Валенти Сюзанна

Пекхам Кэролайн

Короли анархии

КОРОЛИ АНАРХИИ

Брутальные парни из Еверлейк-Преп

Книга 3

Кэролайн Пекхэм и Сюзанна Валенти

Эта книга посвящается клиффхэнгерам.

Пусть вас сбросят с обрыва этой книги и многих других с осознанием того, что ваша боль не осталась незамеченной (авторы смеются).

Пусть ваши слезы будут пролиты беззаботно, а ваши телефоны, планшеты останутся живы после того, как их швырнут через всю комнату (чтобы вы могли вернуться для новых страданий).

Пусть ваш партнер сжимается от страха и сомневается в вашем здравомыслии (пока вы рассказываете о любви всей вашей жизни, которая только что умерла и которая не была им).

Пусть вы погрузитесь в следующую книгу, как солдат, вернувшийся на войну, с боевыми шрамами на сердце и слезами, все еще пачкающими щеки, когда вы поднимаете подбородок и, встретившись взглядом с другим автором, требуете: «Еще»

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Добро пожаловать Еверлейк Преп.

Действие этой серии происходит в вымышленном американском штате Секвойя и сосредоточено вокруг пандемии, аналогичной, но более экстремальной, чем коронавирус.

Щелкните карту для увеличения.

Кровь. Было так много чертовой крови. Мои руки были окрашены в красный цвет, рубашка промокла насквозь, листья у моих ног были мокрыми от крови, багровый цвет улавливался в слабом лунном свете сверху.

— Татум! — взревел Монро, мчась прочь по грунтовой дороге на полной скорости, даже не оглянувшись на нас, когда гнался за ней.

— Черт, — выругался я, надавливая сильнее, пытаясь остановить тепло, которое все еще исходило от тела Сэйнта под моими руками.

Он потерял сознание. Или, по крайней мере, я надеялся, что он потерял. Потому что альтернативой была реальность, в которой я отказывался функционировать. Не было мира без Сэйнта Мемфиса, правящего им как самопровозглашенный бог. Его просто не может быть.

Мое сердце подпрыгивало и колотилось в груди с отчаянной неистовой болью, от которой мне казалось, что я разрываюсь надвое. Татум нуждалась во мне. Но Сэйнт наверняка умрет, если я не остановлю эту гребаную кровь.

Ко мне приближался кто-то тяжелыми шагами, и я поднял голову, чтобы увидеть Киана, бегущего обратно в мою сторону, его лицо было маской смертельных намерений, которая обещала кровопролитие и резню.

— Сохрани ему жизнь, — рявкнул он мне, проходя мимо, отказываясь даже смотреть на Сэйнта, как будто не хотел признавать, что, возможно, уже слишком поздно для этого. — Я собираюсь забрать нашу девочку.

— Каким образом? — потребовал я, откидываясь назад ровно настолько, чтобы сорвать с себя рубашку, чтобы скомкать ее и прижать к кровоточащей ране и лучше остановить кровотечение.

— Заключи сделку с самим дьяволом, если придется, — прорычал Киан, продолжая пробегать мимо меня, направляясь прямо к хижине в направлении, противоположном тому, которым только что увезли Татум. — Этот парнокопытный мудак все равно не захочет, чтобы Сэйнт спустился в ад, чтобы украсть его трон.

Я издал звук, который был частично сдавленным смехом, частично яростным отказом от реальности и частично чистым гребаным горем, но Киан уже мчался вверх по пропитанной кровью лестнице к хижине, прежде чем исчезнуть внутри.

— Не умирай у меня на глазах, ты, ненавистный ублюдок, — прорычал я Сэйнту, глядя на его почти умиротворенное лицо. Черт, в тот момент он даже не выглядел злым, и это чертовски сбивало с толку.

Отчаянные крики Монро затихали вдали, когда он мчался прочь за Татум и тем ублюдком, который увез ее, и я даже больше не мог видеть его между деревьями дальше по дороге.

Киан снова появился со связкой ключей в руке, пробежал по деревянному настилу перед хижиной и спрыгнул с него, прежде чем запрыгнуть на мотоцикл, который я даже не заметил, прислоненный к дереву на краю поляны.

— Я верну ее, чего бы это ни стоило, — сказал он, в его словах не было ни капли сомнения, и я был уверен, что он сделает это, чего бы это ни стоило. Он положил окровавленную бейсбольную биту себе на колени и вставил ключи в замок зажигания.

— Оторви ему гребаную башку! — крикнул я как раз в тот момент, когда Киан завел мотоцикл, и рев двигателя нарушил тишину леса.

— Я сделаю кое-что похуже этого, — выругался он и, разбрызгивая грязь, умчавшись по дороге, оставив меня наедине с умирающим человеком.

— Блядь, брат, — прошипел я, глядя на безжизненное лицо Сэйнта, продолжая давить на пулевое ранение так сильно, как только мог, черт возьми. — Не покидай нас сейчас.

Выругавшись, я наклонился вперед, еще сильнее надавив на рану в отчаянной попытке остановить кровотечение. Пуля все еще была там, и я должен был надеяться, что это к лучшему, потому что выходного отверстия, с которым мне тоже пришлось бы бороться, не было. Я просто не знал, не задето ли что-нибудь слишком важное.

Ему нужна была гребаная скорая помощь, но мы находимся у черта на куличках, окруженные трупами и далеко за пределами досягаемости любого сигнала сотовой связи.

Мои руки дрожали, когда я пытался зажать рану и проклинал себя, когда страх овладел мной и зажал в своих железных тисках. Я не могу потерять еще кого-то. Я не могу.

— Тебе не позволяется умирать, — скомандовал я. — Ты слышишь меня, придурок? Это гребаное правило, и я знаю, как сильно ты любишь их соблюдать. Тебе не позволяется умирать.

Рев двигателя мотоцикла, работающего на пределе своих возможностей, затих вдали, пока не остались только я и он, одни в темноте и истекающие кровью. И мне оставалось только молиться, чтобы судьба еще не была готова трахнуть нас.

Татум была где-то там и рассчитывала на нас. А Сэйнт рассчитывал на меня. Мы бы не подвели ни одного из них. Мы впятером дали клятвы и решили нашу судьбу. Мы принадлежали друг другу, и, если бы мне пришлось пройти девять кругов ада, чтобы убедиться, что все мы такими и останемся, я бы с радостью это сделал.

Сэйнт Мемфис не умрет у меня на глазах. Я, блядь, не позволю этому случиться. И когда Ночной Страж что-то решает, даже воля богов не может этого изменить.

Я уставилась на человека, который убил моего отца, который застрелил Сэйнта, который разрушил мой мир за считанные минуты. Он был моей смертью. Я могла видеть это в глубине его глаз, могла видеть, как он уже продумывает детали, его язык высовывается, чтобы облизать губы, когда он обдумывает, что сделает со мной в первую очередь.

Его пистолет был направлен на меня, лежа у него на коленях, но сейчас его внимание рассеялось, он погрузился в свои фантазии. Машина мчалась по темной дороге, и тишина между нами была пронзительной. Я позволила ему глубже погрузиться в чувство безопасности, позволив думать, что я сдалась. Но к черту это.

Его рука переместилась с пистолета, чтобы поправить выпуклость на штанах, и адреналин заструился по моим конечностям. Я быстро повернулась на своем сиденье и с решительным криком пинком сбросила пистолет с его колен. Он упал в его пространство для ног, и Мортез выругался, но я, не колеблясь, ударила его снова, мой каблук врезался ему в середину промежности и раздавил его причиндалы, заставив его вскрикнуть от боли.

Мой пульс забился сильнее, когда машина резко вильнула. Я быстро развернулась, хватаясь за дверную ручку, дергая ее, крутя и дергая, поскольку она по-прежнему отказывалась открываться, и я проклинала Монро за его выбор автомобиля и его хитроумные гребаные двери. Откройся, пожалуйста, пожалуйста!

Она внезапно широко распахнулась, заставив мое сердце воспарить от победы, но Мортез бросился вперед, пытаясь схватить меня за волосы. И он промахнулся.

— Нет! — взревел он, когда я, не раздумывая, бросилась наружу, желая спастись, независимо от того, какое приземление меня ожидало. Машина налетела на обочину, и я шлепнулась на траву, вознося хвалу своей удаче и перекатываясь, хотя боль в спине все еще разгоралась. — Сука!

Я вскочила на ноги, паника заставила меня тяжело дышать, когда я выпрямилась и бросилась к темным деревьям у дороги. Машина набрала обороты, и фары внезапно прорезали темноту, осветив меня между стволами и заставив страх пронзить меня. Я оглянулась через плечо и обнаружила, что он припарковал машину передом к лесу, водительская дверь была широко распахнута, когда он выходил.

Воздух прорезал выстрел, и я инстинктивно пригнулась, издав крик страха. Я ничего не почувствовала. Никакая пуля не разрывала плоть и кости, никакой раскаленный металл не вонзился в мое тело. Так что я бежала так, словно за мной по пятам гнались адские псы, но это было хуже, намного, блядь, хуже.

— Хочешь поиграть со мной, дорогая?! — взревел Мортез, его ботинки хрустели по веткам и опавшим листьями под ногами, когда он бросился в погоню.

Я свернула в сторону от света фар, отчаянно желая быть поглощенной темнотой, нуждаясь забраться как можно дальше в этот лес. Мое сердце подпрыгнуло, когда была выпущена еще одна пуля, и, клянусь, мои волосы зашевелились в воздухе, когда она пролетела мимо меня. Черт. Слишком близко.

Я добралась до крутого холма, помчавшись вниз и, наконец, оставив свет машины далеко позади. Мое дыхание слишком громко отдавалось в ушах, даже барабанный бой моего пульса походил на клаксон. Каждый шаг выдавал меня. Я была воплощением звука. Если он услышит меня, то найдет, изнасилует, убьет. Нет. Он этого не сделает. Если он поймает меня, я буду драться. Я выиграю.

Я пробегала мимо деревьев, но его шаги все приближались. Мой кошмар. Моя смерть. Я слышала его тяжелое дыхание даже отсюда. Все мои чувства были обострены. Я была добычей хищника, но это было неправильно. Я не добыча. За мной не будут охотиться в темноте, как за испуганной оленихой, убегающей от волка. Только не снова.

Я метнулась за огромное дерево и привалилась к нему спиной, прижав руку ко рту и застыв совершенно неподвижно. Мне нужно было вернуться, нужно было добраться до Ночных Стражей. Как далеко они сейчас? Может быть, они приближались, может быть, они были недалеко. Может быть, все, что мне нужно было сделать, это тянуть время, пока они не приедут сюда. Но интуиция подсказывала мне, что у мне не хватит времени. Машина отъехала слишком далеко от хижины. Я была предоставлена сама себе. И я должна была быть готова встретиться с этим монстром, который забрал у меня моего отца, проделав дыру у него между глаз. Глаза, которые смотрели на меня с любовью, гордостью и обожанием. Глаза, которые никогда больше не увидят меня.

Я наклонилась и нашла на земле ветку, взяв ее в руки, прежде чем снова выпрямиться и проглотить свой страх. Я была бойцом, я была девушкой, какой вырастил меня мой отец, и я не стала бы прятаться, как кролик в норе. Я собираюсь показать этому ублюдку, с кем именно он имеет дело.

— Иди сюда, милашка! — голос Мортеза заставил меня вздрогнуть. Он был так близко. Я не смела пошевелиться, не смела сделать ни единого вдоха, как бы сильно ни горели мои легкие. — Я обещаю тебе, будет не так больно, если ты сдашься сейчас. Если нет… Что ж, я заставлю тебя очень сильно страдать, дорогая. Я переломаю пару костей, прежде чем узнаю, зачем все эти парни гоняются за одной киской. Тогда я отрежу все твои хорошенькие пальчики на руках и ногах, прежде чем даже подумаю о том, чтобы положить конец твоим страданиям. Так что же это будет?

Я услышала, как он приближается к дереву, за которым я пряталась, и мои пальцы сжались вокруг влажной ветки. Мои мышцы были напряжены, как пружина. Каждая капля силы, которой я обладала, была готова высвободиться в этом одном ударе.

Фонарик на его телефоне направился на землю справа от меня, так что я повернулась в ту сторону, стараясь не дрожать, когда его шаги приблизились к тому самому месту.

Один сильный, яростный удар мог свалить его на землю. Второй удар в голову мог прикончить его. Мне просто нужно было нанести первый. Как только он упадет, я не прекращу бить, пока дело не будет сделано. Пока его кровь не зальет землю, и он не перестанет дергаться. Я бы причинила ему боль, заставила бы его кричать, заставила бы его заплатить.

Мой страх уступил место чистому и первобытному желанию отомстить за свою семью. Этот человек убил моего отца, убил Сэйнта. Он заплатит за это. Он будет страдать и плакать, и никто не прийдет к нему на помощь. Я чувствовала, как монстр во мне берет верх, существо, у которого нет морали, только жажда крови, смерти и мести. Я никогда раньше не ощущала его объятий в полной мере, просто темная энергия, которая иногда овладевала мной. У меня была душа, которая соответствовала душам Ночных Стражей, которая взывала к их душам так же, как они взывали к моей. Мы были одинаковы в одном, фундаментальном смысле, я просто не осознавала этого до сих пор. Пока у меня не отняли все, и я не увидела своего отца, истекающего кровью на полу рядом со мной. Безжизненный. Мертвый. Он ушел.

— Выходи, красавица. — Мортез шагнул за дерево, и я взмахнула веткой, бесшумно, как крылья смерти, яростно метнув ею в его голову. Она врезалась в его лицо, и он закричал, отшатнувшись назад, зацепившись ногой за корень дерева и упав на землю.

Я снова замахнулась в его голову, но он поднял пистолет, и я была вынуждена сменить направление, вместо этого с гневным воплем ударив его по руке. Пистолет выстрелил, и звук срикошетил у меня в ушах. Но я не была мертва. Пуля ушла куда-то в небо.

Пистолет упал на землю, и я снова опустила ветку с криком решимости. Мортез вскинул руку, и ветка сломалась о нее, разлетевшись вдребезги у меня в руках.

Он бросился на меня с диким рычанием, бросившись вперед всем своим весом. Я попыталась вывернуться, но его руки сомкнулись вокруг моих ног, и я рухнула на землю под ним.

Я перекатилась и вцепилась ногтями ему в лицо, пока он полз по мне, придавливая меня своим огромным телом, его горячее дыхание согревало мои замерзшие щеки, когда он подался вперед.

— Ты гребаная шлюха, — выплюнул он, и горячая, влажная кровь закапала мне на щеки из раны на его лбу.

Я толкнула его в плечи, царапаясь, извиваясь, пиная и пытаясь сбросить его с себя, но один его вес обездвиживал.

Его рука сомкнулась на моем горле, и он сильно сжал, чтобы заглушить мои крики. Он провел языком по моему рту, по щеке и до уха. Я скривилась, когда желчь подступила к моему горлу, мои конечности напряглись от отвращения к его прикосновениям.

— Я позабочусь о том, чтобы сейчас было больно, милая. Интересно, будешь ли ты звать своего папочку? — он тяжело дышал мне в ухо.

Он отпустил мое горло, потянувшись к поясу, но я приподнялась и ударила его головой так сильно, как только могла. Боль пронзила мой лоб, и мой череп зазвенел от удара, когда он с воплем отшатнулся назад, его нос был разбит и из него лилась кровь.

— Черт! — взревел он, его руки взлетели к лицу, и я воспользовалась своим преимуществом, ударив кулаками, один из которых попал ему в живот, а другой — в горло.

Он перенес на меня достаточную часть своего веса, и я, высвобождаясь, ударила его ногой в живот, опрокидывая его обратно на задницу в грязь и выигрывая себе несколько драгоценных секунд. Мне удалось подняться на ноги, и я бросилась к пистолету, который освещался светом телефона Мортеза, брошенного рядом с ним на земле.

Я выхватила его из грязи, развернулась и прицелилась в него с колотящимся сердцем. Он стоял на коленях, глядя на меня широко раскрытыми глазами, и я сделала шаг к нему, когда победа пронзила мое тело.

Я прижала дуло к его лбу, моя верхняя губа оскалилась, когда мной овладела холодная, спокойная отстраненность. Я не боялась нажимать на курок. Я хотела это сделать. Мне чертовски хотелось это сделать.

— Ты забрал мою единственную семью, — прошипела я, мой голос в тот момент звучал совсем не так, как мой. Это звучало ужасно. Безжалостно.

Я сжала челюсти и подумала об отце. Затем я нажала на курок.

Мортез вздрогнул, когда раздался громкий щелчок.

Чертовски пусто.

Нет.

У него вырвался смешок, прежде чем я оборвала его яростным ударом по голове, используя приклад пистолета как дубинку. Он в шоке отшатнулся, а я не переставала наступать, не колеблясь ни мгновения, не давая ему ни малейшего шанса снова взять верх. Я опустилась, чтобы оседлать его, ударяя и ударяя, в то время как его кулаки колотили по моей плоти. Я не чувствовала боли, я не чувствовала ничего, кроме того, что пистолет размозжил ему череп, и того, как его крики разнеслись в воздухе, словно чистейшая музыка. Я была полна ненависти, мести и яда.

Сопротивление покинуло его, но я на этом не остановилась. Я била, и била, и била, пока кровь не покрыла меня, и от его лица ничего не осталось. Только тогда я поняла, что кричу. Мое горло было разорвано, когда я выплеснула всю боль, которую этот мужчина причинил мне сегодня вечером, позволила ей пронзить мое тело и наполнить ночь звуком. Слезы смешались с кровью на моих щеках; я была пропитана его смертью, ее запах был повсюду. Я выглядела точно так же, как чувствовала себя внутри, когда Мортез нажал на спусковой крючок в моего отца, когда он сбил Сэйнта. Он отнял у меня слишком много, и уничтожить его было недостаточно. Но я все еще не прекращала бить пистолетом по его изуродованному лицу. Я не могла остановиться.

Дерьмовый мотоцикл, принадлежавший отцу Татум, рычал и скулил подо мной, когда я мчался по дороге, игнорируя его протесты, когда я разгонял его до предела. Мне было наплевать, взорвется ли двигатель подо мной, лишь бы я добрался до своей девушки до того, как это случится.

Холодный ветер обжигал мне щеки и леденил мокрые брызги крови на коже, пока я ехал быстро, но в конце концов я был вознагражден за свои усилия, увидев свет фар, привлекший мое внимание к дороге впереди.

Я помчался за машиной Монро, 68-м Мустангом, наполовину стоявшим на обочине, его фары отбрасывали тени между густыми деревьями слева от дороги.

Моя собственная фара освещала пустые сиденья внутри, а широко открытые двери давали понять, что здесь никого нет.

Слишком знакомый крик привлек мое внимание, когда я ударил по тормозам, и мотоцикл, заскользив, остановился на гравии у обочины, заставив меня протащить каблуком ботинка по асфальту, чтобы остановить занос мотоцикла.

Заглушив двигатель мотоцикла, я спрыгиваю с него и позволяю ему с тяжелым грохотом упасть на дорогу, прежде чем скрыться за деревьями.

Я слышал, как Татум кричит где-то в темноте, и мне показалось, что вся моя душа кричит вместе с ней, когда я крепче сжал биту в руке и помчался к ней.

Земля круто пошла под уклон, свет фар машины быстро остался позади, когда я спустился в лес и погнался за своей девушкой. Каждый шаг, который я делал, казался мне пыткой особого рода, грубый, жестокий стук моего сердца взывал к ней с отчаянной мольбой продержаться еще немного.

Я иду, детка. Просто продолжай бороться для меня.

Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не окликнуть ее и не дать ей знать, что я иду, скрывая свое присутствие, чтобы я мог подкрасться к этому ублюдку и прикончить его еще до того, как он узнал бы, что я здесь. Потому что, если он действительно думал, что сможет охотиться на мою девушку в темноте и не стать жертвой моего монстра, он собирается точно узнать, из чего я сделан, когда отбросит эту чушь.

Потому что, как только ты проникаешь мне под кожу, я весь превращаюсь в глубокое, темное, первобытное насилие, и наполняю свою душу вкусом крови. Я был воспитан в гневе загнанного в угол волка и милосердии изголодавшейся гадюки. Ничто в этом мире не могло помешать мне уничтожить его сейчас.

Я со всех ног побежал на звуки ее криков, и чем ближе я подходил, тем сильнее покалывало мою кожу, когда я слышал в них что-то такое же темное и жестокое, как ярость, которая жила во мне.

Я ворвался между деревьями с высоко поднятой битой, готовый размозжить его гребаную голову, и вместо этого нашел ее. Татум Риверс, девушку, которая поклялась быть моей, которая сделала меня своим через цепи страсти и судьбы, которая ни разу не отступила от борьбы и не уступила злу в нас, наконец-то оказалась порождением ночных кошмаров, каковой я всегда и знал.

Она была покрыта кровью, ярко-красный цвет окрашивал ее кожу и делал ее королевой смерти, которой нужно поклоняться, когда она стояла над телом человека, которого убила, ее грудь вздымалась, а глаза были дикими, когда она подняла голову и обнаружила меня там. Без сомнения, я был запятнан смертью так же сильно, как и она, мы двое — пара окровавленных, разбитых душ, которые нашли друг друга в темноте.

Тело, лежащее у ее ног, было явно мертвым — безжизненный труп, окровавленный и избитый, когда она стояла над ним в знак победы, и, клянусь, я влюбился в нее еще больше, когда остался прикованным к месту, глядя на нее, залитую кровью ее врага.

Ее взгляд встретился с моим, и между нами повисла тишина, когда она поняла, что я пришел спасти ее, и я смирился с тем, что она не нуждалась во мне. Не то чтобы это помешает мне приходить к ней снова каждый раз, когда я был бы ей нужен.

Я опустил биту, а она выронила пистолет, зажатый в кулаке, когда я сделал три больших шага, чтобы сократить расстояние между нами, и схватил ее за челюсть.

Татум резко втянула воздух, когда ее ярко-голубые глаза расширились за мгновение до того, как мой рот завладел ее ртом.

Рык чистой, плотской, неистовой потребности прокатился по мне, когда я попробовал ее на вкус, мой язык проник между ее губ и проглотил вздох удивления, вырвавшийся у нее, когда я украл наш первый поцелуй. Но если я был вором, то она была самым драгоценным камнем, известным человеку, и она не протестовала против того, что я забрал ее.

Я чувствовал вкус ее души в движениях наших губ, чувствовал ее боль, когда она схватила меня за бицепс и впилась ногтями достаточно сильно, чтобы моя собственная кровь присоединилась к тому, что покрывало мою плоть. Она была чистой и светлой, пустой и темной, это испорченное маленькое создание, которое было так близко к тому, чтобы сломаться, что я чувствовал это в каждом месте, к которому прикасался к ней. Но она не сломается. Ни сейчас, ни когда-либо. Она была самой свирепой, сильной, непокорной девушкой, которую я когда-либо встречал, и не было ничего ни в этом мире, ни в следующем, что могло бы погубить ее.

Ее зубы впились в мою нижнюю губу, и я даже не был уверен, была ли кровь, которую я чувствовал на вкус, моей или тех мужчин, которых мы только что убили, но мне было все равно. Потому что этот поцелуй был больше, чем просто поцелуй. Это была клятва, и обет, и обещание, которое я намеревался сдерживать, пока не придет смерть и не вырвет меня из этого мира, брыкающегося, кричащего и проклинающего до конца своих дней. Теперь я был ее созданием. Я был мужчиной, стоящим на коленях под дождем, и монстром, прячущимся в темноте, и она могла командовать мной по своему желанию.

Она завладела моим извращенным, испорченным существом, и я охотно нырнул бы в адское пламя и дальше по ее приказу, просто чтобы сделать ее счастливой.

Ее руки скользнули к моему затылку, пока она не схватила меня за волосы и не притянула ближе, выпуская в меня часть своей боли и заявляя, что я принадлежу ей раз и навсегда. Теперь пути назад для нас не было, и мы оба это знали. Это была последняя стена, разделявшая нас, и мы снесли ее, как будто ее никогда и не строили.

Когда я боролся с желанием поцеловать ее вот так все предыдущие разы, это было исключительно для ее же блага. Ей было бы лучше вдали от меня. Лучше ненавидеть меня, проклинать и страдать из-за моей боли. Но теперь, когда я увидел ее в самый темный момент, я знал, что то, что я скрывал от нее, ни черта не помешает ей владеть мной. И я перестал сдерживаться. Я был ее зверем, которого можно было использовать, уничтожать и наказывать, и я бы отдал свою жизнь за нее, прежде чем снова увижу, как ей причиняют боль.

Мы оторвались друг от друга, и она посмотрела на меня снизу вверх с диким голодом, который заставлял меня желать все большего и большего от нее. Я хотел, чтобы мир исчез. Я хотел бы, чтобы мы могли просто отложить время и забыть о моем брате, истекающем кровью и нуждающемся в нас, и забыть о мертвецах, заполняющих лес, чтобы я мог полностью заявить на нее права здесь и сейчас. Я хотел соединить наши тела, покрытые кровью наших врагов и болью нашего горя. Но если бы я это сделал, это означало бы, что я отказываюсь от Сэйнта. И я скорее умру, чем сделаю это.

— Мой монстр, — выдохнула Татум, глядя на меня в лунном свете, раскрашенного для нее кровью.

— Всегда, — согласился я грубым голосом, который, как я надеялся, донес до нее истинность этой клятвы, прежде чем схватить ее за руку и притянуть поближе к себе.

Я подобрал с земли бейсбольную биту и схватил сотовый телефон, который лежал среди опавших листьев рядом с трупом, прежде чем выключить его и сунуть в карман. Я еще раз медленно оглядел окрестности, чтобы убедиться, что там больше нет ничего стоящего, затем схватил ее за руку и направился обратно вверх по холму к дороге.

Мы были в полном дерьме. Не было никакого способа, которым мы могли бы скрыть это сами, не говоря уже о том, чтобы оказать Сэйнту помощь, в которой он нуждается, так быстро, как только было нужно… при условии, что худшее еще не произошло.

Но я отказываюсь верить, потому что был уверен, что почувствовал бы это, если бы он умер. Клятвы Ночного Стража, которые мы дали, могли иногда казаться чушью собачьей, но в одном я был уверен. Они связали наши души воедино. И если бы он ушел отсюда, тогда я был просто уверен, что почувствовал бы. Я бы почувствовал это нутром, как будто кусок моего искалеченного сердца вырвали из моей плоти и сожгли дотла.

— Сэйнт? — спросила Татум, когда я заставил ее ускорить шаг, и я услышал страх в ее голосе.

— Живой, — прорычал я, бросая вызов ей, или вселенной, или кому-то еще, кто, черт возьми, мог бы захотеть вмешаться, в попытках доказать мне обратное.

Ее пальцы крепче сжали мои, и сдавленный всхлип облегчения сорвался с ее губ при моих словах.

Я чувствовал, как она ломается, адреналин от драки покидал ее тело, и реальность обрушивалась на нее на всех парах, поскольку она была вынуждена столкнуться со всем, что произошло сегодня вечером. И у меня возникло ощущение, что я не знал даже половины всего этого.

Я повернулся к ней и молча поднял ее на руки, прижимая к груди, чувствуя на своем лице ее потрясенный взгляд, но я просто продолжал двигаться обратно к дороге.

— Татум! — взревел Монро, когда мы приблизились к опушке леса, и я вышел на дорогу как раз в тот момент, когда он подбежал к машине.

— Она здесь, с ней все в порядке, — крикнул я в ответ, когда его взгляд упал на нас, и безумный блеск в его глазах заставил меня остановиться.

Он был весь в поту от бега всю эту дорогу и, не сбавляя скорости, побежал прямо к нам, и я позволил Татум выскользнуть из моей хватки.

Монро обхватил ее лицо ладонями, приподнимая ее подбородок, пока осматривал ее, его большие пальцы размазывали кровь по ее щекам, пока он убеждал себя, что это не ее кровь. Затем он провел руками по ее бокам, проверяя ее руки, затылок, талию, опустился перед ней на колени, осматривая ее ноги, абсолютно удостоверяясь, что она не пострадала, прежде чем издать стон облегчения и прижаться головой к ее животу.

— Я в порядке, — заверила его Татум, ее руки успокаивающим движением погладили его светлые волосы, которые были испачканы кровью человека, которого она убила.

Он внезапно встал, его губы захватили ее губы, когда он крепко сжал ее в своих объятиях, как будто никогда больше не хотел отпускать, и мои брови взлетели вверх, когда она растаяла в нем.

До этой самой секунды у меня не было ни минуты, чтобы подумать, какого черта он был с ней в том домике без своей чертовой футболки, но, взглянув на них сейчас, я понял это со всей очевидностью. Очевидно, все Ночные Стражи были так же одержимы нашей девушкой, как и друг другом, и все протесты, которые он делал до сих пор об обратном, были просто чушью, призванной скрыть то, что теперь было до боли ясно.

Нэш внезапно отстранился, как будто только что вспомнил, что я здесь. Что он был учителем, а она — его ученицей, и это был самый большой секрет, который нам всем придется хранить после сегодняшнего вечера.

Я хотел разозлиться из-за этого. Я хотел зарычать, заявить о своих правах и сказать ему, чтобы он отвалил от моей девушки.

Но она не была моей девушкой, не так ли? Она поклялась всем нам, и то, что я отдавал себя ей одной, не означало, что она будет делать то же самое. Я уже знал о том, что у нее было с Блейком, и я видел, что происходило между ней и Сэйнтом. И если я действительно хотел поверить в историю о том, кем мы все были и за кого себя выдавали, то, возможно, мне придется смириться с тем, что так оно и было. Так, как это всегда должно было быть.

— Значит, вот оно и что? — спросил я, чтобы подтвердить это, пригвоздив Нэша взглядом, словно провоцируя его на то, чтобы это значило меньше, чем должно было значить, если он ожидал, что я поделюсь с ним своей девушкой.

Монро тяжело сглотнул, его взгляд скользнул с меня на Татум, когда он крепко сжал ее руку, явно ожидая, что я сойду с ума от этой правды. Но теперь я мог видеть это, горящее так ярко, что я, должно быть, был слеп, не замечая этого раньше. Он был так же пленен нашей королевой, как и все мы.

— Да, — сказал Монро, вызывающе вздернув подбородок и повернувшись ко мне лицом. — Вот как это бывает.

— Что ты собираешься делать? — спросила Татум, и я выдохнул, доставая из кармана сотовый телефон.

— Кое-что, чего я бы хотел не делать, — ответил я, собираясь сделать звонок, который, как я поклялся, никогда не сделаю. Но все клятвы и заявления ни хрена не значили, если они подвергали риску мою девочку и, если они могли равняться смерти моего брата.

— Ты никому не можешь рассказать о нас, — прорычал Монро, хватая меня за запястье железной хваткой, как будто собирался вырвать у меня мобильный телефон.

— Я и не собираюсь, — сказал я, вырывая свою руку из его захвата. — Я сохраню твой маленький секрет, можешь мне в этом поверить. Что мне нужно сделать сейчас, так это разобраться с этим дерьмом. У нас на руках резня и умирающий человек, и я предполагаю, что у тебя нет никакого способа помочь нам справиться с этим. Так что ты можешь отвезти нас обратно к остальным, пока я буду звонить.

Я отошел подальше от него и его подозрительных взглядов и забрался на заднее сиденье его Мустанга, уставившись на свой телефон, как на бомбу замедленного действия, которая вот-вот взорвется у меня перед носом.

Монро убрал мотоцикл, на котором я приехал сюда, с дороги и затолкал его в деревья, пока я колебался, держа большой палец над кнопкой вызова. Почему сделав эту простую вещь я почувствовал, что подписываю себе смертный приговор?

Татум обошла машину и забралась на пассажирское сиденье, обернувшись, чтобы посмотреть на меня через плечо со страхом в глазах.

— Что ты делаешь? — спросила она, когда мой взгляд скользнул по крови на ее коже.

— Исправляю это, — сказал я грубым голосом, умолчав обо всей правде. Продаю душу дьяволу ради тебя, детка.

Ее губы приоткрылись, но я нажал кнопку набора номера, прежде чем она успела спросить что-нибудь еще, и Монро запрыгнул в машину, завел двигатель и развернул нас обратно к хижине.

Телефон прозвенел всего дважды, прежде чем его соединили, и из динамика донесся веселый смех моего дяди, отчего по моим конечностям заплясали мурашки ярости.

— Я знал, что ты не сможешь продолжать убегать от своей семьи, мальчик Киан, — сказал Найл, как веселый дурачок, несмотря на то что он был самым опасным человеком, которого я знал.

— Я никогда ни от чего не убегал в своей чертовой жизни, — прорычал я, и Монро на мгновение встретился со мной взглядом в зеркале заднего вида, как будто он только что понял, кому именно я звонил. Я рассказал ему достаточно о своей семье во время наших тренировок, чтобы он понял, как мало я хотел вести с ними этот разговор. Но я сделаю это ради Сэйнта. Ради нее. Семья из пяти человек, которую я нашел для себя, стоила любых жертв, на которые мне пришлось пойти. Определенно, стоила гораздо большего, чем люди, которые привели меня в этот гребаный мир.

— Па будет так рад узнать, что ты вернулся в семью, — ответил Найл, игнорируя мои слова, когда я почувствовал, как поводок туго обвился вокруг моего горла, как будто я всегда знал, что однажды это произойдет снова, независимо от того, как сильно я хотел оставить его позади.

— Что ж, цена моего возвращения — врач и уборка, — сказал я, проглатывая свою ненависть к своей семье со всем презрением, на какое был способен, хотя и знал, что теряю единственный шанс, который у меня когда-либо был, сбежать от них.

Найл был единственным среди них, к кому я испытывал хоть каплю уважения, и это было главным образом потому, что я знал, что он убивал только тех, кто, по его мнению, действительно этого заслуживал. Несмотря на эту предпосылку к его склонности к насилию, он был самым кровожадным и, возможно, самым ненормальным членом моей генетически связанной семьи. На его руках определенно было больше всего крови, и он определенно был бы тем, кого послали бы за мной, если бы я когда-нибудь зашел слишком далеко от своего дедушки и перестал быть полезным. Тем не менее, было что-то в этом психованном ублюдке, что по-своему мне нравилось. И если бы мне пришлось обратиться к кому-либо из них за этой услугой, то он всегда был бы моим любимым дядей.

Татум все еще смотрела на меня, когда мы мчались обратно по дороге, но я не смотрел на нее. Я не хотел, чтобы она видела, как я продаю себя, даже если это был единственный выбор, который у нас сейчас был.

— Сколько тел? — спросил Найл, с каждой секундой его голос звучал все веселее, поскольку он понял, что я покупаю свой путь обратно смертью.

— Я сбился со счета, — честно признался я, и он засмеялся громче, возбужденно захлопав в ладоши.

— Я знал, что в твоих жилах течет горячая кровь О'Брайенов, парень, — проворковал он. — Просто пришли мне свое местоположение, и я с этим разберусь.

— Врачу нужно поторопиться, — потребовал я.

— Не волнуйся, парень. Я сообщу местонахождение лучшего поблизости, когда узнаю, где ты, и удостоверюсь, что он готов и ждет, когда ты приедешь. С чем мы имеем дело?

— Его сбила машина, и он был застрелен, — выдавил я, изо всех сил пытаясь сдержать свои эмоции, хотя тот факт, что я просил врача для Сэйнта, в любом случае сказало бы моей семье о том, как много он для меня значил. Но сейчас это не имело значения. Мне просто нужно было сосредоточиться на том, чтобы убедиться, что он останется жив. Все, что последует, просто ляжет на мои плечи, когда это произойдет, и тогда я понесу всю тяжесть этого. Не было такой цены, которую я не заплатил бы за жизнь моего брата.

— Считай, что дело сделано, — радостно сказал Найл. — И я с нетерпением жду встречи с тобой и твоей девушкой на Рождество.

Линия оборвалась, и я бросил телефон на колени с проклятием разочарования. Если бы у меня был какой-либо другой способ исправить это, я бы это сделал. Но моя семья была единственными людьми, достаточно облажавшимися, чтобы эффективно справиться с этим дерьмом для нас. И с таким количеством крови Сэйнта, запятнавшей землю, я знал, что не могу рисковать, чтобы правоохранительные органы обнаружили место этой бойни. Было бы доступно слишком много доказательств, чтобы ссылаться на нас.

— Кто это был? — потребовала ответа Татум, и я посмотрел в ее голубые глаза, напустив на лицо непроницаемую маску, и пожал плечами.

— Просто несколько человек, которые могут избавиться от всех этих улик для нас, — спокойно ответил я.

— А как же мой отец? — спросила она срывающимся голосом. — Что они будут делать с его телом?

Я открыл рот, чтобы сказать ей, что от него избавятся, как от остальных, скорее всего, разрубят на куски и растворят в кислоте. Все свидетельства того, кем он был и что делал исчезнут навсегда. Но выражение неприкрытой боли в ее глазах заставило что-то резко сжаться у меня внутри, и я заколебался. Может, мне и было наплевать на свою семью, но было ясно, что ей было не наплевать на свою. И тот факт, что я отдал ей себя, заключался в том, чтобы защищать ее от всего, что могло причинить ей боль, даже если боль не была физической.

— Я позабочусь о том, чтобы ему обеспечили могилу, — сказал я ей тихим голосом, зная, что это только еще больше увеличит мой долг перед семьей, но чувствуя, что это был единственный реальный выбор, который я мог сделать. — Настоящую, которую ты сможешь посетить. Как-нибудь.

Ее глаза наполнились слезами, но они не пролились, когда она сильно заморгала и молча перевела взгляд на дорогу.

Я отправил короткое сообщение Найлу, передав наши координаты и передав сообщение, чтобы сохранить тело Донована Риверса. Его ответ был мгновенным.

Найл:

Это тебе дорого обойдется, парень.

Киан:

Я знаю.

Монро, наконец, нажал на тормоза, когда мы вернулись к Блейку, и мы выпрыгнули из машины к Сэйнту, когда мой пристальный взгляд скользнул по неподвижному телу моего брата, который умирал в грязи, в то время как Блейк зажимал рану чистой силой воли.

— Он…? — начала Татум, выскакивая из машины, ее глаза были полны дикого страха, в то время как Блейк посмотрел на нее с явным облегчением. Он не стал тратить время на расспросы о ублюдке, который похитил ее. Он прекрасно знал, что мы бы не оставили его дышащим.

— Он жив, — прорычал Блейк. — Почти жив.

— Нас ждет врач, — сказал я, подходя к Сэйнту, чтобы достать ключи из его кармана. — Давайте отвезем его упрямую задницу туда, пока он не истек кровью и не вернулся, чтобы преследовать нас за то, что мы все испортили.

Никто не рассмеялся моей дерьмовой шутке, и Татум опустилась рядом с Блейком, чтобы помочь ему, чем могла. Монро смотрел на Сэйнта с мрачной напряженностью во взгляде, от которой у меня встали дыбом волосы, но так же быстро, как я подумал, что увидел это, оно снова исчезло.

— Отвези меня к его машине, — приказал я, возвращаясь к Мустангу. — Мы спрятали ее у дороги. Нам нужно будет продолжать давить на рану все время в путешествии, а в твоем куске дерьма для этого нет места.

— Это классика, — проворчал Монро, но больше никаких жалоб не высказал, когда мы снова запрыгнули в «Мустанг» и помчались за машиной Сэйнта.

Тогда все, что нам оставалось сделать, это поехать туда, где Найл нашел для меня неофициального доктора, и надеяться, что, черт возьми, Сэйнт сможет выкарабкаться. Но я не собирался оставлять альтернативе ни малейшего места в своем сознании. Потому что Сэйнт Мемфис был таким же постоянным, как ярость в моей душе и насилие в моих венах. Кроме того, он никогда бы не позволил какому-то куску дерьма вроде этого засранца прикончить его. Он был слишком горд для этого.

Врач пустил нас в частную клинику в каком-то незнакомом городе, когда мы приехали несколько часов назад. Я не могла сосредоточиться на том, где мы были, я могла сосредоточиться только на Сэйнте и на том, насколько неподвижным он был. Мужчина отвез его внутрь с группой медсестер, все они были в масках и перчатках. Остальных из нас они не впускали в здание, пока не проверили температуру и не спросили, были ли у нас какие-либо симптомы или не контактировали ли мы в последнее время с кем-нибудь, кого мы не знали. Никто из нас не упоминал о группе вооруженных людей, с которыми мы все только что сражались и находились слишком близко, и я даже не хотела думать о том факте, что вдобавок ко всему остальному мы подверглись риску заражения. Или, я полагаю, это было не совсем так, не так ли? Потому что, согласно одной из многих бомб, которые были сброшены на мою голову сегодня вечером, я на самом деле была невосприимчива. Но у меня просто не было сил думать об этом прямо сейчас, когда я была так поглощена беспокойством за Сэйнта.

Я стояла в зале ожидания с белыми стенами, освещенном флуоресцентными лампами, такими ослепительно яркими, что, казалось, они прожигали мне череп. Беспокойство разъедало мою грудь, как саранча, пожирающая мои внутренности. Я была в чистилище, ожидая узнать, выживет ли Сэйнт. Услышать, насколько серьезны его травмы.

Я обнаружила, что смотрю на Блейка, Монро и Киана, их взгляды были прикованы ко мне, как будто я была центром их мира. Я слышала, как Монро тихо объяснял им, что произошло в хижине, как Мортез убил моего отца и добрался до меня. И то, как исказились выражения их лиц при осознании того, чему я стала свидетелем, заставило меня обожать их еще больше.

Стон потребности вырвался у меня, когда я двинулась к ним, и они, как одно целое, сомкнулись вокруг меня, их тела прижали меня к себе, когда они держали и ласкали меня, и я вздохнула, когда просто позволила себе это. Я еще не могла осознать всего, что произошло, мне просто нужно было почувствовать их тепло, окружающее меня. Но, несмотря ни на что, моя боль и горе выплеснулись наружу, и слезы потекли по моим щекам, когда потеря моего отца ранила меня так глубоко, что я едва могла дышать.

Кровь, покрывавшая меня, подсыхала на коже, как пленка. Я хотела вымыть и отскрести каждый кусочек своей плоти, пока не обнаружу под ней новую девушку. Но я боялась того, кого найду там, когда вернусь.

Через некоторое время меня вытащили из группы и усадили в кресло, заключив в объятия Блейка, который прижимал меня к своей твердой груди, шепча мне на ухо ободряющие слова. Я уткнулась лицом в его шею, когда он разделил мою боль. Он знал это горе, он сам пережил его не так давно. И мне казалось правильным рассыпаться на части в его объятиях, потому что прямо сейчас он был зеркалом моей души.

Монро прижал руку к моей спине, стоя вплотную позади меня, а рука Киана крепко обхватила мою, когда он сел рядом с Блейком. Я плакала до тех пор, пока слезы не перестали литься, и мое сердце не превратилось в затвердевшую скорлупу, моя боль немного утихла. Я чувствовала себя опустошенной и измученной, и почему-то это было еще хуже. Как будто теперь я могла чувствовать отсутствие моего отца. В моей груди образовалась новая дыра, увеличивающая пропасть, которую оставила Джесс, когда я потеряла ее. Всей моей семьи больше не было. Воспоминания о моем детстве, обо всех днях, которые мы провели вместе, теперь хранились только во мне. В мире не осталось никого, кто разделял бы мое прошлое. Ни одного человека, который когда-либо вспоминал бы со мной, который знал бы шутки, которыми мы делились, веселье, которое у нас было, жизнь, которую мы вели. Это было мое, чтобы нести, переживать заново. Одной.

Я наконец соскользнула с колен Блейка, и Монро отступил на шаг, когда я проходила мимо него, и подошла к окну, глядя на бледнеющее небо. Приближался рассвет. А я этого не хотела. Я хотела вернуться к тому времени, когда солнце садилось в последний раз, и все изменить. Сделать тысячу разных вариантов. Казалось, когда взойдет солнце, эта ночь будет высечена на камне. Но прямо сейчас все это было похоже на ужасный кошмар, от которого я все еще могла проснуться, если бы только знать как.

Ребята разговаривали вполголоса, но я не могла разобрать слов, да и не особо старалась. В ушах у меня звенело, стена отделяла меня от мира, по мере того как я все дальше и дальше уходила в себя. Я ничего не чувствовала, ни деревянного подоконника, на котором лежала моя рука, ни температуры в комнате. Я просто чувствовала… ничего.

— Татум, — заговорил Монро, и это слово, казалось, пробило стену, за которой я исчезла, вернув меня к жизни. Я не повернулась к нему, но почувствовала, как он придвинулся ко мне вплотную. Жар его плоти взывал ко мне, и когда он сократил расстояние между нами, я прислонилась к нему спиной, понимая, что промерзла до костей, как только его руки обхватили меня. — Мы должны оставаться здесь в течение сорока восьми часов в карантине, затем мы сможем вернуться домой.

Дом. Выбор слова казался таким странным. Еверлейк не был домом. Домом был мой отец, домом была Джесс, домом было то, что радовало мое сердце. Еверлейк не был ничем из этого. Но… Монро был.

— Сэйнт, — пробормотала я с ноткой страха в голосе.

Доктор открыл дверь в другом конце комнаты, и мое сердце подпрыгнуло, когда я в панике повернулась к нему. Он держал маску на месте, когда смотрел на нас, его медицинская форма была в пятнах крови.

— Он стабилен, — сказал он, и силы покинули мое тело.

— Черт, — выдохнул Монро, но без твердости в голосе, как я ожидала. Разве он не должен был быть недоволен, что с Сэйнтом все в порядке?

Мои плечи опустились от облегчения, затем за ними последовало все мое тело, и я низко присела, делая долгие вдохи, когда эта новость пронеслась сквозь меня. Блейк хлопнул Киана по плечу, и они с облегчением обнялись.

— Я говорил тебе, что этот ублюдок был слишком упрям, чтобы умереть, детка, — сказал Киан, заливисто рассмеявшись.

— Могу я увидеть его? — Спросила я.

— Он без сознания, — объяснил врач.

— Я все еще хочу его увидеть.

Монро придвинулся ближе, поднимая меня на ноги и держа руку на моей спине.

Врач кивнул.

— Вы можете увидеть его в ближайшее время, медсестры как раз убирают.

— Какой прогноз, док? — Блейк настаивал.

— У него мелкий перелом лучевой кости правой руки и три сломанных ребра с той же стороны. Пуля не прошла навылет, поэтому мы извлекли ее из его плеча, наложили швы и сделали ему переливание крови, немного антибиотиков и жидкости. Честно говоря, он счастливчик.

— Может быть, если бы пуля была сделана из чистого серебра, было бы больше шансов, что она убьет его, — пошутил Блейк, радостно прыгая на Киана, и мое сердце немного приободрилось.

— Да, и если бы священник облил его святой водой и отправил бы обратно в ад, — согласился Киан.

— Даже тогда он, вероятно, отказался бы умирать. Его кожа могла бы слететь с костей, но он просто слонялся бы вокруг, как разъяренный полтергейст, крича на нас всякий раз, когда мы нарушали его расписание, — пошутил Блейк.

Их дразнящее подшучивание почти вызвало улыбку на моем лице, особенно когда я физически ощутила облегчение в комнате.

Доктор снова вышел из приемной, и я потерла уставшие глаза, прислонившись к Монро в поисках поддержки, пока мы ждали, когда нас пустят к Сэйнту.

Минуты, казалось, тянулись все дольше и дольше, но наконец доктор вернулся, приглашая нас войти.

— По двое за раз, — настаивал он.

— Пойдем, детка. Я отведу тебя. — Киан взял меня за руку, и я позволила своим пальцам провести по руке Монро на прощание, когда он уводил меня.

Киан чувствовался таким сильным, его тело было как броня. Я хотела ненадолго закутаться в нее и притвориться, что я такая же непоколебимая, как и он. Но даже когда я черпала в нем эту силу, я знала, что она не сможет восстановить мое разбитое сердце. Или залечить зияющую рану, оставленную смертью моего отца. Ничто не могло защитить меня от этого.

Запах крови все еще витал в воздухе, когда мы вошли в комнату, но его заглушил химический привкус, ударивший мне в горло. Сэйнт был без рубашки, рана на его плече была перевязана вместе с ребрами, в левую руку была воткнута капельница, в то время как правую он прижимал к груди на перевязи.

Лежа там, он выглядел таким… не Сэйнтом, черты его лица были мягкими во сне, отчего он казался молодым, ранимым. Я отстранилась от Киана, наклонилась, чтобы погладить Сэйнта по щеке, и слезы навернулись снова, когда я вспомнила позицию, которую этот парень занял ради меня, встав перед той машиной, извинения, которые он мне сказал, хотя я не знала, что именно он имел в виду. Я провела кончиками пальцев по его скуле и вздохнула от тепла его кожи, подтверждающего, что его сердце бьется, хотя это и так было ясно по звуковому сигналу монитора в комнате. Но я тоже должна была это почувствовать. Я провела рукой по его горлу, и его пульс забился там почти сердито, как будто он был полон решимости показать миру, насколько он на самом деле живой. И это почти вызвало улыбку на моих губах.

— Чтобы убить Сэйнта Мемфиса, потребуется нечто большее, чем пуля и машина, — прорычал Киан мне на ухо, как будто он никогда не беспокоился за своего друга. Но я видела панику в нем, и это было ясно как день. Бессердечное поведение Киана больше не обманывало меня. У него было сердце, и оно хранило глубокую и непоколебимую любовь к своим друзьям.

Когда мы все провели с ним некоторое время, врач предложил осмотреть наши порезы и ушибы. Несмотря на то, что все мое тело болело, я каким-то образом ничего не сломала, даже когда выпрыгнула из машины. На самом деле, ни у кого не было ничего слишком серьезного, и я должна была верить, что это было не что иное, как чудо.

Нам предложили отдельную палату с душем и несколькими медицинскими халатами для сна, и время на период карантина растянулось. Среди всех страхов, которые у меня были сегодня вечером, у меня едва хватило времени побеспокоиться о том, что Ночные Стражи могут быть заражены. Они подвергли себя ради меня еще одному риску, за который я никогда не смогу им отплатить. Они встречали смерть всеми мыслимыми способами ради меня, и я знала, что это изменило все.

***

Я лежала с Сэйнтом в его постели в Храме в кремовой пижаме. Рядом с кроватью стояла капельница, а на прикроватной тумбочке лежал список инструкций от врача. Это было даже не близко к идеалу, и страх, что с ним что-то может случиться на нашем попечении, заставлял меня волноваться. Так что я осталась с ним, не отходила от него ни на секунду с тех пор, как мы вернулись сюда прошлой ночью после окончания карантина. По крайней мере, мы избежали этой единственной угрозы, и я была уверена, что со всеми ними все будет в порядке. Он принимал кучу успокоительных, чтобы дать своему организму время восстановиться, и за ночь пошевелился всего несколько раз, но сейчас он был уже без них, так что его возвращение к нам было лишь вопросом времени.

Когда наступило утро, я свернулась калачиком рядом с ним, держа руку на его груди, и ее вздымание и опускание уверяли меня, что я смогу отдохнуть несколько часов. Я отчаянно хотела, чтобы он проснулся, шевелилась при любом его движении, так что было трудно расслабиться. Но как раз в тот момент, когда я собиралась заснуть, он застонал.

— Татум, — сказал он мягким, как шепот, голосом, его дыхание коснулось моей щеки. Мы не смогли надеть на него рубашку, поэтому он был просто в темно-синих спортивных штанах и носках.

Я резко выпрямилась, глядя на него сверху вниз, и его темные глаза расширились, когда его взгляд скользнул по моим чертам лица, синякам, порезам и царапинам, оценивая все это, пока я просто тонула в глубине его радужки.

— Этот засранец причинил тебе боль, — мрачно сказал он с ядом в голосе.

— Он мертв, — сказала я, слегка приподняв подбородок.

Он вздохнул, расслабляясь, но не отвел глаз от ран, покрывавших мою плоть.

— Ты в порядке, — сказала я ему. — В тебя стреляли, у тебя сломаны ребра и правая рука, но ты в порядке, Сэйнт.

— Мм, — он хмыкнул, как будто не был согласен с такой оценкой, и немедленно попытался встать, резко наморщив лоб, когда схватился за свои ребра.

— Ложись, — выдохнула я, прижимая руку к его неповрежденному плечу, чтобы попытаться остановить его, но он продолжил вставать, соскользнув с кровати и поднявшись на ноги. Вот только ноги его не держали, и он мгновенно рухнул на колени, заставив капельницу дернуться к нему на колесиках, когда он потянул ее на себя.

— Сэйнт! — Я вскочила вслед за ним, пытаясь помочь ему подняться. — Ты потерял много крови, принимаешь много лекарств, тебе нужен покой.

— Я в порядке. Я могу встать сам, — настаивал он, но было ясно, что он не может.

— Просто позволь мне помочь, — настаивала я, но он продолжал пытаться стряхнуть меня.

— Который час? — спросил он с паникой в глазах.

Я взглянула на часы на прикроватной тумбочке позади меня и нахмурилась, увидев, что было без трех минут девять.

— Девять утра, — немедленно ответила я.

— Лгунья, — прошипел он, пытаясь вытянуть шею, чтобы посмотреть самому, но я отодвинулась, загораживая ему обзор.

На лестнице послышались громкие шаги, и появился Блейк в черных спортивных штанах, его брови подпрыгнули вверх, когда он увидел Сэйнта на полу. Он подбежал к нему, подхватил на руки и положил обратно на кровать.

— Давай, приятель.

— Я тебе не приятель, убирайся с дороги, — прорычал Сэйнт.

— О-о-о, да ты злой маленький приятель. — Блейк широко улыбнулся, явно чертовски довольный тем, что его друг проснулся, несмотря на его бурное настроение.

— Ты должен оставаться в постели, — потребовала я, и Сэйнт повернулся ко мне с нахмуренным лбом. — Пожалуйста. Останься. Я принесу тебе то, что нужно. Я сделаю все, что ты мне скажешь.

У него перехватило горло, когда он понял, что я уступаю ему контроль, позволяя командовать мной, получать все, что он захочет. В конце концов, этот человек чуть не умер, чтобы спасти меня. Это было наименьшее, что я могу сделать, чтобы помочь ему исцелиться от полученных травм.

Он дернул подбородком в знак согласия.

— Мне нужно отлить.

— Для этого док сделал тебе особый подарок. — Блейк поднял с пола судно и помахал им перед ним, и Сэйнт мрачно нахмурился.

— Я не буду мочиться в пластиковую миску. Никогда. — Сэйнт снова свесил ноги с края кровати, и я обменялась взглядом с Блейком, кивок согласия промелькнул между нами, когда мы подошли, чтобы помочь ему встать.

Он бормотал проклятия в наш адрес всю дорогу до ванной, пока мы помогали ему дойти туда, капельница подпрыгивала на подставке, когда я потащила ее с собой, в то время как он настаивал, что может сделать это сам, прежде чем втащить ее внутрь и пинком захлопнуть дверь у нас перед носом.

Я повернулась к Блейку как раз в тот момент, когда он протянул руку и провел большим пальцем по синяку на моей щеке.

— Как ты, милая?

Я могла сказать, что ему не нужен был дерьмовый ответ. Он видел мою боль, словно она светилась в моих глазах, поэтому я сказала ему чистую правду.

— Измученная, с разбитым сердцем и какая-то… оцепеневшая. Все это не кажется реальным. Но это так… Я знаю, что это так. — Я опустила голову, сдерживая слезы, которые грозили пролиться, и Блейк приподнял мой подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Когда захочешь поговорить, я здесь. У тебя есть я, Татум. Только скажи. — Он наклонился и поцеловал меня в щеку, но я инстинктивно повернулась, пытаясь ощутить жар его рта. Он притянул меня ближе за талию, его нежные прикосновения успокаивали мое бешеное сердцебиение, когда он нежно целовал меня, произнося тысячи безмолвных соболезнований, которые помогли мне снова собраться вместе. По крайней мере, на какое-то время.

Мы отстранились как раз перед тем, как дверь распахнулась, и Сэйнт, побледневший, стоял там, сжимая в руках капельницу. Он стиснул зубы, двигаясь вперед, как будто хотел прорваться сквозь нас, но мы отступили назад, и каждый обхватил его руками за талию, прежде чем он успел это сделать.

— Прекратите суетиться, — рявкнул он, но, как я заметила, в основном на Блейка.

Мы все-таки помогли ему вернуться в постель, и Сэйнт отпустил Блейка, пока я помогала подпирать его несколькими подушками.

— Просто крикни, если тебе с чем-нибудь понадобится помощь, Золушка, — сказал Блейк, прежде чем направиться вниз, закатив глаза на Сэйнта.

Когда я закончила заправлять постель Сэйнта, я встретила его разочарованный взгляд и опустилась на колени перед ним на край матраса в молчаливом подношении, которое говорило: что тебе от меня нужно?

— Я отдохну один день, — как ни в чем не бывало сказал Сэйнт. — Завтра все вернется на круги своя.

— Сэйнт… — вздохнула я. Для него еще долго все не будет так как прежде. Врач сказал, что его выздоровление может занять недели. Он не смог бы тренироваться, или играть в футбол, или заниматься какими-либо своими обычными делами, пока полностью не выздоровеет, иначе он мог бы нанести себе непоправимый вред.

— Татум, — предупреждающе прорычал он, и я посмотрела на него с разрывающимся сердцем. Я поняла, что мне это тоже нужно, мне нужно, чтобы Сэйнт взял верх и сказал мне, что делать прямо сейчас, потому что я понятия не имела, как ставить одну ногу впереди другой, зная, что моего отца больше нет на свете. Я не знала, кем я была без него. Я больше не знала, как выглядит будущее и где мое место. Я чувствовала себя пойманной в ловушку бесконечной тени, которая вечно простиралась передо мной. И я не могла избежать этого.

— Давай просто сосредоточимся на настоящем, — пошла я на компромисс, вцепившись руками в простыни, пытаясь не позволить своим мыслям снова ускользнуть слишком далеко в отчаяние, вернуться к тому моменту, когда Мортез застрелил папу, как он упал подо мной, и я не увидела столько пустоты в его глазах. Никакого количества времени не хватило бы, чтобы стереть этот образ из моей памяти. — Скажи мне, что делать. Пожалуйста, — мой голос дрогнул, и я потерянно опустила голову. Я была так растеряна. Я бы разорвалась на части, если бы просто не сделала что-нибудь. Что угодно.

— Татум… что происходит? — спросил он мягким, полным беспокойства тоном. Это совсем не было похоже на Сэйнта.

— Мой отец, — выдавила я, пытаясь сказать это отстраненно, но у меня не получилось. — Мортез застрелил его. Он…он мертв. — Произнести это вслух было гораздо хуже, чем повторять про себя тысячу раз. Внезапно это стало настолько удушающе реальным, что мне захотелось взять слова обратно, запихнуть их себе в горло и никогда больше не произносить. Пара крупных слезинок скатилась по моим щекам, и я поспешно вытерла их.

Сэйнт молчал долгое мгновение.

— Я не могу… представить, что ты сейчас чувствуешь, — сказал он размеренным голосом, как будто действительно имел в виду эти слова. — Но если тебе нужно, чтобы я взял контроль на себя…

— Да, — яростно сказала я, глядя на него снизу вверх. Этот язык был понятен нам обоим, из него мы оба что-то извлекли. Он объединил нас. Отсутствие контроля в наших нынешних ситуациях было изнуряющим, и этот ответ был подарком для каждого из нас.

Он твердо кивнул, в его глазах вспыхнул огонь.

— Приготовь завтрак для всех. Я буду есть на подносе здесь, на коленях, и ты тоже съешь свой. Овсянку с изюмом и теплым молоком. Также посыпь сахаром.

Сахар? Он никогда не давал мне сахар. Но инструкции были четкими, и я ухватилась за них, поднялась с кровати и спустилась вниз, радуясь, что есть на чем сосредоточиться, кроме того, что произошло в хижине. Киан спал на диване, а Монро дремал в кресле с напряженной складкой между глаз.

Я приготовила обычную еду для всех и выбрала тосты и яйца для Монро, поскольку несколько раз видела, как он это ел у себя дома. Когда я расставляла всю еду на столе, собираясь отнести свою и Сэйнта наверх, Монро пошевелился в кресле и встал, моргая, прогоняя сон с глаз.

— Что ты делаешь? — спросил он меня с явным беспокойством в голосе.

— Сэйнт проснулся. Я приготовила завтрак, — сказала я, слегка пожав плечами, и его глаза потемнели как смоль.

— Сэйнт! — прогремел он, глядя на балкон. — Она прошла через многое, ты не будешь ей приказывать!

— Все в порядке, — твердо сказала я, прежде чем Сэйнт успел ответить. — Я хочу. Мне нужно это.

Бровь Монро нахмурилась, и он двинулся ко мне, качая головой.

— Позволь мне помочь, — сказал он голосом, предназначенным только для меня. — Скажи мне, что тебе нужно, и я дам тебе это. — Искренность в его глазах была трогательной, и я благодарно улыбнулась ему.

— Мне нужно чем-то заняться. Но ты можешь разбудить Киана и привести Блейка, чтобы они могли поесть? — Предложила я, и его челюсть пару раз дернулась, прежде чем он кивнул, сдаваясь.

Я направилась наверх, когда он подошел к Киану, толкая его в бок.

— Я бы не сделал этого ни за каких верблюдов в мире, — пробормотал Киан, похлопывая по тому месту, куда его ткнул Монро, как будто туда приземлилась муха. Монро снова ткнул его, и Киан резко проснулся, бросившись на Монро с жестоким ударом сверху, который Монро отразил в последнюю секунду.

— Успокойся, Рэмбо, — пробормотал Монро. — Завтрак готов.

Киан встал, его глаза нашли меня, когда я выскользнула на балкон, и тоска наполнила его взгляд, от которой у меня по коже побежали мурашки. Поцелуй, которым мы обменялись, был настолько сильным, что я до сих пор чувствовала его на своих губах. Это развеяло все мои сомнения относительно его намерений по отношению ко мне. В том поцелуе он предложил мне частичку своей души, а я взамен предложила ему свою.

Я поставила еду для Сэйнта на колени и устроилась рядом с ним, накрыв нас обоих одеялом. Я не хотела никаких пауз между инструкциями. Мне нужны были задания на каждую минуту этого дня, иначе я никогда не справлюсь.

Сэйнт изо всех сил пытался разрезать еду одной рукой, его раздражение росло, он ругался и рычал от ярости.

— Позволь мне, — предложила я, доедая овсянку, и он помолчал, обдумывая это, прежде чем кивнуть.

Я нарезаю ему еду, опускаюсь рядом с ним на колени, затем протягиваю вилку и отправляю ее ему в рот. Он внимательно наблюдал за мной, пока я работала, и я вошла в ритм, скармливая ему один кусочек за другим.

— Человеку, который причинил тебе боль, повезло, что он мертв, — непринужденно прокомментировал Сэйнт. — Или я бы выпил из него кровь по капле и разрезал на тысячу крошечных кусочков, чтобы их сожрали птицы.

— Да у тебя сердце на распашку. Я и не знала, что оно у тебя есть, пока не началось такое сильное кровотечение, — задумчиво произнесла я.

— Я связан с тобой, Татум, живой или мертвый. И я бы встал между тобой и адским пламенем, чтобы защитить то, что принадлежит мне.

Я склонила голову набок, рассматривая свирепое выражение его лица, бушующий ад в его глазах. Как я могла подумать, что он такой безжизненный и холодный, когда впервые встретила его? Сейчас в нем было столько огня, что это почти ослепляло. Мой желудок сжался от его слов. Слова, которые я никогда не могла представить, что он скажет мне, не говоря уже о том, чтобы представить себе мой теплый ответ на них.

— Ты уже сделал это, Сэйнт.

***

На следующий день я проснулась от громкой классической музыки, играющей из динамиков, спрятанных за кроватью Сэйнта. Должно быть, я каким-то образом проспала какое-то время, потому что уже звучала середина песни, которая, как я узнала, была одной из любимых у Сэйнта. Я выпрямилась, обнаружив, что место рядом со мной пустует. Капельницу Сэйнта вынули, и у меня внутри все оборвалось, когда я поняла, что его нигде не было видно. На краю кровати лежали черные брюки и розовая рубашка, ожидая, что я надену их, и я выругалась, вставая и спеша вниз по лестнице через пустую гостиную, когда поняла, откуда доносится звук.

Я направилась вниз, в склеп, распахнула дверь и обнаружила Сэйнта, держащего свою неповрежденную руку на скамейке, когда он выполнял упражнения на бицепс с тяжелым весом, ругаясь сквозь зубы, поскольку это заставляло мышцы всего его тела напрягаться и давало о себе знать его травмами.

— Сэйнт, ты с ума сошел?! — Я в тревоге подбежала к нему, выхватила гирю из его руки и со стуком уронила ее на землю.

— Это моя рутина, — отрезал он, в его глазах открылся темный колодец, когда я посмела бросить ему вызов.

— В тебя стреляли и сбила чертова машина, — сказала я раздраженно. — Если ты будешь давить на себя, то усугубишь свои травмы. И тогда ты не поправишься должным образом, и твое плечо будет повреждено навсегда. Ты этого хочешь?

— Я хочу, чтобы все вернулось в норму, — прорычал он, подходя к стойке для гирь и немного прихрамывая из-за различных порезов и ушибов, покрывавших его тело.

— Все не вернется в прежнее русло. Не сейчас. Не в ближайшее время. И никогда, если ты не отдохнешь, — потребовала я.

Он цокнул языком, беря в левую руку еще одну гирю.

— Мне не нужен отдых, мне нужен мой распорядок дня.

Внезапно в дверях появился Блейк, раздраженно вздохнув, когда заметил Сэйнта с гирей в руке. Он указал на него, оскалив зубы.

— Никаких тренировок. Ты не можешь чуть не умереть у нас на глазах, а потом испортить свое восстановление. — Он бросился к Сэйнту, вырывая вес из его захвата и бросая его обратно в стойку. — Возвращайся наверх.

Сэйнт приблизился к Блейку, стукнувшись лбом о его лоб.

— Не указывай мне, что делать, ублюдок. — Его угроза была несколько ослаблена бледностью его лица и дрожью тела. Ему действительно было нехорошо.

— Я заставлю тебя сделать это через секунду, — прорычал Блейк в ответ.

— Это не поможет, — настаивала я, двигаясь вперед и прижимая руку к груди Блейка, чтобы остановить его, прежде чем посмотреть на Сэйнта. — Почему бы нам не прогуляться? Мы можем придерживаться твоего графика тренировок. Но ты не можешь этого здесь сделать.

Глаза Сэйнта переместились на меня, а взгляд Блейка, казалось, говорил, что Сэйнту не следовало даже этого делать. И мне пришлось согласиться. Но это был компромисс, на который мы могли пойти.

— Ладно, — наконец сдался Сэйнт, взяв меня за руку и направляя к двери, хотя двигался он примерно так же быстро, как старик, нуждающийся в рамке циммера. Если бы мы действительно собирались прогуляться, он бы далеко не ушел. Но я предположила, что нам просто нужно было гулять столько, сколько длилась бы его обычная тренировка, чтобы он окончательно не сошел с ума.

Я оставила его в гостиной, поспешила наверх и надела брюки и рубашку, которые он оставил для меня, прежде чем натянуть куртку. Я надела туфли и в последнюю минуту схватила наушники для Сэйнта, присоединила их к его телефону и поспешила к нему вниз.

— Вот, — сказала я, надевая ему наушники и нажимая кнопку воспроизведения, чтобы классическая музыка зазвучала у него в ушах.

Он почти улыбался, когда я проводила его до двери и помогла надеть теплую куртку, просунув одну руку в рукав, а другую оставив на перевязи, когда я застегивала молнию поверх куртки. Я взглянула на его кроссовки, понимая, что шнурки просто болтаются, поскольку он, очевидно, не мог нагнуться и завязать их. Мое сердце дрогнуло, когда я опустилась на колени, завязывая их для него, и когда я взглянула на него, он глубоко вздохнул, что говорило о том, что он начинает расслабляться.

Вставая, я взяла его за руку, вывела наружу, на холодный воздух, и пошла в его темпе, пока он решительно шагал по тропинке.

Через некоторое время он, казалось, впал в транс от музыки в ушах и нашего медленного, но непрерывного шага вдоль берега озера. Я убедилась, что мы отправимся обратно в Храм к половине восьмого. Если мы не сделаем это точно по его расписанию, он сойдет с ума.

— Тебе следует пойти приготовить завтрак, — сказал Сэйнт, вынимая наушник, чтобы услышать мой ответ.

— Я не оставлю тебя здесь одного, ты, вероятно, попытаешься убежать, а потом упадешь и сломаешь здоровую руку.

Он на самом деле издал небольшой смешок, его пальцы сжали мои.

— Хорошо, — согласился он, и мои брови удивленно приподнялись.

— Вот так просто?

— Все это непросто, — пробормотал он.

Я кивнула, искренне соглашаясь, и мое сердце болезненно сжалось.

— Все это заставляет меня чувствовать себя таким гребаным… смертным, — сказал он с гримасой.

— Ты ведь знаешь, что ты смертный, верно? — Я слегка поддразнила, хотя было трудно выдавить улыбку. — Просто кровь, плоть и кости, как у всех нас. Я тоже была удивлена.

Он тихо рассмеялся, и звук был новым, теплым, приглашающим. Мне захотелось прижаться к нему поближе, но я этого не сделала.

— Мне нужно кое-что сделать сегодня, — сказала я через некоторое время, мое горло сжалось. Он молчал, ожидая моих объяснений. — Мой папа, — я прочистила горло, когда боль снова усилилась, и поспешила продолжить. — Он оставил мне кое-какие бумаги. Мне нужно их просмотреть. Он хотел, чтобы я передала их твоему отцу. Думаю, это докажет его невиновность.

Сэйнт замер, и я взглянула на него, когда черты его лица исказились в замешательстве.

— Его невиновность? — прохрипел он.

— Он этого не делал, Сэйнт. Как я всегда и говорила. — Я вздернула подбородок, глядя на этого человека, который наказал меня за преступления моего отца. Но это были даже не его преступления. Он никогда не хотел, чтобы вирус был выпущен, и я не собиралась позволять ему брать вину за это на себя, тем более что сейчас его не было рядом, чтобы говорить за себя. — Если ты мне не веришь, тогда…

— Я этого не говорил, — оборвал он меня грубым тоном. — Я хочу увидеть доказательства.

Я кивнула, моя челюсть была сжата, когда мы направлялись обратно к Храму, а на его лице застыло выражение задумчивости. Чувствовал бы он себя виноватым за издевательства надо мной, если бы знал, что мой отец невиновен? Был ли Сэйнт Мемфис вообще способен чувствовать вину?

Я отпустила его руку, когда мы вошли внутрь, и повернулась к нему, обнаружив, что он пытается снять куртку с выражением раздражения на лице. Извращенная часть меня хотела на мгновение понаблюдать за его борьбой, напомнить о том, через что он заставил меня пройти из-за вируса «Аид», но он выглядел таким чертовски взбешенным, что я вздохнула и сдалась, сняв ее с его плеч. Он не поблагодарил меня, проходя внутрь, его гордость была намного важнее этого.

Я последовала за ним и обнаружила, что Монро сидел усталым, с мешками под глазами и какой-то тяжестью в ауре. На нем были джинсы и белая рубашка, которая, как я поняла, была вывернута наизнанку, но у меня не хватило духу указать ему на это. Напряженные черты его лица говорили о том, что он все еще беспокоился обо мне, и я хотела бы просто побыть с ним наедине и развалиться на части в его объятиях. Как бы то ни было, единственный способ сосредоточиться — это выполнять приказы Сэйнта и постоянно переходить от одного задания к другому.

Блейк отодвинул для Сэйнта стул, когда тот подошел к обеденному столу, и Сэйнт проклял его, когда садился, но больше ничего не сказал. Блейк покачал головой у него за спиной, прежде чем направиться к кофеварке и включить ее.

— Что, по-твоему, ты делаешь? Это работа Татум, — прорычал Сэйнт, и Монро нахмурился.

— Если ты продолжишь говорить с ней таким тоном, я сломаю тебе ногу и утрою время восстановления, — прорычал Монро, и в его глазах появилось чудовище.

Я с любопытством посмотрела на Сэйнта, и он поджал губы.

— Татум, сделай кофе, — настаивал Сэйнт, и наступила бесконечная пауза, во время которой Монро сделал угрожающий шаг к нему. — Пожалуйста, — выдавил он так резко, что это прозвучало почти как ругательство. Я подавила смешок, удивленная и отчасти впечатленная тем, что Монро сумел достучаться до монстра. Но я догадалась, что Сэйнт сейчас был не в лучшем положении, чтобы спорить.

Я направилась на кухню, подменяя Блейка, но он остался там, его руки гладили мою спину, губы касались моего плеча. С тех пор как мы вернулись сюда, он был само воплощение нежности и обходительности, и я не могла отрицать, как приятно было чувствовать, что он вот так утешает меня. Он никогда не спрашивал моего мнения, просто обнимал и целовал меня в те моменты, когда я больше всего в этом нуждалась. В перерывах между заданиями, когда у меня было слишком много места для размышлений.

Горячее прикосновение его губ к моей шее послало вспышку желания вниз по позвоночнику, и я с трудом вздохнула.

— Сядь, черт возьми, Блейк, перестань ее отвлекать, — скомандовал Сэйнт, и Блейк рассмеялся, отодвигаясь от меня и направляясь к своему месту. Монро опустился рядом с ним, оставляя между ними место для Киана. Он вообще понимал, как плавно влился в их маленькую группу? Он был как недостающая деталь, которую они так долго ждали.

Я разлила кофе и получила от всех благодарность, прежде чем приступить к приготовлению завтрака. Монро несколько раз спрашивал меня, не нужна ли мне помощь, но я утверждала, что не нужна, желая придерживаться этой рутины, как это делал Сэйнт. Это было нормально. Как будто за что-то цепляешься в этом море гребаных страданий. Моя жизнь больше не была прежней. Но я могу притворяться, что это так, и держаться за последние остатки своего здравомыслия, выполняя черную работу.

Киан появился как раз перед тем, как я закончила расставлять тарелки, и он почесал свою разрисованную чернилами грудь, зевая, когда пересекал комнату.

— Доброе утро, детка. — Он схватил меня за талию, прижал к своей груди и уткнулся носом в мою шею, где были синяки от отпечатков пальцев Мортеза. Он глубоко вдохнул, покрывая эти отметины губами в яростных поцелуях, и я вздрогнула от неожиданности.

— Киан, — выдохнула я, и он приблизил губы к моему уху.

— При виде этого мне хочется сжечь весь мир дотла, — страстно прорычал он, прижимая меня к своему крепкому телу. — Мне нужно, блять, что-то уничтожить.

— Ты можешь заняться этим после завтрака, Киан, — отрезал Сэйнт. — Но прямо сейчас сядь, черт возьми. Ты опоздал.

— Нет, я здесь именно тогда, когда хотел. — Киан отпустил меня, обошел стол и подошел к Сэйнту, взъерошив ему волосы, когда тот проходил мимо, заставив Сэйнта замахнуться на него здоровой рукой, но Киан уже был вне досягаемости.

— Гребаная деревенщина, — пробормотал Сэйнт, и мое сердце сжалось от странно успокаивающей нормальности этой сцены. Я не должна была хотеть возвращаться к этой жизни. Где я была пленницей, вынужденной выполнять их приказы, где я принадлежала каждому из этих зверей. Но после того, что произошло в хижине, было трудно смотреть на них сквозь пелену ненависти. Они убивали ради меня снова и снова. Они рисковали своими жизнями ради моей и не колеблясь делали это. Но почему? Что такого было во мне, что толкнуло их на такой поступок? Это должно было быть нечто большее, чем просто какая-то старая легенда.

— Итак, Лиам позвонил снова, — сказал Киан, отправляя в рот немного яичницы. — Он ждет меня завтра дома на Рождество, и ты должна пойти со мной, детка.

Я взглянула на Сэйнта, мне было неловко оставлять его.

— Ты уверен, что мне нужно идти?

— Я в большом долгу перед ними, от этого никуда не денешься, — сказал Киан, и в глазах Сэйнта промелькнули тени. — Если бы я думал, что есть какой-то способ сделать это без тебя, детка, я бы так и сделал, но на самом деле для тебя безопаснее просто дать им то, что они хотят. Но я не позволю им и пальцем тебя тронуть, пока мы там, так что тебе не о чем беспокоиться.

— Так оно и есть, мне все равно не нужна помощь, — сказал Сэйнт, и я умоляюще посмотрела на Блейка. Он слегка кивнул мне, обещая, что позаботится о нем, и я знала, что с ним все будет в порядке. Я не хотела даже думать о Рождестве без участия моего отца, но в любом случае не было похоже, что семья Киана была из тех, кто сидит у камина и распевает рождественские песни.

Когда все закончили есть, Сэйнт прочистил горло, чтобы привлечь наше внимание.

— Нам нужно обсудить несколько важных вопросов. Первое — это тревожное событие, произошедшее той ночью.

— Моя семья разобралась с этим, — спокойно сказал Киан. — Тела не будут связаны с нами. Даже если когда-нибудь будут найдены их следы.

— Это не то, что я имел в виду. — Сэйнт посмотрел на меня, затем на Монро и указал между нами. — Вы двое тайно покинули кампус посреди ночи. Ясно, что ты собиралась встретиться со своим отцом, Татум, но есть две вещи, которые все еще беспокоят меня.

— И какие же? — Протянул Монро, пока я скрестила руки на груди, хмуро глядя на Сэйнт.

— Во-первых, вместо того, чтобы поделиться этой информацией со всеми нами, вы двое поднялись и ушли при обстоятельствах, которые можно охарактеризовать только как подозрительные, а вторая проблема заключается в намерениях Татум. — Он посмотрел на меня, и его взгляд мог бы прожечь плоть до костей. — Ты планировала покинуть нас? — В его тоне был гнев, но было и нечто большее. Что-то более пламенное, чем ярость.

Блейк и Киан выпрямились на своих стульях, глядя на меня в ожидании объяснений.

Я открыла рот, затем снова закрыла его, взглянув на Монро, чьи челюсти были плотно сжаты.

— Я не знаю, ушла бы я или нет. Но, может быть… если бы мой отец попросил меня поехать, я бы подумала об этом. — Мне удалось произнести эти слова так, чтобы мой голос не дрогнул, но Блейк хмуро посмотрел на Сэйнта, как будто хотел прекратить этот разговор на полуслове.

Сэйнт кивнул, переваривая услышанное.

— И поэтому вы нам ничего не сказали? Потому что ты могла уйти?

— Я… — Я вздохнула, выпрямляя спину, решив, что с таким же успехом могу быть с ними откровенна. — Я доверяю Монро. Я знала, что он привел бы меня туда без вопросов. И да, возможно, я бы ушла. И я знала, что ты бы этого не допустил. И также… — Следующая часть была не такой легкой, у меня внутри все сжалось, когда я приготовилась снова заговорить об отце. — Я точно не собиралась подпускать кого-либо из вас к человеку, который, как вы все верили, выпустил вирус «Аид». Который, по вашему мнению, был ответственен за столько зверств. — Я взглянула на Блейка, и между его глазами образовалась глубокая V-образная складка.

Прежде чем кто-либо успел что-либо сказать в ответ, я побежала наверх и взяла стопку сложенных бумаг, которые дал мне папа. Моя рука задрожала, когда я заметила на нем пятно крови, которое, должно быть, пропиталось через мой карман. Что, если это была его кровь?

Волна тошноты последовала за обрушившимся горем, и внезапно я начала падать, теряя контроль надо всем, когда мной овладело отчаяние. Я зажмурилась, пытаясь удержать все это в себе, но это было слишком. О, папа. Как ты мог уйти? Как я буду жить дальше без тебя?

— Татум, спустись вниз, — позвал Сэйнт, и в его голосе прозвучал приказ. Это помогло мне вернуть маленькую частичку себя, и я прерывисто вздохнула, заставляя себя забыть о боли.

Я направилась к лестнице, вытирая свежие слезы по щекам. Сколько времени пройдет, прежде чем я снова почувствую себя в порядке? Я так и не смогла по-настоящему оправиться от потери Джесс, а теперь еще и от потери папы. Теперь… казалось, что миру действительно приходит конец. И это был своего рода апокалипсис, к которому мой отец никогда не смог бы меня подготовить. Это было то, чего я бы не пережила.

Я подошла к столу, стиснув зубы, села напротив них всех и была рада, когда никто из них не прокомментировал покраснение моих глаз. Я отложила бумаги, развернула их и обнаружила распечатанные папой электронные письма с подробным описанием того, как агент Мортез манипулировал им, чтобы получить образцы вируса. Я прочитала каждое из них, передавая их по ходу дела остальным, и когда они дошли до Сэйнта, он аккуратно расправил их и сложил стопкой в хронологическом порядке. Правда вспыхнула во мне из прочитанных слов. Как Мортез заставил отца передать ему образцы вируса и вакцины под предлогом защиты страны.

Сэйнт барабанил пальцами по столу, пока я просматривала другие страницы, лежавшие передо мной, с подробным описанием некоторых его работ по вирусу «Аид».

— Твой отец говорил с тобой о Мортезе? — спросил он, и я посмотрела на остальных, понимая, что теперь я должна им довериться. Выражение лица Блейка было мрачным, непроницаемым, как будто он ушел в свои мысли.

Я вздохнула и пересказала все, что мой отец рассказал мне о Мортезе, о том, как он сказал, что работает на ЦРУ и что есть реальные доказательства того, что босс моего отца создал оружие вирус «Аид» и хотел его продать. Как папе предложили большие суммы денег за работу на Мортеза, сбор информации о нем и, в конечном итоге, выкрасть образцы. После этого он ничего о нем не слышал, пока не произошла утечка вируса «Аид». Затем Мортез попросил о встрече с ним и попытался убить его.

— Ты думаешь, Мортез действительно работал в ЦРУ? — Нервно спросила я. Я убила его жестоко. Если бы ЦРУ искало его, то нашло бы его тело и мою ДНК…

— Моя семья замела наши следы, детка, — сказал Киан, очевидно, догадавшись, к чему были направлены мои мысли. Он обхватил мою ногу под столом, и я немного расслабилась. — Они лучшие в том, что делают. Неважно, кем он был, теперь он ничто, и не будет никаких улик, связывающих его с кем-либо из нас.

Сэйнт все еще был погружен в свои мысли и протянул руку за остальными бумагами.

— Это заметки о вирусе, — объяснила я. — Похоже, здесь есть логин для доступа к его рабочим файлам. Ты можешь передать их своему отцу? — Я нервничала, передавая их, это самое важное, о чем просил меня мой отец. Последнее, о чем он когда-либо попросит меня. Но после того, что Сэйнт сделал для меня, мне стало легче доверять ему.

— Сначала я все проверю и решу, какой курс действий будет наилучшим, — просто сказал Сэйнт. И я должна была догадаться, что таков будет его план. Но, может быть, это было и к лучшему в любом случае; если невиновность моего отца должна была быть неопровержимо доказана, кто мог добиться этого лучше, чем Сэйнт Мемфис с его ОКР?

Я подтолкнула их к нему через стол, и наши пальцы соприкоснулись, голодное напряжение в моем животе притянуло меня к нему.

Блейк внезапно вскочил со своего места и широкими шагами вышел из комнаты, а секунду спустя дверь его спальни хлопнула с такой силой, что задребезжали стекла. Я ахнула, отстраняясь от Сэйнта и глядя ему вслед.

— В чем его проблема? — Монро нахмурился.

— Понятия не имею. — Киан пожал плечами.

— Это же очевидно, не так ли? — Сказал Сэйнт, казалось, раздраженный тем, что остальные в комнате не могли за ним угнаться. — Эти записи доказывают невиновность отца Татум. Блейк жестоко наказывал ее за эти преступления. И оказывается, что он был невиновен, как она и говорила все это время. — Сэйнт сказал это без малейшего раскаяния, просто непринужденным тоном. Мое сердце забилось сильнее от его слов, и я взглянула на Киана, который смотрел на меня с яростной энергией, исходящей от него.

Он встал, перегнувшись через стол и обхватив мое лицо обеими руками.

— Мне жаль, что мы были неправы, но я не сожалею, что ты моя. Я никогда не буду извиняться за это. — Он отпустил меня, и я откинулась на спинку стула, приоткрыв рот. Я не знала, как к этому относиться, знала только, что мое сердце бешено колотилось в груди, как дикое животное. Мне было жарко, я была зла, обижена и сбита с толку.

Я вскочила со своего места, переводя взгляд с него на Сэйнта и тяжело дыша. Я взглянула на Монро, обнаружив, что его глаза пылают яростью из-за меня, и я втянула в себя эту страсть, позволив ей наполнить меня. Я повернулась к ним спиной и, не сказав ни слова, направилась в комнату Блейка. Возможно, я и поквиталась за все, через что они заставили меня пройти, но я всегда буду просто их маленькой собственностью. Неужели Сэйнт действительно так сильно заботился о том, чтобы удержать меня, что ради этой цели встал под машину? Или Киан омыл руки в крови, обвиняя себя снова и снова ради своего драгоценного питомца — Связанной Ночи? Их владение мной граничило с одержимостью, если это было так, но если это было не так, то это означало, что они заботились. Действительно заботились. И это напугало меня так, что я не была готова столкнуться с этим прямо сейчас.

Я постучала в дверь и, когда Блейк не ответил, толкнула ее. Я нашла его сидящим на краю своей кровати, запустив руки в волосы и сгорбившись на коленях.

— Блейк, — мягко сказала я, зная, что чувствую в нем извивающееся существо, которое было горем. Это был слишком знакомый враг.

— Я причинил тебе боль, я, блядь, привел тебя к той могиле, которую вырыл в лесу… Я не могу жить с тем, что я сделал с тобой, — процедил он сквозь зубы, и холод пробежал по моей крови.

Простила ли я его?… Да. Простила. Я насытила свою месть и увидела в нем боль. Я уничтожила человека, который убил моего отца. Я могла понять ненависть, которую Блейк направил на меня в тот день, когда он стоял надо мной с пистолетом в руке. Он не видел невинную девушку, стоящую в той могиле, он видел, как смерть его матери смотрела на него в ответ, и он хотел отомстить за это.

Я двинулась вперед, запустив руки в его черные волосы и убирая с них его собственные, пытаясь заставить его поднять взгляд, пока он медленно не поднял. Я крепко держала руки в его волосах, и магнетическая, отчаянная энергия витала в воздухе между нами.

— Ты уже знал, что я ни в чем не виновата, — сказала я.

— Но мысль о виновности твоего отца все еще помогала мне оправдывать себя. Пусть и немного, — прохрипел он.

Я опустилась к нему на колени, обхватив его ногами и коснувшись губами уголка его рта.

— Ненависть ослепляет.

— Я никогда не ненавидел тебя, — признался он, уступая моим прикосновениям, когда обхватил меня руками и прижал к себе. — Хотя я хотел этого так сильно, что убедил себя в этом. Но я не ненавижу тебя. Я люблю тебя, Татум. Я, блядь, люблю тебя. И я бы отпустил тебя, если бы был лучше — это то, чего ты заслуживаешь. Говорят, это и есть любовь. Но это не про меня. Моя любовь эгоистичная и грязная, и я сделаю все возможное, чтобы удержать тебя здесь. — Его губы внезапно оказались на моих, и я утонула в его поцелуе, впитывая идеальный жар его языка и то, как мир померк вокруг меня. Как все было забыто в этот единственный, ослепительный миг света.

Сейчас мой золотой мальчик был здесь, со мной, истинная душа, которая жила под этой темной и чудовищной внешностью, которая обросла на нем, как вторая кожа. Он был одновременно светом и тьмой, сталкивающимися друг с другом, и с каждым дюймом, на который я претендовала, казалось, что тьма отступает все больше.

Мои руки скользнули под край его футболки, и я стянула ее с него, утонув в ощущении прикосновения его кожи к моей. Он раздевал меня медленно, покорно, боготворя каждый дюйм моего тела, который он обнажал поцелуями и ласками, заставлявшими меня задыхаться и дрожать в его объятиях.

Когда мы наконец освободились от одежды, наши тела соприкоснулись таким естественным, совершенным образом, и я почувствовала глубину тех слов, которые он сказал мне, когда он показал мне, как много значили для него эти действия, занимаясь со мной любовью, а не трахая меня. Наши души столкнулись и слились, и мое сердце наполнилось чувством поклонения, когда он возносил меня все выше и выше, пока я не стала видеть звезды и не рассыпалась под ним в галактике цвета и тепла.

Он продолжал целовать меня еще долго после того, как мы закончили, крепко держа меня в своих объятиях и обещая мне весь мир без лишних слов, и я чувствовала себя в безопасности так, как хотела так чертовски долго, что это причиняло боль.

Я не могла сказать, что любила Блейка Боумена. Может, и любила, может, мое сердце было предателем, влюбившимся в своего мучителя. Но в глубине души я знала, что если влюблюсь в одного из Ночных Стражей, то влюблюсь и во всех них, какой бы ужасающей ни была эта правда. Это означало, что легенда станет явью. Что я действительно принадлежу Ночи. Они будут владеть мной всеми мыслимыми способами. Я боялась позволить этому случиться после всего, что произошло между нами. И я не была уверена, что когда-нибудь смогу.

Имение О'Брайенов находилось всего в сорока милях от Эверлейка, так что у меня не было реального оправдания тому, как редко я навещал свой семейный дом, кроме того факта, что я чертовски презирал всех, кто был со мной одной крови. Итак, так оно и было.

Мы взяли мой черный Harley Davidson ограниченной серии, пару седельных сумок, набитых одеждой на пару дней, и мою девушку, которая ехала на заднем сиденье позади меня, крепко обняв меня за талию. Я почти мог бы насладиться этим, если бы так чертовски не боялся добраться до места назначения.

Это была живописная поездка вниз по горам, и хотя было холодно, небо было яркого и бесконечного голубого оттенка, так что нам не пришлось особо беспокоиться о погоде. Мотоцикл также облегчил передвижение по городу, хотя карантин все еще действовал, и дороги были довольно свободными.

Мы уехали в пять утра, что означало, что у нас было гораздо меньше шансов быть замеченными копами, но Лиам все равно заплатил бы им всем, так что я не особо беспокоился о том, что меня поймают за нарушением правил карантина.

Мы свернули на частную дорогу, где почти вся моя семья жила, и начали проезжать мимо домов О'Брайенов один за другим. Все они были огромными белыми чудовищами с многочисленными пристройками, идеально ухоженными газонами и смехотворно дорогими автомобилями, припаркованными на подъездных дорожках. Каждый из них пытался превзойти других своей помпезностью, и все же ни один даже близко не подходил к конкуренции с главным поместьем, где Лиам О'Брайен жил один, властвуя над всеми в своем особняке на восемнадцать спален. Мой дорогой дедушка, глава семьи и настоящий король-ублюдок, живущий на вершине своего холма, как будто он правит гребаным миром. И я догадался, что так оно и было. По крайней мере, в моей версии.

Конечно, все девять его детей смотрели на него с надеждой занять его место главы семьи, когда старый ублюдок, наконец, прохрипел это. Ну, все, кроме Найла, который, казалось, не проявлял ни малейшего интереса к управлению империей, хотя я был почти уверен, что это только повысило вероятность того, что Лиам выберет его на эту роль. Но, несмотря на то, что моему дедушке было далеко за восемьдесят, я знал, что он ни за что не умрет в ближайшее время. Тем не менее, каким бы коварным ублюдком он ни был, он отказался публично заявить, кого из своих детей он называет наследником своего титула главы семьи, когда он умрет.

На самом деле, теперь, когда мне исполнилось восемнадцать, технически было возможно, что он выберет и меня на эту должность. Но я серьезно сомневался в этом. Потому что, в отличие от любого другого взрослого участника этого дерьмового шоу, которое они называют семьей, я не тратил абсолютно никакого времени на попытки вылизать ему задницу и купить его расположение. Так что не было ни малейшего гребаного шанса, что он выделил бы меня из рядов. Что было чертовски хорошо, насколько я это видел. Может быть, когда он умрет, я действительно смогу порвать с этим шоу ужасов, полным уродов и неудачников. Проблема заключалась в том, что тем временем меня явно заставят погрязнуть с ними как можно глубже, и я не был уверен, каким человеком я стану, когда окажусь по другую сторону от этого. Но это была цена, которую я согласился заплатить, когда попросил их о помощи, так что теперь мне не было смысла жаловаться на это.

Мы подъехали к воротам, и я поднял забрало своего шлема, пока дежурные там осматривали меня, прежде чем нажать кнопку, чтобы открыть их. Они были вооружены до зубов, на лицах у них были татуировки и шрамы, доказывающие, какие они крутые. Я чуть не фыркнул от смеха, увидев, как сильно они пытались выглядеть устрашающе, и не почувствовал ни малейшего желания дрожать перед ними.

Я медленно ехал по подъездной дорожке, медленно приближаясь к поместью с тяжелым сердцем и ноющей тяжестью в груди. Это было последнее место на земле, куда я хотел привести Татум. И все же каким-то образом судьба устроила заговор, чтобы вынудить ее приехать сюда. Я просто надеялся, что встреча с монстрами, которые создали меня, не слишком изменит ее мнение обо мне.

Я припарковался прямо у парадных дверей, вместо того чтобы потрудиться припарковаться сбоку, как предполагалось, и немного подождал, пока моя девушка отпустит меня и слезет с мотоцикла, прежде чем встать самому.

Я повесил свой шлем на руль, и она протянула мне свой, чтобы я сделал то же самое с ним.

— Как только мы окажемся внутри, не отходи от меня, хорошо, детка? — Спросил я ее тихим голосом, оглядывая ее в кожаном костюме, который она надела для поездки, запуская пальцы в ее волосы, чтобы укротить некоторые из диких спутанных прядей, которые у нее образовались по дороге сюда. Прямо сейчас она выглядела почти как моя последняя влажная мечта, и если бы я наполовину не ожидал, что один из моих дядюшек-психопатов выскочит из кустов в любой момент, у меня было бы чертовски сильное искушение наброситься на нее.

— Я знаю, Киан, тебе не нужно постоянно напоминать мне, — ответила она с язвительной ноткой в голосе.

— Да, знаю. Потому что никакие предупреждения не подготовят тебя к ним.

Я притянул ее ближе и запечатлел короткий поцелуй на ее полных губах, страстно желая большего, но заставляя себя так же быстро отстраниться. Это точно будет нелегко.

Она ободряюще улыбнулась мне, и я обнял ее за плечи, когда мы поднимались по ступенькам к входной двери.

Один из дворецких моего дедушки открыл ее прежде, чем мы успели подойти достаточно близко, чтобы постучать, и я бросил ему ключи от своего мотоцикла, даже не потрудившись поздороваться. Он ловко поймал их, подождав, пока мы пройдем мимо него, прежде чем выйти на улицу, чтобы забрать наши сумки и отвести мотоцикл в гараж. Он не упомянул тот факт, что я припарковал байк в неположенном месте, и это был умный ход с его стороны, потому что с каждым шагом, который я делал внутри этого дома, шар гневной энергии внутри меня сжимался все туже, жаждая выхода.

Аромат табака и виски наполнил дом наряду с пряным рождественским запахом, который, как я догадался, был добавлен по этому случаю одним из слуг Лиама. Уж точно не сам жалкий ублюдок. Но место выглядело так, будто Санту на него вырвало, даже если бы единственной причиной этого было то, что он хотел, чтобы все согласились в том, что он может украсить дом лучше всех.

Поскольку было еще так рано, здесь еще никого не было, поэтому я повел Татум вглубь дома, направляясь на кухню, где, как я знал, Марта уже вовсю готовила рождественский пир.

— Это место чертовски большое, — пробормотала Татум, когда мы шли по длинному коридору мимо широкой лестницы, ведущей в спальни наверху, и я подвел ее к одной из дверей, через которые слуги передвигались незамеченными.

— Да, но в этом весь мой дедушка, — легко ответил я, стараясь не показывать, как чертовски сильно я ненавидел ее присутствие здесь, хотя я был совершенно уверен, что она могла почувствовать напряжение в моей позе, когда я прижимал ее к себе.

Мы добрались до кухни для персонала, и я провел ее внутрь, мгновенно заметив Марту среди рабочих, отвечавших за приготовление пищи, и ухмыльнулся ей, когда она тоже заметила меня.

— Коко! — воскликнула она, и я поборол отвращение при упоминании этого ласкательного имени. Хотя я предполагал, что Татум тут встретилась хоть с одним человеком, на которого мне, по крайней мере, было не так наплевать во время этого маленького приключения домой.

Я потянул Татум к ней, после чего у всех нас на мгновение возникла неловкая пауза, когда мы наткнулись на невидимый половой маркер для ног и поняли, что нам следует держаться на расстоянии из-за проклятого вируса. Не то чтобы я действительно думал, что кто-то из здешних сотрудников рискует заразиться этим. Я прекрасно знал, что Лиам запретил кому-либо из них покидать поместье с тех пор, как разразился вирус «Аид», но я все равно не хотел подвергать мою девочку ненужному риску.

— Кто эта хорошенькая малышка? — Спросила Марта, окидывая Татум оценивающим взглядом, когда я опустил руку с ее плеч на талию и притянул ее ближе.

— Это Татум, она моя, — объяснил я, потому что, как бы сильно я ни хотел спрятать Татум от любопытных глаз моей семьи, было ясно, что они уже поняли, насколько она важна. Так что моим единственным выбором здесь было заявить о своих правах и держать ее рядом со мной, чтобы предостеречь их всех от нее. Если бы они почувствовали какие-либо трещины между нами, они попытались бы проникнуть внутрь, чтобы разлучить нас, а затем использовать ее, чтобы причинить мне боль любым доступным им способом, как часть силовых игр, в которые они постоянно играли. — Это Марта. Единственный порядочный человек в этой дыре дерьма, — добавил я для Татум.

— Приятно познакомиться, — сказала Татум, пока Марта ворковала.

— Мне тоже. Никогда не думала, что доживу до того дня, когда Коко влюбится.

— Не называй меня так, — сказал я, вложив в свой голос как можно меньше язвительности, на сколько был способен для повара, которая на самом деле видела во мне человека, а не товар. Я решил проигнорировать любовный комментарий, но любопытство, с которым Татум смотрела на меня, заставило меня спрятать ухмылку, прижав большой палец к уголку губ.

— Почему ты называешь его Коко? — Спросила Татум, игнорируя меня, когда я зарычал, чтобы предупредить ее.

— Потому что в детстве он был помешан на шоколаде. Пробирался сюда и утаскивал его при каждой возможности. Он даже обманом заставлял меня печь шоколадный торт, а потом крал миску с тестом, чтобы вылизать ее дочиста.

— Это было один раз, — простонал я, когда Татум весело ухмыльнулась.

— У меня все еще где-то есть фотографии, — настаивала Марта, игнорируя мой недовольный тон. — Вы двое, идите и устраивайтесь поудобнее в курительной, а я приготовлю вам завтрак на скорую руку. Если немного повезет, я не забуду, куда и что кладу, пока готовлю.

Я без особого энтузиазма обругал ее и потянул Татум за талию, чтобы заставить ее снова двигаться, пока она улыбалась Марте.

Мы вышли из кухни и пошли по длинному коридору, и я не смог удержаться, чтобы не откинуться назад, чтобы оценить задницу Татум в ее байковых кожаных штанах. Сэйнт, может, и был сумасшедшим ублюдком, но он прекрасно знал, какую купить одежду для нашей девушки. И как бы сильно ему была ненавистей мысль, что она наденет эти кожаные штаны, он проделал чертовски хорошую работу, подобрав комплект, который смотрелся на ней чертовски сексуально.

— Перестань пялиться на мою задницу, — поддразнила она, когда я откровенно оглядел ее, и я мрачно усмехнулся, направляя ее в комнату для курения.

— Или что, детка? — Я поддразнил.

— Или я тебя отшлепаю, — пригрозила она, ее голубые глаза сверкнули угрозой, когда она посмотрела на меня, и мое сердце подпрыгнуло от вызова в ее тоне.

— О нет, детка. Наша игра во власть работает не так. Может, сейчас я и раб твоих желаний, но если один из нас собирается отшлепать другого, то это определенно буду я, шлепающий по твоей идеальной заднице. И не забывай, что сегодня вечером ты полностью в моем распоряжении.

Я не был до конца уверен, хотела ли она, чтобы я флиртовал с ней, или нет после всего, что произошло, но остановиться было чертовски трудно, и то, как она реагировала, говорило о том, что она не жалуется.

Татум облизнула губы, глядя на меня, и я почувствовал, как это движение пробежало по всему моему члену.

— Иногда мне кажется, что ты просто болтаешь, большой человек, — поддразнила она.

Я оказался рядом с ней прежде, чем она поняла, что происходит, развернул ее и сцепил запястья у основания позвоночника, прежде чем прижать ее лицом к спинке одного из огромных кожаных кресел у камина. Она встревоженно ахнула, когда я переместил свою хватку на ее запястья так, чтобы зафиксировать их одной рукой, прежде чем наклониться и впиться зубами в идеальную округлость ее задницы сквозь обтягивающую ее кожу.

Татум вскрикнула, стон возбуждения смешался с болью, от которой запульсировал мой член, когда я снова выпрямился и хлопнул рукой по ее заднице прямо там, где только что были мои зубы, заставив ее снова застонать.

— Не сомневайся во мне, детка. Если ты хочешь точно узнать, что я за животное, тогда я обещаю тебе поездку всей твоей жизни. Но я предупреждаю тебя: я ничего не делаю наполовину, поэтому убедись, что ты хочешь этого, прежде чем просить. — Я шагнул вперед и уперся своим твердым членом в ее задницу, наполовину подумывая о том, чтобы стянуть с нее штаны и изложить свою точку зрения более подробно.

— А что, если я попрошу об этом? — Татум тяжело дышала. — Что, если я захочу попросить тебя провести сегодняшний вечер, разрушая меня и заставляя забыть все причины, из-за которых я хочу плакать?

— Я определенно могу обещать тебе это, — прорычал я, ослабляя хватку на ее руках и снова разворачивая ее, когда я поднял ее, чтобы усадить на спинку кресла.

Я наклонился, чтобы захватить эти полные губы своими, утонув в их ощущении, когда она застонала мне в рот, ее ноги обвились вокруг моей талии, и этот пылающий жар разгорелся между нами с отчаянной потребностью в облегчении. Это было чертовски долго, и я так устал ждать, когда получу ее во всех смыслах, о которых только мечтал.

— А я-то думал, что ты попытаешься отказаться от нашей сделки, — раздался голос Лиама у меня за спиной.

Я замер, отстраняясь и прерывая наш поцелуй, когда от звука дедушкиного голоса у меня по спине пробежал холодок.

— Я человек своего слова, — прорычал я, поправляя член в штанах, прежде чем повернуться к нему лицом. Я поднял Татум с ее места и, прижав к себе, снова поставил на ноги.

Лиам О'Брайен был высоким мужчиной с проницательным взглядом и темно-каштановыми волосами, несмотря на преклонный возраст. Он, как всегда, был одет в безукоризненный костюм, а в уголке его губ свисала зажженная сигарета. Я не был уверен, что когда-либо видел его без сигареты.

— И ты привел девушку, — сказал Лиам со своим мелодичным ирландским акцентом, как будто это было неожиданностью, хотя он совершенно ясно дал понять, что это не вариант.

— У нее есть имя, — съязвила Татум, и я ухмыльнулся, даже когда взгляд моего дедушки сузился на ней.

— Это Татум, — добавил я. — Как будто я не знаю, что ты знаешь. Она моя девушка, так что я не собираюсь мириться с любым дерьмом, брошенным в ее сторону.

— Не понимаю, почему ты говоришь со мной таким тоном, парень. Я всегда остаюсь джентльменом. — Лиам пересек комнату и затушил свою сигарету, прежде чем быстро прикурить другую. Он оставил пачку на столе, прежде чем занять свое обычное кресло у камина, и я подошел, чтобы взять одну для себя.

Я прикурил, глубоко затянулся и, повернувшись к Татум, указал ей на диван. Вместо того чтобы сделать, как я сказал, она протянула руку, выхватила у меня изо рта только что зажженную сигарету и быстро затушила ее.

Лиам хрипло рассмеялся, когда я нахмурился, глядя на нее сверху вниз, но она только вызывающе вздернула подбородок.

— Мне понадобится пара сигарет, чтобы продержаться пару дней в этом доме, детка, — предупредил я ее тихим голосом. — Возможно, тебе тоже захочется выпить.

— Нет, — просто сказала она, выгнув бровь, как будто думала, что я просто поведусь на ее бредни.

Я не сводил с нее глаз, когда снова потянулся за пачкой, взял из нее еще одну сигарету, зажал ее между губами и закурил. Я глубоко затянулся и посмотрел, как отражается вишневый огонек в ее сердитых голубых глазах, прежде чем вынуть сигарету изо рта и выпустить дым прямо ей в лицо.

— Не воображай, что можешь указывать мне, что делать, только потому, что я нежен с тобой, детка, — промурлыкал я. — Я не из тех монстров, которых можно держать на поводке.

Я опустился в кресло напротив дедушки и притянул ее к себе на колени, пока она собиралась с духом, чтобы сказать что-нибудь еще. Я положил руку ей на бедро и сжал достаточно сильно, чтобы предупредить ее отступить, и она прищурилась, бросив на меня взгляд, который говорил, что этот разговор не окончен, и затем придержала язык.

— Приятно видеть, что в ней есть немного огня, — пошутил Лиам, но по тому, как он смотрел на нее, я мог сказать, что теперь она действительно привлекла его внимание, и мне это совсем не понравилось.

— Что ж, счастливого Рождества, — сухо сказал я.

— Хорошие новости для всех, — небрежно ответил Лиам, широко улыбаясь. Но в его улыбке было слишком много зубов, что придавало ему вид хищника, разглядывающего ягненка, а не человека, устраивающего Рождество для своей семьи. Я только не был уверен, считал ли он меня ягненком, в животе которого урчало, требуя кусочка меня, или моей девушкой. Он, конечно, был не прочь использовать ее, чтобы причинить мне боль. Одно ее присутствие здесь само по себе было угрозой.

— Как продвигается бизнес? — Спросил я, глубоко затягиваясь сигаретой, прежде чем снова свесить руку с края дивана, чтобы держать Татум подальше от нее.

— А, ну, очевидно, с начала карантина в казино произошел спад, — ответил Лиам. — Но Дугалу удалось найти лазейки, продолжив ночные бои в тайне и транслируя их участникам в прямом эфире. Конечно, ему приходится принимать платежи и раздавать выигрыши в электронном виде, поэтому он создал целую окольную оффшорную систему, чтобы ускользнуть от властей, что мне не слишком нравится. В любом случае, на кон поставлены его яйца, так что, я думаю, карты лягут так, как соизволит судьба.

Я кивнул, как будто мне было не наплевать на это, но на самом деле меня не волновало, что мой дядя Дугал играл в рискованную игру с законом. Если бы он облажался и его отправили в тюрьму, то мне пришлось бы иметь дело на одного из О'Брайенов меньше. Кроме того, Дугал был придурком, который в качестве подарка на мой двенадцатый день рождения заставил меня смотреть, как он пытает человека до смерти. Парень описался, и, клянусь, вонь от этого, смешанная с запахом его крови, все еще стояла у меня в горле, когда я ел свой праздничный торт. Он испортил мне вкус «Красного бархата» на всю жизнь. Какой мудак портит людям торт?

Татум повернулась у меня на коленях, чтобы устроиться поудобнее, ее рука опустилась вниз, чтобы обхватить мои яйца так, чтобы Лиам не мог увидеть, когда она мило улыбнулась мне. Мне пришлось побороть в себе желание не реагировать на это дерьмо, и я заставил себя оглянуться на своего дедушку и поддержать разговор, одновременно задаваясь вопросом, что именно она задумала. Не то чтобы я жаловался.

— Я уверен, что он справится с этим, — сказал я, кивнув. — А как насчет продукта?

Я поднес сигарету к губам, чтобы затянуться еще раз, но в ту секунду, когда я затянулся, хватка Татум на моих яйцах усилилась, и я, черт возьми, чуть не вскочил с кресла, притворяясь, что мы меняем позу, когда я выкашливал дым обратно из легких.

— Вообще-то, продажи на этом фронте выросли, — сказал Лиам, казалось, не замечая, что моя девочка зажала мои яйца в чертовы тиски. — Поскольку так много людей застряли дома, они стремятся больше заниматься своим хобби… По крайней мере, на данный момент, пока деньги не являются слишком большой проблемой. Дермот занимается этим с твоей мамой, и, насколько я могу судить, главная проблема заключается в том, чтобы не засветились мальчики-доставщики, когда они развозят это по домам людей. Я думаю, сейчас это стало в основном ночной практикой из-за полицейских патрулей.

Я кивнул, как будто меня это заинтересовало, и попытался сдвинуться, чтобы убрать руку Татум со своих яиц. Она вернулась к тому, чтобы ласкать их, вместо того чтобы сжимать, но с сигаретой в одной руке, а другой которой я обнимал ее за талию, было нелегко добиться этого, не сделав это очевидным.

— Ну, похоже, у тебя все продумано. Как будто я тебе вообще не нужен, — сказал я, позволив лишь части презрения прозвучать в моих словах, и Лиам ухмыльнулся мне.

— Каждый кусочек головоломки играет свою роль, парень, — заверил он меня тем взглядом, которым ему нравилось стрелять в мою сторону, который говорил, что он думает, что я принадлежу ему, черт возьми. Тот, который заставил меня захотеть выебнуться к чертовой матери и показать ему все самое худшее, разрисовывав его дорогие стены его кровью.

Я снова поднес сигарету к губам, чтобы сосредоточиться на этом и скрыть вспышку гнева, охватившую меня, но в тот момент, когда я попытался вдохнуть, Татум сжала мои гребаные яйца так сильно, что у меня перехватило дыхание.

Моя хватка на ее бедре усилилась в знак предупреждения, но ее хватка на моих яйцах сделала то же самое, черт возьми.

— Кто хочет шоколадные кексики? — Голос Марты спас меня от пристального взгляда Лиама, когда она впорхнула в комнату, неся большой поднос с кофе и пирожными.

— Ты все испортила, Марта, — сказал Лиам, вставая и беря кофе с подноса, прежде чем направиться к двери. — Увидимся с вами обоими за ланчем.

Марта начала бормотать о том, что мы — мечта юной любви, поставила поднос на стол и засуетилась по комнате, в то время как мы с Татум сердито смотрели друг на друга.

Ее хватка на моих гребаных яйцах была непоколебимой, и я, выругавшись, медленно протянул руку и затушил сигарету. Она мгновенно отпустила мои яйца, одарив меня приторно-сладкой улыбкой, когда мы разговорились с Мартой за чашечкой кофе с пирожным, и я был удостоен удовольствия от того, что она показала мои детские фотографии, на которых у меня тоже все лицо в шоколаде.

Я подыгрывал, в основном потому, что Марта была единственным человеком во всей семье, на которого мне было не наплевать, и я наблюдал за Татум, когда она позволила историям и новизне этого места ненадолго отвлечь ее от горя.

Я был рад, что она отвлеклась от боли, но своим маленьким трюком она разожгла жар в моих венах, который с каждым мгновением становился только жарче. Никто не мог держать меня за яйца и выйти сухим из воды. В переносном или буквальном смысле. Поэтому, как только у меня появится шанс, я собираюсь заставить ее понять, какого именно монстра она заманивала в ловушку своей маленькой игрой.

***

К тому времени, как мы закончили с Мартой и я провел Татум экскурсию по дому и территории, я услышал, что прибывают еще члены семьи, и у меня внутри все сжалось от мысли провести остаток дня в их компании. Я не боялся их как таковых, хотя и предполагал, что, вероятно, должен был бояться. Но в основном меня просто чертовски тошнило от того, что меня все время заставляли танцевать под их дудку, что я беспокоился о том, что я могу натворить в их компании. И я не мог позволить себе потерять самообладание с ними сегодня. Татум была бы той, кто заплатил бы за это. Ее присутствие здесь было спланировано с этой целью.

Нам выделили комнату в восточном крыле дома, и я принял душ, пока Татум переодевалась в то, что, по мнению чертова Сэйнта, было «подходящим» рождественским нарядом. Когда я направился обратно в роскошную комнату из ванной, мое сердце подпрыгнуло при виде нее.

На ней было длинное темно-синее платье с разрезами на обеих ногах, так что ее восхитительная кожа мелькала при движении. Спереди платье было отделано белым кружевом, которое было достаточно прозрачным, чтобы я мог разглядеть сквозь него ее декольте в зеркале, когда она наклонилась вперед, чтобы закончить наносить макияж и накрасить губы в кроваво-красный цвет.

Я встал позади нее с полотенцем вокруг талии, мой член напрягся, когда я вдохнул ее сладкий аромат цветочного меда с ванилью. Я не останавливался, пока не оказался прямо в ее личном пространстве, встав у нее за спиной, когда она выпрямилась и посмотрела через плечо на меня в зеркало.

— Ты выглядишь чертовски аппетитно, детка, — прорычал я, моя рука обвилась вокруг ее талии, прежде чем скользнуть вверх по шелковистому материалу, пока я не начал дразнить ее грудь через него, и она ахнула, когда я потянул ее за сосок.

Я продолжал дразнить ее, пока ее зрачки не расширились, а спина не выгнулась мне навстречу, прежде чем внезапно сместил хватку и обхватил ее горло.

Большие синие глаза Татум расширились от удивления, когда мой член прижался к ее заднице, и трение между нами поспособствовало тому, что с меня слетело полотенце на пол, и я остался стоять там голым.

— Ты действительно думала, что я спущу тебе то дерьмо, которое ты устроила внизу? — Я зарычал ей на ухо, моя хватка на ее горле была достаточно крепкой, чтобы удержать ее неподвижно, хотя и не настолько, чтобы помешать ей задыхаться из-за меня.

— Мне не нравится, что ты куришь, Киан, — упрямо сказала она. — Ты куришь только потому, что у тебя стресс, и я не думаю, что тебе это нужно. Это костыль, без которого ты можешь обойтись.

— Тогда что же мне нужно? — Спросил я ее, другая моя рука переместилась к другой ее груди, когда я дразнил этот сосок через материал, наслаждаясь тем, как он затвердел от моего прикосновения.

Сначала казалось, что у нее нет ответа на это, но она облизнула свои красные губы, а ее рука потянулась за спину, пока не сжала мой член.

— Может быть, тебе просто нужен стимул сохранять хладнокровие, — выдохнула она, и мои пальцы сжались на ее горле.

— Ты предлагаешь мне свое тело в обмен на хорошее поведение? — Спросил я с ухмылкой. — Потому что у меня для тебя плохие новости, детка. Я не знаю, как быть хорошим.

— Я не хочу, чтобы ты был хорошим, Киан. Мне нравится, что ты мрачный, грязный и грубый, и я не хочу, чтобы ты сдерживался со мной, потому что у тебя есть какое-то неточное предположение, что я не смогу справиться с тобой в худшем виде. Я побывала в аду и вернулась оттуда с помощью тебя и других Ночных Стражей, и я пережила все худшее, что может вынести человек в горе и душевной боли. Так что не обращайся со мной как с фарфоровой куклой, которая может сломаться, если ты будешь давить на меня слишком сильно. Я хочу раствориться в тебе и хочу, чтобы ты сделал то же самое.

Рычание желания вырвалось у меня от жара ее слов, и я застонал, когда отвел ее голову в сторону и прикусил ее шею сбоку, посасывая кожу, когда она простонала мое имя, и я оставил на ней отметину, чтобы весь гребаный мир увидел, что она моя.

— Ты хочешь, чтобы я перестал злиться на тебя на время этого веселого ужина? — Спросил я ее, моя хватка на ее горле становилась все крепче по мере того, как во мне снова поднимался гнев.

— Да, — простонала она, и жар в ее глазах сломил остатки моей сдержанности.

Я сжал ее в объятиях и, схватив за горло, приподнял ее подбородок так, чтобы я мог целовать ее с жестокой страстью, которая заставляла меня желать все большего и большего. Я не знал, почему я так чертовски долго ждал, чтобы поцеловать ее вот так, но я был уверен, что от того ожидания, которое я вытерпел, она стала только слаще на вкус.

Ее рука обвилась вокруг моего члена, но когда ее язык скользнул по моему, я понял, что это не то, чего я хотел от нее.

Я использовал свою хватку, чтобы поставить ее на колени, и она, даже не колеблясь, скользнула своим идеальным ртом по моему члену. Я застонал, когда посмотрел на нее сверху вниз, вонзая весь свой толстый член между ее губ, смазывая свой ствол красной помадой, пока она поглощала мой член прямо к задней стенке ее горла.

Я выругался, когда она отстранилась, вцепился руками в ее влажные волосы и растрепал их, взял под контроль ее движения и снова погрузился в ее рот.

Татум ободряюще застонала, звуки, исходящие от нее, посылали сладкие вибрации по моему члену, когда она потянулась, чтобы обхватить мою задницу обеими руками, ее ногти впились в мою плоть, когда я трахал ее рот жестокими требовательными движениями.

Я был тверд как камень, когда она взяла меня глубоко, кружа языком и посасывая полными губами именно так, как нужно, чтобы сделать меня своим рабом. Этого было почти достаточно, чтобы заставить меня забыть, из-за чего она оказалась там внизу, но я был не из тех мужчин, которые перекатываются с зажатыми в тисках яйцами, и ей нужно было это знать.

Я держал одну руку, сжатую в кулак, в ее волосах, пока хорошо и глубоко трахал ее рот, а другой вытащил сигарету из пачки, лежащей сбоку, и засунул ее между губ. Мне потребовалось еще мгновение, чтобы зажечь ее, поскольку мои яйца болели от желания закончить ее наказание, и мне пришлось бороться с этим, желая продлить этот момент.

Я закурил, глубоко затянувшись со стоном удовлетворения, когда Татум зарычала от гнева, осознав, что я натворил, и сделала движение, чтобы отступить.

— Покажи мне, что я принадлежу тебе, детка, — промурлыкал я, держа сигарету в уголке рта, когда я вернул другую руку к ее волосам, и она в гневе провела зубами по моему члену, но не отстранилась, снова вонзив его прямо в горло, как будто ей нужно было что-то доказать.

Это было все признание, в котором я нуждался, и я снова застонал, когда глубоко вонзил свой член, и она приняла его так, словно жаждала этого, громко и жадно постанывая от собственного желания.

Я не был джентльменом, сильно сжимая ее волосы и входя в эти идеальные губы, пока не кончил горячо и быстро в ее горло.

Я крепко держал ее, оставаясь глубоко внутри в течение долгого мгновения, моя голова запрокинулась к сводчатому потолку в экстазе, когда я выдохнул полные легкие никотина.

Когда я позволил ей отстраниться, я затушил сигарету, затем поднял ее на ноги и поцеловал, наслаждаясь своим вкусом на ее губах и тем, как она обвила руками мою шею и притянула меня еще ближе.

Я подвел ее обратно к тяжелому деревянному комоду в углу комнаты и приподнял, усадив на него, раздвинув ее бедра и сдвинув платье, обнажив передо мной ее черные трусики.

Я взял ее руку в свою, продолжая целовать, и направил ее ей под трусики, используя свои пальцы, чтобы протолкнуть два ее собственных внутрь себя, и мне понравилось, какой чертовски влажной она была, когда я коснулся ее сладкой киски.

— Ты такой гребаный мудак, — прорычала она, прикусив мою губу в наказание за дым, и я рассмеялся, несмотря на ее гнев.

— Я думаю, это то, что тебе во мне нравится. Хуй знает, что больше почти ничего нет, — поддразнил я.

— Ты заплатишь за этот трюк, — поклялась она, задыхаясь, когда я снова использовал свои пальцы, чтобы направлять ее внутрь и наружу.

— Мы опаздываем, детка, — простонал я, заставляя себя отступить назад. — Если мы не будем там через три минуты, Лиам выйдет из себя, и, поверь мне, это не из приятных ощущений для всех, кто в этом замешан. Я не отдам тебя на его милость.

— Итак, что… — начала она, собираясь убрать руку, но я опустил ее обратно.

— Я хочу, чтобы ты кончила для меня, пока я одеваюсь. А потом, сегодня вечером, я собираюсь вернуться с тобой сюда и трахнуть так хорошо, что ты забудешь о том, каким эгоистичным ублюдком я только что был, и простишь меня за это. — Я ухмыльнулся ей, пока ждал, и она проклинала меня, начав описывать пальцами мягкие круги под своими черными трусиками.

Я попятился, пока не смог достать свою одежду из сумки, натянув пару боксеров и темно-серые брюки, прежде чем добавить носки и зашнуровать на ногах модные туфли. Мне было труднее сосредоточиться на своей задаче, пока Татум стонала и тяжело дышала напротив меня, ее пальцы входили и выходили из этой тугой киски, пока она играла со своим клитором именно так, как ей это нравилось, а я делал заметки на потом.

Когда я продевал ремень в петли, мне в голову пришли всевозможные идеи о том, как бы я хотел вздернуть ее и трахнуть, и мне пришлось заново застегнуть его, так как мысль об этом и вид того, как она работает сама, заставили меня все испортить.

Я натянул черную рубашку, застегивая пуговицы на своем татуированном торсе, когда снова приблизился к ней, и ее стоны стали громче.

Я наблюдал, как чертовски идеально ее лицо исказилось от удовольствия, когда она довела себя до исступления, и я отодвинул ее трусики в сторону как раз в тот момент, когда ее стоны стали громче. Я погрузил два пальца глубоко в нее, как только она кончила, ее киска сильно сжалась вокруг меня, когда я поцеловал ее, чтобы ощутить это гребаное удовольствие на ее языке.

— Ты такой засранец, — выдохнула она мне в рот, когда я несколько раз взмахнул пальцами, чтобы продлить ее оргазм, прежде чем вытащить их обратно и поправить ее нижнее белье.

Я слизал ее влагу со своих пальцев и с ее, мрачно усмехнувшись.

— Да, детка, я такой. Но я обещаю, что это была всего лишь разминка. Сегодня я покажу тебе, каким щедрым я могу быть, когда захочу. Но прямо сейчас нам нужно бежать.

Я снял ее с комода, поправил платье и стер немного размазанной красной помады с уголка ее рта, а она в ответ вытерла немного с моих губ.

Как только мы стали выглядеть достаточно респектабельно, мы поспешили к двери, и я быстро завязал свой пучок на макушке, прежде чем подхватить ее на руки и перекинуть через плечо, чтобы мы могли идти быстрее, а ее шпильки не замедляли нас. Сэйнт действительно что-то замышлял с этими туфлями. Они были чертовски высокими, с красной подошвой, на которую мне хотелось смотреть, пока я наклонял ее и доводил до изнеможения под собой. Это дерьмо определенно произойдет сегодня вечером.

Татум слабо протестовала, когда я сбегал вниз по лестнице с ней на плече, и я шлепнул ее по заднице, чтобы отчитать, пока шел всю дорогу до огромной столовой в задней части дома.

Я поставил ее на ноги, как только мы подошли к дверям, и втащил внутрь, где во всю длину огромного помещения стоял огромный дубовый стол. Здесь все выглядело так, словно праздновали Рождество: по обе стороны стола стояли две высокие елки, а в камине пылал огонь, и вокруг него были развешаны модные чулки. Сам стол был уставлен красными и золотыми столовыми приборами и украшен кусочками остролиста и прочим дерьмом, выглядевшим очень нарядно. Я бы отпустил ироничный комментарий, но Татум выглядела так, словно ей это понравилось, так что я решил хоть раз обуздать в себе мудака.

Лиам поймал мой взгляд во главе стола, где ждали два пустых места, и наклонил голову в их сторону. Конечно, все мои восемь дядей были здесь со своими женами, и я также заметил своих родителей, хотя они только помахали мне с дальнего конца стола в знак признания моего присутствия. Кому-то это могло показаться странным, но у меня действительно не было никаких отношений со своими родителями. По большей части меня растили няни, и когда я стал достаточно взрослым, чтобы познать радость семейного ремесла, я проводил больше времени с Лиамом и моими дядями, чем с ними. Я был для них всего лишь средством для достижения цели, наследником, которого они должны были обеспечить, а они были просто донорами ДНК для меня. Я не собирался плакать перед сном из-за этого. Я отрезал себя от них после того, как был вынужден пройти инициацию в «Ройом Д'Элит», и, в отличие от Лиама, у них не было достаточной власти надо мной, чтобы заставить меня вернуться к ним.

Несколько моих двоюродных братьев и сестер тоже были приглашены, но не так много было тех, кто сделал себе достаточно известное имя, чтобы получить приглашение. Не говоря уже о том, чтобы получить «плюс один». Соедините это с тем фактом, что мне предложили почетное место рядом с Лиамом, и у меня, по сути, был целый стол О'Брайенов, бросавших на меня не слишком заметные убийственные взгляды.

Это должно было бы привести в ужас, но меня уже давно перестал волновать гнев моей большой семьи. Потому что правда заключалась в том, что мы все здесь жили и умирали по приказу Лиама, так что даже мой дядя Найл, который был законченным психопатом, ни хрена бы мне не сделал, если бы Лиам не приказал этого. Но то, как они смотрели на Татум, заставило меня встрепенуться. Возможно, у нас и был негласный закон о том, что никогда нельзя причинять вред своей семье каким-либо постоянным образом, но она не была семьей. Партнеры всегда были честной игрой, пока не поженились. Это означало, что мои кузены и дяди могли делать с ней все, что им заблагорассудится, а Лиам и пальцем не пошевелит, чтобы остановить их. Если я хотел обезопасить ее, то это была моя вина. К счастью, я знал, что я здесь самый сильный сукин сын, поэтому был уверен, что смогу это сделать, если понадобится. Но я определенно не упустил бы ее из виду.

Мы заняли свои места, окутанные облаком дыма, которое витало над столом от моих заядлых курильщиков, и я откинулся на спинку стула, когда Марта и другой персонал появились с едой и начали расставлять все это на столе.

Я заметил, что место напротив меня пустует, и, посмотрев через стол на собравшихся нежеланных членов моей семьи, понял, что мой самый опасный и любимый дядя отсутствует.

— Где Найл? — Спросил я небрежно, когда остальные члены моей семьи начали свое позерство, хвастаясь деньгами, которые они заработали для семьи в этом году, и пытаясь выставить друг другу счет, находясь в кадре с главой семьи.

Не то чтобы у меня когда-либо складывалось впечатление, что Лиаму это было сильно небезразлично. Я был почти уверен, что у него был отмечен и учтен каждый доллар, перешедший в руки его преступной империи, и что он точно знал, кто из членов семьи был ответственен за его приток. Но, похоже, это было не то, что он искал в тех, кому оказывал услугу. Я имею в виду, какого черта мне подарили место по левую руку от него сегодня вечером, когда я буквально пытался разорвать связи с этой гребаной семьей несколько месяцев назад и никогда не оглядываться назад? Я, конечно, также и не зарабатывал им никаких денег. Единственные деньги, которые я зарабатывал, поступали от участия в незаконных боях, которые я посещал в Мерквелле, и я, конечно, никогда не делился ни центом из них с этой кучкой придурков.

— Он кое о чем заботится, — пренебрежительно сказал Лиам, давая мне понять, что его младший сын заслужил штраф за опоздание с каким-либо заданием, которое он в данный момент выполнял.

Мой дядя Коннор воспользовался шансом привлечь внимание Лиама какой-то бессвязной историей о работе по принуждению, которую он выполнял на прошлой неделе, и я более чем с радостью позволил ему, откинувшись на спинку стула и принявшись за еду, стоящую передо мной.

— Так сколько Киан платит тебе за то, чтобы ты сидела там с ним, сладкая моя? — Спросил Дугал с другой стороны от Татум, наклоняясь ближе и выпуская струю дыма ей в лицо. Все ублюдки за столом, конечно, курили, хотя я пока не чувствовал необходимости присоединяться к ним.

— Киану не нужно платить мне за компанию, — хладнокровно ответила моя девушка, накалывая брокколи. — Я принадлежу ему, а он мне.

— Ну, собственность всегда выставляется на продажу… — Дугал наклонился вперед и с плотоядной улыбкой положил руку ей на бедро, а она с яростным рычанием смахнула ее, но я не собирался оставлять все как есть.

Я покрутил вилку в руке, вскочил на ноги и швырнул столовое серебро прямо в его другую руку, которая лежала плашмя на столе.

Дугал взревел от боли, сигарета выпала у него изо рта и отскочила на стол, когда он вырвал вилку, прижимая руку к груди, и по руке потекла кровь.

Все за столом перестали есть и уставились на нас, когда я отодвинул свой стул и обогнул Татум, чтобы схватить Дугала за рубашку и приблизить его лицо к своему.

— Мне надрать тебе задницу на глазах у всей семьи или ты собираешься извиниться перед моей девушкой? — Я зарычал ему в лицо.

Дугал усмехнулся мне, прижимая кровоточащую руку к груди, прежде чем оглянуться на собравшихся членов семьи и явно прикинуть свои шансы. Но у меня было около пятидесяти фунтов мускулов против него, а также ярость демона, и он достаточно хорошо знал, что его превосходят. Правила семьи гласили, что я не могу убить его — избиение до полусмерти было честной игрой.

Он лающе рассмеялся, вырываясь из моих объятий, и отвесил насмешливый поклон Татум, которая все еще сидела на своем стуле. К ее чести, она хорошо скрывала свое потрясение, глядя на нас снизу вверх, наблюдая за разыгрывающейся драмой. Но на самом деле, это было даже не началом того дерьма, которое могло бы произойти сегодня, если верить истории. Чем больше семья пила, курила и несла всякую чушь, тем больше вспыхивало драк.

Однажды моего кузена Эйдена ударили ножом так сильно, что он истек кровью. Но он трахал девушку Дермота, так что я не был уверен, что еще он ожидал получить. Лиам отпустил Дермота из-за этой смерти, видя, что он всего лишь ударил ублюдка ножом в ногу, и на самом деле ему просто не повезло, что он задел артерию. Однако в качестве расплаты он отрезал себе два пальца на левой руке, что отчасти испортило мне аппетит к рождественскому пудингу. Конечно, тогда мне было всего девять, так что мой желудок не был таким крепким, как в эти дни. Я был почти уверен, что даже глазом бы не моргнул, увидев какие-нибудь брызги мозгов во время сегодняшней трапезы, если бы часть их действительно не попала мне на тарелку. И даже тогда мне просто пришлось бы взять новую.

— Я не хотел тебя обидеть, красотка, — сказал Дугал, наклоняя голову к Татум и сводя к шутке чрезмерный поклон. — Ты примешь мои извинения?

— Я все еще могу выбить из него все дерьмо, если ты этого хочешь, детка? — Предложил я. — Ты окажешь мне эту честь?

Татум сделала вид, что обдумывает возможные варианты, подняла со стола оброненную Дугалом сигарету и не торопясь затушила ее о середину его тарелки с едой.

— Все в порядке. Ничего страшного, — сказала она, и все остальные быстро потеряли к нам интерес и вернулись к еде и питью.

Я плюхнулся обратно на свое место, а Дугал отправился перевязывать руку.

— Я рад, что мне не пришлось убивать тебя, парень, — небрежно сказал Лиам, одарив меня благодарной улыбкой, от которой у меня кровь застыла в жилах. — Потому что у тебя есть роль, которую нужно выполнять. Я думаю, что твоему папе имело бы смысл начать подумывать о выходе на пенсию, как ты считаешь? И тогда ты сможешь выйти вперед и вести нас с фронта, для чего ты был и рожден.

Его взгляд скользнул с меня, когда я стиснул челюсти, на Татум, сидящую рядом, и я уловил в нем не такую уж скрытую угрозу. Я должен подчиниться, иначе она была бы той, кто заплатит за мое непослушание. Но я итак это знал, когда звонил Найлу, и я все равно это сделал. Чтобы спасти Сэйнта. Чтобы уберечь всех нас от тюрьмы. Я собирался отказаться от своей свободы и подчиняться его желаниям до конца своей жизни. Или, по крайней мере, до конца его жизни. И в глубине души я знал, что это медленно задушит меня, что я буду затягиваться все глубже и глубже в их тьму. Что вскоре меня будут подталкивать убивать и проливать кровь за них. Цена всегда растет. Потому что теперь, когда они узнали о ней, у них был я. И я ничего не мог сделать, чтобы защитить ее от них, кроме как склонить голову и подчиниться.

— Звучит так, будто ты уже все продумал, — сказал я ровным тоном. — Ты просто скажи — прыгни, и я спрошу, как высоко.

Кислый привкус, который эти слова оставили у меня во рту, был немного смягчен теплой рукой, которая взяла мою под столом. Она провела пальцами по моим покрытым шрамами костяшкам и успокоила зверя внутри меня одним этим прикосновением, дав мне силы прикусить язык и сдержать гнев внутри себя.

Я положил руку ей на колено и медленно раздвинул разрез в ткани, пока мои пальцы скользили по ее нежной, как масло, коже.

Все больше членов нашей семьи разговаривали с нами, пока мы ели, и каждый раз, когда они выводили меня из себя, я скользил пальцами выше, наслаждаясь легкими вздохами, слетавшими с ее губ, с каждым полученным мной дюймом. Это было одно из лучших средств от моей вспыльчивости, с которыми я когда-либо сталкивался.

Остальная часть ужина прошла без особых инцидентов. Прозвучало несколько ударов кулаком, все становились все громче и громче. Было выпито больше выпивки и выкурено больше сигарет, чем можно было бы с легкостью сосчитать, и Лиам продолжал господствовать над всеми, как будто считал себя богом или что-то в этом роде.

Татум придвинулась поближе ко мне на своем стуле, и я повернулся, чтобы посмотреть на нее, когда ее кончики пальцев на мгновение проследили линию моей ширинки, что длилось недостаточно долго.

Двери с грохотом распахнулись, и наконец появился мой дядя Найл, прервав нас прежде, чем я смог выяснить, планировала ли она сделать это снова.

Все посмотрели в его сторону, когда он вошел, одетый в джинсы и белую футболку, заляпанную кровью, его мускулистые, покрытые татуировками руки были напряжены и блестели от пота, как будто он только что тренировался. Его запачканные светлые волосы были отброшены с глаз, и пронзительный зеленый взгляд мгновенно остановился на Татум, когда голодная усмешка тронула его губы.

Я инстинктивно напрягся, когда он приблизился к моей девушке. Я не побоялся сразиться с кем-либо из своих родственников один на один. Проблема Найла заключалась в том, что он был чертовски непредсказуем. Я видел, как он смеялся с мужчиной в одну минуту, а в следующую зарезал его до смерти, и я даже так и не узнал, что заставило его взбеситься. Он был дикой картой, и ты никогда не знаешь, когда он был наиболее опасен.

Он был младшим сыном Лиама, а моя мама — второй по старшинству, что означало, что на самом деле ему было всего тридцать два, и в нем было то чувство молодости и веселья, которого не хватало большинству других моих дядей. Конечно, его представление о веселье обычно означало, что кто-то умирает, но у меня был свой вкус к жажде крови, так кто я такой, чтобы судить?

— Хо-хо-хо! — Крикнул Найл, размахивая красным мешком в руках и вытаскивая из заднего кармана шапку Санта-Клауса, чтобы натянуть ее на свои светлые волосы. — Кто просил голову предателя в свой чулок?

— Это действительно… — Начала Татум, и я тяжело вздохнул, обняв ее за плечи и притянув немного ближе.

— Почти уверен, что так и есть, — пробормотал я. — Прости, детка. Но я же говорил тебе, что был рожден от чудовищ.

Найл запрыгнул на стол перед моим дедушкой с широкой улыбкой на лице и соблазнительно потряс мешком.

— Ты был хорошим мальчиком в этом году? — спросил он, когда два круглых пятна проскользнули сквозь мешок, и кровь закапала на скатерть.

— Некоторые из вас, возможно, задавались вопросом, почему Патрик и его жена не были приглашены сегодня вечером, — сказал Лиам достаточно громко, чтобы привлечь к себе всеобщее внимание, и откинулся на спинку стула, чтобы кровь не запачкала его одежду. — Но на самом деле так и было. Я узнал, что они урезали дополнительные двадцать процентов своей добычи, чтобы оставить себе. Итак, я решил забрать у них двадцать процентов обратно во плоти. Я полагаю, Найл мог бы отрезать их снизу, но снять их с верха почему-то показалось намного проще.

Найл громко рассмеялся и перевернул пакет над столом. Я вскочил на ноги и потянул Татум за спину, прежде чем ей пришлось взглянуть на две головы, которые со стуком упали на тарелки, и ее крепкая хватка на моей руке была единственным, что удерживало меня на месте, когда я смотрел на отрубленную голову моего кузена. Он был жадным до денег придурком, но все же…

— Никогда не забывайте, кому вы верны, — крикнул Лиам сквозь тишину, его пристальный взгляд пронзил меня и дал мне понять, кому на самом деле предназначалось это предупреждение. — Кровь гуще воды.

— Разве я этого не знаю, — ответил я, поворачиваясь и направляясь из комнаты, крепко сжимая руку Татум в своей.

— Счастливого Рождества, Киан! — Крикнул Найл нам вслед, и я обернулся к нему с широкой улыбкой на лице, как будто это был самый идеальный день, который только можно себе представить.

— Счастливого Рождества, ублюдок, — ответил я, и он захихикал как сумасшедший, прежде чем отбить одну из голов со стола, как будто это был футбольный мяч.

Татум сморщила нос, и я крепче сжал ее в объятиях, увлекая за собой. Я знал, как это происходило, все были пьяны и хулиганили и готовы были начать нести чушь, когда вечеринка подходит к концу, и нам не было никакой необходимости участвовать в этом дерьме.

Никто не предпринял никаких попыток помешать нам уйти, что дало мне достаточно хорошо понять, что точка была поставлена, и Лиам удостоверился, что я успешно подчинился. Хуже всего было то, что я был почти уверен, что он прав.

Всю дорогу до отведенной нам комнаты мы шли молча, и когда я, наконец, закрыл за нами дверь спальни, я прислонился спиной к дереву с рычанием разочарования.

Мои кулаки были прижаты к бокам, а челюсть сжата так сильно, что я рисковал сломать гребаный зуб. Мне нужно было ударить что-нибудь. Нет, кого-нибудь. Мне нужно было почувствовать сладостное облегчение от того, что я вымещаю свою ярость на плоти и крови и колочу, и колочу, пока кости не затрещат и не хлынет кровь.

— Не хочешь рассказать мне, что из этого расстраивает тебя больше всего? — Спросила Татум, встав передо мной с высоко поднятым подбородком и без малейших признаков того, что она была взволнована тем, чему только что стала свидетельницей. Возможно, она этого не видела. Может быть, я хотя бы избавил ее от этого зрелища.

— Расстраивает? — Я усмехнулся. — Я борюсь с желанием спуститься туда и разорвать каждого из этих ублюдков на части. Начиная с моего гребаного дедушки.

— Так что же тебя останавливает? — спросила она, придвигаясь ближе, вместо того чтобы отступить, что казалось глупым шагом, учитывая, насколько чертовски я был зол прямо сейчас.

— Эта семья похожа на гребаную гидру. Отрежь одну голову, и на ее месте просто вырастут еще две. Если я убью его, тогда остальные придут за мной. И я, может быть, и хорош, но не могу справиться с каждым из них. Хотя однажды я, вероятно, сделал бы это. На самом деле, я должен был сделать это до того, как они сообразят, куда нанести мне удар, чтобы я действительно истек кровью.

Татум нахмурилась, как будто не поняла, что я имел в виду, и я выругался, отворачиваясь от ее темно-синих глаз и проходя через комнату, расстегивая пуговицы у горла, чтобы мне было легче дышать.

Но теперь моя кровь бурлила. Я знал, что не получу никакого облегчения без боя.

— Ты имеешь в виду, что они придут за мной и Ночными Стражами? — ее голос прозвучал слишком близко от меня, и я отошел, пробормотав подтверждение.

Это чертовски бесило. Я чувствовал себя так, словно меня кастрировали. Теперь у меня собирались отнять всю мою жизнь. Я был бы вынужден стать марионеткой, которой, как я всегда клялся, никогда не стану. Мне тоже пришлось бы вернуться в Ройом Д'Элит, хотя я поклялся, что нога моя больше никогда не ступит в это гребаное место.

Я высвободил волосы из резинки и начал расхаживать по комнате.

— Ты не имеешь ни малейшего представления о том, во что замешаны эти люди, — пробормотал я, в основном про себя, поскольку воспоминания, которые я не хотел вспоминать, навязывались мне и заставляли обращать на них внимание, и это только усиливало мой гнев.

Я обернулся и обнаружил, что она стоит у меня на пути, когда я снова двинулся вперед.

— Тогда расскажи мне, — потребовала она, вызывающе сверкнув глазами, как будто была уверена, что хочет знать.

— Ты бы никогда не смотрела на меня так же, детка, — сказал я, качая головой.

— Прекрати нести чушь, Киан. Ты провел меня через ад, пытал меня вместе со своими друзьями, убивал ради меня и со мной и целовал меня, когда я была вымазана кровью моего врага. Ты серьезно думаешь, что можешь сказать мне сейчас что-нибудь такое, что могло бы что-то изменить между нами?

— Я не знаю, — признался я, когда мой взгляд скользнул по ней, и я заметил вызов в ее глазах и надутые полные губы. — Но я не могу отказаться от тебя, детка. Не сейчас. И я не знаю, смогу ли я справиться с выражением твоих глаз, когда ты узнаешь, насколько я облажался.

Костяшки ее пальцев врезались мне в челюсть еще до того, как я понял, что она замахнулась на меня, и меня отбросило на шаг назад, когда моя губа рассеклась, а язык покрылся кровью.

— Никогда больше не сомневайся в том, насколько я сильна, Киан Роско, — прорычала она мне. — После всего дерьма, через которое ты заставил меня пройти, меньшее, чего я заслуживаю от тебя, — это правды. Так дай мне ее.

Ярость во мне была жгучей, пульсирующей, и я резко отвернулся от нее, прежде чем сорвать лампу с прикроватной тумбочки и швырнуть в стену, где она с громким треском разлетелась вдребезги. Хотя мне не нужно было беспокоиться о том, что кто-нибудь придет посмотреть, что происходит. Никто в этой семье ни черта не сделал бы, чтобы остановить меня, даже если бы я был здесь и разрезал прекрасное тело Татум на части, кусочек за кусочком.

— Прекрасно, — прорычал я, отходя от нее и направляясь к окну, выходящему во двор внизу, изо всех сил стараясь держать себя в руках, прежде чем в ярости разнесу всю чертову комнату. — Где-то недалеко от города Хемлок есть клуб для богатых извращенцев под названием «Ройом Д'Элит», — сказал я тихим голосом, и волосы у меня на затылке встали дыбом, как только я упомянул это гребаное место.

— Расскажи мне, — настаивала она, когда я заколебался и выругался, продолжая. Потому что, возможно, мне нужно было признаться в этом. Может быть, мне нужно перестать беспокоиться о том, что, черт возьми, произойдет, если люди, которые мне небезразличны, узнают об этом, и просто поверить в то, что им все равно будет небезразлично, когда они узнают, или принять то, что они могут и не знать, и знать, что это в любом случае зависит от них.

— Это место, где людей выставляют на продажу самым разным покупателям. Секс-торговля, смертельные поединки, даже просто психопаты, ищущие новых жертв, могут пойти туда и назначить цену за человеческую плоть.

Она молчала, и я был рад, потому что, если бы я услышал хоть каплю жалости в ее голосе, я был почти уверен, что разнес бы все это здание на части. Я сделал свой выбор. Он мой. Даже если бы я знал, что это вырезало кусочек моей души, который я никогда не получу обратно.

— Богатые, извращенные ублюдки используют клуб как место для ведения бизнеса. Они смотрят бои, или трахают девушек, или просто ходят туда выпить и устраивают все, что им заблагорассудится, чтобы поделить страну и использовать ее в своих корыстных целях.

— Значит, это что-то вроде тайного общества? — Спросила Татум, ее голос звучал так, словно доносился с кровати, но я не собирался поворачиваться и смотреть на нее, чтобы подтвердить это.

— Ага, — усмехнулся я. — Они могут убить меня только за то, что я рассказал тебе об этом, но мне насрать на мою собственную жалкую задницу. Единственные люди, допущенные туда, приглашаются для инициации. Большинство богатых ублюдков, которые участвуют, покупают доверенное лицо, чтобы принять участие в инициации — какой-нибудь бедный ребенок, который ухватится за шанс заработать пару тысяч и принять участие от их имени. Все, что нужно сделать, чтобы получить доступ, — это выиграть или выставить доверенное лицо которое победит вместо тебя. И если твой кандидат умрет, ты можешь просто купить другой, и еще, и еще, пока не используешь того, который выиграет.

— Выигрывает что? — спросила она.

Я проглотил подступившую к горлу желчь и покачал головой.

— Это… игра, я думаю. Нас садят в эту клетку с оружием, туннелями и прочим дерьмом и говорят, что мы должны выстоять последними, если хотим уйти живыми. Когда ты внутри, другого выхода нет, кроме победы. Если ты откажешься драться, они подвесят тебя к столбу в центре арены и выпотрошат, оставив истекать кровью в назидание всем остальным.

— Значит, тебе пришлось убивать людей, чтобы победить? — тихо спросила она.

— Да… Но они не были такими, как те, кого мы убили возле того домика. Они были просто беспризорниками, которых обманом заставили принять участие в игре ради шанса на лучшую жизнь. Они не были плохими людьми. Они даже не хотели драться. Я не хотел причинять боль тем, кто умолял сохранить им жизнь, и пережил первые несколько часов, убив пару наиболее агрессивных соперников. Но это был такой пиздец, Татум…

Я услышал, как она встает с кровати позади меня, но не хотел, чтобы она пыталась меня утешить. Я заслужил испытывать эту ярость и ненависть к самому себе, и я не искал кого-то, кто пытался бы сказать мне, что я не тот монстр, каким обнаружил себя в том гребаном месте.

— Ты просто сделал то, что требовалось, чтобы выжить, — твердо сказала она, и я был рад обнаружить, что в ее тоне не было никакой жалости. Просто эта гребаная сила и укус, которые я так чертовски любил в ней.

— Там были люди в клетках, их продавали с аукциона черт знает за что, — сказал я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее. — Девушки и парни, которые охотно развращались с этими долбанутыми стариками, потому что им всегда обещали этот отдаленный шанс на большее, лучшую жизнь, восхождение на более высокий уровень, где им дали бы больше, чем они могли когда-либо мечтать, но которого, судя по тому, что я видел, даже не существовало. Не говоря уже о тех, кто не желал этого. И знаешь, что самое худшее во всем этом? Когда я получил свое членство и они выпустили меня с гребаной арены, залитого кровью невинных ублюдков, которым никогда не следовало заставлять умирать подобным образом, я просто ушел. Я не пытался помочь никому из них, не пытался вернуться и разнести это место до основания. Я просто поблагодарил свою счастливую звезду за то, что выбрался живым из этого гребаного ада, и вернулся к своей прежней жизни, пытаясь притвориться, что ничего этого никогда не было.

Молчание, последовавшее за моими словами, было таким долгим, что я наконец повернулся, чтобы посмотреть на нее, желая увидеть отвращение и презрение к себе на ее лице.

Вместо этого я обнаружил, что она стоит там и смотрит на меня снизу вверх со своей собственной яростью в глазах.

— Тогда давай найдем способ сжечь это дотла, Киан. Если тебе так чертовски не нравится тот факт, что ты так и не вернулся, тогда исправь это. Никто не заставляет Ночных Стражей что-либо делать. Так что, может быть, тебе стоит придумать, как уничтожить это место и погубить всех извращенцев, которые им управляют в процессе.

Я чуть не расхохотался, задаваясь вопросом, не сумел ли я передать, насколько велика организация, о которой мы здесь говорим. Мужчины и женщины, которые управляли им, были одними из самых богатых и влиятельных в стране. Но огонь в ее глазах говорил о том, что она достаточно хорошо это понимала. И она все еще верила, что у меня есть все необходимое, чтобы сжечь его дотла.

— Ты думаешь, это то, что мы должны сделать? — Спросил я, потому что знал, что каждое принятое мной решение теперь касается всех нас пятерых. Клятвы, которые мы дали, были гораздо более обязательными, чем любой долг крови, который, по мнению Лиама, я имел перед ним.

— Мортез сказал мне, что собирался отвезти меня в Ройом Д'Элит, когда похитил. В то время это ничего не значило для меня, но, услышав, как ты произносишь это название, я вспомнила о нем, — призналась она. — Все это возвращается к нему. Что, если это настоящие люди, которые выпустили вирус «Аид» в мир? Может быть он сделал это от их имени, тогда это имело бы смысл. И если они были теми, кто это сделал, то их свержение могло бы очистить и имя моего отца.

Мое сердце бешено заколотилось от этого признания, и гнев во мне вырос до почти невыносимого уровня, который заставлял меня изо всех сил сдерживаться. Мне нужно было дать волю этому гневу, и как можно скорее, иначе я совсем потеряю самообладание.

— Давай тогда уничтожим их, детка, — поклялся я, потому что, если они угрожали ей, тогда, для меня этого было более чем достаточно. Теперь я был ее созданием. И даже малейшая угроза для нее окажется сокрушенной моим гневом.

Голубые глаза Татум вспыхнули темным голодом при моих словах, и она сделала шаг ближе ко мне.

— Ты обещал показать мне сегодня вечером все свое худшее, — выдохнула она, протягивая руку к затылку и дергая за завязку, которая поддерживала ее платье. Она высвободила его щелчком пальцев, и шелковое платье упало лужицей вокруг ее лодыжек, оставив ее стоять передо мной в черном нижнем белье и туфлях на шпильках.

Монстр во мне корчился от такой темной энергии, что в глубине души я знал, что должен был отказать ей, зная, что не смогу сдержаться, как только доберусь до нее. Но это было то, что сделал бы лучший мужчина. А я никогда не утверждал, что я такой.

Я пересек комнату тремя большими шагами и поцеловал ее так сильно, что остались синяки, желая поглотить ту веру в меня, которая, как я видел, горела в ее глазах.

Ее руки мгновенно обвились вокруг моей шеи, и я схватил ее за задницу, сильно прижимая к себе. Но она просто прикусила рубец на моей нижней губе от своего удара, отчего у меня снова потекла кровь в ответ на это.

— Ты поклялся погубить меня, Киан, — прорычала она. — Не останавливайся.

Все последние усилия, которые я мог предпринять, чтобы сдержаться, оборвались при этих словах, и я запустил руку в ее волосы, запрокидывая ее голову назад и проводя языком между ее губами в явном требовании, которому она жадно подчинилась.

Ее ногти впились в мои плечи, когда она прижалась ко мне, но когда ее рука начала двигаться вниз по моей груди, расстегивая пуговицы рубашки, я отстранился.

Я оттолкнул ее руки в сторону и на мгновение огляделся, прежде чем заметил красную веревку для штор, свисающую с маленького крючка на стене рядом с нами. Я схватил ее, развернув Татум так, чтобы она оказалась ко мне спиной, прежде чем свести ее запястья у основания позвоночника и зафиксировать их там.

— С этим все в порядке, детка? — Спросил я, прикусив мочку ее уха, когда она вздрогнула от моего прикосновения.

— Да, — выдохнула она, и я мрачно улыбнулся, когда толкнул ее лицом вниз на кровать, любуясь видом ее задницы в этих маленьких черных трусиках, когда она встала передо мной на колени, красные подошвы ее туфель на шпильках делали ее еще сексуальнее.

Я стянул с себя рубашку и сбросил остальную одежду, прежде чем двинуться за ней, моя рука скользнула между ее бедер, так что я смог почувствовать промокший материал ее трусиков за мгновение до того, как сжал их в кулаке.

Татум ахнула, когда ткань туго натянулась, а затем разорвалась, и мгновение спустя я прижимал головку своего члена к ее входу, наслаждаясь ощущением ее влажного тепла напротив меня.

Я схватил ее за бедро и вошел прямо в нее, уткнув ее лицо в одеяла так, что они заглушили ее крик удовольствия.

Я отстранился и снова врезался в нее, моя рука сильно ударила по ее заднице, когда я глубоко вошел, и она ахнула, когда воздух вырвался из ее легких.

Я ускорил темп, начав двигаться быстрее, снова шлепая ее по заднице всякий раз, когда она вскрикивала, и двигая бедрами с жестокой дикостью, от которой по моей татуированной груди катился пот, а она тяжело дышала, пытаясь встретить мой толчок за толчком.

Крика, который вырвался у нее, когда она кончила на меня, было почти достаточно, чтобы я последовал за ней, когда ее киска сжалась вокруг моего члена, и я проклял идеальную упругость ее тела.

Но я еще не закончил с ней, я хотел от нее большего. Каждую гребаную каплю, которую она могла отдать, и мне это тоже было нужно, если я хотел укротить этого разъяренного зверя в моей душе настолько, чтобы остановить его жажду крови.

Я вышел из нее, перевернув ее на спину так, что ее связанные руки оказались прижатыми под ней, прежде чем опуститься между ее бедер и лизать ее сладкую киску, пока она снова не закричала.

Я сжал ее задницу так крепко, что остался синяк, пока пожирал ее, желая пометить каждый дюйм ее плоти как свою многими способами, чтобы она никогда не смогла избавиться от моего ощущения на своей коже.

Татум умоляла меня о большем, когда я лизал и целовал ее, и как только я почувствовал, что она снова приближается к краю, я засунул два пальца в ее киску, а большой — в ее задницу. Она выгнулась на кровати, когда кончила на меня, и я прикусил внутреннюю сторону ее бедра, просто чтобы ощутить вкус этого удовольствия на ее плоти, оставив на ее коже следы зубов.

Я двинулся вверх по ее телу, вытаскивая ее сиськи из лифчика так, что чашечки раздавились под ними, подталкивая их вверх, к своему лицу, и я сосал и покусывал их, пока она снова не начала умолять меня.

— Ты сможешь кончить еще раз, детка? — Я замурлыкал, когда переместился, чтобы присесть между ее бедер, глядя сверху вниз на нее, пока она корчилась, связанная и в моей власти подо мной. Это было так чертовски жарко, что мне захотелось сфотографировать это и сохранить навсегда.

Я протянул руку, чтобы обхватить ее за горло, и ее глаза расширились, когда я усилил хватку ровно настолько, чтобы удержать ее и показать, чего я хочу.

Ее язык прошелся по этим полным, красным губам, и когда я снова приблизил свой член к ее киске, она кивнула, ее зрачки расширились, а взгляд был умоляющим.

Я знал, что моя улыбка была мрачной и сильной, когда я снова вошел в нее, и моя хватка на ее горле усилилась еще немного. Я просунул свой член до упора, пока моя толстая длина полностью не оказалась внутри нее, и я дал ей время передумать.

Когда ее губы приоткрылись в стоне чистой потребности, моя улыбка потемнела еще больше, и я начал двигаться.

Ее ноги обвились вокруг моей спины, ее высокие каблуки врезались мне в позвоночник, когда я жестко трахал ее, и она поощряла меня двигаться еще жестче.

Моя хватка на ее горле была достаточно крепкой, чтобы вызвать трепет, но не настолько, чтобы прервать ее прерывистое дыхание, вырывавшееся у нее из губ при каждом глубоком толчке, который я делал в ее тело.

Я продолжал двигаться, сильнее и сильнее, пока, наконец, она не вскрикнула, и ее киска не сжала меня так крепко, что я с проклятием последовал за ней в забытье, когда чистое, ослепляющее наслаждение пронзило меня, и я рухнул на нее сверху, чтобы слизать этот чертовски прекрасный звук, сорвавшийся с ее губ.

Напряжение стекало с моего тела, как дождь с грозовой тучи, и бешеный темп нашего траха растворился в этом глубоком и пожирающем душу поцелуе, из-за которого мне никогда не хотелось выныривать, чтобы глотнуть воздуха.

Ее язык танцевал с моим, и я поглаживал ее плоть, перекатываясь на бок и разворачивая ее так, чтобы я мог ослабить веревку на ее запястьях.

Я покрывал поцелуями ее шею, грудь и следы укусов, которые я оставил на ее бедрах. Каждую отметину и синяк, которые я оставлял на ее коже, успокаивал и ласкал, когда она переводила дыхание и запускала пальцы в мои волосы.

К тому времени, как я снова вернулся к ее губам, она улыбалась, ее глаза были прикрыты от желания поспать, а пальцы водили по татуировке дьявола у меня на груди.

— Ты действительно животное, Киан Роско, — выдохнула она с улыбкой, которая сказала мне, насколько она была рада узнать, что я не был полон дерьма.

— Я такой, каким ты хочешь меня видеть, детка, — ответил я, снова целуя ее. — До тех пор, пока ты хочешь, чтобы я был им.

Мы вернулись в Еверлейк-Преп следующим вечером, и у меня голова шла кругом от всего, что я узнала о семье Киана. Теперь я понимала его лучше, и я была настолько далека от того, что я предполагала о нем, что это заставляло меня чувствовать себя дерьмово. Я думала, что он просто еще один богатый мальчик с комплексом бога, который командует в этой школе и расправляется со всеми, кто встает у него на пути. Но это было не так. Во всяком случае, не совсем так. Киан был в основе своей хорошим человеком. Его решения определялись моралью. Те, кого он наказывал, заслуживали этого. Это не было черно-белым, но это была его правда. Его жажда крови и мести была порождена жизнью, которую он вел со своей семьей, но он обращал эту агрессию на достойных жертв или на тех, кто осмеливался бросить ему вызов в честном бою.

Он не был демоном, которым я всегда его считала, он был темным ангелом без бога. Линчевателем, который отвечал кровью на кровь. Но проблема была в том, что он наказывал и себя тоже. Он наказывал себя за то, что родился от О'Брайенов. Он наказывал себя за все плохое, что натворил, прежде чем осмелился покинуть их. Теперь я видела эту ненависть к самому себе ясно как день. Он считал себя ничтожеством, недостойным любви, потому что ему никогда не предлагали ее люди, которые должны были предлагать ее безоговорочно. Киан Роско не соответствовал имени, которым они хотели его заклеймить. Но чего он не понимал, так это того, что это было потому, что он был лучше их. Что в моих глазах он стоит гораздо больше, чем любой из этих гангстеров.

Я крепче обняла Киана за талию, когда он припарковал свой мотоцикл и заглушил двигатель. Сэйнт купил мне новую одежду из кожы несколько недель назад, так что на самом деле мне не было холодно, но теперь в моем сердце поселился холод, который, казалось, никогда не исчезнет с тех пор, как я потеряла папу.

Киан снял шлем, и я отпустила его, сделав то же самое, когда соскользнула с мотоцикла. Он взял его у меня, повесил вместе со своим на руль, и мы направились по дорожке к главным воротам. Он настоял на том, чтобы понести обе наши сумки, и я позволила ему, потому что видела в нем потребность сделать это за меня. Его рука коснулась моей, пока мы шли, затем он взял ее в свою хватку, собственнически сжимая.

Он уверенно подвел меня к воротам, ухмыльнулся дежурному охраннику, и тот быстро впустил нас, пробормотав приветствие. Киан тащил меня по гравийной дорожке в сторону Аспен-Холлс, моросящий дождь заставлял капли прилипать к моим волосам, пока мы двигались.

Вместо того, чтобы обогнуть готическое здание, он толкнул меня к нему, подняв одну руку над моей головой и удерживая в клетке, пока смотрел на меня сверху вниз. Я открыла рот, чтобы задать ему вопрос, но он прижался своими губами к моим, в тот же момент его рука сжала мое горло, чтобы обездвижить меня. Я ахнула, моя спина выгнулась, когда он прижался своей грудью к моей, прижимая меня к стене, когда его язык скользнул между моих губ, и его вкус заставил мое сердце учащенно биться. Каждый поцелуй Киана был для него как последний. Как будто наступал конец света, и огонь мог обрушиться с неба и поглотить нас в любой момент. Но огонь, который горел во мне, был полностью внутри, делая меня горячей и нуждающейся. Я хотела раствориться в нем и забыть свою боль снова и снова. Киан не был таким нежным, как Блейк, он видел мою боль и предложил мне другую. Его ответом на мое горе было еще больше мрачности, но такой, которая заставляла меня забыть, а не такой, которая заставляла меня плакать.

Когда он отстранился, мы оба затаили дыхание, и его глаза впились в мои, когда он уставился на мои распухшие губы. Он провел по ним большим пальцем с голодным блеском во взгляде.

— Однажды, я думаю, я съем тебя, детка. — Он заскрежетал зубами, глядя на меня, и улыбка тронула мои губы.

— Нет, если я первая съем тебя. — Я ускользнула от него, и он бросился в погоню, снова схватив меня за руку и позволив на этот раз потащить его за собой.

— Я не готов снова делить тебя, — признался он.

— Жадный, — поддразнила я, и он ухмыльнулся, не отрицая этого.

Мы достигли Храма, и мое сердце забилось быстрее, когда мы приблизились к двери. Часть меня жаждала воссоединиться с остальными Стражами Ночи. Моим племенем. Мужчинами, которые пришли за мной в самый отчаянный момент. Но было так странно испытывать к ним такие чувства после всего. Я просто не могла избавиться от этого.

Я толкнула дверь, и до моего слуха донеслись крики и ворчание. Я нахмурилась, скинула туфли и пробежала дальше внутрь, чтобы посмотреть, что, черт возьми, происходит. Сэйнт лежал на полу в гостиной, в то время как Блейк склонился над ним, пытаясь запихнуть таблетки ему в рот и одновременно залить их бутылкой воды, зажатой у него под мышкой. Она разбрызгивалась повсюду, намочив одежду Сэйнта, когда он отбивался от Блейка здоровой рукой. Пока я смотрела, рука Сэйнта сомкнулась на горле Блейка, оставляя кровавые следы от ногтей на его золотистой плоти.

— Что за черт? — Я ахнула, когда Киан подошел ко мне, лающе рассмеявшись при виде этого.

Блейк поднял голову, но внимание Сэйнта не рассеялось. Ему удалось просунуть колено между ног Блейка и врезать ему по яйцам. Блейк свалился с него с криком боли, обхватив руками его мужское достоинство и перекатываясь на спине из стороны в сторону, когда бутылка с водой отлетела в сторону.

Сэйнт с трудом поднялся на ноги и посмотрел на меня, его хмурый взгляд слегка приподнялся в том, что почти могло быть подобием улыбки. Я заметила, что в доме царил полный беспорядок, а Сэйнт выглядел так, словно не сомкнул глаз с тех пор, как мы уехали.

— Он не принимает свои гребаные обезболивающие, — прорычал Блейк, вставая, все еще держась одной рукой за свои причиндалы. — И я больше не буду пытаться заставить его. — Он швырнул таблетки в спину Сэйнта, наградив его насмешливой улыбкой дьявола, которого создал, когда подошел к холодильнику, достал пиво и открутил крышку. Блейк бросился на диван и начал играть в игру для Xbox, игнорируя разъяренного призрака, которым был Сэйнт Мемфис.

— Это место превратилось в ад, — отрезал Сэйнт, его голос был резким и холодным. — У Ребекки выходной на Рождество, а Блейк ни хрена не убирает. Я не могу уследить за беспорядком, который он устраивает, потому что был слишком занят.

— Занят чем? — Спросила я в замешательстве, когда Блейк встал с дивана, уверенно направляясь ко мне. — Подожди, — выдохнула я, поднимая руку. — Я должна сначала постирать свою одежду и все остальное и… — Я посмотрела на Киана, слова о том, что у меня иммунитет к вирусу «Аид», вертелись у меня на кончике языка, но что насчет него? — Нас следует поместить в карантин на сорок восемь часов. — Я поняла, что ненавижу хранить это в секрете, но мой отец настаивал что бы я этим ни с кем не делилась, и мне казалось неправильным вот так просто выболтать это.

— Верно, да. — Киан обеспокоенно посмотрел на своих друзей. — Тебе лучше пожить у меня два дня, поэтому Сэйнту и Блейку придется готовить для нас и пользоваться ванной Сэйнта, пока…

— Нет, — прошипел Сэйнт, его лицо исказилось от ярости. — Я лучше рискну подхватить вирус «Аид», чем буду делить свою ванную с людоедом, который запятнает мое чистое пространство.

Блейк нахмурился.

— Ну, я не собираюсь продолжать ухаживать за лордом с ОКР. И в любом случае, я Ночной Страж. И я официально устанавливаю собственное новое правило. Если кто-то из нас заболеет, я тоже заболею. — Он пожал плечами, как будто это ничего не значило, хотя на самом деле так и было, и Сэйнт кивнул в знак согласия.

— Не говори глупостей, — выдохнула я. — Ты не можешь рисковать подхватить вирус.

— Мы будем держаться от них подальше, детка, — заверил меня Киан, и я прочла решение в глазах Блейка и Сэйнта. Их было не переубедить.

— Хорошо, — сдалась я, хотя и не была полностью довольна этим компромиссом.

— Позвольте мне показать вам, над чем я работал, — бойко сказал Сэйнт, направляясь к лестнице, и я была рада видеть, что он, по крайней мере, кажется, теперь в порядке передвигаясь самостоятельно.

Я последовала за ним в его комнату и замерла, увидев, что он сделал. Целая стена была увешана распечатками электронных писем, которые дал мне отец, и заметками о вирусе. Но теперь в нем было по меньшей мере сотня других страниц, и на его столе также лежали более тщательно разложенные стопки, готовые к отправке в черную папку, которая ждала его в центре.

— Это все рабочие записи твоего отца. Я не вирусолог, но быстро учусь, поэтому прошёл онлайн-курс по вакцинам…

— Когда? — Я ахнула. — Нас не было всего два дня.

— Сорок один час и тринадцать минут, если быть точным, а курс длился пятнадцать часов, так что у меня было достаточно времени, чтобы пройти его, прежде чем я начну читать его работу о вирусе «Аид».

— Сэйнт. — Я повернулась к нему, обхватив ладонью его щеку, чтобы полностью привлечь его внимание. — Ты что, не спал?

Его челюсть сжалась, и он отстранился.

— Это не имеет значения, — отрезал он резким тоном.

— Это имеет значения, ты должен отдыхать. Это полная противоположность отдыху, — раздраженно сказала я. — И почему ты не принимаешь обезболивающее? Ты, должно быть, в агонии!

— Боль обостряет мой разум, — просто сказал он, затем подошел к бумагам на своем столе и начал осторожно с помощью дырокола подготавливать их к подшивке, затем складывал в нее по одной. Я не могла поверить, что он так провел Рождество. Мне стало грустно, что мы вообще уехали.

Я покачала головой, затем спустилась вниз и поспешила к Блейку, который был сосредоточен на своей видеоигре.

— Он совсем рехнулся, — прошипела я, и он поднял голову, отбросил свой контроллер в сторону и усадил меня к себе на колени.

Он крепко поцеловал меня, и я покраснела, когда он бесстыдно просунул свой язык мне в рот. Я попыталась сопротивляться еще секунду, но догадалась, что, поскольку у меня иммунитет, я не смогу передать ему вирус. Хотя я наполовину задавалась вопросом, почему он был таким безрассудным. Это была его жизнь, которой он рисковал… был ли он настолько уверен, что не заразится им, или ему просто было все равно в любом случае? От мысли о последнем у меня защемило сердце.

Я тихо застонала ему в губы, когда он притянул меня ближе, и комок в моей груди немного ослаб. Поцелуи Блейка всегда были такими, словно наши души перетекали друг в друга, становясь одним прекрасным пылающим существом, которое наполняло меня до краев. Наконец он отпустил меня, потершись своим носом о мой, и Киан бросил на нас взгляд со стула в другом конце комнаты, который я не смогла расшифровать.

— Во-первых, привет, — пробормотал Блейк. — Я должен был сказать это, когда ты вошла, но я был занят, когда наш местный полтергейст раздавил мне яйца. Во-вторых, да, он стал истинным Сэйнтом во всей красе. Я сдаюсь. Я не знаю, что ему нужно.

— Тебе совсем не было весело на Рождество? — Спросила я, нахмурившись.

— Все было в порядке. Монро пришел, и мы посмотрели боевики и поели пиццы. Сэйнт остался в своей комнате, будучи Сэйнтом. Он ничего не ел, пока Монро не сжалился над ним и не приготовил пасту.

— Это сделал Монро? — Я удивленно спросила, и Блейк пожал одним плечом.

— Он на удивление приличный повар, — вмешался Киан, глядя на меня с ухмылкой. — Он очень медленно нарезает этот лук. И ты бы видела, как он фарширует перец.

Блейк фыркнул, и я бросила на него хитрый взгляд из-за его наводящего на размышления тона, хотя ничто из сказанного им на самом деле не могло выдать наш с Монро секрет. И все же ему не обязательно было так говорить о гребаных овощах.

— ЧЕРТ! — Голос Сэйнта разорвал воздух на части, и мое сердце сильно екнуло.

Мы все вскочили со своих мест и помчались наверх, чтобы посмотреть, что произошло. Я испугалась, что он упал или каким-то образом открыл свою рану, и меня охватила паника.

Он склонился над своим столом, когда я подошла к нему первой, обнимая его за талию.

— Что случилось, ты в порядке? Ты поранился?

Он дрожал, сжимая в руке единственный листок бумаги, его зубы были оскалены, а на лбу выступили бисеринки пота, когда он смотрел на него.

— Мне вызвать врача? — Обеспокоенно спросил Блейк, в то время как Киан оглядывал комнату, как будто в тени могла таиться опасность.

— Нет, — выдохнул Сэйнт, костяшки его пальцев побелели, когда он крепче сжал страницу. Я поняла, что отверстие, которое он проделал в нем для скрепок, прорвалось по краю, и мои губы приоткрылись.

— Это? — Я указала на страницу, и он натянуто кивнул.

— Мы думали, ты поранился! — Рявкнула я. Он сейчас серьезно?

— Убирайтесь к чертовой матери! — взревел он, разворачиваясь и свирепо глядя на Блейка и Киана, размахивая страницей, как будто это они были виноваты в том, что она порвалась.

— Ну же, Золушка, сатане нужен перерыв, — сказал Блейк, потянувшись ко мне, но Сэйнт преградил ему путь.

— Только не она, — прорычал Сэйнт, и Киан скрестил руки на груди.

— Она не останется здесь, пока ты теряешь самообладание, придурок, — предупредил Киан, протягивая мне руку в повелительном жесте.

— Все в порядке, — настаивала я, точно зная, что нужно Сэйнту. — Просто уходите. Поверьте мне.

— Детка… — начал Киан, но Сэйнт перебил его.

— Она приняла решение, а теперь убирайтесь к чертовой матери! — Сэйнт огрызнулся.

Киан и Блейк обменялись взглядами, затем сдались и ушли, когда стало ясно, что я не уйду. Я подошла к прикроватной тумбочке Сэйнта, достала два вида обезболивающих и антибиотик, который он должен был принимать, и высыпала их себе в руку. Я взяла бутылку с водой, стоявшую рядом с кроватью, и повернулась к нему.

Сэйнт застыл, когда я приблизилась к нему, и мне показалось, что я приближаюсь к смертельно опасной змее в траве. Но я не испугалась. У нас с Сэйнтом было странное взаимопонимание. И по какой-то причине мне было легче преодолеть его защиту, чем другим, когда он был таким.

Я взяла его за руку, подвела к креслу в углу и предложила сесть. Он так и сделал, и я придвинулась, чтобы оседлать его, его горло дернулось, когда я перенесла свой вес на колени, осторожно, чтобы не давить на раны. Я сунула одну таблетку ему в рот и поднесла бутылку с водой к его рту. Он откинул голову назад и позволил мне налить ему в горло, затем я дала следующие две. Я осторожно надавила на его неповрежденное плечо, чтобы он откинулся на спинку кресла, затем потянулась к повязке, прикрывающей огнестрельную рану.

— Ты менял ее с тех пор, как мы уехали? — Спросила я, и он покачал головой.

Я начала развязывать ее, и он позволил мне, не сводя с меня глаз все это время, пока часть приторной темноты покидала его глаза. Я проверила его рану на наличие инфекции, но она выглядела чистой и, похоже, он действительно шел на поправку. Сэйнт даже не поморщился, когда я прикоснулась к нему, хотя это, должно быть, было мучительно.

Вскоре я наложила новую повязку и помогла ему подняться на ноги. При движении он держался за ребра, и я надеялась, что обезболивающее скоро подействует. Мне было тяжело смотреть, когда ему так больно.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала я, подводя его к кровати и откидывая одеяло.

— Нет, — проворчал он. — Мне нужно нечто большее. Мне нужно наказать тебя.

Я повернулась к нему, у меня перехватило дыхание, хотя я и ожидала этого. Я кивнула в знак согласия, ожидая увидеть, чего он хочет, и он окинул взглядом мои влажные волосы и кожаную одежду.

— Иди в ванную, — скомандовал он, и я, не колеблясь, позволила ему взять ситуацию под контроль. И я немедленно почувствовала, как оковы моего разума ослабли. Мне не нужно было так сильно стараться, чтобы мои мысли не возвращались к отцу. Мне просто нужно было сосредоточиться на том, что он сказал мне сделать. Больше ничего. Это было так раскрепощающе.

Я подождала в ванной, и вскоре он постучал в дверь.

— Могу я войти?

Я издала вздох веселья. Сэйнт, как обычно, придерживается правил.

— Да, — крикнула я, и он появился, держа в руках бледно-голубую ночнушку с черным кружевным подолом. Он повесил ее на дверь с обратной стороны и подбородком указал на душ.

— Раздевайся и залезай. Можешь не снимать нижнее белье, если хочешь.

— А что, если я не хочу? — Я произнесла эти слова прежде, чем смогла остановиться, чтобы обдумать их.

— Тогда сними его, — просто сказал он, но в его глазах светилась жажда, от которой у меня по спине пробежали мурашки.

Я не сводила с него глаз, пока сбрасывала одежду, снимая каждую вещь и бросая ее в корзину для белья, пока он наблюдал. Он смотрел на меня, не моргая, как будто боялся пропустить хоть миллисекунду из этого. Мы с Сэйнтом всегда танцевали на этой грани наших отношений, будь то сексуальные отношения или нет. Я знала, что так оно и было, глубоко в моей душе, но в то же время… Он не прикоснулся бы ко мне. До сих пор это казалось правильным, я боялась, что он прикоснется ко мне, я боялась своего собственного желания к нему, того, что я стремилась подавить. Но это было до того, как он чуть не умер из-за меня. До того, как он раскрыл свои карты и заставил меня сомневаться во всем. Факт был в том, что я хотела его больше, чем когда-либо. Блейк был моим утешением, Монро — моей опорой, Киан — моей силой, но Сэйнт? Сэйнт был моей свободой. У него была способность принять на себя каждую мою боль, каждое решение, каждую муку. Он мог нести бремя всего этого и предложить мне время, когда я могла просто освободиться от всего этого. И прямо сейчас я жаждала этого больше всего на свете.

Я осталась в своем темно-красном нижнем белье, стоя перед ним и желая сбросить каждую деталь своей одежды вместе со всеми эмоциями и болью, которые тоже держали меня в плену. Его глаза потемнели, когда он увидел отметины, оставленные Кианом на моем теле, и его верхняя губа оскалилась, когда ярость выплеснулась наружу.

— Киан… — начала я объяснять, но он оборвал меня.

— Я знаю, — прошипел он, его взгляд переходил от одной отметины к другой, как будто он составлял их каталог, от укусов на моих бедрах до синяков от пальцев на бедрах. — Тебе нравится, когда тебя грубо трахают, куколка?

Я проглотила комок в горле, когда на моих щеках появился румянец.

— Иногда, — призналась я. — Киан знает, что я не хрупкая. Мне это нравится. — Я пожала плечами.

— Понятно, — тихо сказал Сэйнт, и прежде чем он смог продолжить этот разговор, я расстегнула лифчик и стянула его, позволив упасть на пол.

Черты лица Сэйнта даже не дрогнули, но его глаза выдавали его похоть, а молчание говорило о многом. Темный океан в его взгляде бушевал, как штормовое море. Его пальцы согнулись ровно настолько, чтобы сказать мне, как сильно ему не терпелось прикоснуться ко мне. Но он не стал. Я знала это, и все же мне все еще хотелось этого.

— Мне не нравится, что ты называешь меня куклой, — сказала я ему, вздернув подбородок и глядя на него сверху вниз. Если бы он мог спросить меня о том, как мне нравится, когда меня трахают, тогда я могла бы попросить его перестать неуважительно относиться ко мне. — Из-за этого прозвища я чувствую себя не более чем собственностью. Как будто моя внешность — единственное, что тебя волнует. Ты хочешь, чтобы я в это поверила?

Я ждала, когда глаза Сэйнта сузятся, но он не удостоил меня вежливым ответом на эту просьбу, поскольку обдумывал ее. Или, может быть, он не обдумывал ее. Может быть, это было все, что он думал обо мне, что я просто была чем-то, чем можно владеть, и красиво выглядела для него. Но мне было трудно убедить себя в этом теперь, когда он чуть не умер за меня.

Я спустила трусики вниз по бедрам, снимая их, когда мое дыхание стало поверхностным.

— В душ…Татум, — сказал он сухим, как наждачная бумага, голосом.

Я попыталась не покраснеть от удовольствия при звуке моего настоящего имени на его губах, не желая, чтобы он знал, как сильно мне это понравилось и как я ценю, что он выслушал мою просьбу, но я была совершенно уверена, что он все равно и сам об этом догадывался.

Я сделала, как он просил, войдя в большое помещение и ожидая следующих инструкций.

— Включи воду. Холодную, — проворчал он, подходя к раковине и прислоняясь к ней задницей в удобном положении, чтобы наблюдать за мной.

Я прикусила губу, когда включила холодную воду, и ахнула, когда она хлынула на меня. По моей коже побежали мурашки, и я задрожала от ледяного потока.

— Сначала вымой голову, — приказал Сэйнт, и я потянулась за своим шампунем. — Нет, воспользуйся моим. — Он указал на баночки по другую сторону душа, и я кивнула, взяв его шампунь и выдавив немного себе на ладонь. Я намылила средство с ароматом яблока на волосы, от ледяной воды мои соски встали, а тело покрылось крошечными бугорками. Я знала, что это была еще одна игра за власть, способ выделить меня как свою, даже не прикоснувшись ко мне пальцем. Сэйнт был таким креативным.

Когда я вымыла волосы и они свисали на меня тяжелой простыней, он отдал мне следующую команду.

— Переключи воду на теплую и помойся моим мылом.

Я повернула ручку и вздохнула, когда теплая вода потекла по мне, мгновенно прогоняя холод. Я взяла мыло Сэйнта и растирала им свое тело, пока пена не начала пузыриться на моей груди и стекать по животу между бедер. Мое сердце билось в неистовом, незнакомом ритме от ощущения его взгляда на себе. Это было так напряженно. Мне следовало стыдиться или нервничать, но я не испытывала ни того, ни другого. Я просто чувствовала себя в настоящем, сосредоточенная на нем и его приказах и ни на чем другом.

На стекле запотел пар, и Сэйнт внезапно открыл дверь, чтобы продолжать наблюдать за мной. Он облизал губы, его глаза прожигали дыры в моей плоти, пока он пожирал меня.

— Вымой свою киску. Медленно, — процедил он сквозь зубы, его глаза следили за моей рукой, когда я скользнула ею между бедер. Мое сердце бешено заколотилось, пальцы ног заскрипели по полу, когда я потерла куском мыла свой клитор, и дрожь пробежала по мне.

Он рассматривал меня с такой интенсивностью, что мне захотелось схватить его, затащить под поток и почувствовать его рот на своей коже. Я хотела пасть жертвой Сэйнта Мемфиса. Я хотела, чтобы он контролировал мое тело и заставил меня сломаться и влюбиться в него. Я поняла, что задыхаюсь, мое тело напряглось от желания, в то время как я продолжала кружить по этому скользкому бугорку снова и снова.

— Хватит, — прорычал он. — Выходи.

Он отступил назад, и я уронила кусок мыла, немного дрожа от потребности освободиться, когда сделала, как он сказал, мои глаза зацепились за огромную выпуклость в его джинсах. Я застыла перед ним, с меня стекала вода, пока я ждала его следующего приказа, глупо надеясь, что он пойдет дальше. Я была так близко к нему, и его взгляд на моем теле ощущался почти так же приятно, как его руки, когда он скользил взглядом по каждой частичке меня. Воздух между нами был наэлектризованным, осязаемым. Я едва могла дышать от того, как сильно хотела сократить расстояние между нами. И, судя по выражению его лица, он чувствовал то же самое.

— Вытрись. — Он указал на большое полотенце на вешалке и снова отступил назад с почти болезненным выражением лица. Он быстро скрыл его, но я видела желания в его глазах. Он хотел этого так же сильно, как и я. Но что бы ни удерживало его, оно все еще было твердо в нем. Может быть, его потребность в контроле была настолько глубокой, что лишить нас обоих удовольствия было еще одним способом сделать это. Но я знала, что у него и раньше были женщины, так что же такого было во мне, что заставляло его сопротивляться?

Я вытерлась полотенцем, и он велел мне надеть ночнушку, висевшую на обратной стороне двери. Я скользнула в нее, и он подался вперед, чтобы рассыпать мои влажные волосы по плечам и вытереть единственную капельку воды с моего лба.

— Идеально, — объявил он, вдыхая свой собственный аромат на мне. — А теперь помоги мне выпутаться из этой перевязи.

Я подошла, чтобы помочь ему снять ее, и положила в раковину, когда он медленно вытянул руку, которая была в гипсе, слегка поморщившись при этом.

— Больно? — Спросила я напряженным голосом.

— Не так сильно, как если бы я потерял тебя, — пробормотал он, и мое сердце застучало о грудную клетку. — Возвращайся в мою комнату. Подожди меня.

Я кивнула, поворачиваясь и оставляя его там, пока он одной рукой заворачивал гипс в маленькое полотенце. Я услышала, как он зашел в душ, когда с резким щелчком закрыла за собой дверь. Я подошла к кровати, села на ее край и стала ждать, не в силах удержаться от того, чтобы не напрячь слух, задаваясь вопросом, получал ли Сэйнт удовольствие от того, что только что увидел. Но если бы и так, я бы отсюда ничего не услышала.

Я обдумала то, что он мне сказал, и впитала неоспоримый жар в груди, который он оставил у меня. Я догадывалась, что трудно отрицать глубину его чувств ко мне, какими бы они ни были. Он принял пулю за меня. Что еще человек может сделать для кого-то?

Наконец он вернулся в комнату с полотенцем вокруг талии, двигаясь легче теперь, когда обезболивающие явно подействовали. Это вызвало довольную улыбку на моих губах, но мне все равно было тяжело видеть все эти синяки на его идеальном теле. Он был осторожен, чтобы не намочить повязку, чтобы ее не пришлось снова менять, и его гипс был абсолютно сухим. Сэйнт был рожден, чтобы следовать правилам. По крайней мере, тем, по которым он считал необходимым следовать.

— Могу я помочь тебе одеться? — Спросила я, когда он прошел мимо меня, и выскользнула из кровати, чтобы подойти к нему.

Сэйнт замер, когда я придвинулась ближе, позволяя мне подойти прямо к нему, когда его взгляд скользнул по тонкой ночной рубашке, которую он мне дал, и он заметил мои затвердевшие соски, пробивающиеся сквозь кружево. Я все еще жаждала удовольствия, которое он почти позволил мне получить в душе, и, глядя на него, стоящего там в одном полотенце, мне приходили в голову всевозможные мысли, которых у меня, вероятно, не должно было быть об этом жестоком мучителе.

Капелька воды скатилась по темной коже его обнаженной груди, и я прикусила нижнюю губу, когда она скользнула по выпуклости его груди и вниз по прессу.

У него вырвалось низкое рычание, и его руки сомкнулись вокруг моей талии, когда он наклонился ближе ко мне, от его близости у меня перехватило дыхание.

— Ты все равно никогда не была куклой, не так ли, Татум? — он выдохнул, и мое имя прозвучало греховно на его совершенных губах. — Ты искусительница, соблазнительница, чертова Сирена, посланная заманить меня внутрь и заставить мое тело болеть. Ты была создана, чтобы испытывать меня всеми мыслимыми способами, и иногда мне кажется, что ты можешь просто заставить меня забыть все правила, по которым я когда-либо клялся жить.

Его хватка на моей талии усилилась, и у меня вырвался жалобный стон, когда я потянулась к нему, скользя руками вверх по его груди, пока мои пальцы не коснулись его татуировки, приглашая его выполнить это обещание, хотя я знала, что не должна.

— Видишь? — выдохнул он, придвигаясь так близко, что я почувствовала, что могу быть поглощена его темной энергией. — Ты опять за свое. Сирена.

Я невинно моргнула, желая возразить, что я ничего не делала, но, возможно, я знала, что это неправда. Возможно, мне не хотелось признаваться в этом самой себе, но идея о том, что я буду соблазнять Сэйнта, не была чем-то таким, против чего я была. Этот мужчина передо мной, возможно, был чудовищем самого ужасающего вида, но в нем было очарование, которое я не могла точно описать, и мне нравилась мысль о том, что он испытывает то же самое ко мне.

— Мне нужно одеться, — резко сказал он, используя свою хватку на моей талии, чтобы оттолкнуть меня на шаг назад, прежде чем отпустить и уйти, оставив меня шататься и страстно желать, чтобы он вернулся. Какого черта он продолжал так поступать со мной? И какого черта я продолжала позволять этому происходить?

Он зашел в свой шкаф, и я нахмурилась, ожидая его возвращения. Он мог довольно легко снять свою одежду, но надеть ее было совсем другим делом. Однако он вернулся в одних боксерах, и складка на его лбу говорила о том, что он причинил себе боль, натягивая их.

— Сегодня ты будешь спать в комнате Блейка, — сказал он со вспышкой яда в глазах. Он… ревновал?

— К черту правила. — Я пренебрежительно махнула рукой. — Я хочу остаться с тобой, пока тебе не станет лучше.

Его брови изогнулись, как будто мое предложение было не только неожиданным, но и тревожащим. Я встала с кровати, взяла его за руку и потянула к его месту.

— Татум, — предупредил он. — Правила гласят…

— Мне все равно, Сэйнт, — твердо сказала я. — Я никуда не уйду.

Его взгляд переместился на мои губы, и его кадык поднялся и опустился.

— Тогда останься, — сказал он, как будто это было его решение. — Но когда я буду достаточно силен, чтобы наказать тебя должным образом, ты заплатишь за нарушение правил.

— Конечно. — Я закатила глаза, ухмылка растянула мой рот, когда я помогала ему забраться в кровать.

Я села с другой стороны, и Сэйнт неловко попытался повернуться и взять с прикроватной тумбочки книгу мрачных стихов По.

— Ты бы когда-нибудь просто попросил о помощи? — Я поддразнила его, когда наклонилась над ним и взяла книгу, положив ее ему на колени.

— Мне не нужна помощь, — просто сказал он, и я цокнула языком.

— Всем иногда нужна помощь. Это не делает тебя слабым. Это то, о чем ты беспокоишься?

Повисла пауза молчания.

— Нет… мой отец всегда учил меня сражаться в собственных битвах. Полагаться только на себя и ни на кого другого.

— Звучит знакомо, — вздохнула я, и тяжесть этих слов навалилась на меня, когда я подумала о тех же самых учений от моего собственного отца. Он поощрял меня стоять на своих ногах, быть готовой ко всему, встретить мир в одиночку, если придется. Но это не означало, что его не было рядом, когда я больше всего в нем нуждалась. И теперь его больше никогда не будет.

Я стиснула челюсти и сморгнула слезы. Сэйнт протянул руку, взял меня за руку и сжал, его прохладная плоть прижалась к моей, вытаскивая меня обратно на поверхность. Он отпустил меня так же быстро, открыв книгу и пролистав страницы. Затем он прочитал мне пару строк.

— И все же, если надежда улетучилась. Ночью или днем. В видении или без него, разве от этого она не исчезала? Все, что мы видим или чем все кажется. Это всего лишь сон во сне.

— Что это значит? — Прошептала я, и от этих слов у меня по коже побежали мурашки.

— Это значит, что на самом деле ничто не имеет значения, — размышлял он. — Потому что мы все просто живем во сне.

— Ты веришь в это? — Я спросила, и он обдумал это.

— Я думаю, что мир податлив, — сказал он. — Я думаю, что наши реальности можно подделать. Но это не делает их менее реальными. Но я думаю, что в этих словах есть некоторое утешение, потому что это означает, что любая фантазия, о которой ты можешь мечтать, может стать реальностью.

Я откинулась на подушку, уставившись в потолок и размышляя об этом. Каким я хотела видеть свой мир теперь, когда у меня все отняли? Ради какой реальности стоило двигаться вперед? И какие сладкие сны у меня вообще могут быть теперь?

***

— Как продвигаются исследования, брат? Выяснил что-нибудь интересное? — Спросил Киан Сэйнта за завтраком, когда тот взял кусочек тоста со своей тарелки, чтобы зачерпнуть последние остатки приготовленного блюда, прежде чем отправить все это в рот.

Сэйнт наблюдал за ним с нескрываемым отвращением, когда Киан принялся облизывать каждый палец, чтобы удалить с них жир. Я тихо рассмеялась, и Сэйнт бросил на меня взгляд, от которого могло бы расплавиться стекло.

— У меня недостаточно данных, чтобы отследить Мортеза. Нет даже имени. И только в этом штате насчитывается полторы тысячи Мортезов, не говоря уже обо всей территории Соединенных Штатов. Кроме того, скорее всего, это вымышленное имя, особенно если он действительно работал на ЦРУ, в чем я в настоящее время не уверен. — Сэйнт откинулся на спинку стула в раздумье. Сегодня в его глазах было больше света после хорошего ночного сна, и я была рада увидеть, что тени под ними полностью исчезли. И мне действительно стало приятно сосредоточиться на поиске истины. — Возможно, однако, что он арендовал недвижимость или поселился в отеле где-нибудь поблизости от этой школы, чтобы иметь возможность прибыть в коттедж достаточно быстро, чтобы перехватить отца Татум, как только он отследит ее телефон. Я обзванивал отели, обрабатывая все сети вдали от Еверлейка. В горах на удивление много гостиниц, отелей типа постель и завтрак — и так далее, и многие не отвечали на звонки в рождественский период, сколько бы раз я ни звонил.

— На Рождество он четыре часа звонил в один отель, проходя через какую-то автоматизированную систему, — сообщил Блейк, закатив глаза. — Помнишь, когда линия оборвалась и ты обезумел? — задумчиво произнес он, как будто это было приятное воспоминание, и глаза Сэйнта сузились до щелочек.

Я не понимала, почему Сэйнт так неустанно работал над поиском какой-либо информации о Мортезе с тех пор, как я уехала. Я знала, что это важно, но почему он был так одержим именно этим?

— Жаль, что мы тогда не забрали телефон Мортеза с его трупа, — задумчиво произнес Киан, на его губах заплясала ухмылка, и я покачала головой, зная, что он у него. Но он явно собирался повозиться с Сэйнтом, прежде чем отдать его.

— Факт, который я бы не упустил, будь я даже в полубессознательном состоянии, — раздраженно отрезал Сэйнт.

Киан сунул руку в карман блейзера и положил телефон на стол, крутанув его рядом с пустой тарелкой.

Сэйнт посмотрел на это с адским пламенем в глазах. Но когда он заговорил, он был смертельно спокоен. И это почему-то пугало еще больше.

— Если это то, о чем я думаю, Киан Роско, я возьму свой нож, кастрирую тебя и сожгу твои яйца в камине.

— Я вроде как привязан к своим яйцам, братан, как насчет того, чтобы ты взял вместо них палец? — Предложил Киан со смешком, передавая телефон по столу Сэйнту.

Рука Сэйнта опустилась на него, костяшки его пальцев побелели.

— Почему ты скрывал это от меня? — он зашипел, как долбаная змея.

Киан пожал плечом.

— Я забыл об этом.

Сэйнт встал со стула, практически плюясь ядом.

— Ты забыл? Забыл один пункт, который мог бы сэкономить мне долгие часы изучения самых незначительных деталей?

— Ага. — Киан кивнул. — О, я вытащил SIM-карту на случай, если на ней есть маячок, но держу пари, что она одноразовая. Если нет, я знаю кое-какое программное обеспечение, которое ты можешь установить, которое…

— Я знаю, как заблокировать маячок, ты, приводящий в бешенство, бестолковый крестьянин, гребаная деревенщина, — рявкнул Сэйнт, поднимаясь со своего места и хватая нож, как будто собирался довести свою угрозу до конца, и Киан расхохотался во все горло, положив руку на стол.

— Можешь взять мой мизинец, — предложил Киан. — Но ты уверен, что хочешь этого? Не забывай, как приятно чувствовать его в своей заднице, детка. Это удовольствие на всю жизнь, в котором ты будешь себе отказывать.

Сэйнт зарычал, как зверь.

— Ты не будешь смеяться, когда я сделаю это и возьму тебя за яйца, пока ты плачешь, как ребенок, на полу.

— Сэйнт, — выдохнула я. — Успокойся.

— Я буду спокоен, когда порежу его тело на куски, — прошипел Сэйнт, шагая навстречу всем двумстам фунтам Киана, даже со сломанной рукой, сломанными ребрами и долбаным огнестрельным ранением, но, очевидно, ничего из этого было недостаточно, чтобы удержать его. Киан откинулся на спинку стула, подняв мизинец в знак подношения и насмешливо ухмыльнувшись, когда Сэйнт подошел к нему.

Блейк встал между ними и выхватив нож из рук Сэйнта. Сэйнт выпрямился, его зубы были оскалены, плечи тряслись.

— Теперь у тебя есть телефон, чувак, так что иди и разберись со своим мумбо-юмбо, чтобы мы могли узнать, какая информация на нем хранится, — твердо сказал Блейк — голос разума. Почему это было так жарко?

— Блейк прав, — быстро согласилась я. — Если его кто-то прислал, то наверняка его телефон свяжет нас с ними, — с надеждой добавила я, молясь, чтобы там действительно была зацепка. Она просто должна была быть. Может быть, именно поэтому Сэйнт был так одержим своими расследованиями; это отвлекало. И в его нынешнем состоянии он нуждался в одном из них почти так же остро, как и я.

Сэйнт встретился со мной взглядом, и я прикусила губу, надеясь, что он откажется от своих угроз расчленить Киана в пользу этого. Его плечи поникли, и он вздохнул, направляясь в свою комнату.

— Я отключу любое программное обеспечение для отслеживания, — пробормотал он, все еще оставаясь напряженным, когда поднимался по лестнице.

Киан фыркнул от смеха, и я бросила в него кусочком яблока из своей миски с фруктами и йогуртом. Он шлепнулся об его щеку, оставив на губах белое пятно йогурта, которое он слизнул, прежде чем тоже отправить в рот кусочек персика.

— Спасибо, детка, — передразнил он. — Иди сюда. Я хочу поцелуй.

Блейк нахмурился, ожидая услышать шутку.

— Я никогда не видел, чтобы ты был так близок к поцелую, сочный персик не в счет. Что происходит?

— Все меняется. — Киан пожал плечами, но смотрел на меня жадным взглядом, как будто был смертельно серьезен по поводу того, чтобы прикоснуться своими губами к моим.

— Киан не смог сдержаться, когда увидел меня с головы до ног в крови, — сказала я, мое сердце забилось сильнее при воспоминании.

— Это отвратительно, чувак, — прокомментировал Блейк, но он тоже ухмыльнулся.

— Я болен. Действительно чертовски болен. Меня следовало бы запереть, — протянул Киан, затем встал и направился ко мне в поисках поцелуя. Он наклонился, его рука скользнула в мои волосы и сильно потянула, заставляя меня откинуть голову назад, чтобы он мог завладеть моим ртом. Его язык глубоко проник между моими губами, и жар разлился по моим щекам, когда он беззастенчиво поцеловал меня, клеймя меня как свою прямо перед Блейком.

Когда он отстранился, я так же задыхалась, как и он, а буря в его глазах говорила о том, что он еще не хотел расставаться со мной.

— На вкус она как сахарное совершенство, верно? — Блейк ухмыльнулся, выглядя жаждущим подойти и потребовать поцелуй для себя, и я была не совсем против этой идеи.

— Да, — хрипло сказал Киан, когда Сэйнт вернулся с верхнего этажа с телефоном Мортеза в руке.

— Если там и был маячок, то сейчас он отключен, но у него стоит код доступа, — прорычал он. — Я составлю список наиболее распространенных кодов доступа и использую любую имеющуюся у меня информацию о Мортезе, чтобы сделать некоторые разумные предположения.

— Если мы не сможем подключиться к этому телефону, информация на нем исчезнет, — предупредил Киан.

— Поздравляю, — невозмутимо произнес Сэйнт. — Вы только что выиграли награду, Капитан Очевидность. Вот ваш приз. — Он ударил Киана здоровой рукой по плечу, достаточно сильно, чтобы заставить Киана поморщиться, прежде чем он снова расхохотался.

— Ты уверен, что сможешь взломать его? — Спросила я Сэйнта, меня грызло беспокойство. Что бы ни было на том телефоне, оно могло нам помочь. Я так сильно надеялась на это.

— Да, Сирена, — уверенно ответил он. — Потому что меня зовут Сэйнт Мемфис.

— А этот Сэйнт Мемфис не хочет ли еще один небольшой побочный проект, потому что у нас с Татум есть планы мести, и мы могли бы использовать сумасшедшего Шерлока Холмса, чтобы помочь нам в этом, — сказал Киан, и, несмотря на его шутки, я могла видеть в его глазах нерешительность раскрывать этот секрет.

— Продолжай, — подбодрил Сэйнт, приподняв брови.

— Ну, как ты знаешь, моя семья — кучка испорченных ублюдков, — медленно начал Киан, и я сжала его руку в знак солидарности.

— Преуменьшение года, — пошутил Блейк.

— Да. Ну, я должен был сказать тебе это, когда это случилось, но тогда, наверное, я боялся, — сказал Киан.

— Боялся? — Сэйнт спросил так, словно мысль об этом была абсурдной, и я догадалась, что было довольно сложно представить, что Киан чего-то боится. Но когда дело дошло до любви этих мужчин, я знала, что это значило для него больше всего на свете, и я поняла, почему он боялся изменить их мнение о себе.

— Прошлым летом Лиам решил, что пришло время мне пройти посвящение в это долбаное тайное общество, частью которого являются он и его богатые друзья. Это называется Ройом Д'Элит. Я не знаю, что это значит, но…

— Элитное королевство, — подсказал Сэйнт, потому что, конечно, знал это, даже не пытаясь.

— Верно. Имеет смысл, учитывая, что каждый придурок там явно считает себя богом, — горько сплюнул Киан. — В любом случае, это место, где они встречаются, договариваются о деловых сделках и, я думаю, господствуют над всем мелким народцем. Они пьют модный алкоголь, носят маски и все такое дерьмо. Но дело не только в деловых отношениях, это как место, где законов больше не существует. Там есть мужчины и женщины, которых продают и покупают, чтобы использовать для чего угодно, от траха до разделки мяса, и это не преувеличение. Дерьма, которое я там увидел, было достаточно, чтобы меня взьебать, а я повидал много развратного дерьма за свою жизнь.

— Почему ты не рассказал нам об этом раньше? — Спросил Блейк, выглядя оскорбленным, и Киан опустил голову.

— Потому что… Я должен был принять участие в посвящении, чтобы заслужить членство там, и у меня не было выбора относительно моего участия. Они проводят эту гребаную смертельную игру, в которой большинство потенциальных участников просто используют доверенных лиц — каких-то бедных беспризорников, понятия не имеющих, для чего их туда поместили, и не имеющих выбора в этом вопросе. В конце игры может остаться только один победитель, что означает, что все остальные должны умереть. Я отказался заставлять какого-то бедолагу участвовать вместо меня, поэтому я…

— Ты принял участие и победил, — закончил за него Сэйнт, нахмурившись еще сильнее. — И ты боялся, что мы изменим наше мнение о тебе, когда узнаем, что ты был вынужден лишать жизни невинных людей?

Я придвинулась ближе к Киану, опасаясь следующих слов, которые могли сорваться с губ Сэйнта, но я была совершенно сбита с толку, поскольку вместо того, чтобы ругать его или осуждать, Сэйнт встал и обошел стол, прежде чем заключить Киана в свои объятия. Блейк был на полшага позади него, и они втроем яростно вцепились друг в друга на долгое мгновение, когда я почувствовала их любовь друг к другу, как осязаемую силу, витающую в воздухе.

— Ты один из лучших людей, которых я знаю, Киан Роско, — прорычал Сэйнт. — Ничто и никогда не изменит моего мнения о тебе.

— Я люблю тебя, чувак, — добавил Блейк. — И мне жаль, что тебе так долго приходилось справляться с этим в одиночку.

Киан вздохнул с облегчением, когда еще немного подержался за мужчин, которых выбрал в свои братья, прежде чем игриво оттолкнуть их.

— Ладно, ладно, я идиот, что сомневался в вас, — сказал он со смехом облегчения. — А теперь, если кто-то из вас не хочет отсосать мне, я предлагаю вам снова сесть и решить, хотите ли вы помочь мне и Татум уложить этих ублюдков?

Киан с широкой улыбкой усадил меня к себе на колени, и я не могла не улыбнуться ему в ответ, пока Сэйнт обдумывал, чего мы хотим.

— Да… Я помогу вам, — согласился Сэйнт. — Мне нужно будет посидеть с вами и обсудить каждую деталь, которую вы знаете об их организации…

— Этого я и боялся, — простонал Киан.

— Это может занять некоторое время, но я уверен, что найду способ распутать их маленький запутанный клубочек. — Сэйнт произнес это с почти похотливым выражением лица, и я поняла, что он был полностью в своей стихии. И кто лучше поможет нам расправиться с кучей монстров, чем самый опасный монстр, которого я знала?

Первый день занятий после рождественских каникул по большей части прошел успешно. Перл Девикерс умудрилась не блеснуть передо мной своими сиськами во время физкультуры, ни один из маленьких засранцев не был отправлен на «беседу с директором», и мне даже не пришлось никого наказывать.

В общем, это был хороший день, и он должен был стать намного лучше, потому что Татум собиралась присоединиться ко мне на наш первый урок кикбоксинга в этом семестре, а я не оставался с ней наедине с тех пор, как мы были в том домике и ждали приезда ее отца. Мы много тусовались группой с другими Ночными Стражами во время рождественских каникул, но риск того, что они засекут нас, означал, что я даже не прикоснулся к ней за все это время, и теперь, когда мы уже пересекли эту черту, я обнаружил, что отчаянно хочу переступить ее снова.

Даже лучше, чем тот факт, что у меня был вполне веский повод валяться с ней на матах следующие пару часов, было то, что сегодня вечером она тоже была полностью в моем распоряжении. И я планировал чертовски хорошо использовать каждую секунду этого времени.

Мы с ней уже перешли запретную территорию, и теперь я никак не мог повернуть назад. Так что, если я все равно собирался попасть в ад, то я хотел быть уверен, что до этого согрешил как можно больше физически возможных грехов.

Дверь распахнулась как раз в тот момент, когда я закрывал жалюзи на окне. На улице все равно было темно, чтобы не вызвать подозрений.

Когда вошла Татум, я двинулся к ней, поворачивая ключ в замке позади нее и прижимая ее спиной к двери.

— Черт, я скучал по тебе всю эту неделю, — простонал я, наклоняясь ближе и вдыхая сладкий аромат ее кожи.

— Ты видел меня каждый день, — ответила она со смехом, хлопнув меня по груди и заставив застонать.

— Да, но я не могу прикоснуться к тебе, когда там остальные. Мне кажется, что я с трудом могу даже смотреть на тебя. Это похоже на медленную пытку, от которой у меня болят яйца и я дрочу в одиночестве на воспоминания о твоем теле каждую чертову ночь. — Я поцеловал ее в шею, и она тихо застонала, выгибаясь мне навстречу. — И потом, я должен смотреть, как Киан и Блейк лапают тебя все это чертово время. Это чертовски больно, принцесса.

— Ты же сам сказал мне, что не можешь давать мне никаких обещаний. Ты не можешь ожидать от меня исключительности…

— Я этого не говорил, — выдавил я, хотя, по правде говоря, меня убивало видеть ее с ними, а не со мной. Но с моей стороны было нечестно пытаться вытянуть из нее обещания, когда я знал, что не могу поставить ее на первое место. Всегда будет одна неотложная вещь, которая должна быть моим приоритетом. И пока я не увижу, как Трой Мемфис заплатит за то, что отнял у меня, я не мог даже взять на себя обязательство выжить, что бы мне ни пришлось сделать, чтобы свергнуть его. Не говоря уже о том, чтобы пообещать ей будущее. — Но я хотел бы это сделать.

— Я знаю, — ответила она хриплым голосом, прижимая ладони к двери позади себя, как будто боролась с желанием прикоснуться ко мне. — Но даже если бы ты этого хотел, я не уверена, что…

Я отстранился и посмотрел на нее сверху вниз, слегка нахмурившись, наклонив голову, когда заглянул в ее большие голубые глаза и обнаружил, что там меня поджидает чувство вины.

— Скажи это, принцесса, я большой мальчик, я справлюсь.

— Ты знаешь, как сильно я хочу тебя, — сказала она, прикусив нижнюю губу, пока ее взгляд скользил по моему телу. — Но я поклялась принадлежать всем Ночным Стражам, и я вроде как… не так сильно ненавижу идею этого в последнее время.

Я замолчал, обдумывая это. Конечно, не было ничего удивительного в том, что у нее что-то было с Блейком и Кианом, но я полагал, что если бы я попросил ее обо всем, то она бы согласилась. Но, возможно, это просто делало меня гребаным дураком.

— О.

— Нэш, — выдохнула она, хватая меня за руку, чтобы остановить, когда я начал отступать. — Какая разница? Ты не просишь меня быть с тобой одним, и то, что у меня с ними есть, не имеет никакого отношения к тому, насколько сильные чувства я испытываю к тебе. — Она протянула руку, чтобы прижать ее к моему сердцу, которое подпрыгнуло от ее прикосновения, прежде чем она провела кончиками пальцев по моему телу. — И ты все еще хочешь меня, не так ли?

— Да, я хочу тебя, принцесса. Я хочу тебя так, как никогда никого раньше не хотел.

— Итак, возьми меня. Остальное не имеет значения по сравнению с тем, что у нас есть.

Я кивнул, потому что теоретически ее слова имели абсолютный смысл. Просто мне было немного сложно полностью осознать это, потому что не было ни единого шанса, что я захочу встречаться с кем-то, кроме нее. Она была для меня всем. Единственная девушка, о которой я думал или фантазировал. Но, возможно, это не имело значения. Ну и что, что она тоже встречалась с ними? На самом деле это не делало ее менее моей, не так ли? И как учитель, который трахнул свою ученицу, я не мог по-настоящему пытаться занять высокое моральное положение.

— Пойдем, — сказал я, потянув ее в угол, где ждали наши перчатки, и протянул руку, чтобы перевязать ей костяшки пальцев. Я уже сделал это для себя, и мне не терпелось выйти с ней на ринг.

Татум наблюдала за моей работой, и мы оба молча натянули перчатки, прежде чем выйти на ринг.

— Не сдерживайся, — сказал я, и намек на улыбку тронул уголки моих губ.

— Мне это нужно сегодня, — призналась она, расправив плечи, оценивающим взглядом окинув меня, когда я поднял кулаки, ожидая, пока она соберется.

— Тогда ударь меня изо всех сил, принцесса. Я хочу почувствовать всю твою ярость.

— Ты можешь пожалеть об этом предложении, — сказала она, двигаясь слева от меня и заставляя меня следовать за ней, пока мы кружили друг вокруг друга. — Потому что во мне больше ярости, чем, я думаю, можно выразить словами на данный момент.

— И горя, — указал я. — Я знаю, ты все время пытаешься не думать о своем отце. Но я знаю это горе, эту боль. Не забывай, я тоже это пережил. И я знаю, что попытки игнорировать его не сработают в долгосрочной перспективе. Тебе действительно нужно…

Татум бросилась на меня так внезапно, что я не смог вовремя блокировать удар, ее кулак врезался мне в подбородок, прежде чем она нанесла второй удар в живот. В ее голубых глазах светилась безрассудная дикость, и какая-то часть меня знала, что на самом деле ей не следовало бороться в таком эмоциональном состоянии. Но я также знал, что ей это было нужно. Так что, если она хотела выплеснуть всю эту боль на меня, то я был готов принять это.

Я нырнул назад и сделал слабый выпад, чтобы выбить пол у нее из-под ног, но она успела отскочить, прежде чем снова прыгнуть на меня.

— Не будь ко мне снисходителен, Нэш. Если ты не будешь драться как следует, я позову сюда Киана. Он не боится быть жестким со мной.

Я стиснул зубы от этого намека. Я видел синяки на ее коже после того, как она вернулась из поездки, чтобы навестить семью Киана на Рождество, и меня также основательно отчитали за попытку намекнуть, что он причинил ей боль. Потому что, очевидно, она умоляла о каждом из них — слова Киана, а не ее, но она и не отрицала этого.

Но это не означало, что я собирался позволить этому животному выйти с ней на ринг.

Она снова набросилась на меня, и я нанес удар по ребрам, прежде чем ответить ударом в живот.

Мы быстро втянулись в бой, рычали, наносили удары кулаками и дрались с отчаянной настойчивостью, в ее движениях была резкость, как будто у нее заканчивалось время.

Мне удалось отбросить ее на несколько шагов, но она быстро бросилась на меня снова, низко пригнувшись и ударив плечом в живот с достаточной силой, чтобы вывести меня из равновесия. Ей удалось обхватить мою ногу своей, прежде чем я успел выпрямиться, и мы вдвоем рухнули на маты.

Татум была полностью поглощена своим гневом и горем, и, оседлав меня за талию, наносила удар за ударом, ее дыхание было прерывистым, а глаза наполнились слезами, которые она отказывалась проливать.

Я сопротивлялся, но недостаточно сильно, чтобы сбросить ее с ног, принимая ее гнев и горе и позволяя ей выплеснуть их в мое тело, пока сила не покинула ее конечности, и она не сорвала перчатки, швырнув их через комнату с рычанием безнадежного разочарования.

— Это чертовски больно, Нэш, — выдохнула она, ее голос был надломленным, пустым, когда она опустила подбородок, и ее светлые волосы каскадом упали вперед, скрывая красивые черты лица.

— Я знаю, принцесса, — ответил я, позволяя своему горю тоже проявиться, когда оно остро поднялось в моей груди, чтобы встретиться с ее.

Она наклонилась и крепко поцеловала меня, у меня перехватило дыхание от прикосновения этих полных губ к моим и вкуса ее душевной боли на языке.

Руки Татум скользнули вниз по моей футболке, которая прилипла ко мне от пота после нашей тренировки, и она прижалась к моему члену, из-за чего мне было трудно думать о чем-либо, кроме нее.

Я подвинулся, чтобы сесть, целуя ее в ответ, и она резким рывком стянула мою футболку через голову, остановившись, чтобы сорвать и перчатки, когда рубашка зацепилась за них.

— Подожди, — пробормотал я ей в губы, когда наше тяжелое дыхание наполнило комнату, и мне пришлось бороться, чтобы удержать свои мысли, когда я попытался оторваться от нее. Я был опьянен этой девушкой. Полностью, беспомощно, опьяненный и сошедший из-за нее с ума, но мне нужно было попытаться вернуть себе хоть каплю контроля, потому что если бы мы сделали это здесь, то я знал, что мы просто продолжали бы рисковать, трахаясь везде, где только могли. — Нас могут поймать, — выдохнул я. — Давай просто подождем, пока не вернемся ко мне. У меня чертова тонна нездоровой пищи, свечей и всякого романтического дерьма…

— Просто трахни меня, Нэш, — ответила она, прижимаясь ко мне так, что это серьезно заставило меня изменить свое мнение по этому поводу, но я действительно хотел попытаться относиться к этому хотя бы немного разумно.

— Да ладно тебе. Мы можем вернуться ко мне минут через пятнадцать, и тогда я обещаю, что сделаю тебя…

— Я не могу прийти к тебе сегодня вечером, Нэш, — фыркнула Татум, отстраняясь на дюйм, чтобы она могла смотреть на меня, и мы больше не целовались между каждым словом.

— Но это моя ночь с тобой, — запротестовал я, понимая, что звучу как маленькая сучка, но не в силах сдержаться, чтобы не сорваться с языка. — Я трахаю тебя только раз в четыре ночи. Не нужно упоминать тот факт, что я считал гребаные дни. Мы пропустили нашу последнюю назначенную ночь, потому что Сэйнт вел себя как придурок по поводу приема обезболивающих таблеток, но прошло уже больше недели, и он пошел на поправку. Кроме того, мне было насрать, принимал он таблетки или нет. Этот засранец заслуживал хотя бы небольшой боли. Это было лучше, чем то, что получил мой брат.

— Извини, Нэш, но я не могу прийти и остаться с тобой на ночь. Я все еще нужна Сэйнту. Он больше никого не слушает, и я не хочу, чтобы его выздоровление пошло насмарку из-за того, что он слишком упрям, чтобы позаботиться о себе.

— Кому какое дело? — Рявкнул я, сексуальное расстройство и моя ненависть ко всему, что происходит с Мемфисом, столкнулись, сделав меня злее, чем обычно. — Этот ублюдок творил с тобой всякую хуйню, не говоря уже о том, что его семья сделала с моей. Где твои письма, Татум? Он все еще держит их под замком? Все это полный пиздец, и ты это знаешь.

Челюсть Татум сердито сжалась, и она откинулась назад еще больше, ее руки соскользнули с моей груди, когда она скрестила руки на груди и сердито посмотрела на меня.

— Сэйнт чуть не погиб, пытаясь защитить меня. Меньшее, что я могу сделать, это убедиться, что он не получит необратимых травм, — яростно прорычала она, не оставляя места для споров. Но это была чушь собачья, и она это знала. Я мог бы смириться с тем, что у нее что-то было с Блейком и Кианом, но Сэйнт был вырезан из шкуры дьявола.

— И что? Он подставился под пулю из-за тебя, и теперь ты потеряла интерес ко всем нашим планам? — Потребовал я, мое сердце бешено колотилось в груди, пока я обдумывал это. Я не хотел признаваться, какое облегчение испытал, когда наконец получил помощь в моей вендетте против семьи Мемфиса, но мысль о том, что она откажется от меня, была подобна кинжалу, вонзенному прямо мне в спину и повернувшемуся.

— Это не то, что я сказала, — прорычала Татум, вскакивая на ноги, как будто хотела увеличить расстояние между нами, и я тоже встал, свирепо глядя на нее, стоя над ней и ожидая услышать, что, черт возьми, она скажет по этому поводу. — Но ты же понимаешь, что обвинять Сэйнта в том, что сделал его отец, — это точно так же, как Ночные Стражи обвиняли меня в заражении вирусом «Аид». Они верили, что мой отец несет ответственность, и поэтому заставили меня заплатить. Чем же твое преследование Сэйнта отличается от этого?

— Вряд ли ты можешь сравнивать себя с Сэйнтом Мемфисом, — прорычал я. — Он гребаное чудовище. Он практически поработил тебя, он наполовину утопил тебя, запер в гробу, заставил поверить, что уничтожил те письма…

— Я знаю, — она почти кричала на меня. — Я точно знаю, что он, черт возьми, со мной сделал! Но я также начинаю думать, что понимаю его. И я не думаю, что мы улавливаем хоть половину того, через что он прошел в своей жизни. Дерьмо, в котором он выжил, сделало его таким, какой он есть…

— Мне наплевать! — Взревел я, полностью теряя хладнокровие. — У бедного маленького богатого мальчика был папочка, который его не любил. Большое, блядь, дело. Держу пари, он каждую ночь плачет, засыпая на горе стодолларовых банкнот. Но у меня была семья, которая действительно любила меня. У меня была мама, которая работала на износ, чтобы прокормить нас, и брат, у которого вся его гребаная жизнь была впереди, а Трой Мемфис просто забрал все это у меня, как будто это вообще ничего не значило. Он убил их. И в отличие от тебя, у меня еще не было шанса отомстить человеку, убившему моих родителей, так что, может быть, ты просто не имеешь ни малейшего представления о том, что я пережил, или, может быть, тебе просто все равно.

— Пошел ты, Нэш, — прорычала Татум, ее глаза сверкали от ярости, когда она бросилась к двери, но я ни за что на свете не позволил бы ей уйти от меня.

Она повернула замок и рывком распахнула дверь, но моя рука врезалась в нее над ее головой, когда я снова захлопнул ее.

Татум резко обернулась, когда я запер ее в клетке, ее подбородок вздернулся, когда она свирепо посмотрела на меня.

— Знаешь, я на самом деле думала, что ты лучше их, но это не так, не так ли? Ты может быть и относиться ко мне лучше, но ты такой же безжалостный, такой же жестокий. Тебе даже все равно, кому ты причинишь боль в процессе своей мести, главное, чтобы ты ее получил.

— Ты думаешь, я такой же плохой, как Ночные Стражи? — Я побледнел, уставившись на нее, когда ярость в ее глазах прожгла мне душу.

— Нет, Нэш, я не думаю, что ты такой же плохой, как Ночные Стражи. Я думаю, что ты Ночной Страж. Ты такой же монстр, как и любой из них, может быть, даже хуже. Потому что их действия были основаны на горе и шоке. Как только они поняли, что я на самом деле не та, кого они должны винить, они отступили, извинились, даже доказали, что я им небезразлична. Но ты? У тебя были годы, чтобы понять, куда направить свое горе и как отомстить, и все же ты все равно решил направить его на сына человека, ответственного за это, как часть своих планов.

— Я совсем не такой, как они, — прорычал я, придвигаясь к ней так близко, что наши груди соприкоснулись, и она была вынуждена запрокинуть подбородок, чтобы посмотреть на меня.

— Нет? — Татум зашипела, ее ярость превратилась в смертельный холод, от которого все мое тело покалывало от ярости. — Тогда почему у тебя такие же татуировки?

Она толкнула меня достаточно сильно, чтобы отбросить на шаг назад, распахнула дверь и ушла прежде, чем я успел ответить.

Я взревел от ярости на пустую комнату, пнув свою бутылку с водой достаточно сильно, чтобы она отлетела к стене, где разбилась, и вода разбрызгалась повсюду. Я направился прямо к боксерской груше, где начал колотить по ней со всей яростью моего горя и потери.

Я даже не знал, как долго я оставался там, нанося удары, но костяшки моих пальцев были разодраны и кровоточили, пока я двигался, давая некоторое внешнее проявление боли, которая жила внутри меня. К тому времени, когда моя энергия иссякла, было уже далеко за полночь, а Татум так и не вернулась.

Я опустился на пол и уронил голову между колен, когда самые душераздирающие воспоминания о той автокатастрофе, в которой погибла моя семья, захлестнули меня, и я просто сидел там, совсем один, в компании своего горя.

— Знаешь, — голос Киана заставил меня поднять глаза, должно быть, прошло не меньше часа, и я нахмурился, когда он вошел в спортзал, как будто это гребаное место принадлежало ему. — Для двух людей, которые разыгрывают грязную фантазию наяву, вы с Татум определенно излучаете сегодня вечером флюиды дикой сексуальной неудовлетворенности.

— Отвали, Киан, я не в настроении, — прорычал я.

— Конечно. — Он сел рядом со мной и, вытащив из кармана фляжку, протянул ее мне, я молча взял ее, опрокинул в рот и позволил «Джеку Дэниэлсу» обжечь мне горло, выпив все до последней капли.

Какое-то время мы сидели в тишине, пока я поджимал губы и крутил пустую фляжку между пальцами, свирепо глядя на боксерский ринг перед нами, где я боролся с Татум, прежде чем все пошло прахом.

— Когда мне было лет девять или десять, мой дедушка решил отправить меня играть в мини-футбол, — медленно начал Киан.

— Серьезно?

— Ммм. Некоторое время я думал, что, возможно, я сделал что-то, чтобы заслужить это. Как будто… Я получил награду или еще какую-то хрень, но на самом деле все это было просто все той же старой херней, уловкой, чтобы снискать мое расположение у детей самых могущественных ублюдков в штате. В любом случае, суть в том, что мне не потребовалось много времени, чтобы начать замечать, что моя семья была не совсем… нормальной.

Я насмешливо фыркнул. Он рассказал мне достаточно об О'Брайенах, чтобы это стало до боли очевидным. Кроме того, поиск в Google выдал мне множество статей о крупнейшей криминальной семье в штате, на что мне было наплевать и поэтому я перестал копаться, получив лишь краткий обзор. Дело в том, что семья Киана не была приятными людьми.

— Да, — согласился он, хотя я ничего не сказал. — В любом случае, короче говоря, я знаю, что ты не любишь говорить о том, что случилось с твоей семьей и прочем дерьме, но совершенно очевидно, что их больше нет рядом. И я думаю, может быть, тебе стоит просто попытаться вспомнить, что тебе повезло, что они у тебя были. Потому что, если ты так сильно скучаешь по ним, то я предполагаю, что они были лучшими людьми, чем те, с кем я когда-либо был связан.

— Что заставляет тебя думать, что я думаю о своей семье? — Пробормотал я, задаваясь вопросом, должен ли я просто послать его нахуй или, может быть, вызвать его на ринг со мной. Я не знал, заставляло ли меня чувствовать себя лучше или хуже от его присутствия здесь.

— Да ладно тебе, чувак, мы тусуемся здесь уже много лет. Ты можешь быть первоклассным мудаком, когда тебе это удобно, но ты также один из очень маленькой группы людей, которых я не испытываю желания убить из-за чистого раздражения их существованием. Возможно, тебе не хочется думать о таком подлом ублюдке, как я, как об одном из твоих единственных друзей, но я такой и есть. Нет, на самом деле, к черту это, ты теперь Ночной Страж, а значит, я твоя семья. И я обращаю внимание на тех, кто мне не безразличен. Так что я знаю, как ты выглядишь, когда тебя гложет горе, и я давным-давно понял, что на самом деле ты не любишь говорить об этом. И это круто. Я буду твоей боксерской грушей, если ты предпочитаешь выплескивать своих демонов подобным образом.

Я прижал язык к щеке, обдумывая его слова. Я был одиночкой так чертовски долго, что на самом деле не задумывался о том, что мне это не нравится. И он был прав, между нами была связь, которую мне нелегко было установить с другими людьми. Но, возможно, я сдерживался из-за своей семьи. Я не хотел терять кого-то еще. Но если я был готов рискнуть, позволив Татум сблизиться со мной, тогда какая причина была у меня портить дружбу с Кианом или кем-либо еще, если уж на то пошло?

— Мне нравится бить тебя по лицу, — пошутил я, и он громко рассмеялся.

— Сделай это со мной как следует, детка, ты же знаешь, как мне это нравится, — поддразнил он, поднимаясь на ноги и стаскивая футболку, обнажая свои татуировки и заставляя меня посмотреть на него снизу вверх.

— У меня был брат, — сказал я, не вставая, чувствуя, что должен рассказать ему что-то правдивое, даже если не могу рассказать всю историю. — И я думаю, я никогда по-настоящему не хотел быть близким с другими парнями с тех пор, как он умер, потому что мне ненавистна идея заменить его или пытаться подражать этой связи с кем-либо, кто не он.

Киан кивнул, как будто это действительно имело для него смысл, и почесал ребра, где красовалась татуировка в виде летящего ворона, и мой взгляд с интересом скользнул по еще нескольким его чернилам. Он действительно был художником и заменил холст своим телом.

— У меня нет кровных братьев, — медленно произнес он. — Поэтому я даже представить себе не могу, каково это — потерять одного из них. Тем не менее, в моей семье, скорее всего, все братья, которые у меня были, в любом случае были бы коварными сукиными сынами. Но я выбрал себе двух братьев — фактически, сейчас их трое. И я не могу сказать, что то, что я впустил тебя в семью, уменьшило мою любовь к остальным. — Он пожал плечами. — Так что, может быть, перестанешь сомневаться, что все это дерьмо значит для тебя или твоего прошлого, и просто делай то, что считаешь правильным. Если то, что ты один из нас, делает тебя счастливым, тогда будь… счастлив. Хуй знает, в этом мире более чем достаточно того, из-за чего ты большую часть времени чувствуешь себя дерьмово.

— Для тебя это… очень глубоко, — сказал я, поднимаясь на ноги, когда посмотрел на него, и ухмылка тронула его губы.

— О да, я хорош в глубоком. Просто спроси Татум. Девушке нравится по-настоящему глубоко. Но я полагаю, ты уже и сам понял это, да? — насмехался он, и я точно вспомнил, почему я считал его мудаком в девяноста девяти процентах случаев, когда во мне поднималась ревность, разжигая затаенный гнев из-за моей ссоры с девушкой, о которой шла речь. — Ты не хочешь рассказать мне, почему она ворвалась обратно с этой маленькой тренировки, которую вы двое провели, выглядя такой возбужденной и совершенно неуместно озабоченной? Мне пришлось довести ее до четырех оргазмов, прежде чем она хотя бы начала успокаиваться…

Я ударил его в живот голым кулаком, и он шумно выдохнул, смеясь сквозь боль.

— Это из-за того, что ты не смог попасть в точку? — он попятился, задыхаясь, явно подначивая меня, но я позволил ему сделать это, потому что хотел выплеснуть часть своего собственного гнева, и я знал, что именно этого он и добивался.

— Значит, все, что у нее с тобой есть, — это секс? — Усмехнулся я, преследуя его. — Потому что я ни за что на свете не поверю, что ей нравится быть рядом с тобой из-за твоих захватывающих навыков общения.

— Ты пытаешься разозлить меня, предполагая, что моя девушка хочет меня только из-за моего члена? — он рассмеялся. — Потому что в таком случае ты бы не услышал от меня много жалоб.

Киан замахнулся на меня, но мне удалось блокировать удар, прежде чем я ударил его кулаком по ребрам, попав этому ворону прямо в его самодовольную мордашку.

— Это нехорошо, идиот, — проворчал я, когда он ударил меня коленом в бок, и боль рикошетом пронзила мою плоть.

— Что ж, к твоему сожалению, ей нравится во мне все. Но я признаю, что мой член занимает довольно высокое место в списке. Хотя не могу сказать, что был бы против посмотреть, как ты перегибаешь ее через свой стол и шлепаешь ее своей указкой. Держу пари, ей бы понравилось, если бы мы попросили.

— Прекрати отпускать шутки про учеников и учителей, — рявкнул я, выбивая из-под него ноги с торжествующим лаем. — Это не имеет никакого отношения к тому, что у нас с ней есть.

Мы вступили в яростную битву кулаков и силы, катаясь по твердому полу, и я застонал, когда он ударил меня с силой гребаной кувалды. Нам не следовало делать это без перчаток, и я знал, что завтра мы оба будем в синяках, но сейчас было слишком поздно что-либо предпринимать.

Получив гораздо больше ударов, чем хотелось, мне удалось перевернуть его под себя и заломить его руку за спину, ударив коленом в позвоночник, чтобы удержать его там.

Я громко сосчитал до трех, зная, что он слишком упрямый ублюдок, чтобы сдаться самому, затем поднялся на ноги. Киан перекатился на спину, тяжело дыша и смеясь, его грудь блестела от пота.

— Ты обидчивый из-за отношений между ученицей и учителем, потому что не хочешь, чтобы я подумал, что ты тоже хочешь меня поколотить? — пошутил он, потому что, очевидно, искал еще одного пинка.

— Отвали, — беззлобно прорычал я и потянулся за полотенцем из своей сумки в углу комнаты, чтобы вытереть лоб.

— Итак… Сэйнт заявил о своих правах на нашу девушку, потому что у него крошечная дырочка в плече, и оставил нас на скамейке запасных до дальнейших распоряжений, — сказал он, вставая и следуя за мной через комнату. — Это оставляет нам два варианта — мы либо отсасываем друг у друга, чтобы помочь нам пережить этот засушливый период…

— Или? — Спросил я, решив не удостаивать это ответом, потому что я определенно не собирался трахать еще одного из своих учеников. Особенно того, у кого щетина, бесчисленные татуировки, широкие плечи и член.

— Или мы идем к тебе домой планировать способы отомстить Повелителю Тьмы за нарушение его собственных драгоценных правил. — Глаза Киана озорно блеснули при этой идее, и я не смог удержаться от ухмылки.

— Вариант Б очень привлекателен, — согласился я, хватая свои вещи и поворачиваясь спиной к спортзалу, выключая свет и выходя вслед за Кианом.

— Отлично. Потому что я уже предполагал, что ты скажешь да, и у меня уже есть отличная идея, как проникнуть ему под кожу.

— О да? Как? — Спросил я, когда мы направились к выходу.

— Я нарисовал эскиз новой татуировки, которая будет сводить его с ума каждый раз, когда я буду показывать ее. И я принес все необходимое, чтобы добавить ее в свою коллекцию. После этого давай прокрадемся обратно в Храм и переполошим еду, которую он припас в катакомбах.

— Я могу войти в школьную базу данных и снизить его средний балл до 3,7? — предложил я с ухмылкой.

— Черт возьми, да. Его голова действительно может взорваться, если это произойдет. — Киан обнял меня и завыл от смеха, и я поймал себя на том, что присоединился к нему.

Возможно, он был прав насчет того, что я впустил его. Это определенно лучше, чем сидеть и хандрить в одиночестве. И если при этом голова Сэйнта Мемфиса взорвется, то тем и лучше.

Я встретила Милу в нескольких сотнях ярдов от Храма и пошла с ней на английский, в то время как Ночные Стражи следовали за нами, как три темные тени. Я отстранилась от них на некоторое расстояние, чтобы поболтать со своей подругой наедине, но она все время оглядывалась на них через плечо, как будто их присутствие выбивало из колеи.

— Итак, какова реальная история травм Сэйнта? — спросила она, и у меня скрутило живот, когда я придерживалась истории, которую мы все придумали.

— Другой истории нет. Он упал с байка Киана, — сказала я, пожимая плечами.

Сэйнт тоже скормил ложь своему отцу, и об этом была напечатана короткая статья в Sequoia Tribune, чтобы студенты, увидев его руку в перевязи, не распускали собственные слухи. Но на этой неделе их уже было много, так что статья не была эффективной.

Некоторые люди верили, что он был избит Кианом, а другие придумали более сложную историю о том, что на него напал медведь на горе Тахома, прежде чем он убил его голыми руками.

— Я никогда не видела этого парня на мотоцикле, — она слегка рассмеялась, но я даже не смогла выдавить улыбку.

— Это был вызов, — ответила я, уже хорошо запомнив эту историю.

— Боже, держу пари, жить с ним сплошной кошмар.

— Он хорош, когда я рядом, чтобы обработать его раны, — размышляла я.

— Он что, теперь делает из тебя не только рабыню, но и сиделку? — прошипела она.

— Нет… это не так, — сказала я, желая объяснить, но как я могла? Я даже не могла рассказать Миле о своем отце, пока не появится официальная информация о его смерти. Иначе как я могла объяснить, что знала? И это означало, что я и близко не могла подойти к правде о том, что Сэйнт чуть не умер из-за меня.

— Тогда на что это похоже? — Она прищурилась, глядя на меня. — Пожалуйста, девочка, скажи мне, что ты не поехала на поезде Стокгольмский синдром, на станцию Ночные Стражи.

— Нет, — быстро ответила я, жалея, что не могу объяснить. И, возможно, я могла бы немного. Я никогда не обещала держать свои чувства в секрете. И Мила была моей подругой. И было так приятно снова быть рядом с ней. У меня сейчас столько всего произошло, что я всерьез собиралась сойти с ума, если не выплесну часть этого наружу. И, может быть, это достаточно отвлекло бы меня от папы и всего того плохого дерьма, которому я пыталась не позволить выплеснуться наружу в моей груди. Тот факт, что мы с Монро не разговаривали после нашей ссоры, также давил мне на нервы. Но каждый раз, когда я подумывала о том, чтобы попытаться преодолеть пропасть между нами, я вспоминала, что он сказал мне, и от этого моя кровь снова закипала. — Но они не те, за кого я их принимала.

Мила приподняла бровь, но в ее взгляде не было осуждения, просто любопытство.

Я тяжело вздохнула и потащила ее по тропинке в более быстром темпе, хотя парни теперь были намного дальше позади нас.

— Ты знала обо всем том ужасном дерьме, которое натворили Невыразимые? Я имею в виду, действительно ужасное дерьмо.

В ее глазах вспыхнул интерес.

— Что ты знаешь?

Я наклонилась к ней поближе, рассказывая все, что знала о них. Как Глубокая глотка пыталась изнасиловать Киана, как Наживка соблазнил несовершеннолетнюю девочку и манипулировал ею, лишив ее девственности, и все другие преступления, которые они совершили. С каждой историей ее губы приоткрывались все шире, пока она практически не уставилась на меня с открытым ртом. Она знала слухи, но не всю историю, и я могла видеть ее отвращение, когда рассказывала ей правду.

— Они наказывают людей, которые этого заслуживают, — закончила я.

— Кроме тебя, — яростно сказала она, и я полюбила ее за это.

— Да, кроме меня. Но с тех пор многое изменилось. Я отомстила, и я думаю… они действительно сожалеют.

Она бросила еще один взгляд через плечо.

— Даже живущий на земле родственник дьявола?

Я фыркнула от смеха.

— Сэйнт сложный человек. Между нами не все в порядке, но он заботится обо мне. Больше, чем я когда-либо думала, что его может что-то волновать.

— Так что ты хочешь сказать… ты встречаешься с ними? Со всеми ними? — В ее голосе звучало что-то среднее между невероятным впечатлением и абсолютным ужасом.

— Наверное, да, — сказала я, сама не уверенная. Было легче навешивать ярлыки на то, кем были я и Блейк, я и Киан. Но Монро я никогда не смогу упомянуть, а Сэйнт был…Сэйнтом. Хотя я хотела их всех, я не могла этого отрицать. Если бы кто-нибудь из них попросил меня принадлежать только ему, я знала, что не смогла бы этого сделать. Принадлежать одному из них означало принадлежать им всем, просто так оно и было. Возможно, прецедент был создан легендой о Ночных Стражах, или, может быть, это вообще не имело к этому никакого отношения, но я знала, что не желала ни одного из них больше, чем остальных. Это даже не имело смысла для меня. Я никогда не хотела ничего долгосрочного ни с одним парнем, теперь их было четверо, которых я желала, и все же я не могла точно определить, чего именно я хотела от них. Или они от меня. Нам просто нужно было быть вместе. Это было так просто и так сбивало с толку.

— Татум, девочка, ты воплощение того, что берешь на себя больше, чем может выдержать один человек, — рассмеялась она.

— Я справлюсь с этим, — поддразнила я. — Я думаю.

— Я прекрасно могу справиться с одним человеком-змеей, но с тремя? Тебе нравится встречаться со всеми вместе? — спросила она, и ее ужас уступил место желанию узнать пикантные подробности.

Я рассмеялась, и мне было приятно снова почувствовать во мне немного света.

— Нет. Я имею в виду, не нет. Был один раз, когда Киан и Блейк заигрывали со мной, пока Сэйнт наблюдал.

— Боже мой, — простонала она. — Ты собираешься участвовать в одном из этих шоу о стиле жизни, не так ли? Как та женщина, которая вышла замуж за свой обеденный стол и шесть стульев.

Я снова рассмеялась.

— Мила. Я ни за кого не выхожу замуж, поверь мне. Это просто… временно. — Даже произнесение этого заставило мое сердце сжаться в тугой комок. Но до выпуска оставалось всего шесть месяцев, и что потом? У Блейка, Киана и Сэйнта были жизни, ожидавшие их за стенами этой школы. И вирус «Аид» не собирался вечно держать нас здесь взаперти. В конце концов, они найдут вакцину. Они должны были. И Монро… что бы он сделал? К тому времени он бы уже сделал свой ход против Сэйнта и его отца, иначе упустил бы свой шанс. Что, если бы он оказался в тюрьме? Я съежилась от этой мысли и обрадовалась, когда поняла, что Мила смотрит в свой телефон, не читая выражения моего лица.

Мысль о потере моих парней душила меня. И это заставляло меня бояться того, насколько глубоко мое сердце погрязло в них. Это было единственное, я поклялась, чего никогда не могло случиться. И я все еще пыталась защитить его. Но не было ли уже слишком поздно?

— Дэнни практикуется в грязных разговорах, — сказала мне Мила. — Он на законных основаниях только что сказал мне, что становится твердым, как слоновий бивень, думая о том, что он хочет сделать со мной сегодня вечером. — Она драматично вздохнула, когда я рассмеялась. — Я думаю, это улучшение по сравнению с тем, что он сказал мне на днях, что хочет раскрыть мой гранат и вылизать косточки. Баллы за креативность, но минус баллы за «фу».

— Хотя он милый, — прокомментировала я, и она кивнула в знак согласия.

— Такой милый. Он подарил мне это на Рождество, бог знает, где он это нашел и кого подкупил, чтобы протащить через ворота. — Она вытащила из-под рубашки кулон с массивным золотым сердечком и крупным синим сапфиром посередине. — Позволь мне сказать тебе, что это самая убогая вещь, которую я когда-либо видела в своей жизни. Но он мой, так что я буду носить его и ударю любого, кто посмеет насмехаться надо мной за это. — Она перевернула его, чтобы показать мне большую выгравированную букву «Д» на обратной стороне. — Он сказал мне, что теперь я могу повсюду брать с собой его частичку. Абсолютный собственник, верно? — Ее тон был насмешливым, но блеск в ее глазах говорил о том, что она говорила серьезно.

— Как продвигается секс-тренинг? — Я ухмыльнулась.

— Девочка, я не создана для тяжелой работы. Я бы хотела, чтобы кто-нибудь просто отвез мальчика в летний лагерь «трахни девчонку как следует» или что-то в этом роде. Бывают же такие? Точно должны. — Она сузила глаза, в них появился проблеск надежды. — Подожди секунду, насколько хороши эти Ночные Стражи в постели? Слухи о них настолько раздуты, что я не знаю, чему верить. Не осуждай, но я мельком увидела член Киана после того, как ты окунула его в рыбного рагу, и он голышом искупался в озере. Мне действительно пришлось перепроверить, что он не держал лох-несское чудовище между своих бедер. А Блейк отличился, когда выиграл прошлогодний футбольный сезон, так что я знаю, что у него, по крайней мере, есть снаряжение. У Сэйнта такой взгляд, который говорит, что он жестоко убьет тебя, но сначала может просто заставить тебя кончить пятьдесят раз подряд.

Я снова рассмеялась.

— Что ты хочешь сказать? Ты хочешь, чтобы я отправила Дэнни в лагерь Ночных Стражей?

— Ну, я думаю слухи же правдивы об их выступлении, потому что Кэти Хокинс — которую, кстати, все теперь называют шлюшкой, поскольку она официально отсосала у девяносто процентов футбольной команды — сказала, что Блейк так хорошо трахнул ее прошлым летом, что она до сих пор оплакивает остаток своей будущей жизни без такого хорошего секса. Без возможности поклоняться его члену и все такое.

— Мила! — Я рассмеялась, окончательно потеряв самообладание. Было так приятно хоть раз поговорить о чем-то тривиальном. Я могла бы сдерживать всю тьму внутри себя и просто купаться в ее сияющей ауре.

— Ну? Давай, девочка, не скрывай от меня, — подтолкнула она.

— Киан и Блейк, ну что ж… они могут трахнуть тебя так, как будто им за это платят. И большие деньги к тому же. Я не трахалась с Сэйнтом, но, конечно, идея заставить тебя кончить, пока он уничтожает тебя, звучит примерно так.

— Это официально, Дэнни действительно должен получить от них «чаевые»! Пожалуйста, спроси, — взмолилась она, молитвенно хлопнув в ладоши.

Я ухмыльнулась, качая головой от этой безумной идеи.

— Конечно, я спрошу. Но не Сэйнта, если он даст ему какие либо советы, Дэнни в конце концов приставит нож к своему члену или что-то в этом роде, и я не буду нести ответственности за убийство твоей вагины, Мила.

Она разразилась истерикой, и я почувствовала, как взгляды парней прожигают нам спины. Я догадалась, что они довольно скоро поймут, почему мы смеялись.

— Уговори их поговорить с ним сегодня после школы, обещай мне на мизинчике. — Она ткнула в меня своим мизинцем, и я, ухмыляясь, переплела свой с ее.

Мне хотелось бы тогда сказать ей, как много она для меня значила, как сильно я в ней нуждалась. Но я знала, что это снова приведет к тому, что я сломаюсь и не смогу объяснить, почему я плакала. Поэтому я продолжала улыбаться и притворяться, что мир не был мрачным, а мое будущее не было пугающе пустым.

Мы добрались до класса английского, где мисс Понтус пыталась перекричать бормочущих учеников. Блейк догнал нас, обнял меня за талию и оторвал от сиденья, на которое я собиралась плюхнуться рядом с Милой. Я поймала ее за руку, потянув за собой, когда он уводил меня в конец класса и выдвинул для меня стул. Я взяла другой стул для Милы, и мы опустились рядом. Блейк сидел рядом со мной с самодовольным выражением лица, его рука была перекинута через спинку моего стула.

Появился Киан, не отходя от Сэйнта, который все еще шел медленно, чтобы не растревожить свои раны, и они вдвоем хмуро посмотрели на Блейка за то, что тот занял место рядом со мной.

Мисс Понтус откашлялась, когда они добрались до последнего ряда и опустились на места рядом с Блейком.

— У нас есть объявление от директора Монро, — сказала она, пытаясь перекричать всех, пока никто не слушал.

Киан сунул пальцы в рот, резко свистнул, и все погрузились в гробовое молчание. Волна страха пробежала по переднему ряду Невыразимых, и я заметила, что Глубокая глотка оглядывается на меня, ее нос все еще был перевязан с того места, где я его сломала. Болезненное удовлетворение наполнило меня при виде этого. Это было меньше, чем она заслуживала, и если бы я могла, я бы переломала больше костей в ее теле в уплату за то, что она сделала с Кианом. К черту ее. Он должен был оставить ее гнить в тюрьме за это. Но потом я представила, что то, что он запланировал для нее после выпуска, сокрушит ее еще сильнее. Так что я могла подождать с этим.

Мисс Понтус кивнула Киану в знак благодарности, затем прочитала объявление со своего iPad.

— Директор Монро хотел бы выразить свои соболезнования Сэйнту Мемфису после аварии на мотоцикле, в результате которой он получил серьезные травмы во время каникул, и просит, чтобы все в его классе относились к нему с заботой, говорили ему много добрых слов и… посылали воздушные поцелуи, чтобы согреть его сердце и ускорить выздоровление.

Мой желудок сжался, и я проглотила смешок от шутки Монро, несмотря на то, что все еще злилась на него, его слова были направлены на то, чтобы окончательно разозлить Сэйнта. Я взглянула на лицо Сэйнта и обнаружила, что он мрачно хмурится. Несколько девушек в ряду перед нами повернулись, чтобы посмотреть на него, их губы приоткрылись, как будто они действительно собирались сказать ему слова сочувствия.

— Скажите хоть одно слово, которое намекнет на то, что я сделан из чего угодно, только не из камня, и я позабочусь о том, чтобы ваши семьи никогда не нашли ваши тела, — спокойно сказал Сэйнт, и они быстро отвернулись, их шеи покраснели, когда они склонили головы.

— Ты в порядке, малыш? — Киан громко спросил Сэйнта, обнимая его за шею и поглаживая по голове, как собаку. Сэйнт отбивался от него, как мог, но, имея только одну руку, чтобы постоять за себя, вскоре он оказался в ловушке мышц Киана, ругаясь, как сапожник.

Киан, наконец, отпустил его, заливисто рассмеявшись, и Сэйнт схватил свою ручку и ткнул ею острием вниз в тыльную сторону ладони Киана, лежащей на столе. Киан поморщился, когда из раны потекла кровь, и я ахнула, когда ему пришлось фактически выдергивать ее из своей плоти. Срань господня.

— Прекратите, — рявкнула я на них, и они удивленно посмотрели на меня. То же самое сделали Мила и несколько других студентов, у них отвисла челюсть, когда двое Ночных Стражей действительно повиновались мне.

Внезапно в класс вошел Тоби, низко опустив голову, и мое сердце подскочило к горлу. Я не могла поверить, что он был ответственен за то, что преследовал меня, фотографировал меня через окна Храма. От того, что он увидел, у меня по коже побежали мурашки. Это было личное. Он не имел права. Ни хрена не имел права.

Я поняла, что оскалила зубы, и рука Блейка крепче обняла меня, его поза была напряженной. В его глазах было выражение, доказывающее, что он только что превратился в опасного хищника в этой комнате.

Тоби поспешно сел вместе с остальными Невыразимыми, но он так легко отделается, поскольку Киан резко поднялся со стула, сунул руку в карман и направился к Тоби, который начал дрожать при его приближении.

— Я просто хочу устроить тебя поудобнее, Сталкер. — Киан высыпал на его место банку с гвоздиками размера с большой палец, затем толкнул на него Тоби, заставив его вскрикнуть от боли, и половина класса поморщилась.

Мисс Понтус отвела глаза, на ее лбу выступили бисеринки пота, когда она сосредоточилась на своем планшете, сжимая его так сильно, что побелели костяшки пальцев. У меня внутри все сжалось, когда Тоби заерзал, а Киан наклонился к его лицу.

— Скажи спасибо, Киан, — прорычал Киан, и Тоби вздрогнул, оставаясь на месте.

— С-спасибо тебе, Киан, — выдавил Тоби.

Это даже не заставило меня съежиться. Что-то изменилось во мне с тех пор, как я потеряла отца, с тех пор, как я убила Мортеза без малейшего раскаяния. Это было не так, как тогда, когда я вонзила нож в плоть Мерла, когда я смотрела, как он умирает от рук моих Ночных Стражей. После этого я испугалась того, кем я стала. Но теперь я приняла это. Мой выбор был оправдан, и я видела слишком много крови, пролитой у меня на глазах, чтобы еще больше содрогаться от этого. Темный монстр во мне хотел наказать Тоби за то, что он сделал со мной, и я позволила ему питаться его болью, пока наблюдала.

— Теперь ты понимаешь, — сказал мне Сэйнт, его голос был тихим, но все еще доносился до меня с двух мест от нас.

Я кивнула, наблюдая за Кианом, когда он вернулся к столу с ухмылкой на губах. Он обошел наш стол, зайдя мне за спину и приблизив губы к моему уху.

— Если есть что-то конкретное, что ты хочешь с ним сделать, просто скажи, детка, — промурлыкал он, от его тона жар вспыхнул у меня между бедер. Или, может быть, это были его слова. И я задавалась вопросом, останется ли это извращенное существо во мне навсегда или я когда-нибудь найду способ приручить его. С моим сердцем, разорванным в клочья, и мыслями, все еще преследуемыми тем, через что я прошла, я не была уверена, что когда-нибудь захочу, чтобы это ушло.

***

Я сидела со своими Ночными Стражами в доме Оук Коммон Хаус рядом с Монро, близость его бедра к моему на диване заставляла мое сердце сбиваться с ритма. Сэйнт настоял на том, чтобы он был здесь, и теперь мы вдвоем прижимались друг к другу, пытаясь скрыть гнев, который жил между нами. Может, это и не отразилось на моем лице, но то, как оно разрывало середину моей груди, было невозможно игнорировать. И что еще хуже, его близость заставляла меня тоже испытывать желание, две эмоции сталкивались внутри меня и делали каждый дюйм моей кожи обжигающе горячим.

Я старалась не смотреть на него, насколько это было возможно, но его присутствие было похоже на темного духа, которого могла видеть только я. Я замечала каждое его движение, каждый раз, когда его рука касалась моего бедра, когда он тянулся за своим пивом. Он мог бы просто держать его в руках, но вместо этого он продолжал оставлять его на столе и касаться меня снова и снова. Черт, это сводило меня с ума.

Киан сел с другой стороны, открыто навалившись на меня всем телом, его рука лежала на моем бедре, он водил кругами по внутренней стороне моей ноги, когда моя школьная юбка задралась слишком высоко. Эта половина общего дома была пуста с тех пор, как Сэйнт потребовал от Невыразимых, чтобы все оставалось по-прежнему, как будто он не мог сегодня находиться рядом с другими людьми. Но это не могло продолжаться долго. Мила стреляла в меня взглядами с другого конца комнаты, ожидая моего сигнала, пока проводила ладонью вверх-вниз по груди Дэнни рядом с ней.

— Итак… я хочу попросить вас об одолжении, — сказала я, когда в разговоре наступило затишье, и все четверо моих парней внезапно насторожились, как лисы в курятнике.

— В чем дело, Золушка? — Спросил Блейк из кресла справа от меня. Сэйнт занял место слева, повернувшись спиной к толпе студентов на другой стороне общежития, когда началась вечеринка.

— У меня есть друг, которому нужен совет, — сказала я, тщательно подбирая слова.

— У тебя только один друг, — сухо заметил Сэйнт. — Чего она хочет? Я не в самом великодушном настроении.

— Ты никогда не бываешь в щедром настроении, — заметил Монро, его рука скользнула по моей, когда он снова потянулся за своим пивом.

Клянусь, меня чуть не било током всякий раз, когда он это делал. Меня приводило в бешенство то, как мое тело реагировало на его, мои бедра сжимались вместе, что только приводило к тому, что рука Киана оказывалась там, и он рычал, заставляя их снова раздвигаться. Я бы сошла с ума, если бы не получила выхода всей этой ярости и желанию.

Я хотела оттащить Монро и врезать ему за все, что он мне наговорил, и поцеловать его за то, как сильно я ненавидела ссориться с ним. Я уже подумывала утащить Киана с нами и посмотреть, как ему понравится, когда я просуну руку между его бедер. Боже, в целом они все были такими отвлекающими, но их жар вблизи был достаточно силен, чтобы поджарить мой мозг и превратить мое тело в лужу.

— Ну, он наш общий друг, — сказала я, округлив глаза, и все четверо переглянулись, как будто я только что сказала им, что мой друг — сам Бог, и он пришел покарать их всех.

— Он? — Киан стиснул зубы, и я не смогла удержаться от смеха, когда поняла, что их всех так сильно обеспокоило.

— Ревнуешь, детка? — Я передразнила его, но тень не покинула его глаза.

— Тебе лучше объясниться побыстрее, принцесса, или, похоже, эти трое собираются начать пытать каждого парня в этой комнате, — насмехался Монро, хотя лед в его голосе подсказал мне, что он еще не закончил злиться на меня. И уж точно он не собирался признаваться, что тоже ревнует.

Я понизила голос до шепота, игнорируя его, и посмотрела на остальных.

— Дэнни Харперу нужен совет. Например, совет насчет спальни. Я обещала Миле, что попрошу вас о помощи. Незаметно, очевидно, — добавила я, когда лицо Блейка расплылось в дерьмовой ухмылке.

Он запрокинул голову, завывая по-волчьи, в то время как Киан издал низкий смешок. Лицо Сэйнта было задумчивым, как будто он пытался понять, есть ли в этом что-то для него, а Монро просто потягивал пиво.

— Я не даю советов по сексу ученикам, — цокнул языком Монро. Ссученный засранец.

— Ну, последний раз ты трахался, наверное, в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году или что-то в этом роде, — бросил ему Блейк. — С тех пор секс стал лучше, старина.

— Мне двадцать четыре, придурок, а не гребаных шестьдесят, — парировал Монро. — И то, что ты трахаешься с девушками, как будто это олимпийский вид спорта, не делает тебя в нем хорошим.

Киан шлепнул Монро по затылку, когда он наклонился ко мне, и я тоже двинула локтем ему в живот под видом того, что перестраиваюсь. Взгляд Монро говорил, что он точно знал, что я делаю, а моя ухмылка говорила, что мне насрать.

— Нэш заводит каждую девчонку в этой школе просто потому, что он властный мудак-учитель, — насмехался Киан, запуская пальцы в мой конский хвост. — Он мог бы трахнуть дочерей каждой элитной семьи в Секвойе, если бы захотел. Но ты бы не стал так привередничать, правда, директор?

Монро бросил на него ровный взгляд поверх меня, в то время как мое сердце колотилось так, словно пыталось выдать нас.

— Нет. Я бы не стал.

— Тогда тебе действительно стоит перестать так смотреть на нашу девушку, — невозмутимо произнес Сэйнт, в его глазах был вызов, когда он подзадоривал Монро огрызнуться на него, и мое сердце забилось еще сильнее в груди.

Я украдкой взглянула на Монро, и он пожал плечами.

— Я ни на что не смотрю, — холодно сказал он, и я стиснула зубы.

— Ну, кто-нибудь из вас собирается помочь Дэнни или как? — Спросила я, желая прекратить этот разговор до того, как он наберет обороты. Особенно, о том что Монро трахает своих учеников.

— Конечно, детка. Мы расскажем Дэнни, как правильно трахать его девушку, — сказал Киан, обменявшись взглядом с Блейком, который немного меня взбудоражил. О чем, черт возьми, они думали?

— Дэнни Харпер! Иди сюда! — Крикнул Блейк, и его голос разнесся над вечеринкой.

Дэнни удивленно обернулся, а Мила посмотрела на меня с вопросом в глазах, на который я ответила легким кивком. Дэнни отошел от своих друзей, а Киан подвинулся к дивану, наполовину запихивая меня на колени Монро, чтобы освободить место с другой стороны для Дэнни, и зажал меня между ними. Это было не самое худшее место в мире для нормального времяпрепровождения, но, учитывая, что Монро в данный момент пронзал меня кинжалами, а в моей груди бушевало адское пламя, это было не совсем идеально.

Киан обнял Дэнни, притягивая его ближе.

— У нас есть для тебя подарок.

— Подарок? — Спросил Дэнни, выглядя немного встревоженным, и я действительно не могла его винить. Его затащили прямо в середину стаи волков. И Мила явно не предупредила его об этом.

— Да, — подхватил Блейк, наклоняясь вперед так, что его локти уперлись в колени. — Девочки в этой школе переживают кризис.

Я нахмурилась, гадая, к чему, черт возьми, он клонит.

— Видишь ли, — продолжил Блейк. — Я взял на себя смелость удовлетворить как можно больше из них и разнести их гребаные мозги вдребезги. Но мой член теперь не гуляет со многими кисками, потому что в наши дни я хочу только одну. Кстати, она сделана из бриллиантов и чертовски совершенна. — Он непристойно подмигнул мне, когда я закатила глаза, но на моих губах появилась усмешка. — И теперь девочки из Еверлейк Преп страдают, потому что они могут испытать только посредственный член. Им не к чему стремиться.

— Ты всем надоедаешь своим дерьмом, Боумен, двигай нахуй дальше, — протянул Монро, и я еще раз украдкой взглянула на него, увидев, что его глаза пылают какой-то темной энергией. Черт возьми, он действительно заводил меня, когда выглядел вот так.

— Суть в том, что мы хотим поделиться некоторыми знаниями, чтобы ты мог начать своего рода революцию, — размышлял Блейк, и я фыркнула от смеха над его нелепостью. — Итак, теперь твой долг — слушать, впитывать и передавать знания любому другому парню, который в них нуждается. И давай будем честны, большинству парней в этой школе это нужно.

— О чем ты говоришь? — Дэнни растерянно переспросил.

— Он хочет научить тебя, как удовлетворить женщину в спальне, — раздраженно сказал Сэйнт, как будто театральная манера Блейка объяснять действовала ему на нервы.

— О, — удивленно сказал Дэнни. — Ну, я не думаю, что мне нужна помощь с этим. Но спасибо.

— О, ты бедная, печальная гребаная душа, — пробормотал Сэйнт, его верхняя губа кривилась, как будто ему было немного противно из-за недостаточной осведомленности Дэнни в этом вопросе. — Блейк пытается быть тактичным, чтобы пощадить твои чувства, но у нас есть достоверные сведения, что ты бесполезен, как дохлый червяк в спальном мешке, когда дело доходит до того, чтобы трахать женщин.

— Мертвый червяк? — Дэнни в ужасе выдохнул, бросив обвиняющий взгляд на Милу. Она виновато покраснела, отворачиваясь к своим друзьям, и я подумала, что, в конце концов, это была лучшая идея. Дэнни тяжело сглотнул, переводя взгляд с Ночных Стражей на меня. — Ну… хорошо, расскажите мне. — В его голосе слышалась резкость, как будто он хотел что-то доказать, и вспышка жара в его глазах сказала мне, как далеко он был готов зайти ради моей подруги. От этого он понравился мне еще больше.

— Ты должен заставить ее кричать еще до того, как будешь хотя бы близок к тому, чтобы трахнуть ее. Если она пишет смс, пока ты опускаешься на нее, значит, ты делаешь это неправильно, — прорычал Киан, снова сжимая мое бедро и впиваясь пальцами в мою плоть достаточно сильно, чтобы с моих губ сорвался стон. Я задвигала бедрами, и Монро выругался, когда моя задница прижалась к его члену слишком близко, на его усмотрение. Или, может быть, ему действительно это нравилось, но он был не в состоянии признать это прямо сейчас, когда бросил на меня еще один свирепый взгляд. Клянусь, это был настоящий луч смерти.

— Это она так сказала? — Дэнни ахнул, его щеки слегка порозовели от смущения.

— Нет, но ты только что подтвердил это, — сказал Сэйнт с ноткой смеха в голосе. Он сел прямее, более заинтересованный теперь, когда Дэнни ерзал и у него был повод нажиться на чьем-то дискомфорте. — Ты плачешь, когда кончаешь, Харпер?

— Что? — Денни заартачился. — Конечно, нет.

— Он просто издевается над тобой, — засмеялся Блейк, но взгляд Сэйнта, как лезвие бритвы, явно заставлял Дэнни усомниться в этом.

— Перестань вести себя как придурок, Сэйнт, — ласково сказала я, и он посмотрел на меня, его злобное выражение лица немного смягчилось.

— Это все равно что просить солнце не всходить, Сирена, — холодно сказал он.

— Давай, пойдем выпьем, малыш Дэнни. — Блейк встал, подзывая Халявщицу с несколькими бутылками пива, пока тот разражался куплетом из Danny Boy by Glen Miller, заменив половину слов грубыми. — Мои яйца, мои яйца тю-тю-тю, — пропел он, и я фыркнула от смеха.

Халявщица протянула мне пиво и опустила глаза, когда я взяла его. Я не чувствовала себя виноватой, игнорируя ее, по крайней мере, теперь, когда я знала, что она за человек на самом деле. Но все равно было странно, что она мне прислуживала, хотя совсем недавно я бы назвала ее подругой.

Киан тоже встал, и Дэнни втиснулся между его и Блейка плечами, когда они вывели его на террасу, окружавшую общий дом с видом на озеро.

— Ну же, Сэйнт, — позвал Блейк. — Возможно, ему нужна точка зрения садиста. И ты уверен, что не хочешь вмешаться, Монро? Некоторым девушкам может нравиться секс после скандала на роликовых коньках или что там еще, черт возьми, чем люди любили заниматься в семидесятые.

Монро только свирепо посмотрел на него в ответ, и Сэйнт начал вставать, чтобы последовать за ними, при этом его лицо скривилось от боли. Я вскочила со своего места, чтобы помочь ему, и он позволил мне поддержать себя, когда стоял, его дыхание обдавало мои губы, когда мы подошли слишком близко друг к другу. Я взглянула на него из-под опущенных ресниц, когда запах яблока и опасности поглотил меня. Он заправил прядь волос мне за ухо, прежде чем отойти, и его прикосновение оставило после себя ожог.

Я вернулась на свое место, опустившись рядом с Монро почти так же близко, как мы сидели раньше. Я слишком поздно поняла, что мне следовало воспользоваться возможностью и отдалиться. Но теперь, когда я застелила свою постель, мне предстояло лечь в нее. Взгляд Монро метнулся к другим студентам, но никто не смотрел в нашу сторону, и не было похоже, что мы делали что-то не так или даже намеревались сделать что-то не так, учитывая гнев, пылающий между нами. Часть меня жаждала прижаться к нему, почувствовать тепло его тела рядом со своим и заново пережить каждую секунду того времени, которое мы провели вместе в той хижине. До того, как весь мир развалился на части. До того, как то, что было у нас, тоже было расколото.

— Я иду в уборную, — сказал он мне, его глаза на секунду впились в мои, прежде чем он встал и ушел, оставив меня там одну. Мое сердце разрывалось, когда я смотрела, как он уходит, казалось, что фундаментальная часть меня уходит вместе с ним.

У меня перехватило горло, когда он проскользнул в дверь туалета, и я вцепилась в край дивана, борясь с нарастающей во мне болью. Я сделала несколько размеренных вдохов, сплетя пальцы вместе, пока сидела там, ненавидя эту трещину, растущую между нами.

Я продолжала смотреть на дверь уборной, и вдруг у меня в кармане зазвонил телефон. Я достала его, и мой пульс ускорился, когда я нашла сообщение от него.

Нэш:

Иди сюда.

Я прикусила губу, его слова пробудили во мне дикую энергию ожидания. Собиралась ли я рискнуть и пойти к нему? Мне едва пришлось обдумать вопрос, прежде чем ответ пришел ко мне. Мне нужно было увидеть его. Мы должны были разобраться в этом дерьме между нами. Но я знала, что делать это здесь рискованно.

Я встала на ноги, небрежно пересекла комнату и проскользнула в дверь, ведущую в ванную. В ту же секунду, как я это сделала, Монро захлопнул ее за мной и повернул замок. Его рот накрыл мой прежде, чем я успела сделать хоть один вдох, и он приподнял меня за задницу, посадил на туалетный столик рядом с раковиной и встал между моих бедер. Его поцелуй был жестким и пожирающим, и я чувствовала вкус его гнева на его языке, но под ним скрывался всепоглощающий голод по мне.

Я оттолкнула его, собравшись с силами, и ударила по лицу. Его голова дернулась вбок от силы, которую я применила, и он с рычанием повернулся ко мне, схватив меня за конский хвост и сильно дернув за него, заставив меня взвизгнуть. Вечеринка была слишком шумной, чтобы кто-то мог нас услышать, но он тут же взглянул на дверь, поскольку это беспокойство пришло и ему в голову.

— Я думала, ты не хочешь рисковать, — прошипела я ему, упираясь руками ему в грудь, когда он отпустил мой конский хвост и оттолкнула его руки, наваливаясь на них всем телом со своей превосходящей силой.

— Ну, может быть, если бы ты не сводила меня там с ума, мне бы и не пришлось. — Он наклонился ближе к моему лицу, и я сжала руки в его рубашке. — Я не хочу с тобой ссориться, — прорычал он.

— Тогда, может быть, тебе стоило подумать об этом, прежде чем вести себя как лицемерный мудак, — шепча кричу я на него.

Он уставился на меня, схватив обеими руками мои щеки, его челюсть яростно тикала.

— Прекрасно, — выплюнул он. — Я лицемер. Но если ты не встречаешься с лицемерами, то, может быть, тебе стоит завязать с остальными своими маленькими дружками.

— И почему же это? — Спросила я.

— Эти придурки берут на себя ответственность наказывать плохих людей, но они худшие из гребаных худших, принцесса, — прорычал он. — Так ты собираешься расстаться со всеми нами или только со мной? Потому что я лучше закончу это сейчас, чем позволю тебе протащить мое сердце через лесопилку и оставить его разорванным на две части с другой стороны.

Его слова задели меня, но в них также была нотка ревности, и я знала, что он этого не хотел. Отчаяние светилось в его глазах, и я почувствовала, как оно пронзает мое сердце. Простое предложение закончить это вызвало у меня боль. Я вцепилась в него, качая головой, когда эмоции захлестнули меня. Потерять его было бы для меня концом. Я не могла смириться с этим после всего, что я уже потеряла.

— Нет, — выдохнула я. — Я не хочу этого. Ты нужен мне. — Это признание вызвало румянец на моих щеках, и он заметил это с неоспоримым вожделением.

Его большие пальцы погладили мою челюсть, когда он обхватил мое лицо, затем он рванулся вперед и яростно поцеловал меня, его язык преследовал мой, пока мы держались друг за друга, и мое сердце пыталось выскочить из груди. Его поцелуй заставил меня почувствовать себя невесомой, как будто все давление мира, сковывающее мое тело, просто отпустило меня. С ним я чувствовала себя в безопасности, но в то же время и возбужденной, как будто мы парили в тысяче миль над землей и он никогда не позволил бы мне упасть.

— Хорошо, потому что я не уверен, что отпустил бы тебя в любом случае, — прорычал он мне в рот. — Ты привязана ко мне так же, как и к ним. Этого уже не вернуть.

— Нэш, — сказала я, затаив дыхание. Он застонал, целуя уголок моих губ, двигаясь вверх к уху, затем покусывая и облизывая, как будто хотел съесть меня целиком.

— Я скучал по тебе, — тяжело произнес он. — Я этого не вынесу. Невозможность прикоснуться к тебе, обнять тебя, быть с тобой сводит меня с ума.

— Я знаю, я знаю, — выдохнула я, когда его рот переместился к моему горлу, и я наклонила голову, чтобы дать ему лучший доступ, обхватив ногами его талию. — Я тоже схожу с ума без тебя.

Он выпрямился, отталкивая меня назад, так что моя голова прижалась к зеркалу, пока он любовался мной под ним. Он разочарованно зарычал, посасывая мою губу и нежно прикусывая, осторожно, чтобы не повредить кожу и не оставить следов своего прикосновения.

— Останься со мной сегодня вечером. Возвращайся к старым правилам.

— Я не могу, — вздохнула я, проводя руками по твердой поверхности его спины и плеч. — Я нужна Сэйнту.

— У него есть остальные, — прорычал он.

— Он их не послушает, — сказала я, мое сердце сжалось, когда меня потянуло в двух направлениях. Но я не могла бросить Сэйнта. Я видела, что случилось с ним без меня на Рождество. По какой-то причине я достучалась до него, и всем было неизмеримо легче, если я продолжу заботиться о нем и поддерживать его в здравом уме.

— Кого это волнует? — Холодно сказал Монро, и я откинулась назад, нахмурив брови.

— Мне не все равно, — сказала я, ненавидя необходимость продолжать объясняться по этому поводу. — Он ранен из-за меня.

— Это не твоя вина, — яростно сказал Монро. — Ни в чем из того, что произошло, нет твоей вины.

Я отвела взгляд, боясь, что у меня снова потекут слезы, потому что мне снова пришлось столкнуться с той ночью.

— Мне просто нужно это сделать, Нэш. Мне очень жаль, но так оно и есть.

Он издал звук разочарования, но сдался, прижавшись своим лбом к моему.

— Тогда я найду для нас больше способов видеться, — сказал он, в этих словах было обещание, и облегчение наполнило меня.

— Хорошо, потому что я ненавижу притворяться, что ты не мой. — Я провела рукой по его рубашке, пока не почувствовала, как сильно бьется его сердце под моей ладонью. — Ты мой, верно, Нэш?

Он посмотрел на меня с солнечным жаром в глазах, твердо кивнув.

— Я твой, принцесса. Я буду ждать, чтобы снова быть с тобой, но не вечно. Я сам возьму все в свои руки, если ты не прекратишь это дерьмо.

Я усмехнулась, и он заглушил этот звук еще одним поцелуем, застонав мне в рот.

— Как ты? — спросил он, отстраняясь, и я прерывисто вздохнула, когда он вот так перешел прямо к источнику моей боли.

— Это тяжело… притворяться, что ничего не произошло, и ждать, когда выйдут новости, — сказала я, мое горло сжалось от эмоций.

— Я знаю, принцесса, — мягко сказал он. — Ты такая сильная.

— Иногда мне этого не хочется. Я хочу развалиться на части, отпустить все свои осколки и просто… разбиться. — Мое сердце сжалось в груди, и он взял мою руку, поднес к губам и нежно поцеловал мои пальцы.

— Если ты сломаешься, я думаю, что сломаюсь вместе с тобой. Я чувствую твою боль, как будто она тоже часть меня, — сказал он хриплым голосом. — Но ты не сломаешься, Татум Риверс. Ты найдешь способ справиться с этим. Я видел, как ты это делала раньше.

Я поблагодарила его долгим поцелуем, и он помог мне слезть со стойки. Я повернулась и снова нанесла помаду, пока он наблюдал за мной, как ястреб, и я знала, что наше время вместе уже подходит к концу.

— Тебе лучше уйти, — сказала я ему, расстроенная тем, что нам пришлось так скоро расстаться.

Он кивнул, проводя пальцами по моему позвоночнику и заставляя все мое тело покалывать, прежде чем направился прочь, выйдя из ванной и скрывшись из виду. Я посмотрела на себя в зеркало и обнаружила, что мои глаза покрыты густыми тенями. Они больше не казались такими ярко-голубыми. Они были похожи на море, затянутое облаками. И я не была уверена, что солнце когда-нибудь снова пробьется сквозь них.

Я направилась обратно в общий дом, пробираясь сквозь толпу и обнаруживая, что все расступаются передо мной, некоторые даже склонили головы в знак уважения. Это было чертовски странно, и я не собиралась к этому привыкать.

Вернувшись к дивану, я увидела Дэнни на улице с Ночными Стражами. Монро присоединился к ним и хмуро смотрел на Блейка, когда тот разыгрывал какое-то движение в отношении Сэйнта, прижимаясь к нему бедрами, в то время как Сэйнт пытался оттолкнуть его одной рукой. Я фыркнула от смеха, наблюдая, как Дэнни отнесся к этому так серьезно. Я начала немного смущаться, когда Блейк показал ему движения языка на своей руке, и я смотрела на это в шоке, поскольку узнала их все. Иисус.

Киан произнес пару лишних слов, а затем схватил Дэнни за горло, очевидно, показывая ему, как сильно его можно сжать. Кто-то опустился рядом со мной, и я обернулась, обнаружив там Милу, с интересом наблюдающую за парнями.

— Как ты думаешь, что говорит Сэйнт? — прошептала она, и я оглянулась и обнаружила, что он разговаривает с Дэнни без всякого выражения на лице, в то время как Дэнни серьезно кивнул, очевидно, впитывая то, что он говорил. Что бы это ни было, Монро, очевидно, согласился с этим, поскольку тоже взвесил ситуацию и кивнул головой.

— Я буквально понятия не имею, — сказала я как раз в тот момент, когда Блейк опустился на деревянные доски и начал трахать их всевозможными движениями бедер, от которых у меня приоткрылись губы.

— Черт возьми, у этого парня талант, — прокомментировала Мила. Мы оба прижались друг к другу, стараясь не смеяться над Дэнни, когда Блейк заставил его лечь на пол и начать повторять действия. Но не сделать этого было невозможно.

— Ты думаешь, это сработает? — прошептала она мне.

Я посмотрела на лежащего на полу Дэнни, с энтузиазмом вжимающегося в него всем телом, и обдумала это.

— Э-э-э…

— Эй, Татум! — Позвал Блейк. — Нам нужно тело для примера.

— Я не хочу, — пошутила я, и он высунулся в дверной проем со свирепым выражением лица.

— Иди сюда, Золушка, или я приду и заберу тебя.

Мила ободряюще ткнула меня в бок, и я посмотрела на нее с притворным раздражением, прежде чем встать и направиться на улицу. Блейк немедленно схватил меня, толкая обратно к Киану, который обхватил меня рукой за плечи, чтобы обездвижить. Я ахнула, когда Блейк взял мой подбородок большим и указательным пальцами, ухмыляясь мне, прежде чем наклониться и поцеловать мое ухо, шею, ключицу. Я перестала смущаться, потеряв себя от его прикосновений, застонав, когда мои глаза затрепетали, наполовину закрывшись.

— Легко, видишь? — Блейк отстранился, и я поджала губы. — Теперь ты попробуй.

Дэнни сделал шаг ко мне, и легкая атмосфера изменилась так быстро, как будто в землю ударила молния.

— Не на ней, придурок, иди попробуй это на своей девушке, — прорычал Сэйнт, когда Киан прижал меня к себе, защищая, а Блейк выглядел так, словно собирался перебросить Дэнни через перила в озеро. Монро тоже сделал целенаправленный шаг к нему, и его сжатый кулак сказал мне, что Дэнни повезло, что он не набросился на меня быстрее.

— Да, извини, чувак, я не подумал. — Дэнни потер рукой лицо, явно ошеломленный этой ситуацией, прежде чем поспешить внутрь, чтобы присоединиться к Миле.

Киан развернул меня в своих объятиях и прислонил спиной к перилам, чтобы пригвоздить к месту.

— Все эти разговоры о сексе наводят меня на новые идеи. — Он уже был тверд, прижимаясь к моему бедру, и мое сердце бешено колотилось, когда я посмотрела на него, положив руки на его бицепсы.

— Почему бы нам не вернуться в Храм? — Предложил Блейк, и глаза Сэйнта загорелись от этой идеи. Челюсть Монро сжалась, и я пожалела, что не могу просто попросить его пойти с нами и забыть о необходимости скрывать эту связь между нами. Киан на секунду взглянул на него, как будто ему пришла в голову точно такая же мысль, и от образа, как они вдвоем заявляют права на меня, у меня внутри все сжалось от желания. Да… это было бы грешно и чертовски идеально.

Телефон Блейка зазвонил, и он достал его, взглянув на экран, прежде чем застыть неподвижной статуей.

— Что…за… Нет! — Его голова резко поднялась, и он уставился на воду, ища что-то, когда паника скользнула по его лицу.

— В чем дело? — Я в тревоге ускользнула от Киана, потянувшись к руке Блейка, и он молча передал мне свой телефон. Я посмотрела на сообщение на нем от кого-то, кто называл себя Ниндзя Правосудия.

Однажды ты тоже сгоришь.

Под ним было видео с горящей лодкой, наполненной трофеями Блейка, на озере. Все до единой, включая чертову туалетную бумагу, которую он выиграл у Сэйнта.

Всплеск заставил меня обернуться, и я поняла, что Блейк нырнул в озеро и поплыл к небольшому костру далеко в воде.

— Блейк! — Киан закричал, срывая с себя футболку и ныряя вслед за ним.

Я колебалась всего секунду, прежде чем желание пойти с ними охватило меня. Я стянула с себя одежду до нижнего белья, бросив ее на пол, и обнаружила Монро в одних боксерах напротив меня, когда закончила, с выражением солидарности в его глазах.

Мы вскарабкались на перила, пока Сэйнт, чертыхаясь, не мог последовать за нами из-за своих травм, когда мы прыгнули в ледяную воду. Это вырвало крик из моих губ, когда лед окружил меня, казалось, врезавшись в кожу. Монро держался рядом со мной, когда мы начали двигаться, упорно плывя за Кианом и Блейком впереди, когда паника охватила меня. Кто мог напасть на Блейка подобным образом? И почему?

Это был долгий заплыв, но я не сбавляла скорость, мне нужно было быть рядом с Блейком, как он всегда был рядом со мной в эти дни. Мы добрались до горящей лодки, огонь уже проделал дыру в ее днище, и она быстро тонула.

— Нет! — взревел Блейк, протягивая руку к останкам и просеивая пепел, прежде чем озеро поглотило его. Все, что можно было сжечь, уже исчезло, а металлические части трофеев наполовину расплавились, но, похоже, был один, который он отчаянно пытался найти, когда лодка начала полностью погружаться в воду. Огонь с шипением погас, когда вода заполнила его, и Блейк пришел в еще большее неистовство.

— Блейк? — Умоляюще спросила я, плывя рядом с ним по воде.

— Там была металлическая табличка от моей мамы, это был первый трофей, который я когда-либо получал, — сказал он в панике, и Киан поднял свой телефон, включив фонарик, который, по-видимому, был водонепроницаемым. Он зажал его между зубами и нырнул под воду, когда лодка пошла ко дну. Я сделала глубокий вдох и нырнула за ним, холодный, темный мир, пронизанный единственным лучом света из телефона Киана. Лодка погружалась в черные глубины озера, и остатки трофеев Блейка развевались по воде.

Вспышка света на чем-то серебристом привлекла мое внимание, и я заметила металлическую табличку с гравировкой, плывущую вниз, в бездну. Я поплыла к ней, когда мои легкие начали гореть, двигаясь так быстро, как только могла, и борясь с пронизывающим до костей холодом. Я каким-то образом схватила ее, прежде чем она погрузилась слишком глубоко, отчаянно разворачиваясь и прокладывая себе путь обратно на поверхность. Киан вынырнул рядом со мной, придвинувшись ближе, когда я протянула табличку Блейку.

— Это она?

Блейк схватился за нее и вздохнул с облегчением, когда посмотрел на драгоценный предмет, его волосы прилипли к голове.

— Спасибо тебе, — прохрипел он, обнимая меня одной рукой и крепко прижимая к себе.

— Кто, черт возьми, это сделал? — Монро зарычал, его гнев был очевиден.

— Я не знаю, но я найду их и убью за это, — прорычал Блейк, когда мы поплыли обратно к общему дому. К тому времени, как мы выбрались из озера, у меня кровь застыла в жилах, и не из-за холода. Но потому, что один из моих Ночных Стражей стал мишенью, и я не успокоюсь, пока не выясню, кто несет за это ответственность.

Сначала Сталкер, а теперь это? Почему иногда казалось, что весь мир стремится добраться до нас? И почему мне кажется, что все это только начало?

***

Мила:

Девочка, что за дерьмо эти парни сказали Дэнни? Я имею в виду, фууууух. Клянусь, я только что кончила четыре раза. Четыре. Гребаных. Раза. К черту снова проверять мою ленту в инстаграме, я даже не представляла, что секс может быть таким. До этого самого момента я тратила свою жизнь впустую.

P.S. Если ты увидишь, как меня сегодня толкают в инвалидном кресле, ты знаешь почему.

Я рассмеялась, продолжая завтракать, а ребята через стол бросали на меня любопытные взгляды. Монро стал приходить к нам каждое утро, и мне это очень нравилось. Я поймала себя на том, что ищу его, пока готовлю еду каждый день, постоянно поглядывая на входную дверь. И когда он появился, клянусь, мой желудок сжался, как на американских горках. Каждый чертов раз.

— Мила довольна, — сказала я в качестве объяснения.

— Не преуменьшай, детка, она чертовски счастлива, не так ли? — Киан ухмыльнулся, и я рассмеялась в ответ.

Я снова посмотрела на свой телефон как раз в тот момент, когда в верхней части экрана появился новостной репортаж. У меня внутри все сжалось при виде заголовка, и каждый мускул в моем теле напрягся.

Донован Риверс найден мертвым после совершения самоубийства.

Мой пульс бился о барабанные перепонки, когда я нажала на ссылку, читая статью и чувствуя себя все хуже и хуже с каждой секундой. Ярость и боль вцепились в мою голову, когда я осознала слова, которые говорили о человеке, воспитавшем меня, как о неопровержимо виновном в утечке вируса «Аид». Человек, который покончил с собой, потому что не мог справиться с грузом вины за то, что натворил. Нет.

— Нет! — закричала я, вскакивая так быстро, что опрокинула стул на пол.

— Что случилось? — Встревоженно спросил Блейк, и я обвиняюще указала пальцем на Киана, бросив ему свой телефон, чтобы он мог увидеть статью.

Телефон ударился о его широкую грудь, и его глаза сверкнули, когда он приземлился на стол, прежде чем он тяжело вздохнул.

— А чего ты ожидала от них? — Киан зарычал. — Они должны были как-то прикрыть это.

— Самоубийством? — Я практически закричала. — Весь мир воспримет это как признание его вины!

— Эй, я сказал, что у тебя будет могила, большего я ничего не обещал, — прорычал он, тоже поднимаясь на ноги.

Я схватила нож, лежавший рядом с его тарелкой, и направила на него.

— Ты мог бы сказать им, чтобы все выглядело как несчастный случай.

— И кто бы в это поверил? — прорычал он. — Ему выстрелили в голову.

Я съежилась от его слов, когда этот образ снова промелькнул в моей голове.

— Я не знаю, мне все равно. Но это, это худший способ, которым они когда-либо могли это скрыть. — Я подняла нож выше, моя ярость извергалась в каждом дюйме моей плоти.

— Если ты собираешься вспороть меня за это, то заканчивай с этим, блядь, детка, — прорычал Киан, опуская руки на стол и обнажая мне горло. — Я не буду извиняться за то, что защищал тебя. Это единственный способ, которым они могли скрыть его смерть, который вообще имел какой-то смысл. Это лучше, чем его тело, уничтоженное кислотой, ты согласна?

Я вздрогнула от его слов, нож со звоном упал на стол, когда я уронила его, и повернулась к нему спиной, когда слезы защипали мне глаза. Я попыталась смахнуть их, но они не прекращались, и вскоре они потекли по моим щекам, заставляя все мое тело содрогаться от них. Я наклонилась, положив руки на колени, и втянула воздух, пытаясь заглушить эту боль. Но это было так, словно щелкнул выключатель, и я больше не могла держать себя в руках. Это было слишком больно. Это впилось в мою кожу и ранило так глубоко, что было невозможно думать ни о чем, кроме моего отца, лежащего мертвым на полу рядом со мной. Нет, нет, нет.

Сильные руки обхватили меня, и я боролась с ними, пока запах бензина и кожи Киана окружал меня. Он не отстранился, прижимая меня к своей груди и удерживая там до тех пор, пока я больше не смогла сопротивляться и просто не распалась на части, рыдая в его рубашку, пачкая ее тушью и слезами.

— Мне очень жаль, — сказал он своим глубоким тоном, который проник прямо в середину моего существа. — Прости меня, детка.

Я прижалась к нему, позволяя своему гневу улетучиться. Это была не его вина; он этого не делал. Но это все равно причиняло острую боль.

— Документы, которые он оставил, должны доказать его невиновность, — предложил Сэйнт, и его слова помогли снять напряжение с моего тела. — Я способен разоблачить все это, мне просто нужно больше времени.

— Поторопись, — зарычал на него Монро.

— Работа не стоит того, чтобы ее делать, если она не выполнена должным образом, — просто сказал Сэйнт.

Блейк внезапно прижался ко мне сзади, и я практически провалилась между двумя моими мужчинами, их сильные тела поддерживали меня. Я больше не хотела идти на занятия, я просто хотела остаться здесь, в окружении их теплой плоти и утонуть в их поцелуях. Но я не могла спрятаться от мира.

Хуже всего было то, что все в школе услышали бы эту новость. Мое горе было бы раскрыто. И если раньше я стремилась к этому, чтобы мне не нужно было это скрывать, то теперь я поняла, что это помогало мне остаться целостной. Теперь, когда все узнают мою слабость, как мне было не развалиться на части?

— Мы все возьмем выходной, чтобы у Татум было время переварить эту новость, — внезапно объявил Сэйнт, и я оторвалась от Блейка и Киана, удивленно глядя на него. Из всех людей, предложивших нечто подобное, я никогда бы не подумала, что это исходит от него.

— Спасибо, — выдохнула я, затем посмотрела на Монро. — А как насчет тебя? Ты можешь остаться?

Он твердо кивнул, в его глазах не было вопроса по этому поводу.

— В любом случае, у меня утро свободно от оформления документов. И даже если бы это было не так, я не оставлю тебя, принцесса. — Он шагнул вперед и обнял меня, мое сердце забилось ровнее от того, что они все были так близко.

— Что попросит твоя семья в уплату за то, чтобы похоронить ее отца? — Спросил Сэйнт Киана тоном, от которого у меня по коже побежали мурашки.

— Я не знаю. И это не имеет значения, — твердо сказал Киан. — Какова бы ни была цена, я ее заплачу.

Я потянулась к нему, и он шагнул вперед, переплетая свои пальцы с моими. Я познакомилась с его семьей, я знала, на какую жертву он пошел ради меня. И я никогда не смогу отплатить ему за это.

— Я могу заплатить эту цену, — выдохнула я. — Чего бы они ни хотели, это не должно лежать на тебе.

— Нет, детка, — сказал он, поглаживая костяшками пальцев по моей щеке. — Это на мне. Я бы не хотел, чтобы было по-другому.

Все остальные парни кивнули Киану в знак признания того, что он мне предлагал, и мое сердце сжалось. Я не была уверена, как я оказалась в центре круга монстров, которые сделают все, чтобы защитить меня, но почему-то мне казалось, что я была именно там, где и должна была быть.

Я стоял в старой молитвенной комнате у входа в катакомбы, и мой правый глаз подергивался, когда я считал в пятый раз. Этого нельзя было отрицать. Нам не хватало двадцати трех рулонов туалетной бумаги. Кто-то либо пробрался сюда и воровал у нас, либо преступник жил прямо под моей крышей. И поскольку я точно знал, что Блейку и Киану было наплевать на то, что массы не могут подтереть свои задницы, у меня было довольно четкое представление о том, кто будет виноват.

Мои пальцы дернулись за край гребаного гипса, который мне необходимо было носить, и я пошевелился, пытаясь освободиться от ограничений перевязи. Мне так надоело носить эту чертову штуку. Так меня от нее тошнило. С рычанием я протянул здоровую руку и ослабил узел, прежде чем разорвать его.

Мое пулевое ранение все равно больше не нуждалось в перевязке, и с этим я тоже покончил. Теперь все, что осталось, — это адский гипс. Оставалось три недели, шесть дней и четырнадцать часов до того, как я смогу избавиться и от него. И тогда я смогу вернуться к своей рутине во всей ее полноте.

Я стоял неподвижно в полной тишине катакомб и заставлял себя отсчитывать полные пять минут, пока брал под контроль свой гнев.

Здесь было холодно, ледяной воздух обжигал обнаженную кожу моей груди, но я не мог заставить себя попросить помочь мне натянуть рубашку, так что это была моя норма, по которой я жил, кроме тех случаев, когда посещал занятия.

Когда отведенное время, наконец, истекло, я направился обратно через спортзал и поднялся наверх, где Татум работала над школьными заданиями за обеденным столом.

Мои зубы стиснулись от звука сверления, и мне пришлось заставить себя не реагировать на непрекращающийся шум и напомнить себе, зачем это было необходимо. Монро, Блейк и Киан были снаружи, ведя себя как кучка деревенщин, когда они вешали решетки на все окна в Храме, чтобы убедиться, что ни у кого не будет шанса снова проникнуть через них. Поскольку так называемый Ниндзя Правосудия вломился в комнату Блейка, чтобы украсть его трофеи, мы решили, что единственный надежный способ защитить наш дом от огня требует этой эстетической жертвы.

Потребовалась гребаная неделя, чтобы достать эти решетки, что, на мой взгляд, было чертовски близко к неприемлемому, но с появлением новостей о предполагаемом самоубийстве отца Татум последняя неделя все равно пошла насмарку. Так что я собирался смириться с этим и попытаться игнорировать непрекращающийся шум от того, что они втроем играют роль разнорабочих, в надежде, что после этого уик-энда мы сможем вернуться к нашей обычной рутине и мир снова наладится. Мне было невыносимо смотреть на то, как они используют инструменты и занимаются физическим трудом, поэтому я просто пытался притвориться, что этого не происходит. И это должно было быть сделано. Мы ни за что не могли оставить это место таким небезопасным, особенно теперь, когда какой-то гребаный маленький выскочка решил нацелить атаки в нашу сторону.

У меня уже было более чем достаточно планов относительно того, как я собираюсь разобраться с Ниндзя Правосудия, как только доберусь до него, и ему лучше поверить, что его жизнь не будет стоить того, чтобы жить, когда я это сделаю.

Я бесшумно пересек комнату, встав прямо за спиной Татум, пока она работала, и осторожно наклонился, пока мои губы не оказались прямо у ее уха.

— Я знаю, что ты сделала, — прорычал я, и у нее вырвался крик тревоги, когда она вскочила, опрокинув стакан с водой, и обернулась, чтобы свирепо посмотреть на меня.

— Сэйнт! Какого хрена ты подкрадываешься ко мне, как гребаное привидение?

Я наклонился вперед и развернул ее лицом к столу, прежде чем заставить наклониться над ним так, чтобы ее грудь вдавилась в лужу, которую она создала. Мои ребра вспыхнули от боли при этом движении, но я стиснул зубы, превозмогая агонию, в пользу решения этой проблемы.

— Это за то, что устроила беспорядок, Татум, — объяснил я, обнимая ее за талию здоровой рукой и возясь с ширинкой на ее джинсах.

Прежде чем я успел прийти в себя от борьбы с этим, ее руки скользнули поверх моих, и она быстро расстегнула их, прежде чем скользнуть вниз по бедрам, так что передо мной предстала ее задница в шелковых голубых трусиках, которые я выбрал для нее этим утром.

— Хорошая девочка, — выдохнул я, когда от этого акта подчинения что-то в моей груди расслабилось, и я провел ладонью по изгибу ее задницы.

Мой член был твердым, как скала, и не в первый раз я поймал себя на том, что представляю, каково было бы зайти дальше в своей одержимости этой девушкой, чем я уже вкусил. Не то чтобы я хотел. В отличие от Блейка и Киана, я на самом деле уважал гребаные правила, которые она установила для нас. Но иногда я был почти уверен, что ей все равно хотелось бы, чтобы я их нарушил ради нее.

Моя рука шлепнула ее по заднице, и острая боль пронзила мои ребра, но вырвавшийся у нее стон того стоил. Я понимал, что это не было для нее таким уж большим наказанием, учитывая то, как она приподнимала свою задницу и ободряюще стонала, но мне было все равно. Для меня не имело значения, нравилось ли ей это, потому что смысл был в том, что я контролировал ее. Я был тем, кто доставлял ей это удовольствие или отказывал ей в нем, и она отдавала мне власть над своим телом для этой цели. Наверное, для нас двоих это было хреновое занятие, но мне было все равно. По какой-то причине мы оба нуждались в этом, и я был недостаточно силен, чтобы даже попытаться остановить этот сдвиг в динамике между нами.

Я шлепнул ее еще четыре раза, пот выступил у меня на лбу, когда боль в ребрах усилилась до ожога от усилия, и, наконец, отшатнулся от нее, вцепившись в спинку стула, на котором она сидела, пока я не улучил момент, чтобы агония прошла.

— Сэйнт, — выдохнула Татум, выпрямляясь, натягивая джинсы обратно, и обнаружила, что я там, вероятно, выгляжу как разогретая смерть. — Тебе не следовало этого делать, если ты недостаточно силен, чтобы…

— Я более чем достаточно силен, чтобы отшлепать тебя, Татум, не говори мне, что это не так, или я буду вынужден доказывать это снова, — прошипел я сквозь стиснутые зубы. Я бы не признался, что причина, по которой я говорил так тихо, заключалась в том, что более глубокий вдох вызвал бы появление световых пятен перед моим взором из-за боли.

— Тебе нужно успокоиться, — настаивала она, протягивая руку, чтобы обхватить мою щеку ладонью, и хотя я никогда бы в этом не признался, мне это понравилось. Мне нравилось, что ее безраздельное внимание было приковано ко мне. Это было единственное в этом невыносимом выздоровлении, что делало его терпимым. — Уже почти два, тебе нужно принять таблетки.

— Их нужно принять в два, а не почти в два, и я все еще не закончил тебя наказывать, — сказал я тихим голосом, даже когда позволил ей тащить меня к лестнице, которая вела в мою комнату.

Шагнув на нижнюю ступеньку, Татум застыла неподвижно, и благодаря увеличению ее роста она оказалась почти на одном уровне со мной. Это минутное изменение в соотношении сил между нами заставило меня еще сильнее захотеть наказать ее. Я хотел, чтобы она стояла на коленях у моих ног, а не смотрела мне в глаза.

— За что еще ты хочешь меня наказать? — выдохнула она, ее глаза мерцали смесью страха и того, что, я мог бы поклясться, было возбуждением.

Я придвинулся к ней ближе, так близко, что наши губы почти соприкасались, и меня окутал сладкий аромат ее кожи. Едва дыхание разделило нас, и мой предательский разум вспомнил о ее правилах, которые все еще висели на холодильнике, хотя, казалось, я был единственным, кто принимал их всерьез в эти дни. Но я знал их наизусть. И я знал, что она избавилась от правила, которое мешало мне сократить дистанцию между нами, попробовать на вкус ее губы и проверить, насколько далеко она готова погрузиться в мою нездоровую одержимость.

Потому что это было вредно для здоровья. Не для меня, но уж точно для нее. Если бы она хоть немного понимала, что я к ней чувствую, я не сомневался, что она с криком бросилась бы наутек. У ее преследователя не было ничего общего со мной. Я наблюдал за каждым ее движением, анализировал каждый комментарий. Мне хотелось содрать с нее кожу, скользнуть внутрь и почувствовать каждый дюйм того, что значит быть ею.

Вот почему я наблюдал за ней с другими и заставлял себя терпеть эту пытку. Хотя ревность разрывала меня на части, я жаждал дать ей то же удовольствие, которое она получала от них. Мне нужно было увидеть, как расширяются ее зрачки и учащается дыхание, мне нужно было изучить изгиб ее позвоночника и громкость ее стонов. Мне нужно было ощутить ее всю, в каждое мгновение, от низшего до высшего. Мне нужно было ощутить вкус ее горя и купаться в ее радости, страдать от ее боли и распадаться на части от ее удовольствия.

Если я когда-нибудь переступлю эту черту, проведенную между нами, я знал, что потеряю контроль. Я бы забрал у нее все человеческие эмоции, разум, тело и душу, и поглощал бы их все до единого, пока она не была бы поглощена мной. Так я был создан. Доминировать, контролировать, уничтожать. И я не хотел разрушать ее. Я хотел наблюдать, как она расцветает.

— Где недостающие рулоны туалетной бумаги? — Спросил я ее низким и опасным голосом, мое желание к ней разозлило меня, твердое давление моего члена в спортивных штанах усилилось при одной мысли о том, что она подчинится всему, что я захочу с ней сделать.

Татум резко втянула воздух, и я подождал, не солжет ли она мне. Да помогут ей Небеса, если она это сделала. Но испорченная, чудовищная часть меня надеялась на это, чтобы я мог наказать ее еще сильнее.

Война в ее глазах не заставила себя долго ждать, и когда этот вызов вспыхнул в ее взгляде, я почувствовал, что в равной степени взволнован и взбешен.

— Я отдала немного Миле, — сказала она сильным голосом. — И я также отдала немного Невыразимым, прежде чем поняла, что они такое, — теперь я явно сожалею об этом. Остальное я стащила в школьные туалеты.

Мои руки сжались в кулаки, сжимаясь и разжимаясь, пока я боролся с желанием выругаться к чертовой матери.

— Ты понимаешь концепцию власти, Татум? — Я спросил ее. — Человек, у которого власть, правит миром. Ты знаешь, почему я запасаюсь туалетной бумагой, как будто спрос на нее у меня такой же, как у слона с дерьмом?

— Чтобы ты мог сохранять контроль над этим, будучи единственным, кто раздает жизненно важные ресурсы? — предположила она с интонацией в голосе, которая предполагала, что я был мудаком из-за этих действий.

— Неправильно. Утаивание того, в чем кто-то отчаянно нуждается, — вот в чем заключается настоящая сила. Ты присваиваешь это, в свое распоряжение, а затем заставляешь их выполнять все, что твоей душе угодно, сохраняя при этом награду, которой они больше всего жаждут, близко к сердцу. Таким образом, ты получаешь истинный контроль.

— Так же как ты предпочитаешь утаивать от меня мои письма? — спросила она с горечью в голосе, которая разожгла во мне пламя гнева.

— Что ж, очевидно, этого недостаточно, чтобы иметь над тобой власть. Так что, я думаю, пришло время, когда ты действительно будешь умолять меня о пощаде, чтобы довести дело до конца. — Я прошел мимо нее по лестнице и схватил ее за руку, чтобы заставить подниматься рядом со мной.

Часы показывали 14.00, когда мы добрались до самого верха, и я указал ей на свой прикроватный столик, чтобы она могла достать обезболивающие таблетки, которые она так отчаянно пыталась навязать мне.

Пока она доставала их, я направился к шкафу и выбрал для нее комплект белого кружевного нижнего белья с поясом для подвязок и подтяжками, а затем выбрал один из бархатных мешочков из потайного ящика под моей вешалкой для галстуков.

Татум ждала меня, когда я вышел, и я положил нижнее белье для нее на кровать, прежде чем с тяжелым стуком кинуть мешочек на тумбочку, чтобы он привлек ее внимание.

Я подозвал ее поближе и услужливо приоткрыл рот, чтобы она могла класть таблетки мне на язык по одной. В перерывах между каждой из них она подносила стакан воды к моим губам, чтобы я мог их запить, и на протяжении всего приема я просто не сводил с нее взгляда.

Закончив, она поставила пустой стакан на тумбочку и выжидающе посмотрела на меня.

Я протянул руку и провел кончиками пальцев по ее плечу, медленно скользя ими по ее коже и наблюдая, как бегут мурашки, пока я не нашел маленький серебристый шрам на ее предплечье. Он был не больше подушечки моего большого пальца, завиток гладкой кожи, странно похожий на розу. Меня расстроило, что я не понял, что это было раньше. Вирус «Аид» оставлял точно такие же следы, и, учитывая участие ее отца в его создании, для меня это должно было быть совершенно очевидно.

Я поднял ее руку и медленно прикоснулся губами к шраму, запечатлев на нем поцелуй, а также провел по нему языком. Мне следовало бы возненавидеть это пятно на ее идеальной плоти, но я этого не сделал. Это защищало ее так же тщательно, как я или был готов любой другой Ночной Страж. Это был барьер между ней и смертью.

— Я решил, что пришло время передать результаты исследований твоего отца моему отцу, — сказал я, глядя на нее снизу вверх, с удовольствием обнаружив, что ее дыхание участилось, а зубы впились в ее полную нижнюю губу.

— Ты… что? — спросила она, явно пытаясь заставить свой разум сосредоточиться на этой теме, а не на реакции ее тела на мое.

— Я обдумал все это. Каждое последнее слово. И я даже прочитал между строк. У тебя иммунитет, не так ли, Татум?

— Я… как… Я знаю, что в этих файлах ничего не упоминается о том, что он тестировал на мне вакцину, — сказала она, двигаясь, чтобы вырвать свою руку из моей хватки, но я крепче сжал ее пальцы и отказался отпускать.

— Конечно, он этого не написал. Но он подробно описал испытания, которые проводил, и включил анализ испытуемых. Есть четкие отчеты об успешных случаях наряду с неудачными, которые умерли. — Я увидел вспышку горя, промелькнувшую в ее глазах при упоминании о судьбе ее сестры, и впитал это. Я никогда не испытывал ничего более сильного, чем те эмоции, которые увидел в ней. Ближе всего к ним я ощутил смерть моей бабушки, но это оставило лишь пустоту и одиночество. Не всепоглощающую боль и чувство несправедливости. Я мог только представить, что когда-нибудь по-настоящему пойму это, если потеряю кого-то из других Ночных Стражей… или ее.

— Значит, теперь ты хочешь рассказать обо мне своему отцу? — предположила она, отбросив всякое притворство.

— Нет, — твердо ответил я. — Я не допущу, чтобы этот человек был рядом с тобой. В этих документах нет ничего, что указывало бы на то, что ты одна из немногих успешных испытуемых. Ничего, что могло бы выдать твою роль в этом, кроме этого шрама. И он ни за что не узнает об этом. Я верю, что проводимых здесь исследований будет достаточно, чтобы позволить нужным людям создать вакцину так, чтобы они никогда не узнали о твоем существовании.

— Значит, мы просто сохраним мою причастность в секрете? — спросила она, выглядя так, словно надеялась, что я соглашусь.

— Мы расскажем другим Ночным Стражам, — сказал я, потому что не стал бы хранить от них такой большой секрет. — Но это не выходит за рамки нашего круга доверия.

— Хорошо. — Улыбка тронула ее губы, и она придвинулась на дюйм ближе, как будто думала, что может обнять меня, и я цыкнул на нее.

— Переодевайся, Сирена, тебе предстоит вынести наказание.

Брови Татум поднялись, и ее взгляд снова скользнул к бархатному мешочку, прежде чем она снова закусила губу, и мой член дернулся от идей, которые я не позволил бы ему воплотить в жизнь.

Я пересек комнату, взялся за большое кремовое кресло в углу и подтащил его поближе к кровати. Вспышка боли пронзила мои ребра, но я просто стиснул зубы и продолжил двигаться, пока не добился того, чего хотел.

Татум попыталась подойти и помочь мне, но я бросил на нее сердитый взгляд, чтобы предостеречь, и вместо этого она быстро начала сбрасывать с себя одежду.

Я жадно наблюдал, как она раскрывает мне свое тело, и медленно подошел, чтобы взять бархатный мешочек с прикроватной тумбочки.

Наблюдать за тем, как она надевает белое нижнее белье, было почти так же соблазнительно, как наблюдать за тем, как она раздевается, и когда она, наконец, предстала передо мной, как воплощение невинности, мое сердце учащенно забилось.

Я приблизился к ней, нежно откинув ее длинные волосы за плечи и проведя большими пальцами по ее бокам медленным движением, от которого у нее перехватило дыхание, а позвоночник красиво выгнулся.

— Скажи мне, кому ты принадлежишь, — выдохнул я, зацепляя пальцем одну из бретелек ее подтяжек на верхней части бедра и оттягивая ее от загорелой плоти.

— Ночным Стражам, — ответила она, и хотя я ждал, что она назовет мое имя, я обнаружил, что такой ответ понравился мне еще больше. Она была нашей. Связанная Ночью. Поклявшаяся нам навеки. Что было хорошо, потому что именно столько я намеревался удерживать ее.

Я расстегнул ремешок подтяжек легким движением пальца, и они защелкали по ее коже, заставив ее вздрогнуть.

— На кровать, на спину, колени согнуты, бедра раздвинуты, — скомандовал я и чуть не застонал вслух, когда она мгновенно сделала то, что я сказал. Я знал, что мне следовало бы больше сомневаться в своей потребности в контроле, беспокоиться о том, что это говорит обо мне, но в тот момент я просто смирился с тем, что я сам по себе монстр, и я не собирался прилагать никаких усилий, чтобы изменить это. Особенно теперь, когда я обнаружил, что она так охотно идет навстречу моим потребностям.

Вид ее, вот так распростертой передо мной, вызвал боль в моем пульсирующем члене, поглотившую каждую мою мысль, пока я наблюдал за ней, и мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить о мешочке в моих руках.

— У тебя есть выбор, — медленно сказал я ей, развязывая завязки, и она смотрела на меня с диким голодом в своих больших голубых глазах. — Если ты предпочитаешь, чтобы я наказал тебя какой-нибудь черной работой, тогда скажи это сейчас.

— Я хочу этого, — мгновенно ответила она, все еще не понимая, что я имею в виду, но в предвкушении этого вцепилась руками в простыни.

— Хорошо. Держись за спинку кровати. Если в какой-то момент ты отпустишь, я не позволю тебе кончить. Поняла?

— Да, — выдохнула она, вытягивая руку над головой и обхватывая пальцами каркас кровати из кованого железа.

— Скажи мне, насколько ты влажная, — приказал я, доставая из сумки толстый вибратор яйцевидной формы. У него был изогнутый конец, так что, как только он оказывался внутри нее, он сразу стимулировал ее клитор и точку G. Голодный взгляд, которым она одаривала его, говорил о том, что она очень этого хотела. — Мне нужно его смазать?

— Нет, — выдохнула она. — Я мокрая. Черт, Сэйнт.

Я должен был отчитать ее за то, что она сказала больше, чем просто ответ на мой вопрос, но то, как она выдохнула мое имя, возбудило меня настолько, что я был почти уверен, что могу кончить в штаны, поэтому я пропустил это мимо ушей.

— Хорошо. — Я подвинулся на кровати, разглядывая промежность ее трусиков и с приливом удовлетворения видя, что она не лгала об этом. — Теперь лежи совершенно неподвижно. Я не нарушаю ни одного из твоих правил и не прикоснусь к тебе, пока ты будешь в этой постели.

— П… правилам? Я не думаю, что правила на самом деле применимы к…

— Правила всегда будут применимы ко мне, — прорычал я, игнорируя приступ боли, охвативший меня, когда я забрался на кровать. После этого я отказываюсь когда-либо снова получить травму в своей гребаной жизни. Это было совершенно невыносимо.

Я шел к ней, пока не оказался между ее раздвинутых бедер, глядя сверху вниз на то, как она тяжело дышит из-за меня, пока ее взгляд скользил по моей обнаженной груди. Я не мог не получить серьезного пинка от той силы, которую ощущал, возвышаясь вот так над ней, и, конечно, казалось, что ей тоже нравилось таким образом находиться в моей власти.

Я медленно опустился на колени, крепко сжимая вибратор, когда включил его и провел им по ее трусикам, так что он запульсировал у ее клитора.

Татум вскрикнула, отбиваясь от него, и я с рычанием убрал его обратно, снова выключая.

— Что я говорил о том, чтобы не шевелиться? — Предупредил я, и ее глаза расширились, когда она крепче вцепилась в спинку кровати.

— Извини, — выдохнула она, и я прищелкнул языком.

Я медленно протянул свою руку, сжимая пальцами ткань ее трусиков, прежде чем оттянуть их назад и обнажить передо мной ее киску. Черт, я никогда в жизни так сильно не хотел засунуть свой член во что-либо. Отказывать себе было пыткой. Но я жил ради боли, испытывая свой собственный контроль, так что это была самая сладкая боль.

Я не отрывал взгляда от ее бедер, пока двигал вибратор к ее входу, но все это время чувствовал на себе ее взгляд.

Я вводил его медленно, поскольку старался ни в коем случае не касаться ее плоти своей, и она ахнула, ее пальцы впились в простыни, костяшки побелели, когда она изо всех сил вцепилась в спинку кровати и боролась изо всех сил, чтобы оставаться неподвижной.

Когда я протолкнул его в нее, изогнутый конец занял идеальное положение напротив ее клитора, и я убрал руку за мгновение до того, как почувствовал бы ее влажность сам. Было почти больно вот так отказывать себе, но стон, вырвавшийся у нее, когда я отодвинулся, того стоил.

— Мне нужно позвонить, — сказал я ей, вставая с кровати и занимая свое место в кресле, откуда у меня был прекрасный обзор на нее. — И тебе придется ради этого хранить молчание.

— Что? — выдохнула она, когда я вытащил пульт из сумки и настроил вибратор на глубокий, пульсирующий ритм, и она тут же вскрикнула.

Я снова выключил его и поднял бровь, глядя на нее.

— Помнишь, что я говорил тебе о том, что нужно обладать властью, удерживая то, в чем отчаянно нуждается кто-то другой? Что ж, я держу в своих руках власть над твоим оргазмом, чтобы научить тебя значению этого чувства. И я либо вознагражу тебя им, либо нет, как мне заблагорассудится.

Ее губы приоткрылись, когда я выбрал другой ритм для вибратора, установив его на постоянное жужжание, и облизал губы, когда она задвигала бедрами, снова застонав.

Когда я выключил его на этот раз, ее пальцы начали разжиматься со спинки кровати, и я зарычал на нее.

— Если ты уберешь руку от этих прутьев, игра окончена. Если ты издашь звук во время моего телефонного разговора, все кончено. И чтобы наказать тебя, я свяжу тебе руки за спиной на остаток дня и ночи, чтобы ты даже не смогла доставить себе удовольствие закончив то, что я начал. Поняла?

— Сэйнт, я не знаю, смогу ли я…

Я снова включил вибратор, выбрав ритм, который начинался с нежного жужжания, а затем медленно нарастал по интенсивности, прежде чем затихнуть и снова нарастить.

Татум застонала, извиваясь на кровати, и я дал ей время взять себя в руки, пока набирал номер своего отца.

Она втянула воздух, прикусив нижнюю губу, пытаясь сдержать издаваемые ею звуки, и улыбка тронула уголки моих губ, когда она поддалась моей игре.

— Сэйнт, — коротко поздоровался отец, и я нажал кнопку громкой связи, положив сотовый телефон на подлокотник кресла.

Широко раскрытые глаза Татум остановились на этом, когда она поняла, что это означало, что он услышит ее, если она потеряет контроль, и я ухмыльнулся ей, когда увеличил интенсивность вибратора так, что костяшки ее пальцев побелели на столбиках кровати, и она громко ахнула.

— Отец. Я получил в собственность кое-что, что тебе нужно увидеть, — сказал я небрежно, полностью контролируя свой голос.

— Дай мне минуту, у меня вторая линия, — сказал он.

Комнату наполнили звуки приятной музыки hold, и я поиграл с функциями пульта дистанционного управления вибратором, так что он начал сильно пульсировать, вибрируя достаточно громко, чтобы я мог слышать, и Татум ахнула, бесконтрольно извиваясь на кровати.

— Один крик, прежде чем он снова выйдет на связь, — разрешил я, и Татум вскрикнула, сжав бедра вместе, как будто пыталась приглушить чувство, охватившее ее тело.

— Хорошая девочка. Теперь раздвинь ноги, сиди тихо и не кончай, — скомандовал я, прекрасно зная, что мой отец может вернуться на линию в любой момент, и она захныкала, пытаясь снова взять себя в руки.

Губы Татум приоткрылись в знак протеста, как раз в тот момент, когда тихая музыка смолкла и голос моего отца заставил ее замолчать.

— Продолжай, — сказал он, когда Татум тяжело дышала от сильных вибраций, которым я подвергал ее киску.

Я сжалился над ней и убавил пульсацию до глубокого гудения, заставляя себя сосредоточиться на разговоре.

— Я получил в свое распоряжение исследовательские заметки Донована Риверса, — сказал я, не утруждая себя никакой ерундой. — После проведения некоторого анализа я полагаю, что здесь может быть то, что требуется для разработки вакцины против вируса «Аид». В любом случае, он определенно был на правильном пути.

Пауза в три секунды была единственным признаком того, что я мог с уверенностью сказать, что это застало моего отца врасплох, и вслед за этим вернулся его голос без тени удивления. По крайней мере, в этом он меня хорошо обучил.

— Очень хорошо, перешли это мне, и я проведу анализ. Не хочешь ли рассказать мне, как оно попало к тебе в руки?

— Его дочь принадлежит мне, — просто сказал я, и в тот момент, когда Татум бросила на меня сердитый взгляд, я усилил вибрации, сотрясающие ее тело, так, что она ахнула и проклинала меня вполголоса. — Она делает все, что я говорю.

— Хорошо. Я дам тебе знать, как только у меня будет для тебя вакцина. Твой новый директор работает так, как требуется? — Спросил отец как бы между прочим, но я знал, что ничего подобного. Он не тратил время на светскую беседу.

— Да. Монро вполне вписывается, — заверил я его.

— Что ж, сообщи мне, если будет что-то еще, что мне нужно знать. Я с нетерпением жду твоего электронного письма. И убедись, что ты в безопасности. — Для кого-то другого это могло бы прозвучать как трогательное обращение отца к своему сыну, но я знал, что это скорее приказ, призванный гарантировать, что его наследник останется жив и будет брыкаться, несмотря ни на что. В конце концов, мы не могли допустить, чтобы имя Мемфиса вымерло.

— Конечно.

Линия оборвалась, и Татум мгновенно издала стон, когда она дернулась на кровати, капелька пота скатилась между ее грудей, и мне до боли захотелось слизать ее.

— Пожалуйста, Сэйнт, — выдохнула она. — Я так близко.

— Близко? — Спросил я низким тоном, увеличивая интенсивность. — Тогда, может быть, тебе стоит просить лучше.

Она вскрикнула, ее тело задрожало от приближения оргазма, и я изменил настройки, чтобы снова отложить его.

— Иногда я тебя ненавижу, — выдохнула она, и мрачная улыбка тронула мои губы, когда я наблюдал, как она погибает из-за меня.

— Только иногда? Тогда, возможно, я недостаточно стараюсь. Умоляй, Татум, только тогда я может быть дам тебе то что ты хочешь.

Я начал менять настройки одну за другой, пока она просила, проклинала и умоляла, но ее руки ни разу не оторвались от прутьев изголовья кровати, и чем больше я возбуждал ее, тем сильнее напрягался мой член от желания заполнить ее и почувствовать каждое сжатие этой тугой киски на себе.

Ее стоны превратилась в мольбу, ее голубые глаза нашли мои и остановились на них, пока она стонала и тяжело дышала.

— Что же это, Сэйнт? — она умоляла, выдавливая слова из плотины желания, которую я возводил в ее теле. — Ты тоже меня хочешь? Или дело только в контроле?

Я подумал, не ответить ли ей, но когда ее взгляд скользнул к очевидной выпуклости у меня в штанах, это показалось немного бессмысленным.

— Я хочу владеть каждым дюймом тебя, Татум. Я хочу тебя так, как никогда не хотел ни одну другую женщину. Я хочу изнасиловать и уничтожить тебя, завоевать твое тело самым жестоким способом, на который я способен. Но я не нарушу правила, никогда.

Она вскрикнула, когда я снова усилил вибрации в последний раз, желая увидеть, как она кончит для меня, когда боль в моем теле перешла за пределы желания во что-то почти невыносимое, что невозможно отрицать.

— Так не нарушай их, — выдохнула она. — Просто кончай со мной. Я тоже хочу тебя видеть.

Мои челюсти сжались от этой команды, даже когда мой член дернулся от удовольствия при одной мысли об этом. Но когда я подумал об этом, глядя, как ее совершенное тело извивается подо мной, я понял, что все равно кончу в ванной, как только это будет сделано. И на самом деле это не было приказом. Она умоляла меня сделать это, и это было именно то, чего я хотел от нее.

Я медленно поднялся на ноги, чтобы стоять над ней, глядя сверху вниз на ее полное совершенство, когда она распадалась подо мной.

Я переложил пульт в пальцы своей больной руки и не сводил с нее взгляда, пока засовывал руку в спортивные штаны и вытаскивал член, сжимая его в кулаке.

Глаза Татум расширились, когда она увидела его, ее язык облизал губы, когда она дернулась на кровати и снова застонала для меня, казавшись еще более возбужденной от вида того, что я тоже получаю удовольствие от этого.

Я застонал, когда начал накачивать свой член именно так, как мне нравилось, растирая влагу с кончика по головке и поглаживая рукой вверх и вниз по всей длине своего ствола.

— Сэйнт, — снова выдохнула Татум, и я был так возбужден, что знал, что мне не потребуется много усилий, чтобы кончить после нее. Я ускорил темп, накачивая себя, когда стоял над ней и на дюйм уступал всепоглощающему желанию, которое я испытывал к этой девушке с того момента, как впервые увидел ее.

Она вскрикнула, когда оргазм пронзил ее тело, ее позвоночник выгнулся дугой, и самое восхитительное воплощение моего имени слетело с ее грешных губ.

Удовольствие пронзило меня, и я жестко кончил, моя горячая сперма пролилась на ее сиськи, которые вот-вот должны были выскочить из белого лифчика. Проклятие облегчения и разочарования вырвалось из меня, когда я попытался отдышаться, и я выключил вибратор, бросив пульт на кровать рядом с ней.

— Теперь ты можешь отпустить спинку кровати, — проворчал я, оглядывая ее, вид моей спермы на ее теле вызывал у меня боль, поскольку это выделяло ее как мою, и мой член снова был практически твердым для нее.

Татум похотливо застонала, когда протянула руку, чтобы вытащить вибратор из-меж бедер. Ее руки начали скользить по ее телу, одна дразнила ее клитор, пока она купалась в воспоминаниях о том, что я с ней сделал, а другая пробежалась по ее идеальным сиськам, скользя по сперме, которую я оставил на ее плоти, и размазывая ее по соску, когда она освобождала его от материи.

В течение нескольких секунд, которые тянулись слишком долго, я был восхищен ею, страстно желая схватить ее и заявить на нее права должным образом, трахать ее до тех пор, пока она не начнет кричать так громко, что потеряет голос. Она была воплощением искушения, этим прекрасным, манящим, грешным созданием, созданным для того, чтобы завладеть моим вниманием так, как я никогда раньше не испытывал.

Я сделал шаг ближе к ней, прежде чем даже осознал, что делаю, и что-то во мне сломалось, когда она почти заставила меня потерять контроль.

— Прекрати, — прорычал я. — Вылезай из моей кровати и приведи себя в порядок. Тебе нужно принять душ, и твои волосы нужно вымыть. Потом я хочу, чтобы ты надела черное платье, которое я повесил для тебя в шкаф, и приготовила ужин на всех.

Губы Татум приоткрылись, когда она замерла от моего тона, но мне было все равно, если я задел ее драгоценные чувства. Если бы она соблазнила меня нарушить правила ради нее, то она бы точно узнала, каким монстром я могу быть, а я не хотел обрушивать это на нее.

Я отвернулся от нее и засунул член обратно в спортивные штаны, направляясь прямо к лестнице.

— Куда ты идешь? — крикнула она мне вслед, и я сердито зарычал, направляясь дальше по ним.

— На пробежку, — огрызнулся я.

— Сэйнт, ты не можешь! Твои ребра будут…

— Никогда не смей брать надо мной контроль! — Я зарычал на нее, полностью потеряв самообладание. — Ты не указываешь мне, что делать, и не имеешь права принимать решения за меня!

Я рванулся прочь от шока и обиды в ее больших голубых глазах, натянул пару кроссовок у входной двери и, стараясь не волноваться из-за отсутствия носков, распахнул дверь. Даже этого было достаточно, чтобы боль пронзила мои ребра, но мне было все равно, и, выйдя на холод, я хлопнул дверью так сильно, как только мог.

Я только что позволил ей изменить ход моих действий. Я никогда не собирался заводиться с ней там. Мне было все равно, как хорошо это было на по ощущениям или как чертовски идеально она выглядела подо мной вот так. Это было не то, что я планировал, и если бы я позволил своему контролю вот так однажды ускользнуть, то кто мог сказать, что было бы дальше?

Стал бы я есть пищу руками, как дикарь, одеваться одновременно в розовое и красное, вставать в шесть тринадцать? Весь гребаный мир сгорел бы от моих рук, прежде чем я позволил бы дойти до этого.

Я начал подниматься трусцой по тропинке, огибающей озеро, не обращая внимания на мгновенную вспышку боли, которая обожгла мои ребра. Но к черту это. Я не собирался позволять каким-то гребаным костям указывать мне, что я могу или не могу делать со своим собственным телом. Я бегал вокруг озера через день, пока меня не сбила эта гребаная машина, и я больше не позволю этому или чему-то еще диктовать мне, как я должен жить.

Нет, сломанные ребра не помешали бы мне бежать, даже если бы я был полумертвым к тому времени, как доберусь до Храма. И Татум Риверс не стала бы командовать моим членом, даже если бы она была самым неотразимым созданием, которое я когда-либо видел.

Сэйнт вместо тренировки отправился на утреннюю прогулку под зимним солнцем, пока я сопровождала его на ней, и между нами повисла тишина. Он все еще был зол на меня и заставил прийти в одной ночной рубашке и кроссовках, и я клянусь, что мои соски прямо сейчас могли бы резать стекло. С тех пор как он вчера устроил пробежку и чуть не покончил с собой, он ни словом не обмолвился ни об этом, ни о том, как мы расстались друг с другом перед этим. Однако с тех пор он сердито дергался, выкрикивая приказы всем нам, в то время как боролся с тем, чтобы не упасть в обморок от боли, которую сам себе причинял. В конце концов Киан подсыпал ему в кофе успокоительное, и он вырубился в своей комнате на остаток дня. Блейк сказал мне, что если я буду читать ему нотации, он начнет бегать ежедневные марафоны, поэтому я прикусила язык и была рада, когда он не стал настаивать на повторении этого утром. Но этот трюк с ночной рубашкой был ничем иным, как ребячеством, и мне надоело его настроение. Ему нужно было прийти в себя.

— Ты добился какого-нибудь прогресса по телефону Мортеза? — Спросила я его, решив, что это довольно нейтральная тема, чтобы нарушить молчание между нами.

Он взглянул на меня, прищурившись, и я одарила его невинным взглядом, слегка взмахнув ресницами, чтобы подбодрить его.

Он чопорно отвернулся.

— У меня есть последняя попытка ввести пароль. Я перепробовал самые распространенные из них, и теперь я остаюсь перед дилеммой, поскольку у меня есть одна последняя попытка, но осталось попробовать два последних общих пароля.

— А что, если он использовал что-то более личное? — Спросила я со вздохом.

— Тогда я не смогу его разблокировать. Поэтому мы должны надеяться, что он не был сотрудником ЦРУ и что его простецкий ум привел бы его к использованию одного из распространенных кодов доступа, которые используют бесчисленное стадо овец в этом мире на своих телефонах.

— Стадо овец? — Спросила я, фыркнув, и уголок его рта дернулся, прежде чем он быстро вернул выражение лица к непроницаемой стене.

— Люди — овцы, слепо идущие по жизни, поступающие так же, как все остальные, — объяснил он, и я рассмеялась. — Зная твое воспитание, твой отец научил бы тебя ценности случайного пароля, я прав?

— Да, — сказала я, ошеломленная.

— Киан использует «один, два, три, четыре», исключительно для того, чтобы позлить меня, но всякий раз, когда я беру в руки его телефон, я меняю его и пишу невидимыми чернилами у него на лбу, пока он спит. Он купил ультрафиолетовый фонарик, чтобы всегда быть уверенным, что сможет найти его до того, как смоет в душе.

Я улыбнулась ему, зная, что это был его способ показать, насколько сильно он заботился о Киане, защищая его личную информацию. С таким же успехом это могло быть предложением руки и сердца за ужином при свечах, исходящее от Сэйнта Мемфиса.

Мы вернулись в Храм, и Сэйнт ушел принимать душ, а я направилась на кухню готовить завтрак. К тому времени, как все расселись, мне не терпелось увидеть, как Сэйнт попробует ввести последний код доступа.

— Не держи нас больше в напряжении, — прорычал Монро, который весь завтрак приставал к Сэйнту с просьбой попробовать его решающий код. У меня было чувство, что Сэйнт наслаждался властью над всеми, заставляя нас всех ждать. Но мне самой это уже порядком надоело.

— Сэйнт, — резко сказала я, и он слегка поджал губы, прежде чем полез в карман и достал телефон Мортеза.

Пока мы ждали, когда он попробует код, над всеми нами повисла тишина.

— Какие из них ты решил попробовать? — Спросила я.

— Четыре четыре четыре четыре, или два два два два два, — задумчиво произнес Сэйнт. — Был ли Мортез человеком с низкими показателями и стремлением к легкодоступной четверке? Или он вытянул большой палец достаточно, чтобы ударить по двойке? У него действительно были большие руки… возможно, он мог дотянуться до двух так же легко, как и до четырех… — Сэйнт нахмурился.

— Просто выбери, черт возьми, что-нибудь одно, — настаивал Монро.

— Как насчет того, чтобы подбросить монетку? — Предложил Блейк.

Киан потянулся через стол, выхватил его из рук Сэйнта и постучал по своему выбору.

— Нет! — взревел Сэйнт, но Киан широко ухмыльнулся.

— Думаю, ему понравились эти двоечки, — сказал Киан, бросая телефон обратно Сэйнту. — Мы внутри.

— О боже мой. — Я встала со своего места, обошла вокруг, чтобы заглянуть через плечо Сэйнта, и другие парни сделали то же самое. Монро встал у меня за спиной, его рука легла мне на спину, и до меня донесся его сосновый аромат. Я впитывала комфорт его близости, затаив дыхание, пока Сэйнт просматривал сообщения Мортеза.

— Тебе повезло, Киан, если бы из-за тебя нас заблокировали, мне пришлось бы наказать тебя, — прорычал Сэйнт.

— Если ты действительно хочешь отшлепать меня, Сэйнти, я лягу лицом вниз на твою кровать, выставив задницу, но не вини меня, если в конечном итоге мне это понравится, — передразнил Киан.

— Не искушай меня, — пробормотал Сэйнт.

— Просто покажите нам эти чертовы сообщения, — в отчаянии сказал Монро.

Сэйнт открыл их и пролистал первую пару, явно переданную его людям в ночь нападения, когда все они занимали позиции. Но в них не было ничего более значимого, чем это.

Единственные другие сообщения, которыми он поделился, были с кем-то под кодовым именем 52, и у меня внутри все сжалось, когда он их пролистал.

52:

Вы зафиксировали цель?

Мортез:

Сейчас мы следим за его дочерью, босс

52:

Позвони мне, когда все будет готово.

52:

Где ты?

52:

Зарегистрируй местонахождение.

52:

Если ты подведешь меня с этим, Мортез, я лишу тебя привилегий в «Ройом Д'Элит».

— Как вы думаете, что произойдет, если мы ответим, притворившись Мортезом? Думаете, этот засранец купится на это? — Предложил Блейк, и я ободряюще кивнула.

— Нет ничего хуже, чем ничего не делать, — задумчиво произнесла я, пока Сэйнт барабанил пальцами по столу, явно взвешивая все «за» и «против».

— О чем ты думаешь? — Спросила я его.

— Я пытаюсь понять, насколько уместно это кодовое название — 52, — задумчиво сказал Сэйнт. — Пятьдесят два… это кодовый номер для прямых звонков в Мексику… или в колоде пятьдесят две карты — не считая джокеров, конечно…

— У каждого в клубе есть номер, — объяснил Киан, прежде чем Сэйнт успел выдвинуть еще какие-либо теории. — Я 69. Очевидно.

Я невольно фыркнула от смеха.

— Серьезно? — спросила я, и он наклонился ближе ко мне, как будто не все остальные тоже слушали.

— Ты хочешь, чтобы я доказал тебе, что я этого заслуживаю? Мы можем прогулять наше следующее занятие… — Киан наклонился, чтобы провести языком по моей шее, заставляя меня покраснеть, и Сэйнт ткнул его локтем в живот, чтобы заставить отодвинуться.

— Может быть, позже, — сказала я.

— Сосредоточьтесь, — рявкнул Сэйнт.

— Проверь остальные разделы телефона, — предложил Монро. — Если мы собираемся рискнуть выдать себя, то, по крайней мере, убедимся, что в списке контактов нет имени и адреса, связанных с этим парнем 52.

— Это было бы идиотизмом, — невозмутимо ответил Сэйнт.

— Я преувеличивал, но ты, блядь, уловил мою мысль, — настаивал Монро, и Сэйнт кивнул, проверяя список контактов и электронную почту, но там не было ничего интересного. На телефоне не было других приложений, и было ясно, что это всего лишь точка соприкосновения между Мортезом и этим 52.

— Давай, — настаивал Киан. — Отправь ответное сообщение с какой-нибудь ерундой о том, что телефон сломался и его нужно починить.

— Полагаю, это не совсем бесполезная идея, — задумчиво произнес Сэйнт, взглянув на часы. — Но мне нужно подумать, как это точно сформулировать, и у нас есть всего минута и пятнадцать секунд до того, как мы отправимся в класс.

Киан выхватил телефон у него из рук, и Сэйнт зарычал, резко разворачиваясь, чтобы дотянуться до него и морщась от боли, когда делал это. Я втянула воздух, двигаясь вперед, чтобы помешать ему встать.

Киан набрал что-то на телефоне и нажал «Отправить» прежде, чем Сэйнт успел нанести себе еще какой-нибудь вред, пытаясь добраться до него, и я положила руку на плечо Сэйнта, чтобы успокоить его. Напряжение покинуло его мышцы, когда он посмотрел на меня, затем протянул ладонь Киану за телефоном.

— Этого хватит, — объявил Киан, возвращая ему телефон, и глаза Сэйнта вспыхнули, когда он посмотрел на него.

Я придвинулась поближе, чтобы прочесть самой.

Мортез:

Мой телефон сломался в бою, поэтому я не смог сделать фото. Но дело сделано.

Я затаила дыхание, пытаясь найти точки внизу потока сообщений, которые говорили бы о том, что кто-то отвечает, но они не появились.

— Есть еще одна вещь, которую мы должны обсудить, — сказал Сэйнт, глядя на меня, и мое сердце бешено заколотилось, когда я поняла, что он собирался сказать. — У Татум иммунитет к вирусу «Аид».

Остальные парни затаили дыхание, глядя на меня в замешательстве.

— Что? Как? — Требовательно спросил Блейк, его глаза были полны надежды, и это заставило мое сердце сжаться.

Сэйнт откинулся на спинку стула, позволяя мне объяснить, и я облизнула губы.

— Ну… мой отец опробовал на мне вакцину. Предполагалось, что она прошла надлежащее тестирование, но, очевидно, не все прошло гладко. И… это было небезопасно. Так умерла моя сестра, — сказала я, у меня перехватило горло, когда они посмотрели на меня со смесью благоговения и жалости. — В любом случае, я думаю, это как-то подействовало на меня. Мой отец сказал мне, когда я увидела его, и, ну… — Я пожала плечами, не желая задерживаться на этом воспоминании ни секундой дольше.

— Спасибо, блядь, за маленькие чудеса, — тяжело произнес Киан, пристально глядя на меня.

— Это должно храниться в секрете, — мрачно сказал Монро.

— Да, это знание не покинет наш дом, — прорычал Сэйнт. — Ни слова об этом.

— Мы унесем это с собой в могилу, — поклялся Блейк.

Остальные как один кивнули, в их глазах светилась клятва, которую, я была уверена, никто из них не нарушит.

— Мы должны идти, — твердо сказал Сэйнт, взглянув на часы на стене, вставая со своего места и поворачиваясь ко мне, понимая, что я все еще в ночной рубашке и весь его мир, похоже, готов был рухнуть.

— Твое первое занятие со мной, так что твои шансы остаться после уроков невелики. — Монро с ухмылкой посмотрел на остальных. — Но не нулевые.

— Не в этом дело, — выплюнул Сэйнт, и я увидела, что у него вот-вот лопнет кровеносный сосуд.

— Я буду готова вовремя. — Я умчалась от них и побежала наверх, зная, что еще одна вспышка гнева Сэйнта может привести к тому, что он нанесет себе еще больший вред.

Я натянула форму в рекордно короткие сроки, уложила волосы и нанесла минимум макияжа на лицо, прежде чем снова сбежать вниз. Ребята как раз выходили за дверь, когда Сэйнт рявкнул им, чтобы они уходили, когда я встала между ним и Монро с самодовольной улыбкой, сдувая с лица выбившуюся прядь волос.

— Ты не принимала душ, — проворчал Сэйнт.

— Не придирайся, — настаивала я, и, к моему удивлению, он этого не сделал. — 52-й ответил?

— Пока нет, — ответил Сэйнт. — Но если он все же клюнет на это, мы должны быть готовы.

— Я уверен, что прямо сейчас ты разрабатываешь в своей голове план из десяти пунктов, — сказал Монро с надеждой, а не насмехаясь над ним за это.

— Восемнадцати, — поправил Сэйнт, и Монро улыбнулся, заставив его почти улыбнуться тоже.

Мы добрались до спортивного зала Акация, и я отделилась от парней в раздевалку для девочек, где обнаружила Милу уже в ее темно-зеленых шортах и футболке с гербом Еверлейка на груди. Я поняла, что мне следовало просто переодеться в спортивную форму перед тем, как покинуть Храм, но я предположила, что Сэйнт не смог бы смириться с этим.

— Привет, девочка, — сказала Мила с грустной улыбкой. Она часто смотрела на меня таким взглядом с тех пор, как появились новости о смерти моего отца. — Как у тебя дела? — спросила она с искренним сочувствием, и это врезалось мне в грудь, широко открыв рану.

— Мне лучше, — сказала я, что не было неправдой. Мне все еще было очень больно, но это не была острая боль первых двух недель. Хотя часть меня ненавидела искать какую-либо отсрочку от его потери. Я разрывалась между нежеланием чувствовать эту всепоглощающую боль и нежеланием отпускать ее. — Мне просто нужно постоянно отвлекаться.

— Ну, это я могу сделать, — твердо сказала она. — Я могу предложить тебе бессмысленную болтовню, печенье и горячий шоколад на девичнике у меня сегодня вечером? Я даже могу добавить пару дрянных фильмов и заменить горячий шоколад на крепкий ликер, если ты предпочитаешь.

— Да, это звучит как мечта, — согласилась я, и мое сердце воспрянуло.

— Отлично, тебе нужно как бы… спросить разрешения? — она понизила голос до шепота, и мой желудок сжался от ее слов. Отношения между мной и Ночными Стражами изменились, но, учитывая правила Сэйнта и все их собственнические замашки, я знала, что им будет трудно из-за этого. Но я больше не собиралась позволять им сажать меня в клетку.

— Я буду там, не беспокойся об этом, — твердо сказала я, и она просияла.

Мы вышли из раздевалки вместе с остальными девушками, и у меня было предчувствие, что этот день будет одним из самых легких. Мне просто нужно было найти способ убедить мое маленькое ревнивое племя, что мне нужно отдохнуть от них сегодня вечером на несколько часов, чтобы побыть с девочками. Легко.

Мы направились в спортивный зал, где Монро ждал нас с ребятами из нашего класса. Он болтал с Кианом, они вдвоем о чем-то посмеивались, когда мы приблизились, и мои губы приподнялись при виде этого. Казалось, он всегда улыбался гораздо чаще в эти дни, с тех пор как присоединился к Ночным Стражам, и хотя я знала, что он никогда бы в этом не признался, было ясно, что он нашел среди них место. Я также не стала бы раскрывать этот факт. Потому что я никогда бы не подумала, что не только впишусь к Ночным Стражам, но и почувствую, что принадлежу им на базовом уровне, как будто нам всегда было суждено найти друг друга.

— Сегодня мы собираемся пройти тест на физическую подготовку, чтобы увидеть, насколько вы стали лучше с начала учебного года, — объявил Монро.

Я жаждала такого рода испытаний, я хотела давить на себя до тех пор, пока больше ничего не перестану чувствовать. Ничто так не заглушало все остальные ощущения в моем теле, как сладкое жжение от физических упражнений.

— Постройтесь по обе стороны зала, — проинструктировал Монро, и класс разделился.

Я отошла, чтобы встать рядом с Милой в дальнем конце зала, но вскоре у нас появилась компания, когда Блейк, Киан и Сэйнт подошли и встали справа от меня.

— Мемфис! — рявкнул Монро. — Отсиживай свою задницу. Ты освобожден от этого занятия, как я уже говорил тысячу раз.

Сэйнт нахмурился, стоя там в форме с рукой на перевязи.

— Тогда я посмотрю, — кипятился он, щелкая пальцами Халявщице, стоявшей дальше в очереди и подбежавшей к нему. Он что-то пробормотал ей, и она выбежала из комнаты, даже когда Монро крикнул ей вслед, чтобы она остановилась. Минуту спустя она вернулась со стулом и подушкой, поставив их передо мной. Сэйнт сел на него, доставая телефон из кармана. Ухмылка заиграла на его губах, когда он неожиданно занял место в первом ряду на моем тесте по физической подготовке. Придурок.

— Тебе действительно обязательно сидеть прямо здесь? — Я фыркнула, уперев руки в бедра.

— Да, — просто сказал он. — Я буду поощрять тебя.

— И пялиться на ее подпрыгивающие сиськи, — заметил Блейк, и Сэйнт не стал этого отрицать.

— Это называется спортивный бюстгальтер пуш-ап, и благодаря Сэйнту, лучший из доступных, так что подпрыгивание сведено к минимуму по максимуму, — сказала я, тряхнув волосами.

— Но это никогда не может быть полностью исключено, — с ухмылкой заметил Киан.

Монро обратился к классу, прекратив наше препирательства взад-вперед. — Каждое упражнение будет длиться одну минуту с пятнадцатисекундными перерывами между подходами. Вы будете считать, сколько раз вы выполняете каждое движение. Если вы жульничаете, то не на пользу себе. Приготовьтесь. Выпрыгивания. Вперед!

Я начала выпрыгивать рядом с Милой, а Сэйнт внимательно наблюдал за мной, поправляя мою форму и с каждой секундой зля меня все больше и больше. Киан и Блейк яростно работали рядом со мной, чтобы превзойти друг друга, кряхтя и рыча, отчаянно пытаясь перепрыгнуть друг друга. Монро крикнул стоп на минуте, и я тяжело дышала, когда начался пятнадцатисекундный перерыв.

— Если ты попадешь в топ по физической подготовке в классе, я вознагражу тебя, — сказал мне Сэйнт, и в моей голове возникла идея.

— Хорошо, если я выиграю, то смогу провести несколько часов этим вечером с Милой в ее комнате, — сказала я, и Сэйнт, обдумав это, провел пальцем по губам.

— Договорились. Но если ты не попадешь в лидеры, я тебя накажу.

— Договорились, — так же легко согласилась я, и Монро крикнул, чтобы мы начинали выполнять приседания.

— Что за черт? — Мила зашипела на меня, округлив глаза, но мы уже были слишком увлечены упражнениями, чтобы я могла что-то объяснять. Не то чтобы у меня было какое-то объяснение этому, кроме того, что Сэйнт любил шлепать меня или сводить с ума секс-игрушками. Абсолютно нормальное дерьмо. Дерьмо, которое я определенно обсудила бы с ней, когда устрою наш девичник.

Я вошла в ритм, толкаясь все сильнее и сильнее, наслаждаясь жжением в бедрах. Это заставило меня забыть обо всем, заставило боль в моем теле казаться сладкой по сравнению с мучительной болью из-за моего отца. Блейк и Киан наносили удары друг другу между каждым приседанием, пытаясь сбросить другого с ног, и я старалась не отвлекаться на их демонстрацию тестостерона. Это было особенно тяжело, когда они оба сняли свои футболки и бросили их на пол.

Сэйнт наблюдал за всеми нами с одобрением в глазах, периодически постукивая по телефону и улыбаясь, как будто мы были артистами, хорошо выступающими в его цирке.

К финальному раунду все болело, я была вся в поту, моя собственная футболка была сброшена, так что я была только в спортивном лифчике, а глаза Сэйнта пожирали меня. Последним раундом были берпи, и все стонали, половина класса едва справлялась с каждым, в то время как я, Киан и Блейк вошли в бешеный ритм друг с другом, каким-то образом точно в такт. Мила надрывала задницу рядом со мной, но она начала замедляться, и я подтолкнула ее, когда она застонала от боли.

Монро наконец объявил время, и я упала на пол рядом с Кианом на спину, когда вся его грудь вздымалась, а за ним блестела золотистая кожа Блейка. Часть меня хотела забраться в пространство между ними и свернуться там калачиком, пока мы нежились после нашей тренировки.

— Срань господня, — выдохнула я, тяжело дыша.

— Мы почти так же запыхались, как когда я тебя трахал, и ты теперь должна признать, насколько я тебе нравлюсь больше, чем другие Ночные Стражи, — сказал Киан, громко рассмеявшись, когда Блейк ударил его.

— Подожди, — внезапно рявкнул Сэйнт, вставая и подходя вперед, чтобы посмотреть сверху вниз на Киана. Он указал на внутреннюю сторону своей левой руки с выражением ужаса на лице, и я перекатилась, приподнимаясь, чтобы посмотреть, что привлекло его внимание. — Что это, черт возьми, такое?! — рявкнул Сэйнт, и Киан еще больше вытянул руку, чтобы Сэйнт мог лучше ее разглядеть. Я разразилась истерикой, когда увидела там совершенно новую татуировку в виде кальмара с идеально очерченными щупальцами, расходящимися по его предплечью.

— Когда, черт возьми, ты успел это сделать? — Блейк фыркнул.

— Так вот почему ты в последнее время все время носишь рубашки с длинными рукавами? — Спросила я, когда тень Сэйнта, казалось, выросла вокруг Киана, пока он кипел.

— Возможно, — сказал Киан, одарив меня ухмылкой. — Я хотел, чтобы сначала все зажило до большого показа. Тебе нравится? Я думаю, глубина смысла, заложенная в нем, действительно делает это особенным.

— Нет, ей это, блядь, не нравится. Кому это может понравиться? Это отвратительно! — Сэйнт зарычал. — Ты удалишь ее, как только карантин будет снят.

Киан насмешливо фыркнул.

— Заставь меня.

— О, я так и сделаю, уверяю тебя в этом. — Сэйнт мстительно улыбнулся, и я почти услышала, как заработали шестеренки в его мозгу, когда он прикидывал, какие рычаги воздействия он мог бы использовать, чтобы заставить Киана делать то, что он хочет.

— У всех есть свои результаты? — Монро крикнул на всю комнату.

— Черт, я сбилась со счета, — пробормотала я.

— Я записал каждый из ваших результатов, — сказал Сэйнт, поднимая свой телефон.

— Конечно, ты это сделал, — рассмеялся Киан сквозь тяжелое дыхание.

Как, черт возьми, ему это удалось??

Монро написал таблицу на доске, и все внесли свои цифры, чтобы определить, в какую категорию они попали. Я просияла, когда Сэйнт объявил, что я, Киан и Блейк были лучшими в классе по сравнению с несколькими членами футбольной команды.

— Поздравляю, — сказал мне Сэйнт, его глаза заблестели. — Ты заслужила ночь со своей подругой. Ты можешь побыть с ней с семи до десяти вечера.

— Как мило с твоей стороны, — сказала Мила вполголоса, недостаточно громко, чтобы он услышал. Я знала, что она никогда этого не поймет, но на самом деле я просто играла с Сэйнтом в его собственную игру. И я, черт возьми, выиграла.

Я ухмыльнулась, мне было насрать, что он назначал время для меня. Именно так работал Сэйнт.

Монро не унимался весь урок, заставляя нас выполнять те упражнения, которые казались нам самыми сложными, пока мы все не обливались потом. Поскольку у меня были берпи, мне особенно захотелось врезать ему по члену. Но когда по пути к выходу у меня поднялся уровень эндорфинов, я подумала, что могу простить его.

После урока мы вышли из зала, и Блейк обнял меня своей потной рукой, запечатлев горячий поцелуй на моем виске. От него пахло мужчиной, теплом и восхитительностью. Я повернулась к нему, запустила руку в его волосы и приподнялась на цыпочки, чтобы прижаться губами к его губам. Он требовательно зарычал, схватив меня за талию и приподняв так, что я обхватила его ногами. Я рассмеялась, когда он демонстративно прижал меня к стене, и услышала, как Киан выругался где-то позади нас, а кучка девушек ахнули, что-то пробормотав.

Его горячая, потная грудь прижималась к моей, и мне это нравилось, я притягивала его ближе, когда он целовал меня, как будто я была королевой бала, а он монстром, который украл меня у моего короля. Я была погружена в эту дикую фантазию, когда Монро рявкнул на нас.

— Риверс, Боумен! У вас, блядь, аудитория, пожалуйста, прекратите трахать друг друга в коридоре.

Блейк неохотно опустил меня на землю, ухмыляясь мне, и я посмотрела на Монро с покрасневшими щеками. Он скрестил руки на груди и хорошо изображал из себя строгого учителя, когда приказывал остальным ученикам идти в раздевалку. Но я могла видеть за всем этим ревность, кружащуюся в его глазах, и это заводило меня еще больше. Я тихонько представляла себе сценарий, в котором он придет сюда, будет бороться за меня, а Блейк будет давать отпор… Киан тоже стал бы вести себя как пещерный человек, и они все просто начали бы ссориться и…

— Собрание. Сейчас. — Сэйнт без объяснений направился к выходу, и мы все хмуро посмотрели друг на друга, когда он уходил.

— Я думаю, нас вызвали, — сказал Киан, его глаза все еще были прикованы ко мне, как будто он обдумывал, не схватить ли меня и не утащить ли подальше от Блейка. Или, может быть, он сделал бы все, о чем думал, прямо здесь, перед ним и Монро. Я потрясла головой, чтобы прояснить ее, решив, что, вероятно, лучше не ввязываться в оргию прямо сейчас, и повернулась, следуя за Сэйнтом на улицу.

Остальные следовали за мной по пятам, когда мы проходили через двойные двери, и Сэйнт повернулся к нам, доставая телефон Мортеза. Мое сердце екнуло, и все мои горячие идеи были забыты, когда я сосредоточилась на этом.

— Мы получили сообщение, — объявил Сэйнт, показывая его нам.

Я читаю это с бешено колотящимся пульсом.

52:

Кто это, блядь, такой?

— Черт, — выдохнула я.

— Попались, — рассмеялся Блейк.

— Это не смешно, придурок. — Монро ударил его по руке, и улыбка Блейка погасла.

— Я полагаю, что мы в тупике, — просто сказал Сэйнт, и Киан шагнул вперед, выхватив у него телефон, прежде чем он смог остановить его. Он нажал на набор номера, затем на кнопку громкой связи, и из нее донесся звук звонка.

Сэйнт приоткрыл губы, словно собираясь упрекнуть его, затем медленно кивнул.

— Я полагаю, что этот ход действий не является полным безумием.

— То есть ты хочешь сказать, что я придумал план раньше тебя? — Усмехнулся Киан, и глаза Сэйнта превратились в твердые ледяные глыбы.

Он открыл рот, чтобы возразить, когда кто-то ответил на звонок. Срань господня.

— У тебя, черт возьми, есть яйца, — сказал грубый мужской голос.

— Да, они весят примерно на пятьдесят фунтов больше, чем твои, — самоуверенно сказал Киан, поднося трубку ко рту, но Сэйнт выхватил ее у него.

— У нас есть к тебе несколько вопросов, — сказал Сэйнт спокойным, но в то же время несущим смертельную угрозу голосом.

Мужчина на линии неприятно рассмеялся.

— Ну, у меня тоже есть парочка для тебя, ты, кусок дерьма.

— Уверяю тебя, называть меня дерьмом — все равно что называть дьявола непослушным.

— Так ты собираешься рассказать мне, что ты сделал с моими людьми, гребаный засранец, потому что многие парни не исчезают с радаров сразу, если только они больше не дышат.

— Тогда у тебя, по крайней мере, есть несколько мозговых клеток, которые можно потереть друг о друга, — ответил Сэйнт. — Поэтому я предложу тебе сделку, на которую согласится даже достаточно умный человек. Пятьдесят тысяч долларов за имя твоего босса.

— А кто сказал, что я не босс? — угрожающе прорычал мужчина.

— Первое правило ведения любой незаконной операции — как можно меньше связывать себя с ней, используя лакеев для выполнения всей тяжелой работы. Так что, если все полетит к чертям, они скинут вину на них.

— Тьфу, — сплюнул мужчина. — А кто ты тогда? Какой-нибудь гребаный линчеватель, охотник за головами?

— Если бы я хотел получить награду за голову Донована Риверса, его смерть не была бы объявлена самоубийством, не так ли, идиот?

У меня внутри все сжалось от его слов, но я не собиралась позволить своему горю выплеснуться сейчас. Ненависть и месть — вот все, на чем я была сосредоточена.

— Не смей так разговаривать со мной, ты, гребаная пизда, — прорычал мужчина. — Ты думаешь, твои взятки могут поколебать мою лояльность? Я получаю от своего положения гораздо больше, чем деньги, больше, чем ты когда-либо мог бы мне предложить. Так что, когда я доберусь до тебя, я вытащу твои кишки и буду носить их как ожерелье.

— Красочная, но бессмысленная угроза, — спокойно сказал Сэйнт, и я не могла не восхититься тем, насколько непоколебимо он отнесся к тому, что этот явно могущественный и жестокий человек разговаривал с ним подобным образом. — На этом телефоне больше нет трекера, и я уверен, что ты и твой босс прямо сейчас ломаете головы над тем, кто мог убить так много ваших людей.

— Мы тебя засекли, — прошипел мужчина. — Мы придем за твоей головой, головами твоей семьи и головой твоей гребаной любимой собаки.

— У меня нет собаки, но если бы она у меня была, она была бы так хорошо выдрессирована, что одним движением моего пальца превратило бы ее из самого послушного существа, которое ты когда-либо встречал, в самое злобное. Она растерзала бы тебя еще до того, как ты приблизишься к тому, чтобы причинить вред ей или мне, если уж на то пошло, — размышлял Сэйнт, рассматривая свои ногти, как будто сталкиваться с угрозами расправы было для него обычным делом. — Твои недостатки сейчас проявляются довольно ярко. И я прекрасно понимаю, что разговариваю не с тем человеком. Но передай от меня привет своему боссу.

— Он прикажет выколоть тебе глаза и оторвать нос. Он…

Сэйнт отключил связь, аккуратно убирая телефон в карман.

— Почему ты повесил трубку? — Блейк заартачился, а я просто стояла там, тяжело дыша из-за Сэйнта и его стального хребта. Чувааак, почему это было так горячо? Он вот так взял себя в руки, разговаривая с этим парнем, как будто он был никем, а Сэйнт — королем мира… Блин.

— Теперь мы знаем, что его босс — мужчина, — сказал Сэйнт. — Однако он никогда не встречался со своим работодателем лицом к лицу, поэтому я сомневаюсь, что он знает гораздо больше полезного.

— И что теперь? — Спросила я, прикусив губу, пытаясь не смотреть в глаза Сэйнту. Боже, почему мне так нравились плохие парни? Нет, отбросьте это. Почему мне нравились хладнокровные, садистские парни? Мать-природа, очевидно, была чертовски хороша, когда создавала мое либидо.

— Теперь я обдумаю то, что узнал, — сказал Сэйнт, хотя знание того, что начальником этого парня был мужчина, не было важной зацепкой, которая могла бы нас куда-либо привести.

— Я люблю тебя, брат. Особенно когда проявляется твое безумие, — сказал Киан.

— Это одно из моих лучших качеств, — ухмыльнулся Сэйнт, и я не могла не согласиться.

Я сидел на скамейках для пикника возле Аспен-Холлс, наблюдая, как Дэнни, Чед и остальная футбольная команда выстраивают Невыразимых перед стеной огромного каменного здания, бросая в них пригоршни грязи, и я ждал, не расколется ли кто-нибудь из них и не выдаст ли нам какую-нибудь информацию о Ниндзя Правосудия.

Этим утром мы проснулись и обнаружили гигантский коричневый член, нацарапанный на витражном стекле тем, что, как мы были чертовски уверены, было человеческим дерьмом. Честно говоря, блядь, кто-то в этой школе насрал, подобрал это и использовал, чтобы нарисовать член на нашем доме рядом с инициалами Сэйнта, от чего Сэйнт почти свихнулся, и ни один из нас не захотел подходить достаточно близко, чтобы смыть это, так что в итоге он позвонил своей горничной Ребекке и предложил ей пять штук, чтобы она притащила свою задницу домой и отскребла это, пока мы были в классе.

Как наиболее вероятные подозреваемые в этой веселой игре о том, кто ненавидит нас настолько, чтобы сделать дерьмовую фреску на нашем доме, Невыразимые нуждались в допросе, поэтому я вызвался присматривать за этим. Но мы занимались этим больше часа, и им нечего было мне предложить, так что я потерял надежду.

Несколько секунд назад у Глубокой глотки было перепачканное лицо, и я рассмеялась, как будто это было весело, щелкнув фото, чтобы отправить Киану, прежде чем позволить фальшивой улыбке сползти с моего лица, когда все они снова сосредоточились на игре. Это было похоже на аплодисменты кучке детей, которым постоянно требовались заверения в том, что они хорошо справляются со своей работой, от их папочки. Но я не был их гребаным папочкой. Я был просто жалким сукиным сыном с нарисованной улыбкой.

Я вздохнул, откидываясь на стол, не обращая внимания на пронизывающий холод в воздухе, и посмотрел на грозовое небо. Дождя еще не было, но он явно собирался. Просто еще одна вещь, которая сделает этот мрачный ублюдочный день менее приятным. Сегодня мне уже пришлось сдавать математику и геометрию, неужели небу действительно нужно было еще и на меня пописать?

Я забарабанил пальцами по деревянной столешнице, когда Халявщица начала плакать и молить о пощаде. Даже это не подняло мне настроение. На самом деле, это заставило меня почувствовать себя мудаком. И даже если я им был, мне не нужно было напоминать об этом прямо сейчас.

— Вы все Невыразимые ублюдки, — крикнул я, даже не потрудившись взглянуть на них. — У вас есть десять секунд, чтобы убраться отсюда к чертовой матери так быстро, как только сможете. Любой, кто после этого останется в пределах видимости, будет иметь удовольствие от того, что в вас будут швырять камнями, а не грязью.

— Ой, да ладно тебе, Блейк, все только начинало налаживаться, — умолял Чед, но я проигнорировал его отчаяние. Если ему было скучно, это была не моя проблема, которую нужно было решать.

— Десять, — крикнул я. — Девять, восемь…

До меня донеслись крики и топот ног убегающих Невыразимых, и это звучало так, словно большая часть футбольной команды погналась за ними. Но это тоже было не моей проблемой. Я даже не потрудился закончить обратный отсчет.

Я медленно выдохнул и посмотрел на постоянно темнеющее небо, прежде чем перевести взгляд на огромное здание рядом со мной. Аспен-Холлс был старым, серый камень выветрился от времени и бесконечного дождя, который, казалось, всегда вот-вот обрушится на это место.

Это были четыре этажа искусственной готической красоты, спроектированные так, чтобы родители самых богатых детей в мире ахали и ворковали при виде его впечатляющей архитектуры, когда они подписывали более тысячи долларов гонорара за привилегию отправить сюда своих маленьких любимцев. Я уверен, они думали, что это лучшее, что можно купить за деньги. Что их дети предпочли бы остаться здесь, у черта на куличках, чем проводить время со своими семьями. Я имею в виду, я предполагал, что у большинства людей не было причин верить, что время может быть драгоценным, так что это имело смысл. И это не было похоже на то, что я был несчастлив здесь. Мне нравилось проводить время с другими Ночными Стражами, а теперь и с Татум. Но если бы я понимал, что мое время с мамой на исходе, я бы максимально использовал каждый день, проведенный с ней.

Я наблюдал, как на крыше здания сильно развевается зеленый флаг Еверлейк-Преп на ветру, разгоняющем шторм, и не мог не задаться вопросом, каково это — быть там, наверху, когда разразится шторм.

— Ты в порядке, чувак? — Голос Дэнни Харпера привлек мое внимание, и я, оглянувшись, обнаружил, что он стоит рядом со мной с таким видом, словно ему на меня не наплевать.

Дэнни был странным в этом отношении. Все остальные в этой школе толпились вокруг меня, целовали мою задницу и хотели проводить время в моей компании из-за статуса, которым я обладал, и защиты, которую мог бы предложить, если бы я видел в них друга. Но Дэнни на самом деле, казалось, было на меня не наплевать. Он был единственным, кто заметил, что в эти дни я рисовал половину своих улыбок. Единственный, кто когда-либо спрашивал, все ли со мной в порядке, не выглядя наполовину испуганным тем, что, если это не так, я могу использовать свою силу в этом месте, чтобы наказать его за это. Возможно, он действительно был моим другом. Хотя я не мог сказать, что у меня было много настоящих друзей, так что трудно было быть уверенным.

— Я слышал, что молния ударила в этот флагшток во время летней грозы, — сказал я, указывая на крышу здания. — Очевидно, флаг подожгли, и он сгорел дотла, и им пришлось купить новый, прежде чем снова начался семестр.

— О да? — с любопытством спросил он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на небо и темные облака за ним.

— Как ты думаешь, на что было бы похоже стоять там, наверху, пока на нас обрушивается дождь и небо прорезают молнии?

Он на мгновение задумался, затем повернулся и посмотрел на меня с усмешкой.

— Я бы сказал, что это было бы похоже на то, чтобы быть живым, — ответил он, уже зная, к чему я клоню, и явно чувствуя мое настроение.

Мне сегодня нужна была какая-то спешка, если я собирался разорвать этот безнадежный порочный круг, в который я погружался.

— Я почти уверен, что внутри есть выход на крышу, — предположил Дэнни, направляясь к двойным дверям, которые вели в здание, но я покачал головой, выпрямляясь.

— Не-а. Я предлагаю выбрать более прямой путь. — Я указал на серые стены рядом с нами, и он заколебался, поняв, что я имел в виду.

Кирпичи были старыми, а штукатурка много где осыпалась, так что я был уверен, что мы сможем найти опору для ног и рук, чтобы взобраться наверх. Это было бы чертовски долгое падение, если мы облажаемся, но это было частью удовольствия.

Я ухмыльнулся в ответ на вызов и сбросил блейзер, прежде чем снять галстук и закатать рукава рубашки. Модные мокасины, вероятно, были не лучшим выбором для лазания по стенам, но, черт возьми, именно это делало это занятие интересным.

— Ты, блядь, псих, чувак, — нервно хихикнул Дэнни, но все равно снял свой блейзер и бросил его на скамейку для пикника рядом с моим.

— Лучше чем быть несчастным, — пробормотал я, и взгляд, который он бросил на меня, сказал, что он это слышал, но у него хватило здравого смысла не комментировать.

Сквозь тучи прогрохотал гром, и мы оба подняли головы, обменявшись взглядом, в котором читалось, что это было чертовски глупо, и, ухмыляясь, мы все равно двинулись к стене.

— Последний, кто доберется до вершины, отстой, — съязвил я, выбирая свои первые опоры для рук.

— Надеюсь, ты не имеешь в виду это буквально, — пошутил он, и моя улыбка стала шире.

— Думаю, мы узнаем, когда ты проиграешь.

— Три, два, один…

Я просунул пальцы в небольшую щель между кирпичами и начал карабкаться так быстро, как только мог.

Сначала было более чем достаточно щелей и выбоин, чтобы я мог подтянуться выше, затем я воспользовался верхом окна первого этажа, чтобы набрать еще большую высоту, но, добравшись до второго этажа, я не заметил, за что ухватиться.

Дэнни рассмеялся, вырвавшись вперед справа от меня, и я проклял его, когда был вынужден пробираться в его направлении вдоль передней рамы подо мной.

В небесах снова прогремел гром, и с неба полил дождь, заставляя меня смеяться, когда он пропитал мою рубашку и обжег кожу ледяными каплями.

Мне удалось добраться до места, где надо мной была еще одна щель, позволявшая мне снова подняться выше, и я продолжал карабкаться, полный решимости догнать Дэнни, когда я посмотрел вверх и увидел, что он взбирается мимо окна третьего этажа надо мной.

Я прищурил глаза от хлещущего дождя, когда снова прогремел гром и вспышка молнии осветила небо.

Блестящие подошвы моих ботинок скользнули по мокрым кирпичам, когда я карабкался выше, и на один замирающий миг я чуть не упал.

У меня внутри все сжалось, и я разразился лающим смехом, когда адреналин хлынул через меня, и я цеплялся изо всех сил, в то время как мои ноги били по серым кирпичам, пока мне не удалось найти другое место, чтобы упереться пальцами ног.

Дэнни притормозил надо мной, и я услышал, как он выругался, поскольку то ли страх, то ли отсутствие опоры для рук замедлили его движение. Мне было все равно, что именно, лишь бы это давало мне шанс вернуть себе лидерство.

Я оттолкнулся сильнее, добравшись до третьего этажа и взбираясь выше, мое сердце бешено колотилось, а ветер завывал так сильно, что моя мокрая рубашка развевалась и хлопала по спине.

Было чертовски холодно, дождь хлестал по мне, но даже мурашки, танцующие по моей коже, помогали прогнать ту бесконечную гребаную сердечную боль, которая весь гребаный день шептала мое имя. Вот почему я продолжал так глупо рисковать. Чего бы это ни стоило, чтобы избежать собственного дерьма, что бы я ни мог сделать, чтобы освободиться от постоянного горя хотя бы ненадолго.

Я добрался до ряда окон на четвертом этаже и рискнул взглянуть на землю далеко внизу. У меня внутри все сжалось, когда я понял, какое меня ждет падение, если я облажаюсь. Я задавался вопросом, будет ли этого достаточно, чтобы убить меня сразу или просто чертовски сильно ранить. Наверное, лучше этого не выяснять.

Ветер донес до меня крик, и я разразился лающим смехом, когда заметил Милу внизу, кричащую Дэнни, чтобы он немедленно спускал свою задницу. Она орала, как торговка рыбой, и это серьезно звучало так, будто ему грозила кастрация, если он не упадет насмерть.

Дэнни потратил время, чтобы крикнуть ей в ответ, и я ухмыльнулся, вырываясь вперед. Кряхтя от усилий, я добрался до верхнего края здания и подтянулся наверх.

Мое сердце подскочило к горлу, когда черепица, за которую я держался, внезапно оторвалась, и я закричал от испуга, качнувшись назад на полсекунды, прежде чем сумел спастись, крепко ухватившись за другую другой рукой.

Я выругался, глядя вниз на смертельную пропасть, когда летела плитка, и она, вращаясь, разлетелась на куски на бетонной дорожке.

Мила выругалась, отпрыгивая от нее, хотя она даже близко не приземлилась рядом с ней, и Дэнни крикнул ей, чтобы она отошла назад.

Я оторвал взгляд от головокружительного падения, прежде чем взобраться на крышу с победным криком, когда я победил.

Дэнни был недалеко от меня, и я протянул ему руку, подтягивая его к краю, где мы ухмылялись, как пара гребаных преступников, и стояли там под ливнем, обрушивающимся на нас, широко раскрыв навстречу ему руки.

В небе снова сверкнула молния, и я осторожно двинулся по скользким плиткам, направляясь к флагштоку, где пропитанный дождем флаг раскачивался взад-вперед, выглядя чертовски жалко.

Я взобрался на низкий каменный выступ, окаймлявший крышу рядом с ним, и встал, свесив пальцы ног с края, глядя через кампус на озеро, которое в данный момент бурлило под ливнем.

Я оглянулся через плечо с маниакальной ухмылкой, встретившись взглядом с Дэнни, прежде чем обхватить рукой металлический флагшток.

— Давай вперед! — Я заорал в небо, как будто мог насмехаться над бурей, чтобы заставить молнию ударить, пока я его держу.

Мое сердце колотилось со скоростью мили в минуту, и пьянящий прилив адреналина заставил меня смеяться как сумасшедшего, пока я крепко сжимал металл в кулаке и пережидал бурю.

— Черт возьми, чувак, — сказал Дэнни, наполовину смеясь, наполовину выглядя испуганным, пока я ждал следующего раската грома и вспышки молнии, которые могли решить мою судьбу.

Грохота, разорвавшего облака над головой, было достаточно, чтобы у меня затрещали кости, и я запрокинул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как вспышка молнии разорвала темноту прямо над моей головой.

Мое сердце подпрыгнуло и забилось быстрее, и я был так близок к тому, чтобы обделаться, как никогда в жизни, прежде чем свет померк с неба, и вместо этого я разразился приступами смеха.

Где-то позади меня с грохотом распахнулась дверь, и сквозь шум проливного дождя донесся голос Милы.

— Дэнни Харпер, тащи свою сумасшедшую задницу в это здание прямо сейчас, или я наложу бан на киску на месяц! — Крикнула Мила, и я разразился лающим смехом, когда лицо Дэнни побледнело.

— Это звучит довольно серьезно, чувак, — признал я, и он кивнул.

— Спасибо за кайф, чувак, я лучше побегу. — Он развернулся и направился к двери, а я задумался, собираюсь ли я продолжать стоять в такую бурю. Это было единственное, что было в этих гребаных играх, в которые мы играли. Всякий раз, когда они заканчивались, заканчивался и кайф, и я снова медленно погружался в депрессию. Но обычно этого хватало, по крайней мере, на несколько дней.

Чего я действительно хотел, так это вернуться и найти свою девушку, целовать ее до потери дыхания и держать в своих объятиях всю гребаную ночь напролет. Но поскольку она оставалась с Сэйнтом каждую чертову ночь, чтобы присматривать за ним, пока он выздоравливал, я знал, что у меня не было никаких шансов. Я имею в виду, это было достаточно справедливо, парень получил пулю и переломал кости, и он был неспособен должным образом позаботиться о себе, но с чисто эгоистичной точки зрения это все равно было отстойно.

— Блейк, — позвала Мила, когда я остался на месте, мой пристальный взгляд снова шарил по кампусу, как будто я что-то искал. — Я думаю, тебе тоже стоит зайти внутрь, ты закончил свою игру и… у Татум разбилось бы сердце, если бы с тобой что-то случилось.

Я повернулся, чтобы посмотреть на нее, и увидел нерешительность в ее глазах, когда она боролась с желанием высказаться от имени своей подруги и желанием не злить меня. Я не мог не уважать ее за это. Большинство людей не осмелились бы даже пытаться указывать мне, что делать. И если честно, девушка высказала несколько обоснованных замечаний. Теперь, когда первоначальный кайф прошел, я был просто придурком, стоящим под дождем и отмораживающим себе яйца, и к тому же чертовски промокшим.

— Что ж, раз ты так любезно попросила, Мила, я буду рад услужить.

Мила широко улыбнулась и отошла в сторону, когда я пересек плитку и направился вслед за ней и Дэнни.

— Не хочешь пойти потусоваться в общий дом? — Предложил Дэнни, когда мы спускались по лестнице, и я пожал плечами.

— Думаю, да. — Там было много выпивки, которую я мог бы употребить, и я мог бы использовать ее, чтобы переждать конец того кайфа, который у меня был. В любом случае, это лучше, чем ночь в одиночестве в моей комнате. — Зови остальных, и давай устроим вечеринку. Если я собираюсь напиться, то лучше сделать это со вкусом.

Вариант номер два в моем стремлении избежать своего горя: напиться до беспамятства. Ну, кто я такой, чтобы отказываться от столь заманчивого предложения?

Сегодня все вернулось на круги своя. Во всяком случае, для Сэйнта. Кроме меня, предполагалось, что это будет день, который я проведу в «Applebees» с папой и Джесс, пока мы будем есть до тех пор, пока наши желудки чуть не лопнут, прежде чем персонал вынесет торт и начнет петь. В детстве это было одной из немногих констант в нашей жизни. Наши дни рождения. Независимо от того, где работал папа, в каждом штате были «Applebees». Даже если бы нам пришлось ехать четыре часа, чтобы добраться до него. И сегодня мне исполнилось восемнадцать. У меня не осталось семьи, чтобы разделить традицию, и не было шанса провести ее так, как я когда-то проводила.

В прошлом году папа взял выходной и отвез меня на целый день в «Six Flags», купив быстрые пропуска, чтобы мы могли не стоять в очередях и кататься на всех аттракционах парка. Мы поужинали в «Applebees» и не уходили до закрытия, погрузившись в воспоминания о прошлом. Если бы я знала, что это будет мой последний день рождения с отцом, я бы больше ценила каждое мгновение, точнее запомнила его. Воспоминания, которые у меня были, были обломаны, как поврежденный фарфор, с потертыми краями и отсутствующими кусочками. Его рубашка была синей или серой? Мы сначала прокатились на Бэтмене или на Супермене?

Сэйнт был спокоен во время прогулки, и я тоже. Только когда мы почти вернулись к Храму, он достал один из своих наушников и заговорил.

— Пора вернуться к правилам, Сирена, — твердо сказал он. — Расписание возобновится сегодня. Так что сегодня ты будешь спать у Монро.

Я удивленно моргнула.

— Ты уверен?

— Я достаточно здоров. Я больше не нуждаюсь в нежностях, — резко сказал он, затем схватил меня за руку и резко остановил.

Я нахмурилась, ожидая, что он продолжит, не в силах прочесть бурю в его глазах. Иногда я инстинктивно понимала, что ему нужно, в других случаях по его лицу вообще было невозможно что-либо прочесть.

— Я благодарен тебе за… — он замолчал, между его глазами образовалась складка, пока он пытался придумать, как закончить это предложение.

— Помощь? — Предложила я с ноткой веселья в голосе.

— Компанию, — решил он, очевидно, не в силах признаться, что ему что-то от меня было нужно.

— Всегда пожалуйста. — Я пожала плечами, собираясь уйти, но он потянул меня за руку, удерживая на месте, пока ветер бушевал вокруг нас на тропинке, сосны стонали, раскачиваясь.

— И мне очень понравилось твое общество, — продолжил он тоном джентльмена восемнадцатого века. Что было самым странным, потому что в этом был какой-то странный смысл. Он был таким правильным, но я до сих пор не уловила связи раньше. Хотя, думаю, его можно было бы отнести к демону, пожирающему души в теле мистера Дарси.

На моем сердце потеплело от его слов, и я высвободила свои пальцы из его, подходя ближе. Его глаза расширились, когда он попытался предугадать мой следующий шаг, но явно не смог. Я встала на цыпочки, обхватила его руками и нежно прижала к себе, стараясь не раздавить его больную руку или ребра. Его дыхание сбилось, и он напрягся в моих объятиях, как будто такое прикосновение было ему противно, или, может быть, просто чуждо. Но он снова удивил меня, когда обхватил меня здоровой рукой и прижал к себе. Ему больше не нужно было носить перевязь, но гипс все еще был на месте, прикрытый одной из его рубашек. Киан нарисовал большого, гротескного кальмара со щупальцами, сделанными из петухов, на гипсе, пока он спал однажды ночью, и ярость, которая пробудилась в Сэйнте с тех пор, почти не утихала. Блейку пришлось удерживать его, чтобы он не сорвал все это целиком, а я прикрыла его, чтобы его мозг не взорвался.

Я повернула лицо к Сэйнту, чтобы сказать, что мне тоже понравилось проводить с ним время — к моему огромному удивлению, — но в тот же момент он повернулся, и его губы коснулись уголка моего рта. Я удивленно отстранилась, в голове у меня все шло кругом.

Что за черт? Он что, только что пытался меня поцеловать?

Целовать меня, конечно же, не входило в намерения Сэйнта Мемфиса. Не так ли? Если бы это был кто-то другой, это было бы очевидно. Но он был загадкой, когда дело касалось близости. И он не целовал людей. Но, черт возьми, я хотела, чтобы он это сделал. Я хотела почувствовать на себе рот дьявола и узнать, похож ли он на вкус самого греха. Я не сомневалась в этом желании. Я просто позволила этому захлестнуть меня и взять верх.

Жар прилил к моим щекам, когда я неловко вернулась в его личное пространство, ища его губы, но он немедленно отступил, его глаза наполнились яростью.

— Сэйнт, — сказала я с придыханием, но он даже не взглянул на меня. Он сделал еще один шаг назад, оставляя в моей груди дыру от неприятия.

— Приготовь завтрак, — приказал он, возвращаясь к своему распорядку и своим долбаным правилам, чтобы избавить себя от этой неловкости.

— Сэйнт, — сказала я снова, на этот раз строго, но это явно был не лучший выбор, потому что, хотя он и посмотрел на меня, в его глазах была жесткая стена, а на губах — оскал.

— Правила возобновились, Чума, так что, если ты не хочешь быть наказанной, я предлагаю тебе убираться отсюда прямо сейчас.

Я уставилась на него, разинув рот от того, что он использовал это имя против меня. Я стиснула челюсти, и гнев зашипел под моей плотью.

— Меня это устраивает.

Я повернулась к нему спиной, заходя внутрь с яростным выражением лица.

— Привет, принцесса, как дела? — Монро пришел, пока нас не было, и сидел на диване в футбольных шортах и футболке, готовый к сегодняшней тренировке. Мое сердце воспрянуло при виде него, и часть гнева, который я испытала из-за слов Сэйнта, немного утих.

— Правила снова действуют, так что сегодня я ночую с тобой, — беззаботно сказала я ему, и он просиял, заставив остальную часть моего гнева улетучиться.

— Правда? — С надеждой спросил он.

— Правда, — сказал Сэйнт позади меня, и я подпрыгнула. Иногда он двигался бесшумно, как призрак. Он занял свое место за обеденным столом, выжидающе глядя на меня, и мой гнев вернулся как раз в тот момент, когда Монро изменил выражение лица, очевидно, тоже не заметив, как он вошел.

Я начала готовить завтрак и почувствовала, что Монро следит за мной.

Мой собственный взгляд притягивался к нему снова и снова, и электричество пробегало по моему позвоночнику, когда он следил за моими движениями. Я была рада, что мы возвращаемся к рутине Сэйнта, что правила наконец-то позволяют мне проводить с ним время. И сегодня из всех дней, когда я чувствовала, что темное море горя во мне бурлит, умоляя затянуть меня в него, я нуждалась в опоре больше, чем когда-либо.

***

Вечером Сэйнт, Блейк и Киан проводили меня до дома Монро, все трое окружали меня, как телохранители. Я с головой ушла в школьную работу на весь день, чтобы попытаться отвлечься от горько-сладких воспоминаний о моих предыдущих днях рождения и резких напоминаний о том, что я больше никогда не проведу их с папой или Джесс.

Я никому не говорила об этом, просто хотела, чтобы этот день прошел незаметно, не зацикливаясь на нем. Что сделало этот день хуже, чем когда-либо, так это то, что мне позвонили из полиции, чтобы спросить, хочу ли я, чтобы тело отца кремировали или похоронили, и они предложили мне на выбор виртуальные гребаные похороны. Из-за того, что вирус «Аид» достиг своего пика в стране, мне не разрешили никуда выезжать, чтобы провести официальную службу в его честь. Поэтому мне пришлось сделать этот выбор без телефонного звонка. И теперь его кремированные останки собирались отправить мне по почте в какой-то аккуратно упакованной коробке, и, по-видимому, это могло занять несколько недель, потому что вирус замедлял обработку. Мне захотелось кричать. И не только потому, что я не могла устроить похороны своего собственного отца, но и потому, что это было именно то, чего хотел Мортез. Чтобы смерть папы была запакована аккуратным бантиком и весь мир поверил в его виновность.

Тот факт, что папа взял вину за распространение вируса «Аид» на себя, означал, что тот, кто действительно был ответственен за распространение вируса, разгуливал где-то на свободе. Это должно было быть как-то связано с «Ройом Д'Элит». Эти психи явно были связаны с Мортезом, и было очевидно, что у них были власть и ресурсы, чтобы провернуть это дело. Однако не имело значения, кем они были, я бы пришла за ними, нашла их слабости, показала бы всему миру, кем они были. Я не могу представить себе своего врага мысленным взором, он был просто безликим монстром, скрывающимся в тени, но однажды у меня будет внешность и имя, которые я передам властям. И, возможно, если мне повезет, к тому времени это лицо и имя будут принадлежать мертвому телу. Мой план основывался на том, что Сэйнт отследит все, что сможет, о них и найдет зацепки, по которым мы сможем последовать. Пока что ему было трудно. Но я верила в него в одного-единственного. Если и был на земле человек, настолько одержимый деталями, что находил ниточку, за которую можно было потянуть, когда дело касалось этих призрачных людей, то это был Сэйнт.

— Мистер Монро! — Воскликнул Блейк, громко хихикая и стуча кулаком в заднюю дверь.

Монро с разъяренным видом распахнул дверь.

— Закрой рот, — прошипел он. — Ты хочешь, чтобы тебя услышал весь факультет?

— Остынь, чувак, — сказал Блейк. — Здесь нас никто не услышит.

— Звук разносится по всему лесу, — прорычал Монро. — Я знаю, ты рискуешь не своей репутацией, но…

— Монро прав, — вмешался Сэйнт, шлепнув Блейка по затылку. — Не будь гребаным идиотом.

Блейк выглядел так, словно собирался ударить его в ответ, но тут его взгляд упал на гипс на руке друга, и он просто закатил глаза.

Киан протиснулся мимо Монро, чтобы войти внутрь, поставив мою сумку с вещами рядом с диваном. Остальные из нас вошли гуськом, и Киан со вздохом плюхнулся на сиденье.

— Может быть, я останусь с вами, ребята, на ночь. — Он прижал язык к щеке, глядя на меня, его глаза озорно блестели. От этого выражения у меня затрепетало в животе.

— Нет. Ты знаешь, у меня есть для тебя работа, — резко сказал Сэйнт с порога. — И мы уже почти опаздываем, так что возвращайся на улицу.

— Что ты задумал? — Спросил Монро, и Киан встал, потирая большим пальцем уголок рта и ухмыляясь.

— Мы отправляемся на охоту, — сказал Блейк грубым и мрачным голосом.

— За гребаным «Ниндзя Правосудия», — прорычал Киан.

— Нам просто нужно сжать нужные глотки сегодня вечером, и, возможно, мы наконец получим имя, — промурлыкал Сэйнт с явным волнением в голосе.

Я заметила, что у Киана на бедре был его гребаный охотничий нож и все такое. Они действительно относились к этому серьезно.

— Будьте осторожны, — сказала я, когда Блейк притянул меня в крепкие объятия.

Его губы нашли мои, и он беззастенчиво поцеловал меня на глазах у всех. В ту секунду, когда он отстранился, Киан занял его место, схватив меня за талию и приподняв, просто чтобы превзойти Блейка, когда он проник языком в мой рот, заглушая мой визг удивления. Я почувствовала вкус их обоих, когда он отпустил меня, толкая в объятия Монро, и это была самая смертоносная, соблазнительная смесь. Интересно, каковы на вкус все четыре напитка, смешанные вместе…

Мой пристальный взгляд встретился с Сэйнтом, и мое сердце забилось сильнее, когда он с горячим вожделением уставился на мои губы, прежде чем резко развернуться и выйти за дверь. Блейк последовал за ним, а Киан был последним, не торопясь вышел наружу и потянул дверь на себя, все еще просовывая голову в дом.

— Не делай ничего такого, чего бы не сделал я. — Он подмигнул.

— Это короткий список, — крикнул Монро ему вслед.

— Верно. В нем есть только один пункт, Нэш, — прошептал он и таинственно закрыл дверь.

— Как ты думаешь, что это? — Я повернулась к Монро, и он ухмыльнулся.

— Анальный. Очевидно, — сказал Монро, пожимая плечами.

Я фыркнула, затем между нами воцарилась тишина, и мой желудок скрутило, когда я поняла, что мы наконец остались одни.

— Не хочешь… чего-нибудь поесть? — он предложил, и я шагнула к нему, качая головой. — Посмотреть телевизор?

— Нет, — выдохнула я, кривая улыбка тронула мои губы.

— О, — сказал он, осознав это, а затем злобно ухмыльнулся. Он проскользнул мимо меня, заперев входную дверь, прежде чем быстро повернуться, схватить меня за руку и потащить через комнату в свою спальню. — Ты хоть представляешь, сколько раз я думал о том, чтобы затащить тебя в эту постель, принцесса? — Он толкнул меня на матрас, и я засмеялась, подпрыгивая на нем, сбрасывая каблуки, когда он увидел обтягивающее черное платье с длинными рукавами, которое Сэйнт выбрал для меня. Я откинулась на его простыни, ощущая повсюду его сосновый аромат, когда окинула взглядом комнату с белыми стенами и темно-синими акцентами. У одной стены стояла стойка с гантелями, рядом с боксерской грушей, а на другой — зеркало в полный рост, достаточно широкое, чтобы через него была видна большая часть кровати.

— Извращенец, — поддразнила я. — Ты заставлял мистера Хеликса подчиняться своей воле, когда ты шептал ему на ухо об извержении вулканов?

— Нет, — прорычал он, пинком захлопывая дверь, и по его лицу было видно, что он не в настроении шутить, когда он стянул рубашку через голову и бросил ее на пол.

Мои глаза прошлись по его скульптурному телу, остановившись на татуировке тигрицы на его груди, на розах, вьющихся вдоль ключицы, и племенных знаках, покрывающих грудные мышцы. Я прикусила губу, когда мое естество сжалось, настолько готовая к нему, что я сходила с ума.

— Может быть, мисс Понтус? — Я выгнула бровь, и он тяжело вздохнул.

— Прекрати говорить, — приказал он, и я послушалась, прикусив губу и сосредоточившись на этом соблазнительном мужчине передо мной.

Я встала на колени в изножье кровати, и он протянул руку, схватив подол моего платья и практически сорвав его с моего тела. Он упивался темно-зеленым нижним бельем, которое я надела, с отчаянием в глазах, и я задрожала от одного этого взгляда. Он протянул руку, расстегнул мой лифчик и стянул его, затем толкнул меня за плечи, так что я упала спиной на кровать. Монро вытащил мои ноги из-под меня и сорвал трусики с моих ног, прежде чем отбросить их в сторону. Я подтянула колени, возбужденная его яростной поспешностью, и он зарычал, положив на них руки и широко раздвинув мои ноги, заставляя мою кожу пылать, как печь, когда он вбирал в себя каждую частичку меня.

— Ты Сирена, Татум, — сказал он хриплым голосом, когда наклонился надо мной, сильнее прижимая мои колени, так что они вдавились в простыни. — Я бы с радостью нырнул в океан и умер за то, чтобы попробовать тебя. — Он опустил голову между моих ног, и я закричала, пока он наслаждался мной. Другого слова для этого не было, его рот впивался в меня, как будто он изголодался по моей плоти. Он погрузил свой язык в мое разгоряченное лоно, и я вцепилась руками в простыни, моя спина выгнулась, когда я выгнула бедра и предложила себя ему, как жертву на его алтарь.

Он раздвинул мои бедра еще шире, открывая доступ к каждой чувствительной частичке моего тела, пока лизал и сосал, постанывая в мою киску от желания. Когда его язык скользнул вниз к моей заднице, я извивалась как сумасшедшая, и он хлопнул рукой по моему животу, удерживая меня неподвижно, пока водил по мне кончиком языка, и вскоре я задыхалась и краснела, из меня вырвался новый вид стона, когда я перестала извиваться и начала умолять о большем. Его рот снова скользнул вверх по моему центру и приземлился на клиторе, когда он устроил еще одно землетрясение под своим языком. Я собиралась разбиться вдребезги, сломаться. И я хотела этого так сильно, что это причиняло боль.

— Нэш, — выдохнула я, едва в силах вынести это, когда он продолжал пожирать меня, не позволяя мне разрушиться.

— Ты будешь умолять о моем члене, принцесса. Я хочу услышать, как ты хнычешь из-за меня. Я хочу заставить тебя почувствовать то, что я чувствовал, ожидая, когда ты снова будешь со мной, — прорычал он, поворачивая голову, чтобы прикусить мое бедро. Он сдерживался ровно настолько, чтобы не пометить меня, но от этого мою кожу покалывало еще сильнее. Было что-то захватывающее в том, чтобы скрывать эту дикую страсть между нами от всего мира, даже если временами это было трудно.

Он двинулся вверх по моему телу, вызывая новую пытку на моей коже, посасывая и облизывая все, чего касался. Он добрался до моей груди и начал дразнить мои соски — один языком, а другой пальцами. Я обхватила его ногами, и он просунул свободную руку между нами, поглаживая мою мокрую киску и смеясь в мою плоть.

— Нэш! — Потребовала я, пока он продолжал ласкать пальцами меня, но он никогда не давал мне большего, наслаждаясь тем, как сильно мое тело жаждало его.

— Умоляй, — настаивал он, убирая руку с моих бедер и размазывая влагу по соскам. Он упал на мою грудь с нечестивым стоном, впитывая мой вкус, и, клянусь, я была готова кончить от этого одного звука.

Хотя я была чертовски упряма, и он это знал, но это явно чертовски заводило его. И если он не даст мне то, что мне нужно, в ближайшее время, я действительно сдамся и буду умолять. Но не сейчас. Я посмотрю, сломается ли он первым.

Я просунула руку между нами, обхватив его твердый член через джинсы, и он втянул воздух сквозь зубы, когда я потерла и сжала его. Я возилась с его замком, и он приподнял бедра, позволяя мне просунуть руку ему в ширинку, мои пальцы скользнули под его пояс и обхватили его толстую длину.

— Черт, у тебя такие мягкие руки, — простонал он, когда я усилила хватку, скользя ладонью вверх и вниз по нему, купаясь в идеальной гладкости его члена. Мне нужно было почувствовать его внутри себя, и я была уверена, что он не стал бы вечно ждать, пока я буду умолять, особенно когда я большим пальцем почувствовала влажную бусинку желания на головке его члена. Он сам был близок к тому, чтобы сойти с ума.

— Давай, Нэш, — подбодрила я его с ухмылкой на лице. — Это ты сейчас будешь умолять.

Он издал низкий горловой смешок, медленно двигая бедрами и трахая мою руку.

— Ты все болтаешь, принцесса.

Он ухмыльнулся мне сверху вниз, вжимая руки в простыни и снимая с меня еще большую часть своего веса. Мое сердце екнуло при виде этого воина-викинга, возвышавшегося надо мной, и в тот же момент у меня опустился живот. Черт возьми, он был прекрасен. Он выглядел так, словно явился прямиком из какого-то скандинавского мифа, бог, пришедший заявить на меня права. Но я была богиней под стать ему и не собиралась кланяться. Мне просто нужно было улучшить свою игру.

Я убрала руку с его боксеров и вместо этого помассировала свою грудь, не сводя с него глаз, пока извивалась под ним, постанывая и тяжело дыша, ожидая, когда он кончит.

Его глаза прошлись по моему телу, и выражение его лица стало чисто животным.

— О… черт, — выдохнул он.

Я скользнула одной рукой вниз по животу, мои мышцы напряглись под моей ладонью, прежде чем я потянулась к своему клитору и начала играть с собой. Я повернула голову на его простынях, разыгрывая перед ним представление своей жизни, когда я стонала и выдыхала его имя. Это даже не было притворством. Ни единой секунды этого. Я была под кайфом от этого мужчины, отчаянно нуждалась в его прикосновениях. Но я хотела, чтобы он пришел ко мне. А не наоборот.

Я начала распадаться на части, когда уставилась на него, упиваясь видом того, как он наблюдает за мной, пока я водила пальцами по своему пульсирующему клитору.

Он отбросил мою руку и стиснул зубы.

— Хватит, — рявкнул он с предупреждением в голосе.

— Если ты недостаточно мужчина, чтобы сделать это, я сделаю это сама, — поддразнила я, и его глаза вспыхнули яростью.

— Слишком далеко зашла, Татум, — предупредил он, и я ахнула, когда он стащил меня с кровати, развернул, чтобы я встала перед ним, и схватил меня за подбородок одной рукой. — Видишь это? — Он наклонил мою голову к белым простыням, которые потемнели от мокрого пятна в центре. — Твоя киска не лжет мне, принцесса, независимо от того, что ты пытаешься доказать. — Его зубы задели мое ухо, и я задрожала, из моего горла вырвался стон, наполненный чистым отчаянием. Как долго мы собирались играть в эту игру? Я уже так долго ждала воссоединения с ним вот так. Обязательно ли нам еще танцевать на этой линии?

Мне пришла в голову идея, которая была совершенно низменной, но также обеспечила бы мне победу.

— Ты действительно собираешься заставить меня умолять… в мой день рождения? — Спросила я хриплым, полным победы голосом.

Он закружил меня в своих объятиях, сурово глядя на меня сверху вниз.

— Что?

Я захлопала ресницами.

— Сегодня мне исполняется восемнадцать. — Я проглотила острый комок в горле, поскольку произнесение этих слов грозило снова вызвать во мне режущее душу горе, пристально глядя на него и спрашивая, что мне от него нужно, одним только выражением лица.

— С каких это пор? — спросил он.

— Э-э, с тех пор как всегда? — Я пожала плечами, и его глаза сузились.

— Почему ты мне не сказала?

— Я никому не говорила, — сказала я, моя улыбка немного померкла. — Я просто не хотела зацикливаться на… всем.

Он провел пальцами по моей спине легкими, как перышко, поглаживаниями, и я стиснула зубы.

— Не жалей меня, Нэш. И даже не думай превращать это в какую-то любовную чушь, потому что ты думаешь, что это то, что мне нужно, — предупредила я, и его губы приоткрылись от удивления, прежде чем он разразился лающим смехом.

— Прекрасно. — Он оскалил зубы, а затем толкнул меня на кровать.

Монро спустил свои боксеры вниз и схватил меня за бедра, дернув к себе и закинув мою левую ногу себе на плечо. Он вонзился в меня, заполняя, не давая мне возможности подготовиться. Я вскрикнула, и он прижал руку к моему рту, склонившись надо мной так, что моя нога была растянута до предела, и он начал врезаться в меня нуждающимися, голодными толчками.

Я стонала, рычала и, черт возьми, кричала в его руку, когда он пытался заставить меня замолчать, трахая меня в моей любимой позе и достигая этого идеального места глубоко внутри меня. Он потерял себя, превратившись всего лишь в зверя, когда овладел моим телом, и мы пометили его простыни нашими объединенными ароматами. Он подцепил мою другую ногу, перекинув ее через другое плечо, и надавил своим весом вниз, когда начал вколачиваться в меня, мое тело напряглось вокруг него вот так.

Он входил в меня безжалостно, и я наслаждалась каждой секундой, балансируя на грани блаженства. Я видела, как он тоже распаляется, его глаза прикрыты, его ворчание и стоны становятся глубже. Он повел бедрами, и его член скользил по мне идеальным образом, как раз перед тем, как он сделал это снова, и я потеряла рассудок, постанывая и тяжело дыша в его руку, когда мое тело напряглось, и удовольствие пронеслось по мне, как солнечный свет, льющийся прямо в мои вены. Монро выпрямился, схватив меня за лодыжки и еще несколько яростных ударов своими бедрами по мне, прежде чем кончил, заставляя мои пальцы на ногах подогнуться от ощущения, что он клеймит меня как свою.

Я поняла, что у него на плечах остались следы когтей, и он выругался, выходя из меня, заметив их сам. Мои ноги упали на кровать, и беспокойство пронзило меня.

— Я буду носить футболку рядом с остальными, но это более серьезная проблема, принцесса. — Он указал на линию полумесяцев от ногтей на моем бедре, и я вздохнула, когда села, проводя по ним пальцами, тихо радуясь тому, что он пометил меня.

— Киан прикроет нас, — сказала я, и Монро нахмурился, поправляя штаны. Я встала, обхватив ладонью его щеку, чувствуя, что мои слова расстроили его. — Ты ведь не против, что я тоже с ним, не так ли?

Он вздохнул, глядя на меня сверху вниз, когда я нежно провела ногтями по его подбородку.

— Да… Я счастлив, что ты делаешь его счастливым. Ты нужна ему так же, как нужна мне.

Я приподнялась на цыпочках, чтобы поцеловать его, и он обнял меня, притягивая к своей груди. Я почувствовала, как во мне снова поднимается желание к нему. Шероховатость его джинсов на моей чувствительной коже была восхитительной.

— Иногда я беспокоюсь о том, насколько мне нравится их общество. Я должен был присоединиться к Ночным Стражам только для того, чтобы подобраться поближе к Сэйнту, — прорычал он с ноткой отчаяния в голосе.

Я разгладила складку на его лбу.

— Его отец — твоя настоящая цель, — напомнила я ему, и Монро вздохнул.

— Я знаю… Думаю, я просто хотел сосредоточиться на его сыне, видя, как Трой Мемфис не проявлял милосердия к моей матери и моему брату. Может быть, я хотел трахнуться с его титулованным маленьким наследником.

— Но это вряд ли справедливо, — настаивала я, не желая снова спорить, но это не означало, что я собиралась отступать. Ночные Стражи преследовали меня по той же причине. Я знала о несправедливости этого из первых рук. И это было не то, что я могла бы оставить в стороне и позволить случиться с Сэйнтом теперь, когда он отправился в ад и вернулся ради меня.

Монро опустил руки на мою задницу, крепко сжимая, прижимая меня к себе, и я почувствовала, как он снова становится твердым для меня.

— Ты очень убедительна, когда обнажена, — задумчиво произнес он.

— Это подарок, — сказала я беспечно.

Он вздохнул и долго смотрел на меня.

— Как насчет компромисса? Мы используем Сэйнта, чтобы добраться до Троя, но он не станет жертвой последствий. Мы могли бы попробовать снова залезть в его ноутбук, чтобы посмотреть, сможем ли мы найти что-нибудь, что поможет нам выйти на его отца.

— По-моему, звучит неплохо, — согласилась я. — Я попытаюсь получить запись того, как он вводит свой пароль, потому что, зная Сэйнта, мы никогда его не угадаем.

— Это, наверное, пятьдесят символов длиной, с гребаными умлаутами на гласных и целой симфонией Бетховена в середине.

Я рассмеялась, и он ухмыльнулся, снова подводя меня к кровати.

— Я не могу поверить, что ты не сказала мне, что у тебя день рождения, — сказал он в отчаянии. — Я бы…

— Что? Испек мне торт и спел «С днем рождения»? — Я закатила глаза, падая на кровать под ним.

Он нахмурился, затем выскочил из комнаты и вернулся минуту спустя с коробкой кексов с лимонной глазурью подмышкой и еще одним кексом в руке, на котором была зажженная свечка.

Я расхохоталась над нелепостью этого, и клянусь, ничто внутри меня не болело в тот единственный прекрасный момент. Он протянул ее мне, и я села, задувая ее.

— Ты загадала желание, принцесса? — промурлыкал он, бросая коробку с пирожными на кровать рядом со мной и скидывая свечку на пол.

Я кивнула, когда он поднес маленькое прямоугольное пирожное к моим губам, и я откусила, проглотив половину. Я хотела, чтобы все снова было хорошо, так просто и грустно, как это было. Но я просто надеялась на светлое будущее, на хорошее время, к которому я могла бы двигаться день за днем. И здесь, с Монро, это казалось почти возможным.

Он переместился на кровать, толкнув меня вниз, чтобы я легла под ним, и поднес ко рту остаток сладости. Затем он остановился, мрачно ухмыляясь мне.

— Думаю, я съем свой вместе с тобой.

Я изогнула бровь, глядя на него, на что он ответил, засунув кекс мне между ног и запустив в меня пальцы, чтобы раздавить его внутри меня. Я ахнула, когда он опустил свой рот между моих бедер, чтобы перекусить, и я потерялась в прикосновениях его языка и зубов, мир вокруг меня померк, пока не остались только я, этот красивый мужчина и целая ночь, чтобы делать то, что нам заблагорассудится.

Я сидел в классе с Сэйнтом слева от меня и Кианом справа, пока мисс Понтус болтала о чем-то, что Шекспир якобы имел в виду в одной из своих пьес, и мне было совершенно наплевать. Я имею в виду, мне показалось немного самонадеянным говорить, что он использовал свою работу, чтобы комментировать что-либо вообще. Может быть, он просто увлекался написанием персонажей и разрушением их жизней? Возможно, он получал удовольствие от того, что рождал людей своим воображением, а затем заставлял аудиторию заботиться о них просто для того, чтобы он мог искупаться в слезах людей, которые пришли посмотреть на его работу, когда он убил их любимого персонажа и испортил жизни всем остальным в процессе. Если бы я собирался написать рассказ, я должен был думать, что это было бы хотя бы частью моей мотивации. Почему бы не трахаться с вымышленной жизнью просто ради дерьма и хихиканья? И действительно, даже если в его работе серьезно был какой-то более глубокий смысл, кто такая мисс Понтус, чтобы так говорить? Если бы сам Шекспир захотел восстать из могилы, чтобы сказать мне, то тогда это было бы здорово, и я был бы весь во внимание. Но я не собирался извлекать свои факты из интерпретации третьей стороны.

Кроме того, мне нужно было придумать свои собственные трагедии, и пока мой взгляд скользил между Сталкером — формально известным как Тоби, формально известным как Наживка, формально снова известным как Тоби — и Наживка, формально известным как… Хах, на самом деле я понятия не имел, как звали этого парня, пока мы не лишили его этого имени. Я хотел сказать… Квентин. Парень был похож на Квентина, а может быть, на Себастьяна или Реджинальда. Как бы то ни было, Наживка теперь все равно всегда будет Наживкой, потому что он был хищным извращенцем, который к тому же оказался бесхребетным предателем. Между ним и Сталкером чертовым извращенцем, щелканьем фото, дрочкой в кустах, извращением в углу… Сталкер, у меня была работа.

Я, Киан и Сэйнт снова провели прошлую ночь, охотясь на Ниндзя Правосудия, следуя за ниточками и допрашивая людей, но это снова ни к чему не привело, и мне стало по-настоящему чертовски надоедать отсутствие прогресса в выяснении, кто они такие. Мне нужно было выплеснуть часть этого разочарования, и у меня было четкое представление о том, как я мог бы с этим справиться…

— Кто-нибудь хочет немного повеселиться с нашими Невыразимыми? — Спросил я тихим голосом, переводя взгляд с Сэйнта на Киана и наблюдая, как они оба оживились.

Татум повернулась на своем сиденье, чтобы вопросительно взглянуть на меня, а я просто невинно улыбнулся ей в ответ.

— Что ты имеешь в виду? — Спросил Сэйнт с опасным блеском в глазах.

— Я думаю, нам нужно, чтобы они провели очистительный ритуал для духа леса, чтобы убедиться, что весна снова придет, — задумчиво сказал я.

Урок только начался, и это был уже второй, но я уже закончил с ним. Сэйнт все равно уговорил мисс Понтус делать для него заметки к уроку, и она отправляла их по электронной почте, пока его рука не восстановится в полной мере, так что мне показалось достаточно простым просто пойти дальше и попросить ее оказать эту любезность мне и Киану тоже.

— Мисс Понтус? — Позвал я, вскакивая на ноги и прерывая ее, когда она начала рассказывать о прозе. Серьезно, это вообще нужно кому-нибудь? Мне так не кажется.

— О, э-э-э, да… Мистер Боумен, я могу вам помочь? — спросила наша учительница, покраснев и посмотрев на меня, как будто беспокоилась о том, что я могу сказать или сделать. Что было совершенно оскорбительно, на самом деле, ведь я был хорошим парнем. Все хотели быть моими друзьями — просто им было бы лучше не быть моими врагами.

— Вообще-то, да. Извините, мисс, но я совершенно забыл сказать, что у меня, Киана, Сэйнта, Наживки и Сталкера есть разрешение директора Монро закончить занятия сегодня пораньше, чтобы принять участие в Весенней уборке сосен.

Наживка резко обернулся, чтобы посмотреть на меня, его глаза были дикими под белой маской, которую он все еще носил каждый гребаный день. Это дерьмо все еще было забавным. На самом деле, это могло быть намного смешнее…

Я достал фломастер из пенала Милы и подмигнул ей, когда она нахмурилась. На самом деле, она сама виновата, что у нее есть пенал. Нам всем дали планшеты для работы, так зачем ей это дерьмо? Для меня это не имело смысла. Если только она не надеялась стать продавщицей фломастеров, то в этом случае она зарабатывает очко.

— Весенняя уборка сосен? — Спросила мисс Понтус, когда Киан встал с хриплым смешком, перекидывая свою и сумку Сэйнта через плечо. Он делал это с тех пор, как Сэйнт снова начал занятия, и ни один из них никогда не произносил ни слова в знак признания этого.

— Да, каждый год как эээ… кто то помнит, какая там дата? — Я спросил.

— Восемнадцатого января, — подсказала какая-то услужливая уточка.

— Да, точно, — согласился я. — Каждый год примерно в январе Ночные Стражи должны принести две добровольные жертвы к озеру, чтобы завершить Весеннюю Уборку Сосен, иначе придут Ночные Люди и проклянут наши деревья или что-то в этом роде, и все они умрут. Это очень важно.

— О, э-э-э, — мисс Понтус посмотрела на Сталкера и Наживку, когда они оба задрожали. Жертвоприношения было приятным штрихом.

Почему, черт возьми, это было так приятно? Ах да, потому что я был мудаком, а они — парой достойных маленьких кретинов, которые охотились на девушек и особенно подвергали риску мою девушку. Так что, блядь, я собирался насладиться этим.

— Вообще-то мы уже опаздываем, — протянул Сэйнт, направляясь к двери. — И вы бы не хотели, чтобы Монро отстранил вас от работы за невыполнение его приказов, не так ли, мисс? В конце концов, теперь он ваш босс.

— Давайте, ребята, — взволнованно сказал Киан, пересекая зал и подходя к первому ряду, схватил Наживку и Сталкера за затылки, поднимая их со своих мест.

— О, и мистер Монро сказал, что вы пришлете нам с Кианом конспекты сегодняшнего урока и освободите нас от заданий на выходные, — добавил я, хватая свой блейзер со спинки стула и натягивая его. — Он предложил сделать то же самое для Наживки и Сталкера, но они такие нетерпеливые бобры, что решили, что лучше вернутся в субботу, чтобы выполнить всю работу.

— Тогда ладно… — согласилась мисс Понтус, на самом деле у нее не было выбора, когда Киан потащил нашу добычу из комнаты, а остальные Невыразимые отчаянно перешептывались между собой. Они должны быть просто благодарны за то, что я был достаточно великодушен, чтобы не впутывать их в сегодняшнее дерьмо. Хотя было чертовски заманчиво привести с собой Глубокую глотку, но Киану там было бы не так весело. Конечно, он бы здорово позабавился, заставив ее страдать и все такое, но он всегда был таким мрачным и раздраженным после того, как ему приходилось проводить время в ее компании, и я просто хотел, чтобы сегодня мы все получили немного чистого, полезного, немного садистского веселья. Никаких изнасилований на свидании и приставаний к сучкам не требуется. Тем не менее, я мог бы предложить ей прощальный подарок…

Я заколебался, роясь в кармане, и ухмыльнулся про себя, обнаружив жвачку, спрятанную между несколькими четвертаками, быстро засунул ее в рот и начал жевать.

Я сделал движение, чтобы последовать за Сэйнтом, выходящим из комнаты, отчего гипс на руке выглядел как гребаная дизайнерская одежда, даже несмотря на то, что он был завернут в рубашку, чтобы прикрыть огромного монстра в виде члена кальмара, нарисованного на нем Кианом. Но не успел я сделать и нескольких шагов, как чья-то нога пнула меня в голень, и я посмотрел вниз, обнаружив, что Татум хмуро смотрит на меня со своего места рядом с Милой.

— А как же я? — прошипела она, и я ухмыльнулся ей, когда наклонился, чтобы прошептать ей на ухо.

— Я сниму для тебя видео, Золушка, — пообещал я. — Но я так сильно не хочу, чтобы Сталкер даже смотрел на тебя когда-либо снова, не говоря уже о том, чтобы быть рядом с тобой часами, пока мы заставляем его засовывать себе в задницу сосновые шишки и петь облакам.

— Что? — выдохнула она, наполовину смеясь, наполовину хмурясь, когда посмотрела на меня. — Ты же не собираешься всерьез…

Я наклонился и закончил ее предложение поцелуем, который лишил воздуха ее чертовы легкие. Моя рука опустилась на ее бедро, и я просунул ее под юбку, одновременно проникая языком в ее рот, используя свое тело, чтобы скрыть то, что я делал, от остального класса.

Татум сжала лацканы моего пиджака в кулаках, когда я застонал ей в рот и дал ей молчаливое обещание повторить это позже. Прошло слишком много времени с тех пор, как я добивался своего с ней, и я устал разыгрывать из себя милого.

— Увидимся позже, Татум, — поддразнил я, отстраняясь от нее, подмигивая, чтобы дать ей понять, что я имел в виду это буквально, и она надулась на меня, когда я отступил.

К счастью, мне удалось удержать жвачку во время этой небольшой перепалки, иначе мой план пошел бы насмарку. Я остановился, когда подошел к столу Глубокой глотки, опустился на одно колено и демонстративно завязал шнурок, несмотря на то, что у моих мокасин не было шнурков, но как бы то ни было, никто не посмел бы допрашивать меня по этому поводу.

Вставая, я выплюнул жвачку в руку, одарив Глубокую глотку своей самой хищной ухмылкой, наклонился к ней поближе и воткнул жвачку ей в волосы прямо на затылке, в самом центре головы. Она испуганно взвизгнула, когда я потянул за длинные каштановые пряди, убедившись, что вдавил как можно больше прядей в жвачку, чтобы они крепко там слиплись.

— Проблема? — Спросил я тихим голосом, когда она сделала движение, чтобы вскочить со своего места, и я хлопнул ее рукой по плечу, чтобы удержать на месте.

— Нет, — пискнула она со слезами на глазах, и моя улыбка потемнела, когда я взглянул на Спринцовку рядом с ней.

Я протянул руку и пару раз покровительственно хлопнул его по щеке, напомнив ему, кому принадлежит его задница, и он встревоженно заскулил, вероятно, снова обделавшись. Неплохо. Или, может быть, не так хорошо для людей в ряду позади него. Извините, чуваки.

Я выпрямился, когда она вцепилась себе в волосы, взвизгнув от тревоги, когда ее пальцы нащупали глубоко застрявшую в них жвачку, и я оглянулся на Татум с усмешкой, за которую она отшила меня. Но я мог видеть жар в ее глазах и возбуждение от моего маленького триумфа над нашей хорошей подругой, Глубокой глоткой. Наша девушка хотела, чтобы эта сучка была наказана так же сильно, как и я. Мне просто интересно, понимает ли она, насколько это свидетельствует о том, что она стала частью нашей группы. Теперь она жаждала крови наших врагов так же, как и мы, и в этом было что-то действительно чертовски возбуждающее.

Когда я снова посмотрел на переднюю часть класса, я обнаружил, что наша учительница удобно отвлеклась на что-то на своем ноутбуке. Идеально.

— Спасибо, мисс, вы настоящая крутышка, — сказал я, отсалютовав мисс Понтус, а она просто кивнула, как будто не знала, отвечать на мою чушь или нет.

На всякий случай я отправил Монро сообщение в групповой чат, чтобы сообщить ему, что он только что разрешил нам уйти, и попросил его встретиться с нами у озера, чтобы собрать весеннюю сосну, черт возьми.

Монро:

Ты не можешь просто ходить вокруг да около, выдумывая чушь о том, что я отпустил тебя с занятий, когда тебе заблагорассудится.

Сэйнт:

Да, он может. Это важно.

Татум:

Вы все кучка придурков, и я не забуду, как вы оставили меня.

Киан:

Прости, детка, я бы точно позволил тебе пойти. Я не знал, что у Блейка из-за этого была палка в заднице. Я обещаю заставить тебя кончить позже, чтобы загладить свою вину.

Киан:

Буквально.

Киан:

Своим членом.

Сэйнт:

Она с первого раза уловила твой не слишком тонкий эвфемизм, придурок.

Киан:

* эмодзи с баклажанами * * эмодзи с бубликами * * эмодзи с языком * * эмодзи с тако * * эмодзи с баклажанами * * эмодзи с баклажанами * * эмодзи с водой *

Киан:

Это означало, что я собираюсь лизать тебя, пока ты не начнешь кричать, а потом трахать тебя, пока ты не задохнешься, кстати (я знаю, что некоторые люди здесь слишком оторваны от общения, чтобы понимать эмодзи)

Монро:

Я серьезно. Вы, ребята, не можете просто брать и выкидывать это дерьмо из класса, когда захотите.

Татум:

Никаких шансов, Киан. Вы, ребята, только что оставили меня в подвешенном состоянии, поэтому я намерена сделать то же самое с вами.

Сэйнт:

Я все равно не предлагал тебе трахнуться, Сирена, так что перестань умолять об этом.

Татум:

* эмодзи кальмара *

Блейк:

Только не это дерьмо снова

Киан:

Ха-ха-ха, я полностью согласен, детка

Сэйнт:

Скажи мне, что означает этот гребаный кальмар!

Татум:

Это как когда куча придурков оставляет тебя в классе, а сами уходят развлекаться, и ты просто получаешь * луковые эмодзи * из-за этого, но потом ты все обдумываешь и понимаешь, что на самом деле это больше * эмодзи кальмара *

Киан:

* Эмодзи с осьминогом *

Сэйнт:

Перестань валять дурака и скажи мне.

Татум:

* эмодзи кальмара *

** Татум Риверс покинула чат**

Я отрывисто рассмеялся и, сунув телефон обратно в карман, побежал трусцой по коридору на улицу, чтобы догнать парней. Татум выходила из группового чата по меньшей мере четыре раза в неделю, и тогда Сэйнт должен был найти ее, завладеть ее телефоном, снова вернуть ее в него и отшлепать за плохое поведение. В тот момент я был уверен, что она сделала это наполовину для того, чтобы разозлить Сэйнта, а наполовину для того, чтобы получить порку.

Сэйнт и Киан уже спустились по тропинке и направлялись к густым соснам, окаймлявшим северный берег озера, ведя Сталкера и Наживку впереди себя и препираясь, пока Сэйнт требовал ответа на свой вопрос о жгучем кальмаре, в то время как Киан смеялся, как будто он был богом знания эмодзи, и отказывался говорить ему. Я был почти уверен, что понял это, но потом иногда они использовали это в другом контексте, и я снова терялся. Но мне было все равно настолько, чтобы пытаться навязать ответ, как это делал Сэйнт. Мое невежественное «я» было достаточно счастливо, чтобы в конце концов разобраться в этом.

Я бежал трусцой, пока не поймал их, толкнув Наживку в спину с такой силой, что он растянулся на каменной дорожке и ободрал ладони.

— Черт, извини, чувак, — сказал я, когда Киан покатился со смеху, а Сэйнт ухмыльнулся, как демон, которым он и был. — Я и не подозревал, что ты такая слабая сучка и так легко сдашься. Бьюсь об заклад, Сталкер не сдался бы так легко, а ты Сталкер?

Придурок, официально известный как Тоби, уставился на меня испуганными глазами и с самым разочаровывающим выражением согласия, которое на самом деле только усилило мое желание врезать ему еще сильнее. К сожалению для меня, Киан опередил меня, ударив его в висок с такой силой, что, ударившись о землю, он фактически потерял сознание.

— Черт, ты думаешь, что убил его? — Я рассмеялся, когда Наживка выглядел так, словно был готов описаться.

— Лучше бы ты этого не сделал, он еще даже не начал достаточно страдать за то, что сделал с нашей девочкой, — прорычал Сэйнт.

Сталкер застонал, приходя в себя, так что на этом дебаты закончились, и я вздохнул, пытаясь решить, разочарован я или нет. Я догадываюсь, что избавиться от еще одного тела было бы непросто. Особенно потому, что некоторые люди, вероятно, скучали бы по Сталкеру. В конце концов, его семья не испытывала к нему ненависти. Я имею в виду, что они были определенно не слишком впечатлены, когда мы прислали им все эти доказательства его преследования, плюс все чуть менее достоверные доказательства его пристрастия к наркотикам. И привычки к торговле наркотиками. Но им, вероятно, все равно было бы небезразлично, если бы он умер. По крайней мере, сейчас. Хотя, может быть, не так сильно к тому времени, когда мы с ним закончим.

Пока Сталкер поднимал шум из-за того, что приходил в себя и заставлял себя сесть, я попросил Киана подержать Наживку неподвижно, пока я достаю розовый фломастер из кармана и небрежно рисую член на его маске в комплекте с порцией спермы, толстыми венами и волосатыми яйцами, которые свисают ему на щеку.

— Каждый день ты будешь дорисовывать яйца обратно, вместе с волосками и всем прочим, — скомандовал я, когда он просто принял это, глядя на меня так, словно я был монстром. Но был ли я тем, кто обманом принудил несовершеннолетнюю девочку к сексу? Нет, блядь, не я. Так кто же был здесь монстром на самом деле? Я имею в виду, ладно, да, все же я, но также и он.

— Да, хорошо, — согласился Наживка, как маленькая сучка, что было странным сочетанием удовлетворения и крайней неудовлетворенности.

— Ладно, хватит веселиться. — Объявил я. — Вы двое устраиваете Праздник соснам, или Весеннее веселье, или…

— Весеннюю уборку сосен, — протянул Сэйнт, потому что, конечно, даже совершенно дерьмовое мероприятие, которое я только что придумал, чтобы мы могли прогулять занятия и помучить несколько ничтожеств, требовало немедленного запоминания. На самом деле, я бы не удивился, если бы с этого момента это мероприятие не стало ежегодным. Если предположить, что вирус «Аид» не убил бы нас всех до этого.

— Это оно, — согласился я. — Раздевайтесь до трусов и начинайте набивать их сосновыми иголками, пока больше не влезет, чтобы не пришли Ночные Люди и не уничтожили цветы или что-нибудь в этом роде.

— Деревья, — раздраженно рявкнул Сэйнт, как будто это вообще имело значение, и Киан весело ухмыльнулся.

Наживка и Сталкер быстро сделали, как им было сказано, и Киан отбросил свой блейзер в сторону, прежде чем закатать рукава рубашки, чтобы показать свои чернила. Он повернул запястье в сторону Сэйнта и согнул пальцы так, что новая татуировка в виде кальмара немного изогнулась, словно дразня его, и челюсть Сэйнта сжалась так сильно, что я задался вопросом, разожмутся ли они когда-нибудь снова. Однако он придержал язык, что на самом деле было свидетельством того, насколько решительно он был настроен не терять самообладания на глазах у наших жертв, потому что каждый раз, когда он смотрел на эту штуку с тех пор, как она появилась на Киане, он сходил с ума, до сих пор.

Я подавил смешок и закатил глаза, глядя на Киана, когда он насмешливо ухмыльнулся, что говорило о том, что он хотел, чтобы Сэйнт ударил его. Он действительно был придурком. Хорошо, что я все равно любил его.

Каждый раз, когда одна из наших жертв морщилась от укола сосновой иголки, втыкающейся им в член, я хохотал до упаду, а Киан кричал им, чтобы они двигались быстрее, даже когда они практически прыгали по земле, поскольку их босые ноги тоже были поколоты ими.

К тому времени, когда появился Монро, их боксеры оттопырились, и они оба выглядели чертовски неловко из-за всех этих колючек в своих членах. Иголок, если угодно.

— Какого хрена вы сейчас задумали? — Спросил Монро, его глаза загорелись весельем.

Оказалось, что он был свирепым ублюдком, когда дело доходило до наказания этих придурков, директор он или нет. Казалось, он был так же оскорблен тем, что они нацелились на нашу девушку, как и все мы, и поскольку он заставил нас троих поклясться, что он никогда не будет иметь ничего общего со всем этим дерьмом, я предположил, что он решил принять своего внутреннего Ночного Стража и наказать достойных, вместо того, чтобы портить себе настроение из-за своей работы.

— И что теперь? — Протянул Сэйнт, вставая со своего шезлонга, который он заставил принести одного из Невыразимых, когда стало ясно, что в ближайшее время это мероприятие не потеряет своей привлекательности. Он работал над своим хитроумным планом по уничтожению тайного общества, управляемого миллиардерами, и все ради нашей девочки и Киана, в конце концов. Очевидно, ничего особенного. Нам даже не разрешалось внести свой вклад, пока он не был готов к оглашению, что бы, черт возьми, это ни значило. Клянусь, я иногда слышал, как он хихикает на своей колокольне глубокой ночью, работая над своим планом.

— А теперь… — начал я, ища вдохновения в своих мыслях, но Киан опередил меня.

— Пришло время для великой гонки сосновых шишек, — сообщил Киан, поднимая одну из тяжелых коричневых шишек с лесной подстилки и бросая ее в Сталкера так сильно, как только мог.

Она шлепнула его по заднице, и он взвизгнул, подпрыгнув в воздух, и на его теле появился большой красный рубец.

— Черт возьми, да, — согласился Монро, его образ учителя на какое-то время полностью исчез.

— Вам двоим нужно бегать туда-сюда между этой сосной и той, что у озера, — проинструктировал Киан Наживку и Сталкера. — И постарайтесь не попасть под сосновые шишки.

— Ребята, — взмолился Сталкер, его глаза на самом деле выглядели немного влажными. Новая цель на сегодня: я хотел, чтобы этот большой ублюдок заплакал. — Вы должны выслушать меня, клянусь, я ничего не сделал Татум. Она была моей подругой, я не тот, кто…

Сосновая шишка попала ему в лицо с такой силой, что выступила кровь, и Киан расхохотался, когда Монро схватил с земли еще одну.

— Он сказал «беги», — рявкнул Сэйнт, не потрудившись подняться со своего места, продолжая свою работу. — Или ты хочешь объяснить своим родителям, почему все деревья здесь погибли?

Он всерьез увлекался этим дерьмом с Весенней уборкой, и я был полностью согласен. Я наклонился, чтобы схватить себе сосновую шишку, и Наживка испуганно взвизгнул, когда бросился прочь.

— Ничто не сравнится со звуками панических криков днем, — вздохнул Киан, а Монро мрачно рассмеялся, метнув идеально нацеленную сосновую шишку в спину Наживки.

— Сладкая, сладкая справедливость, — согласился я, смеясь со своими друзьями и чувствуя это совершенно пиздатое счастье, когда мы все вместе погрузились в самые глубины нашей придурковатости.

***

К тому времени, когда мы закончили наши маленькие сосновые праздники с Наживкой и Сталкером, они многое узнали о соснах. Например, какие на вкус шишки, каково это, когда тебя хлещут их ветками, как больно тереться задницами о кору в течение получаса подряд и, самое главное, каким чертовски липким был сок, когда он размазывался по волосам. Мы закончили тем, что загнали их в озеро с большим количеством прицеленных сосновых шишек, и хотя Сэйнт и Монро сбежали через пару часов, мы с Кианом продлили веселье до заката.

Мы направились обратно по тропинке к Храму, и когда мы оба ускорили шаг, было не так уж трудно догадаться, почему нам так не терпелось вернуться.

— Сегодня она в моей комнате, придурок, — прорычал я, толкая Киана локтем, когда мы почти бежали по дорожке к входной двери.

— Пфф, то для сна. Этим вечером она — честная добыча, и теперь, когда Сэйнт не монополизирует ее время, я готов повторить Рождество.

— Хватит болтать о Рождестве, — прорычал я. В основном потому, что мне надоело слышать об этом и видеть, как Татум прикусывает губу каждый раз, когда он поднимает эту тему, немного потому, что я был чертовски зол из-за этого, и в значительной степени потому, что мне надоело быть замороженным, и я был готов сам пробраться обратно в ее трусики.

— Знаешь, — медленно сказал Киан, протягивая руку, чтобы придержать дверь, когда я сделал движение, чтобы открыть ее. — Она уже разозлилась из-за того, что ее оставили в классе раньше. Велика вероятность, что сегодня ни у кого из нас не будет шанса.

— Черт возьми, — выругался я, понимая, что он был прав. Эта девушка вышла из группового чата не просто ради забавы. Это было кодовое обозначение «вы все в собачьей будке». — И что мы тогда будем с этим делать?

Уголки губ Киана дрогнули, и он бросил на меня оценивающий взгляд.

— Возможно, это и есть ответ. Мы что-нибудь сделаем с этим вместе. Возможно, она не будет так быстро отказываться от нас, если мы сделаем достаточно убедительное предложение.

Улыбка, тронувшая мои губы в ответ, была чертовски грязной, когда я задался вопросом, действительно ли она пойдет на это. Она определенно была увлечена, когда мы начинали заниматься этим раньше, и было чертовски горячо.

— Ты мог бы получить несколько чаевых заодно, — поддразнил я, и Киан рассмеялся, отпуская дверь.

— Ты можешь победить меня во множестве бессмысленного дерьма, брат, но я уничтожу тебя в соревновании по траханию. Даю тебе слово.

— На самом деле твое слово не имеет значения, не так ли? Дело скорее в том, кто заставляет ее кричать громче всех.

Непристойный смех Киана возвестил о нашем прибытии в Храм, и Сэйнт с Татум подняли головы от обеденного стола, за которым они доедали свой ужин, на который мы опоздали на три минуты, так что, конечно, Сэйнт не стал ждать.

Он хмуро посмотрел на нас, когда мы неторопливо вошли, и Киан, не сказав ни слова, удалился в свою комнату, когда я подошел к столу, чтобы присоединиться к ним.

— Ты довел его до слез? — С любопытством спросил Сэйнт.

— Конечно, — сказал я со злой ухмылкой. Наверное, мне следовало бы чувствовать себя немного виноватым из-за того дерьма, в которое я втянул Сталкера, но каждый раз, когда я думал об этом, я просто представлял, как он дрочит в кустах, наблюдая за нашей девушкой в ее самые интимные моменты, или фотографируя ее, когда она переодевается, или пугая ее в лесу, и я просто не чувствовал ничего, кроме желания сделать с ним все самое худшее и худшее.

— Может быть, вам стоит просто притормозить, — нерешительно предложила Татум, как будто она должна чувствовать себя виноватой из-за того, что мы с ним делали, но просто не чувствовала. И какого хрена она должна это делать?

— Просто оставь Невыразимых на нас, Сирена, — цокнул языком Сэйнт, доедая свою пасту, и я закатил глаза, прежде чем приступить к своей.

Киан снова появился в футболке и потертых джинсах и набросился на еду, как умирающий с голоду человек, каким-то образом умудрившись расправиться со всем своим до того, как мы закончили.

— Я думаю, нам стоит сыграть в игру сегодня вечером, — объявил он, причмокивая от удовольствия. — И чтобы поблагодарить Татум за такую хорошую заботу о нас, я думаю, что она должна стать призом.

— О чем ты говоришь? — спросила она, подозрительно изогнув бровь в сторону Киана, прежде чем перевести взгляд между мной и Сэйнтом.

— Я называю это тем, что помогаю тебе преодолеть страх перед катакомбами, — сказал Киан, потянувшись к поясу и вытащив охотничий нож, прежде чем швырнуть его на стол.

— Кто сказал, что я боюсь катакомб? — спросила она, прищурившись при виде орудия убийства, которое Киан решил продемонстрировать.

— Ты не ступала туда с тех пор, как мы убили того подонка, — сухо сказал Сэйнт, как будто это была обычная тема для обсуждения за ужином.

— Ну, у меня… не было никаких причин для этого, — сказала она, покачав головой, хотя чувствовалась некоторая неуверенность, которую она также пыталась не показывать.

— Если ты не боишься, тогда докажи это, — осмелился Киан. — Мы дадим тебе ключ от ворот и пятиминутную фору. Если ты сможешь найти выход до того, как мы тебя поймаем, то у тебя будет целая неделя, когда мы будем выполнять твои команды, а не наоборот.

— Говори за себя, — усмехнулся Сэйнт, и Киан раздраженно фыркнул, бросив на меня взгляд.

— Я в деле, — согласился я. — Но я не проиграю, поэтому не волнуюсь.

— Все, что мне нужно сделать, это добраться до пляжа, прежде чем вы догоните меня, и я возьму вас обоих в качестве своих личных слуг на неделю? — Уточнила Татум, игнорируя Сэйнта, когда жадно переводила взгляд с меня на Киана.

— Да, детка, — согласился Киан.

— А что, если я проиграю? — спросила она, понимая, что здесь кроется подвох.

— Если кто-то из нас поймает тебя, мы трахнем тебя там, в темноте, — сказал Киан с дикой улыбкой, которая говорила, что идея использовать склеп, где мы убили кого-то, для перепихона на самом деле завела его еще больше. Сумасшедший ублюдок. Хотя… это звучало довольно сексуально, так что я предположил, что я тоже сумасшедший ублюдок.

Татум прикусила губу, переводя взгляд между нами, а затем посмотрела на дверь, которая вела в спортзал и катакомбы внизу.

— Звучит так, будто я выигрываю в любом случае, — пошутила она, и моя улыбка стала шире, когда я понял, что на самом деле получаю зеленый флаг. — Но что, если вы оба поймаете меня сразу?

Мы с Кианом обменялись улыбкой и слегка пожали плечами.

— Действуют те же правила, милая.

Татум втянула в себя воздух, обдумывая это, переводя взгляд с нас двоих, как будто она не была полностью уверена в течение минуты, но то, как она прикусила губу, говорило о том, что идея ее соблазняла.

— Вспомни, как хорошо было, когда ты была зажата между нами раньше, — промурлыкал я, и Сэйнт раздраженно фыркнул, но все проигнорировали его. Нам не нужно было мокрое одеяло, мешающее нашим трехсторонним планам. Ему нужно было принять участие в проекте или перестать дуться по этому поводу.

— Тогда ладно, — согласилась она, и свет в ее глазах говорил о том, что она, по крайней мере, немного хотела проиграть намеренно. Игра начинается.

— Ты вообще собираешься попытаться сбежать, детка? — Спросил Киан с дерзким смехом, и она закатила глаза, поднимаясь на ноги.

— Смотри на меня, детка, — передразнила она, и все ее поведение изменилось, когда она почувствовала, что готова победить. Но она чертовски ошибалась, если думала, что это произойдет. Я никогда ни в чем не проигрывал. Определенно не в чем-то с таким охуенно хорошим призом.

— Ключи у меня в тумбочке, — сказал Сэйнт, все еще выглядя раздраженным, хотя теперь в выражении его лица появилось нечто большее. — Твои пять минут начинаются, Сирена. Так что тебе лучше бежать.

— Придурок, — выругалась она, отрываясь от нас, и побежала вверх по лестнице, чтобы найти ключи.

Я улыбнулся, когда тоже встал, направляясь в спортзал с Кианом рядом, смеясь так, словно все его дни рождения только что наступили одновременно.

Мы направились к воротам, которые вели вниз, в катакомбы, и когда я обернулся, чтобы поискать Татум, я был удивлен, обнаружив, что Сэйнт тоже следует за нами.

— Я думал, ты не хочешь играть? — Киан поддразнил его, расправив плечи, и я понял, почему он приложил усилия, чтобы переодеться во что-нибудь более легкое для бега. Мудак. Но я бы побил его, даже если бы мне пришлось делать это в школьной форме. Татум тоже все еще была в ней, так что ей придется иметь с этим дело так же, как и мне.

— Я нет, — протянул Сэйнт. — Трахать ее по-прежнему против правил. Но если кому-то из вас удастся поймать ее, а это произойдет, я хочу быть уверен, что утром я буду знать, кто из вас понесет за это наказание.

— Ого, вот почему ты хочешь посмотреть, — передразнил я, и он бросил на меня сердитый взгляд, но прежде чем мы успели сказать что-либо еще, Татум сбежала по лестнице и помчалась к нам с ключами в руках.

— Поймайте меня, если сможете, — насмехалась она, подбегая прямо к воротам и отпирая их так быстро, как только могла.

— Три минуты и двенадцать секунд, Сирена, — предупредил Сэйнт, и адреналин хлынул по моим венам, когда я приготовился броситься в погоню.

— Этого времени более чем достаточно, чтобы выиграть, — поклялась она, прежде чем распахнуть ворота и умчаться в темноту.

Киан подошел к воротам и начал колотить ими по стене так, что звук металла о камень громко разнесся по темным коридорам, надеясь, что это заставит ее опасаться за свою чертову жизнь.

— Я — тьма глубокой ночью! — Взревел я, и мой голос эхом отозвался в склепе.

— Услышь мой рев! — Сэйнт и Киан одновременно закричали в ответ, и звук наших голосов был вознагражден испуганным воплем Татум, когда она бросилась прочь.

Я сложил руки рупором у рта и начала выть, чтобы звук моего голоса преследовал ее в темноте, и Киан присоединился ко мне, чтобы она знала, что сегодня на нее охотятся два зверя.

Черт, это было горячо. Я уже возбудился, а мы еще даже не начали преследовать ее.

Мы становились все более и более возбужденными по мере того, как Сэйнт сообщал нам о времени, и когда он начал обратный отсчет от десяти, мы оба буквально подпрыгивали от предвкушения погони.

— Три, два, один…

Киан подтолкнул меня к воротам, и я ударил его кулаком в почку, когда мы бросились в темноту, освещаемые только слабым светом его мобильного телефона.

Мы оба выли и кричали, наши голоса эхом отдавались вокруг нас, когда мы мчались в катакомбы.

На первом курсе, сразу после того, как мы втроем предъявили права на Храм и катакомбы под ним, мы решили официально взять на себя роли Ночных Стражей и провели наше первое в истории посвящение прямо здесь, в этих туннелях. Мы заставили буквально каждого ученика в школе бегать здесь в темноте вместе с нами, в то время как мы использовали очки ночного видения, чтобы выследить их и напугать до смерти. Это было чертовски забавно, но что еще лучше, мы вскоре выучили здесь каждый уголок, трещину, склеп, гроб и тупик наизусть.

Туннели тянулись бесконечно, но на самом деле через центр их всех проходил только один главный путь, и если свернуть с него, то просто сделаешь петлю, прежде чем снова вернешься на него. Это означало, что, если Татум не повезет, она обязательно свернет на один из этих поворотов, и все, что нам нужно было сделать, это придерживаться основного маршрута, чтобы отрезать ей путь, когда она вернется на него.

Киан продолжал хватать и пихать меня, когда я пытался вырваться от него, и смех клокотал в моей груди, когда я отталкивал его, но вскоре я понял, что не так уж сильно старался вырваться вперед. Потому что он пошел и посеял семя того, что мы вдвоем предъявляли права на нее, и теперь, когда он это сделал, я обнаружил, что мне чертовски понравилась эта идея.

Моя кровь горячо пульсировала в конечностях, и когда мы завернули за очередной угол и увидели впереди слабый свет другого сотового телефона, мы вдвоем прекратили шум и побежали дальше так тихо, как только могли в каменных коридорах.

Татум была чертовски быстра, и еще на нескольких поворотах казалось, что мы ее вообще не догоняем. Но затем свет повернул налево, когда она должна была повернуть направо, и мое сердце подпрыгнуло, когда я понял, что мы поймали ее.

Я приложил ладони ко рту и взвыл еще раз, просто чтобы дать ей понять, что мы учуяли ее запах, а затем мы вдвоем повернули направо, мчась по холодным коридорам, пока, наконец, не достигли большого склепа, куда привел бы ее неправильный поворот.

Киан бросил на меня взгляд, полный дерьмовых обещаний, за мгновение до того, как выключил фонарик своего мобильного телефона, и мы погрузились в кромешную тьму катакомб.

Ухмылка, тронувшая мои губы, была воплощением плотской потребности, адреналин бил по моему телу от азарта игры, когда я переместился, чтобы спрятаться в нише прямо рядом с аркой, через которую она должна была пройти, как только появится.

В течение нескольких напряженных минут ничто не составляло нам компанию в темноте, кроме неровного звука нашего дыхания и бешеного стука наших сердец. Когда они замедлились, я почувствовал, как мою кожу покалывает от осознания того, что мы вдвоем поджидали ее, чтобы устроить засаду в темноте.

Мой член был таким твердым, что заныл, и мне пришлось бороться с желанием погладить его и получить некоторое облегчение от потребности, наполняющей мое тело. В этом было что-то настолько захватывающее, как будто нам было запрещено охотиться на нее так, как мы охотились, но в то же время это было неизбежно. Я был так уверен в нашей победе, что расстегнул пуговицы на своей рубашке и отбросил ее в сторону, готовясь, желая как можно скорее ощутить прикосновение своей кожи к ее.

Стук шагов донесся до нас первыми, и от предвкушения в моем теле задрожали конечности от энергии, отчаянно ищущей выхода, пока я готовился к прыжку.

Следующим был мягкий свет от ее мобильного телефона, и я еще глубже сжался в своей потайной нише, ожидая, и ждал, и ждал…

Я вышел за полсекунды до того, как она появилась, преградив ей путь и вызвав у нее крик страха, когда она врезалась прямо в мою крепкую грудь, ее сотовый телефон вылетел у нее из руки и с грохотом упал на каменные плиты, где его свет отбросил на нас жуткие тени.

Я сделал движение, чтобы схватить ее, но ее ладони уперлись мне в грудь, и она с криком оттолкнула меня на шаг назад, прежде чем развернуться и сделать несколько шагов назад, откуда пришла, и врезаться в Киана.

Его руки мгновенно обхватили ее, и мрачный и опасный тон его смеха эхом разнесся по каменной комнате, когда он оторвал ее от земли, и она испуганно вскрикнула.

— Похоже, мы победили, детка, — объявил Киан, когда отнес ее к каменному саркофагу в центре зала и толкнул ее лицом вниз, прежде чем шлепнуть по заднице достаточно сильно, чтобы она снова вскрикнула, но в этом крике слышалось отчетливое вожделение, от которого мой член стал для нее твердым, как гранит.

Киан выхватил из-за пояса охотничий нож, положив одну руку ей на спину, чтобы удержать ее, и быстро разрезал ее школьную юбку и трусики одним быстрым движением.

— Ради всего святого, Киан, ты ненормальный, — прошипела Татум, пока извивалась в его объятиях, но он только рассмеялся, прижимая ее к себе.

Он бросил нож на камень рядом с ней, и она ахнула, когда он раздвинул ее ноги, ее светлые волосы рассыпались, закрыв лицо передо мной, а пальцы в предвкушении вцепились в край саркофага.

Киан расстегнул ширинку и приспустил джинсы ровно настолько, чтобы его член высвободился, прежде чем врезаться в нее одним яростным толчком, от которого она вскрикнула от удовольствия и откинула голову назад, так что ее взгляд встретился с моим.

Несколько долгих мгновений все, что я делал, это стоял там, глядя в ее глаза и наблюдая за тем, как приоткрываются ее губы и расширяются зрачки, пока Киан жестко трахает ее. Одной рукой он сорвал с себя футболку и отбросил ее в сторону, прежде чем еще крепче сжать ее бедра, когда снова вошел в нее, и она застонала и проклинала его имя с таким же пылом.

— Чего ты ждешь, Боумен? — Киан зарычал, заставляя меня поднять на него взгляд, как раз в тот момент, когда он намотал ее волосы на кулак и еще сильнее откинул ее голову назад, контролируя ее движения. — Ты хочешь его одновременно со мной, детка? — Он покачал бедрами, задавая вопрос, и она громко застонала, прежде чем ответить.

— Да, Блейк, — потребовала она, ее пристальный взгляд перехватил мой, когда она облизнула губы, и я улыбнулся, как хищник, когда подошел и встал прямо перед ней.

— Ты такая чертовски красивая, Татум, — пробормотал я, расстегивая ширинку и высвобождая член, по головке которого уже скатилась капелька влаги.

Киан на мгновение замедлил темп, пока мы оба смотрели, как она слизывает эту влагу, и я застонал от ощущения ее языка на своей плоти. Сделав еще один круг языком, Татум погрузила между своими губами мой член, и я зарычал от удовольствия, когда Киан снова начал двигаться быстрее.

Он держал руку, сжатую в кулак, в ее волосах, когда начал входить в нее все быстрее и быстрее, заставляя ее принимать меня прямо к горлу, пока мы втроем соответствовали его ритму.

Я положил свои руки на край саркофага рядом с ее, и она мгновенно переплела свои пальцы с моими, ее хватка была достаточно крепкой, чтобы остались синяки, а сдавленных стонов вокруг моего члена было достаточно, чтобы я понял, как сильно ей это нравится.

Киан начал ругаться, входя в нее все сильнее и сильнее, и мощным шлепком по ее заднице он вызвал оргазм в ее теле, от которого она закричала вокруг моего члена и рухнула на саркофаг, когда он тоже упал на нее, явно изливаясь в нее точно так же, как она кончила для него.

Я застонал, когда ее губы сжались вокруг моего члена, и медленно отодвинул ее назад, когда Киан ослабил хватку на ее волосах.

Киан целовал и покусывал ее шею, когда я оторвал свой член от ее губ, и я наблюдал, как он поднял ее, чтобы она встала для меня, и отступил назад, чтобы я мог поймать ее за руку и подвести ближе.

Мои губы нашли ее губы, и слабая дрожь в ее конечностях показалась мне вызовом, когда я приподнял ее и усадил на край саркофага.

Я потянул за ее школьный галстук, сдергивая его, прежде чем разорвать спереди ее рубашку, пока пуговицы не оторвались, и я получил доступ к ее груди в красном бюстгальтере с пуш-апом, который весь день дразнил меня своим силуэтом сквозь белую материю.

Татум целовала меня с нарастающим жаром, и я закинул ее ноги себе за талию, притягивая ее так близко к себе, что каждый дюйм наших грудей соприкасался, когда я вонзал свой член в нее.

Она была такой влажной от собственного возбуждения и свидетельства присутствия Киана, что я полностью вошел в нее одним толчком и застонал, когда она крепко зажала мой член в своей тугой киске на мгновение, прежде чем мы начали двигаться.

Мои руки сжали ее бедра, когда мы слились в этом яростном столкновении плоти, языков, страсти и жара, и темп, который мы нашли, будучи единым целым, был волнующим и неудержимым.

Киан стянул с нее рубашку, за ней быстро последовал лифчик, и я прервал ее поцелуй, чтобы посмотреть вниз на ее обнаженную плоть. Я обнаружил его рот на ее шее, а ее голова откинулась назад, к его татуированному плечу, и она выглядела такой чертовски горячей между нами, что я даже не почувствовал никакой ревности из-за того, что ее внимание ослабло.

Одна его рука теребила ее сосок, а другая скользнула вниз, чтобы поиграть с ее клитором.

Татум стонала и тяжело дышала, мое имя и имя Киана срывались с ее губ снова и снова, пока я входил в нее глубоко и жестко. Я мог чувствовать тыльную сторону руки Киана на своем прессе, пока я входил в нее, но то, как ее киска сжималась и подергивалась от того, как его пальцы сжимали ее клитор, только делало ее горячее.

Она закричала, когда кончила снова, звук прекрасным эхом отозвался в каменной комнате, и даже в тусклом свете это было одно из самых восхитительных зрелищ, которые я когда-либо видел. Я вонзился в ее пульсирующее тело еще дважды так сильно, как только мог, и застонал, когда тоже кончил.

Мы втроем повалились друг на друга, тяжело дыша, обливаясь потом, чертовски довольные и самодовольные.

— Ну, по крайней мере, прогулка сюда не была напрасной тратой сил, — раздался голос Сэйнта из темноты туннеля позади нас, и с моих губ сорвался смех, когда Татум удивленно ахнула.

— Ты должен был поймать ее, если хотел участвовать в этом, придурок, — прорычал Киан, но его голос звучал наполовину весело.

— Я не хочу в этом участвовать, — совершенно неубедительно прорычал Сэйнт, и когда он подошел ближе, голод в его глазах доказал, что это была явная ложь. — Как я уже сказал, я просто хотел знать, кого из вас нужно наказать за нарушение правил. Теперь я знаю. Пойдем, Татум, тебе нужно принять душ.

Он протянул ей руку, и я фыркнул от смеха, когда она закатила глаза, но послушно выскользнула из-под наших тел. Ее одежда была изодрана в клочья, поэтому Киан подобрал с пола свою футболку и предложил ей надеть.

Она была настолько больше ее, что доходила ей до бедер, и она поблагодарила его за это, хотя Сэйнт выглядел так, словно у него вот-вот лопнет кровеносный сосуд. Странно, но он, казалось, был больше взбешен тем, что она надела одежду Киана, чем тем, что наблюдал за нами двумя с ней.

— Я все еще думаю, что выиграю в следующий раз, — насмешливо сказала Татум, позволяя Сэйнту тащить ее по проходу, и я быстро схватил обрывки ее одежды, пока Киан доставал свой телефон.

— В следующий раз? — Крикнул я ей вслед, даже не заботясь о том, насколько очевидно, что я чертовски сильно этого хочу.

— Да, — ответила она, оглядываясь через плечо и закусывая губу, как раз перед тем, как Сэйнт потянул ее за угол.

Я обменялся взглядом с Кианом, и его ухмылка дала мне понять, что он тоже думает о следующем разе. И мне было интересно, как скоро это может произойти.

Поиск способа залезть в ноутбук Сэйнта, чтобы найти планы мести Монро его отцу, был хорошим отвлечением от всего, что было у меня на уме. И по мере того, как проходили дни, я сосредотачивалась только на этом и ни на чем другом. Но в конце концов я поскользнулась. Ранним утром мне приснился папа. Я проснулась, задыхаясь от собственного дыхания, выбралась из кровати Блейка в ванную и позволила себе плакать до тех пор, пока слезы больше не перестали литься.

Этим утром я чувствовала усталость и боль, мои раны только что открылись и жгли, как будто их облили спиртом. По крайней мере, мне было на чем сосредоточиться. Пока Сэйнт вчера вечером готовился к школьной работе, мне удалось получить запись на свой телефон, где он вводил свой пароль. Все, что нам с Монро было нужно, это расшифровать его и провести немного времени наедине с его ноутбуком. Для любой другой цели это было бы просто, но Сэйнт был дотошным мудаком. Так что нам пришлось ждать удобного случая и ухватиться за него, как только он появится.

Я сидела на диване, положив голову на колени Киану, а ноги на ноги Блейка и примостив kindle на колени. Было трудно сосредоточиться на книге, которую я читала, когда Блейк провел подушечкой большого пальца по моей голой пятке, а Киан рассеянно провел пальцами по моим волосам. Они смотрели фильм о каком-то любителе гоночных автомобилей, который меня на самом деле не интересовал.

Сэйнт сидел напротив меня в своем кресле с широкой спинкой, положив ногу на колено и уставившись в телефон. Очевидно, он тоже не мог погрузится в кино, но он всегда проводил этот час с нами после ужина, несмотря ни на что, а потом либо делал какую-нибудь работу, либо отправлялся в Эш-Чемберс поиграть на пианино. Я никогда раньше не слышала, как он играет, но, по словам Блейка, он был «дерьмово эпичен», и я почти не удивилась.

Сэйнт продолжал поглядывать на нас, его взгляд перемещался от меня туда, где парни прикасались ко мне, затем обратно к своему телефону. Каждый раз, когда он это делал, его лоб все сильнее морщился, и мне было интересно, о чем он думает. Хотел ли он присоединиться к нам здесь?

Он наказал их за нарушение моих правил, заставив есть все без столовых приборов в течение целых двух дней, но я была почти уверена, что это имело неприятные последствия для него, когда ему пришлось наблюдать, как они запихивают макароны в рот голыми руками. Честно говоря, мне хотелось, чтобы в этот момент он просто пренебрег правилами. Казалось, целую жизнь назад я хотела воплотить их в жизнь, и, видя, как он наблюдал за тем, как я участвую в нарушениях правил, я знала, что он прекрасно понимает, насколько мне нравилось их нарушать. Но каждый раз, когда я пыталась заговорить о том, чтобы изменить их, он отказывался даже рассматривать эту идею, и если он был доволен мучить себя из-за них, то это его дело. Они, конечно, не собирались мешать мне исследовать новые преимущества в моих отношениях с двумя мужчинами, которые в данный момент ласкали меня.

Наконец-то гипс с Сэйнта сняли, и его ребра зажили достаточно, чтобы он мог вернуться в нормальное состояние, врачи, ко всеобщему облегчению, разрешили ему все с помощью видеоконсультации. Он вернулся к тренировкам каждое утро и поздно вечером, изматывая себя почти до потери сознания. Я задумалась о демонах, которые, должно быть, преследовали его, раз сделали таким, какой он есть. Никому не нужно было вот так дважды в день подвергать свое тело измождению, если только они не пытались что-то удержать. Иногда мне было жаль его. Иногда я ненавидела его. Иногда он нравился мне гораздо больше, чем я была готова признать.

Я перестала пялиться на страницу своей книги и ничего не добившись, потянулась, чтобы положить свой kindle на кофейный столик. Я развернулась, чтобы сесть между своими парнями, и Киан повернулся, чтобы прошептать мне на ухо.

— Не смотри сейчас, но Князь Тьмы положил на тебя глаз. — Он прикусил мочку моего уха, и я хихикнула, взглянув на Сэйнта. Его губы сжались в тонкую линию, когда он наблюдал за нами, пристально, впитывая. В его глазах была боль, которую я узнала, потому что сама испытывала к нему то же самое. Он хотел меня так же сильно, как я хотела его. Почему он не мог просто взять меня? Я не возражала, чтобы меня контролировали во время этого, на самом деле, я была более чем счастлива быть связанной, отшлепанной и делать все, что ему, блядь, было нужно, чтобы кончить. Меня это тоже заводило. Так почему бы ему этого не сделать? Может быть…

— Ты должен просто признать, что хочешь ее, брат, — Киан дразнил Сэйнта, скользнув рукой между моих ног и раздвинув их так, чтобы мои трусики были видны ему под школьной юбкой.

Блейк оживился, почувствовав игру, и ухмыльнулся, схватив меня за другое бедро и раздвинув мои ноги еще шире. Я покраснела, но не оттолкнула их, с любопытством посмотрев на Сэйнта и задаваясь вопросом, что нужно сделать, чтобы заставить его уступить желанию в его глазах.

— Отвали, Киан, — глухо сказал Сэйнт, но его глаза не отрывались от моего лица, а рука на подлокотнике сжалась в кулак.

— Ну, ты его слышала, детка, давай съебем в мою комнату, и пусть Эль Диабло послушает твои крики, — сказал Киан с жестокой усмешкой, подзадоривая Сэйнта.

Я шлепнула его по груди, убирая их руки со своих бедер, и встала.

— Я не хочу никуда идти. — Я размеренными шагами двигалась к Сэйнту, моя жажда к нему росла по мере того, как я приближалась, воздух, казалось, становился холоднее, когда я входила в его личный пузырь.

Он посмотрел на меня снизу вверх с кресла, убрав лодыжку с колена, но больше ничего не предпринял. Каким-то образом, несмотря на то, что он был ниже меня, мне все равно казалось, что он поглощает каждую унцию кислорода, поступающего в мои легкие.

— Просто прикоснись к ней, — подбодрил Блейк, и я тихо рассмеялась, мой пульс стучал в ушах, когда я посмотрела на Сэйнта, ожидая его реакции.

Ему не нравилось, когда ему указывали, что делать, но его глаза горели безумием, от которого я жаждала его еще больше. Он хотел прикоснуться ко мне. Но он должен был сделать это на своих условиях. Он внезапно встал так, что оказался у меня перед носом, уставившись на меня сверху вниз, отчего у меня задрожали ноги.

Он протянул руку, удивив меня, когда провел пальцами по изгибу моего подбородка, его дыхание стало прерывистым. Я видела тяжесть его похоти в его глазах, бушующего цунами, его непреклонной сдержанностью во всем. Я хотела хоть раз ощутить всю мощь его желания, чтобы знать, что не схожу с ума, желая его в ответ. Что тяга, которую я чувствовала к нему, действительно была взаимной.

Я забыла, что Блейк и Киан смотрели, забыла, что это была игра, разработанная, чтобы подразнить Сэйнта, поскольку воздух между нами стал совершенно магнетическим. Но он все равно сопротивлялся. Было ли все дело в контроле? Было ли это просто еще одним способом заставить себя почувствовать себя могущественным?

— Отойди в сторону, Татум, — прохрипел он, и я попыталась не чувствовать укол отказа в груди. Пыталась не замечать, как яростно я хотела его сейчас. Это было унизительно после всего, что он со мной сделал. Я сделала, как он просил, и он зашагал прочь через Храм. — Мне нужно кое-где быть.

Я смотрела ему вслед, когда он уходил. Блейк и Киан смеялись над его манерами, но мое сердце сжималось, и я не могла найти в себе сил смеяться вместе с ними. Я поняла, что у него вечер фортепьяно, поэтому он уйдет на час. Ничто не изменит распорядок дня Сэйнта, за исключением того, как его застрелили и сбила машина, очевидно. Но даже это изменило ситуацию лишь на мгновение.

— Мне кажется, что он такой грустный или что-то в этом роде, — сказала я, надув губы.

— Иди сюда, детка, — промурлыкал Киан. — Я заставлю тебя забыть о существовании печального маленького Сэйнта.

— Нет времени. — Блейк вскочил, пнув Киана в ногу. — Невыразимые ждут нас в Аспен-Холлс. Они уже там… целый час. Упс.

Киан раздраженно хмыкнул, но поднялся со своего места, хмуро глядя на меня.

— Что у вас на уме? — Спросила я.

— Мы собираемся выяснить, слышал ли кто-нибудь из них слухи о том, кто такой этот гребаный Ниндзя Правосудия. Мы заставляли их подслушивать всех в общежитии за пределами их комнат по ночам, — прорычал Блейк, хрустнув костяшками пальцев.

— Любой, у кого есть информация, может возвращаться в постель. На тех, у кого ее нет, будут охотиться в лесу. — Киан мрачно улыбнулся, и мое сердце сбилось с ритма.

— Можно мне пойти? — Спросила я, прикусив губу при мысли о том, что мне придется наказывать этих придурков сегодня вечером.

— Нет. — Киан шагнул ко мне и крепко поцеловал. — Мы наняли тебе няню.

Я поджала губы, когда он уходил, но мое настроение резко изменилось, когда мгновение спустя я заметила Монро, входящего в Храм. Здесь никаких жалоб.

— Увидимся позже, Татум. — Блейк тоже поцеловал меня, и они вдвоем направились прочь плечом к плечу. Дверь плотно закрылась, и я улыбнулась Монро, поняв, что нам только что безумно повезло.

Я указала на ноутбук Сэйнта на столе, и он подбежал к нему в предвкушении. Я достала свой телефон из кармана, подбежала, чтобы присоединиться к нему, и включила видео, на котором Сэйнт вводит свой пароль. У нас был час до возвращения Сэйнта, и этого должно было хватить.

Я схватила ручку и бумагу, пока Монро просматривал отснятый материал, затем села рядом с ним за стол.

— Хорошо, эта первая часть — E… D… хэштег… E, D, хэштег… E, B, D, C, A, — Монро сделал паузу, глядя на меня и качая головой. — Это, блядь, ноты, я же говорил тебе, что у него здесь симфония. — Он возбужденно рассмеялся, продолжая говорить пароль, пока я все не записала.

У меня скрутило живот, когда я посмотрела на дверь, но Сэйнт вернется не раньше чем равно в десять. У нас было полно времени. Я открыла его ноутбук, ввела пароль, прикусив губу в предвкушении, затем он зазвенел, и мы перешли к главному экрану.

— Да!

Монро придвинулся ближе, его плечо прижалось к моему, когда он взял управление на себя, жадно роясь в файлах Сэйнта. Неудивительно, что все было идеально организовано, но от этого не стало легче найти что-то полезное, чтобы использовать против его отца. Если у него здесь вообще было что-то полезное, то это должно было быть спрятано поглубже.

Мы просмотрели его электронную почту и нашли пару писем от Троя, который писал о колледжах. Он перечислил электронные письма членов правления различных колледжей Лиги Плюща, и у меня внутри все сжалось, когда я подумала о Сэйнте, отправляющемся через всю страну после окончания учебы. Блейк, без сомнения, отправился бы в клуб с отличной футбольной командой, а Киан? Я понятия не имела, что Киан сделает. Но когти его семьи впились в него так глубоко, что я не была уверена, что он когда-нибудь вырвется из них.

— Чем ты будешь заниматься после нашего выпуска? — Выпалила я Монро, и он нахмурился, не отрывая взгляда от экрана и продолжая просматривать папку за папкой.

— Я не знаю, принцесса. Это зависит…

— От того, что ты сделаешь с Троем? — Я догадалась.

— Да… и другие вещи. — Он взглянул на меня краешком глаза, и моя шея вспыхнула. — Что ты будешь делать?

— Честно… Понятия не имею. Я никогда по-настоящему не представляла себя поступающей в колледж. Может быть, я вернусь в Калифорнию… — Мой желудок скрутило узлом при мысли о том, чтобы оставить Ночных Стражей позади, но что еще на самом деле должно было произойти? Возможно, они думали, что мы связаны навеки, но это было неправдой. Все изменится после окончания этого учебного года. Блейк, Киан и Сэйнт осознали бы, что их ждет жизнь за пределами Еверлейка, будь то колледж или что-то другое. Мы шли разными путями.

— Хм, — проворчал он, явно недовольный моими словами. — Может быть, я последую за тобой туда.

Я со смехом толкнула его локтем.

— Если ты к тому времени не будешь в бегах.

— Да, — сказал он серьезным, а не шутливым тоном, и от этого у меня все внутри сжалось.

— Нэш…

— Я возьму на себя ответственность за губернатора целого штата, Татум, и это сопряжено с риском. Я не могу обещать, что это плохо не закончится, — сказал он, все еще не отрывая глаз от экрана. — Пока я уничтожаю его в процессе, мне все равно, что случится со мной.

— Не говори так, — прошипела я, и он, наконец, повернулся ко мне, его глаза горели болью, которую я слишком хорошо знала.

Сопротивление покинуло меня, потому что как я могла просить его не рисковать, когда я бы сама сделала это тысячу раз? Я пролила кровь своего врага, чтобы отомстить за своего отца, не задумываясь о последствиях. Если бы не Киан, я могла бы гнить сейчас в тюремной камере. Мы все могли бы. И было ясно, что Нэш рассматривал это как возможный исход, каким бы путем это ни пошло. Но мысль о том, что он расстается со своей жизнью, что его тоже отнимают у меня, просто причиняла мне боль.

— Просто отнесись к этому с умом. Составь план отхода, — настаивала я.

Он твердо кивнул.

— Я так и сделаю. Как только у меня появится реальный способ добраться до него.

— До сих пор ты был осторожен, — согласилась я. — Ты заметал следы, приезжая сюда, ты сменил имя, похоронил свою личность…Я просто не могу не волноваться после всего, что Трой уже сделал с твоей семьей. Он явно достаточно мстителен и безжалостен, чтобы сделать все возможное, чтобы заставить тебя замолчать, и мне просто невыносима мысль о том, что с тобой может случиться что-то подобное…

Я замолчала, прикусив губу, и Монро нежно взял меня за подбородок и поднял мой взгляд, чтобы встретиться с ним.

— Я когда-нибудь говорил тебе, как меня звали, когда-то давно? — тихо спросил он, слегка нахмурившись.

Я медленно покачала головой, глядя в его глубокие голубые глаза и ощущая всю боль и горе, которые жили в нем там. Теперь мы были такими же, я и он, оба сироты, которые тоже потеряли своих брата и сестру. Обе потерянные души плыли по течению, и никто из нас не помнил, какими детьми мы когда-то были, или любовь, которую когда-то испытывали в наших семьях.

— Джейс, — сказал он, и легкая улыбка тронула уголки моих губ. — Джейс Харрингтон.

— Джейс, — пробормотала я, и он издал тихий стон, наклоняясь вперед, чтобы прижаться своим лбом к моему.

— Часть меня любит звучание этого имени на твоих губах, — выдохнул он. — Но я больше не он. Я чувствую, что он был таким милым, честным, трудолюбивым ребенком, а я всего лишь оболочка, крепко держащая его воспоминания, как песчинки в кулаке, отчаянно пытающаяся удержать их, даже когда они продолжают ускользать. То, что я сделал… то, что я планирую сделать и готов сделать в уплату за жизни моей семьи, они не принадлежат ему. У него было все, ради чего стоило жить. И у меня есть только одна вещь.

— Только одна? — Тихо спросила я, пытаясь не обращать внимания на боль в животе от этого заявления.

— Во всяком случае, так было чертовски долго, — ответил он, отстраняясь и беря меня за подбородок, чтобы заставить снова поднять на него глаза. — Но теперь у меня есть ты. Или, по крайней мере, я надеюсь, что есть. И я начинаю думать, что сейчас мне еще многое предстоит пережить.

— У тебя действительно есть я, — пообещала я ему, и часть тьмы в его голубых глазах прояснилась. — И у меня также есть ты.

Его губы нашли мои в мягком, сладком обещании этого, и часть боли в моем сердце, казалось, ослабила свою хватку, когда я улучила момент в его сильных руках. Но у нас больше не было времени задерживаться, и я мягко оттолкнула его с легким смешком.

— Тем не менее, мы все еще хотим уничтожить Троя Мемфиса, так что нам действительно следует сосредоточиться на поиске компромата на этом ноутбуке.

Монро жадно улыбнулся, отпуская меня, когда снова переключил свое внимание на охоту, и я не могла не улыбнуться про себя при воспоминании о его губах на моих и о маленькой частичке своей души, которую он только что подарил мне.

Мы замолчали, копаясь в ноутбуке, и я время от времени бросала взгляды на дверь и на часы.

Через некоторое время мой телефон зажужжал, и мое сердце немного подпрыгнуло, когда я проверила его, обнаружив сообщение в групповом чате для всех нас пятерых. Клянусь, я выходила из этого чата сто раз, но Сэйнту всегда каким-то образом удавалось вернуть меня в него.

Киан:

Сообщение для Татум: Я собираюсь использовать эмодзи *кальмар* для твоего эмодзи *в виде персика *, когда вернусь позже.

Я фыркнула от смеха, быстро ответив ему.

Татум:

Нет, если я первая использую эмодзи * осьминога * для твоего эмодзи * павлина *.

Блейк:

У меня есть идея на потом… * эмодзи с баклажанами * x2 + * эмодзи с подмигивающим лицом * + * эмодзи с пончиками *?

Сэйнт:

Да пошли вы все.

Я рассмеялась, и Монро посмотрел на свой телефон, увидев, что там тоже появляются сообщения. Он схватил его, бросив свой собственный ответ в эту переписку.

Нэш:

Татум только что объяснила мне этот разговор, и, честно говоря, я испытываю отвращение.

Сэйнт:

Она сказала тебе, что означает кальмар?

Нэш:

Все знают, что это значит.

Сэйнт:

Скажи. Мне.

Нэш:

* Эмодзи кальмара *

Киан:

* Эмодзи с осьминогом *

Сэйнт:

Последнее предупреждение, или я закрываю этот чат.

Я рассмеялась, прижимаясь плечом к плечу Монро, а он повернулся и прижался своими губами к моим, запустив руку в мои волосы.

— Я никогда не упущу возможности позлить Сэйнта Мемфиса. — Он ухмыльнулся, и я ухмыльнулась, взглянув на часы и прикинув, что у нас, вероятно, недостаточно времени для быстрого секса, учитывая, что мы пока ничего не добились с ноутбуком. И у нас было всего пятнадцать минут до возвращения Сэйнта. Черт возьми.

Монро просматривал папку за папкой, не находя ничего интересного. Без пяти десять мой желудок скрутило, и я в раздражении встала со своего места.

— Нам лучше оставить это, Нэш. Здесь ничего нет.

— Подожди секунду, — прорычал он с настойчивостью в голосе, нажимая на другую папку с пометкой MAF.

Я нервно взглянула на часы, когда он нажал на первый файл и сделал долгий и медленный вдох.

— Ну, посмотри на это…

— Что это? — Я наклонилась, чтобы посмотреть, мой пульс стучал в ушах.

— Это копия банковской выписки Троя Мемфиса. И, похоже, их там еще больше. — Он щелкнул по другому файлу, потом еще по одному. — Некоторые транзакции выделены. Он указал на одну, и я нахмурилась, увидев большие суммы денег.

— Сэйнт выделил их? — Я спросила, и Монро пожал плечами. — Для чего они?

В замке входной двери повернулся ключ, и я чуть не выпрыгнула из собственной кожи. Монро вскочил на ноги, закрыв папку и решительно захлопнув ноутбук, прежде чем промчаться через комнату и броситься на диван.

Я целеустремленно направилась на кухню, не оглядываясь, когда вошел Сэйнт, и надеясь, что выгляжу непринужденно, открывая холодильник и доставая фильтр для воды. Закрыв холодильник, я взглянула на Сэйнта и обнаружила, что он стоит у своего ноутбука, уставившись на него, все его тело напряглось. Вот черт.

Мое сердце бешено колотилось о грудную клетку, когда я наливала себе стакан воды и пыталась не психовать до чертиков. Неужели он чувствует наш стойкий запах рядом с этой чертовой штукой, как долбаный вампир??

Я отпила воды, и его взгляд метнулся ко мне, полный темного и извивающегося подозрения.

— Иди домой, Монро, — скомандовал он убийственно спокойным голосом, и, клянусь, мой позвоночник превратился в ледяной столб.

Голова Монро поднялась с дивана, он зевнул, как будто только что вздремнул, и выглядел чертовски убедительно. Я просто надеялась, что Сэйнт купился на это.

— Я подумал, что, возможно, переночую здесь сегодня вечером.

— Ответ «нет». Уходи, — прошипел Сэйнт, и Монро бросил на меня взгляд, явно не желая оставлять меня с ним наедине. Но лучше бы он убрался отсюда и его ни в чем не обвинили. Потому что, если Сэйнт догадается, что Монро нацелился на него, я не знала, какой ужасающий ад он обрушит на него.

— Спокойной ночи, Нэш, — сказала я Монро, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно, и когда Сэйнт бросил на ноутбук еще один тяжелый взгляд, я бросила на Монро взгляд, который побудил его выйти.

— В любом случае, я буду спать спокойнее без призрака, дышащего мне в затылок. — Монро многозначительно посмотрел на Сэйнта, прежде чем отступить к двери и большим пальцем и мизинцем изобразить телефон, прижимая его к уху и умоляя меня глазами позвонить ему, если он мне понадобится. Я слегка кивнула ему, и он вышел за дверь, напряжение в воздухе гудело у меня в ушах, когда он оставил меня с Сэйнтом. Он ничего не сказал, его мышцы все еще были напряжены, а зубы скрипели.

— Думаю, я приму душ, — беззаботно сказала я, делая шаг вперед, но прежде чем я успела куда-либо двинуться, Сэйнт схватил стул перед своим ноутбуком, оторвал его от пола и швырнул в стену. Он разлетелся на три части с душераздирающим треском, и я в тревоге отпрянула, когда он оскалил на меня зубы.

— Ты что, думаешь, я гребаный дурак?! — взревел он, и меня охватил страх. Я никогда не видела Сэйнта таким сердитым. В его глазах было глубокое предательство, когда он указал на меня, а затем на ноутбук. — Ты не хочешь объяснить мне, почему мой ноутбук сдвинулся на дюйм влево от того места, где я его оставил?

Я подошла к нему ближе, зная, что это опасный шаг, но мне нужно было попытаться убедить его во лжи, которую я собиралась сказать. И если я убегу, то только докажу свою вину.

— Может, я его подвинула? — Невинно спросила я. — Я делала кое-какие школьные задания прямо рядом с этим, может быть, я…

— Не лги мне! — взревел он, шагнув вперед, и я ахнула, когда он оказался прямо у меня перед носом. Я чувствовала его дыхание, чувствовала жгучее, извивающееся нечеловеческое существо внутри него, с которым он сражался каждый день. Но я чувствовала нечто большее. Могла видеть больше в его глазах. Он боялся глубины этого предательства. Что если бы я прикоснулась к его драгоценному ноутбуку, попыталась залезть в него, то мне нельзя было бы доверять. Девушке, которой он позволил спать в своей постели, которая была настолько близка к нему, что теперь у нее была сила разгадать его.

— Не кричи на меня, — огрызнулась я в ответ, от его тона у меня шерсть встала дыбом. Вместо того чтобы отстраниться, я наклонилась к нему, встав на цыпочки, так что мы оказались нос к носу.

— Чего ты добиваешься? — спросил он, его голос понизился до смертельного шипения, достойного гадюки. — Тебе нужны мои секреты, Татум? Потому что ты не смогла бы с ними справиться. Ты бы съежилась перед лицом моих демонов.

— Я не прячусь ни перед кем и ни перед чем, — прорычала я. — Тебе уже следовало бы это знать.

— Может быть, я тебя совсем не знаю, — огрызнулся он, и его глаза вспыхнули раскаленным гневом. — Может быть, я впустил крысу в свой дом, и мне нужно раздавить ей хребет каблуком.

Я дала ему пощечину, моя ярость захлестнула с головой. Как он смеет так со мной разговаривать?

Он яростно зарычал, схватив меня за руки, развернул и прижал к стене так, что я ударилась о нее спиной. Мои волосы упали на лицо, когда из легких вырвался вздох.

— Отпусти меня, — прорычала я, когда он прижал меня к себе, подойдя так близко, что мои мысли было труднее уловить. Его яблочный аромат был соблазнительным и заставил мой гнев расплыться по краям, перерастая в похоть. Я попыталась подавить это желание, но оно только усилилось, когда он тяжело задышал и наше дыхание смешалось.

— Может быть, я заведу тебя в склеп и запру в одном из этих каменных гробов на ночь, может быть, тогда ты заговоришь, — выплюнул он, его глаза были полны глубокой тьмы.

Я прислонила голову к стене, когда он наклонился еще ближе, в его взгляде было безумие, которое заставило меня хотеть продолжать давить и давить, чтобы выяснить, что произойдет, когда он, наконец, окончательно потеряет самообладание.

— Тут нечего сказать. Почему ты на самом деле злишься на меня, Сэйнт? — Потребовала я, мое сердце почти остановилось, когда он прижался своей твердой грудью к моей и вдавил меня в стену достаточно сильно, чтобы причинить боль. Я почувствовала, как его твердый как камень член уперся в мое бедро, и ахнула, не мигая, когда он уставился на меня сверху вниз, измученная душа смотрела прямо в глубины моего существа.

— Я так чертовски устал от того, что ты меня мучаешь, — огрызнулся он, ярость выплеснулась из него, когда его голос снова повысился.

— Тебя не тошнит от этого. Ты смакуешь это, — выпалила я в ответ, мое лицо исказилось. — Ты всегда пялишься, всегда наблюдаешь за мной вместе с другими. Почему бы тебе хоть раз не проявить мужество и не признаться в своих чувствах?

Он с глухим стуком ударил рукой по стене рядом с моей головой, заставив меня вздрогнуть всем телом и испуганно вскрикнуть.

— Как будто я мог ударить тебя куда угодно, только не по твоей маленькой заднице в виде персика, — холодно рассмеялся он, и я оттолкнула его, ненавидя его, ненавидя хотеть его, ненавидя заботиться о нем. — И ты не можешь насытиться этим.

— Это ты не можешь насытиться. Ты шлепаешь меня, когда я плохая, и пускаешь слюни, когда я хорошая. Но ты не можешь просто владеть тем, чего действительно хочешь, и трахать меня как мужчина. Это жалко, — прорычала я, нажимая на его кнопки, не уверенная, зачем именно я провоцирую дьявола, но черт с ним. Я так устала от этой игры. Эти метания туда-сюда, этот пылающий огонь между нами, от которого он всегда пытался отмахнуться как от пустяка. — Дай мне пройти. — Я оттолкнула его на шаг назад, проскальзывая у него под мышкой, но он схватил меня за волосы и снова прижал к стене, практически рыча мне в лицо.

— Я покончила с этим! — Я закричала, ярость пожирала меня заживо, пока он запирал меня в клетке. — Ты просто жестокий, бессердечный монстр, и мне надоело играть в твои игры, ты… — Его рот коснулся моего, и внезапно он начал целовать меня яростно, неистово, его язык скользнул между моими губами, прохладный и яростный напротив моего, когда он застонал.

Я ахнула, когда он схватил меня за бедра, приподнял и снова прижал к стене, поглощая меня. Это было единственное подходящее слово для этого. Сэйнт Мемфис целовал меня с голодом воина, вторгающегося в королевство. Он завоевывал каждый кусочек моего рта и заявлял на меня права совершенно по-новому. Меня никогда так не целовали. Он был насыщенным, опьяняющим и почти богохульным. Он был настоящим Сэйнтом.

Он начал срывать с меня одежду, и я застонала в знак поощрения, стягивая с него рубашку и стаскивая ее через голову. Когда он сорвал с меня майку, и его плоть прижалась к моей, я ахнула от крепкого поцелуя его мышц в мои мягкие изгибы. Он задрал мою юбку, задыхаясь и отчаянно желая меня, когда отодвинул мои трусики в сторону и обнаружил, что я влажная и желающая. Только для него. Все для него. Он застонал, почувствовав, что делает со мной, и выдохнул мое имя.

Он снова поцеловал меня, на этот раз сильнее, с рычанием прикусил мою нижнюю губу и расстегнул брюки. Он высвободил свою твердую длину, выглядя уже готовым к удару, когда сжал основание в кулаке. Он прижал меня к стене одной рукой, той самой, которую он сломал, не проявляя никаких признаков боли, кроме той же абсолютной агонии, которую я испытывала из-за того, что наши тела еще не соединились. Я не могла больше ждать ни секунды. Я вцепилась в него, превратившись всего лишь в потное, нуждающееся животное, когда он направил кончик своего подергивающегося члена к моему влажному входу, и я сделала вдох, готовясь к тому, что он наконец-то заклеймит меня как свою.

Сэйнт встретился со мной взглядом, его глаза были полны самой глубокой, самой черной тени, которую я когда-либо видела. Его губы были приоткрыты, дыхание было неровным, и в выражении его лица не было ничего, кроме хаоса. Он позволил себе расслабиться и собирался показать мне, каково это — быть во власти Сэйнта Мемфиса, когда полностью терял контроль.

Он издал мучительный звук, прижимаясь ко мне, и скользнул головкой члена к моему входу, заставляя меня задыхаться и вцепляться в него, требуя большего. Атмосфера внезапно накалилась, и он отпрянул от меня, уронив так, что я упала на задницу и вскрикнула от неожиданности.

— Черт! — взревел он, уворачиваясь от меня, задирая штаны и опрокидывая весь обеденный стол, отчего его ноутбук с грохотом покатился по каменным плитам.

— Сэйнт! — Я вскочила на ноги и потянулась к нему, мои руки действительно дрожали. О чем, черт возьми, он думал?

Он прижал пальцы к глазам, отступая все дальше и дальше.

— Я не могу этого сделать. Правила. Гребаные правила!

— К черту правила! — Я дико закричала, направляясь к холодильнику, когда моя юбка упала обратно на бедра. — Я их сниму. Кому какое дело?

— Нет! — Он промчался мимо меня, выхватывая их из холодильника и прижимая к груди. Его глаза были крепостью, созданной, чтобы не впускать меня, и он строил ее все выше и выше. — Мне не наплевать. Ты не можешь выбирать, что подходит, а что нет, в зависимости от твоего настроения. Мир устроен не так, Татум, — огрызнулся он, его гнев на меня вернулся.

Я в шоке уставилась на него, когда он прошел мимо меня, поднялся по лестнице и направился прямо в свою ванную. Он захлопнул дверь, и мое сердце подпрыгнуло от этого звука, который эхом отразился от похожей на пещеру крыши, а затем воздух наполнил грохот еще большего количества разбивающегося дерьма.

Я прижала руку к своему бешено бьющемуся сердцу, пытаясь справиться с бушующей бурей эмоций, охвативших мое тело. Самым резким из всех был отказ, с которым он оставил меня. Я все еще была горячей и влажной между бедер, а мою задницу все еще жгло от того места, где он бросил меня на пол. Стыд был моим единственным спутником, когда я прикоснулась к своим опухшим губам и сдержала слезы обиды.

Я боролась с осознанием того, что Сэйнт никогда больше не позволит себе приблизиться ко мне так близко, и часть меня была рада этому. В то время как другая часть меня плакала. Пошел он к черту за то, что сделал это со мной. За то, что заставил меня тосковать по нему и довел до точки невозврата только для того, чтобы оставить меня там, на краю пропасти. Это было унизительно. Но когда я собирала свою одежду, я поймала себя на том, что жалею его. Потому что он был своим собственным худшим кошмаром и даже не осознавал этого. Если я и была пленницей Сэйнта Мемфиса, то это ничего не значило для того пленника, которым он себя считал.

Я стоял в окружении разбитых остатков моей полки в ванной и всех разбитых бутылочек с моющими средствами, которые медленно растекались по кафелю. Лосьон после бритья сочетается с духами, зубной пастой и ополаскивателем для рта и наполняет маленькую комнату неприятно подавляющим комбинированным ароматом.

Меня трясло. Каждый мускул в моем теле дрожал от потребности, боли и гребаной боли, которая укоренилась так глубоко во мне, что казалось, будто что-то разрывается на части в моей чертовой душе.

Я запрокинул голову и заревел в потолок, пытаясь выплеснуть часть накопившегося во мне гнева, но он, казалось, только рос, гноился и сильнее давил на границы моей кожи с отчаянной потребностью вырваться на свободу.

Я повернулся к зеркалу, ненавидя зрелище того, как я превращаюсь в руины, пока оно дразнило меня из глубин серебристой поверхности. Слова, нацарапанные на темной коже моей груди, насмехались надо мной, отражаясь в обратном порядке. Дни длинные, но ночи темные. И я смотрел в дуло другой ночи, посланной, чтобы мучить меня. Что еще хуже, этой ночью она была моей, из-за того, что она спала в моей постели, и из-за того, что я был гребаным дураком, я с нетерпением ждал, когда она будет так близко, хотя и знал, что это будет равносильно тому, что я буду тосковать по ней всю ночь напролет. Но в последние дни я всегда тосковал по ней, и это была рана, которая становилась только глубже, зарываясь под мою кожу и поглощая все мое внимание, как зуд, который горел от отчаянной потребности, чтобы его почесали.

Я закричал, ударив кулаком по зеркалу, и все оно разлетелось вдребезги, когда осколки стекла вонзились в костяшки моих пальцев. Потекла кровь, и вспышка чистой агонии пронзила кость моей только что зажившей руки.

Теперь я дрожал еще сильнее, точно настроенные ограничения, которые я наложил на свой разум, лопались одно за другим, пока я боролся со зверем во мне, который хотел сбежать обратно по этой лестнице и найти Татум Риверс. Я просто не знал, хотел ли наказать ее так сурово, чтобы она никогда больше не смотрела на меня с похотью в глазах, или сорвать с нее то немногое, что осталось от одежды, и трахать ее до тех пор, пока зверь во мне не заберет от ее плоти столько, сколько я вообще смогу вынести. В любом случае, когда остатки моего самоконтроля сгорят дотла, я был уверен, что она возненавидит меня за любой выбор, который я сделаю.

Я сделал яростный шаг в сторону душа, но потом передумал и отвернулся от него. Мой член был твердым и болел в штанах, даже небольшое трение, вызванное ходьбой, заставляло меня стонать, когда я представлял, как трахаю свою маленькую Сирену до тех пор, пока она не перестанет нормально видеть и совсем забудет о Киане, Блейке и любом другом мужчине, который когда-либо прикасался к ней.

Я хотел поставить свое клеймо на всем ее теле внутри и снаружи, пометить ее как свою так четко, чтобы все, что кто-либо видел, когда смотрел на нее, было огромной сверкающей вывеской с надписью Собственность Сэйнта Мемфиса. Я бы вытатуировал это на ее хорошеньком личике, если бы мог вынести, что она так запятнана, и я бы, конечно, вбил это в нее так глубоко, что она никогда этого больше не забудет.

Но я не мог этого сделать. Я не мог даже думать об этом. Потому что она не была моей. Не только моей. Она принадлежала Киану, Блейку и Монро тоже. Если она трахалась с одним из нас, то она должна была трахать всех нас. Но она не должна была трахать никого из нас. Потому что таковы были правила.

Я распахнул дверь ванной с такой яростью, что она врезалась в стену и оставила вмятину в штукатурке дверной ручкой.

Список правил, с которыми мы все согласились, все еще был зажат в моей левой руке, и над ними нужно было немного поработать, если я хотел иметь хоть какую-то надежду остановить их уничтожение.

Я опустился на колени у ряда ящиков рядом с кроватью и открыл нижний, достал оттуда ламинатор и поставил его на пол, пытаясь унять дрожь в конечностях.

Я разгладил страницу, которую мы все подписали так давно, и закрыл глаза, когда зачитывал правила, которые Татум перечислила на ней наизусть, как будто они были выгравированы в моем существе, первое из которых теперь вычеркнуто.

1. Никаких поцелуев.

2. Никаких предварительных ласк.

3. Никакого секса.

4. Никаких прикосновений, пока мы в одной постели.

5. Не входить в ванную, пока я голая или на унитазе.

6. Мне разрешено два часа заниматься в библиотеке без помех каждый будний день.

7. У меня есть один друг, с которым вы не можете быть мудаками.

8. Раз в неделю мы ВСЕ будем есть пиццу на ужин без столовых приборов.

9. На занятиях мне разрешается сидеть там, где я хочу.

Разве я не ел эту гребаную пиццу? Разве я не позволил ей заниматься, с ее маленькой подругой и не наблюдал, как она предпочитает сидеть подальше от меня на уроке? Я уважал ее уединение в ванной и положил между нами подушки, чтобы быть уверенным, что никогда не прикоснусь к ней, когда мы будем спать в одной постели. Я придерживался условий нашего соглашения, даже когда она пренебрегала ими. Даже когда она целенаправленно пыталась вынудить меня нарушить их и проклинала себя за это.

Правила, которые я изложил, были ниже ее, и по мере того, как я перечитывал их, мое разочарование только росло.

1. Ты будешь спать в постели Ночного Стража каждую ночь по очереди, и он будет иметь приоритет над тобой в течение 24 часов (с 18:00 до 18:00 следующего дня).

2. Ты должна готовить завтрак каждый день.

4. Ты будешь носить все, что мы решим, в тот день, когда окажешься в нашем распоряжении.

5. Ты будешь делать то, что мы говорим, без жалоб, если это не противоречит твоим правилам

Это было самым непонятным из всего. Она придерживалась этих правил почти до буквы. Единственный раз, когда она действительно пренебрегла ими, был, когда она оставалась со мной каждую ночь, пока я выздоравливал, и она ежедневно получала от меня за это наказания. Так что, вообще говоря, единственными правилами, которые она нарушала, были те, которые она установила сама.

Это было похоже на то, что ей было наплевать на собственные ограничения, или на то, что она только что полностью изменила свое мнение с тех пор, как установила эти правила, или на… ловушку.

Рычание сорвалось с моих губ, когда я обдумал это. Что она использовала свое тело, чтобы искушать и заманивать нас, заставляя нарушать правила и использовала свою красоту, чтобы разрывать нас на части изнутри. Блейк улыбался гораздо чаще с тех пор, как снова трахал ее. Он был мил с ней, внимателен. Даже Киан делал для нее что-то большее, чем просто выебывал ей мозги над гробом, как какой-нибудь изголодавшийся по сексу инкуб, который поджидал добычу в темноте.

На самом деле, все это само по себе было ловушкой. Она подбила всех нас отправиться за ней туда. Бьюсь об заклад, она знала, что я наблюдаю за ними с того момента, как приняла их члены в себя, и надеялась соблазнить меня тоже занять свою очередь.

Потому что, если бы она всех нас крепко держала под чарами своей киски и держала за яйца, тогда она могла бы править всеми нами. И хрен знает, что она сделает с такой властью, как только заявит на нее свои права.

Я стиснул зубы и пропустил правила через ламинатор, наблюдая, как страница покрывается пластиком и они становятся намного менее уязвимыми для беспорядочных каракулей. Если какие-то из правил собирались измениться, то по этому поводу должно было состояться настоящее гребаное собрание, а не спонтанный взмах пера.

Но даже когда я подумал об этом, мои брови нахмурились еще сильнее. Потому что, если она отменит это правило, то не сможет наказать меня или кого-либо из нас за его нарушение. Так что ее план иметь причины наказать нас не имел смысла. Так в чем же дело? Что я здесь упустил?

На мимолетный миг я вспомнил, какой влажной она была на кончике моего члена, как сильно она целовала меня, какой уверенной казалась в том, что она хотела того, что мы собирались разделить. Но это не могло быть так чертовски просто. Ничто в этом мире не было таким чертовски простым. И если все, что ей было нужно, это чтобы кто-нибудь трахнул ее, то у нее были два совершенно готовых добровольца, ожидающих своего часа.

Я взял только что заламинированные правила и сунул их под подушку, прежде чем развернуться и стремительно спуститься вниз.

Я дышал так тяжело, что боль в ребрах снова пробудилась, и я приветствовал ее, нуждаясь в чем-то, что отвело бы мой взгляд от девушки, которая в последнее время была единственным центром всех моих проблем.

Она явно решила не брать ничего из своей одежды из моего шкафа взамен той, что я сорвал с нее, и я еще больше разозлился, увидев на ней одну из гребаных толстовок Киана. Она свисала до середины бедер, и я не мог сказать, была ли на ней еще юбка под ней или нет.

— Сэйнт, — начала она, вставая с дивана и вызывающе вздернув подбородок, пересекая комнату, чтобы перехватить меня.

— Что? — Я зарычал на нее, рев в моей голове почти заглушил звук ее голоса.

— Нам нужно поговорить об этом.

— О том, что ты, похоже, полна решимости испоганить все в моей жизни, что помогает мне оставаться в здравом уме? — Потребовал я, приближаясь к ней, не в силах удержаться от того, чтобы снова приблизиться к ней, хотя и знал, что она была ядом, разработанным специально для того, чтобы вывести меня из строя.

— Дело не в этом, — ответила она жестким тоном. — Это ты используешь несколько слов, нацарапанных на листе бумаги, как предлог держаться от меня подальше. Чтобы наказать себя. Я просто не понимаю почему.

— Ты думаешь, это я наказываю себя? — Я мрачно рассмеялся, подойдя к ней так близко, что почувствовал медовый аромат ее шампуня. — Ты серьезно не понимаешь, что за все то время, что я наказывал тебя, я ни разу даже близко не подошел к тому, чтобы подвергнуть тебя тому, через что прошел сам? Ты не понимаешь значения наказания. Я мягок с тобой, а ты даже не осознаешь этого.

— Что случилось, что сделало тебя таким, Сэйнт? — выдохнула она, потянувшись ко мне, как будто хотела утешить меня, понять меня.

Я невесело рассмеялся, позволив ее руке упасть на мою щеку, и на мгновение закрыл глаза, вспоминая, как меня снова и снова отрывали от всего, что я знал, совершенно не замечая этого. О том, что все мое имущество было вывезено и заменено, моя рутина прервана. Не говоря уже о настоящих наказаниях. Дни в темноте, мышцы сводит судорогой, ревет белый шум, время ускользает от меня, и у меня нет никакой возможности узнать, сколько из него прошло.

— Я был воспитан определенным образом, — сказал я низким голосом, придвигаясь ближе к ней, доминируя в ее личном пространстве и вдыхая ее запах, смешанный с мерзкой вонью кожи и бензина от толстовки Киана, от которой у меня еще сильнее сжались челюсти. — Способом, которым такие идеальные маленькие девочки, как ты, никогда даже не могли постичь.

— Я думаю, мы оба уже знаем, что я не идеальна, Сэйнт. Разница между тобой и мной в том, что я не брезгую пятнами на своей душе.

Моя рука сомкнулась на ее горле еще до того, как я принял окончательное решение двигаться, и я сильно сжал ее, ведя обратно через комнату, пока не прижал к витражному окну в передней части церкви. Дождь барабанил по другой стороне двери, и дрожь пробежала по коже Татум от соприкосновения с холодным стеклом, но она не сделала ни малейшего движения, чтобы попытаться ослабить мою хватку.

Нельзя было отрицать, что мой член сильно прижимался к ее бедру, когда я тяжело дышал, и я чувствовал, что был еще ближе к срыву, чем раньше.

— Ты явно хочешь меня, Сэйнт, — прошипела она, хотя из-за моей хватки ей было трудно произнести эти слова. — Так почему бы просто не покончить с этим?

— Потому что, если бы я трахнул тебя прямо сейчас, я могу заверить тебя, что ничто в этом не было бы мягким или нежным и не заставило бы тебя почувствовать, что ты знаешь обо мне больше. Это только подтвердило бы в твоем сознании то, о чем инстинкты предупреждали тебя с самого первого момента нашей встречи. Во мне нет ничего хорошего, Татум Риверс. И я погублю тебя всеми возможными способами, если ты дашь мне хотя бы половину шанса. Если ты заставишь меня нарушить правила ради тебя, ты пожалеешь об этом сильнее, чем обо всем остальном, что когда-либо случалось с тобой в твоей несчастной жизни, включая смерть твоей любящей семьи.

Татум замахнулась на меня кулаком с дикой жестокостью, от которой боль пронзила мою челюсть, и я отшатнулся от нее, когда вкус крови покрыл мой язык.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — Голос Киана прервал нас, когда он и Блейк вошли в парадную дверь, и я рванул прочь от Татум с чистой силой воли. Там, где мои пальцы впились в ее горло, виднелись отметины, и ярость, пылающая между нами, до боли ясно дала понять, что это не было частью какой-то фантазии, которую мы разыгрывали.

— Я просто объясняю нашей местной шлюхе, что не каждый член Ночных Стражей хочет ее трахнуть, — усмехнулся я, слова обжигали мой язык, когда мой собственный член дразнил меня своей твердостью и призывал к моему собственному дерьму из штанов.

Я ожидал, что Киан ударит меня, но когда кулак Блейка врезался мне в живот, я был застигнут врасплох и отшатнулся к стене как раз в тот момент, когда Киан тоже прыгнул на меня.

Меня даже не волновало, что это были самые важные мужчины в мире для меня, когда каждая прогнившая, испорченная частичка меня вырвалась на свободу, и я с безрассудной самоотдачей ринулся в драку, купаясь в боли и наслаждаясь тем, что получаю от нее еще больше.

Я понял, что Татум кричала всем нам, чтобы мы остановились, только когда кто-то оттащил от меня Блейка, и я заметил Монро, который стоял там с диким видом, пытаясь собрать воедино происходящее.

— Что это, черт возьми, такое? — Он взревел, когда я поднялся на ноги, мои ребра болели так, что казалось, кулаки Киана только что затормозили процесс заживления. Но мне было насрать. Мне было на все наплевать.

Я протиснулся сквозь толпу окружающих меня людей, рыча на всех, когда они пытались заговорить, или перехватить меня, или говорить обо мне так, будто меня, блядь, здесь нет, и я продолжал идти, пока не выбрался наружу.

Дождь барабанил по озеру, и моя обнаженная кожа покрылась мурашками, когда я зашагал прямо по тропинке, которая вела прочь от Храма и продолжала вести к воде.

Другие Ночные Стражи и Татум кричали у меня за спиной, но я не мог слышать их из-за дикого зверя, который осадил мой разум.

Я продолжал быстрым шагом идти к озеру, рука, сжимавшая горло Татум, сжималась и разжималась. Я никогда больше не смогу вот так потерять над собой контроль. Я только что был так близок к тому, чтобы сорваться с ней, и в глубине своего темного и порочного существа знал, что если я когда-нибудь сделаю это, для меня не будет спасения.

Она была единственным человеком, которого я когда-либо встречал, который заставил меня даже подумать о том, что я лучше того извращенца, которым я был рожден стать. Она заставила меня сомневаться в вещах, в которых я никогда не сомневался, и заставила меня беспокоиться о том, чтобы причинить ей боль, как я никогда не делал ни для одной живой души. Я не мог позволить ей увидеть во мне самое худшее. Я бы этого не вынес, если бы она это постигла.

Я зашагал прямо по берегу и вошел в ледяную воду, по которой хлестал дождь, а вокруг меня завывал ветер.

Я ничего этого не чувствовал. Моя плоть была мертва для боли от холода и ярости шторма, точно так же, как мое сердце было мертво для обычных человеческих чувств любви и доброты. Меня было не спасти. Но я мог изо всех сил стараться не развращать ее слишком основательно.

Я не останавливался, пока вода не дошла мне до пояса, а крики остальных и требования вернуться к ним не унес ветер.

Я даже не успел вдохнуть, как погрузил голову под воду. Я выдохнул то немногое, что было в моих легких, когда заставил себя опуститься на дно озера, ледяная вода окутала меня, а воспоминания о холоде и темноте приветствовали меня, как старого друга.

Я не был ребенком, которого били. Я даже не был ребенком, на которого кричали. Мой отец был холодным и контролирующим человеком. Я даже ни разу не видел, чтобы он повышал голос. Если мое поведение считалось неподобающим или мои эмоции были слишком заметны, он просто и эффективно наказывал меня. Темнота была тем местом, где я научился находить себя. Все эти часы, проведенные взаперти по той или иной причине, когда мне не составляло компании ничего, кроме тишины, научили меня сосредотачиваться на тех немногих вещах во мне, которые действительно имели значение. Те, которые никогда нельзя было украсть.

У меня были мои братья. Мужчины, которых я выбрал для себя и поклялся быть рядом, несмотря на худшее, что мир может когда-либо обрушить на нас. И у меня была моя музыка, которая даже сейчас, казалось, извивалась и пульсировала под моей плотью. Но было что-то еще, сидевшее со мной в темноте, когда мои легкие горели и напрягались, и я отказывался подниматься за воздухом. Девушка с голубыми глазами и силой, способной укрощать монстров.

Мне было больно осознавать, насколько близко я был к тому, чтобы потерять ее. Мне казалось, что я нападал на самого себя. На свое собственное… сердце. И я не мог этого вынести. Потому что мне нужно было продолжать владеть ею. Мне нужно было знать, что она моя, и я начинал думать, что я тоже мог бы принадлежать ей. Я бы не отдал свою жизнь ни за кого другого так, как отдал за нее, когда получил ту пулю. Я знал это. Она знала это. Я просто был слишком упрям, чтобы озвучить, что это значит, допустить идею изменения правил, чтобы приспособиться к тому, чего я так жаждал. Потому что, если быть честным с собой, я боялся заявить об этом. Заявить на нее больше прав, чем у меня уже было. Просто на случай, если я не смогу найти способ удержать ее.

Я поднялся на ноги и вынырнул на поверхность, сделав глубокий вдох за мгновение до того, как начал бы захлебываться протухшей водой на дне озера.

Когда я повернулся обратно к берегу, я обнаружил четыре силуэта, ожидающих меня, стоящих под грохочущим дождем, как будто это было то место, где они всегда должны были быть.

Блейк и Киан держали Татум за руки, пока она пыталась вырваться от них, но когда я шагнул обратно к ним, наконец-то взяв себя в руки, они отпустили ее.

Она подбежала ко мне, обращая на ледяную озерную воду не больше внимания, чем я, когда она шагнула прямо в нее, и к тому времени, как она добралась до меня, вода была ей выше колен.

Татум обвила руками мою шею, крепко сжимая мои волосы на затылке, и уставилась на меня снизу вверх, промокшая толстовка Киана прилипла к ее телу, прижавшись к моей обнаженной груди, а дождь продолжал лупить по нам.

— Не смей больше убегать от меня, Сэйнт Мемфис, — прорычала она, как будто имела какое-то право указывать мне, что делать.

— Я никогда ни от чего не убегал в своей чертовой жизни, — зарычал я на нее, наблюдая, как струйки дождя стекают по ее щекам, а ее хватка в моих волосах усилилась.

— Лжец.

Я прищурился, намереваясь поправить ее, наказать, оттолкнуть, но напряженность этих голубых глаз, отражающих бурю, обрушившуюся на меня, заставила меня остановиться, и вместо этого с моих губ сорвалась правда.

— Я никогда не испытывал ничего подобного, когда был с тобой, Татум Риверс, — выдохнул я, и я даже не был уверен, что она могла услышать меня из-за дождя, обрушивающегося на озеро. — И я не предупреждаю тебя не давить на меня, потому что я зол на тебя за то, что ты пытаешься. Я предупреждаю тебя, потому что боюсь того, что я могу сделать с тобой, если мой контроль ослабнет, когда мы будем вместе, и я сделаю с тобой что-то такое, от чего не смогу оправиться. Мне слишком легко быть жестоким, мне слишком легко причинить тебе боль.

— Я не боюсь тебя, Сэйнт, — ответила она, и вспышка страсти в ее глазах сказала, что она действительно это имела в виду.

— Это просто потому, что ты считаешь, что тебе больше нечего терять.

— Или, может быть, я думаю, что у меня есть все, чтобы выиграть.

Я долго смотрел на нее, одетую в толстовку с капюшоном, с потеками туши от дождя на щеках, с растрепанными штормом волосами и размазанной помадой от поцелуев, которые я не должен был у нее красть, и, клянусь, она никогда не казалась мне такой красивой. Ее несовершенства были ее совершенствами, огонь в ее душе, который я страстно желал погасить, теперь был тем, чем я восхищался в ней больше всего. И дикость, которую я хотел укротить больше, чем что-либо, что я когда-либо знал, вместо этого заставляла меня жаждать ощутить вкус этой свободы.

Мои руки скользнули по ее талии, и я наклонился к ней ближе, так что капли дождя, сбегавшие по моему затылку, упали вниз и забрызгали ее щеки, нос, губы.

— Я не могу притворяться, что я не тот, кто я есть, Татум, — прорычал я.

— Я никогда не просила тебя об этом.

Я помолчал, обдумывая это, и понял, что это правда. Я предполагал, что желание, которое она проявила ко мне, сопровождалось оговоркой, что она ожидала, что я изменюсь, если мы будем действовать в соответствии с этим, но она ни разу этого не сказала.

— Потребовалось много времени, чтобы превратить меня в того монстра, которого ты знаешь. И я не думаю, что теперь я когда-нибудь перестану быть им, — сказал я ей.

— Сэйнт, я не думаю, что ты…

— Прости меня, Татум. За все это. И ни за что из этого. Иногда я вижу себя так ясно, как только могу сейчас, и я знаю, что то, что я делаю, то, что я сделал, непростительно. Но я также знаю, что быть таким человеком — это все, что я есть. И я не собираюсь однажды испытывать какое-то озарение, когда я влюблюсь в девушку, пойму всю ошибочность своего пути и, танцуя, уйду в закат. Моя версия «Долго и счастливо» никогда не поместится в милую, аккуратную коробочку, которую можно завязать красивым бантиком и заставить меня воплотить мечты какой-нибудь девушки в реальность.

— Я никогда не говорила, что хочу «Долго и счастливо» или «Прекрасного принца», — ответила она с такой же убежденностью, как и я. — Я сказала, что я твоя. Всех вас четверых. Я поклялась быть с вами той ночью. Что это значит, зависит от всех нас. И прямо сейчас я не ненавижу вас так, как когда-то.

Я сделал долгий и ровный вдох, наклоняясь вперед, пока мой лоб не прижался к ее, и тяжело вдыхая, когда я зарылся поглубже, чтобы восстановить некоторый уровень контроля над собой.

Я опустил руки на бедра Татум и поднял ее из ледяной воды озера, пока она не обвила ногами мою талию и крепче не обхватила мою шею, чтобы удержаться на ногах.

— Сэйнт, я действительно не думаю, что тебе следует поднимать…

— Не указывай мне, что делать, Сирена, или я сделаю кое-что похуже, чем отшлепаю тебя утром, когда буду готов снова тебя наказать.

Татум тяжело сглотнула, откидываясь назад, чтобы она могла смотреть на меня, когда я вынес ее из озера под дождь и зашагал по пляжу к остальным, где они все еще ждали. Мои ребра теперь не просто ныли, но мне было все равно. Я не собирался отпускать ее, пока мы не вернемся в Храм.

— Теперь ты в порядке? — Спросил меня Киан, глядя на меня так, словно я был диким животным, сбежавшим из зоопарка и взбесившимся.

— Я в порядке, — ответил я отрывистым тоном, проходя между ними троими и отмечая свирепый взгляд Монро в сочетании с тем, как он смотрел на меня с Татум на руках.

К этому времени я уже хорошо привык к собственной ревности, и если я не ошибаюсь, то видел нечто большее, чем просто проблеск тех же эмоций в его глазах. Вопрос был в том, насколько далеко заходили его фантазии относительно нашей девушки? Очевидно, он был достаточно обеспокоен ею, чтобы вернуться сюда, чтобы проведать ее, и не нужно было быть дураком, чтобы понять, как он все это время наблюдал за ней.

Они втроем окружили меня кольцом, когда я шагал обратно к Храму с Татум на руках, но, как только я достиг здания, я замер.

Тяжелая деревянная дверь медленно открылась внутрь, и на каменных плитах внутри остались большие грязные отпечатки ботинок.

Я переступил порог с Татум на руках и медленно опустил ее на землю, когда весь гребаный мир рухнул мне на голову.

На всех четырех стенах центральной части церкви, которая составляла гостиную, какой-то кусок дерьма нарисовал красной краской из баллончика три гигантских члена и слова Ниндзя Правосудия возьмет оплату вашей кровью.

— Нет, — прорычал я, словно отказ поверить в то, что все это происходит, просто заставит меня забыть об этом.

— Я собираюсь насладиться убийством этого ублюдка, когда мы его поймаем, — сказал Киан низким и мрачным голосом, который сам по себе был обещанием.

Единственным маленьким милосердием было то, что на этот раз он использовал аэрозольную краску вместо человеческого дерьма, и я поблагодарил за это всех святых. Мне, наверное, пришлось бы сжечь это место, если бы они размазали свое дерьмо по моим стенам.

Монро нахмурился, уставившись в пол, указывая на грязные следы и на то, как он, казалось, просто обошел комнату до тех мест, где нанес граффити, прежде чем снова уйти.

Я хотел потребовать, чтобы мне сказали, кто из них покинул этот гребаный Храм последним, чтобы я мог возложить вину на кого-то за то, что он не запер дверь, но я знал, что это бессмысленно. Я был причиной того, что мы все оказались на улице в этот шторм. Это была моя вина.

Моя челюсть скрипела, а на виске пульсировала вена, пока я боролся с желанием нанести этому месту больший ущерб, чем во время моего буйства ранее. В любом случае, какой, черт возьми, смысл сохранять это сейчас?

— Сэйнт? — Потребовал ответа Блейк, становясь передо мной и заполняя пространство передо мной, так, что я не мог видеть разрушения. — Мы с этим разберемся. Тебе нужно пойти и успокоиться, блядь, прежде чем ты устроишь сегодня кровавую пирушку. Иди поиграй на пианино или еще на чем-нибудь, ладно?

Я хотел поспорить с ним по этому поводу, но в глубине души я знал, что сегодня вечером едва сохраняю рассудок, поэтому я просто твердо кивнул ему и отвернулся от всего этого, на ходу хватая Татум за руку и таща ее по коридору к комнате Киана.

Я провел ее в ванную и включил воду в душе, пока она смотрела на меня глазами, которые, казалось, видели слишком много.

— Тебе нужно согреться, — пробормотал я, готовя для нее пару полотенец, а затем направляясь обратно в комнату Киана, чтобы взять одну из его рубашек, чтобы она надела, когда закончит. У меня заныла челюсть при мысли о том, что на ней это будет надето, но мне нужно было придумать как можно больше причин, чтобы держаться от нее подальше сегодня вечером, иначе я знал, что поддамся искушению ее плоти.

Это было даже не так, как раньше, когда похоть, желание и гнев столкнулись между нами во что-то горячее, плотское и отчаянное. Нет, прямо сейчас я чувствовал, как во мне проступают трещины, и по какой-то причине у меня сложилось впечатление, что если бы я просто позволил себе потеряться в ней, было бы намного легче удержать их всех вместе.

Но я не мог этого сделать. Даже без правил, которые связывали бы меня, я знал, что если бы я поддался желанию, которое испытывал к ее телу, пока был таким измученным, сломленным и диким, было бы слишком легко позволить ей стать причиной, по которой я снова взял себя в руки. И я никогда в жизни не полагался на кого-то так сильно раньше. Я бы точно не стал заниматься этим с девушкой, у которой были все причины ненавидеть меня.

Не имело значения, хотел я этого или нет. Это просто нашептывала моя слабость. Та самая слабость, которую мой отец неустанно старался вытравить из меня. И я отказывался когда-либо признавать, что от этого осталась хоть крупица, несмотря на все его усилия.

Я ждал в комнате Киана, с меня капала вода на его ковер, а мои промокшие спортивные штаны заставляли меня дрожать. Но мне не разрешалось заходить в ванную, пока она была голой, это было одно из ее правил.

— Сэйнт? — Голос Татум звал меня, и я старался не позволить звуку моего имени на ее губах растопить холод, пробравший меня до костей, но все равно это немного согрело их.

— Я здесь, — сказал я ровным тоном, уйдя так далеко в себя, что у меня совсем не осталось места для ярости, ненависти или любых других мелких человеческих эмоций, которые могли бы затуманить мой разум.

— Я не голая. Ты можешь войти.

Я медленно выдохнул и вернулся в ванную, обнаружив ее стоящей под струями горячей воды в черном нижнем белье, которое я теребил не так давно, когда чуть не потерял контроль над ней.

— Залезай, — подбодрила она. — Ты, должно быть, замерз.

Я хотел сказать ей, что я не выполняю ничьих команд и что ей нужно следить за своим языком, если она не хочет быть наказанной, но вместо этого я просто стянул с бедер промокшие спортивные штаны, и они со шлепком упали на плитку. Я остался в боксерах, хотя не похоже, чтобы прилипший материал оставлял много места для воображения.

Я встал под горячую воду, стараясь не смотреть на нее, чтобы снова не поддаться искушению, и повернулся лицом к белой плитке на стене.

Я слегка вздрогнул, когда мягкое прикосновение губки коснулось моего позвоночника, но никак иначе не отреагировал, когда Татум медленно водила ею кругами по моей коже, очищая мое тело и одновременно снимая часть тяжести с моей души.

Мы ничего не говорили, но как только она закончила мыть меня, она уронила губку, и ее руки вместо этого скользнули вверх по моей спине.

Я открыл рот, чтобы возразить, но прежде чем какие-либо слова слетели с моих губ, ее пальцы обхватили мои плечи, и она начала нежно массировать напряженные мышцы.

Низкий, глубокий стон вырвался из моего горла, когда она медленно продвинулась ниже, находя изгибы и узлы вдоль моего позвоночника и ослабляя их твердыми и целенаправленными прикосновениями, от которых узлы в моей душе тоже немного развязались.

Когда она добралась до основания моего позвоночника, а ее пальцы скользнули по поясу моих боксеров, я повернулся, чтобы посмотреть на нее, и она убрала руки.

Я взял ее за подбородок и повернул ее лицо к своему, одновременно выключая воду.

— Делай, как я сказал, сегодня вечером, хорошо? — Я попросил, и она молча кивнула, ее глаза были полны вопросов, на которые я не собирался отвечать. Уж точно не сегодня.

Я издал звук признательности и отпустил ее, выходя из душа и на ходу стаскивая с себя мокрые боксеры. Мой член вырвался на свободу, твердый, гордый и чертовски обнадеживающий, как всегда, хотя я ни за что не собирался уступать его требованиям. Но в этот момент казалось нелепым пытаться скрыть это от нее. Я был рабом своего тела не больше, чем чего-либо другого, так что если она думала, что мое желание к ней было своего рода победой надо мной, то она жестоко ошибалась. Это только делало меня еще более опасным для нее.

Я вытерся, а затем обернул полотенце вокруг талии, стоя спиной к Татум, пока она снимала мокрое нижнее белье и тоже вытиралась.

— Надень это, — скомандовал я, указывая на футболку Киана, даже не потрудившись скрыть свою неприятную усмешку.

— Но это же Киа…

— Я думал, ты собираешься сделать, как я скажу? — Жестко спросил я.

Татум прикусила губу и натянула через голову мешковатую футболку, и я одобрительно кивнул.

— Следуй за мной, — скомандовал я и повел ее обратно через комнату Киана в главную часть Храма, где другие Ночные Стражи полным ходом оттирали стены. К счастью, граффити вымылись довольно легко, и они снова перевернули обеденный стол вертикально. Одному из них даже удалось починить сломанный мной стул, и я заметил дрель и несколько шурупов на кухонном столе, борясь с желанием содрогнуться при мысли о ручном труде.

— Я прочесал все помещение, чтобы убедиться, что нет ни малейшего шанса, что здесь еще кто-то был. Дверь в спортзал и склеп все равно были заперты, а в остальной части здания никого нет, — сказал Киан, когда мы проходили, и я одобрительно кивнул.

Я не упустил резкого вздоха Татум, который говорил о том, что она об этом не подумала, но я проигнорировал это, когда повел ее в свою комнату.

— Ложись в постель, — скомандовал я, отказываясь смотреть в сторону своей ванной, которая, как я знал, все еще была в аварийном состоянии с тех пор, как я потерял самообладание ранее. В костяшках моих пальцев все еще оставались крошечные осколки стекла от зеркала, но в данный момент у меня не хватало терпения сидеть с пинцетом и извлекать их.

Татум выскользнула от меня и забралась под одеяло, глядя на меня таким взглядом, который говорил о том, что она ожидала, что я накажу ее, и была не совсем против этой идеи. Но я бы не стал делать ничего подобного сегодня вечером. Я не мог. Я был на краю пропасти и собирался упасть с нее. Я был так спокоен только потому, что мои эмоции перегорели. Но мне нужно было избавиться от внутреннего смятения, прежде чем я действительно смогу снова по-настоящему контролировать себя.

Я подошел к шкафу и переоделся в пару чистых спортивных штанов и футболку, прежде чем натянуть непромокаемую куртку и натянуть капюшон на голову.

Я выключил свет в своей комнате, когда вышел обратно, и Татум ахнула с кровати, как будто не знала, чего ожидать.

— Оставайся здесь всю ночь, — приказал я ей. — Ты можешь встать с кровати, только если тебе нужно в ванную, а затем ты должна вернуться, как только закончишь. Не звони мне. Не пиши мне сообщений. Не ищи меня. Я вернусь к утренней тренировке.

Ее губы приоткрылись, и я смог разглядеть движение в темноте, но ей удалось удержаться от вопросов.

— Хорошо, — согласилась она мягким голосом, который заставил меня немного расслабиться. По крайней мере, я буду знать, где она была, пока меня не будет, и я достаточно легко смогу представить ее здесь, ожидающей меня.

Я кивнул один раз, а затем отвернулся от нее, направляясь вниз по лестнице и поглядывая на других Ночных Стражей, которые продолжали драить стены.

Блейк поймал мой взгляд и слегка улыбнулся, точно зная, куда я направляюсь, и молча пообещав привести это место в порядок к моему возвращению.

Я прекрасно понимал, что мне нужно будет самому провести всю уборку, чтобы привести все в соответствие с моими стандартами, но я ценил тот факт, что они положили хорошее начало, даже если я никогда в этом не признаюсь.

Я вышел обратно в шторм, на этот раз убедившись, что запер за собой дверь, и в темноте поднялся на холм, направляясь в Эш-Чамберс.

Дождь пробивался сквозь кроны деревьев, когда я шел по лесной тропинке, и мою кожу покалывало, когда я чувствовал на себе взгляды.

Я продолжал идти, ощущение того, что за мной наблюдают, становилось все более и более уверенным по мере того, как я поднимался по тропинке и удалялся все дальше и дальше от безопасности Храма.

Добравшись до вершины холма, я внезапно обернулся и на мгновение мне показалось, что я заметил движение в тени, но было так темно, что я не мог быть уверен.

— Давай уже! — Заорал я, сложив ладони рупором у рта. — Если ты ищешь справедливости, тогда приходи и возьми ее!

За моим требованием последовала тишина, и я усмехнулся, когда трус остался прятаться за деревьями, но я был уверен, что он были где-то там, наблюдал за мной, ждал. Охотник всегда знает, когда другой хищник приближается. Но я был царем зверей и отказывался пугаться какого-то крадущегося стервятника.

— Тогда, может быть, в следующий раз, когда ты ударишь, тебе стоит попытаться ударить меня сильнее? — Предложил я. — Потому что на данный момент единственное, что я вижу, когда ты оставляешь нам свои маленькие сообщения и осуществляешь свои трусливые планы, — это ходячего мертвеца. И тебе лучше поверить, что я знаю, как избавиться от твоего трупа, когда закончу резать тебя на части.

Деревья по-прежнему молчали, а буря завывала с еще большей силой, поэтому я повернулся и направился к Эш-Чамберс.

Я воспользовался своим ключом, чтобы войти, когда добрался до старого здания, и снова запер за собой дверь, оказавшись внутри, не утруждая себя включением света, пока в темноте шел по знакомым коридорам, направляясь прямо в комнату, оборудованную моим роялем.

Я сбросил куртку, опустился на скамейку перед клавишами и медленно выдохнул.

Я начал играть Études, Op. 25 by Chopin, сразу перейдя к агрессивным, сложным нотам. Это было темное и злое произведение, которое слишком ясно говорило с монстром во мне и помогло мне выплеснуть часть моей ярости. Я намеревался остаться здесь на всю ночь и играть до тех пор, пока мои пальцы не сведет судорога, а больная рука не начнет ныть от слишком сильного напряжения мышц.

Я не хотел возвращаться в Храм до тех пор, пока не взойдет солнце и не наступит шесть утра. Я бы и не вернулся в Храм, пока не взойдет солнце и не наступит шесть утра. А завтра я бы снова был настороже, восстановил свои стены и взял бы все под свой контроль. И я был чертовски уверен, что никогда больше не позволю Татум Риверс расколоть его.

Но, да поможет мне бог, я начинал думать, что ее поступок был неизбежен. Так что, возможно, я просто оттягивал свою судьбу.

— Только если ты наденешь балетную пачку и воткнешь себе в задницу штопор, пока будешь делать для меня пируэты, — пробормотал я, мой мозг наполовину функционировал, когда странный шум проник в мой череп.

Повторяющийся скребущий звук перемешался с нежными тонами какой-то музыки Сэйнта, и я застонал, протирая глаза, выпрямляясь и пытаясь проснуться. Почему это было так чертовски трудно сделать? Мой мозг был на полпути к этому, но я чувствовал, что внутри меня идет битва за то, чтобы хотя бы заставить свои глаза открыться.

— Разве не забавно, что ты спишь как младенец, когда люди говорят, что убийц должны преследовать воспоминания о людях, которых они убили, и они вообще не могут заснуть? — Голос Сэйнта раздался где-то рядом. Его тон был непринужденным, но тот факт, что он вообще сейчас разговаривал со мной, доказывал, что он все еще был на взводе.

Я застонал, проводя ладонью по лицу и пытаясь заставить себя открыть глаза, понимая, что прошлой ночью снова рухнул на диван.

— Я думаю, предполагается, что именно чувство вины не дает людям уснуть, — пробормотал я. — И я никогда не был из тех, кто испытывает подобные чувства. Кроме того, большинство ублюдков, которых я убил, заслужили это, как и остальные… ну, они бы не смогли этого избежать. Мне может не нравиться то, что я был вынужден сделать, чтобы получить место в Ройом Д'Элит, но я не собираюсь чувствовать себя виноватым за то, что выжил.

Я открыл глаза как раз в тот момент, когда Сэйнт бросил свою щетку в ведро с отбеливателем, которым он обрабатывал нашу работу на стенах, разрисованных граффити прошлой ночью. Наверное, мне следовало бы обидеться на это, но, если быть до конца честным, через час я потерял интерес к мытью стен и оставил после себя больше, чем несколько пятен красной краски.

— Ну, я, конечно, не думаю, что ты должен испытывать какое-либо чувство вины. Я просто нахожу интересным то, что сон ускользает от меня, и в то же время не чувство вины не дает мне уснуть. Это привычка. — Сэйнт пожал плечами и отошел от меня, прихватив ведро с отбеливателем и вылив его в раковину.

Я бросил взгляд на сверкающие стены и понял, что он тоже обработал все помещение. Каждый дюйм полов, кухни и даже мягкой мебели блестел, а воздух был наполнен ароматом смеси чистящих средств. Я предположил, что это было связано с тем, что кто-то еще побывал в его убежище, и ему нужно было уничтожить все свидетельства этого факта. Без сомнения, позже он проинструктирует свою горничную Ребекку повторить все это еще раз. Эта женщина должна была быть настоящей святой в жизни, чтобы постоянно соответствовать его уровню безумия и при этом иметь свою работу. Хотя однажды он сказал мне, что платил ей примерно в пять раз больше обычной ставки уборщицы и предлагал бонусы за дополнительную работу, так что я предположил, что ей стоило иметь дело с дозой сумасшествия на стороне.

Я поднялся с дивана и направился обратно в свою комнату, в то время как Сэйнт начал чистить ведро для уборки. И если это не было идеальным примером пустой траты гребаной жизни, то я не знаю, что это было, но я далек от того, чтобы прерывать его безумие. Его лоб был нахмурен, и я мог сказать, что его что-то беспокоило, поэтому, несмотря на то, что было всего половина шестого утра, а я никогда не вставал в этот нечестивый час, я решил вернуться и поговорить с ним, как только смогу отлить и почистить зубы.

Я вытащил один из своих альбомов для рисования из-под матраса и, прежде чем снова выйти из комнаты, взял со стола пару карандашей, прихватив их с собой на диван.

Сэйнт стоял у обеденного стола, глядя на свое обычное место на нем и задумчиво проводя пальцами по древесине.

— Если тебе интересно, трахал ли я нашу девушку на твоем месте или нет, то ответ — нет, — усмехнулся я, усаживаясь на свое место. — Но теперь, когда ты подал мне идею, есть ее за столом на самом деле имеет больше смысла.

Вместо того чтобы укусить меня, Сэйнт нахмурился еще сильнее, прежде чем вернуться на кухню.

Он явно не спал всю ночь, играя на пианино, как какое-то жуткое привидение, и усталость давила на него, но я знал, что теперь он не уснет до своего обычного времени сегодня вечером. Может быть, собачья усталость сыграет ему на руку и позволит хоть раз по-настоящему поспать.

Я открыл свой альбом для рисования и начал рисовать, пока ждал, когда он подойдет ко мне. Иметь дело с Сэйнтом всегда было немного похоже на общение с одичавшим котом. Если ты подойдешь к нему с добрыми словами и миской свежей рыбы, думая, что станете лучшими друзьями, значит, тебе не повезло. Скорее всего, он просто зашипит на тебя, убежит и, возможно, даже попытается укусить, если ты будешь упорствовать. Но если ты сидишь тихо и просто случайно оставил рядом с собой маленький рыбный кусочек в качестве приглашения, то в конце концов котенок подошел бы и урвал его.

— Это постоянное нарушение правил должно прекратиться, — выдавил он, ставя две чашки кофе на кофейный столик и опускаясь на свой трон рядом со мной. Хороший котенок.

— Это так? — Спросил я голосом, который давал ему понять, что у меня не было никаких планов держать свой член подальше от нашей девушки, и ему придется к этому привыкнуть.

Он поджал губы, его кулак сжался на подлокотнике кресла, а затем снова медленно разжался, прежде чем оставить тему и перейти к тому, что явно беспокоило его больше всего прямо сейчас.

Я уже закончил набросок своего эскиза и склонил голову набок, на мгновение взглянув на Сэйнта, прежде чем перейти к деталям, поскольку уголь неуклонно окрашивал мои пальцы в черный цвет.

— Вчера, перед… всем, я обнаружил, что мой ноутбук на дюйм левее своего обычного положения.

— Срань господня, ты вызвал полицию? — Я ахнул и громко рассмеялся, когда он бросил на меня убийственный взгляд.

Музыка продолжала играть из динамиков, переходя от одного произведения к другому с идеальной синхронностью. Черт, мне начинало по-настоящему нравиться это классическое дерьмо, и я клянусь, он понял это, потому что все песни, которые играли, были теми, которые мне нравились. Казалось, они просто как-то подходили мне, обращались ко мне или что-то в этом роде. Пошел он к черту.

— Татум и Монро были здесь одни до того, как это случилось, — продолжил он, игнорируя мои поддразнивания.

— Да? — Небрежно спросил я, большим пальцем пряча ухмылку в уголке рта. К счастью, Сэйнт был погружен в свой тройной эспрессо, так что ничего не заметил.

Возможно, Монро пришла в голову идея съесть ее за обеденным столом раньше меня.

— У меня просто такое чувство, что между ними двумя происходит что-то такое, чего я пока не могу понять, — пробормотал он.

— Ммм. — Я не отрывал глаз от рисунка, испытывая легкое искушение сказать ему, что Монро, вероятно, трахал ее до полусмерти прямо над его ноутбуком, и посоветовал бы ему проверить клавиатуру на случай, если какая-нибудь из клавиш осталась немного липкой. Но каким бы веселым это ни было, я знал, что это никак не повлияет на то, что должно было произойти, когда он поймает их за этим занятием. Что он и сделал бы, потому что это был Сэйнт Мемфис, и он уже почуял неладное. Я просто надеялся, что все получится, что я буду там и увижу, как его глаза вылезут из орбит, когда он обнаружит нашу девочку, кричащую под директором, возможно, задыхающуюся от «да, сэр», в то время как он обещает, что ей не придется оставаться после уроков, если она просто примет свое наказание как хорошая девочка.

— Это все? У тебя больше нет предложений? — Потребовал Сэйнт, когда я приступил к штриховке.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал, чувак? Любой мог переместить твой ноутбук из назначенного положения, а Нэш теперь один из нас. Ты же не всерьез предполагаешь, что он и Татум что-то замышляют, не так ли?

Сэйнт разочарованно вздохнул и пожал плечами.

— У меня просто есть подозрение, вот и все. Я здесь чего-то не понимаю, но все не так просто. Когда я доберусь до сути, все будет хорошо, я уверен.

— Ну, копай поглубже, брат, — посоветовал я ему, ухмыляясь про себя, когда он погрузился в созерцательное молчание, что на самом деле сработало для меня довольно хорошо, поскольку это означало, что я мог проверить, правильно ли расставил углы его челюсти.

В шесть пятнадцать он внезапно встал и, оставив меня там, где я сидел, направившись в спортзал, чтобы начать утреннюю тренировку вовремя и, без сомнения, сбросить временной перекос, из-за которого его распорядок прошлой ночью провалился, и убедиться, что сегодня он снова полностью контролирует ситуацию. Мило и опрятно, как будто ничего и не случилось.

Я мог бы вернуться в постель, но вместо этого я просто остался там, где был, заканчивая свой набросок и позволяя своему разуму сосредоточиться на задаче. Я выпил кофе, который приготовил мне Сэйнт, чтобы немного взбодриться, и обнаружил, что на этот раз не так уж сильно возражаю против раннего утра.

Я даже не заметил, как Татум спустилась по лестнице, чтобы приготовить завтрак, ее пальцы вцепились в обложку моего альбома для рисования — единственное предупреждение, которое я получил о ее приходе.

Я игриво зарычал, когда она попыталась вырвать его из моей хватки, и, подняв глаза, увидел ее лицо и надутые губы в моей футболке с черной полоской.

— Могу я посмотреть? — спросила она хриплым от сонливости голосом, отчего мне стало жарко и я занервничал.

— Для тебя все, что угодно, детка, — согласился я с насмешливой улыбкой, выпуская альбом, и она развернула его, чтобы взглянуть.

— Киан… Черт, ты безумно талантлив, — пробормотала она, рассматривая набросок, на котором она и Сэйнт стояли прошлой ночью на берегу озера под проливным дождем, когда они смотрели друг на друга с таким напряжением, что, клянусь, я все еще чувствовал исходящие от них эмоции.

— Это твое, если ты этого хочешь, детка, — пошутил я. — Я даже сделаю для тебя хорошую скидку.

— Цена имеет какое-то отношение к тому, что ты прячешь под штанами? — спросила она, закатывая глаза, как будто уже знала ответ на этот вопрос.

— Как ни странно, так и есть, — согласился я, задаваясь вопросом, не захочет ли она отсосать мне, прежде чем приступить к завтраку, но смех, слетевший с ее губ, говорил об обратном.

Держу пари, я смог бы ее убедить.

— Сэйнт в порядке сегодня утром? — спросила она, взглянув на дверь, ведущую в склеп, где звуки его музыки были намного громче.

— Да. Он только что полностью перезагрузился и вернулся к своему обычному поведению ебанутого робота. Тебе не о чем беспокоиться.

Она поджала губы, словно ей не понравилось, что я высмеиваю то, что Сэйнт стал настоящим Сэйнтом и чуть не уничтожил мир, но, оглядываясь назад, я думаю, что это было довольно забавно. Никто по-настоящему не пострадал, все избавились от лишнего дерьма, в Храме была хорошая уборка, игра Сэйнта на фортепиано, без сомнения, снова была на высоте, победа была беспроигрышной.

— Серьезно, детка, не беспокойся об этом. Сэйнту приходится время от времени выходить из себя, чтобы у него была возможность на несколько часов вытащить эту палку из своей задницы и просто высказать свои проблемы. Если бы он этого не сделал, то, я думаю, его голова на законных основаниях взорвалась бы в один прекрасный день. Все хорошо. Я думаю, что в каком-то долбаном смысле ему тоже нравится сходить с ума. Это напоминает ему, что он, в конце концов, не робот. Он большой мальчик с настоящими чувствами и членом, который жаждет попробовать свою девушку, как и любой нормальный мужчина с чистой кровью.

— То, как он относится к правилам… — начала она, как будто действительно хотела понять его лучше, и я вздохнул, забирая альбом из ее рук и кладя его на кофейный столик, все еще открытый на странице с наброском ее и Сэйнта. Это была своего рода приманка для Сэйнта, которая могла просто развязать войну. Он ненавидел все, что документировало его выходку, и я был почти уверен, что набросок, на котором он весь мокрый и смотрит на нашу девушку так, словно весь мир начался и закончился с ней, заслужил бы мне еще одну взбучку. Но я всегда был готов к этому. И если он уничтожит мое искусство, то так тому и быть. Оно того стоило.

— Истории Сэйнта — это его личное дело, — сказал я, вставая и следуя за ней на кухню, где она начала готовить завтрак. — Но я могу сказать, что правила — это то, что он использовал, чтобы придать смысл миру, когда у него отнимали вещи, которые были вне его контроля. Если ты хочешь легкой жизни с ним, тогда просто делай, как он говорит. Хотя лично я считаю, что подталкивать его к проверке правил — это неплохо. Это помогает ему увидеть, что вещи не всегда должны быть под его контролем, даже если ему легче жить, когда это так.

— Я думаю, это не имеет значения, пока с ним все в порядке, — размышляла она, разогревая сковороду, чтобы начать готовить яйца. К счастью для Сэйнта, в школу по-прежнему регулярно доставляли еду, и Монро даже начал добавлять некоторые из наших конкретных пожеланий к заказам, чтобы мы могли продолжать есть то, что нам нравится. Были некоторые нехватки, которые было трудно достать, но деньги решали все, поэтому Сэйнт просто начал доплачивать за любые дополнительные блюда, которые он хотел, и это означало, что его яйца и авокадо все еще были в меню.

Я придвинулся вплотную к Татум, пока она работала, мои пальцы прошлись по всей длине ее бедер и оставили черные следы от древесного угля, когда она рассмеялась и без особого энтузиазма отмахнулась от меня. Но каждый раз, когда она это делала, я просто рычал и все больше вторгался в ее пространство, мои пальцы скользили по внутренней стороне ее бедер, спускались по шее, скользили под рубашку в поисках соска.

Этого было недостаточно, чтобы помешать ей готовить еду, но по тому, как ее дыхание становилось тяжелее, я понял, что это возымело желаемый эффект.

Сэйнт вышел из склепа без рубашки и блестящий от пота. Его взгляд скользнул по черным отметинам, оставленным углем на бедрах Татум, и я насмешливо ухмыльнулся ему, когда он раздраженно зарычал.

— Доброе утро, — сказала Татум, снова отталкивая мои руки, когда сделала шаг к Сэйнту, но он только кивнул, прежде чем повернуться и направиться в свою комнату.

Когда он уходил, я заметил темные кровоподтеки на его ребрах, там, где я ударил его прошлой ночью, и был вынужден признать, что это, возможно, был немного идиотский поступок. Но он назвал нашу девушку шлюхой, так что я не сожалел об этом. И тот факт, что он также не обвинил меня, говорило о том, что он согласен с тем, что заслужил свое.

Сэйнт остановился, заметив рисунок на кофейном столике, и стиснул зубы, когда взял его и вырвал страницу из книги.

— Не надо! — Закричала Татум, отбегая от меня, чтобы спасти рисунок до того, как Сэйнт успеет швырнуть его в огонь, и, к моему удивлению, он действительно остановился.

— Тебе это нравится? — спросил он, насмехаясь над неопровержимым доказательством того, что он был человеком, в то время как я хихикал, как мудак, каким и был.

— Да. Пожалуйста, не уничтожай его, Сэйнт. — Татум протянула руку за страницей, и я ждал, что Сэйнт все равно бросит ее в огонь, как кусок дерьма, которым он и был, но вместо этого он просто нахмурился и медленно протянул ее ей.

— Давай возьмем рамку и повесим ее над каминной полкой, — предложил я, моя улыбка стала шире, пока я ждал, что он набросится на меня.

— Тебе не кажется, что ты заходишь слишком далеко, — пренебрежительно ответил Сэйнт, его взгляд был направлен на Татум, а не на меня. — Но поскольку ты так явно влюблен в меня, Киан, может быть, в следующий раз я буду позировать тебе с обнаженным членом, чтобы ты мог нарисовать себе что-нибудь, на что можно подрочить.

Он ушел, не сказав больше ни слова, торопливо поднимаясь по лестнице, чтобы наше небольшое общение не нарушило его график, и мне пришлось окликнуть его, как только я оправился от удивления, что он не взбесился.

— Да, пожалуйста, малыш. Но помни, когда я буду трахать тебя, я буду сверху! — Крикнул я ему вслед.

Он послал меня через перила, а затем тяжелый стук закрывшейся двери ванной оторвал его от нас.

Татум торжествующе ухмыльнулась, держа свой драгоценный рисунок между пальцами, и я тоже не смог удержаться от ухмылки. Было что-то чертовски опьяняющее в том, чтобы заставить эту девушку улыбнуться.

Звук поворачивающегося в двери замка привлек наше внимание, и Монро вошел в Храм, тряся головой, как собака, чтобы стряхнуть влагу с волос.

— Как дела сегодня утром? — спросил он, когда Татум вернулась, чтобы начать одеваться, а я решительно устремился за ней.

— Все хорошо, — заверил я его. — Сэйнт вернулся к своему прежнему бодрому состоянию, Блейк все еще не вылез из своей пещеры, а Татум как раз спрашивала, можем ли мы вдвоем заставить ее кончить, прежде чем Сэйнт выйдет из душа.

— Что? — пискнула она, поворачиваясь и свирепо глядя на меня. — Я ничего подобного не говорила.

— Это подразумевалось, — сказал я, хватая ее за талию и разворачивая лицом к Монро, пока он хмуро смотрел на меня.

— Ты можешь завязать со своими гребаными комментариями? — он зашипел, как будто ненавидел, что я постоянно делаю намеки на них двоих, но мне было наплевать.

— Конечно. Тебе просто нужно поскорее подойти сюда и накачать кое-чем нашу девочку, потому что у Сэйнта есть ровно десять минут на принятие душа, и мы, наверное, уже израсходовали пять из них. — Я подтащил Татум к нему, пока она извивалась в моих объятиях, и я не смог удержаться от смеха, когда она попыталась ударить меня по яйцам.

— Киан, прекрати. Мы не можем так глупо рисковать, как…

Я задрал ее рубашку, обнажив ее голую киску, и просунул руку между ее бедер.

Нэш зарычал, Татум заскулила, а Сэйнт выключил гребаный душ.

— Черт, — сказал я с драматическим вздохом, убирая руку и поправляя рубашку на ее бедрах. — В следующий раз вам, ребята, нужно быстрее занять позицию.

— Придурок, — отчитала Татум, отталкивая меня от себя, а Монро покачал головой и отошел, чтобы занять свое место за столом.

Появился Блейк, смахивая с глаз сон, и мы помогли Татум собрать тарелки, прежде чем поставить всю еду на стол, как раз в тот момент, когда Сэйнт появился как раз вовремя, чтобы поесть.

В общем, я должен был сказать, что сегодня в мире Ночных Стражей все выглядит довольно неплохо.

Практически все в этом дне было идеально до моего последнего урока, когда меня сбил с силой товарный поезд. В приемной меня ждала посылка, и мистер Джейкобс извиняясь сообщил, что я могу забрать ее. Я нутром чуяла, что меня там ждет, и мне было страшно столкнуться с этим лицом к лицу.

Я не слышала ничего из того, что говорили мне Ночные Стражи, когда я поднялась со своего места и направилась к двери. Я не обращала внимания на ни на что, пока мои ноги вели меня туда. Я так же не слышала, как секретарша, мисс Шмидт, передавала мне картонную коробку, и я почувствовала ее солидный вес в своих руках. Хотя она оказалась не такой тяжелой, как я ожидала.

Она сказала что-то еще, но я уже уходила, направляясь на улицу, под ветер и морось, которые кружились вокруг меня. Я прижала коробку к груди, чтобы сохранить ее сухой, и обнаружила, что иду по восточной тропинке вдоль озера. Мою грудь жестоко резрезали мясницким ножом. Каждый вдох причинял мне боль. Каждый шаг, который я делала, отдавался дрожью в моем теле и заставлял трепетать мою душу.

Я добралась до Эллинга, когда облака на небе начали расходиться, и морось утихла, пока не остался только прохладный ветер. Я направилась внутрь, поднявшись по винтовой лестнице в комнату наверху. Мне нужно было просто спрятаться и найти способ справиться с этим. Это было так больно. Каждый раз, когда я думала, что начинаю привыкать к его потере, что-то подобное просто раскалывало меня снова. Этот день был таким ярким, таким хорошим. И вот так просто все полетело к чертям.

Мои руки, сжимавшие коробку, дрожали, когда я отошла в дальний угол у окна и сползла вниз, прислонившись спиной к стене, подтянув колени к груди, уставившись на балкон и неспокойную воду озера за ним. Слезы катились по моим щекам, когда я держала прах моего отца, желая, чтобы я могла обнять его по-настоящему. Желая почувствовать его знакомый запах и посмотреть, как он поправляет очки на носу, когда они сползают с него. Я хотела видеть его кривую улыбку и слышать его низкий смех. Он был моим единственным постоянным на протяжении всей моей жизни, моим лучшим другом. И теперь он превратился в пепел в этой коробке, и казалось, что все, чем он был, и все, чем он мог бы стать, было сжато в ней. Его мечты, сожаления, его распорядок дня, его амбиции и надежды. Все это жило в этом маленьком пространстве, ожидая, когда его выбросят. И мне было поручено это сделать.

Я не знала, как долго я там сидела и как долго плакала, но когда я снова подняла глаза, на улице уже стемнело. Я знала, что мне нужно разобраться с сообщениями и звонками, которые постоянно поступали на мой телефон. Я не могла больше откладывать это. Поэтому я достала его, нажала на последнее сообщение и обнаружила, что оно от Киана.

Киан:

Где ты? Мы сходим с ума. Пожалуйста, ответь мне, детка.

Мое сердце сжалось от чувства вины, когда я поняла, что пробыла здесь всего пару часов. Школьный день закончился, и Ночные Стражи, без сомнения, подумают, что со мной случилось что-то ужасное, учитывая все, через что мы прошли в последнее время.

Я набрала ответ, сморгнув слезы и сосредоточившись на отправке ответа.

Татум:

Мне жаль. Прибыл прах моего отца. Мне просто нужно побыть одной.

Я снова спрятала телефон, крепче сжимая коробку и делая глубокий вдох. Я снова погрузилась в себя, не в силах больше искать то безопасное место внутри себя, чтобы избежать этой режущей боли. Ничто не могло спасти меня от этого эмоционального потрясения.

Через некоторое время на лестнице раздались шаги, и дверь в другом конце комнаты открылась. Я вытерла слезы, прикидывая, что мне нужно будет уйти, если начнут прибывать студенты, но потом я увидела, что это Киан.

Его глаза притягивали меня, как магнит, и он зашагал через комнату со свирепым выражением лица. Он злился из-за того, что я держалась от них подальше? Я бы не смогла с этим смириться, если бы он был таким. Я была недостаточно сильна, чтобы спорить прямо сейчас.

— Мне не нужна лекция, — выдавила я, мой голос дрогнул, когда он приблизился ко мне, его тень окружила меня.

Он наклонился, без единого слова подхватил меня на руки и понес к большому столу в задней части комнаты, где стояла модель школы. Он отодвинул часть конструкции и усадил меня на голом месте, прижав руки по обе стороны от меня и наклонившись близко к моему лицу.

— Я здесь не для того, чтобы читать тебе нотации, детка. — Он взял меня за подбородок, приподнимая мою голову, чтобы я посмотрела на него, и, нахмурив брови, окинул взглядом мои опухшие глаза и заплаканные щеки.

— Мне нужно побыть одной, — прохрипела я, но он покачал головой.

— Нет, не нужно, — просто сказал он. — Тебе нужен хороший мужчина и теплые объятия. Но тебе придется пойти на компромисс и взять сукина сына и грязного трахальщика. — Его шутливый тон вызвал улыбку на моих губах, и он вздохнул. — А, вот и она. — Он наклонился вперед и нежно поцеловал меня. Это было не похоже на то, как он обычно целовал меня, с собственническим жаром, который проникал прямо в мою душу. Все это было отдачей, ничего не требовалось. Киан страдал из-за меня?

Он, нахмурившись, посмотрел на коробку, которую я сжимала в руках, и я отвернулась от него, не желая жалости. Но я не знала, чего именно я хотела. Может быть, ничего. Может быть, заставить его уйти, а может быть, свернуться калачиком в его объятиях. Но я устала распадаться на части и снова собирать себя воедино. Это было бесконечное изнурение.

— Кремация всегда казалась мне лучшим вариантом, — задумчиво произнес он, и я нахмурилась, мой интерес был подогрет странным комментарием.

— Почему? — Спросила я.

— Лучше, чем быть закопанным в землю и съеденным червями. — Он пожал плечами. — По крайней мере, ты можешь быть уверен, что мертв, когда сгоришь дотла.

Я издала вздох веселья. Типичный Киан — думать о смерти подобным образом.

— Наверное.

— В любом случае, я полагаю, это не имеет особого значения.

— Потому что ты мертв и тебя больше нет рядом, чтобы волноваться? — Спросила я с горечью в голосе, еще крепче сжимая коробку, словно защищая. Я никогда не посещала церковь и по-настоящему не верила в бога как такового, но я надеялась, что есть что-то за пределами этой жизни. Хотя бы для того, чтобы утешить меня, когда я потеряла Джесс, чтобы я могла писать ей и надеяться, что она каким-то образом получает эти сообщения. Но, возможно, в глубине души я знала, что это все. Утешение.

— Нет, — сказал он, качая головой. — Я имею в виду, единственное, что имеет значение, это то, как ты ушел, верно? Например, мне очень нравится идея погибнуть в огне перестрелки. Похоже, твой старик ушел довольно эпично.

Он был так откровенен во всем этом, что это каким-то образом помогло мне снова не развалиться на части. Заставил меня взглянуть на это по-новому, о чем я никогда не задумывалась, даже если все сводилось к тому же самому.

— Я думаю…

— Нет, детка, подумай об этом. Есть миллион способов умереть, и он принял смерть викинга. Если Валгалла существует, то сейчас он пьет мед с богами из золотой чаши.

— Киан, — мой голос дрогнул, когда хлынуло еще больше слез. Однако я улыбалась, нарисованный им образ давал мне возможность сосредоточиться на чем-то хорошем.

— Татум, — тяжело произнес он, наклоняясь, чтобы поцелуем смахнуть мои слезы. — Тебе действительно стоит перестать плакать. Твои слезы разжигают во мне жажду крови, и я могу устроить резню по всему кампусу. Будет так много тел, детка, и я не хочу, чтобы на твоих руках было еще больше крови.

Смех клокотал у меня в горле, и он одобрительно зарычал от этого звука, потершись своим носом о мой.

— Иди сюда. — Он поднял меня на ноги, обнял за плечи и повел к балконной двери. Мы вышли на свежий воздух, и я посмотрела на теперь уже чистое небо, бесконечную россыпь звезд, смотрящих на нас сверху.

Мы подошли к краю балкона, и я просто уставилась на невероятно большую вселенную, раскинувшуюся надо мной, напоминая мне о том, какой маленькой я была, и все же моя боль была достаточно сильной, чтобы заполнить все это.

— Кто-то однажды сказал мне, что люди, которых ты любишь, становятся звездами и присматривают за тобой после смерти, — сказал Киан, и я удивленно посмотрела на него. — Я выбил из него все дерьмо, чтобы доказать, что он неправ, и показал ему, что даже его покойной бабушке было все равно. Но мне все равно нравится эта концепция.

Я фыркнула от смеха, и он посмотрел на меня сверху вниз с ухмылкой. О, Киан. В каком-то смысле это были идеальные слова, потому что от них тяжесть в моей груди уменьшилась, и сокрушительное горе немного ослабило свою власть надо мной.

Киан крепче прижал меня к себе, пока холодный ветер бушевал вокруг нас. Весна была в самом разгаре, но зима оказывала хорошее сопротивление. Я думаю, что потеря тоже была такой. Жизнь всегда продолжала двигаться, даже когда ты ожидаешь, что она остановится или что мир вокруг тебя увянет. Все просто продолжало двигаться вперед и тащить тебя за собой. Но отпускать эту боль было похоже на предательство. Двигаться дальше казалось, что он не имеет значения. И я была полна решимости, что он всегда будет иметь значение.

Я вздрогнула, когда прохладный ветер коснулся обнаженной кожи выше носков до колен.

— Тебе холодно, детка? Я тебя согрею, — прорычал он.

— Я не в настроении, Киан, — вздохнула я, и он напрягся.

— Я не имел в виду секс. — Он развернул меня лицом к себе, расстегнул свой блейзер и обернул его вокруг меня, так что тепло его тела окутало меня. Прах моего отца лежал между нами, и он не слишком сильно прижимался ко мне, следя за тем, чтобы его не раздавили. — Я не хочу, чтобы ты думала, что все это для меня.

— Я так не думаю, — серьезно сказала я, но он все еще хмурился. — Я чувствую, что дело не только в этом.

— Что ж… Я тоже хочу это доказать, — серьезно сказал он. — Я никогда ни к кому не испытывал ничего подобного. Я бы умер за тебя, детка. И я не имею в виду это в каком-то дерьмовом романтическом фильме, я серьезно. Я бы за тебя всадил нож себе под ребра до самого сердца. — Огонь в его глазах заставил мои губы приоткрыться, и я протянула руку, проводя пальцами по его лицу, чтобы запомнить, как он выглядел прямо сейчас. Как монстр, которому только что вернули его душу.

— Я бы сделала то же самое для тебя, Киан. Если с тобой когда-нибудь что-нибудь случится, я… — Я покачала головой, от этой мысли мое сердце сжалось, а паника разорвала грудь на части.

— Со мной ничего не случится, — прорычал он. — Я — худший кошмар девяноста девяти процентов людей.

— Но последний процент — это все опасные придурки, которых ты, вероятно, разозлил, — поддразнила я, и он криво усмехнулся.

— Вот почему я ношу с собой нож. — Он ухмыльнулся, и я покачала головой.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня, и я позволила себе потеряться в медленных движениях его языка, в нежности, с какой он впервые прикоснулся ко мне. Все это было так ново для нас обоих, и я чувствовала, как сильно он действительно хотел доказать, что это была не просто интрижка.

— Мой папа однажды сказал мне, что единственные вещи, которые стоит любить в жизни, — это те, на которые ты можешь положиться и которые останутся с тобой навсегда. Например, порно с оплатой за просмотр и посредственный кофе.

Я снова рассмеялась.

— Твоя семья действительно знала, как воспитать ребенка.

— Да, к счастью, Марта взяла на себя изрядную часть роли, иначе я бы, наверное, сейчас дрочил на дерьмовую чашку кофе, вместо того чтобы держать на руках свою девочку, — пошутил он, и я улыбнулась ему. — Тогда мне пришлось бы выпотрошить его за то, что он заставил меня упустить тебя.

— Если бы это было так, ты бы не понял, что я пропала из твоей жизни, — заметила я.

— Нет, я нуждался в тебе всю свою жизнь, Татум Риверс. Эта дыра во мне становилась бы все шире и шире, наполняясь виски и второсортной киской, пока я не приставил бы пистолет к своей голове просто от скуки.

— Господи, не говори так. — Я шлепнула его по руке, и он широко улыбнулся.

— Я не буду приукрашивать правду. Никогда. — Он пожал плечами, затем запустил пальцы в мои волосы, пристально глядя на меня, впитывая меня. — А суть ее в том… Ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной. И я не отпущу тебя. Я твой похититель, детка, но и ты мой тоже. И я предлагаю нам обоим выбросить ключ и навсегда остаться в клетках друг друга.

***

— Я даже не понимаю, как они могут так на нее набрасываться. Особенно Блейк. Ради бога, его мама умерла от вируса «Аид», — донесся до меня голос Перл Девикерс со стеллажей, когда я сидела на своем любимом месте в библиотеке у большого окна, выходящего на озеро.

Мила тоже подняла голову, услышав ее, и, нахмурившись, посмотрела на меня через стол. Здесь мы были вне поля зрения, их разговор явно должен был остаться между ними.

— Я знаю, — фыркнула Джорджи. — Вот и рушатся мои мечты стать королевой выпускного бала с Кианом Роско.

— Во-первых, я бы была королевой бала, — пошутила Перл. — А Блейк был бы моим королем. Я бы выбрала Сэйнта, но я не особо увлекаюсь причудами, а Кэндис Норрингтон сказала, что два года назад он так жестко трахал ее в рот, что ей пришлось удалить миндалины, и у нее до сих пор есть проблемы с глотанием. Так что это не для меня.

Моя рука крепко сжимала ручку, а Мила посмотрела на меня таким взглядом, что я поняла: не обращай на них внимания. Но к черту это.

— Может быть, все это какой-то долгосрочный план. Как будто они собираются заставить ее влюбиться в них, а затем вырвать ей сердце, устроив оргию для каждой девочки в школе при Храме, — предположила Джорджи, и они обе впали в истерику.

— Ты права, так и будет, — согласилась Перл.

— Я думаю, они могли просто сжалиться над ней после смерти ее отца, — задумчиво сказала Джорджи.

— Этот парень был психом, который напустил на мир гребаную чуму. Она заперла нас всех в этом месте, пока они не найдут вакцину. И, честно говоря, я не собираюсь засовывать в свое тело никакого дерьма, даже если они его придумают. Правительство воспользуется этим как возможностью установить слежку за всеми нами.

Я встала, завернула за угол к стеллажам, потеряв самообладание, и глаза Джорджи расширились, когда она заметила меня, заставив Перл обернуться и обнаружить меня позади себя.

— Зачем правительству следить за тобой, Перл? — Ледяным тоном спросила я. — Я уверена, что у них есть гораздо более важные дела, чем наблюдать, как ты совершаешь многочисленные походы в клинику ботокса.

— Ты что, подслушивала за нами, Чума? — Перл зашипела на меня.

— Трудно не услышать твой пронзительный голос, когда ты стоишь в пяти футах от меня. — Я шагнула к ней и была рада, когда она съежилась, в тревоге отступив к Джорджи. — Если ты еще раз заговоришь о моих Ночных Стражах, моем отце или обо мне, я изгоню тебя в Невыразимые.

Ее пудрово-розовые губы приоткрылись.

— У тебя нет такой силы.

— Хочешь пари? — Прорычала я, доставая телефон из кармана и делая вид, что набираю номер Сэйнта, чтобы позвонить.

— Ладно, ладно, — выпалила Перл. — Но это не значит, что я говорю что-то, чего не знает вся школа.

Джорджи попыталась утихомирить ее, но Перл явно не могла контролировать свой язык, даже несмотря на нависшую над ней угрозу. На самом деле я бы этого не сделала. Перл, возможно, и была грубой сукой, но она не сделала ничего такого, что обеспечило бы ей место среди Невыразимых.

— Я собираюсь сказать это один раз, и если я снова услышу, что ты мне противоречишь, я позвоню Сэйнту и позабочусь о том, чтобы тебя назвали в Невыразимых Лгуньей. — Я вторглась в ее личное пространство, моя верхняя губа оскалилась. — Мой отец невиновен. Ночные Стражи знают это так же хорошо, как и я.

Я повернулась к ней спиной, собираясь уйти, когда ее глупый язычок снова подвел ее.

— Был невиновен, — поправила она, ее голос был резким, нацеленным причинить боль. — Ты не можешь говорить о мертвых людях в настоящем времени.

Я с рычанием повернулась к ней, и она попыталась убежать, визжа, когда оттолкнула Джорджи в сторону и побежала по проходу. Я погналась за ней, когда ярость захлестнула меня, схватив в горсть ее волосы цвета воронова крыла и дернув ее назад. Она закричала, как банши, когда я швырнула ее на полки, и книги посыпались вокруг нее.

— Мисс Гаскин! — крикнула она библиотекарю, и я сильно ударила ее по лицу, оставив на ее щеке розовый отпечаток ладони.

Библиотекарша появилась взволнованная, одетая в яркий вязаный джемпер с жутко выглядящим носорогом спереди, и встревоженно уставилась на нас.

— Мисс Риверс, что вы делаете? — она ахнула.

— Ничего, — просто сказала я, солгав ей прямо в лицо и отойдя от Перл.

— Она ударила ее! — Джорджи взвыла чересчур драматично, и я закатила глаза.

Я посмотрела на мисс Гаскин, скрестив руки на груди и ожидая наказания, отказываясь извиняться за это.

— Ну-ну, я уверена, что мисс Риверс не делала ничего подобного, не так ли? — спросила библиотекарша, и в ее глазах мелькнул страх. Срань господня.

Я пожала плечами, и этого, по-видимому, было достаточно, когда она отослала Джорджи и Перл прочь.

— Возвращайтесь к работе, не приставайте к мисс Риверс.

Моя челюсть практически ударилась об пол, когда они уходили, и я осталась с ощущением силы, которое могло быть даровано мне только благодаря моей связи с Ночными Стражами.

— Трахни меня, девочка, — раздался голос Милы у меня за спиной, и я обернулась, бросив на нее ошеломленный взгляд. — Мне нужны твои сверхспособности.

Я рассмеялась.

— Ну, очевидно, для этого просто нужно быть Связанной Ночью. Хочешь прикоснуться к Священному Камню?

— Черт возьми, нет, — рассмеялась она, затем посмотрела на часы. — Но мне действительно пора.

— О, у тебя есть планы? — Спросила я.

— Вроде как… Увидимся позже, девочка. — Она поспешила прочь, выглядя рассеянной, и я удивленно нахмурилась ей вслед, гадая, что она задумала.

Я откинулась на спинку сиденья и посмотрела на дождь, барабанящий в окно. Футбольная тренировка, вероятно, была не слишком веселой прямо сейчас. Ребята сказали мне подождать здесь, чтобы встретить их и вернуться вместе, но они закончат только через сорок минут, а мне оставалось написать всего несколько абзацев из моей статьи.

Я довольно быстро закончила с этим и собрала свои вещи, решив вернуться в Храм и принять ванну. Я мечтала погрузиться в горячую воду и увлеклась мыслью о том, как они вчетвером придут домой и обнаружат меня там, дверь открыта, пузырьки пенятся на моем теле. Не то чтобы Монро мог присоединиться к этой фантазии, а Сэйнт явно никогда бы и близко не подошел к тому, чтобы снова пересечь эту черту. Но, черт возьми, девушка может мечтать. И Блейк с Кианом, безусловно, были бы в игре…

Я натянула капюшон куртки, направляясь на улицу, библиотекарь восторженно махала мне на выходе. Это заставило меня задуматься, было ли у Ночных Стражей что-то против нее или она просто боялась вызвать их гнев. В любом случае, я предположила, что она прикроет меня.

Дождь хлестал по мне, и я, пригнув голову, трусцой добралась до главной тропинки и направилась вверх по восточному берегу озера. Деревья сильно раскачивались во время шторма, а в горах завывал ветер. Других студентов поблизости не было, все укрывались от этой сумасшедшей погоды.

Я оставила попытки натянуть капюшон, поскольку его снова и снова сдувало ветром, уступая дождю, который обрушивался на меня и мочил волосы. Идея с ванной теперь звучала еще лучше. Может быть, мне удастся раздобыть в крипте немного шоколада и вина и устроить из этого уютный вечер.

Движение среди деревьев слева от меня заставило мое сердце учащенно забиться, и я посмотрела на тени, танцующие между ними, ускорив шаг, хотя ничего там не увидела. Тоби теперь был под каблуком, так что я была уверена, что мне не о чем беспокоиться… У меня просто было неприятное чувство, что за мной наблюдают.

Но там ничего не было, и, конечно же, мое воображение просто разыгралось? В наши дни у меня было достаточно причин бояться движущихся теней в темноте. Я просто хотела бы не чувствовать себя такой нервной.

Я повернулась лицом к тропинке и резко остановилась, увидев в сотне ярдов впереди фигуру, одетую в черное, с костяно-белой маской на лице. Отсюда было невозможно сказать, мужчина это или женщина, но его телосложение выглядело довольно хрупким. Страх пронзил меня, когда он стоял неподвижно, как статуя, просто уставившись на меня. В его руках было что-то длинное и изогнутое, но я не могла сказать, что это было. Я нащупала свой телефон в кармане, паника охватила меня, когда я набрала номер Монро и нажала «позвонить». Он был единственным, у кого, вероятно, был с собой телефон во время тренировки. Я подняла глаза, прижимая его к уху, и обнаружила, что дорожка теперь свободна. Дерьмо.

Гудки звучали снова и снова у меня в ушах, и я снова пошла по тропинке, но на этот раз медленнее, опасаясь, насколько близко я подошла к тому месту, где только что был этот чудак. Если он пытался напугать меня, то это сработало. Но почему? И кто это был? Он выглядел слишком маленьким, чтобы быть Тоби. Так что же это значило? Был ли у меня какой-то другой враг, которого стоило опасаться? Долбаный Ниндзя Правосудия??

Мое сердце бешено заколотилось в груди, когда я добралась до места, где он стоял, и я обернулась, вглядываясь в деревья и замечая свежие отпечатки ботинок в грязи.

Я хотела бежать и бежать, пока не окажусь в безопасности глубоко внутри Храма. Но больше всего я хотела разоблачить этого мудака и стоять на своем. Я столкнулась с настоящими демонами, посмотрела смерти в глаза, потеряла свою единственную семью. Я бы не сбежала от этого подонка.

— Кто ты?! — Я закричала, мой голос немного сорвался из-за шторма, но если бы он был рядом и наблюдал, то услышал бы меня. — Выйди сюда и посмотри мне в лицо!

Телефон внезапно ответил, и я подпрыгнула, когда Монро заговорил мне на ухо.

— Татум? — он спросил с тревогой.

— Привет, — выдохнула я, и дрожь пробежала по моему позвоночнику. — Здесь какой-то придурок пытается меня напугать.

— Где ты? — яростно прорычал он.

— На восточном берегу. Примерно в ста ярдах от поворота к Бич-Хаусу.

— Иди туда, обратно в свою старую комнату. Мы идем, — твердо сказал Монро, и я согласилась, прежде чем повесить трубку.

Я заторопилась по тропинке, мою шею покалывало от ощущения, что за мной наблюдают. За мной охотятся…

— Тааатууум, — позвал жуткий голос, звук был искажен, как будто его воспроизводили через какой-то преобразователь голоса. Мой пульс подскочил от ужасного, хриплого треска, раздавшегося позади меня.

Я оглянулась через плечо, и мой желудок сжался в тугой узел, когда я снова увидела фигуру, стоящую в пятидесяти ярдах от меня, на этот раз с поднятым луком и стрелой в руках, на наконечнике стрелы горело пламя.

Я закричала от испуга, когда он выпустил стрелу, нырнув с тропинки, и вспышка огня на периферии сказала мне, что она едва не задела меня. Я помчалась к деревьям, мои ботинки увязали в грязи, когда я взбиралась на холм, который вел все глубже в лес, отчаянно желая убежать. О, черт, черт, черт!

— Тааатууум, — снова прозвучал тот ужасный голос, треск веток позади меня подсказал мне, что за мной следят. И на секунду показалось, что это была не одна пара шагов.

Свист другой стрелы заставил меня снова вскрикнуть, и эта вонзилась в дерево слева от меня, пламя с шипением проникло во влажную кору. Твою мать.

Ужас охватил меня, когда я заставила себя двигаться сильнее, взбираясь на холм и, наконец, добравшись до вершины, прежде чем поспешить вниз по другой стороне. Я, спотыкаясь, спускалась по крутому склону в темноте, не в силах разглядеть, куда иду, и моя нога внезапно зацепилась за корень. Я ахнула, кувыркаясь, падая вперед и с грохотом скатываясь с холма, покрываясь липкой грязью.

Я со стоном погрузилась во влажную трясину на дне, приподнимаясь на колени и приготовившись бежать дальше. Огненная стрела вонзилась в землю прямо рядом с моей рукой, и я отпрянула назад, уставившись на холм, где стояла фигура, другая стрела была нацелена на меня, и его костяная белая маска закрывала все его лицо, на ней мерцал свет.

— Чего ты хочешь?! — Я зарычала, вложив силу в свой голос, чтобы не походить на испуганную маленькую мышку, когда он направил на меня стрелу.

Мои мышцы были напряжены. Я была готова отпрыгнуть в сторону в тот момент, когда он выпустит ее, но если бы я пошевелилась слишком рано, он бы предсказал это, и я была бы мертва.

Он заговорил, и его голос прозвучал через этот ужасный преобразователь голоса, заставив меня содрогнуться от страха.

— Справедливости. — Он выпустил стрелу, и я закричала, нырнув в сторону, но она полоснула меня по предплечью, оторвав кусок кожи, прежде чем упасть на землю и огонь погас.

Я вскочила на ноги, собираясь бежать, но воздух прорезал яростный крик.

— Татум!? — Взревел Монро, а вслед за ним остальные Ночные Стражи позвали меня. У меня в кармане зазвонил телефон, и когда я подняла голову, придурок на холме повернул в лес и убежал.

Я побежала вверх по берегу, отчаянно пытаясь добраться до своих парней, мои зубы были стиснуты от ярости, когда горячая кровь потекла по моей руке, смешиваясь с ледяным дождем. Когда я добралась до вершины, на меня обрушился какой-то груз, и я закричала, когда кто-то повалил меня на землю, обнаружив, что смотрю снизу вверх на Блейка.

— Я поймал Ниндзя Правосудия! — закричал он.

— Это я, идиот! — Рявкнула я, и он поднял голову, поворачивая телефон к моему лицу так, чтобы фонарик на нем освещал меня.

— О, черт, — прорычал он. — Ты в порядке? Ты вся в грязи. И, черт возьми, у тебя идет кровь? — Он слез с меня, поднял меня на ноги и направил луч фонаря на мою руку, разорвав рукав, чтобы получше рассмотреть.

Я зашипела, увидев неровный порез на своем предплечье, как раз в тот момент, когда подошли трое других парней. Выражение крайней ярости в их глазах, когда они увидели кровь, превратилось в неистовую энергию, которая окутала их всех ненавистью.

— Кто-то охотился за мной. У него был гребаный лук и стрелы, — объяснила я дрожащим голосом, пока они кружили вокруг меня, как волки.

— В какую сторону он пошел? — Сэйнт прошипел, и я указала, прежде чем они с Кианом немедленно рванули в том направлении.

Блейк притянул меня к своей груди, на мгновение прижав к себе, когда из него вырвалось мрачное рычание.

— Ты хорошо его разглядела? — Монро зарычал, яд струился из него, когда он стоял там, его глаза говорили, что он хотел вырвать меня из объятий Блейка и обнять сам.

Я покачала головой.

— На нем была темная одежда и белая маска.

— Наживка? — Блейк немедленно огрызнулся, но я покачала головой.

— Это была полная маска, — сказала я. — И он был не слишком большим, это мог быть парень или девушка. Я не уверена.

— Черт, — выплюнул Монро, когда рука Блейка легла на мою рану и крепко сжала, чтобы остановить кровотечение. — Давайте вернемся на тропинку.

Они шли по обе стороны от меня, как воины, ведя меня вниз по склону и обратно на тропинку за деревьями. Находясь в свете фонарей, я почувствовала себя немного лучше, но я была основательно потрясена. Этот засранец пытался убить меня? Или просто напугать?

Я вздрогнула, прижимаясь к Блейку, в то время как мне ужасно хотелось протянуть руку и притянуть Монро поближе. Сэйнт и Киан выскочили из-за деревьев минуту спустя, их глаза были полны ярости.

Сэйнт шагнул ко мне, вперив в меня тяжелый взгляд.

— Кто знал, что ты была в библиотеке сегодня вечером? Кто тебя видел?

— В библиотеке было много народу. Там были Перл и Джорджи. — Я пожала плечами. — Я работала с Милой, но она ушла.

— Перл все еще была там, когда ты уходила? — Блейк зарычал, и я кивнула, почти уверенная в этом.

— У Перл не хватит мозгов провернуть это, — прошипел Сэйнт. — Но Мила… почему она ушла раньше тебя?

— Я не знаю… Она ушла как-то резко. Но это ничего не значит, — сказала я. — Это мог быть кто угодно в библиотеке или кто-то еще, кто видел, как я направлялась туда ранее. — Все еще шел дождь, и даже когда меня окружили четверо моих парней, я бы предпочла продолжить этот разговор, пока мы шли обратно к Храму, но было ясно, что они не собираются так просто оставить это дело. И не то чтобы я тоже этого хотела, но стоять здесь под ледяным дождем не принесет нам никакой пользы.

Четверо парней обменялись взглядами, от которых у меня скрутило живот.

— Значит, она просто ушла раньше тебя, без всякой уважительной причины? — Сэйнт стиснул зубы.

— Ты же не можешь на самом деле предполагать, что это была она, — потребовала я ответа. — Это была не Мила.

— Похоже, есть только один способ убедиться, — мрачно пробормотал Киан, поворачиваясь и быстрым шагом удаляясь по тропинке.

Мы все последовали за ним, и гнев закипел во мне от намека на то, что Мила могла быть ответственна за это.

— Послушайте меня. Это была не она, — утверждала я, но никто из них не отреагировал.

Мы направились по дорожке к Бич-Хаусу, и Киан практически вышиб дверь ногой, протискиваясь внутрь. Мы шли за ним по пятам, и у меня приоткрылся рот при виде грязных отпечатков ботинок в прихожей, но тот, кто их носил, очевидно, снял их, а возможно, и унес с собой. Даже тот факт, что это были свежие отпечатки, ничего не доказывал. Кто-то мог только что вернуться с пробежки или отработки.

Киан повел нас наверх, а Блейк держал меня рядом, пока мы поднимались по лестнице и неслись по коридору в мою старую комнату. Киан забарабанил кулаком в дверь, и Мила рывком распахнула ее мгновение спустя, ее брови взлетели вверх, когда она обнаружила, что мы все стоим там, внезапно оказавшись под пристальным вниманием Ночных Стражей. Она была завернута в серебристый халат, а ее волосы были влажными, как будто она недавно приняла душ… или побывала под дождем.

— Что происходит? — ахнула она, когда Киан оттолкнул ее плечом в сторону и начал крушить ее комнату. — Какого хрена ты делаешь!?

Я отстранилась от Блейка, схватив Милу за руку, и она с тревогой заметила мой потрепанный вид.

— Что, черт возьми, случилось, Татум? — спросила она, ее глаза вспыхнули беспокойством, когда она увидела порез на моей руке.

— Какой-то мудак напал на меня, — прошипела я. — Они подозревают, что это была ты. — Я закатила глаза, и у нее от испуга отвисла челюсть, когда Монро и Сэйнт тоже направились в ее комнату, их грязные футбольные бутсы оставляли повсюду следы грязи.

— Я этого не делала! Почему они так подумали? — в ужасе выдохнула она.

— Прости. — Я покачала головой, мое сердце сжалось. — Просто позволь им обыскать комнату, и они поймут, что это была не ты, хорошо?

Мила согласилась, придвигаясь ко мне как раз в тот момент, когда Дэнни трусцой поднимался по лестнице, промокший и с розой между зубами. Она выпала с его губ, когда он заметил нас, и Блейк повернулся к нему, прищурив глаза.

— Возвращайся в свою комнату, Дэнни.

— Что происходит? — спросил он, подходя ближе, вместо того чтобы выслушать приказ Блейка.

Блейк встал перед ним, преграждая путь к Миле.

— Иди нахуй домой.

— Все в порядке, Дэнни, — настаивала Мила. — Они скоро уйдут.

Челюсть Дэнни сжалась, и он уставился на Милу с жаждой в глазах.

— Я никуда не уйду. Что, черт возьми, происходит?

— Где ты их спрятала? — Сэйнт вышел из комнаты, сузив глаза и глядя на Милу с ужасающим выражением лица.

— Что спрятала? — выдохнула она.

— Сэйнт, она этого не делала, — огрызнулась я, моя кровь закипала. — Давай просто уйдем.

— Мы не уйдем, пока не получим ответ, — прорычал Киан, выходя из комнаты следом за Сэйнтом и хрустя костяшками пальцев. — Где ты спрятала маску и ботинки, Мила?

— О чем ты говоришь? — Мила вцепилась в мою руку, очевидно, думая, что я смогу спасти ее от них, и я надеялась, что смогу.

Я двинулась вперед, чтобы заслонить ее, переводя взгляд с одного из них на другого.

— Она этого не делала. Я доверяю ей.

— Говорит девушка, которая доверяла Невыразимым. — Сэйнт усмехнулся, и моя верхняя губа оскалилась. — Возьми ее, Киан.

— Подождите! — Закричала я. — Вы ничего не можете с ней сделать, так написано в правилах. У меня может быть один друг, на которого вы не можете нападать. И это она.

Сэйнт обдумал это, и Киан фыркнул, но все равно подождал ответа Сэйнта.

— Так нужно, Татум, — прорычал он. — Тот, кто причинит ей боль, может быть наказан позже, когда это будет сделано.

— Нет! — Я закричала, когда Мила в страхе попятилась.

Киан шагнул вперед, толкнув меня в грудь Монро, и он предательски обхватил меня руками, чтобы я снова не вмешивалась. Киан подтолкнул Милу к лестнице, а Блейк встал с другой стороны от нее, прежде чем Сэйнт занял позицию позади нее, как будто они арестовывали военнопленного.

— Прекратите! — Крикнула я, и в коридоре открылась пара дверей, из которых высунули головы девушки, чтобы посмотреть, что происходит. Как только они заметили Ночных Стражей, они снова закрыли свои двери, и замки со щелчком встали на место.

Я извивалась в объятиях Монро, и он развернул меня в своих руках, прижимая к себе так крепко, что я была вынуждена посмотреть на него.

— Они собираются сделать это, принцесса. Мы должны быть уверены. Пусть будет так.

— Она моя подруга! — Крикнула я, вырываясь из его хватки и двинулась за ними.

Монро преследовал меня по пятам, но он был недостаточно быстр, чтобы поймать меня, когда я спустилась по лестнице и выбежала на улицу.

Мила стояла на коленях в грязи перед Сэйнтом, Блейком и Кианом, свет из общежитий лился на землю, когда студенты собрались у своих окон, чтобы посмотреть. Халат Милы наполовину спал с ее плеч, обнажив часть кожаного наряда на ремешках, который, как я догадалась, она купила для Дэнни. Блейк удерживал Дэнни подальше от нее, с его губ срывались проклятия, когда он пытался освободиться.

— Прекратите это! — Я закричала, бросаясь вперед, но Монро догнал меня, обхватив одной рукой мой живот, а другой — плечи, крепко сжимая мышцы, так что я оказалась прижатой к нему.

Киан расстегнул ремень, глядя сверху вниз на Милу, в то время как Сэйнт стоял рядом, скрестив руки на груди.

— Скажи нам правду, и ты сможешь спасти себя от золотого дождя, — предупредил Киан, и я ахнула.

— Киан! — Я закричала, когда он высвободил свой член и начал мочиться на землю перед Милой, направляя струю к ней, как чертов лазер в фильме о Джеймсе Бонде. — Ты гребаный мудак, прекрати это!

Сэйнт подошел к Миле сзади, положив руки ей на плечи, пока она пыталась вырваться от потока, удерживая ее неподвижно.

— Правду, — прорычал он. — Или, поверь мне, до конца ночи ты столкнешься с чем-то похуже, чем искупаться в моче Киана.

— Я этого не делала, клянусь… клянусь! — закричала она, и мне стало противно видеть ее такой.

— Тогда почему ты так быстро покинула библиотеку, а? — Требовательно спросил Киан.

— Потому что… — Она взглянула на Дэнни, затем снова на Киана, когда она стянула халат с плеч, обнажив кожаный наряд, который на ней был, полностью состоящий из сложных ремешков. — Я хотела удивить этим Дэнни. Но я знала, что надеть это будет непросто.

Киан мрачно рассмеялся, и Сэйнт бросил на него ледяной взгляд.

— Кто-нибудь может доказать, что ты была здесь все это время? — Спросил Сэйнт.

— Я была в душе пять минут назад. Нэнси видела меня. — Она повернула голову, чтобы крикнуть в одно из окон. — Нэнси! Скажи им!

Мы все посмотрели на здание, и Дэнни воспользовался случаем, чтобы ткнуть локтем в живот Блейку, вырваться от него и броситься к Миле. Киан даже не перестал мочиться, когда повернулся и сбил его с ног яростным ударом в голову, опрокинув на спину.

— Нет! — закричала Мила, потянувшись к Дэнни, но отшатнулась, когда Киан помочился в ее сторону, чтобы держать ее подальше от него.

Он вздохнул, когда у него наконец кончилась моча, отодвинулся в сторону и поманил Блейка к себе.

— Я закончил, братан, и нет никаких признаков Нэнси, которая-черт-ее-знает где.

Блейк расстегнул молнию, и я дернулась в объятиях Монро, наступая ему на ноги, пытаясь заставить его отпустить меня, но он даже не шелохнулся.

— Мы собираемся выяснить, кто это сделал с тобой, чего бы это ни стоило, — выдохнул Монро мне в ухо. — Если это не она, то она сможет это доказать.

Блейк начал мочиться на землю, продолжая с того места, на котором остановился Киан, а Сэйнт нетерпеливо наблюдал, явно раздраженный ожиданием наказания Милы.

Где-то наверху внезапно распахнулось окно, и оттуда высунулась светловолосая девушка.

— Мила была в ванной несколько минут назад, я видела ее! — крикнула она вниз. — Перед этим мы разговаривали минут десять.

Мои плечи опустились, когда облегчение наполнило меня.

Блейк перестал мочиться, и все Ночные Стражи переглянулись. Сэйнт кивнул, отступая назад и отпуская Милу, и она бросилась к лежащему на земле Дэнни, который застонал.

— С ним все будет в порядке, он ведет себя как слабак, — сказал Киан Миле, как будто это каким-то образом считалось извинением.

Монро отпустил меня, и я бросилась вперед с рычанием на губах. Киан раскрыл объятия, как будто действительно ожидал, что я нырну в них, и я сильно ударила его кулаком в лицо, отчего он, спотыкаясь, отступил на шаг.

Он вытянул челюсть, потирая отметину, которую я оставила на нем, с выражением удивления на лице.

— Это за Дэнни, — прорычала я, затем схватил его за плечи и ударила коленом в живот. — А это за Милу. — Я пронеслась мимо него к Блейку, и он раскрыл объятия, принимая свое наказание, прежде чем я ударила его кулаком в живот, и он захрипел.

Когда я повернулась, ища Сэйнта, я обнаружила, что он и Монро ждут меня позади, тоже готовые к своему наказанию. Я нахмурилась, но, не колеблясь, изо всех сил ударила Сэйнта и Монро кулаком в грудь. Я стояла, тяжело дыша, между ними всеми, пока они снова кружили вокруг меня, потирая свои раны.

Мила поставила Дэнни на ноги, и они целовались так, словно завтра не наступит.

— Простите, — крикнула я им, когда они оторвались друг от друга, и Мила посмотрела на меня, черты ее лица смягчились.

— По крайней мере, теперь они мне поверили, верно, ребята? — она обратилась к Ночным Стражам, ее челюсть напряглась.

— Да, — согласился Блейк. — Мы тебе верим. — Он посмотрел на Дэнни. — Извини, чувак. — Он хлопнул его по спине, и Дэнни нахмурился.

— Не расстраивайся из-за этого, — передразнил Киан, разминая пальцы, которые были в синяках от удара. — И, кстати, теперь по-видимому тебя ждёт лучший секс в твоей жизни. Вот что значит быть героем. — Он подмигнул, и Дэнни почти улыбнулся, схватив Милу за руку и потащив ее обратно в общий дом для девочек под одобрительные возгласы наблюдавших за происходящим студентов.

Рука Сэйнта обвилась вокруг моей руки чуть ниже раны, оставленной стрелой.

— Это неприемлемо, — прошипел он. — Когда я найду того, кто это сделал, ему не видать пощады.

Дрожь пробежала по мне от его слов, и кивки остальных сказали, что они согласны. Ниндзя Правосудия был ходячим мертвецом. И да поможет ему бог, когда я и мои Ночные Стражи найдем его, он будет истекать кровью.

Остаток недели прошел без каких-либо дополнительных признаков присутствия Ниндзя Правосудия, да и вообще практически ничего интересного не происходило. Я провел ночь с Татум, но у нее был, как она выразилась, «адский период», так что вместо того, чтобы я выебал ее, мы обнялись и посмотрели какой-то дерьмовый романтический фильм, который заставил ее расплакаться — в хорошем смысле, и уничтожили целую коробку шоколадного мороженого.

Я буквально никогда даже близко не подходил к тому, чтобы заниматься чем-то подобным с девушкой раньше, и это был один из самых странных и сладких вечеров, которые, я думаю, у меня когда-либо были. Она свернулась калачиком, прижав к животу грелку, уютно устроилась у меня под мышкой и практически замурлыкала, когда я погладил ее по спине. Я должен был разозлиться из-за того, что она заставила меня вести себя таким мягким образом, но я должен был признать, что на самом деле это было довольно мило. Она даже рассказала мне несколько историй о себе и Джесс в детстве, и хотя я в ответ не поделился ни одной мягкой и расплывчатой историей (в основном потому, что мои самые яркие ранние воспоминания были связаны с тем, как я наблюдал, как мои дяди пытали людей, показывая мне лучшие места, где можно причинить боль, не убивая их на самом деле), было приятно услышать о ее жизни до всего этого.

Не то чтобы я стал бы что-то менять в том, что произошло, чтобы привести ее в это место. Мы были там, где были сейчас, только из-за всего этого, и даже если это делало меня эгоистичным ублюдком, я бы ни черта не изменил.

Но к тому моменту, когда наступит моя очередь заняться с ней сексом, я буду более чем счастлив принять вызов и подарить двойной оргазм, чтобы компенсировать тот, который она пропустила.

В довершение всего, была суббота, так что она могла полностью обойтись без сна сегодня ночью и воплотить все мои мечты в реальность.

Я наполовину думал о том, как придумать идеи для этого, а наполовину — о том, как победить полчище зомби на Xbox, когда меня прервал звонок моего телефона. Монро, Блейк и Сэйнт ушли на пробежку, оставив нас с Татум одних, но поскольку она хотела наверстать упущенное по некоторым своим заданиям, я остался развлекаться сам.

Звонок раздался, пока я продолжал играть в свою игру, затем мгновенно зазвонил снова, и я выругался, нажимая на паузу, выуживая телефон из-под диванных подушек и проверяя идентификатор вызывающего абонента.

— Ради всего святого, — пробормотал я, увидев имя своего дедушки, и вздохнул, пытаясь сдержать себя настолько, чтобы говорить с ним без ругани.

Татум вопросительно нахмурилась, оторвавшись от работы за столом, и я бросил на нее взгляд, прежде чем вздохнуть и ответить на звонок.

— Добрый вечер, парень, — раздался из динамика сочный голос Лиама, и у меня внутри все сжалось в ответ.

— Добрый вечер, дедушка. — Черт возьми, я ненавидел называть его так.

— Возникла небольшая проблема с уборкой, которую ты заказал для всех тех тел, которые вы оставили в лесу, — сказал он, переходя прямо к делу, и я замер.

— Что за проблема? — Черт возьми, мне бы сейчас не помешала сигарета. Я не знал почему, но я жаждал их только тогда, когда мне приходилось общаться с этим ублюдком.

Я безнадежно засунул пальцы в карманы, как будто мог чудесным образом найти пачку, и поднял глаза, когда прикосновение пальцев Татум к моим волосам отвлекло мое внимание от поисков.

Она присела на подлокотник дивана и медленно провела пальцами по темным прядям, пока не стянула с них резинку, и, что удивительно, это уменьшило мою потребность закурить, когда я сосредоточился на том, что хотел сказать Лиам.

— Оказывается, те люди, которых вы зарезали, были не просто наемными головорезами, — сказал он. — Они были наняты нашим общим другом, который искал их с довольно большой решимостью.

— Ты хочешь сказать, что уборка была недостаточно хороша, чтобы отвести все подозрения от нас? — Я усмехнулся, зная, что мое предложение разозлит его, но мне было наплевать на это. Если его люди были некомпетентны, то я не собирался приукрашивать ситуацию.

— Конечно, нет. Но проблема в том, что они знают, что эти люди охотились за Донованом Риверсом. И один из этих людей, парень по имени Мортез, очевидно, был довольно важным винтиком в их операции.

— Просто выкладывай, старина, я не вижу необходимости в загадках, — прорычал я, пока Татум продолжала играть с моими волосами.

— Следи за своим тоном со мной, парень, — прорычал Лиам, и я мысленно проклял себя и его.

— Мне просто нужно понять, что все это значит для меня, дедушка, — добавил я успокаивающе, ненавидя тот факт, что мне пришлось приложить столько усилий.

— Что ж, оказывается, этих людей послал лидер «Ройом Д'Элит», — небрежно сказал Лиам. — И, как ты знаешь, многие наши деловые сделки осуществляются через этот клуб. Я не хочу разрушать наши рабочие отношения с ними. Итак, я решил признаться и предложить приз, достаточно ценный, чтобы погасить наш долг перед ними.

Холодный, жесткий узел, казалось, завязался у меня внутри, даже когда он начал болтать о том, что это лучший шаг для семьи, и отпускать комментарии о том, что мне уже весело, потому что я знал, что это нехорошо. Совсем не хорошо.

— Какой приз? — Я зарычал, мой взгляд метнулся к Татум, пока она наблюдала за мной, покусывая нижнюю губу, как будто могла понять, какой плохой оборот принял этот разговор, только по языку моего тела.

— Не волнуйся, я со всем этим разобрался, — заверил он меня. — Все, что мне нужно от тебя, это прийти завтра в клуб и принести официальные извинения. И захвати с собой свою маленькую игрушку. Всем нравится видеть такое хорошенькое личико, как у нее, в напряженные времена.

Моя рука опустилась на колено Татум, и я сжал его так сильно, что останется синяк, но мне было все равно. Мне нужно было чувствовать ее рядом со мной, быть уверенным в том, что она постоянно присутствует рядом со мной.

— Я уже отправил Найла забрать вас двоих, так что, возможно, стоит взять с собой сумку на ночь.

— Но… — Линия оборвалась прежде, чем протесты успели слететь с моих губ, и я сжал телефон в кулаке, вскочив на ноги и запустив им через всю комнату, где он покатился по ковру в угол.

— Киан? — Татум ахнула, когда я начал расхаживать по комнате, в голове у меня крутились все возможные варианты, как это могло бы сработать.

Было ясно, что это не обсуждается. Лиам уже решил, что ценой, которую он заплатит за этот долг, будет жизнь девушки, которую я любил. И я знал, что они согласятся. Она была одной из самых потрясающих девушек, которых я когда-либо видел. Соедините это с тем фактом, что она была дочерью Донована Риверса, и я точно знал, что они сделают с ней, когда она будет у них. Они собирались оставить ее как игрушку для продажи в этом гребаном месте. Продать ее плоть любому старому грязному ублюдку, который захочет трахнуть дочь человека, выпустившего в мир вирус «Аид», а затем сделать это снова следующей ночью. И еще через день. И следующий.

— Черт! — Я взревел, расхаживая все более отчаянно, мои мысли путались. Найл уже был в пути. Он сделал бы все, что в его силах, чтобы убедиться, что заберет ее с собой, когда уедет. Если это были приказы Лиама, то он выполнит их и даже не потрудится спросить почему.

Мне пришлось бы убить его. Что было бы нелегко, но я бы это сделал. Семья или нет, мне было похуй. Связь нашей крови значила для меня меньше, чем дерьмо. Я выбрал своей семьей Ночных Стражей и убил бы всех, кто им угрожал.

Но на этом все не закончилось бы. Даже если бы мне удалось убить Найла, у меня было бы еще восемь дядей, бесчисленное количество двоюродных братьев, бесконечное количество наемных головорезов, которых отправляли бы сюда одного за другим, пока одному из них не удалось бы забрать ее. И они, вероятно, убили бы других Ночных Стражей, чтобы наказать меня за попытку противостоять им.

— Киан? Расскажи мне, что происходит, — потребовала Татум, встав передо мной и уперев руки в бедра, чтобы я больше не расхаживал.

Я смотрел на нее сверху вниз с колотящимся сердцем, и ярость в моей плоти покалывала с такой глубокой интенсивностью, какой я никогда не испытывал, когда я молча поклялся защищать ее всем, что у меня есть. Но этого было бы недостаточно. Я знал это. Я мог бы отдать все, и этого было бы недостаточно, чтобы встать между ней и О'Брайенами и этой долбаной судьбой, которую выбрал для нее мой дедушка.

— Моя семья поняла, что люди, которых мы убили, были из «Ройом Д'Элит», — сказал я, придвигаясь ближе, чтобы взять ее лицо в ладони и заставить смотреть мне в глаза, пока я рассказывал о самом худшем. — И Лиам решил, что вместо того, чтобы пытаться скрыть их участие и мое, он хочет признаться и заплатить.

— Какова цена? — спросила она, у нее перехватило дыхание, как будто она уже догадалась.

— Я скорее умру, чем позволю ему продать тебя этим животным, — прорычал я, крепче сжимая ее лицо. — Должен быть другой способ. Я придумаю другой способ.

— Киан… — Страха в ее глазах было достаточно, чтобы разорвать меня надвое, и я вызывающе покачал головой, захватывая ее губы своими и целуя ее так, словно тонул.

Она подчинилась требованиям моего рта, прижатого к ее, наши языки боролись, дыхание было прерывистым, моя хватка оставляла синяки, и все же ничто из этого, черт возьми, не имело значения. Не имело значения, был ли я готов сжечь мир дотла ради нее, потому что Лиама О'Брайена невозможно было убедить изменить свое мнение. Я знал это более точно, чем свое собственное сердце. Как только он выберет путь, ничто и никогда не свернет его с него, если только это не повредит семье.

Гребаная семья, которую я так чертовски сильно ненавидел и о которой он заботился больше всего на свете. Но не отдельные люди. Его ни на йоту не волновали наше счастье или любовь. Все, что его заботило, — это наша кровь. Он сражался зубами и ногтями, чтобы гарантировать, что ни один член нашей семьи никогда не будет убит, если только это не будет абсолютно необходимо. Единственные исключения, которые он делал, были для предателей. Но я не был предателем. По крайней мере, он об этом не знал. Я согласился на его условия стать его марионеткой в обмен на то, что он оставит в покое людей, о которых я заботился, но я должен был знать, что на самом деле это не распространится на Татум. Он никогда не считал партнеров ценными, если только они не были женаты в…

У меня перехватило дыхание, когда мой разум зацепился за эту идею, и я отстранился от Татум, прервав наш поцелуй так внезапно, что она, спотыкаясь, сделала шаг вперед.

— Возможно, есть способ, — сказал я ей, мое сердце бешено колотилось, когда идея укоренилась во мне, и я обнаружил, что это было не просто средство для достижения цели — я действительно, черт возьми, хотел этого. Я никогда ничего не чувствовал к девушке так, как чувствовал к Татум. Я никогда ничего и никого не хотел сохранить так, как ее. И я был более чем горяч желанием привязать ее к себе другими способами, если бы мог. Чтобы она не смогла сбежать от меня. — Лиам не тронет тебя, если ты член семьи, детка.

— Что? — пробормотала она, хмуро глядя на меня, поскольку идея, которая пришла мне в голову, пленила меня, и я не мог не ухмыльнуться ей.

— Послушай, я знаю, что я грязный, испорченный сукин сын и практически последний мужчина, с которым любая девушка действительно захотела бы связать себя на всю жизнь. Но я клянусь тебе, если ты скажешь мне «да», я буду проводить каждый день, заставляя тебя смеяться, кричать и стонать мое имя, и я буду купаться в крови любого ублюдка, который хотя бы посмотрит на тебя не так.

— О чем, черт возьми, ты говоришь, Киан? — спросила она, и с ее губ сорвался смешок от моих слов, хотя ее голубые глаза все еще были полны беспокойства.

Я наклонился вперед и крепко поцеловал ее, лишая дыхания ее легкие и используя его, чтобы подпитывать охватившее меня безумие. Я переместил рот к ее подбородку, прочерчивая линию вдоль горла и прикусывая ключицу, прежде чем опуститься перед ней на одно колено.

— Выходи за меня замуж, — сказал я, когда ее полные губы приоткрылись, и она уставилась на меня сверху вниз, как на сумасшедшего.

— Киан… Что?

— Выходи за меня замуж, детка, сделай это, потому что я принадлежу тебе, а ты — мне, и ты никогда не захочешь, чтобы это, блядь, заканчивалось. Но сделай это сегодня, потому что ты хочешь жить, и единственный способ, которым Лиам пощадит тебя сейчас, — это если ты будешь О'Брайен по браку.

Татум слегка покачала головой, прикусив нижнюю губу, обдумывая мою безумную просьбу.

— Но если я выйду за тебя замуж, я буду Роско, а не О'Брайен…

— Моя мама из семьи О'Брайен, это все, что волнует Лиама. У меня бы тоже было это имя, если бы им не было нужно, чтобы я взял Роско — фамилию своего отца, чтобы использовать его бизнес для прикрытия их отмывания денег. Для него все, в ком течет его кровь, — О'Брайены, и все, кто женится, тоже О'Брайены.

Я стянул кольцо со своего мизинца. Это был платиновый череп с бриллиантами в глазах, который я купил в основном потому, что знал, что Сэйнт возненавидит его, и я был совершенно прав в этом предположении. Если она позволит мне жениться на ней с этой штукой и будет носить его вечно, он эффектно потеряет свое дерьмо.

Я поймал левую руку Татум в свою и посмотрел ей в глаза, когда надел ее на ее палец, мой пульс участился, когда я понял, что она действительно позволяет мне это сделать. Я никогда на самом деле не представлял, что когда-нибудь сделаю это с девушкой, не говоря уже о том, что бы мне было не насрать на ее ответ, но то, что я почувствовал, надевая свое кольцо ей на палец, заставило меня улыбнуться как гребаного идиота.

— Это гребаное безумие, — выдохнула она.

— Мне нужно услышать «да» из этих губ, детка.

Она заставила меня ждать этого ответа чертовски долго, но когда она его дала, мое бешено колотящееся сердце действительно попыталось выпрыгнуть из моей чертовой груди.

— Да.

Я жадно зарычал, поднимаясь на ноги, и снова поцеловал ее, наслаждаясь ощущением ее рук, обвившихся вокруг моей шеи, и она притянула меня ближе, как будто была так же взволнована этим, как и я. Да, это было безумие, это был гребаный абсурд, но в то же время это был надежный гребаный план.

Этот поцелуй был обещанием чего-то гораздо большего, чем бесплатный билет на выход из тюрьмы. Я чувствовал желание в ней и был уверен, что она тоже чувствовала потребность во мне. Это было больше, чем просто подписание какого-то листка бумаги, обмен кольцами и дурацкими клятвами. Я был полностью согласен с этим, и мне показалось, что она тоже, судя по тому, как она притянула меня ближе, словно пыталась попробовать мою душу на вкус.

Я заставил себя отстраниться, ухмыляясь ей, как самый самоуверенный мудак на свете.

— Твоя тетя — твой законный опекун, верно? Нам просто нужно заставить ее подписать это, поскольку ты несовершеннолетняя и…

— Это не так, — прервала меня Татум. — Вообще-то, мой день рождения был несколько недель назад. Я просто не хотела поднимать из-за этого шумиху.

Я прищурился, глядя на нее, хотя технически это было хорошо, но не рассказывать нам о ее дне рождение было просто неправильно.

— Ты просто пропустила свой день рождения мимо ушей, не отпраздновав его? — Я спросил ее, выгнув бровь, и она закатила глаза.

— Похоже, сейчас это должно беспокоит нас меньше всего, — заметила она, крутя кольцо на пальце. Оно все еще было слишком велико для нее, но я бы что-нибудь предпринял, чтобы изменить его размер, после того как сделаю ее своей женой. Черт возьми, остальные бы взбесились. Но мне было насрать. Это был единственный ответ на эту проблему, и у меня не было никаких проблем с тем, чтобы сделать ее своей другим способом.

Раздался сильный стук в дверь, и я выругался, быстро оттолкнув Татум от окон, заталкивая ее в тень под спальней Сэйнта и прижимая палец к губам.

Я поспешил к сейфу, спрятанному под каменной плитой у двери в склеп, открыл его, ввел код и достал оттуда пистолет Татум.

Я бросил ей оружие, и она поймала его, быстро проверив, заряжено ли оно, как делала это тысячу раз до этого, а затем держа его наготове, пока я двигался к двери.

У меня на поясе висел охотничий нож, и если бы мне пришлось пустить его в ход против своего дяди, я бы это сделал. Но все прошло бы чертовски гладко, если бы мне не пришлось. Для начала, Лиаму было бы не очень приятно, если бы я убил О'Брайена, работая над тем, чтобы облапошить его этим браком, и это могло бы быть достаточно большим предательством, чтобы само по себе подписать мне смертный приговор. Это не стоило того, чтобы рисковать. Так что, если бы мне пришлось ударить его ножом, я бы целился во что-нибудь не слишком жизненно важное, а потом привязал бы его где-нибудь подальше от посторонних глаз до окончания свадьбы.

Но я надеялся, что до этого не дойдет. Найл на самом деле был единственным членом моей семьи, которого я мог бы привлечь на свою сторону в этом вопросе, и мне оставалось надеяться, что я смогу убедить его.

Я рывком открыл дверь, даже не моргнув глазом, увидев широкую ухмылку моего дяди, когда он стоял там, широко раскинув руки, как будто ожидал объятий или чего-то в этом роде. Его телосложение было таким же широким, как у меня, хотя он был светлым, тогда как я был темноволосым, и татуировки, покрывавшие его плоть, тоже были более яркими, чем мои. У него был шрам над правой бровью, о котором я так и не узнал реальной истории, а темнота, клубящаяся в его глазах, всегда заставляла меня чувствовать себя по сравнению с ним невинным маленьким мальчиком из хора. Тем не менее, я собирался противостоять этому адскому псу ради своей девочки и заставить его увидеть мою сторону происходящего, или я бы рискнул сразиться с темнотой в нем ради нее, если бы это было необходимо.

— Киан, парень! — с энтузиазмом приветствовал он.

— Я знаю, почему ты здесь, Найл, — сказал я ему, всерьез надеясь, что моей девочке не придется размазывать его мозги по стенам, когда его улыбка стала шире. — И у меня есть встречное предложение.

***

Мне потребовалось меньше десяти минут, чтобы убедить моего дядю согласиться с моим планом жениться на моей девушке вместо того, чтобы продавать ее кучке грязных старикашек, как кусок мяса. Для невменяемого психопата Найл на самом деле испытывал довольно сильные чувства к насильникам, и за эти годы он отрезал не одну пару яиц, чтобы доказать это, так что, как я надеялся, было не так уж трудно убедить его в этой идее.

Я знал, что это как-то связано с тем, что случилось с его женой много лет назад, но я также знал, что лучше не спрашивать о деталях этой истории. На самом деле все сводилось к тому, что раньше жила семья по имени Нельсоны, которая на каждом шагу выступала против О'Брайенов. Они забрали жену Найла в рамках нападения на нас, и в результате ответной реакции он уничтожил их всех до единого. Но к тому времени, как он добрался до нее, она была уже мертва. Я мог только предполагать, что там было достаточно улик, чтобы дать ему понять, что они насиловали ее до конца, и именно отсюда проистекала его ненависть.

Я не очень хорошо помнил его до того, как это случилось, но все в нашей семье говорили, что именно это свело его с ума. А человек, которого я знал, определенно был не в себе, причем такой хаотичный и непредсказуемый, что часто заканчивалось тем, что кого-то резали неожиданным предметом и оставляли истекать кровью без предупреждения.

Так что, несмотря на то, что я знал, что он был самым вероятным из моих дядей, который однажды убьет меня, он также был моим любимцем. Единственный из всей моей семьи, кто дал мне хоть какой-то повод поверить, что в нем есть что-то большее, чем просто ненависть и насилие.

Также помогло то, что он любил портить планы и отклоняться от очевидного сценария, поэтому, конечно, он был более чем счастлив позволить мне испортить план Лиама, пока я был счастлив взять всю вину за свое решение на себя. Каким я и был.

Я решил поступить бесчестно по отношению к другим Ночным Стражам и отправил им единственное текстовое сообщение, в котором сообщал, что мы вернемся позже, а затем оставил свой мобильный телефон на обеденном столе рядом с Татум и ушел до того, как они вернулись со своей пробежки.

У нас не было времени разбрасываться оскорбленными чувствами и спорами о том, что это не справедливо, или еще какой-нибудь подобной херней, потому что все равно все привело бы к одному и тому же результату. Чтобы защитить Татум от Лиама, она должна была стать моей женой, и у нас было всего несколько часов, чтобы это произошло.

Итак, когда мы мчались по шоссе на моем мотоцикле, руки Татум крепко обнимали меня за талию, пока мы гнались за затемненным внедорожником Найла в сторону города, я не мог не рассмеяться такому повороту событий.

Найл вел нас к церкви Святой Марии, огромной католической церкви, где все члены нашей семьи венчались на протяжении последних трех поколений и где, как я предположил, мы собирались попросить священника сыграть нам быструю свадьбу без какого-либо уведомления. К счастью, отец Бернард привык принимать пожертвования в пользу своей церкви во всевозможных странных ситуациях, которые устраивали ему О'Брайены, так что я был уверен, что он с этим смирится.

Прежде чем мы добрались до церкви, Найл свернул на боковую дорогу и остановился возле магазина для новобрачных. Это не входило в мои планы, но когда я обдумал идею надеть на Татум белое платье для меня, я решил, что мне это чертовски нравится, поэтому я не стал жаловаться.

Татум крепче сжала мою талию, когда мы оглядели пустые улицы, в то время как Найл быстро взломал дверь, а я переключил свое внимание на то, чтобы проверить дальше по дороге, чтобы убедиться, что никто не приближается.

— Подожди здесь секунду, детка, — сказал я, слезая с мотоцикла и направляясь в магазин. Все магазины были закрыты из-за карантина из-за вируса «Аид», и я не снимал шлем с опущенным забралом, двигаясь вдоль витрины магазина для новобрачных.

Конечно, Татум проигнорировала меня, оттолкнув в сторону, когда я сделал движение, чтобы последовать за Найлом внутрь. Он уже отключил сигнализацию и открыл дверь, и я не мог не восхищаться его работой.

— Если я получу платье, то выбирать его буду я, — прошипела мне Татум. — Иди наверх и найди костюм. Я не выйду за тебя замуж в джинсах и футболке.

Я хрипло рассмеялся, когда она ушла в магазин, и Найл указал мне на вывеску мужской одежды, которая направляла меня вверх по лестнице.

Я быстро справился с выбором костюма. Не то чтобы я не знал, как одеваться, когда это было необходимо, просто на самом деле это было не в моих предпочтениях.

Татум ждала у мотоцикла, когда я спустился вниз, а Найл забрал у меня выбранный костюм и бросил его на заднее сиденье своей машины рядом с белой сумкой для платья, которая не позволила мне даже мельком увидеть то, что выбрала она, но заставила мое сердце биться быстрее при мысли об этом.

— Ты серьезно взялась за это дело, не так ли, детка? — Поддразнил я ее, когда она скользнула обратно на мотоцикл позади меня, и она слегка усмехнулась.

— Я планирую выйти замуж только один раз, Киан Роско, так что я собираюсь выглядеть чертовски сексуально. Кроме того, ты производишь впечатление тайного романтика, и я не могу дождаться, когда увижу, как ты разрыдаешься при виде меня, идущей к алтарю.

Я хрипло рассмеялся, когда мы снова помчались по улице, и ее руки крепко обхватили меня за талию, когда я прибавил скорости мотоциклу и помчался к церкви следом за Найлом. Пустые улицы, безусловно, значительно облегчали превышение скорости, и нам каким-то образом посчастливилось избежать патрулирования полицейских машин, которые тоже были задействованы для обеспечения карантина. Хотя я был готов поспорить, что это имело прямое отношение к полицейскому сканеру, который был у Найла в машине.

Когда мы подъехали к огромной каменной церкви, я обнаружил, что улыбка на моем лице практически выжжена. Я собирался жениться на самой красивой, остроумной и задиристой девчонке, которую я когда-либо видел, разозлить Сэйнта сильнее, чем когда-либо прежде, и одним махом поиметь своего жалкого ублюдка-дедушку. Не говоря уже о консумации. Консумации точно будет чертовски дохрена.

Я взял Татум за руку и повел ее к парадным дверям церкви, оставив наши шлемы висеть на руле моего мотоцикла, пока Найл заносил нашу новую одежду внутрь.

Двери были не заперты, и когда мы вошли, я увидел отца Бернарда и старую органистку миссис Пресли, зажигающих свечи в ожидании нашего прибытия.

— Ах, дети мои, какой сегодня радостный день, — воскликнул отец Бернард, когда тяжелые двери за нами захлопнулись и наши шаги эхом разнеслись по проходу навстречу ему.

Не было никакого упоминания о том факте, что у него было всего часовое предупреждение, чтобы подготовить это и предоставить нам второго свидетеля — по крайней мере, он был профессионалом. И Найл заверил меня, что он также рассмотрит все связанные с этим юридические аспекты. Все, что нам нужно было сделать, это появиться, произнести наши клятвы, поцеловать невесту, а затем пойти домой и довести дело до конца, и Татум Риверс была бы моей навсегда.

— Давай побыстрее покончим с этим, ладно, отец? — Сказал Найл, ухмыляясь, как Чеширский кот. — У моего отца есть глаза и уши по всему городу, и я готов поспорить, что у нас здесь что-то вроде ограничения по времени.

— Я могу где-нибудь переодеться? — Спросила Татум, забирая белую сумку из рук Найла.

— Я провожу тебя в прихожую, — объявила миссис Пресли, поспешно выходя вперед и уводя Татум прочь. Я заметил, что она все равно сохраняла дистанцию, и я не жаловался на это. У меня не было намерения приближаться к кому-либо настолько, чтобы рисковать подхватить вирус «Аид», пока мы были здесь.

— Как ты думаешь, парень, она вылезет в окно и сбежит? — Со смехом спросил Найл, ложась на переднюю скамью и закидывая руку за голову.

— Ни за что, — самоуверенно ответил я и с удивлением понял, что действительно был уверен в этом. И не только потому, что Татум знала, что ей придется пройти через это, чтобы обезопасить себя от моего дедушки, но и потому, что я был на самом деле уверен, что она не собирается от меня убегать. Не сейчас. Было время, когда я был уверен, что однажды она сбежит от нас и ни разу не оглянется назад, но я понял, что все изменилось. Может, мы все еще были кучкой придурков, которые подчинили ее своей воле, но теперь мы принадлежали ей так же, как и она принадлежала нам. Она никуда не денется, и мы тоже. Так или иначе, мы впятером просто подходим друг другу.

Я разделся посреди прохода, наплевав на румянец священника, когда он листал свою огромную библию, чтобы найти нужную часть.

Костюм, который я выбрал, был черным с черной рубашкой под ним. Ничего необычного. Но вместо того, чтобы натянуть пиджак, я накинул поверх парадной рубашки свою собственную кожаную куртку и натянул ботинки. Я вряд ли был похож на каталогизированную версию жениха, но моя девушка знала, что это все равно не то, на что она подписывалась со мной.

Я начал завязывать галстук вокруг шеи, но потом передумал и с этим, отбросив его в сторону и оставив несколько расстегнутых пуговиц, чтобы часть моих чернил осталась на виду. Я не собирался притворяться во время этого. Я хотел жениться на своей девушке по-настоящему, не только ради ее безопасности, я хотел дать ей настоящую версию меня для этого.

Миссис Пресли снова появилась с широкой улыбкой и поспешила занять свое место за органом, а отец Бернард жестом пригласил меня встать перед ним. На всякий случай я выбрал местечко в шести футах от него, а миссис Пресли положила пальцы на клавиши органа и заиграла традиционный свадебный марш.

Мое сердце бешено колотилось в груди, когда я обернулся на белую вспышку, привлекшую мое внимание, и увидел Татум, стоящую в дальнем конце прохода, одетую в облегающее белое кружевное платье, которое ниспадало длинным шлейфом позади нее.

Она даже приколола к волосам вуаль, и прозрачная ткань, скрывавшая от меня ее лицо, вызвала у меня сильное желание сорвать ее к чертовой матери и заглянуть в ее большие синие глаза.

Она пошла по проходу, пока я боролся с желанием схватить ее и заставить двигаться быстрее, пожирая ее глазами и облизывая губы, любуясь тем, как материал облегает ее изгибы.

Когда она наконец добралась до меня, я шагнул вперед и откинул вуаль, чтобы посмотреть на нее сверху вниз.

Татум прикусила губу, когда посмотрела на меня, и я знал, что ухмыляюсь ей, как самый дерзкий ублюдок, когда-либо украшавший планету присутствием моих гигантских яиц, когда священник начал зачитывать обеты.

Я уделил им только половину своего внимания, и Найл крикнул ему, чтобы он сделал сокращенную версию, что рассмешило Татум. Но мои уши достаточно быстро навострились, когда пришла моя очередь произносить перед ней свои клятвы, хотя, возможно, я не совсем точно произнес их так, как он мне велел.

— Я, Киан Лиам Роско, беру тебя, Татум Риверс, в жены. Я обещаю быть твоим и только твоим, заставлять тебя смеяться и улыбаться и кончать так часто, что тебе никогда не захочется вылезать из моей постели. Я буду защищать тебя от любого, кто когда-либо попытается причинить тебе боль, с яростью безумца и точностью мясника, и я умру за тебя, даже если тебе не придется просить. Я не знаю, как любить кого-то, детка, поэтому я просто обещаю отдать тебе всего себя, каждую темную, разрушенную, испорченную частичку любым способом, каким ты этого захочешь. И я клянусь, что мое сердце никогда не будет биться для другой женщины так, как оно бьется для тебя. — Я надел кольцо, которое уже подарил ей, на ее палец во второй раз за сегодняшний день, и взгляд, которым она одарила меня, заставил весь мой мир вращаться вокруг нее. Каждое слово, которое я сказал ей, было правдой, и даже если все это могло быть незапланированным и более чем безумным, я точно знал, что никогда не пожалею о том выборе, который мы сделали.

Татум потянулась ко мне, когда я закончил говорить, обвивая руками мою шею, хотя она и не собиралась этого делать, и я ухмыльнулся ей, поймав за талию и притянув ее тело вплотную к своему. Но я не поцеловал ее, пока нет. Я тоже хотел услышать это от нее и хотел, чтобы наш следующий поцелуй решил нашу судьбу.

— Я, Татум Риверс, беру тебя, Киан Лиам Роско, в мужья, — начала она, и я клянусь, что звук этих слов, слетевших с ее губ, уже чертовски приковал меня к ней. — Я обещаю выстоять с тобой во всей тьме, которую этот мир бросает на нас, и полностью отдаться тебе. Я буду бороться за тебя и с тобой, и я надеру тебе задницу, когда ты этого заслуживаешь. И когда ты будешь поклоняться мне своим телом, я буду поклоняться тебе в ответ. Я никогда не думала, что свяжу себя браком с каким-либо мужчиной, поэтому для меня имеет смысл соединиться с монстром. Мое сердце бьется для тебя так, что я чувствую себя живой, и я обещаю заставлять тебя чувствовать себя живым каждый день, который мы проведем вместе.

Я не стал ждать разрешения священника, чтобы поцеловать мою девушку, я просто схватил ее и поцеловал с такой жестокой интенсивностью, что не осталось места ни для дыхания, ни для мыслей, ни даже для гребаных молитв. Я завладел ею своими губами и поцеловал с такой глубиной, с какой мы давали друг другу это тайное обещание. Я уже знал, что для меня нет пути назад, когда дело касалось ее, но теперь я поклялся в этом и перед всем миром.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, Найл начал кричать и хлопать в ладоши, делая бесчисленные фотографии на свой телефон и выглядя как маньяк, которым я его и знал.

Мы расписались в брачной книге, и отец Бернард подарил нам шикарное свидетельство о браке, которое я собирался повесить на почетное место над своей кроватью, чтобы каждый раз, когда я трахал ее в ней, я мог смотреть на него и видеть те слова, которые говорили, что она принадлежит мне.

Найл взял на себя работу по звонку Лиаму, и я уделил часть своего внимания тому, чтобы выслушать его объяснения о том, что произошло, в то время как остальное мое внимание было сосредоточено на поцелуе моей невесты и прикосновениями руками к каждому дюйму этого платья.

Кружево было грубым и гладким под моими ладонями, и она продолжала отталкивать мои руки, пока я дергал за крошечные пуговки, закрепляющие его на месте, в то время как она смеялась так, что в ее смехе звучала чистая радость, и мое сердце загорелось от моего собственного счастья.

— Он хочет поговорить с тобой, — прервал меня Найл, от лапанья моей девочки, и я заставил себя убрать от нее одну руку, откинулся на спинку скамьи и прижал телефон к уху.

— Я слышал, вас можно поздравить, — раздался в трубке голос Лиама, и я не смог удержаться от смеха, как самодовольный ублюдок, которым я и был.

— Да. Ну, мне показалось, что самый простой способ объяснить тебе свои чувства к моей девушке — это действиями, а не словами, — сказал я. — Это будет проблемой?

Рука Татум легла на лацкан моей кожаной куртки, и она притянула меня к себе, прежде чем провести губами по моей шее и заставить меня подавить стон. Я действительно хотел покончить с этим разговором, чтобы отвезти ее домой и продолжить нашу брачную ночь.

— Твое непослушание не осталось незамеченным, но я ценю твою выдержку. Я больше не буду недооценивать тебя, парень, — сказал Лиам, и я мог бы поклясться, что старый ублюдок улыбался.

— Значит, у нас все в порядке? — Уточнил я, мне не понравился укол гордости, который я почувствовал, перехитрив его. Мне должно было быть наплевать, что он думает, но я догадывался, что в семьях все так и устроено. Может, я и ненавидел своих, но глубоко внутри какая-то часть меня все еще оставалась тем ребенком, который до боли хотел вписаться в их компанию.

— У нас все в порядке. Я найду другой способ справиться с нашей маленькой проблемой. И не стесняйтесь зачать ребенка в животе этой девочки как можно скорее, — добавил он. — В мире никогда не может быть достаточно крови О'Брайенов.

Он прервал звонок до того, как я ответил, и я рассмеялся со смесью облегчения и возбуждения, когда зубы Татум прикусили мою шею.

— И что? — потребовала она, когда я бросил телефон Найлу обратно.

— Мы свободны, — сказал я ей, крепко сжимая ее задницу обеими руками. — Так что давай отвезем тебя домой, где я смогу сорвать с тебя это платье.

Татум взвизгнула, когда я поднял ее и перекинул через плечо, вынося из церкви, на ходу поблагодарив священника. Я поставил ее на ноги рядом с моим мотоциклом, и она натянула кожаную куртку, прежде чем поднять шлейф своего платья, готовясь к поездке.

— Теперь я никогда не отпущу тебя, детка, ты же знаешь, не так ли? — Я замурлыкал, притягивая ее к себе и целуя в последний раз, прежде чем мы вернулись на мой мотоцикл.

— Может, я и не хочу, чтобы ты делал это, — соблазнительно ответила она, надевая шлем, прежде чем я успел поцеловать ее снова. — А теперь отвези меня домой, и давай официально закрепим этот союз.

Мне не нужно было повторять дважды, и я запрыгнул на мотоцикл, наслаждаясь ощущением ее рук, крепко обнимающих меня, когда двигатель взревел, оживая под нами.

Я развернул нас и рванул прочь из города, направляясь обратно в «Еверлейк Преп», и я был готов поспорить, что там нас ожидала троица разъяренных ублюдков. Но мне было на это наплевать, потому что я только что сделал нашу девушку своей невестой. И Татум Роско теперь стала моей навсегда.

Это был, возможно, самый сюрреалистичный день в моей жизни, и когда я шла рука об руку с Кианом в Еверлейк Преп, зажав между нами новое кольцо на моем пальце, я не могла не рассмеяться.

Киан удивленно посмотрел на меня, когда я потеряла самообладание, смеясь до боли в животе, и он тоже смеялся.

Он подхватил меня под руку и повел в танце по дорожке, ни один из нас не знал никаких движений, и нам было наплевать, как, черт возьми, мы выглядели. Я не могла поверить, что он мой долбаный муж.

Он схватил меня за талию, когда мы шли по западной тропе к Храму, и повел меня назад, пока я продолжала танцевать на цыпочках, но вместо этого он стал преследовать меня, как хищник. Его улыбка стала смертоносной, и я поняла, что только что вышла замуж за охотника и всегда буду его выбранной добычей.

— Ты счастлива, миссис Роско? — поддразнил он, и резкость в его голосе выдала волка, скрывающегося под его кожей.

— Да, впервые за долгое время я чувствую себя счастливой, — призналась я.

— Хотя твоему отцу не понравилось бы, что ты вышла замуж за такой кусок дерьма, как я, — заметил он, и я покачала головой, отказываясь от этого.

— Он защищал меня, поэтому ему хотелось бы, чтобы кто-то другой тоже защищал. Я думаю, ты бы ему понравился, Киан. Очень. Как только он бы смирился с кожаными куртками, татуировками и прочим дерьмом. — Я сказала это без всякой грусти, не впуская в себя никакой боли в этот день. Каким бы безумным это ни было, я просто хотела насладиться этим. Я никогда не представляла себя замужем. Если бы я планировала это, я, вероятно, сбежала бы в Вегас. Нет, вообще-то, к черту Вегас, я бы выбрала Гавайи.

Он усмехнулся, как будто это было невозможно, но его глаза заблестели, как будто он спокойно оценил мои слова. Мы вернулись в Храм, и я двинулась рядом с Кианом, гадая, как отреагируют на это другие Ночные Стражи. Блейк и Монро, вероятно, рассмеялись бы, а Сэйнт, вероятно, разозлился бы еще больше из-за того, что я пропустила приготовление ему ужина. Или, может быть, я принимала желаемое за действительное.

Киан сбил меня с ног, прежде чем я добралась до двери, неся меня на руках, как ребенка, и я ахнула от удивления, когда юбка моего свадебного платья взметнулась вокруг моих ног на ветру.

— Что ты делаешь? — Я рассмеялась.

— Переношу тебя через порог, детка. Я хочу начать этот брак правильно, — сказал он с твердостью в голосе. Он относился к этому чертовски серьезно, и я не могла сказать, что мне это не нравилось.

Он практически пинком распахнул дверь, занося меня внутрь, и я попыталась вывернуться из его рук, но он не отпустил меня, вбежав в гостиную, где Монро и Блейк поднялись со своих мест с широко раскрытыми ртами. Сэйнт был…

— Где Сэйнт? — Я спросила.

— Тут, — прорычал он, материализуясь, как причудливый призрак, с темной лестницы, ведущей в его комнату, когда рассматривал мое платье, его взгляд был расчетливым, оценивающим, отрицающим.

— Итак, у нас есть кое-какие новости, — сказала я, все еще смеясь.

Киан, наконец, опустил меня на пол, взяв за руку и переплел свои пальцы с моими, выражение его лица было смертельно серьезным.

— Ну? Где, черт возьми, вы были? И почему Татум в это одета? — Сэйнт зарычал, указывая подбородком на мое красивое платье.

Монро и Блейк обменялись взглядами, полными ужаса и замешательства, складывая два и два вместе.

— Итак, в общем… В семье Киана есть правило, согласно которому… — начала я, но Киан перебил меня.

— Мы поженились. Татум — моя жена, — сказал он собственнически, и я взглянула на него, фыркнув от смеха, пытаясь поймать его взгляд, но он не встретился со мной взглядом. О…кей. Способ сбросить бомбу, Киан.

— Что? — Резко спросил Монро, в то время как Блейк нахмурился, подыскивая шутку. Но таковой не нашлось.

— Что значит жена? — Сэйнт зашипел, и Киан дернул мою руку вверх, показывая им кольцо в качестве доказательства. Сэйнт физически отпрянул, как будто он ударил его, когда увидел череп на нем.

— Дело в том, что мы должны были… — начала я снова, но Киан налетел на меня, доставая из кармана аккуратно сложенное свидетельство о браке и протягивая его Сэйнту.

— Вот доказательство. Оно железное. Католическая служба, очень хороший священник, правда, детка? — Он посмотрел на меня с ухмылкой, но в его глазах был блеск, который выбил меня из колеи.

— Да, но нам нужно было спешить… — снова начала я, но на этот раз Сэйнт перебил меня.

— Что это, черт возьми, такое, Киан? — Сэйнт помахал им перед ним, и Киан выхватил его обратно, аккуратно засовывая в карман.

— Это доказательство того, что Татум Риверс теперь Татум Роско. Моя жена. Моя, — прорычал он, и дрожь пробежала у меня по спине.

— Киан… — Я попыталась снова поймать его взгляд, но он не смотрел на меня. Его плечи были как стена, когда он свирепо смотрел на остальных, ожидая, пока до меня дойдет. И паника внезапно охватила меня. То, что я вышла за него замуж, не означало, что я меньше принадлежала другим. Неужели он думал, что я выбираю его, а не их? Потому что я была не в состоянии этого сделать.

— Ты разыгрываешь нас, верно? — Блейк издал слабый смешок. — Она не… Ты бы не стал…

— Я так и сделал, — самодовольно сказал Киан, затем схватил меня, поднял в воздух и перебросил через плечо. — И теперь я собираюсь сделать это официально.

— Киан! — Я забарабанила кулаками по его спине, а он сильно шлепнул меня по заднице.

— Это не смешно, придурок, — рявкнул Монро, и Сэйнт бросил на него хмурый взгляд, от которого у меня подскочил пульс. Черт, он не должен видеть, как он бесится из-за этого. Но Монро явно не мог скрыть своих чувств ко мне, когда выражение его лица исказилось от ярости.

— Этому суждено было случиться, — просто ответил Киан, уводя меня в свою комнату и пинком захлопывая за собой дверь. Он швырнул меня на кровать, и я вскрикнула, отскочив и чуть не свалившись с другой стороны.

Киан схватил свой стол, придвинув его к двери, и ребята начали колотить по нему кулаками. Он поспешил придвинуть всю кровать к двери ванной, и я рассмеялась над его нелепостью.

— Киан! — Рявкнул Блейк. — Покажи мне это свидетельство!

— Тащите свои задницы сюда сию же секунду, — прорычал Сэйнт.

— Татум, скажи мне, что это неправда! — Монро закричал.

Киан встал в изножье кровати, и мои губы приоткрылись, когда он начал расстегивать брюки.

— Ты заходишь слишком далеко, тебе не кажется? — Я сурово выгнула бровь.

— В чем захожу слишком далеко? — прорычал он, выражение его лица было резким, а глаза пожирали меня.

— Вся эта история с браком. Мне нравится быть связанной с тобой, и я действительно имела в виду то, что сказала в церкви, но я пошла к алтарю не ради тебя, потому что я хочу играть в счастливую семью, переехать в пригород и родить двух или четверых детей или что там еще, черт возьми, делают женатые люди. — Я встала с кровати и подошла к Киану. Как только я приблизилась к нему, он снова толкнул меня на кровать и стянул с себя рубашку.

— Киан! — Я ахнула, когда парни продолжали кричать за дверью.

Он отбросил рубашку в сторону, когда я снова встала, и, схватив меня за руку, швырнул обратно на кровать.

— Прекрати, — рявкнула я, начиная злиться. — Ты ведешь себя как сумасшедший.

— Что в этом сумасшедшего? Ты моя жена. Ты сказала, да. Ты моя. Мне похуй на пригород, или на Вольво, или на все то дерьмо, которое я должен делать с тобой. Что я знаю, так это то, что ты поклялась быть моей, а я поклялся быть твоим, и чтобы это дерьмо стало официальным, я должен тебя трахнуть. Вот что мы собираемся сделать. С остальным разберемся позже.

— Это не значит, что я принадлежу только тебе, ты ведь понимаешь это, верно? — Страстно сказала я. — Ты не можешь отделить меня от остальных.

— То, что ты замужем за мной, означает, что никто другой не сможет прикоснуться к тебе, — задумчиво произнес он. — Если я, конечно, не разрешу, с чем я пока не определился. Я дам тебе знать, когда насыщусь тобой. — Он спустил штаны, стоя передо мной в одних боксерах, и провел рукой по своей твердой длине, надавливая сквозь материал.

— Киан, перестань вести себя как мудак, нам нужно поговорить! — Крикнул Блейк, наваливаясь всем весом на дверь.

— Лучше поторопись, детка, а то они могут вломиться до того, как мы закончим, — сказал Киан, злобно ухмыляясь. — Я счастлив заявить права на тебя наедине, но аудитория меня тоже не остановит.

Я встала на кровати, уперев руки в бедра.

— Я не твоя собственность, Киан. Скажи это. — Я подошла к нему и поджала губы.

— Я бы не использовал слово «собственность», скорее как «помеченная территория». Горячее, сладкое как блять, персиковое владение, если хочешь. — Он схватил меня сзади за ноги, выбивая их из-под меня, чтобы заставить меня упасть на колени под ним. Затем он присел на корточки, задрал мое платье до талии и обхватил мои бедра. Он поднял мои колени к себе на плечи, так что я сидела на них, задрав широкую юбку на бедрах, прежде чем он снова встал. Я вскрикнула от неожиданности, когда он отнес меня к окну и провел языком по центру моих белых трусиков. Я схватилась за его волосы, чтобы не упасть, боясь, что он уронит меня, но его хватка была крепкой.

Он начал посасывать мой клитор через тонкий материал, и я застонала, с глухим стуком ударившись головой о стекло.

— Эй! — Крикнул Блейк снаружи и начал колотить кулаком в окно.

Киан мрачно рассмеялся, поворачивая голову, чтобы поцеловать и укусить внутреннюю поверхность моего бедра.

— Тебе нравится представление, брат? — Киан позвал Блейка, и тот в гневе ударил ладонью по стеклу.

— Перестань вести себя как придурок, Киан, — прорычал он.

— Ты хочешь, чтобы я остановился, детка? — Киан посмотрел на меня, и жар в его глазах заставил мое сердце расплавится.

— Я хочу, чтобы ты перестал быть мудаком, — сказала я, задыхаясь.

— Я спрашивал не об этом. — Он снова провел языком по моему центру, и я застонала, выгибая шею и выгибая бедра, чтобы предоставить ему больший доступ. Но я не могла позволить ему затуманить мои мысли похотью. Он не мог просто предъявить на меня свои права, как какой-то пещерный человек, и выставить отсюда всех остальных Ночных Стражей без объяснения причин.

Он сильно схватил меня за задницу и развернул, снова швырнув на кровать, заставив меня вскрикнуть от неожиданности. Он потянулся к своим боксерам, потирая себя, и уставился на меня.

— Ты действительно собираешься отказать мне, жена?

Я вздохнула. Он выглядел таким чертовски сексуальным, и я подумала, что мы могли бы объясниться постфактум…

Я вскочила, снова поднимаясь на ноги и поднимая кулаки.

— Хорошо, я хочу тебя, но тебе придется за это побороться, — прорычала я с вызовом в голосе. Так что да, хорошо, я явно была на один процент согласна с этим. И, может быть, я хотела посмотреть, каким пещерным человеком он мог бы стать на самом деле.

Блейк приложил ладони к глазам, уставившись на нас, и Киан показал ему палец в ответ. Рядом с ним появился Монро, затем Сэйнт, все трое выглядели разъяренными. Я даже не смогла уделить им много своего внимания, когда Киан бросился вперед, и я испуганно закричала, когда он схватил меня за ноги, пытаясь оторвать от земли. Я пнула его, но он продолжал наступать, забираясь на кровать и подминая меня под себя. Он начал срывать с меня платье, и я ударила его по почкам, заставив его зарычать от гнева. Он поймал мои руки, удерживая их над моей головой, упираясь своим твердым членом в мое бедро, и жар разлился у меня между ног. О, боже мой.

Я выгнула спину, извиваясь в его объятиях, и он начал целовать мою шею, покусывая и дразня меня.

— Боже, ты прекрасна. И на вкус ты как гребаный экстази.

Я высвободила руку и схватила его за горло, заставляя отступить. Он перенес свой вес с меня, склонив голову набок, выглядя чертовски мило.

— Ну же, женушка, — поддразнил он. — Разве ты не хочешь, чтобы твой муж заставлял тебя кончать всю ночь напролет?

Он начал двигаться вниз по моему телу, пытаясь расстегнуть пуговицы у меня за спиной, прежде чем сдался и сорвал с меня платье, разорвав материал прямо посередине. Я ахнула, собираясь накричать на него, но затем он проложил поцелуями дорожку вниз по моему телу, и я вцепилась руками в его волосы, сдаваясь.

— Черт, Киан, — сказала я, задыхаясь. Он лизнул меня чуть выше трусиков и посмотрел на меня с вопросом в глазах, его голод по мне был очевиден.

— Я собираюсь выебать остальных прямо из тебя, — сказал он, явно пытаясь разозлить меня.

Я наклонилась и сильно шлепнула его, и он одобрительно зарычал.

Будь он проклят за то, что так выглядит, за то, что нажимает на мои кнопки совершенно правильным образом. Я почти потеряла контроль над своим гневом, когда он опустил голову, снова целуя мои бедра, его дыхание было тяжелым, как будто он отчаянно хотел зайти дальше. Крики других парней начали затихать в моей голове, когда я провела ногтями по его мускулистым плечам, оставляя на нем красные царапины. Он ухмыльнулся мне так, что у меня поджались пальцы ног на простынях.

— Пошел ты, — выдохнула я, и его глаза наполнились тьмой.

— Ты использовала неправильное местоимение, — сказал он, снова проводя языком по центру моих трусиков. — Я думаю, ты хотела сказать — трахни меня.

Я подняла колено, ударив им сбоку по его голове, когда получила вторую волну силы воли, перевернулась на колени, пытаясь вырваться. Он схватил меня за лодыжки, оттаскивая назад, его зубы впились в заднюю часть моего бедра, заставив меня взвизгнуть. Я ударила его в ответ, попав в челюсть, и он поймал мою ногу, засосав все пальцы моих ног в рот, прежде чем сильно укусить.

— Ах! — я снова пнула его, стряхивая с себя, и он засмеялся, когда я встала с кровати. Я подбежала к окну, схватилась за занавески и бросила на парней извиняющийся взгляд, прежде чем задернуть их, и они красочно меня обругали. Хотели ли они посмотреть?

Я рассмеялась, когда Киан схватил меня за талию, отрывая от земли и снова швыряя на кровать.

— Тебе это нравится. — Он ухмыльнулся, вставая надо мной и раздвигая мои ноги. Я приподняла бедра, вжимая лодыжки в кровать, и заскользила дальше по ней. Он схватил меня за тыльную сторону бедер и потянул вниз, так что мои ноги свесились с кровати по обе стороны от него.

— Это игра, которую я действительно не могу проиграть, — сказала я, злобно улыбаясь, когда подняла ногу и прижала ее к его груди. Он навалился на нее всем своим весом, заставляя мое колено подтянуться к груди, и ухмыльнулся мне.

— Ты можешь проиграть, если я не позволю тебе кончить, — размышлял он.

— Это сделало бы тебя плохим мужем, — выдохнула я.

— Я никогда не утверждал, что я хороший. — Он сверкнул на меня зубами, затем сорвал с меня трусики и двумя пальцами запихнул их мне в рот.

Я выплюнула их, повернув голову, и пока я отвлеклась, избавляясь от них, он высвободил свой член и вошел в меня. Я вскрикнула, когда он наполнил меня, отодвигая мою ногу в сторону, так что я была раздвинута для него, и я немедленно обхватила бедрами его талию, сцепив лодыжки и сильно сжимая.

Он рассмеялся и грубо взял меня, прижимая мои руки к простыням над головой. Он двигался жестко и быстро, пытаясь доминировать надо мной и брать, и брать, но я не отставала от него, бросая вызов и свирепо глядя на него снизу вверх. Он застонал, когда я уперлась пятками в его позвоночник и попыталась вырваться из его хватки на моих запястьях.

— Ты моя, — яростно сказал он, и мое тело сжалось вокруг него в ответ на эти слова.

Я ахнула, разрываясь между удовольствием и болью, его толчки становились все мощнее, когда он осмелился попытаться закончить это быстро, исполняя свои собственные желания, но не мои. Будь я проклята, если спущу ему это с рук.

Я вытянула шею, чтобы поцеловать его, и в тот момент, когда его губы оказались на моих, его хватка на моих запястьях ослабла настолько, что я поняла, что могу их освободить. Я глубоко поцеловала его, и его бедра слегка замедлились, когда он подчинился медленному ритму движения моего языка против его.

Я высвободила одну руку, ударив его кулаком в челюсть, и он отшатнулся назад с рычанием гнева и похоти. Я воспользовалась своим кратким преимуществом, толкнув его в плечи и заставив перекатиться подо мной. У меня было ощущение, что он позволил мне сделать это немного, когда ухмыльнулся, и я вжала колени в простыни по обе стороны от него, жестко оседлав его, когда он схватил меня за бедра и начал контролировать мои движения. Я потянулась, чтобы погладить его грудь, но он оттолкнул мои руки, его глаза потемнели, когда он приподнялся и заломил их мне за спину, чтобы держать меня в своей власти. Он сорвал вуаль с моих волос, связывая ею мои руки, и я выругалась, когда он затянул узел.

Он продолжал вонзаться в меня, посасывая мои груди и клеймя меня следами зубов и любовными укусами везде, к чему прикасался его рот. Я начала распадаться на части, выкрикивая его имя и прижимаясь своим лбом к его лбу, когда он пытался опередить меня, но я продолжала приближаться, пот катился по моей спине, когда он довел меня до обрыва.

— Черт, — прошипел он, когда я напряглась вокруг него и откинула голову назад, громко застонав, когда я кончила, и он развалился на части полсекунды спустя, кряхтя, когда кончил глубоко внутри меня.

Я засмеялась от своей победы, и он скинул меня с себя, его руки сомкнулись вокруг меня, так что я оказалась нос к носу с ним, лежащим на кровати.

— Не недооценивай меня, Киан Роско, — промурлыкала я, целуя его в кончик носа.

Он притянул меня ближе за задницу, свидетельство нашего желания прилипло к моим бедрам.

— Никогда больше, миссис Роско. — Он ухмыльнулся, а я нахмурилась, когда он снял ткань с моих запястий и потер большими пальцами воспаленные места.

Я поняла, что парни прекратили попытки войти, и вздохнула, свернувшись калачиком в объятиях Киана, закинув одну ногу ему на бедро.

— Как долго ты собираешься продолжать в том же духе? — Спросила я, закрыв глаза и впитывая тепло его тела, прижатого к моему.

— Как долго ты собираешься отрицать, что теперь ты моя? — возразил он, и я фыркнула.

— Я принадлежу всем вам, — просто сказала я.

— Я очень серьезно отношусь к своим клятвам и намерен соблюдать их, — сказал он, ухмыляясь. — Теперь у меня на тебя гораздо больше прав, так что нам просто нужно будет посмотреть, насколько хорошо ребята будут себя вести, прежде чем я решу, буду ли я делить тебя с кем-то.

Я открыла глаза, хмуро глядя на него. Он издевается?

— Киан, — вздохнула я. — Может, я и твоя жена, но я не только твоя. Кроме того, я не совсем подхожу на роль жены.

Он сжал мою задницу, потом талию, потом грудь.

— Нет, ты кажешься мне идеальной женой.

Я фыркнула, заметив, что он не отреагировал на первую часть того, что я сказала.

— Я серьезно, придурок.

— Я тоже, сучка, — бросил он в ответ с ухмылкой.

— Боже, ты приводишь меня в бешенство. — Я откинулась назад, чтобы отдохнуть на подушке, и он положил свою голову рядом с моей, его дыхания на моей шее было достаточно, чтобы снова возбудить меня.

— К утру ты будешь настолько насыщена моим членом, что больше никогда не будешь на меня злиться, — прокомментировал он, и я закатила глаза, отчего в его глазах вспыхнул вызов.

Он придвинулся ко мне, скользнув вниз между моих ног и снова начав сводить меня с ума своим языком, все это время не сводя с меня глаз. Я вздохнула, позволяя своим бедрам раздвинуться, и он гортанно рассмеялся в мою плоть, как будто что-то выиграл. Черт бы его побрал.

***

Я проснулась от странного жужжания и сделала глубокий вдох через нос, перекатываясь на спину, запутавшись в простынях вокруг себя. Я приоткрыла глаз, заметив Киана в другом конце комнаты за столом перед дверью, сгорбившегося в своем кресле. Он был голый по пояс, и перед ним на столе что-то лежало.

Я выскользнула из кровати, пересекла комнату и, положив руку ему на плечо, наклонилась посмотреть, что он делает. В руке у него был татуировочный пистолет, и он заканчивал делать что-то на безымянном пальце.

— Что ты думаешь, детка? — Спросил он положив пистолет, показывая ее мне, и я ахнула, когда поняла, что он вытатуировал там мое имя с черепом над ним, который соответствовал тому, что был на моем кольце. На самом деле это выглядело довольно круто.

— Я думаю, ты всегда сможешь сделать татуировку поверх этой, если мы разведемся, — поддразнила я.

Он схватил меня за талию, рывком усадив к себе на колени, к своему твердеющему члену, прижимая мое обнаженное тело к своему.

— Мы не разведемся, — сердито прорычал он, схватив меня за подбородок своим грубым большим и указательным пальцем и заставляя посмотреть ему в глаза. — Никогда. Ты моя.

Я нахмурилась, проводя пальцами по его щекам.

— Не то чтобы я хотела с тобой разводиться. Но как насчет того, чтобы после выпуска…

— Что после? Куда бы ты ни пошла, я последую за тобой, — яростно сказал он, сжимая мою челюсть. — Ты моя жена.

Я не могла отрицать, как хорошо это звучало в его устах, и часть меня хотела, чтобы это длилось вечно. Я просто не была уверена, как сложится наше будущее.

Он запустил руку в мои волосы, на его губах появилось рычание.

— Перестань волноваться, — потребовал он, затем опустил руку между моих бедер. — Я никогда не позволю тебе уйти.

Я встала, с усмешкой оттолкнув его, подошла к кровати и начала пытаться отодвинуть ее от двери ванной.

— Мне нужно в туалет.

Киан подошел ко мне сзади, наклонился и потерся своим твердым членом о мою задницу, отодвигая кровать на фут. Я ухмыльнулась ему, прежде чем запрыгнуть на кровать, пересечь ее и проскользнуть в ванную.

Я пописала, приняла душ и ощутила любовные укусы по всей своей груди и шее, которые были худшим случаем приманки взрывного мозга для Сэйнта, которую я когда-либо видела.

— Гребаный Киан, — пробормотала я, но улыбалась, возвращаясь в его комнату, завернутая в полотенце. Он ждал меня с одной из своих футболок, и парой его боксерских трусов тоже, ухмыляясь, как дикарь, когда он подошел ко мне, стянул с меня полотенце и помог мне надеть их.

— Идеально, — объявил он, с самодовольной ухмылкой любуясь любовными укусами, которые были выставлены напоказ.

— Ты собираешься вызвать гнев дьявола еще до того, как мы позавтракаем, — нараспев пропела я, и он пожал плечами.

— Таков мой план, жена. — Он шлепнул меня по заднице, затем отодвинул свой стол в сторону от двери, обняв меня за плечи, когда мы направлялись к двери.

Сэйнт ждал на своем обычном месте за обеденным столом, его пальцы были сцеплены домиком, а глаза полны ярости.

— Ты опоздала, — выпалил он, и Киан устроил шоу, запечатлев неряшливый поцелуй на моих губах.

— Извини, брат, консумирование брака — это долгая работа. Мне пришлось написать свое имя на внутренней стороне ее киски фломастером, прикрепленным к моему члену, — пошутил Киан, и я вывернулась из-под его руки, с ухмылкой покачав головой и направляясь на кухню.

Монро шагнул через парадную дверь, выглядя как разъяренный язычник, когда направился к нам с тикающей челюстью.

— Объяснитесь.

Дверь Блейка тоже хлопнула как раз перед его приходом, и он гордо вошел в комнату с напряженными мускулами. Он выглядел серьезно уставшим, и я виновато прикусила губу, осознав, что мы, вероятно, не давали ему спать полночи.

— Пошел ты. — Он указал на Киана. — И ты. — Его палец переместился на меня. — Я хочу объяснений.

— Я действительно не знаю, что еще можно сказать. Она моя жена. На самом деле все очень просто, — сказал Киан, опускаясь на свое место и кладя босые ноги на стол.

Я вздохнула, доставая еду из холодильника.

— В его семье есть какое-то дурацкое правило, которое в основном означает, что я — честная добыча, пока не выйду за него замуж. И его сумасшедший дедушка собирался продать меня Ройом Д'Элит, чтобы вычистить их долг в уплату за расследование всех убийств в хижине моего отца, — объяснила я, и челюсть Сэйнта стиснулась.

— Да ладно, мы поженились не только из-за угрозы, — подтолкнул меня Киан, ухмыляясь мне, и я улыбнулась, на моих щеках появился румянец.

— Ну да… Я тоже этого хотела, — призналась я, но это явно было не то, что следовало сказать, поскольку напряжение в комнате утроилось.

Монро и Блейк шагнули вперед, встав плечом к плечу, и уставились на Киана с противоположной стороны стола. Очевидно, его обвиняли больше, чем меня.

— И вы не подумали, что об этом нужно было упомянуть, прежде чем вы пошли дальше и сделали это? — Монро зарычал.

— Неа. — Киан пожал плечами. — Я имею в виду, я уверен, что вам, ребята, паршиво теперь, когда я владею Татум совершенно по-другому. Кто-то мог бы сказать, что это более масштабный путь. Путь, признанный всеми в мире. Богом, сатаной и всеми ангелами и демонами, прячущимися в тени.

— Может, ты уже прекратишь это дерьмо? — Я фыркнула. — Я не собираюсь повторять тебе это снова. Я не принадлежу тебе больше, чем им, только потому, что мы женаты.

— Успокойся, жена, — усмехнулся он, и Блейк шагнул вперед, как будто собирался ударить его.

Сэйнт поднял руку, привлекая всеобщее внимание к себе.

— Это неприемлемо, — сказал он с убийственным спокойствием, в его глазах заработали шестеренки. — Ты не можешь владеть Татум в большей степени, чем все остальные из нас, так это не работает.

— Извини, братан. — Киан заложил руки за голову и откинулся на спинку сиденья так, что передние ножки оторвались от пола. — Так оно и есть.

— Как только пройдет соответствующее количество времени, вы тайно разведетесь друг с другом, и мы все сможем позволить твоей семье продолжать верить в эту ложь, — задумчиво сказал Сэйнт.

— Нет, — рявкнул Киан, сверля Сэйнта взглядом, и у меня внутри тоже все сжалось от этой мысли. — Я не буду. Никогда.

— Это не твой выбор, — прошипел Сэйнт, хлопнув рукой по столу.

— О, но это так, — сказал Киан с опасными нотками в голосе.

— Я просто действительно не думаю, что это должно вас так сильно беспокоить, ребята, — мягко сказала я, засовывая немного хлеба в тостер. — Может, мы и женаты, но это не отменяет того, что у меня есть лично с каждым из вас.

— Нет, я думаю, им нужно относиться к этому более серьезно, — прорычал Киан. — Факт в том, что по закону ты моя жена. Чертовски просто. Они должны это принять.

У меня пересохло во рту, когда я посмотрела на него, пылающая энергия в его глазах заставила меня прикусить нижнюю губу.

— Прекратите трахать друг друга глазами, — потребовал Блейк. — Если Киан женился на ней, то и я женюсь на ней.

— Я уже обдумывал это, — ледяным тоном сказал Сэйнт. — Ближайшим местом, куда мы могли бы отправиться, чтобы оформить это легально, была бы Африка, но поскольку поездки приостановлены…

— Сэйнт, — прорычала я. — Я больше не выйду замуж за кого-то из вас. Это действительно не должно быть таким уж важным событием.

— Ничего важного? — Прошипел Сэйнт, поднимаясь со своего места. — Вы с Кианом изменили баланс сил между нами.

— Нет, не изменили, — отрезала я. — Я принадлежу всем вам, а вы все принадлежите мне. Целиком, безраздельно. — Так оно и есть. Я поняла, что это был первый раз, когда я действительно защищала эту ситуацию перед всеми ними вслух. Но я была оскорблена тем, что он думал, что мой брак с Кианом изменил все, что у меня было с кем-либо из них. Я ничуть не меньше принадлежала им только потому, что Киан был моим мужем.

— Я предлагаю провести голосование. — Монро скрестил руки на груди, и Сэйнт удивленно посмотрел на него, прежде чем энергично кивнуть.

— Какое голосование? — Киан протянул. — Вы не можете отменить наш брак.

— Что ж, я голосую за то, чтобы ты это сделал, — вмешался Блейк. — Как сказал Сэйнт, ты можешь подождать достаточно времени, пока уляжется пыль, а потом мы все заплатим адвокатам, которые подадут на развод и сохранят это в тайне.

— Поддерживаю, — согласился Монро.

— Я третий, — сказал Сэйнт, жестоко улыбаясь, затем посмотрел на меня. — Что скажешь, Сирена?

Мой рот приоткрылся, когда я посмотрела на Киана, и его брови сошлись на переносице, его глаза, казалось, превратились в глаза щенка. Я посмотрела на кольцо, которое он мне подарил, и мое сердце сильно сжалось.

— Я говорю «нет».

Киан просиял, практически подпрыгивая на своем месте.

— Вы все еще в меньшинстве, — резко сказал Сэйнт. — Итак, дело сделано.

— Пш. — Киан пренебрежительно махнул рукой. — Ты не смог бы заставить меня подписать документы о разводе, если бы не отрезал мне руку и не сделал это за меня. Даже тогда я почти уверен, что моя мертвая плоть дала бы отпор и ударила бы тебя по члену.

Я сложила руки на груди.

— Если правда когда-нибудь станет известна семье Киана, вряд ли это того стоило, не так ли? Тогда они просто снова пришли бы за мной и для чего? Чтобы вы, ребята, могли почувствовать, что власть в группе по-прежнему одинакова, несмотря на то, что я говорю вам, что это ничего не изменило? — Сказала я, надув губы, а Блейк и Монро выглядели как побитые собаки, осознавшие свою оплошность, в то время как Сэйнт прищурился, проглаживая в уме недостатки этого плана.

— Пожар! — кто-то испуганно закричал снаружи, и мое сердце дрогнуло.

— Что за черт? — Монро зарычал, бросаясь к двери, и мы все помчались за ним.

Ребята держались поближе ко мне, когда мы вышли на улицу, и я ахнула при виде байка Киана, стоящего на лужайке рядом с дорожкой, из него вырывалось пламя и пожирало всю раму. Там была фигурка, сделанная из газеты, одетая в белое платье с длинными рукавами, поверх которого была накинута наволочка вместо вуали, и все это пылало.

— Нет! — взревел Киан, шагнув к нему с безнадежным выражением лица, когда его мотоцикл был охвачен пламенем.

Несколько студентов собрались на дорожке, глазея на происходящее или записывая его на свои телефоны.

Киан подошел к мотоциклу, опрокинув его ногой с яростным ревом.

— Кто, черт возьми, это сделал? — Он направился к небольшой группе студентов, и они с криками ужаса бросились врассыпную.

Киан поднял упавшую ветку на руки, преследуя их с яростным рычанием.

Я оторвалась от остальных, подбегая к нему, и он развернулся, готовясь ударить меня веткой, прежде чем опустил ее, осознав, что там стою я.

— Остановись, — взмолилась я, мое сердце бешено колотилось в груди.

Он посмотрел поверх моей головы, дернув подбородком, чтобы подозвать Ночных Стражей поближе.

— Пошлите, я буду ломать кости, пока кто-нибудь не скажет нам, кто это сделал.

— Нет, — потребовала я, поворачиваясь к ним и прижимаясь спиной к Киану, когда я схватила его за руку, чтобы удержать его там. — Не так. Мы не можем просто бездумно нападать на всех и вся. Мы должны быть умными. Это то, чего хочет этот глупый Ниндзя Правосудия. Если ты причинишь вред невинным студентам, приедет полиция. Тебя посадят за это.

— Мне насрать, — процедил Киан сквозь зубы, когда остальные, казалось, подумали об этом, и Сэйнт начал что-то тихо бормотать Блейку и Монро.

Я снова повернулась лицом к Киану, заставляя его встретиться со мной взглядом.

— Не будь идиотом. Мы должны справиться с этим с умом.

Его челюсть задрожала, когда он уставился на меня сверху вниз, и ветка внезапно выпала у него из руки. Я обхватила его руками, крепко прижимая к себе, его сердце бешено колотилось у меня в ушах.

— Мы найдем его.

Руки Киана сомкнулись вокруг меня, и напряжение покинуло мое тело, когда он сдался.

— С каких это пор ты способен видеть дальше своего носа, когда жаждешь крови? — Блейк заартачился перед Кианом, который пожал плечами, и Блейк изобразил, как хлещет воздух, пока он не смотрел.

— Татум права, — сказал Сэйнт резким и ясным голосом. — Это требует некоторого размышления, но мы его найдем. И когда мы это сделаем, мы избавимся от него чисто. Ошибок не будет. Ничего, что могло бы связать нас с его исчезновением.

Я удивленно уставилась на него.

— Ты собираешься его убить? — Прошептала я, хотя Киан позаботился о том, чтобы никого не было достаточно близко, чтобы услышать.

На лице Сэйнта не осталось ничего, кроме жестокого, искаженного выражения.

— Нет, Сирена, я намерен полностью уничтожить его.

Едкий запах дыма еще долго держался на моей коже после того, как мы потушили пожар, и Киану пришлось смириться с тем, что его мотоцикл покинул этот мир. Мы впятером вернулись в Храм, чтобы обсудить наши дальнейшие действия наедине. Пока Сэйнт принимал душ, чтобы избавиться от вони своей плоти, а Киан метался и бесновался, как дикий зверь, почуявший запах крови, я прошел на кухню и прислонился спиной к столешнице, наливая в высокий стакан воды.

Здесь происходило что-то такое, чего мы не замечали. Все это дерьмо про Ниндзя Правосудия оставило кислый привкус у меня во рту, и меня преследовала уверенность, что мы не видим чего-то вопиюще очевидного во всем этом, но я просто не мог понять, что именно.

Блейк тоже принимал душ в их ванной, и пока я стоял там, пытаясь справиться с этим неприятным ощущением в животе, Татум спустилась по лестнице из комнаты Сэйнта с мокрыми волосами и в белом шелковом халате, завернутая в него.

Я старался не пялиться на нее, когда она подошла ближе, но ничего не мог с собой поделать. Мой язык отяжелел от всех слов, которые мне нужно было сказать ей, и от всего того, на что я не был способен, когда был вынужден скрывать всю глубину своих чувств по поводу этого брака.

Ее пристальный взгляд встретился с моим, когда она пересекла комнату и направилась прямо ко мне, и я не двинулся с места, ожидая ее приближения.

— С тобой все в порядке? — Пробормотал я, осматривая ее, как будто ожидал, что физические раны будут соответствовать внутренним, которые, должно быть, были нанесены ей, когда она увидела тот пожар. Дело было не в гребаном мотоцикле. Это была горящая невеста на вершине всего этого, из-за которой беспокойство съедало меня заживо.

— Я в порядке, — сказала она с натянутой улыбкой, прежде чем открыть холодильник, чтобы заглянуть внутрь.

Я переместился вдоль стойки, чтобы меня тоже скрыла дверца холодильника, и схватил ее за руку, чтобы заставить посмотреть на меня.

— Без ерунды, принцесса, — пробормотал я. — Только не со мной.

Ее взгляд встретился с моим, и она шагнула ближе ко мне, от прохладного воздуха из открытого холодильника ее кожа покрылась мурашками, когда мы спрятались за ним. Я знал, что должен был отстраниться, но вместо этого наклонился, обхватив ее подбородок рукой и заглядывая в ее голубые глаза.

— Я волнуюсь, Нэш, — тихо призналась она. — Я никому не говорила о том, что мы с Кианом поженимся, кроме Ночных Стражей, и я знаю, что он тоже этого не делал. Никто, кроме вас, ребята, и его семьи, не знает. Так откуда этот мудак Ниндзя узнал об этом? Я чувствую себя… изнасилованной или что-то в этом роде. Как будто у меня по коже бегут мурашки от ощущения, что за мной наблюдают, и я не могу не думать о Тоби…

— Я не могу поверить, что он был настолько глуп, чтобы все еще преследовать тебя после всего, что мы с ним сделали, — сказал я, придвигаясь ближе к ней, и она положила руку мне на грудь, поверх моего колотящегося сердца. — Но я обещаю тебе, что разберусь с этим. И если это не он, то мы найдем того, кто, черт возьми, это был.

— Так как же, по-твоему, он узнал о свадьбе? — она надавила, и я попытался не дать волю своему гневу из-за этой гребаной свадьбы, даже несмотря на то, что мои челюсти сжались, и желание врезать Киану по его самодовольному лицу с силой поднялось во мне.

— Ты возвращалась через кампус в своем платье, — сказал я, пожимая плечами. — Любой мог увидеть тебя и понять, что произошло.

— Так ты думаешь, что кто-то снова наблюдал за мной? — спросила она, прикусив нижнюю губу и заставив меня изнывать от желания поцеловать ее.

— Я не знаю. Но у тебя на побегушках четыре адских пса, принцесса, он и близко к тебе не подойдет, даже если будет наблюдать.

Татум прерывисто вздохнула и обвила руками мою талию, прижавшись ухом к моему сердцу и прижимая меня ближе, так что я тоже обвил ее руками.

Я вдохнул сладкий аромат ее шампуня от свежевымытых волос, и боль в груди заставила меня заговорить.

— Но свадьба, серьезно? — Спросил я грубым голосом, едва скрывая гнев.

— Это был единственный способ, — ответила она, и я поборол желание закричать и сказать ей, что этого недостаточно, потому что я слышал все ясные и веские причины, по которым она дала обеты. Я мог бы даже понять это платье, если бы им понадобилось предоставить какие-то фото доказательства для дедушки Киана, но что меня зацепило, так это то, как она улыбалась, глядя на него, кольцо, которое все еще было у нее на пальце, и тот факт, что она явно нисколько не сожалела о данных тех клятвах.

— Так ты выбрала его? — Я настаивал, желая услышать это лично. — Он тот, кого ты хочешь больше всего?

— Дело не в этом, — возразила она, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня снизу вверх. — Ты не понимаешь…

— Так объясни мне, принцесса, потому что с того места, где я стою, все выглядит так, будто ты приняла титул миссис Роско без малейшего сожаления. Если это просто какая-то договоренность, чтобы защитить тебя от гнева О'Брайенов, то почему ты так себя не чувствуешь?

— Потому что это не так, — прорычал Киан, появляясь рядом с нами, захлопывая дверцу холодильника и жестоко ухмыляясь, когда увидел ее, заключенную в мои объятия. — Речь идет о том, чтобы я встал и объявил ее своей перед всем миром и дал каждому ублюдку понять, что она принадлежит мне, а я принадлежу ей. И это не то, что ты готов ей предложить, не так ли, тренер?

Я отпустил Татум и шагнул прямо в лицо Киану, практически рыча на него, когда придвинулся достаточно близко, чтобы наши груди соприкоснулись.

— Если ты ищешь, с кем подраться, чтобы не начать плакать над своим драгоценным байком, тогда продолжай давить на меня, Киан, — бросил я ему вызов. — Потому что я с радостью воспользуюсь предлогом, чтобы надрать тебе задницу прямо сейчас.

— И почему же это? — подзадоривал он. — Мой брак действует тебе на нервы, Нэш? — съязвил он в ответ, разминая свои мускулистые руки и заставляя гнев во мне увеличиться в десять раз.

— Может, и так, — прошипел я, понимая, что это было чертовски глупо с Блейком и Сэйнтом в здании, но все равно не отступал. Если бы я не сказал этого сейчас, то понятия не имел, когда у меня появится шанс сказать это.

— Она заслуживает лучшего, чем быть замужем за семьей головорезов, — прошипел я.

— Да, — согласился Киан, как будто он прекрасно это знал, и это вернуло ему хоть каплю моего уважения. Или, по крайней мере, так было, пока он снова не открыл свой большой рот. — И она заслуживает лучшего, чем какой-то низкооплачиваемый гребаный учитель, который к тому же не может удержать свой член в штанах.

— Остановитесь! — Потребовала Татум, но было уже слишком поздно.

Я ударил Киана кулаком прямо в живот, и он схватил меня, оторвав от Татум и вытолкнув на середину комнаты.

Через несколько мгновений я снова был на нем, бил кулаками, ругался и дрался с ним так, как мы никогда не дрались на ринге. Это были дикие эмоции, боль и ярость, и я даже не знал, кто из нас чувствовал это больше.

— Что, черт возьми, происходит? — Голос Сэйнта разнесся по комнате за мгновение до того, как сильные руки схватили меня сзади за рубашку и оторвали от Киана.

Я был достаточно зол, чтобы замахнуться и на Блейка, но Татум поймала мою другую руку и твердо посмотрела на меня, встав между мной и гребаным дикарем, которого она назвала своим мужем.

— Нэш просто хотел помочь мне выплеснуть немного моего гнева, вот и все, — сказал Киан, одарив меня ободряющей улыбкой, как будто хотел, чтобы я это опроверг.

Он потянулся к Татум и оттащил ее от меня, зажав ее под мышкой и ухмыляясь, как будто на самом деле хотел, чтобы я сбросил все это дерьмо и раскрыл свои карты перед всеми присутствующими. Но я не дам Сэйнту Мемфису пропуск к тайне, которая могла уничтожить меня. Если бы он отправил меня в тюрьму, то это был бы конец всем моим планам и всему, над чем я работал все эти годы.

Я не мог позволить, чтобы это произошло. Мне нужно было добиться справедливости для мамы и Майкла, даже если это, черт возьми, убьет меня. Это было единственным, что имело для меня значение.

Мой взгляд скользнул к Татум, и тяжелое, неприятное чувство зародилось у меня внутри из-за лжи, которую я только что сказал себе. Потому что теперь это было чушью собачьей, не так ли? Месть больше не была единственным, что меня волновало. Еще была девушка с голубыми глазами и силой, заставлявшей мое сердце биться быстрее, не похожая ни на кого из тех, кого я когда-либо встречал, которая была мне чертовски дорога и которую я мог, блядь, потерять, если Сэйнт когда-нибудь узнает о нас.

Причины, по которым я хотел сохранить нашу тайну, заключались не в том, чтобы вытащить меня из тюрьмы, чтобы я мог пойти за его отцом и закончить то, что я начал. Я не мог вынести разлуки с ней. Я просто не хотел признаваться в этом самому себе, потому что это означало признать тот факт, что я был чертовски напуган мыслью о том, что с ней что-то может случиться. И этот мудак Ниндзя Правосудия, преследующий ее, наряду с угрозой со стороны членов «Ройом Д'Элит», семьи Киана и смертельного вируса, поразившего мир и сведшего всех с ума, означали, что у меня было много причин бояться потерять ее. И я знал, что это уничтожило бы меня, если бы я это сделал, но я даже не мог признаться в этом чувстве публично.

Я не мог предложить ей то, что было у Киана, женившись на ней и заявив всему миру, что она моя и я буду стоять между ней и любой опасностью, которая может встретиться на ее пути. Это оставило мерзкий, горький привкус зависти на моем языке и отчаянное чувство неполноценности, разливающееся по моим венам от осознания того, что я не могу предложить ей мир так же, как мог он. Или что любой другой Ночной Страж мог бы.

Я вырвался из хватки Блейка и отошел от них всех, плюхнувшись в кресло Сэйнта у камина и уставившись в пламя, пытаясь совладать со своими эмоциями, прежде чем выдам себя.

Остальные медленно подошли ко мне, Киан, Блейк и Татум заняли диван, в то время как Сэйнт стоял перед камином, возвышаясь над всеми нами, поскольку его силуэт вырисовывался на фоне оранжевого пламени.

— Я заказал сеть скрытых камер наблюдения, которые я собираюсь установить в ключевых точках кампуса и Храма, чтобы помочь нам выяснить, кто этот гребаный Ниндзя Правосудия, — сказал Сэйнт, переходя прямо к делу. — Завтра мы отправим запрос о предоставлении информации от студентов. Приз будет полезен для их карьеры за пределами этой школы. Я предложу им от нас одну услугу, к которой они смогут обратиться в любой момент в будущем. Большинство из них, по крайней мере, достаточно умны, чтобы понимать, что у нас уже более чем достаточно власти и влияния, чтобы короновать королей и разрушать империи, поэтому они были бы дураками, если бы не поддержали нас в этом.

— И что мы собираемся сделать с гребаным Ниндзя, когда разоблачим его? — Спросил Блейк, его глаза загорелись, как будто у него самого было множество жестоких и извращенных идей.

— Мы сделаем все, что в наших силах, — просто сказал Сэйнт, и даже у меня по спине пробежал холодок от этого предложения. Кто бы, черт возьми, ни решил напасть на Ночных Стражей, либо у него было больше мужества, чем у кого-либо из тех, кого я когда-либо встречал раньше, либо он был всерьез уверен в своей способности выйти сухим из воды. Или, может быть, он был просто чертовски глуп. — Тем временем, — продолжал Сэйнт, как будто это было заседание правления, и мы все собрались здесь только для того, чтобы послушать, как он излагает закон. — Пока Киан и Татум убегали, чтобы пожениться, я добивался большего прогресса в «Ройом Д'Элит».

— И? — Спросил Киан, оживившись при мысли о новой мишени для своего гнева, и я должен был признать, что мне тоже было любопытно.

— Основная проблема, с которой я сталкиваюсь, заключается в поиске комплекса. Честно говоря, для тебя, Киан, самым простым способом найти его было бы посетить одно из их мероприятий. Как участник, ты можешь получить доступ, и я мог бы отследить тебя там, — размышлял Сэйнт.

— Я же говорил тебе, что это не так просто. Они даже не сообщают членам клуба, где это находится, — ответил Киан, покачав головой. — Для начала, ты должен отправить сообщение о том, что хочешь присутствовать на следующей встрече. Затем они просто отправляют тебе случайное местоположение в городе, и когда ты добираешься туда, тебя забирает машина, и ты едешь в клуб на заднем сиденье с затемненными окнами, от чего тебе невозможно понять, куда тебя везут. Они сканируют тебя на наличие мобильных телефонов и подслушивающих устройств еще до того, как ты садишься в машину, так что я не понимаю, как мы могли бы отследить это дерьмо, — сказал он, обнимая Татум за плечи, а затем усаживая ее к себе на колени. Если у нее и были какие-то протесты по поводу того, как он грубо обращался с ней, то она не высказала их вслух, и мне пришлось побороть очередную волну ревности и гнева, когда я снова обратил свое внимание на Сэйнта.

— Я найду способ обойти это. Но я начинаю думать, что единственный способ для нас найти базу — это твое появление. Потому что нигде в Интернете или через кого-либо из моих контактов нет ни единой зацепки относительно его местонахождения, так что это явно очень хорошо охраняемый секрет. — Сэйнт скрестил руки на груди, как будто тот факт, что он не мог этого понять, выводил его из себя, и я безуспешно пытался не быть самодовольным по этому поводу.

Киан поморщился при мысли о походе в клуб, но внешне не отказался, что заставило глаза Сэйнта сверкнуть триумфом.

— Как работает членство? — Спросила Татум, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Киана, и то, как смягчился его взгляд, когда он посмотрел в ее сторону, заставило мой живот сжаться от зависти. — Я имею в виду, помимо всей этой ерунды с играми смерти для вступления. Например, что ты делаешь потом? Просто приходишь в клуб, когда захочешь?

— Обычная чушь старого богатого чувака, — сказал Киан, пожимая плечами. — Они дали мне эту дурацкую эмблему и кодовый номер вместо моего имени, чтобы скрыть мою личность от других участников, если мы не хотим делиться. Затем мне просто дали номер, по которому я могу сообщить в любую неделю, когда захочу приехать, чтобы они могли организовать машину…

— А ты не можешь воспользоваться этим номером, чтобы отследить их или что-то в этом роде? — Я спросил Сэйнта, и он бросил на меня уничтожающий взгляд в ответ.

— Нет. Это тупик. Это даже не настоящий номер телефона, просто одна из тех штучек для сбора текстовых сообщений. Оно явно принимает информацию, а затем шифрует ее, прежде чем передать фактическому получателю. Мне там нечего отслеживать, — язвительно ответил Сэйнт, как будто я был ребенком, пытающимся понять внутреннюю работу суперкомпьютера. Боже, иногда мне хотелось набить ему морду.

— Хорошо, но как насчет того, чтобы привести гостей? — Татум продолжила, и Киан пожал плечами.

— Нет, детка, я не могу просто пригласить вас всех пойти со мной. Только участники и супруги. Ничто в жизни не дается так просто, — ответил Киан.

— Супруги? — Татум оживилась, и все мужчины в комнате замерли.

— Нет, — прорычал я.

— Ни за что на свете, — прорычал Блейк в знак согласия.

— Я не поведу тебя в этот гребаный ад, детка, — страстно прорычал Киан, но Татум просто повернулась, чтобы посмотреть на Сэйнта, как будто это не было чем-то из ряда вон выходящим.

— Я имею право пойти, — яростно сказала Татум. — У них есть ответы о моем отце, которые мне нужны. Из-за них его подставили и из-за них он мертв. Никто из вас не имеет права утверждать обратное. Кроме того, я здесь единственная, кто может покинуть это безопасное место с уверенностью, что я не заражусь вирусом «Аид», пока нахожусь там. И если Киан собирается в эту гадючью яму, ему понадобится кто-то, кто прикроет ему спину.

— В ее словах есть смысл, — признал Сэйнт, хотя и не выглядел слишком довольным этим.

— Я сказал нет, — прорычал Киан.

— Ну, ты либо хочешь их уничтожить, либо нет, — отрезал Сэйнт. — Если ты этого не сделаешь, тогда я предлагаю тебе посмотреть своей жене в глаза и сказать ей, что ты принял исполнительное решение не преследовать людей, которые подстроили смерть ее отца. И я буду с нетерпением ждать развода.

Киан выглядел так, словно собирался вскочить со стула и оторвать Сэйнту голову, но Татум повернулась у него на коленях так, что она оказалась верхом на нем, обхватив его лицо руками и эффективно завладев его вниманием.

— Я пойду за ними с твоей помощью или без нее, муж, — предупредила она, и хотя я знал, что она назвала его так с целью смягчить, это все равно воспламенило мою кровь.

Последовала долгая пауза, во время которой было ясно, что все мы хотели бы возражать против этого дальше, но никто из нас не мог отрицать, что это было ее право пойти туда.

— Прекрасно, — выдавил Киан, его поза была напряженной, когда он положил руки на ее задницу и крепко сжал ее. — Но ты не отойдешь от меня ни на секунду. Ты будешь делать все, что я скажу, и если я решу, что это становится слишком опасно, обещай сократить наши потери и бежать со мной.

— Я клянусь в этом, — согласилась она, и я прикусил язык, чтобы не высказать остальные протесты, которые хотел высказать, мой взгляд встретился с взглядом Блейка и я увидел ту же озабоченность в его глазах. Как этой девушке удалось завоевать столько преданности от нас — четырех темных созданий, за такой короткий промежуток времени?

— Тогда договорились. Я разработаю план, и вы сможете поехать на этой неделе, — сказал Сэйнт, как будто все это не было полным безумием. — Тем временем я продолжу поддерживать клуб в финансовом плане. Я уже составил список вероятных членов, исходя из моих знаний о худших придурках города и имен, которые ты запомнил, когда проходил инициацию, Киан, что было бы намного проще, если бы ты уделил больше внимания, я мог бы добавить…

— Дело не в том, обращал я внимание или нет, — прорычал Киан. — Я целенаправленно потратил свою жизнь, имея как можно меньше общего с теми подлыми ублюдками, с которыми связывается мой дедушка. Всякий раз, когда меня заставляли работать на семью, я сосредотачивался на тяжелой, кровавой работе, а не на позерстве или погоне за деньгами, и я никогда не стремился подружиться со старыми богатыми ублюдками, которые хотят править миром с помощью своих кошельков.

— Слава тебе, — пробормотал я, бросив на Сэйнта взгляд, дающий ему понять, что я думаю о нем как об одном из вышеупомянутых ублюдков, но он просто проигнорировал меня.

— Дело не в том, чтобы ты подружился с ними, Киан, дело в том, чтобы знать, кто твои враги, — раздраженно сказал Сэйнт. — Я знаю, тебе нравится думать о себе как о самом большом и зловредном звере в лесу, но ты забываешь, что тысяча ос может сразить медведя, если они будут действовать сообща, а стая волков сделает это с еще большей эффективностью. Иногда мне кажется, что ты отказываешься позволить моему влиянию сказаться на тебе из чистой решимости оставаться в неведении.

Блейк рассмеялся над этим, а Киан пожал плечами, как будто в этом утверждении могла быть доля правды.

— Я все еще не оправился от шока, узнав, что есть вещи, которые великий Сэйнт Мемфис не может раскрыть в одиночку, — поддразнил Блейк, когда настроение немного улучшилось. — И я с нетерпением жду, когда Киан и Татум выяснят все это для тебя. Будешь ли ты награждать их каким-нибудь призом или наградой будет просто осознание того, что им удалось сделать то, что тебе не удалось?

— Я бы хотел посмотреть, как ты сделаешь все, что в моих силах, чтобы выследить элитную секретную организацию с бесконечным финансированием и бесчисленным количеством влиятельных людей, работающих над их защитой, — прорычал Сэйнт, как будто бросать тень на его способности было худшим, что что-либо могло с ним сделать.

— Мне все равно это не нравится, — сказал я, заработав сердитый взгляд Татум, но, несмотря ни на что, продолжал. Я никогда не собирался извиняться за то, что пытался защитить ее. — Два человека в море змей — по-моему, у них не слишком хорошие шансы.

— Я не был уверен, стоит ли мне предлагать это или нет, — нерешительно сказал Киан. — Но я думаю, мы могли бы привлечь на свою сторону моего дядю Найла, чтобы он помог нам разобраться в этом. Он… что ж, он злобный ублюдок с подлой жилкой, которая заставила бы даже вас, засранцев, наложить в штаны, если бы он обратил это против вас, но у него также есть топор для войны с такими людьми, как садисты, управляющие «Ройом Д'Элит». Он не предпринял никаких действий против них, потому что у него также нет намерения выступать против своего отца за пост главы семьи, поэтому он не любит открыто бросать ему вызов, но я думаю, что он помог бы нам получить информацию, необходимую, чтобы противостоять им. Он тоже член клуба и прикроет нас, если пойдет с нами в клуб.

Я обдумал это, мне понравилась идея о том, что на их стороне есть кто-то еще, даже если это член преступной семьи Киана.

Татум сморщила нос.

— Киан, я знаю, что он помог нам со свадьбой и всем прочим, но он также появился на рождественском ужине с двумя отрубленными головами в мешке Санты…

— Вы, люди, происходите из испорченных семей, — пробормотал я, качая головой и пытаясь понять, хорошо это или плохо, что парень-психопат с точки зрения этого плана.

— Только они, не я, — запротестовал Блейк, указывая между Сэйнтом и Кианом, и я неопределенно кивнул, чтобы успокоить его.

— Если ты думаешь, что мы можем доверять ему, тогда я предлагаю протянуть руку помощи, — решил Сэйнт за всех нас, и я должен был сказать, что это разозлило меня еще больше, но я не стал спорить. — У меня все равно есть на него компромат, так что, если он станет проблемой, я легко смогу его нейтрализовать.

— Что ты хочешь этим сказать? — Спросил я, и Сэйнт ухмыльнулся, как самодовольный ублюдок.

— Я потратил годы на сбор разведданных о каждом заметном члене семьи О'Брайен, и у меня накопилось более чем достаточно улик против каждого из них, чтобы отправить их в тюрьму на неопределенный срок, если я того пожелаю. Одно электронное письмо моему контакту в ФБР убрало бы их из нашей жизни, если потребуется. Но это не полностью устранило бы угрозу возмездия, поскольку их империя так велика, вот почему я не нажал на спусковой крючок против них всех, чтобы освободить Киана от уз его деда.

— Кто ты, черт возьми, такой? — Пробормотал я и не в первый раз с тех пор, как взял на себя эту миссию по уничтожению семьи Сэйнта, задавался вопросом, не перегнул ли я палку. Какой старшеклассник просто так упомянул тот факт, что он владеет всей информацией, необходимой для уничтожения целой преступной организации, а также имеет контакты в ФБР?

— Он Сэйнт Мемфис, — сказал Блейк с дерзкой ухмылкой, как будто он только что показал, что он Бэтмен, и Сэйнт продолжал ухмыляться. Мудак.

— Договорились, — согласился Киан, принимая свое решение, пока я отвлекался на человека с манией величия в комнате. — Я подключу к этому Найла, и мы пойдем в этот гребаный клуб. Чего бы это ни стоило, чтобы свергнуть их и добиться справедливости для моей девочки.

— Нашей девочки, — поправил Блейк.

— Прости, — сказал Киан, в голосе которого совсем не звучало сожаления, когда он притянул Татум ближе к себе и запечатлел жаркий поцелуй на ее губах. — Я хотел сказать — моя жена.

— Меня уже тошнит от этого дерьма, а прошло всего двадцать четыре часа, — огрызнулся Блейк, и я всем сердцем согласился с ним в этом, даже если мне пришлось прикусить язык, произнося это.

— Да, — сказал Киан, поднимаясь на ноги, продолжая сжимать задницу Татум, когда он поднимал ее, и она была вынуждена обхватить его руками и ногами, чтобы не упасть. Смех сорвался с ее губ, но она не пыталась сбежать от него. — Ну, это отстойно, но правда есть правда. Видишь кольцо у нее на пальце?

— Как будто кто-то в здравом уме мог не заметить это чудовище, — прошипел Сэйнт.

Киан громко рассмеялся и направился от нас в сторону своей комнаты, все еще держа Татум на руках. Она протестовала, но это была довольно слабая попытка с ее стороны, если она действительно хотела, чтобы он отпустил ее.

— Я рад, что тебе это нравится. Теперь мне нужно пойти еще немного консумировать свой брак, так что увидимся утром, придурки, — крикнул Киан сквозь ее смех.

— Это не твоя гребаная ночь с ней! — Крикнул Блейк, поднимаясь на ноги и пытаясь последовать за ними, но дверь Киана захлопнулась у него перед носом, прежде чем он успел остановить его.

У меня по коже побежали мурашки, когда из-за двери донеслись звуки спора Татум, за которым последовал смех Киана, а затем и ее визгливый смех. Она, конечно, не так уж сильно протестовала против того, чтобы он заявлял о своей собственности на нее. На самом деле, казалось, что она была вполне довольна таким поворотом событий.

— И что, черт возьми, мы собираемся с этим делать? — Потребовал Блейк, возвращаясь в комнату, и Сэйнт включил музыку, чтобы нам троим не пришлось сидеть здесь и слушать, когда они двое неизбежно снова начнут трахаться.

Я молчал, потому что был настолько поглощен ревностью и гневом, что знал: если я заговорю, мне не удастся это скрыть, и мне нужно было успокоиться, прежде чем я выдам себя.

— Мы даем им задание на этой неделе, — задумчиво сказал Сэйнт, его собственное лицо превратилось в тщательно скрываемую маску, которая сказала мне, что он тоже чертовски зол. — Одна неделя, на которую мы миримся с этим дерьмом и переживаем поездку в Ройом Д'Элит. После этого мы созовем собрание и примем наши решения по поводу этого брака, так или иначе.

— Мне это не нравится, — прорычал я, не в силах сдерживаться.

— Никому из нас это не нравится, но это ничего не изменит. И у нас достаточно дерьма на тарелках с гребаными Ниндзя Правосудия и Ройом Д'Элит, не говоря уже о семье Киана, дышащей нам в затылок. Не стоит еще и ссориться между собой. Одна неделя для него, чтобы поиграть в властного мужа и выебать из нее жизнь, а затем мы напомним ему о клятвах, которые мы все давали, и положим конец этой ерунде.

— Отлично, — невозмутимо ответил я, вскакивая со стула и направляясь к двери. — Что ж, если во мне больше нет необходимости здесь находиться, я пойду домой, приму душ.

— Увидимся завтра, — крикнул Блейк, и я не мог не заметить, что его гнев уже прошел, а на его месте появилась тяжелая грусть, которую я слишком хорошо узнал по своему собственному горю.

Сэйнт пожелал спокойной ночи и направился наверх, а я помедлил у двери, не сводя глаз с Блейка.

Он подался вперед и медленно включил Xbox, но вздох, вырвавшийся у него, когда он откинулся на спинку своего сиденья, принял решение за меня. Я направилась к холодильнику и достал бутылку отвратительно дорогой водки Сэйнта, прежде чем открутить крышку и сделать большой глоток, а затем подойти к Блейку. В бутылке оставалось всего около четверти, но этого было бы достаточно, по крайней мере, для того, чтобы получить приятный кайф.

— Полегче со мной, я в это раньше не играл, — сказал я ему, опускаясь рядом с ним и предлагая водку.

Он удивленно посмотрел на меня, прежде чем разразиться лающим смехом, принимая напиток Сэйнта и тоже отхлебывая из горлышка, пока я брал себе джойстик.

— Я не могу обещать быть снисходительным к тебе, солнышко, но я клянусь принять гнев Сэйнта вместе с тобой, когда он поймет, что мы пили его драгоценную водку, — поддразнил он.

— Как насчет того, чтобы допить бутылку и снова наполнить ее водой? — Предложил я.

— Черт возьми, да. — Он рассмеялся, проглотив еще, а я улыбнулся своему новому союзнику в войне против Сэйнта.

Мне не потребовалось много времени, чтобы разобраться в основах игры. По сути, это была кровавая баня, основанная на выживании, с большим количеством черепов зомби, которых можно было разгромить. Блейк оказал мне услугу, выбрав простые миссии, пока я привыкал к этому, и вскоре мы уже смеялись, прокладывая себе путь через апокалипсис ножами и потихоньку потягивая водку Сэйнта.

— Моя мама тоже умерла, — сказал я, когда нам удалось вернуть наших персонажей в их лагерь после того, как мы украли кучу дерьма у других выживших. — Не то чтобы ты должен был говорить об этом со мной или что-то в этом роде, но после этого я был один. Я знаю, насколько это чертовски отстойно, когда никого нет рядом, когда ты имеешь дело с этим. И хотя ты не в такой ситуации, и у тебя здесь есть люди, которым ты небезразличен, я просто подумал, что ты должен знать, что я это понимаю.

Блейк долго молчал, с гримасой допивая последний дюйм водки в бутылке, прежде чем заставить своего персонажа в игре бесцельно бродить по полю.

Когда я в принципе смирился с тем фактом, что он не собирался отвечать, он, наконец, ответил.

— Как она умерла? — он спросил, и я проклял себя, потому что я должен был ожидать этого, но опять же, я не был обязан сообщать ему какие-либо подробности. Теперь у меня было вымышленное имя, и я был уверен, что Сэйнт не вспомнит меня среди бесчисленного списка людей, которых его отец уничтожил за свою жизнь, даже если я все еще буду называть свое старое.

— Ее убили, — ответил я, мой взгляд тоже был прикован к игре.

Блейку потребовалось время, чтобы переварить это, прежде чем кивнуть.

— Ты поймал ублюдка, который это сделал?

На этот раз мое колебание длилось дольше, но я уже завел разговор на эту тему, так что лгать казалось бессмысленным. Кроме того, несмотря на мой здравый смысл, трудно было не любить Блейка. Просто в нем было что-то такое, что притягивало людей, и было ли это обаянием или ерундой, я явно уже начал становиться его жертвой.

— Пока нет.

— Что ж, если тебе когда-нибудь понадобится какая-либо помощь в этом, я согласен, — сказал он, и я с удивлением обнаружил, что поверил ему. Он говорил это искренне и без каких-либо оговорок.

— То же самое касается и тебя, — сказал я. — Я знаю, что вся эта вендетта против Ройом Д'Элит важна для Татум, потому что ей нужно, чтобы правда вышла наружу и очистила имя ее отца. Но это важно и для тебя тоже. Чтобы ты мог отомстить людям, которые выпустили вирус «Аид» в мир, и заставить настоящих виновников заплатить за смерть твоей мамы. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я готов сделать все возможное, чтобы свергнуть этих ублюдков.

Блейк повернулся, чтобы посмотреть на меня, и я встретил его взгляд с такой тяжестью в своем, что поклялся ему, что не шутил.

После долгой паузы он выдавил улыбку.

— Похоже, ты действительно Ночной Страж, не так ли? — он поддразнил. — Я знал, что ты не сможешь бороться с этим вечно.

Я закатил глаза, но на самом деле не мог этого отрицать. Несмотря на то, что мое членство в этом эксклюзивном клубе было предназначено только для того, чтобы приблизить меня к Сэйнту и дать мне возможность лучше помогать Татум, я должен был признать, что сейчас это нечто большее. Странным образом я начинал чувствовать, что принадлежу к числу этих монстров. И это, возможно, было одной из самых ужасающих вещей, в которых мне пришлось признаться самому себе за долгое время. Потому что, если они были мне небезразличны, это делало меня уязвимым перед болью их потери. И это было то, чем я никогда не хотел рисковать снова после того, как погибли моя мама и Майкл.

— Тогда давай сделаем это официально, хорошенько поимев Сэйнта, — пошутил я, нарушая серьезность нашего разговора, когда вскочил, чтобы наполнить пустую бутылку из-под водки водой, прежде чем поставить ее в холодильник. Наверное, мне следовало отмерить его с точностью до миллиметра, прежде чем мы начали пить, но пришлось сделать предположение. Может быть, нам повезет, и он отвлечется, когда в следующий раз нальет себе стакан, и не заметит разницы. В любом случае, я с нетерпением ждал, как он взбесится из-за этого.

Я споткнулся на обратном пути к дивану, и смех сорвался с моих губ, когда я опустился обратно рядом с Блейком, и он тоже засмеялся. Эта дорогая водка была каким-то крепким дерьмом.

— Я думаю, вы, наверное, пьяны, сэр, — поддразнил Блейк, и я закатил на него глаза.

— Как будто я когда-нибудь пил с учеником, — усмехнулся я, и мы вдвоем снова начали игру, погрузившись в дружеское молчание.

На душе у меня стало немного легче, когда мы сидели там вместе, и я понял, что, вероятно, сегодня вечером я так же сильно нуждался в друге, как и он. Мое горе, возможно, было старше его, но это было не то, что когда-либо проходило. Так что, возможно, мне пришлось смириться с тем, что Блейк Боумен быстро стал моим другом, и, возможно, стать Ночным Стражем было не так уж плохо, в конце концов.

Мила действительно закричала, когда я сказала ей, что вышла замуж за Киана, и с тех пор новость распространилась по школе как лесной пожар. Мне пришлось отвечать на вопросы сотни разных девушек, пока все они ворковали над моим кольцом, говоря, что оно такое мое. Как будто у них были какие-то идеи. Половина из них бросила на меня ревнивые взгляды, как только они поздравили меня, и я не пропустила перешептывания в классе от девочек, удивляющихся, что сделало меня такой чертовски особенной. Было не так уж плохо, когда мне завидовали за то, что я жена Киана Роско. Не то чтобы я ходила с самодовольной улыбкой на лице или что-то в этом роде, но я определенно не жаловалась.

Киан позаботился о том, чтобы в школьном реестре меня внесли в список как Татум Роско без моего разрешения, и я искренне врезала ему по члену за это. Я никогда не давала согласие на отказ от своего имени. Мое имя было тем, что связывало меня с отцом и Джесс, и как только он понял, почему я злюсь на него за это, он извинился. Но он еще не добился от школы, чтобы она изменила его обратно, и когда я отправила электронное письмо администрации по этому поводу, они загадочным образом не ответили. Гребаные Ночные Стражи с их всемогущим дерьмом.

Хотя сегодня вечером я могла не беспокоиться об этом. Киану было отправлено сообщение, подтверждающее, что мы отправляемся в Ройом Д'Элит, и все остальные мысли были вытеснены из моей головы. Ему прислали координаты в городе Хемлок, и мы должны были быть там в семь вечера, чтобы нас забрали и отвезли в клуб.

Нервы скрутились у меня в животе, но какая-то тихая решимость овладела и мной. Я почти ничего не говорила с тех пор, как он сообщил мне новости. Я кипела от ненависти к этим людям и скрывающемуся среди них монстру, который был ответственен за то, что втянул моего отца в события, приведшие к его смерти. Тот, кто ответственен за распространение вируса «Аид» и убийство тысяч и тысяч невинных. Ради папы, ради них, ради мамы Блейка я бы боролась, чтобы уничтожить их.

Я надела рваные джинсы и черный укороченный топ в шкафу Сэйнта, затем воспользовалась моментом, чтобы вынуть прах отца, который хранила завернутым в один из своих свитеров за вешалкой с пальто. Сэйнт никогда не трогал его, а Ребекка никогда к нему не прикасалась, и это было все, что мне нужно было знать об уважении Сэйнта к этому вопросу. Я распахнула розовый свитер, который папа купил мне несколько лет назад, и прижала урну к груди.

— Я собираюсь выяснить, кто несет за это ответственность, — прошептала я, поклявшись ему в этом. — И я собираюсь уничтожить их к чертовой матери.

На мгновение я почти услышала смех моего отца, то, как он ухмыльнулся мне, когда я вот так выругалась. У него был еще более грязный рот, чем у меня, и я была уверена, что если бы я могла поговорить с ним сейчас, он проклинал бы придурков, ставших причиной его смерти, гораздо красочнее, чем это удавалось мне.

Я отодвинула его подальше, снова завернув в свой свитер, прежде чем повернуться и натянуть кожаные байкерские штаны. Я вышла из гардеробной, спустившись по лестнице, и Киан встретил меня внизу, выглядя очень аппетитно в своем собственном кожаном костюме.

— Ну разве ты не прелесть? — прорычал он, хватая меня за бедра и стаскивая с нижней ступеньки, прежде чем жадно поцеловать.

Сэйнт раздраженно откашлялся, и когда Киан отошел, я обнаружила его, Блейка и Монро выстроившимися в ряд у двери.

— Это что, приемная очередь? — Я поддразнила, и Блейк ухмыльнулся, но двое других сохранили свои смертельно серьезные выражения.

Сначала мы подошли к Сэйнту, и он протянул Киану медицинскую маску для лица.

— Не иди на глупый риск.

— Ага… Я это не надену. У меня есть байкерский шлем, и мы все равно придем в клуб в масках, — сказал Киан, пожимая плечами.

Сэйнт прищурился.

— Вы надели наушники? — спросил он.

— Да, — сказала я. Он достал нам несколько высокотехнологичных, первоклассных, военного класса, безумно дорогих устройств связи, которые, очевидно, нельзя обнаружить детектором жучков или шпионскими программами, чтобы мы все могли оставаться на связи, находясь там. Это заставляло меня чувствовать себя настоящим шпионом, оперативником или каким-нибудь по-настоящему крутым супергероем с командой агентов за спиной. Или, может быть, я просто пыталась убедить себя в этом, чтобы нервы не трепали меня до чертиков, но в любом случае, знание того, что мы будем поддерживать контакт с другими Ночными Стражами на протяжении всего этого дела, странно успокаивало.

— Хорошо, — Сэйнт снова сунул маску Киану. — Возьми ее на случай, если она тебе понадобится. Ты всегда можешь носить ее под маской.

— Я мог бы, но это было бы перебором. — Он ухмыльнулся Сэйнту, несколько раз покровительственно хлопнув его по щеке. — Ты беспокоишься обо мне, сладкий?

Сэйнт сердито посмотрел на него, ничего не сказав, но было ясно, что он обеспокоен. Пока Киан шел вперед, по очереди ударяя Блейка и Монро за то, что они выстроились для нас в эту шеренгу, я взяла маску из рук Сэйнта и, подмигнув, сунула ее в карман.

Уголок его рта приподнялся, и я потянулась вперед, целуя его в щеку, прежде чем перейти к Блейку, заставляя его улыбаться все шире.

Блейк поцеловал меня так, словно мы собирались ринуться в бой, и я не собиралась отступать. Я задыхалась, и у меня болели губы к тому времени, когда он отпустил меня, и я двинулась к Монро.

— Позаботься о ней, — обратился он к Киану, и выражение его лица помрачнело.

— Я не упущу ее из виду, — прорычал он, и остальные трое кивнули, заставив меня закатить глаза, хотя, по общему признанию, это было довольно мило.

— Ничего плохого не случится, — пообещала я, жалея, что не могу поцеловать Монро на прощание. То, как он смотрел на мои губы, говорило о том, что это чувство было взаимным.

— Нет, детка, сегодня ночью случится много плохого дерьма. Только не с нами. Я обещаю тебе это, — покровительственно сказал Киан, беря меня за руку и таща к двери.

Я оглянулась на остальных, и у меня скрутило живот, одарив их натянутой улыбкой, на которую никто из них не ответил. Беспокойство в их глазах было сильным, и я тихо поклялась себе, что у нас все получится. Мы бы нашли что-нибудь, чтобы прикончить этих придурков, и я бы вернулась к остальным моим Ночным Стражам еще до рассвета.

Киан молчал, пока мы шли, и я взглянула на него, лампы освещали его лицо янтарным светом. Его челюсть дрожала, а в глазах таились темные тайны, которые пугали меня, секреты, которые, я была уверена, вот-вот будут раскрыты в этом шоу ужасов в клубе сегодня вечером.

— Все будет хорошо, — сказала я ему, и он, выйдя из оцепенения, посмотрел на меня.

— В этом нет ничего хорошего, детка. Я не хочу, чтобы ты приближалась к этим гребаным людям.

— Я хочу увидеть своих врагов, прежде чем мы их уничтожим, — прорычала я, и Киан облизнул губы.

— Думаю, я могу это понять. Хотя необязательно, чтобы это звучало так сексуально, — прокомментировал он, когда его взгляд опустился на мой рот.

— Виновата, — поддразнила я, поднимая настроение, и он слегка ухмыльнулся.

Мы добрались до главных ворот, и дежурный охранник выпустил нас, кивнув Киану, как будто он был его боссом, и я предполагаю, что если ты Ночной Страж в Еверлейке, то это имеет прямое отношение к этим ребятам. Интересно, сколько денег они потратили на то, чтобы расплатиться с ними.

Киан подвел меня к своему мотоциклу и снял мой шлем с перекладины, повернул и надел мне на голову. Он опустил козырек и убедился, что он надежно закреплен, между его бровями образовалась небольшая складка. То, как он иногда обращался со мной, было отчасти мило. Мы двое либо сталкивались с силой двух цунами, либо ласкали друг друга, как будто боялись, что другой разобьется.

Он надел свой собственный шлем, перекинув ногу через мотоцикл, и я забралась на него сзади, придвигаясь ближе и обнимая его за талию, мышцы его живота напряглись под моими прикосновениями. Он завел двигатель, развернул нас и помчался по дороге, которая вела прочь от школы, ночь поглощала нас по мере того, как мы ехали. На этих дорогах было устрашающе тихо, уличные фонари горели редко и далеко друг от друга, так что темноту пронизывала только фара мотоцикла.

Запах кожи и бензина будоражил мои чувства, пока мы мчались вперед и вглядывались в тенистый лес за дорогой. Дул прохладный ветер, но гладкая кожа защищала от сильного холода, а Киан был таким огромным, что также чертовски хорошо защищал меня от ветра.

До города Хемлок было больше часа езды, и когда мы, наконец, спустились с холмов в сторону раскинувшегося мегаполиса, мое сердце забилось немного сильнее. Мы плыли по ярко освещенным улицам, которые были почти такими же тихими, как лес, все бары и рестораны были закрыты на карантин. Те немногие люди, которые были на улице, носили маски и быстро шли вперед, как будто им не терпелось поскорее добраться до места назначения. У меня по спине пробежал холодок, когда я увидела место, которое должно было бурлить жизнью, но вместо этого оно заглушенное угрозой вируса «Аид».

Звук сирены где-то вдалеке заставил мое сердце затрепетать. Нам не разрешалось находиться здесь. Разрешенные поездки были только для основных работников или для тех, кто ходил за продуктами, и если бы нас остановил полицейский, было бы совершенно ясно, что мы отсутствовали ни по одной из этих причин.

Киан выбирал закоулки, избегая главных дорог, и в конце концов затормозил в переулке, заглушив двигатель и фары. Он снял шлем и повесил его на решетку.

— Нам нужно оставить мотоцикл здесь, детка.

Я кивнула, слезая и снимая свой собственный шлем. Киан взял его у меня, чтобы повесить на перекладину, затем запустил пальцы в мои волосы, взъерошив их, чтобы придать им прежний вид, который, без сомнения, был испорчен из-за шлема. Затем он схватил меня за руку и потащил прочь из переулка, мое сердце утроило ритм, когда мы свернули на улицу с граффити на стенах и общей атмосферой плохого района. Мы миновали сетчатый забор, и собака бросилась на него с другой стороны, яростно лая, практически с пеной у рта пытаясь прорваться. Я ахнула от удивления, и Киан потащил меня быстрее, а затем замедлил шаг, когда мы добрались до угла улицы.

— Это место встречи, — пробормотал он, и я кивнула, оглядывая дорогу в поисках любого признака машины. Вокруг ничего не было, только грохот музыки, доносящийся из квартиры через дорогу, и дым, струящийся из окна, когда несколько подростков смеялись и потягивали травку.

Звук приближающейся машины заставил меня замереть, и я оглянулась назад, заметив, что она приближается по улице, темный внедорожник, выглядящий здесь совершенно неуместно. У него были затемненные окна и он кричал, что «тебя-вот-вот-убьют-не-моргнув-и-глазом».

Я выпрямила спину, придав чертам лица выражение расслабленной сучки и похлопав для верности по лицу. Эти монстры не выведут меня из равновесия. Или, по крайней мере, они не должны увидеть этого.

Машина притормозила рядом с нами, и окно со стороны водителя опустилось, открывая взгляду широкоплечего мужчину в безликой черной маске, которая была чертовски жуткой.

— Вас ждет ночь, — сказал он глубоким, хрипловатым тоном, от которого у меня волосы встали дыбом на затылке.

Киан шагнул вперед, вынимая герб из кармана и показывая его парню.

— Освободи нас от оков.

Мужчина кивнул.

— Оставайтесь на месте. — Он открыл дверь, выходя перед нами и показывая, какой он на самом деле большой. Он расправил плечи, принимая позу и явно стремясь запугать нас. Киан был чертовски уверен, что на него это не подействовало, но струйка страха пробежала по моей крови, когда парень сунул руку под свое просторное пальто. Однако он не достал оружие, как я ожидала, он достал устройство, похожее на лопатку, и мое дыхание стало неровным, когда он посмотрел на Киана.

— Руки по обе стороны от себя, ноги расставь, — скомандовал он, и Киан отступил назад, делая то, что он просил, сжав челюсти, пока парень водил по нему устройством, ища оружие и подслушивающие жучки. Я не дышала, когда он провел им мимо ушей Киана, но манипулятор не обнаружил наушник, и я сдержанно выдохнула, когда парень кивнул и повернулся ко мне.

Я раскинула руки и ноги, и он начал водить лопаткой вверх от моих ступней, добираясь до талии, затем до боков и вдоль рук. Маячок в моем лифчике не был активирован, но что, если что-то в нем сработало? Мы бы побежали? Но если бы мы это сделали, то этот парень сообщил бы об этом. Семья Киана наверняка услышит об этом. Тогда…

Он провел устройством по моей груди, и оно не запищало. Слава богу.

Я постаралась сохранить выражение лица, практически затаив дыхание, пока он не закончил обыск. Затем он вернулся в машину и резко захлопнул дверцу.

— Залезайте, — скомандовал он, и я едва заметно вздохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Киан подошел к задней двери, открыл ее и просунул голову внутрь, словно проверяя, нет ли психов, прежде чем отступить, пропуская меня первой.

— Всегда джентльмен, — сказала я с насмешливой улыбкой.

— Мы оба знаем, что я, блядь, не из таких. — Он втолкнул меня в машину, захлопнул за собой дверцу, и мы сели бок о бок на задние сиденья. Перед нами было достаточно места с двумя сиденьями, обращенными к нам, и двумя аккуратными стопками одежды на них.

— Переоденьтесь в регалии «Ройом Д'Элит», — проинструктировал водитель. — Ваша одежда останется здесь, в машине, до вашего возвращения. — Он что-то протянул нам, и я взяла это у него из рук. Это был маленький серебряный диск с кнопкой в центре размером примерно с мой большой палец. — Когда вы будете готовы уехать, все, что вам нужно сделать, это нажать эту кнопку, и я прикажу машине ждать снаружи.

— Хорошо, — согласилась я, немного успокоенная тем, что нам не обязательно оставаться там на всю ночь, если мы не хотим.

— Теперь переодевайтесь. — Парень установил между нами перегородку и помчался по дороге. Я поняла, что задние стекла машины были затемнены не только с одной стороны, они были затемнены с обеих сторон, что означало, что мы не могли видеть, куда, черт возьми, едем.

Я обменялась взглядом с Кианом, и он поднес мою руку ко рту, поцеловав обручальное кольцо, прежде чем передвинуться и передать мне сверток с одеждой, а затем схватил свою.

Я распутала черную материю. Это был полностью черный комбинезон, материал которого был эластичным и местами прозрачным, а на груди золотом был вышит номер 77+. К нему прилагалась черная маска-череп с золотыми деталями по всей поверхности, с впалыми глазницами и ртом, полным золотых зубов. От одного взгляда на нее у меня по коже побежали мурашки.

Я сбросила с себя одежду, кутаясь в сверхобтягивающий материал, который прилипал к моему телу. Затем я надела прилагающиеся к нему ботинки на высоком каблуке, прежде чем повернуться к Киану, обнаружив его в черной мантии поверх облегающих черных брюк и элегантной черной рубашке с золотыми пуговицами. Это так странно смотрелось на нем, покрывая его татуировки и делая его похожим на какого-то средневекового принца. На груди у него была маленькая цифра 77.

— Что это за цифры? — Я нахмурилась.

— Анонимность, — объяснил он, и я вспомнила, что он что-то говорил об этом раньше. — Когда ты регистрируешься как участник, к твоему имени привязывается номер, так что, если ты хочешь начать бизнес с кем-либо, это можно организовать через клуб. Имена и детали могут быть изменены в частном порядке, или ты можешь оставаться полностью анонимным, в зависимости от предпочтений людей.

— Ты сказал мне, что твой 69, — сказала я, приподнимая бровь.

— Я приду позже, если ты этого хочешь, детка, — сказал он, но шутка не совсем удалась, поскольку мы испуганно посмотрели друг на друга, понимая, что вот-вот попадем прямо в змеиную яму.

— Так почему на моем изображен символ плюс? — Спросила я, проводя пальцем по золотой вышивке, чтобы подчеркнуть это.

— Потому что тебе разрешено пойти только со мной. Твое членство супружеское, и я несу ответственность за тебя, пока ты здесь. Если ты сделаешь что-нибудь выходящее за рамки, это будет на моей совести.

— Я буду вести себя хорошо, — пообещала я, и он кивнул.

Киан потянулся вперед, натягивая капюшон моего комбинезона, который я не заметила.

— Каждая часть тебя должна быть прикрыта. — Он заправил мои волосы под него, прежде чем надеть свой капюшон, и я вздрогнула, когда мы обменялись напряженным взглядом. С каждой секундой это становилось все реальнее. Мы так многим рисковали, находясь здесь. Одного вируса было достаточно, чтобы держаться подальше, не говоря уже о том, какие ужасы ожидали нас в «Ройом Д'Элит». Но я не смогла бы помешать Киану прийти сюда, даже если бы я сама не хотела приходить. Мы делали это по независящим от нас причинам, но знание этого не мешало мне бояться.

Киан провел своим грубым большим пальцем по моей челюсти, затем наклонился и поцеловал меня. В том поцелуе между нами было сказано так много слов, что я не могла их сосчитать. Но все они говорили одно и то же. Что мы прикрываем друг друга, что мы вместе справимся с этим и вернемся домой целыми и невредимыми.

Когда мы оторвались друг от друга, я прижалась к нему, наши пальцы переплелись. Я положила голову ему на плечо и почувствовала утешение в его твердой силе, когда нас везли куда-то в ночь.

Прошло больше часа, прежде чем машина, наконец, замедлила ход и остановилась, и до нас донесся шум вечеринки за машиной.

Водитель опустил перегородку, глядя на нас сквозь прорези в маске.

— Наденьте маски, — резко приказал он.

Я надеваю свою, закрепляя ее на месте и плотно натягиваю капюшон, смотрю на Киана и содрогаюсь при виде черепа, закрывающего его лицо.

Водитель подал сигнал кому-то за машиной, и мое сердце дрогнуло, когда открылась боковая дверь и другой человек в черной маске вывел нас наружу. Киан пошел первым, взяв меня за руку железной хваткой, когда выводил меня из машины и держал рядом с собой.

Мы стояли у подножия впечатляющей каменной лестницы, которая вела к зданию, похожему на огромный старый отель. Стены были искусственно готическими и отвесными, поднимаясь к шпилям и башням, огромное здание отбрасывало массивную тень, более густую, чем ночь.

В окнах горел свет, но многие шторы были задернуты, и мои инстинкты подсказывали мне, что я не хочу знать, что скрывается за ними.

— Добро пожаловать в «Ройом Д'Элит», — сказал мужчина, поднимаясь впереди нас по лестнице. — Вас ждет гость.

Он провел нас через огромные арочные стеклянные двери, и я заметила огромного мужчину в такой же мантии, как у Киана, ожидающего в стороне от вестибюля, на груди у него поблескивал номер 230. Он шагнул вперед по знаку нашего сопровождающего и пожал Киану руку в знак приветствия.

— Дядя, — коротко сказал Киан, и я поняла, что это, должно быть, Найл. Он посмотрел в мою сторону, и я узнала красновато-карие глаза под маской-черепом. Я была удивлена, когда он потянулся ко мне в следующий раз, сжимая мою руку.

— Привет, девочка, — промурлыкал он.

— Пожалуйста, помните, что нельзя называть друг друга по именам или титулам, — сказал сопровождающий с резкостью в голосе. — Мы все здесь пользуемся одним именем.

— И каким же это? — Спросила я, вздернув подбородок.

— Хозяин, — выдохнул он, и от этого слова у меня по спине пробежал холодок. — Потому что в «Ройом Д'Элит» мы все хозяева своей судьбы. Здесь мы свободны быть самими собой. Мы сбрасываем кожу у порога и вступаем в царство, где возможно все.

— Отлично, парень, — сказал Найл. — А теперь, где мое истинное «я» может раздобыть чего-нибудь покрепче?

— Дальше по коридору и налево от вас, — ответил он, склонив перед нами голову. — Приятного вечера. — С этим странным заявлением он унесся прочь, направляясь обратно к входной двери и оставляя нас там, на костяном белом полу.

Найл кивнул нам, затем повел по коридору, и хватка Киана на моей руке только усилилась.

— Полагаю, вы прибыли? — Внезапно протянул Сэйнт мне на ухо, и я чуть не выпрыгнула из собственной кожи. Иисус Христос.

— Да, — пробормотал Киан.

— Хорошо. Смотрите в оба. Следите за передвижениями персонала и следите за закрытыми зонами доступа.

— Ладно, конец связи, — пробормотал Киан, задыхаясь от смеха, и Сэйнт проклял его.

Найл повернул налево, в комнату под каменной аркой, и я увидела огромный темный зал, простиравшийся перед нами. Целая стена в дальнем конце была построена из одних клеток, и желчь подступила к моему горлу, когда я увидела мужчин и женщин внутри них, одетых в кожаное нижнее белье, некоторые из них звали на помощь, в то время как другие свернулись калачиком или с затравленным выражением на лицах. Я поняла, что не двигаюсь, мои ноги приклеились к полу, и Киан внезапно потащил меня за собой к бару, его губы приблизились к моему уху.

— Не пялься, детка, — напомнил он мне, и я дернула головой в сторону, мой пульс бешено колотился в висках, пока я пыталась успокоиться.

Я заметила, что люди в баре пили через соломинки, отверстие между зубами в их масках-черепахах позволяло им это делать. У меня возникло непреодолимое желание сорвать с них маски и бить кулаками по их открытым лицам, хотя мы пробыли здесь всего минуту.

До моего слуха донесся крик, и я не смогла удержаться от того, чтобы не посмотреть, как двое мужчин в черных масках вытащили молодую девушку из одной из клеток, прежде чем сделать ей какой-то укол. Она обмякла, и они передали ее двум мужчинам, которые жадно ощупали ее кожу, прежде чем вынести ее через черную вуаль из комнаты. Я поймала себя на том, что двигаюсь в этом направлении, неуверенная, что я могу для нее сделать, но зная, что мне нужно хоть попытаться. Киан дернул меня обратно к себе, пристально глядя на меня и сжимая мое запястье достаточно сильно, чтобы рассеять туман в моем сознании.

Он ничего не сказал, но я знала, что он имел в виду. Я не могла пойти. Даже мысль об этом сейчас казалась глупой. Я здесь никого не могла спасти. По крайней мере, не сегодня. Мы должны были найти способ остановить их. Я должна была смириться с этим ужасным местом и не упустить этот шанс.

Я поняла, что Найл став возле стойки пил шоты через отверстие в своей маске, опрокидывая их без соломинки. Я протянула руку за одним из них, и он вложил мне в ладонь шот. Я выплеснула его через дырку в маске, делая большой глоток и позволяя обжигающему запаху виски омыть меня, на мгновение заслонив все остальное.

Затем я сосредоточилась на движениях персонала, когда они входили в комнаты по всему залу и выходили из них. Похоже, многие из них скрывались под этой черной вуалью.

Я подтолкнула Киана локтем, кивая в ответ, и он вздохнул, как будто уже знал, что нам придется пойти этим путем.

— Возможно, тебе захочется еще один, детка, — пробормотал он, но я покачала головой, таща его за собой, а Найл последовал за мной. Я не хотела, чтобы мой разум был затуманен слишком большим количеством алкоголя сегодня вечером. Мы должны были сосредоточиться, чтобы найти способ уничтожить это место и мерзких людей, которые его посещали.

Мы продвигались сквозь толпу, танцующую под рейв-музыку, и я заметила, что среди них было много полуголых или даже полностью обнаженных мужчин и женщин, их глаза остекленели, как будто они были чертовски под кайфом. Ни на ком из них не было масок, и я догадалась, что это были бедняги, выставленные на продажу в этом гребаном месте.

Мужчины и женщины в масках двигались среди них, хватая их лапами всякий раз, когда их охватывало желание, или вытаскивая из комнаты через дверь с табличкой, гласящей, что она ведет в частные будуары.

Киан прижимал меня к себе, пока мы продвигались сквозь них, и я не могла не пялиться, когда заметила, что одному из мужчин в масках сосут член прямо посреди этой гребаной комнаты. Когда мои глаза чуть не вылезли из орбит, и я молча поблагодарила свою маску за то, что она скрывает выражение моего лица, он вырвался, кончил девушке прямо в лицо, прежде чем ударить ее достаточно сильно, чтобы она снова упала на задницу.

Танцоры разбежались, когда она растянулась на полу в своем кожаном нижнем белье, и я наклонилась, чтобы помочь ей подняться на ноги, когда упомянутый мудак отошел, как будто это вообще ничего для него не значило. Мой взгляд зацепился за золотую цифру 84 на его груди, и я стиснула зубы, запоминая, надеясь найти способ как-нибудь отплатить ему за этот поступок.

Многие уроды в масках смотрели в мою сторону, когда я помогала избитой проститутке подняться на ноги, а Киан грубо дернул меня за руку, вынуждая отпустить ее, пока я не привлекла слишком много внимания.

— Ты должна мыслить шире, если хочешь помочь им, детка, — прошептал он мне на ухо. — Когда мы снесем это место, они все будут освобождены. А теперь шлепни этого парня по заднице, чтобы все здесь перестали смотреть на тебя с таким подозрением.

Я уже собиралась спросить, что за парень, когда он подтолкнул меня к танцору в кожаных стрингах и с кляпом во рту. Я хотела возразить, но Киан был прав, и я чувствовала, что взгляды членов клуба садистов следят за мной, поэтому я неохотно протянула руку и шлепнула парня по голой ягодице достаточно сильно, чтобы оставить отпечаток ладони.

Он даже не вздрогнул, явно более чем привык к подобному обращению, и это заставило меня почувствовать себя грязной.

— Хорошая девочка, — промурлыкал Киан, притягивая меня к себе, когда внимание отвлеклось от меня, а Найл неприятно рассмеялся.

Мы прошли сквозь завесу, и первое, что я услышала, были крики. По обе стороны коридора, подсвеченного красными лампочками, вели двери. За ними происходили ужасные вещи, которые я не хотела даже представлять, не говоря уже о том, чтобы быть свидетелем. Но когда мы дошли до конца коридора и спустились по темной лестнице, мое чутье подсказало мне, что мне придется увидеть то, чего я не хотела. Вещи, которые я, возможно, никогда не забуду.

У основания каменной лестницы был коридор, окаймленный сетчатыми проволочными стенами, которые поднимались к потолку в виде клетки, за которым находился высокий круглый проход, по которому проглядывали зеваки. За проволокой по обе стороны от меня периодически вспыхивали стробоскопы, и я увидела проходы, ведущие прочь отсюда. Киан ускорил шаг, когда откуда-то из глубин лабиринта раздался крик, и у меня по спине побежали мурашки.

— Смотровая площадка в ту сторону! — позвал мужчина у золотой двери впереди, пропуская нас вперед.

— Мы счастливы здесь, внизу, — сказал ему Найл, отмахиваясь.

Что-то ударилось о металлическую проволоку слева от меня, и я в испуге обернулась.

— Эй! — прошипела полуголая девушка, пытаясь просунуть руку сквозь проволоку, чтобы дотянуться до меня. — У вас есть оружие? Дайте мне что-нибудь, помогите!

У нее были темные волосы и хорошенькое личико, в ее карих глазах кружились тысячи невыразимых ужасов. Она не могла быть намного старше меня, и что-то кольнуло меня в груди, притянув к ней. Если бы я была там, я бы отчаянно хотела, чтобы кто-нибудь помог мне. Так как же я могла просто стоять здесь и ничего не делать?

Я потянулась к ее пальцам, просунутые сквозь проволоку, пытаясь сообразить, что я могу сделать, как мне вытащить ее.

— Прости, я не…

Киан оттащил меня в сторону, и охранник у двери шагнул вперед, снял с бедра дубинку и ударил ею по проволоке, заставив ее в испуге попятиться. Позади нее шевельнулась тень, и огромный мужчина бросился на нее, но она быстро увернулась и умчалась в лабиринт. Он погнался за ней, а я смотрела, как у меня начали дрожать руки. Это место — ад.

Позади меня затрещала рация, и я с трудом сглотнула, посмотрев на работника, когда из нее донесся голос.

— Нужны еще напитки на антресоли, кабинет двенадцать, — сказал голос, и парень поклонился нам, прежде чем быстрым шагом удалиться по коридору. Я обменялась взглядом с остальными, и мы побежали за ним, пока я пыталась заглушить крики, доносившиеся из лабиринта.

— Идите в тот кабинет, — скомандовал Сэйнт, как будто мы все равно туда не направлялись.

— Спасибо, капитан Очевидность, — пробормотал Киан, и я оглянулась через плечо, мои мысли все еще были прикованы к тому ужасному лабиринту в клетке.

— Что это за место? — Выдохнула я Киану.

— Это игра со смертью, — прорычал он, и резкость в его голосе сказала мне, что это была та самая игра, в которой он участвовал сам. От этой мысли у меня запершило в горле, а внутри все сжалось от ярости.

— Как ты выжил в этом аду? — Прохрипела я, и он посмотрел на меня сверху вниз с темной болью в глазах.

— Я должен был, детка, — прошептал он. — Чтобы мы могли однажды вернуться сюда и уничтожить их всех до единого.

— Здесь есть кто-нибудь еще, кто ощущает атмосферу «Миссия Невыполнима»? — Взволнованно спросил Блейк, когда мы втроем сидели за обеденным столом вокруг моего ноутбука, слушая передачу из наушников Киана и Татум.

— Если бы задача была невыполнимой, я бы не позволил им пойти туда, — пробормотал я, радуясь, что микрофон в данный момент был выключен, чтобы остальные не отвлекались на эту ерунду, пытаясь найти что-нибудь полезное для нас.

— Он имеет в виду, кино, — подсказал Монро слева от меня, как будто многомиллионная франшиза ускользнула от моего внимания и я понятия не имел о современной культуре.

— Я в курсе фильма, — сказал я, сжимая переносицу и пытаясь сдержать свое разочарование. — Я просто думаю, что сравнивать их двоих, скрывающихся в каком-то старом особняке, полном психопатов, с Томом Крузом, свисающим со стены небоскреба, нереальная параллель.

— Технические специалисты всегда сварливы, — прошептал Блейк за моей спиной, и Монро одобрительно хмыкнул.

— Ну, если я технарь, то ты, должно быть, агент-новичок, который слишком туп, чтобы его допустили к миссии. И если мы действительно следуем сценарию, то я ожидаю, что ты бросишься в опасность, как идиот, и вскоре тебя убьют, — ответил я.

— Пфф, я не новичок, — запротестовал Блейк. — Я больше похож на Джеймса Бонда, отправившегося на очередное задание и ожидающего, когда его позовут в фильм-кроссовер мечты.

Я усмехнулся, качая головой.

— Если ты собираешься начать говорить о слиянии фантастических миров и совершенно нереалистичном предположении, что британский агент МИ-6 внезапно объединит усилия с командой из…

— Ладно, если он новичок, тогда кто я? — спросил Монро, эффективно спасая их всех от тирады, с которой я срывался, и я стиснул зубы, пытаясь решить, должен ли я просто выгнать их двоих, чтобы я мог сосредоточиться.

Я бросил беглый взгляд на него, сидящего там в спортивных штанах и футболке с его гребаным тренерским свистком на шее, и ухмыльнулся, когда понял это.

— Ты старожила, — сказал я. — Всего один день отделяет тебя от выхода на пенсию и передачи всех твоих с трудом заработанных знаний и опыта любому, кто тебя выслушает. Можно с уверенностью сказать, что ты тоже обречен на смерть. Так что, возможно, это к лучшему, что ни один из вас не был признан необходимым для этой миссии.

— Либо это, либо мы трое собираемся стать жертвами стратегически размещенной бомбы, и героям придется пойти на попятную, чтобы выбраться оттуда, — предположил Блейк.

Раздался громкий стук в дверь, и мы все оглянулись на нее, застыв на своих местах, как будто думали, что это действительно может быть убийца, пришедший убить нас всех. Так что упаси его бог, если это все же было так.

— Вперед, новичок, просто постарайся не умереть, открывая дверь, — поддразнил я, и Блейк проклял меня, когда поднялся со своего места и направился посмотреть, кому, черт возьми, пришло в голову прерывать нас. Завтра я обязательно превращу их жизнь в ад, чтобы напомнить им, что им не разрешалось приходить в мой гребаный дом ни при каких обстоятельствах.

— Мы нашли офис, — приглушенный голос Татум донесся из динамиков моего ноутбука, и я бросил взгляд в сторону двери, когда Блейк заколебался, прежде чем включить микрофон, чтобы я мог ответить ей.

— Он был заперт? — Я спросил, потому что никто никогда не оставляет ничего ценного в открытой комнате.

— Да, но недостаточно хорошо. Хотя с этим что-то не так, было несколько старичков, которые только что вышли отсюда, все они курили, поздравляя друг друга с заключенными сделками, но в комнате на самом деле сигарами не пахнет, — вставил Киан.

— Захватывающе, — пробормотал я. — Продолжайте искать, у нас незваный гость, с которым нам нужно разобраться.

— Слушаю. Конец связи, — ответил Киан, и Татум хихикнула.

— Ты не отключишься, это прямая трансляция, — прорычал я, должно быть, в сотый раз с тех пор, как он вставил этот гребаный наушник, и Монро рассмеялся, как будто эта шутка была забавной. Но это не так.

Я кивнул Блейку, и он распахнул дверь, чтобы увидеть Милу и Дэнни, стоящих там и заглядывающих в мое личное пространство так, словно они хотели, чтобы им выкололи глаза.

— О, привет, — начала Мила. — Татум забыла свое задание по английскому в библиотеке, и я не смогла до нее дозвониться. Это должно быть сделано завтра, и оно еще не закончено, поэтому я подумала…

— Я отдам это ей, — сказал Блейк, выхватывая страницу у нее из рук и потянулся закрыть дверь.

— Она здесь? Мы направляемся в общий дом, вы ребята не хотите присоединиться? — Быстро спросила Мила, в то время как Дэнни, казалось, был готов оттащить ее прочь.

— Мы не хотим, — вставил я, и Блейк закатил на меня глаза. Очевидно, маленькая подруга Татум и ее плюс один решили простить нас за все это недоразумение, когда ей чуть не обоссали лицо, что было довольно умным ходом с их стороны, но, к сожалению, из-за этого мне снова пришлось регулярно страдать в их обществе. Но не здесь. Только не здесь, черт возьми. Я собирался убедиться, что бы Татум напомнила им о правилах, прежде чем они начнут думать о себе как о части нашей группы или о чем-то столь же отвратительном.

— Татум и Киан в его комнате, ты, наверное, можешь услышать, как кровать врезается в стену, если прислушаешься, — невозмутимо произнес Блейк. — Значит, она не может выйти поиграть прямо сейчас. Если у нее еще остались силы и она захочет отправиться туда позже, ты увидишь нас там.

— Ладно, тогда увидимся позже. — Мила отступила, и Дэнни увел ее, когда Блейк закрыл дверь.

— Я никогда не пойму желания появляться без предупреждения в чьем-то доме, чтобы узнать, свободен ли он, — раздраженно пробормотал я, возвращая свое внимание к шепчущейся дискуссии, которую вели Киан и Татум, пока обыскивали офис, который они нашли. — Блейк, принеси мне водки и стакан, ладно? Мне нужно чего-нибудь покрепче.

— Конечно, босс, — слишком легко согласился Блейк, и я уловил краешек ухмылки на губах Монро, что усилило мои подозрения.

Появился Блейк с бутылкой водки и бокалом, поставив их рядом с моим ноутбуком, как хорошо обученный маленький щенок. Мне хватило лишь беглого взгляда, чтобы понять, что жидкости в бутылке было по меньшей мере на три миллиметра больше, чем нужно, и я разочарованно выдохнул, почувствовав, как они оба напряглись рядом со мной в ожидании какой-нибудь детской шалости, которую они затеяли. Честно говоря, половину гребаного времени здесь было все равно что жить с дошкольниками.

Я медленно подвинул свой ноутбук вперед, пока он не оказался в центре стола, где был в безопасности, сосредоточив внимание на звуках, издаваемых Кианом и Татум, обыскивающих офис, пока я открывал крышку с бутылки водки.

Блейк хихикнул про себя, когда я начал наполнять свой бокал, и я убедился, что налил достаточно, чтобы наполнить его доверху. Неудивительно, что терпкого запаха моего любимого алкоголя сильно не хватало.

Я сдержал собственную ухмылку, когда взял полный стакан в одну руку и открытую бутылку в другую, а затем одним махом опрокинул их им обоим на колени.

Блейк выругался, вскакивая на ноги, а Монро свалился со стула в попытке убежать от меня, в то время как я торжествующе фыркнул.

— Очень смешно, придурок, — прорычал Блейк, в то время как я ухмыльнулся ему, отодвигая стакан и бутылку, пока Монро бормотал проклятия.

— В следующий раз старайтесь усерднее, — сказал я им, снова придвигая к себе ноутбук. — Как будто я могу быть одурачен такой небрежной попыткой.

Монро попытался вытереть воду со своей промежности, в то время как Блейк побежал за свежими штанами, и сладкий вкус победы покрыл мой язык.

— Мы сделаем тебя в следующий раз, — пообещал Монро, выпрямляя свой стул и снова опускаясь в него, на этот раз, казалось, забавляясь моими выходками.

— Как скажешь.

— У этого книжного шкафа царапины на полу перед ним, — тихо сказала Татум, и тяжелые шаги Киана заставили меня поверить, что он пересекает комнату, чтобы присоединиться к ней. Мое внимание мгновенно вернулось к ним, и я стиснул зубы от разочарования.

— Я думал, что ты должен был быть бесшумным? — Прошипел я, снова включая микрофон, когда Блейк снова занял свое место справа от меня. — Почему ты топаешь, как слон на шпильках?

— Ты беспокоишься обо мне, Сэйнт, детка? — Киан насмехался, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не ответить. Он чертовски хорошо знал, что я беспокоился за них двоих, и сидеть здесь, беспомощно подслушивая, что они делают, было чертовски больно.

— Не форсируй, Киан, должно же быть что-то, что отодвигает его, — пробормотала Татум, и я практически представил, как она пытается вырвать потайную дверь из чертовой стены.

Им потребовалось еще несколько минут возни, прежде чем она объявила, что они нашли дорогу внутрь, и я всерьез начал подумывать о лекарствах, которые успокоили бы мое сердце, отдающееся грохотом в ушах.

Мне это совсем не нравилось. Это было слишком далеко от моего контроля. Но это также была единственная зацепка.

— Итак, мы находимся в большом офисе с письменным столом и кучей модных стульев. Здесь воняет сигарами, так что я предполагаю, что именно здесь тусовались старые придурки, — сказал Киан.

— Это описание оставляет желать лучшего, — пробормотал я, жалея, что не смог нацепить на них и камеру, но это было слишком рискованно. Наушник я мог бы спрятать от детекторов, но камера была бы слишком рискованно.

— Там есть шкафы и компьютер, — добавила Татум чуть более услужливо. — Но я даже не знаю, с чего начать.

— Начни со стола, — предложил я. — Вирус «Аид» — самая большая проблема в мире прямо сейчас. Если они там обсуждали важные вещи, то есть большая вероятность, что это всплывет, особенно если они каким-либо образом работают над этим.

— Будь осторожна, принцесса, — добавил Монро, и я покачал головой из-за бессмысленного дополнения к разговору.

— Хорошо…итак, здесь есть ноутбук, — медленно произнесла она, и я мог просто представить, как она садится перед ним и открывает его. — Защищен паролем, — добавила она разочарованно.

— Забудь об этом, — приказал я. — Ни у кого, кто прилагает столько усилий, чтобы скрыть свои деловые отношения, не будет предсказуемого пароля. Посмотри, нет ли чего-нибудь еще в ящиках.

Я слышал звуки, с которыми она копалась, а затем шелест бумаги.

— Это похоже на биржевые дела, — сказала она.

— Упоминаются ли какие-то конкретные компании? — Спросил я. Акции были одним из моих многочисленных талантов, и мои пальцы дрожали от желания увидеть, на что она смотрит, но краткий обзор названий компаний дал бы мне некоторое представление.

— Dresdon Hydraulics, Kingdom Construction, Beuford Corp, — зачитала она, и я быстро напечатал каждую компанию, которую она перечислила в документе, который я использовал, чтобы делать заметки об их наблюдениях. — «Серенити Фармасьютикалс»…

— Эта, — перебил я ее. — Мой отец недавно скупал акции этой компании. Гораздо больше, чем можно было бы предположить по величине прибыли, делает это достойной инвестицией.

— Ты просто знаешь весь портфель акций своего отца наизусть? — Скептически спросил Монро.

— Да, я внимательно слежу за человеком, который, скорее всего, разрушит мою жизнь, — ответил я. — И я обращаю внимание, когда он совершает покупки, которые, кажется, не имеют финансового смысла. Он покупал акции этой компании в течение нескольких месяцев, даже когда были другие инвестиционные возможности, которые принесли бы большую отдачу. Я предположил, что у него была какая-то инсайдерская информация о компании, на которой он хотел обналичить деньги, но тот факт, что это фармацевтическая компания, вызывает некоторую тревогу, учитывая нашу текущую ситуацию.

— Хорошо, посмотрим, смогу ли я найти что-нибудь еще о «Серенити Фармасьютикалс», — сказала Татум, и звуки ее поиска вернулись ко мне.

Мой разум лихорадочно работал, пока я ждал, что они найдут что-нибудь еще полезное, и я быстро запустил свой собственный портфель акций, затем портфель акций моего отца, а затем веб-сайт компании «Серенити Фармасьютикалс».

Блейк наклонился ко мне так близко, что я почувствовал его дыхание на своей шее, но я даже не потрудился огрызнуться на него из-за этого, поскольку быстро начал просматривать информацию, которая была у них на сайте.

Это была крупная компания, но не одна из крупнейших. Очевидно, они проводили испытания вакцинации от вируса «Аид», как и любая другая фармацевтическая компания в мире. Все они участвуют в гонке за то, чтобы первыми предоставить это и обналичить миллиарды, которые они получили бы за это от правительств всего мира, если бы им это удалось. Их сайт был полон завышенных обещаний создать вакцину в течение нескольких месяцев, но ничто не говорило о том, что они действительно были ближе, чем кто-либо другой, к успеху.

Я вытащил список людей, управляющих компанией, и добавил их в свой список мудаков, которых нужно проверить, а затем Киан прервал мою охоту.

— У меня есть кое-что, что может оказаться ерундой, — медленно произнес он. — Это было в мусорном ведре.

— Продолжай, — настаивал я.

— Это записка с именем. Доктор Генри Сингх и номером телефона, — объяснил он.

— Сингхом звали парня, на которого работал мой отец в лаборатории, разработавший вирус «Аид», — настойчиво сказала Татум.

— Это номер телефона? — Спросил Блейк.

— Не-а. Это что-то вроде контрольного номера, — ответил Киан. — Р247Т9.

Мой мозг работал на полную мощность, но для меня это значило меньше, чем ничего, и я стиснул челюсти от разочарования.

— Подождите, — внезапно сказала Татум. — Такой номер был на папке, которую я нашла в ящике стола. Но то, что было в ней, имело отношение к следующим выборам, поэтому я ее выбросила.

Нам пришлось ждать, пока они снова обойдут офис, и Монро запустил руку в свои светлые волосы, когда вокруг нас нарастало напряжение.

— Ящики здесь заперты, мне взломать их? — Предложил Киан, и я выругался себе под нос. Нам нужно было расследовать это должным образом, но если бы они дали понять, что там кто-то был, это поставило бы их под угрозу обнаружения.

— Я могу открыть это шпилькой для волос, — уверенно заявила Татум, и я готов был расцеловать ее отца за то, что он научил ее всей этой ерунде о выживании.

— Черт, детка, ты хоть понимаешь, как это возбуждающе — видеть, как ты шпионишь? — Промурлыкал Киан.

— Сосредоточьтесь на том, для чего вы там, — рявкнул Монро, прежде чем я успел это сделать, и Киан захихикал, как придурок.

— Готово! — Взволнованно объявила Татум, и за ее словами последовал звук выдвигающегося ящика.

Я терпеливо ждал, пока они копались в бумагах. Или, возможно, это было не так терпеливо, потому что у меня сводило челюсти, и я отстукивал пальцами по нотам самого сложного фортепианного произведения, которое только мог придумать, на бедре под столом.

— Я нашел это — P247T9, — торжествующе сказал Киан, и мы были вынуждены ждать, пока они прочитают то, что было в этом файле.

— Хорошо, это похоже на исследование Сингха по созданию вируса «Аид», — объяснила Татум. — Здесь несколько довольно хреновых фотографий подопытных и… больше ничего.

— Черт, — выругался Киан прежде, чем я успел это сделать.

— Но есть еще один контрольный номер. Y684E1, — сказала она.

— Приступай, детка, — ответил Киан, и мы снова стали ждать.

— Это занимает слишком много времени, — прорычал Блейк, и я не мог не согласиться. Они не могли оставаться там дольше. Каждое прошедшее мгновение было еще одной секундой, которая могла сравниться с их раскрытием.

— Поняла, — сказала Татум. — Ладно, вот это… здесь много тестовых данных, которые похожи на то, над чем работал мой отец…

— Это насчет вируса «Аид», — сказал Киан. — Слушайте.

— О да, — ответила она. — Черт, ладно, здесь много отрицательных результатов, довольно сложно расшифровать, что именно…

Я заставлял себя хранить молчание на протяжении всего их бессмысленного бреда, ожидая, когда они поймут, на что смотрят, и дадут мне необходимую информацию, но это было все равно что грызть стекло.

— Черт, — выдохнула Татум.

— Черт, детка, — сказал Киан, и их голоса прозвучали так, словно они увидели гребаное привидение.

— Скажи нам, на что ты смотришь, или помоги мне… — начал я, и Блейк хлопнул меня по плечу, пытаясь успокоить.

— Извините, — сказала Татум. — Здесь указано имя моего отца. Это результаты исследования вакцины, которую он украл вместе с вирусом «Аид». Те, что он отдал Мортезу.

— И? — Настаивал Блейк.

— И это… не сработало. Вакцина не сработала. Сначала казалось, что так оно и было, но примерно через месяц после того, как вирус «Аид» был выпущен в мир, некоторые из людей, которым он был передан, были инфицированы и умерли. Похоже, что их тела не могли вырабатывать антитела, необходимые для борьбы с ним, несмотря на предполагаемую вакцину в их организме.

Мы замолчали, когда из динамиков донесся звук переворачиваемых страниц.

— «Серенити Фармасьютикалс», — сказал Киан. — Их название указано здесь, в этом исследовании. Это компания, которая произвела вакцину. Именно к ним он попал после того, как его украли у Сингха.

— Так это они его украли? Они ответственны за распространение вируса «Аид» по миру? — Спросил Блейк.

— Они определенно замешаны, — пробормотал я, потому что от всего этого попахивало гораздо более крупной рыбой. — Я предполагаю, что они были всего лишь разработчиками плана. Но человек, отвечающий за «Ройом Д'Элит», — это тот, кто организовал это. Вот почему ходят слухи о том, что акции «Серенити Фармасьютикалс» готовы к резкому росту. Тот, у кого есть акции компании, создающей вакцину для этой цели, заработает миллионы. На самом деле, к черту это, скорее миллиарды. Я готов поспорить, что все это было подстроено именно с этой целью. Выпустить вирус на волю, позволить миру впасть в отчаяние, а затем ворваться с вакциной и сколотить состояние за счет отчаявшихся душ, которые в ней нуждаются.

— Они сделали все это — убили всех этих людей — из-за денег? — Блейк зарычал, уставившись на меня так, словно не мог поверить, что это была мотивация, но, конечно же, так оно и было. Деньги были корнем всего зла. Мне следовало бы знать, я купался в этом с тех пор, как научился ходить и смотреть на себя.

— Очевидно, — ответил я, и он сердито вскочил со стула, отходя от стола, когда его горе вырвалось на поверхность и ярость поглотила его.

Я сосредоточился на Киане и Татум, мне нужно было сохранять ясную голову, чтобы помочь им, если потребуется, в то время как Монро отошел, чтобы утешить Блейка.

— Но здесь сказано, что у них нет вакцины, — запротестовала Татум. — Так какого черта они были настолько глупы, что все равно выпустили вирус?

— Жадность, Сирена, — указал я. — Они верили, что у них это есть, и хотели уже пожинать плоды. Тот факт, что они оказались неправы во всем этом, на самом деле просто означает, что, с их точки зрения, они сделали неудачную инвестицию. Без сомнения, они неустанно работают над созданием вакцины, которая действительно сработает, чтобы они все еще могли обналичивать деньги.

— Черт, — пробормотал Киан, и тут мне пришлось с ним согласиться.

— Вам нужно положить все туда, где вы это нашли, и убирайтесь оттуда, — проинструктировал я. — У меня сейчас более чем достаточно дел. Я смогу выяснить, кто управляет этим заведением, и я знаю, куда направить свои исследования дальше. Я хочу, чтобы вы вернулись домой как можно скорее.

— Хорошо, — согласилась Татум, и по тону ее голоса было ясно, что, хотя эта информация потрясла ее, она не собиралась выводить себя из игры.

— Больше никакого риска, — предупредил я. — Просто убирайтесь оттуда.

— Есть, капитан, — ответил Киан, и я выругался себе под нос.

Почему это прозвучало так, будто он намеревался выполнить прямо противоположное моим командам? И почему я вообще удивлялся?

Мы убедились, что все вернулось на свои места, и мое сердце бешено заколотилось в груди, когда мы закрыли последний ящик и обменялись напряженными взглядами.

— Эй, приятель! — Найл крикнул снаружи, давая нам понять, что кто-то направляется сюда. — В какой стороне бар? Я, блядь, совсем потерялся.

— По коридору и направо, — ответил Найлу парень.

Из-за двери донесся женский смех, и ручка повернулась. Я схватила Киана за руку, ныряя за стол, и он опустился на место рядом со мной как раз в тот момент, когда дверь распахнулась. Наши маски все еще лежали на столе, где мы их оставили, и я обменялась встревоженным взглядом с Кианом, молясь, чтобы их не заметили.

— О, упс, я не думаю, что нам следует находиться здесь, хозяин, — прозвучал женский голос.

— Ну, им не следовало оставлять дверь открытой, не так ли? — прозвучал голос пожилого мужчины, и невнятность его слов подсказала мне, что он был пьян.

— Что происходит? — Сэйнт заговорил мне на ухо, но я не могла ему ответить.

— Ты прав, — хихикнула она. — Сделай это со мной прямо здесь.

— Непослушная девчонка, — засмеялся он, и я съежилась, обменявшись взглядом с Кианом при звуке расстегивающейся молнии парня. — Мы устроим ужасный беспорядок.

— Я люблю беспорядок, — сказала она с придыханием.

— Разве я этого не знаю, — он усмехнулся, затем зашелся кашлем, от которого у меня сжался живот. Я протянула руку, чтобы прикрыть рот и нос Киана, и его губы дернулись под моей ладонью. — Тогда поторопись, встань на колени и открой рот.

Она снова хихикнула, а я нахмурилась, осознав, что нам, вероятно, придется сидеть здесь и слушать, как этому старикашке отсасывают, сколько бы времени это ни заняло.

— Сними маску, — приказал он, и она взволнованно замурлыкала, прежде чем до меня донесся звук ее удара об пол.

— Сделай это, хозяин, — умоляла она. — Помочись на меня.

Помочись? Я поморщилась, когда характерный звук писающего парня заполнил комнату вместе с запахом мочи в воздухе. О, черт возьми, нет.

— Что это за шум? — Спросил Сэйнт.

Девушка вскрикнула от радости, а парень засмеялся, пока я пыталась сдержать рвоту во рту.

— Испачкай меня! — закричала она.

— Ты грязнуля, — проворчал он, прежде чем, к счастью, снова раздался звук застегивания молнии. — Пойдем, пока кто-нибудь не пришел и не обнаружил этот беспорядок. Мы бы не хотели расстраивать Великого магистра. — Он снова закашлялся, и мое сердце заколотилось.

— Но он призывает нас быть свободными, — проворковала она, прежде чем они вышли из комнаты.

— Хотя, вероятно, не в его личном кабинете, — рассмеялся он, и дверь со щелчком закрылась.

— Черт возьми, — прорычал Киан, вставая и таща меня за собой.

— Боже, как здесь воняет. Давай выбираться отсюда, — прошипела я, хватая наши маски и вручая Киану его, прежде чем надеть свою. — Держи лицо закрытым.

— Что случилось? — Сэйнт надавил.

— Тебе лучше не знать, — сказала я, но его разочарованный рык сказал, что этого недостаточно. Киан надел маску, и я немного расслабилась.

Мы поспешили через комнату, стараясь не задеть большое пятно на ковре, прежде чем выскользнуть за дверь и снова закрыть ее. Мы пошли по коридору, и я медленно выдохнула, чтобы успокоить свое бешено колотящееся сердце.

Группа людей направлялась к нам острием стрелы, впереди шел высокий мужчина, а остальные рассыпались треугольником позади них. Он был особенно заметен, поскольку его маска была чисто золотой, а блестящий герб на лацкане пиджака выдавал в нем Великого магистра.

— Добрый вечер, — сказал он нам, кивая, и его низкий голос заставил меня на мгновение остановиться, поскольку, клянусь, я откуда-то его знала.

— Добрый вечер, Великий магистр, — поздоровался Киан, оттаскивая меня с его пути и увлекая за собой, как только группа прошла мимо нас.

— Это лидер? — Прошептала я Киану, но Сэйнт ответил мне в ухо.

— Вы видели его? — Резко спросил Сэйнт.

— На нем была маска из чистого золота, — выдохнула я.

— Большой парень, — пробормотал Киан.

— Высокий или широкоплечий? Какой точный рост? — Спросил Сэйнт.

— Не знаю, чувак, я мог бы использовать свой член в качестве рулетки, но решил, что это неуместно, — сказал Киан с мрачным смешком.

— Ты, блядь…

— Он был такого же роста, как Киан, — сказала я Сэйнту перед тем, как у него лопнул кровеносный сосуд. — Плюс-минус дюйм.

— На дюйм выше или ниже? — Прошипел Сэйнт.

— Ниже, — сказала я.

— Хорошая девочка, — сказал Сэйнт, и по какой-то причине это заставило меня улыбнуться. — А теперь убирайтесь к чертовой матери домой.

— Не раньше, чем я покурю, — сказал Киан, когда мы завернули за угол и Найл выступил вперед из тени.

— Эй, — проворчал он. — Ребята, вы получили то, что вам нужно?

— Возможно, — ответил Киан. — Где здесь ближайшая комната для курения?

— Тебе действительно нужно курить прямо сейчас? — Прошипела я. — Давай просто уйдем.

— Нет, детка, — пробормотал Киан. — Мне действительно нужно покурить. — Он пристально посмотрел на меня сквозь маску, и я услышала, как Сэйнт выругался мне на ухо.

— Не делай глупостей, придурок, — предупредил Сэйнт, и я поняла, на что намекал Киану. Он хотел устроить неприятности, и после того, что я здесь увидела, этого было достаточно, чтобы я тоже захотела поучаствовать в этом.

— Да, знаешь что, я тоже хочу покурить, — твердо сказала я. — В какую сторону, Найл?

— Сюда, красотка. — Он развернулся на каблуках и важно зашагал дальше.

Он провел нас в курительную, оформленную в марокканском стиле, где все сидели группами на декоративных подушках на полу, а между ними стояли большие вазы для кальяна. Участники группы по очереди затягивались трубкой, и вокруг них поднимались клубы ароматного дыма. В комнате витали ароматы фруктов, наркотиков и табака, от которых у меня горело в горле.

Киан прошел первым через затемненный зал к бару в задней части бара, на ходу доставая коробок спичек из большой миски. Затем он заказал кальян, и служащая подвела нас к кругу подушек, прежде чем поставить вазу посередине.

— Что вы предпочитаете? — спросила она, протягивая нам меню, и Киан тут же передал его мне.

— Выбирай яд, детка, — проинструктировал он, и я посмотрела в меню, выбирая пару наугад.

— Жевательная резинка с апельсином, — сказала я.

— О, вы уверены? — спросила служащая. У меня не было ни малейшего желания курить это дерьмо в любом случае, поэтому я кивнула, протягивая ей меню.

— У моей девочки особые вкусы — о, и я выпью рюмочку текилы, — сказал ей Киан, и она усмехнулась, прежде чем отправиться за ароматизаторами, прежде чем приготовить их для нас.

Когда кальян был готов, а Киан взял свою порцию, Найл взял трубку и глубоко затянулся, сильно закашлявшись и демонстративно ударив себя кулаком в грудь.

— Святая Мария, матерь Божья, — кашлянул он. — Это гребаный мышьяк.

Служащая потянулась к нему, чтобы забрать с обильными извинениями, но Найл махнул рукой.

— Я не говорил, что мне это не нравится, миссис, — он рассмеялся своим раскатистым смехом, и было трудно не присоединиться к нему, когда он снова сильно затянулся трубкой. Вокруг нас клубился дым, а от сильного запаха апельсина и жевательной резинки у меня сморщился нос.

Киан внезапно притянул меня к себе на колени и устроил мои ноги так, чтобы я прикрывала то, что он делал. Было странно, что я практически могла видеть, как он ухмыляется под своей маской.

Он вылил свою порцию текилы на край занавески, которая висела на стене рядом с нами, так что она впиталась в нее. Я затаила дыхание, когда он чиркнул спичкой у меня под ногами, затем поднес ее к материалу. Она со свистом вспыхнула, и я ахнула. Киан поднял меня на ноги, и я на ходу опрокинула кальян, выбив из него горящие угли, так что разгорелся еще один костер. Я подавила смех, когда мы притворились, что убегаем вместе с остальной толпой, перепрыгивая через подушки, в то время как Киан «случайно» сбивал людей с ног.

Я заметила среди бегунов мудака под номером 84, который ранее ударил ту девушку, и указала на него Киану. С мрачным смехом мой мужчина врезался в него достаточно сильно, чтобы парень рухнул на пол, и я не так уж случайно наступила на него, поскольку мы продолжали бежать, изо всех сил пиная его пяткой по ребрам.

Найл радостно захихикал, менее чем изящно ударив ботинком по руке мудака и раздавив ее, ломая пальцы, когда парень закричал от боли под ним.

Прежде чем кто-либо еще успел заметить, что мы сделали, мы втроем бросились к двери, рука Киана крепко сжала мою, а на моих губах под маской появилась дикая усмешка.

Найл бежал позади нас, дико смеясь, когда раздались крики и вся стена загорелась. Воздух наполнился паникой, и мое сердце переполнилось от этого звука, когда мы все побежали прочь. Они заслуживали того, чтобы они боялись так же, как их боялись заключенные в этом месте. И мы еще не закончили разжигать костры.

Крики людей, находившихся ближе всего к пожару, преследовали нас, когда я выволок Татум в коридор, вопя «Пожар!» во всю силу своих легких, чтобы посеять еще больше паники.

Однако трое рабочих в черных масках пробежали мимо нас в противоположном направлении с огнетушителями в руках, так что я предположил, что наш маленький праздничный трюк не надолго выйдет из-под контроля. Тем не менее, было приятно нанести ответный удар этим извращенным ублюдкам хоть каким-то маленьким способом.

— Вы повеселились, а теперь убирайтесь к чертовой матери оттуда, — потребовал Сэйнт в наушнике, и я усмехнулся.

— Всему свое время, — пробормотал я.

Я слишком долго страдал в этом чудовищном месте, чтобы позволить им легко отделаться теперь, когда я вернулся. Я хотел нанести им удар, мне это было необходимо. Просто немного, чтобы показать, что они не сломили меня, и доказать себе и своей девушке, что я был предан делу того, чтобы весь этот гребаный клуб и каждый его член горел, чего бы это ни стоило.

Найл схватил меня за локоть и потянул из коридора, по которому мы двигались, через еще один завешенный дверной проем на приподнятый мезонин, откуда открывался вид на смертельную игру, происходящую на нижнем этаже.

Я притянул Татум ближе, когда мы замедлили шаг, крики людей, бегущих от огня, быстро утонули в пронизанных агонией воплях человека в лабиринте смерти под нами.

Я не хотел смотреть, не хотел, чтобы меня заставляли думать о том, каково было участвовать в кровавой бойне той извращенной игры, но я не собирался позволять чему-то столь незначительному, как страх, каким-либо образом удерживать меня. Это была просто эмоция, созданная для того, чтобы калечить. И я отказывался позволить чему-либо подобному укорениться во мне.

Моя рука вцепилась в перила, когда я посмотрел на игру, происходящую внизу, наблюдая, как кричащий мужчина ведет проигранную битву за свою жизнь против девушки, которая наносила ему удары со всей яростью и несправедливостью, которые я чувствовал, когда меня посадили в ту клетку.

Татум держалась поближе ко мне, пристроившись у меня под мышкой и тоже глядя на бойню, с молчаливым отвращением воспринимая то, что я пережил. Найл скрылся из виду, но я знал, что далеко он не уйдет, поэтому не обращал на это особого внимания. Без сомнения, он что-то замышлял, сеял небольшой хаос по своему усмотрению, и я, конечно же, не собирался его останавливать.

Здесь, наверху, было темно, зрители были не более чем тенями там, где мы стояли над игрой. Я вспомнил, как смотрел вверх из того лабиринта и видел блеск черных и золотых масок, смотрящих на меня сверху вниз, зная, что ни одному из людей, спрятавшихся за ними, нет дела до того, жив я или умер, и желая затащить их туда с собой, чтобы они сами почувствовали поцелуй моего клинка.

— Я ставлю на девушку, — сказал мужчина, подходя и занимая позицию слева от меня, и мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он обращается ко мне.

— Ах, да? — Я хмыкнул, наблюдая, как девушка, о которой шла речь, встала, вся в крови парня, которого она только что убила, и повернулась, чтобы бежать дальше в лабиринт с окровавленным ножом в руке.

Она была, вероятно, на год или два старше меня, ее длинные черные волосы прилипли к загорелым плечам, так как жара этого места заставила ее вспотеть. Она нырнула в темный угол как раз перед тем, как другой парень завернул за другой конец туннеля, в котором она находилась, и я наблюдал за ней с усмешкой на лице, которая, к счастью, была скрыта под маской.

Парень рядом со мной не ответил, и мы все смотрели, как здоровяк приближается к укрытию девушки. Он явно не видел ее, и по какой-то причине я поймал себя на том, что болею за нее, хотя и сомневался, что ее соперник больше заслуживал смерти. Девяносто процентов участников игр были доверенными лицами, подобранными на улице и получающие деньги за участие в конкурсе, даже не будучи посвященными во все подробности, пока у них не осталось другого выбора, кроме как бороться за свою жизнь. И даже у победителей не было особых перспектив на лучшую жизнь за пределами этой клетки.

Я был одним из немногих присутствующих здесь участников, кто отказался от предложения принять доверенное лицо и решил вести собственную битву за свое членство в этом гребаном клубе. Если бы у меня был хоть какой-то реальный выбор, я бы сказал им засунуть членство в свои покрытые золотом задницы и для пущей убедительности отрезать им сморщенные мешочки для мячей. Но, конечно, мне не предлагали такой роскоши. Раз уж я оказался здесь, кто-то должен был так или иначе вступить в эту игру, поэтому я предпочел играть своей жизнью, а не жизнью незнакомца. И, как большинство людей в этом печальном мире, оказавшись перед выбором сражаться или умереть, я предпочел окровавить руки и запятнать душу ради собственного выживания.

Парень прошел прямо мимо укрытия девушки, и она подкралась к нему сзади, вскочила ему на спину и полоснула клинком по горлу, прежде чем он успел отбиться от нее.

Татум резко втянула воздух рядом со мной, когда брызнула его кровь, и я стиснул зубы, притягивая ее ближе к себе, крепко обнимая за талию.

— О да. Я только что поставил на нее пятьдесят тысяч, и хочешь знать, что лучше всего? — спросил мужчина рядом со мной, наклоняясь так, что до моего носа донесся едкий запах застарелого пота и бренди.

— Что? — Спросил я, мои мышцы напряглись от желания оттолкнуть его на гребаный шаг назад.

— Я сказал им, что мне даже не нужны деньги на приз. Если она выиграет, я получу ее, на всю ночь, — он гортанно рассмеялся, и моя спина выпрямилась, когда я почувствовал дрожь, пробежавшую по Татум рядом со мной.

— Что значит «ты получишь ее»? — Спросила Татум твердым, но лишенным эмоций голосом, так что было не совсем понятно, насколько ей было противно это, кому-то, кто ее не знал.

— Я имею в виду, что я приведу ее к себе в одну из отдельных комнат, чтобы делать все, что мне заблагорассудится, до рассвета, — усмехнулся парень. — И поскольку в игре осталось всего два участника, я почти уверен, что меня ждет хорошая ночь.

— Я думала, победители получают членство? — Спросила Татум, наклоняясь вперед, чтобы лучше видеть его.

Взгляд парня был прикован к сражению под нами, поэтому он не ответил на ее взгляд, но громко рассмеялся над ее словами.

— Сразу видно, что ты новенькая, — сказал он, хлопнув меня по спине, как будто мы обменивались шуткой, и от этого прикосновения у меня по спине пробежала волна яростного гнева. — Может быть, в следующий раз оставишь свою жену дома, а? Тогда ты тоже мог бы поучаствовать в этом действе? Или тебе нравится играть с ними вместе?

— Нет, я не такой монстр, — сказал я низким тоном, который был бы достаточным предупреждением для большинства людей, но не для этого пьяного сукина сына с титулом.

— Что ж, тогда я с радостью просветлю тебя, моя дорогая, — усмехнулся он, казалось, не обращая внимания на опасность, подстерегающую прямо рядом с ним. — Каждый человек в этом прекрасном заведении, который не носит одну из этих масок, выставлен на продажу. Это означает, что за разумную цену ты можешь сделать с ним все, что захочешь. Думай о них как о секс-игрушках или кусках мяса, мышах в мышеловке, о чем угодно. Суть в том, что они ничто. Нет, пока мы сами не решим, что это так. Эта девушка просто сражается как доверенное лицо, и человек, за чью команду она играет, с радостью согласился с моими условиями пари, потому что, как только она выиграет для него, она послужит его цели.

— Значит, ее приз за победу послужит твоей цели? — Спросила Татум, и на этот раз отвращение в ее голосе было более чем явным, но нашего отвратительного спутника, казалось, это только раззадорило.

— Да. И она похожа на девушку, которая хочет, чтобы ее трахнули в задницу, тебе так не кажется?

У этого засранца даже не было возможности сопротивляться, когда я схватил его сзади за плащ и перекинул через перила. Но его крик, когда он падал, привлек внимание каждого облажавшегося ублюдка в округе.

Он упал на крышу клетки, где проходил смертельный поединок, с тошнотворным треском, который говорил о том, что он определенно что-то сломал, и на дорожках воцарился хаос, пока он визжал и звал на помощь.

— Черт возьми, Киан, — выдохнула Татум, но когда она посмотрела на меня, я увидел, что ее голубые глаза светятся возбуждением, и я ухмыльнулся, хотя она не могла видеть этого под маской. — Нам нужно бежать?

— Нет, детка, здесь у всего есть цена. Я уверен, что мой трастовый фонд выдержит удар из-за этого маленького недоразумения, — заверил я ее.

— Что, черт возьми, происходит? — Сэйнт сердито спросил меня в ухе, но ему не нужно было знать это прямо сейчас, поэтому я проигнорировал его. Однако Татум сжалилась над ним и пробормотала объяснение.

— Киан только что выбросил этот кусок дерьма с балкона и теперь он плачет, как маленькая сучка, которой он и является, — гордо сказала она.

— Ради всего святого, просто убирайтесь оттуда к чертовой матери, пока не вляпались в неприятности, из которых вам не выпутаться, — потребовал Сэйнт, и я почти услышал, как Монро тоже что-то говорит, но я не мог разобрать что из-за криков в зале.

Хриплый смех Найла привлек мое внимание, и он хлопнул меня по спине, когда снова появился, перегнувшись через перила, чтобы посмотреть, как мудак пытается сползти с крыши клетки.

— Это чертовски идеально, парень, — взвыл он, наклоняясь вперед, чтобы получше рассмотреть.

Парень продолжал пытаться ползти, держась за руку и скуля, и я тоже не мог удержаться от смеха.

Движение в клетке под нами привлекло мое внимание, и Татум схватил меня за руку, сжимая пальцы, пока мы смотрели, как девушка, участвовавшая в драках внизу, бежит к человеку в маске через лабиринт.

Мои глаза были прикованы к ней, когда она побежала решительными шагами, вскочила, схватилась за проволоку наверху клетки и вонзила свой нож в щели в металле, глубоко погрузив его в живот ублюдка.

Он закричал от боли, когда организаторы игры забегали по краю клетки, крича девушке, чтобы она отступила, но она просто продолжала колоть и колоть, кровь человека в маске пролилась на нее, когда он рухнул на нее, и его крики оборвались.

— Черт возьми, кажется, я влюбился, — объявил Найл, хихикая, как гиена, когда охранники, наконец, добрались до клетки, где содержалась девушка, и выстрелили в нее из электрошокеров.

Она упала на землю, дергаясь в конвульсиях под разрядами электричества, и я выругался себе под нос, когда последний участник игры завернул за угол, и увидел ее лежащей на земле без сознания.

Парень подбежал к ней, когда она поднялась на колени, ее руки шарили по земле вокруг нее, пока она искала нож, который выронила.

— Нет, — выдохнула Татум, когда парень замахнулся на нее куском ржавого металла, целясь ей в голову, но девушка каким-то образом сумела увернуться от удара, схватила свой нож и замахнулась им на него, нанося удар в пах.

Он упал на спину с криком агонии, выронив ржавый шест, который использовал как оружие, и она быстро схватила его, прикончив его жестоким ударом по голове.

— У нас есть победитель! — крикнул кто-то на дальней стороне смотровой площадки, и я увидел, как девушка встала, вся в крови, тяжело дыша, отбросила кусок металла в сторону и огляделась с видом безнадежной победы. Да, она выжила, но она знала, что даже близко не подошла к тому, чтобы вырваться из этого ада. По крайней мере, когда я выиграл свой раунд, я знал, что могу покинуть этот кусочек ада и никогда не возвращаться.

— Ну, парень, это моя реплика, — радостно сказал Найл, хлопнув меня по плечу и привлекая мое внимание к группе мужчин в мантиях, приближающихся с другого конца дорожки. Их внимание было явно приковано к нам троим, и я не сомневался, что они собираются смириться с тем фактом, что член клуба только что был убит прямо у них на глазах.

— Черт, — пробормотал я, крепче сжимая пальцы Татум.

— Что нам теперь делать? — спросила она.

— Что, черт возьми, происходит? — Спросил Сэйнт в наушнике.

— Просто предоставь это мне, — твердо сказал Найл, не оставляя места для споров. — В последнее время я почти не тратил папиных денег, и я думаю, что этот прекрасный маленький экземпляр там, внизу, стоит золота.

— Что это должно означать? — Спросила Татум.

— Просто убирайся отсюда, парень, и забирай с собой свою милую девушку. Будем надеяться, что никому из вас никогда не придется возвращаться, — авторитетно заявил Найл.

Я открыл рот, чтобы возразить, но он зашагал прочь от нас, широко раскинув руки, словно предлагая обнять мужчин, которые явно хотели заставить кого-нибудь заплатить за этот беспорядок, когда он окликнул их.

— Извините, ребята! Но этот засранец сам напросился, он отказывался платить по долгу, который задолжал мне. И я не мог знать, что девчонка к тому же проделает в нем такие дырки, не так ли? Как насчет того, чтобы мы встретились за виски и обсудили, какие компенсации я должен заплатить, чтобы все снова стало на свои места. И пока мы обсуждаем это, я хочу узнать цену за право владения этой девушкой там, внизу.

Я не мог расслышать, что сказали мужчины в ответ на это, но часть напряжения, казалось, вытекла из их позы, когда они приняли Найла в свою группу, и все они отвернулись.

— Что он имеет в виду, говоря, что хочет купить эту девушку? — Требовательно спросила Татум, как будто подумала, что я, возможно, ошибался насчет того, что Найл был одним из хороших — по крайней мере, с моей хреновой логикой.

— Именно то, что он сказал, детка. Она нашла себе сумасшедшую, ублюдочную фею-крестную, — объяснил я, разворачивая ее и доставая из кармана серебряную кнопку вызова машины.

— Ты хочешь сказать, что он просто собирается купить ей свободу? — с надеждой спросила она, и я фыркнул от смеха.

— Я серьезно сомневаюсь в этом, детка. Ничего в этой жизни не дается бесплатно. Если Найл считает, что ее стоит купить, значит, у него на нее свои планы. Все, что я могу сказать, это то, что это будет лучше, чем быть оттраханной в задницу этим отвратительным подобием мужчины. — Я бросил последний взгляд на труп парня, к убийству которого приложил руку, и ухмыльнулся про себя, ведя Татум обратно через завесу, прочь от смертельных игр.

— Пожалуйста, скажите мне, что вы сейчас уезжаете? — Потребовал Сэйнт, и раздраженный тон его голоса дал мне понять, что он был не очень доволен тем фактом, что мы так долго его игнорировали.

— Ваше желание для меня закон, милорд, — поддразнил я и, клянусь, что услышал, как он скрипнул зубами, но он решил не отвечать.

— Хорошо. Тогда пришло время активировать устройство слежения, — прорычал Сэйнт, и мое сердце подпрыгнуло от этого предложения, зная, что это была наиболее вероятная часть из нашего плана где нас поймают. — Мне нужно, чтобы вы включили его и позволили ему определить ваше местоположение. Как только оно у меня появится, уничтожьте его, прежде чем кто-либо успеет уловить сигнал, — объяснил он, как будто не рассказывал нам, как это сделать, пятьдесят тысяч раз за сегодняшний день.

— Да, да, — пробормотал я, хватая Татум за талию и толкая ее обратно в темную нишу.

— Я справлюсь, — пробормотала она, взглянув на меня, когда я медленно расстегнул ее молнию с танцующей на губах ухмылкой.

— Нет, детка, все в порядке, я могу сделать это для тебя, — заверил я ее, подмигнув, когда скользнул рукой под ее одежду, и она прикусила губу, сдерживая смех, когда обвила руками мою шею.

— Вы готовы? — Сэйнт зарычал, явно не одобряя то, как я тратил время на то, чтобы пощупать ее, пока искал маленькое устройство, которое она хранила в своем лифчике.

— Почти, — ответил я, просовывая руку под ее грудь и вытаскивая маленькое черное устройство. Ее розовый сосок дразнил меня, когда я опустил на него взгляд, и я опустил голову, приподнимая маску на несколько дюймов, чтобы я мог втянуть его в рот, прикусывая достаточно сильно, чтобы вызвать удивленный вздох с ее сладких губ, прежде чем послушно отпустить ее снова.

— Он сейчас его включает, — тихо сказала Татум, когда Сэйнт начал проклинать меня.

Я непристойно усмехнулся, выполняя ее команду, и на трекере загорелся маленький зеленый огонек.

Секунды, казалось, тянулись медленно, пока мы ждали, когда Сэйнт получит сигнал, и Татум затаила дыхание, когда мои мышцы напряглись, и я наполовину ожидал, что сработает какой-нибудь детектор.

— Готово, — торжествующе прокричал Сэйнт, а Блейк и Монро завопили на заднем плане. — А теперь уничтожьте эту штуку, пока кто-нибудь еще не поймал сигнал.

Мне не нужно было повторять дважды, и я снова выключил трекер, прежде чем разломить его пополам, а затем засунул обратно в лифчик Татум с голодным рычанием, которое заставило ее хихикнуть, как краснеющую девственницу. Но моя девушка не была девственницей, я был в этом чертовски уверен.

Я помог ей привести в порядок одежду и снял с нее маску, чтобы запечатлеть поцелуй, потому что страстно желал ее.

— Так где же это место? — Татум прошептала Сэйнту.

— Минутку, — сказал Сэйнт, в его тоне сквозило предвкушение. — Вы находитесь в чертовой глуши, в часе езды к северу от города Хемлок.

— Не совсем откровение, — пробормотал я.

— Это произойдет, когда я пойму, как заполучить в свои руки военный беспилотник и сбросить бомбу им на головы, — маниакально заявил Сэйнт, как будто действительно надеялся, что ему это удастся. И если быть справедливым к этому ублюдку, он, вероятно, мог бы.

Когда стало ясно, что никто не собирается бросаться вниз и утаскивать нас за активацию маячка, я широко улыбнулся, надел наши маски и двинулся из нашего укрытия в поисках выхода.

Я крепко держал Татум под мышкой, когда мы возвращались из дома ужасов, которым был «Ройом Д'Элит», и когда мы вышли на прохладный воздух, то обнаружили, что наш водитель уже ждет нас, чтобы отвезти обратно к моему байку.

Он открыл заднюю дверь, и мы молча скользнули внутрь, вздох облегчения сорвался с моих губ, когда он снова закрыл за нами дверь, и мы оказались одни в затемненной задней части машины.

Татум сняла маску, когда двигатель завелся, бросив ее на место для ног, как будто была более чем рада избавиться от этой чертовой штуковины, прежде чем откинуть капюшон, обнажив свои светлые волосы.

Когда я не пошевелился, чтобы сделать то же самое, она забралась ко мне на колени и медленно стянула маску с моего лица, бросив ее на сиденье рядом с нами и откинув мой капюшон тоже.

— Мы собираемся уничтожить их всех, — выдохнула она так тихо, что я едва расслышал слова, когда она провела кончиками пальцев по линиям моего лица.

Я обвил руками ее талию, заметив лишь легкую дрожь в них, когда почувствовал тепло ее плоти под своими ладонями.

Воспоминания о драке в той гребаной клетке поднимались во мне, пытаясь победить меня и ввергнуть в страх и отчаяние, но вместо этого ненасытная ярость разрывала меня, требуя расплаты кровью за то, что я был вынужден сделать. То, что других все еще заставляли делать.

Губы Татум нашли мои в темноте, и я поцеловал ее с сильной потребностью, которая казалась достаточно сильной, чтобы поглотить нас обоих, а она поцеловала меня со всем желанием навести порядок в мире и сжечь дотла все, что стояло у нас на пути.

Я потянулся к молнии, которая удерживала ее комбинезон на месте, и потянул ее вниз, не желая, чтобы какая-нибудь частичка этого гребаного места касалась ее идеальной плоти.

Она стряхнула его, не прерывая нашего поцелуя, сбросила на пол и, оставшись в нижнем белье, снова оседлала меня.

Я застонал, когда она тоже сдернула с меня рубашку, наслаждаясь ощущением ее мягкой кожи под моими мозолистыми ладонями, когда я исследовал изгибы ее тела в темноте. Нас здесь почти ничто не освещало, и что-то в этом делало еще жарче, когда каждое прикосновение ее плоти к моей поглощало все мое внимание и посылало желание, разливающееся по моей коже.

Ее руки скользнули вниз по моей груди, и дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда я попытался побороть желание удержать ее, желая насладиться тем, как она прикасается ко мне, не позволяя моим гребаным демонам взять надо мной верх, как всегда.

Но когда она протянула руку между нами и расстегнула мой ремень, мои мышцы напряглись, и из моего горла вырвалось рычание, в котором были в равной степени потребность и боль.

Все гребаное дерьмо, которое я пережил в своей жизни, казалось, было намерено обрушиться на меня сегодня вечером, и как бы сильно я ни заботился об этой девушке у меня на коленях, мне потребовалось все, что у меня было, чтобы позволить ей вот так завладеть моим телом.

С тех пор, как эта сучка, Глубокая глотка, накачала меня наркотиками и лапала без моего разрешения, я получал удовольствие от девушек на своих условиях, и связывать их было не просто моей причудой. Мне нужно было обладать всей властью в этом обмене, иначе я бы сошел с ума. Но Татум была не просто девушкой. Она была моей девушкой. Моей женой. Я знал, что могу доверять ей, даже если мое тело изнывало от необходимости сдерживать ее каждое прикосновение, которым она одаривала меня, и я боролся с желанием сорвать с себя ремень и использовать его, чтобы связать ее.

Я застонал, когда она отодвинула трусики в сторону и устроилась на мне верхом, головка моего члена прижалась к скользкой влажности между ее бедер, когда она задыхалась от желания.

Мой взгляд встретился с ее голубыми глазами в тусклом свете, когда она медленно опустилась на меня сверху, и я увидел, как расширились ее зрачки, когда она положила руки мне на плечи и застонала, вбирая в себя меня всего дюйм за дюймом.

— Черт, — простонал я, обхватив руками ее бедра, прижимая ее к себе, и у нее вырвался нуждающийся стон, когда мой член наполнил ее.

— Ты же знаешь, что я никогда никому не позволю причинить тебе боль, правда, детка? — Пробормотал я, когда она начала двигать бедрами в мучительно медленном ритме, и я наблюдал, как она оседлала меня, как будто я был околдован.

— Я тоже никогда никому не позволю причинить тебе боль, — поклялась она, и эти слова были словно выпущены из лука, нацеленного прямо в мое темное сердце, когда правда в них пронзила меня насквозь и заставила меня истекать кровью за нее.

Я наклонился вперед и крепко поцеловал ее, начав двигать бедрами, чтобы встретиться с ее, и она застонала, когда ее руки скользнули вниз по моей груди и она исследовала твердые бугорки моего пресса.

С рычанием гнева, направленным исключительно на самого себя, я схватил ее запястья и заломил их ей за спину. Татум ободряюще застонала, когда я был груб с ней, и я проклял себя за то, что у меня было для этого больше причин, чем просто ее удовольствие. Я переместил хватку так, чтобы я мог держать оба ее запястья в левой руке и толкаться в нее сильнее, когда я переместил правую руку между нами, чтобы подразнить ее клитор.

Это было жарко, быстро и потно, эти отчаянные притязания друг на друга в темноте, в которых мы оба нуждались больше, чем в каких-либо словах после той гребаной ночи. Мне просто нужно было владеть ею и позволить ей владеть мной.

Когда ее тело крепко сжалось вокруг меня, и она вскрикнула, выгнув спину, я жестко и глубоко кончил в нее, прикусив сосок через лифчик и еще раз пометив ее тело. Я ничего не мог с этим поделать. Каждый раз, когда я овладевал ею, меня переполняла потребность пометить ее плоть и разрисовать ее тело доказательством моего присутствия, как зверь.

Она упала на меня, тяжело дыша и ругаясь, и я усмехнулся, когда ослабил хватку на ее запястьях и провел руками вверх по ее позвоночнику, наслаждаясь ощущением соединения наших тел слишком сильно, чтобы позволить ей отодвинуться прямо сейчас.

— Я чертовски ненавижу тебя, Киан, — прорычал Сэйнт мне на ухо, и я расхохотался, осознав, что он все это слышал.

— Прекрати подслушивать нас, если тебе это не нравится, придурок, — съязвил я, пока Татум боролась со смехом. — Если я останусь наедине со своей женой, я закончу тем, что трахну ее. Решение предрешено, так что смирись.

Сэйнт проклял нас, но я просто вытащил наушник и сунул его в карман джинсов, которые были сложены на сиденье рядом с нами.

Теперь машина явно двигалась по улицам с уличными фонарями, и их оранжевое свечение пробивалось сквозь затемненные окна ровно настолько, чтобы я мог видеть немного лучше, и я посмотрел на свою девушку с улыбкой на лице.

— Разве я не говорил, что у нас все будет хорошо, детка? — Я поддразнил ее, и она закатила глаза.

— Давай просто подождем, пока мы не закончим это, прежде чем начнем злорадствовать, — предложила она, наклонив голову так чертовски мило, что мне захотелось съесть ее, как большому злому волку.

Я завладел ее губами и крепко поцеловал, пытаясь одним этим поцелуем сказать ей, как много она для меня значила, потому что я знал, что у меня ни за что на свете не было гребаного способа выразить это словами.

Ее руки снова скользнули мне на грудь, и на этот раз вместо того, чтобы убрать их, я позволил себе насладиться тем, как ее пальцы скользят по моей коже, прикосновение кольца, которое я подарил ей, когда женился на ней, заставило меня улыбнуться, когда она продолжала носить его. Каждый день с тех пор, как я произнес ей эти клятвы в той церкви, она носила его на пальце, и каждый раз, когда я видел его, я не мог удержаться от ухмылки, как самодовольный ублюдок, которым я и был, потому что сделал ее своей.

Я понятия не имел, как мы собираемся делать что-либо из того, что нам нужно сделать, чтобы уничтожить людей, которые причинили нам зло. Но когда я был в ее объятиях, я понимал, что мне все равно. Я бы сделал все возможное, чтобы разрушить их, и я бы отдал все, что у меня было, чтобы защитить эту девушку в моих объятиях.

Моя жизнь принадлежала ей, и она могла бы забрать и мою смерть, если бы ей это было нужно. Я все равно поклялся в этом. Пока смерть не разлучит нас. И каждое мгновение, пока мое сердце продолжало биться, я знал, что оно будет принадлежать ей.

Мой уровень адреналина все еще зашкаливал, когда мы возвращались в Храм. Сэйнт оставил снаружи корзину с новой одеждой, гелем для рук и долбаным разбавленным отбеливателем, так что к тому времени, как мы вошли внутрь, мы были свежи, как маргаритка.

Монро бросился на меня, беззаботно прижимая к своей груди, и я вздохнула, вдыхая его успокаивающий аромат. Мой ангел-хранитель. Я не сомневалась, что он сходил с ума от беспокойства, и мне было больно видеть, как он так на меня смотрит. Как будто он боялся, что я не вернусь.

Монро отпустил меня, хлопнув Киана по плечу, но я оттолкнула его.

— Не подходи слишком близко, — сказала я в тревоге. — Его нужно поместить в карантин.

— Да, она права, — твердо сказал Киан, и Монро кивнул, отступая. — Не то чтобы вирус «Аид» действительно мог уничтожить Киана Роско. — Он ухмыльнулся, как самоуверенный ублюдок, и я закатила на него глаза.

Следующим ко мне подошел Сэйнт, и мои брови взлетели вверх, когда он притянул меня к себе, положив одну руку мне на затылок, а другую — на основание позвоночника. Он отпустил меня так же быстро, затем кивнул Киану, который кивнул в ответ, между ними состоялся какой-то тихий разговор. Хотя я могла рискнуть предположить, что это было.

Я знала, что я больше не была для них просто собственностью, но с Сэйнтом всегда было трудно точно сказать, что он думает обо мне. Ценность, за которую он готов умереть, или девушка, которую он действительно впустил в свое ледяное сердце?

— Где Блейк? — Спросила я, разыскивая последнего члена нашего племени.

— Он в своей комнате, — сказал Монро, нахмурившись. — Я думаю, он переваривает тот факт, что у него появился новый враг, которого можно обвинить. Тот, у кого нет лица. По крайней мере, пока.

Я кивнула, мое сердце сжалось.

— Киан, тебе следует пойти в свою комнату. Я могу приносить тебе еду и прочее следующие пару дней.

— Спасибо, детка. — Он поцеловал меня в макушку, после чего остальные расступились, пропуская его, и он пошел прочь через комнату. Он слегка пошатывался, направляясь по коридору, и я нахмурилась. Должно быть, он был измотан. Или, возможно, пьян. Но я не видела, чтобы он много пил…

— Я собираюсь домой, — сказал Монро, бросив на меня тоскующий взгляд, и у меня внутри все сжалось. Я хотела бы, чтобы он остался, но здесь ему негде было спать, кроме дивана, а это было не идеально.

— Увидимся завтра? — Спросила я, не в силах скрыть надежду в своем тоне, даже когда почувствовала, как Сэйнт сверлит меня взглядом.

— Да, — пообещал он, натянуто улыбаясь и задерживаясь на мгновение дольше, чем следовало, прежде чем направиться к двери.

Когда он уходил, у меня внутри опустилась тяжесть, и мне захотелось побежать за ним, но я не могла, когда Сэйнт наблюдал за мной. Нам просто нужно было продолжать жить от одного личного момента к другому, но, казалось, они никогда не приходили достаточно часто.

Я небрежно улыбнулась Сэйнту, затем направилась на кухню, захватив кое-какие припасы для Киана, прежде чем отнести их в его комнату. Он уже засыпал на своей кровати, когда я отправила его на карантин, поэтому я выскользнула из его комнаты и постучала в дверь Блейка. Он что-то проворчал в ответ, и у меня внутри все сжалось.

— Я могу войти? — Спросила я.

— Татум? — Дверь распахнулась, и он притянул меня в свои объятия, обняв так крепко, что у меня перехватило дыхание. Я так же крепко прижалась к нему, чувствуя его боль, и это тоже разрывало меня на части.

— Я рад, что ты дома, — хрипло сказал он.

— Я всегда буду возвращаться, — выдохнула я, понимая, что именно это я имела в виду. То, что уход от Ночных Стражей больше не был для меня вариантом. В конце концов, это могло случиться так или иначе, по воле судьбы или великого замысла. Но этого не случилось бы, потому что я убегала. Больше нет.

— Эти монстры, — прорычал Блейк. — Как ты могла находиться рядом с ними, не перегрызая им глотки?

— Потому что я знаю, что нам предстоит долгая игра, и это то, чему я немного научилась, — сказала я, и его хватка на мне усилилась.

— Благодаря нам?

— Ты вроде как укротитель монстров, но… да, — призналась я.

— Ты думаешь, что приручила меня? — он промурлыкал, отпуская меня и одаривая мрачным взглядом, от которого у меня забилось сердце.

Я пощекотала его подбородок, как собаку, улыбаясь ему.

— Немного.

Он ухмыльнулся, поймав меня за руку и с тяжелым вздохом потянул вниз, чтобы я села рядом с ним на кровать.

— Я думал, что было бы приятно наконец-то найти подходящую цель, но почему-то это просто снова пробуждает всю эту ненависть и гнев, — прорычал он. — Это заставляет меня беспокоиться, что я причиню боль не тому человеку… как я причинил боль тебе.

— Ты этого не сделаешь, — поклялась я, глядя ему в глаза. — Ты не сделаешь этого, Блейк.

— Ты действительно так сильно веришь в меня после того, что я с тобой сделал? — спросил он грубым голосом.

— Да, верю. Потому что, даже если ты уничтожишь всех членов «Ройом Д'Элит», они заслужили это, Блейк. Я видела, что они собой представляют. Я видела, что они делают, — кипела я. — Не имеет значения, кого из них ты уничтожишь, никто из них не невиновен. — Его челюсть яростно задергалась, и я протянула руку, чтобы провести большим пальцем по его щеке, чтобы успокоить его. — Так что не волнуйся, что ты причинишь боль не тем людям, потому что ты этого не сделаешь. Мы нашли пчелиный улей, и нам нужно уничтожить их всех, пока мы не найдем королеву.

— Или короля, — указал он, и я кивнула.

— Да. Какой бы ублюдочный монарх ни управлял этим местом, он несет ответственность за распространение вируса «Аид». За все, что случилось с моим папой… и твоей мамой.

Он тяжело сглотнул, его кадык дернулся, и я наклонилась, чтобы поцеловать его.

— Останься, — прошептал он мне в губы, и я кивнула, обнимая его. Прошло слишком много времени с тех пор, как я теряла себя в моем золотом мальчике, и после проведенной ночи мне хотелось утонуть в его свете, чтобы мы вдвоем сражались с тенями.

Он упал обратно на кровать, и я свернулась калачиком в его объятиях, усталость уже навалилась на меня, когда он погладил меня по волосам.

— Ты лучшая девушка Бонда, которая когда-либо была, — пробормотал он мне в волосы, и я рассмеялась.

— Что? — спросила я.

Он тихо засмеялся, и этот звук заставил меня улыбнуться. Он начал рассказывать мне о том, как он и остальные распределили друг другу роли в боевиках, и я хихикала, когда он рассказал мне о том, что Сэйнт назвал Монро старожилом.

— Он не старый, — засмеялась я, хлопнув его по груди.

— И я не новичок, — твердо сказал он.

— Ты такой новичок, — фыркнула я, и он с рычанием сжал меня крепче.

— Я Джеймс Бонд, черт возьми, — настаивал он, и я сдалась.

— Хорошо, так каким будет мое имя девушки Бонда?

— Твое первое домашнее животное и девичья фамилия твоей матери, — просто сказал он.

— Разве это не твое порнографическое имя? — Я нахмурилась, и он пожал плечами. — Ну…Я не знаю, какая девичья фамилия моей матери, и мне также на самом деле все равно, поэтому во второй части я остановлюсь на Риверс. Но у меня никогда не было домашнего животного, мы слишком много переезжали, чтобы это было возможно. Хотя я какое-то время ходила в школу, где в классе была Золотая рыбка…

— Пойдет. И как ее звали? — Он подтолкнул меня, все еще ухмыляясь.

— Джереми, — объявила я, и Блейк расхохотался. Он схватил меня за бедра, усадив на себя.

— Иди сюда, Джереми Риверс, я собираюсь опустошить тебя, — прорычал он, и я рассмеялась, наклоняясь, чтобы поцеловать его, так что завеса моих золотистых волос упала вокруг нас.

— Опустошай меня утром, Джеймс Бонд, я устала. — Я плюхнулась рядом с ним, и он снова заключил меня в объятия.

— Это обещание. — Он нежно поцеловал меня, и я вздохнула, закрыв глаза.

— Я даже позабочусь о том, чтобы твой коктейль был хорошо взбит, а не перемешан, — пробормотала я, и он фыркнул от смеха.

— Просто подожди, пока я наброшусь на твою Осьминожку, — сказал он, прежде чем выключить свет. На моих губах играла широчайшая улыбка, когда я засыпала в объятиях Блейка, и я знала, что никто, кроме него, не мог заставить меня чувствовать себя так после ночи, проведенной в этой адской дыре.

***

Я проснулась от сильного кашля, доносившегося из комнаты Киана, и мое сердце затрепетало, когда я зажмурилась от света, льющегося из окна. Может быть, мне это показалось…

Еще один громкий кашель заставил меня покрыться мурашками, и я отстранилась от Блейка, вставая.

— Что происходит? — спросил он, просыпаясь.

Киан снова закашлялся, и мое сердце бешено застучало о грудную клетку.

— Брат, — выдохнул Блейк, вскакивая и направляясь к двери ванной, чтобы пройти в комнату Киана. Я схватила его за руку, чтобы удержать, и поняла, что дрожу, паника разрывает меня изнутри.

— Я проверю. Тебе небезопасно заходить туда, если… если… — Я не смогла произнести конец предложения, мое горло перехватило от беспокойства.

Блейк натянуто кивнул, и я прошла мимо него, открыв дверь в ванную и закрыв ее за собой, прежде чем направилась к двери Киана и толкнула ее.

— Киан? — Мягко спросила я, и мой желудок скрутило, когда я увидела, что он лежит на кровати на спине, без рубашки, а на лбу у него собирается пот. Он тяжело закашлялся, и я захлопнула за собой дверь, паника захлестнула меня, когда я заметила сыпь в форме розы на его руке, расползающуюся по коже.

— Нет, — я отрицала, что это происходит, поскольку весь мой мир рушился сам по себе. У него не может быть вируса, он не может быть болен!

— Я в порядке, — сказал он хриплым голосом, и я покачала головой, забираясь на кровать и прижимая тыльную сторону ладони к его лбу.

— Ты весь горишь, — сказала я, смаргивая слезы, пытаясь не дать ему увидеть страх в моих глазах.

— С ним все в порядке? — Блейк обеспокоенно позвал из ванной.

Киан снова тяжело закашлялся, заставляя себя сесть.

— Я в порядке, — настаивал он, но я взяла его за руку, перевернула ее и обнаружила сыпь на запястье.

Я не хотела озвучивать это, не могла вынести этого, но Блейк крикнул снова, отчаянно желая узнать, все ли в порядке с его другом.

— Киан, — выдохнула я в ужасе. — Ты болен.

Его челюсть сжалась, и он обхватил ладонью мою щеку, когда его глаза потемнели, их наполнило холодное принятие, которое напугало меня еще больше.

Я забралась к нему на колени, обхватила его лицо руками и заставила посмотреть на меня.

— Ты не умрешь, — прорычала я, и туман в его глазах рассеялся. — Киан Роско так не умрет.

Он кивнул, ухмыльнувшись мне, несмотря на вирус, захвативший его, и пообещавший ему максимум одну неделю жизни, если ему не повезет.

Шестьдесят процентов инфицированных людей умирают от вируса. В моей голове прокручивались новости, число погибших росло с каждым днем. Но я никогда не думала, что это ударит по нам. Я никогда не хотела верить, что это может коснуться моих Ночных Стражей.

— Потребуется нечто большее, чем вирус «Аид», чтобы убить меня, детка, — поклялся он, и я несколько раз кивнула, не позволяя себе думать о том, что могу потерять его.

Горячие слезы потекли по моим щекам, когда я обняла его и поцеловала, чтобы скрепить это обещание между нами. Он не умрет от этого.

— Татум! — В отчаянии рявкнул Блейк.

— Что происходит? — Сэйнт позвал из-за другой двери, и я спрыгнула с кровати, навалившись на дверь всем своим весом, пока он пытался ее открыть.

— Киан болен, — я чуть не всхлипнула, но сделала глубокий вдох, чтобы набраться сил, поэтому следующие слова прозвучали немного тверже. Хотя, когда они выплыли наружу, они были настолько окончательными, что проникли в мою душу. — У него вирус «Аид».

Я расхаживал взад-вперед перед камином, запустив руки в волосы, дыша тяжело и быстро и борясь с желанием закричать от ярости и разочарования несправедливостью мира во всю силу своих чертовых легких.

Мне хотелось протянуть руку, схватить ближайшую вещь и разбить ее, а потом схватить следующую и разбить и ее тоже. Бесконечный цикл резни, чтобы выплеснуть часть этой безнадежности, пробирающейся под мою кожу.

Все последние три дня были такими, с тех пор как мы поняли, что наш брат заражен, и мой мир сжался вокруг меня так сильно, что я едва мог больше думать.

— Дыши, Блейк, — скомандовал Сэйнт, печатая на своем чертовом компьютере, как будто мир, который мы знали, не горел у нас на глазах. Как будто он действительно верил, что сможет найти выход из этой ситуации.

— Я знал, что это случится, — прорычал я, все еще нарезая дорожку на ковре, пока говорил, не в силах остановиться. Мне казалось, что если бы мое тело больше не находилось в движении, то каждый атом во мне мог бы просто оторваться друг от друга, просто чтобы избежать этой сокрушительной боли, которая поглощала меня.

— У Киана есть шансы оправиться от этого, — спокойно сказал он. Слишком, блядь, спокойно, как будто он был существом без сердца или души. И если бы я действительно верил, что он заботится о нас так мало, как кажется, то я бы сам выбил из него все дерьмо, но я знал, что именно так действует Сэйнт. Чем больше его тело требовало от него эмоциональной реакции, тем больше обусловленности, через которую его заставил пройти отец, заставляло его замыкаться в себе. Когда Сэйнт был смертельно спокоен, его лицо превращалось в непроницаемую маску, а слова — в холод и расчетливость, на самом деле именно тогда он был ближе всего к тому, чтобы сломить себя. Это было похоже на затишье перед бурей. — Он мужчина, в возрасте от шестнадцати до двадцати пяти лет, в анамнезе у него не было сердечных или респираторных заболеваний, он сильный, подтянутый и здоровый. Вместо широко разрекламированного показателя смертности в шестьдесят три целых четыре десятых процента, у кого-то из его группы на самом деле есть всего лишь сорок семь целых девять десятых процента шансов умереть от этого вируса.

— Всего лишь?! — Я взревел, теряя самообладание в сотый раз за сегодняшний день, и Монро поднялся с дивана, двигаясь, чтобы перехватить меня, когда я бросился к двери Киана. — Если это так чертовски мало, то я хочу быть там с ним, — потребовал я. — Я хочу встретить свою судьбу рядом с моим братом и уйти с ним, если он оставит меня.

— Не будь идиотом, — прошипел Сэйнт, когда тоже поднялся на ноги и зарычал на меня, встав плечом к плечу с Монро, чтобы преградить мне путь. — Вероятность смерти в сорок семь и девять десятых процента никоим образом не является хорошей вероятностью, и ты это знаешь. Я просто констатировал тот факт, что его шансы выше, чем обнародованные средние показатели. Ты действительно так боишься своего собственного горя, что рискнешь заставить всех нас страдать из-за тебя, если заразишься и умрешь от этого? Что, если Киан выживет только для того, чтобы обнаружить, что он передал это тебе и убил тебя? Ты хочешь возложить это бремя на его голову?

Я решительно стиснул зубы и сделал еще один шаг в сторону комнаты Киана, но руки Монро обхватили меня, прежде чем я смог продвинуться дальше.

— Это ему не поможет, — настаивал Монро, оттаскивая меня на шаг назад. — Если дать ему повод беспокоиться о тебе, это только будет означать, что он менее сосредоточен на борьбе с этой тварью. Ты этого хочешь?

Мое сердце бешено колотилось, а боль, пронзившая мое тело, была невыносимой, пока я пытался сделать вдох. Я тяжело и быстро глотал воздух, неделя, предшествовавшая смерти моей мамы, прокручивалась в моей голове. Я сделал ей три видеозвонка, и только в одном из них был какой-либо реальный разговор. После этого врачи сделали так, чтобы мы могли попрощаться дважды. Это было жестоко само по себе. После первого раза я был раздавлен, ожидая худшего и страшась звонка с сообщением, что это случилось. Но потом она пережила эту ночь, и на следующую тоже, они сказали нам, что она боролась, и я был настолько глуп, что поверил, что она победит. Когда они подключили видео во второй раз, я искренне верил, что она будет там, сидя в постели, рассказывая нам, как дерьмово она себя чувствует, и обещая скоро вернуться домой. Вместо этого они сообщили нам, что это действительно конец, и я сидел рядом с отцом, его рука так крепко сжимала мою, что казалось, мои кости вот-вот переломятся, когда мы смотрели, как она делает свой последний, затрудненный вдох и погружается в забытье.

— Я не могу пройти через это снова, — выдавил я, глядя в конец коридора в сторону комнаты Киана и перестав бороться с хваткой Монро на мне.

По крайней мере, с ним была Татум, которая заботилась о нем, обнимала его, показывала ему, что его любят, пока он боролся за свою проклятую жизнь. Моя мама была совсем одна.

Я все еще не был уверен, правильно ли мы поступили, не отправив его в больницу, но я знал так же хорошо, как и другие, что реального лечения от вируса «Аид» не существует.

Сэйнту удалось добиться, чтобы нам прислали рекомендованные стероиды и обезболивающие, и он консультировал Татум по поводу ухода за Кианом на дому восемь раз в день, и мы все согласились, что ему лучше здесь, под пристальным вниманием, чем в переполненной больнице.

Те несколько раз, когда я видел Татум, она клялась мне, что у него все идет так хорошо, как только можно было ожидать. Она выходила из его комнаты только для того, чтобы забрать еду и воду, которые мы оставляли для них, и каждый раз, когда она уходила, Сэйнт подходил к короткому коридору, который вел к моей и Киана комнатам, в маске на все лицо и перчатках и отбеливал все до блеска.

Мою комнату сочли слишком близкой к комнате Киана для безопасности, поэтому я не возвращался туда с тех пор, как началась его изоляция, но постель, которую Монро постелил мне на диване, не использовалась последние три ночи.

Я спал всего один раз. Лицом вниз над унитазом в ванной Сэйнта после того, как напился до состояния, близкого к коме. Того факта, что он не выгнал меня, было более чем достаточно, чтобы я понял, как сильно он заботился. Но это ничего не меняло. Моей любви к маме было недостаточно, чтобы спасти ее, и наша совместная любовь к мудаку в той комнате дальше по коридору тоже не помогла бы ему.

— Тебе нужно взять себя в руки, — рявкнул на меня Сэйнт, когда я обмяк в объятиях Монро, и я был почти уверен, что в этот момент он просто держал меня для поддержки. — У него уже четвертый день заражения. Это решающий день. Если он переживет сегодняшний день без разрыва кровеносных сосудов в легких из-за кашля, то его шансы на выживание возрастут до восьмидесяти одного процента.

— Как, черт возьми, мы узнаем, если у него лопнет кровеносный сосуд в его чертовых легких? — Рявкнул я.

— Потому что он либо начнет кашлять кровью, либо нет, — прорычал Сэйнт.

— А если он это сделает? — Спросил я.

— Тогда его шансы не улучшаются, но и не ухудшаются. Если только это не продлится второй день. Или третий. — Его выступление было таким холодным и безразличным, что, если бы я не знал его, мне бы захотелось перегрызть ему глотку за это.

Держу пари, из Сэйнта вышел бы превосходный хирург, прекрасно способный отбросить любые следы эмоций и твердой рукой рассчитать шансы на выживание, разрезая человеческую плоть. Конечно, большинство людей, которые становятся медиками, делают это из желания помогать другим людям, так что это его совсем не привлекает.

— Ну, извини, если я не прыгаю от гребаной радости при мысли о перспективе провести день в ожидании, чтобы узнать, начнет ли один из немногих людей, которых я люблю в этом мире, буквально кашлять легкими или нет, — прорычал я, вырываясь из хватки Монро, и бросился к двери.

Мне нужно было убраться из этого гребаного места. Мне нужно было убраться нахуй отсюда, чтобы я мог просто дышать.

Мою грудь сдавило до боли, а в ушах стоял звон, который становился только громче.

— Блейк! — Монро позвал меня, когда я надевал кроссовки, и я поднял глаза, чтобы увидеть, как он бросился в мою сторону с явным намерением остановить меня от побега.

— Оставь его, — рявкнул Сэйнт, хватая его за руку, когда он собирался пройти мимо него. — Блейку нужно понять, что весь мир не просто примчится спасать его, когда ситуация станет тяжелой. Его папа научил его быть победителем, но он так и не научился терпеть поражения, и сегодня у нас достаточно реальных забот, чтобы мы не пытались успокоить его детское чувство несправедливости по отношению к миру.

— Пошел ты, — прошипел я, его слова попали в цель, как удар стрелы, и взгляд Сэйнта только потемнел.

— Мы будем здесь, прислуживать Киану, пока он борется за свою жизнь, и поддержим Татум всем необходимым, чтобы помочь ему, когда ты решишь перестать дуться и вернуться домой, — ледяным тоном сказал он.

Монро смотрел на меня так, словно моя боль причинила боль и ему, но я только усмехнулся в ответ. Я был не единственным, кто нуждался в его жалости или заботе прямо сейчас, Сэйнт был прав на этот счет.

— Мне просто нужно подышать свежим воздухом, — отрезал я. — Я вернусь, когда у меня в голове прояснится.

— Я могу пойти с тобой, если ты хочешь? — Предложил Монро, даже когда Сэйнт с отвращением покачал головой и снова сел за свой ноутбук.

— Нет, — ответил я. — Сэйнт прав, другие нуждаются в тебе больше, чем я. Я сам разберусь со своим дерьмом.

Я, спотыкаясь, вышел на улицу и захлопнул за собой дверь, поскольку от бешено колотящегося сердца у меня закружилась голова, и я набрал полные легкие прохладного воздуха.

На деревьях пели птицы, и я попытался сосредоточиться на них, а не на этом всепоглощающем страхе, который угрожал уничтожить меня. Я бы не пережил этого во второй раз. Я не мог. Хрупкие осколки моей израненной души, которые мне удалось спасти после смерти моей мамы, были склеены слишком слабо. И у вещей, удерживающих их на месте, вообще были имена. Четыре имени, которые сломали бы меня, если бы они тоже покинули меня.

Я прислонился спиной к тяжелой деревянной двери, глубоко вдохнул воздух и задержал его в своем теле так долго, как только мог, прежде чем медленно выпустить его снова.

Я проделал это во второй раз. Затем в третий. Когда мои ноги почувствовали себя достаточно сильными, чтобы снова выдержать мой вес, я заставил себя подняться, борясь с этим страхом до тех пор, пока не похоронил его достаточно глубоко внутри себя, чтобы снова функционировать.

Мне нужно было его увидеть. Я должен был сам убедиться, что он не такой бледный, как моя мама, что он не стал жертвой жестоких рук судьбы и что смерть еще не запустила в него свои когти.

Я обошел здание, двигаясь вокруг него, пока не достиг окна Киана, где остановился в нескольких метрах от него и уставился на плотный материал его штор, которые закрывали мне обзор изнутри.

Я низко наклонился и подобрал пару камешков с лесной подстилки, прежде чем бросить их в стекло, чтобы привлечь внимание Татум.

Ей потребовалось всего несколько мгновений, чтобы раздвинуть шторы, и на ее лице появилась улыбка облегчения, когда она увидела меня, стоящего там, между деревьями.

— С ним все в порядке? — Позвал я достаточно громко, чтобы она услышала меня через стекло.

— Он умеет говорить, — раздался голос Киана у нее за спиной, и она насмешливо закатила глаза, отступая в сторону, чтобы я мог видеть его, лежащего в постели на горе подушек. Его грудь была обнажена, а покрытая татуировками плоть блестела от пота. На его правой руке я мог разглядеть ряд красных отметин в форме роз там, где распространилась сыпь, но, похоже, больше нигде они пока не появлялись. — Я еще не умер.

Киан разразился серией отрывистых приступов кашля, и Татум поспешила к нему, забралась на кровать рядом с ним и провела рукой по его спине, когда у него начался приступ, и я забыл как дышать.

Наконец он откинулся на подушки, и я обнаружил, что стою прямо напротив стекла, жалея, что не могу протянуть руку сквозь него и сделать что-нибудь, чтобы помочь.

— Не смотри на меня так, будто я умираю, Боумен, — прорычал Киан, глядя на меня снизу вверх, его грудь вздымалась, а кожа блестела от пота. — Моя жизнь в последнее время стала в геометрической прогрессии лучше. Я не собираюсь превращать свою девочку во вдову, чтобы ты ворвался и украл ее у меня.

— Чертовски верно, этого не будет, — согласилась Татум.

Мне удалось слабо рассмеяться, когда он ухмыльнулся мне, а Татум взяла влажную тряпку, провела ею по его лбу и отвлекла его внимание от меня. На мгновение у меня даже не нашлось слов, я просто смотрел на них вместе, наслаждаясь мягкостью в его глазах, когда он смотрел на нее. И пока я наблюдал за ними, я не мог не радоваться, что он нашел ее, что она была рядом, чтобы заботиться о нем так, как, я сомневался, что кто-либо в его жизни когда-либо заботился раньше. Я хотел этого для него. Я хотел, чтобы он жил, любил и был чертовски счастлив, и если эта девушка была ключом к этому для него так же, как она была для меня, то я не видел причин, почему мы не могли заполучить ее оба.

Татум взяла с прикроватной тумбочки ингалятор для лица и предложила ему поднести ко рту и носу, и я наблюдал, как он вдыхал и выдыхал, следуя ее указаниям, как хороший пациент. Сэйнт купил эту штуку вместе с четырьмя увлажнителями воздуха, которые были подключены по всей комнате и испускали пар с ароматом эвкалипта от эфирных масел, добавленных в воду. Он исследовал все, что могло оказать какое-либо положительное влияние на исход этого вируса, плюс около сотни других способов, которые, как говорили, могли помочь при чем-либо даже отдаленно похожем на это, и Татум старательно внедрила их все. Все, что угодно, лишь бы дать Киану преимущество перед вирусом, пытающимся украсть его у нас.

За последние несколько дней Киан выпил больше чая с медом, съел больше имбиря и прополоскал горло соленой водой, чем кому-либо пришлось бы вытерпеть за всю свою жизнь. Не говоря уже о количестве пробиотиков и витаминов, которые он принимал вместе с обезболивающими, противовоспалительными средствами и стероидами.

К моему удивлению, Татум тоже говорила, каким хорошим пациентом он был, но когда я посмотрел на них двоих, мне стало совершенно очевидно, что его медсестра была довольно важным фактором в его сотрудничестве.

Татум была одета в шорты и одну из футболок Киана, завязанную узлом на талии, чтобы спастись от жары в комнате, которую мы подняли когда Киан начал дрожать. Пока я наблюдал за ними, она придвинулась, чтобы оседлать его, протянув руку ему за голову, чтобы поправить подушки, прежде чем нанести немного ментолового вапоризатора на его обнаженную грудь.

Даже когда он лежал там, борясь за свою жизнь со смертельным вирусом, Киану все же удалось поднять руку, чтобы сжать ее задницу, прежде чем снова посмотреть на меня с самодовольной ухмылкой.

— Придурок, — крикнул я, и его улыбка стала шире.

Я попытался не обращать внимания на болезненный оттенок его кожи и сосредоточиться на том, как он вместо этого отшивал меня. Он все еще был тем же придурком, который был моим сообщником в преступлении столько, сколько я себя помнил. Он чертовски долго надирал задницы, прежде чем появился этот вирус, и, без сомнения, планировал выбить дерьмо и из этого.

— Я слышал, что минет действительно помогает от кашля, — сказал он достаточно громко, чтобы я услышал его через стекло, и Татум рассмеялась, хотя я видел, как сильно она боролась, чтобы оставаться спокойной и скрыть свой страх за него.

— Я думаю, что это значит давать, а не получать, — поддразнила она. — Но если ты переживешь сегодняшний день, не кашляя кровью, тогда, возможно, я попробую.

— Договорились, детка, — сказал Киан, улыбаясь еще шире и снова глядя в мою сторону. — Мне просто нужно…

Серия сильных приступов кашля прервала его, и Татум помогла ему наклониться вперед, снова растирая спину и встречаясь со мной взглядом, когда я прижался к стеклу, наблюдая, как он борется, а она пытается его утешить.

Звук кашля был грубым и ломким, и я практически ощущал его силу в своей груди, наблюдая за ним с отчаянным желанием сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь ему.

Откинувшись на подушки, он провел рукой по рту, и мое сердце замерло, когда я увидел капли крови, которые он размазал по губам.

Татум тревожно втянула воздух, ее испуганный взгляд встретился с моим, когда Киан закрыл глаза и, тяжело дыша, лег на кровать.

Она схватила ингалятор с тумбочки, и Киан застонал, как от боли, когда она предложила ему снова подышать им. Я наблюдал за ними несколько минут, пока паника не поднялась во мне так резко, что я мог бы поклясться, что истекаю кровью по всей земле.

Когда стало ясно, что они вообще забыли о моем присутствии, я отошел от окна.

Я продолжал пятиться, пока не перестал видеть их через стекло, а потом повернулся и побежал.

Я бежал по тропинке в сторону кампуса так быстро, как только могли нести меня ноги. Я не замедлился, когда мои легкие начали гореть, а мышцы заныли от агонии, вызванной тем, что я так чертовски сильно напрягал их.

Я промчался сквозь деревья и вверх по тропинке, ведущей к скалам, едва замечая, куда иду, пока не обнаружил, что несусь к краю высоко над озером.

Я спрыгнул с него, даже не останавливаясь, крик вырвался у меня, когда мой желудок опустился еще быстрее, чем я сам, и я упал в ледяную воду озера далеко внизу, дергая руками и ногами.

Я погрузился под воду и помчался к дну озера, когда жалящая вода поглотила меня, а адреналин забурлил по моим венам, разбудив меня гораздо сильнее, чем когда-либо могло пробудить любое другое чувство в мире.

Когда я, наконец, перестал тонуть, я выплыл на поверхность, сделав глубокий вдох, когда моя голова вынырнула из воды, и уставился в небо, проклиная каждую звезду на небе.

Это было несправедливо. Киан был слишком хорош, чтобы умереть вот так. Он был ценен. Но это не имело значения. Ничто из этого не имело значения. Вирус «Аид» не делал различий между людьми, за которыми он приходил. Мне просто нужно было попытаться сохранить веру в то, что он сможет победить его.

Единственное, что у меня теперь осталось, — это щемящее чувство уверенности в том, что я заставлю людей, ответственных за это, заплатить. Я бы отдал свою жизнь, чтобы добиться возмездия за преступления, которые они совершили, и если бы я потерял своего брата тоже из-за их преступлений, тогда я знал, что не было бы таких глубин, до которых я бы не опустился.

Текла бы кровь, и крики вырывались бы из их глоток, и я бы не остановился, пока не был бы покрыт таким количеством смертей, какое они причинили своими грехами.

Возможно, я был просто каким-то богатым сопляком, затаившим обиду, но был один момент, которому научил меня мой отец, который, я знал, сослужит мне хорошую службу в этой вендетте. Я был создан для того, чтобы преуспевать во всем. Поэтому, если я отправлялся на войну, мне было суждено победить.

И да поможет бог тем, кто падет жертвой моего гнева.

Я почти не спала. Просто крала часы то тут, то там. Но не ночью. Тогда я бдительно наблюдала за ним. Мой Ночной Страж. Мой муж. Иногда я сворачивалась калачиком рядом с ним, кладя голову ему на грудь и слушая биение его сердца. Но в других случаях у него была такая высокая температура, что я не осмеливалась задушить его теплом своего тела.

Шел шестой день его болезни. И сегодня вечером в Храме царила призрачная тишина. Каждые пару часов я отправляла сообщения в групповой чат, чтобы заверить их, что с Кианом все в порядке, и всегда получала ответы от всех, доказывающие, как мало часов сна досталось каждому из них. Я не могла их винить. Это был решающий день для вируса. Скоро мы узнаем, выживет он или нет, но я не могла позволить себе думать, что он не выживет. Я не стала бы.

Я наблюдала со стула рядом с кроватью, как грудь Киана поднималась и опускалась слишком быстро, и он начал дрожать. Он сильно закашлялся, и мне было больно смотреть.

— Детка? — пробормотал он, и я поспешила к нему, сжимая его руку.

— Я здесь, — мягко сказала я.

— Ляг со мной, мне нужно обнять тебя, — выдохнул он. Его голос звучал так слабо, и у меня возникло ужасающее ощущение, что он сдается. Что вирус набирает все большую силу, осмеливаясь забрать из этого мира самого сильного человека с самым мощным сердцем.

— Я не хочу засыпать, — сказала я, когда он притянул меня ближе.

— Пожалуйста, — прохрипел он, глядя на меня с отчаянием в глазах. — Если я умру, я хочу, чтобы ты была как можно ближе.

— Пожалуйста, не говори так, — взмолилась я, чувствуя, что слезы вот-вот прольются. Но я заставила их отступить, не позволяя ему видеть мою боль, когда у него было достаточно своей, с которой нужно было столкнуться.

— На всякий случай, — сказал он, снова потянув меня за руку, и я сдалась. Как я могла ему отказать?

Я забралась на него, натягивая на нас одеяло и оборачиваясь вокруг него, чтобы его тело могло напитаться теплом моего. Его дрожь немного утихла, и он вздохнул, наклоняя голову, чтобы поцеловать меня в лоб.

— Я люблю тебя, Татум, — выдохнул он.

— Не надо, — взмолилась я, сдавленное рыдание вырвалось у меня, когда я крепче прижала его к себе. — Пожалуйста, не говори «прощай».

— Я был бы плохим мужем, если бы ушел, не попрощавшись, — сказал он мягко, слишком мягко для Киана Роско. — И я серьезно. Я люблю тебя. Я должен был сказать это раньше. Я должен был сказать это тысячу гребаных раз, а теперь, возможно, смогу сказать это только один раз.

— Прекрати, — умоляла я, мои слезы свободно текли ему на грудь. Его кожа была холодной на ощупь, и я обняла его крепче, желая отдать ему каждую каплю тепла своего тела. Я бы заплатила любую цену, заключила любую сделку, чтобы спасти его. Если бы я только знала, как вызвать дьявола, я бы уже продала свою душу. — Ты никуда не пойдешь.

Он погладил меня по волосам, и мы немного помолчали, прежде чем он заговорил снова.

— Наша история была довольно запутанной, не так ли, детка? Но я бы не захотел ничего менять. Все, что я когда-либо заработал в жизни, было выковано в грязи, крови и боли. Я просто никогда не ожидал, что получу что-то столь совершенное, как ты.

— Киан. — Мои слезы текли по его коже, и я уже ничего не могла сделать, чтобы остановить их. — Наша история не закончена. Мы собираемся пройти через это, и пандемии придет конец. Впереди нас ждет еще много времени.

Он нашел мою руку, переплел свои пальцы с моими и провел большим пальцем по кольцу, которое связывало меня с ним.

— Куда мы отправимся, когда все закончится?

— Куда захочешь, — пообещала я. — Куда ты хочешь поехать?

Он замолчал, размышляя об этом, продолжая водить большим пальцем по моему обручальному кольцу.

— Хай Рокс, — решил он.

— Парк развлечений? — Я спросила, и он кивнул.

— Папа никогда не водил меня туда. Говорил, что это для детей. И, очевидно, то, что мне восемь лет, означало, что я уже не ребёнок. К тому времени, когда я был подростком, я решил, что я слишком взрослый и чертовски крут для этого дерьма. Но, наверное, я был идиотом. Потому что теперь я никогда не смогу пойти.

— Тебе придется пойти. — Я приподнялась, упираясь руками в подушку по обе стороны от его головы и заглядывая в его темные глаза. — Мы пойдем вместе.

Он слегка улыбнулся, но это была самая грустная улыбка, которую я когда-либо видела. Я наклонилась и поцеловала его, ощущая вкус моих собственных слез на его губах и стойкий аромат мужчины, который заявил, что я принадлежу ему, и на которого я тут же заявила права в ответ. Мы вместе шли к краю смерти в этой комнате, я была рядом с ним, и я не позволю ему ускользнуть от меня. Я бы оттащила его назад, когда это будет важнее всего.

Я сползла вниз по его телу и свернулась калачиком, перекинув свою ногу через его ногу, а голову ему на грудь, стараясь не сломаться. Киан запустил пальцы в мои волосы, и мое сердце забилось в такт с его.

— Поспи со мной, — попросил он, и я почувствовала, что он просит гораздо большего.

Я кивнула, сжимая его руку, отдавая ему это, слишком боясь отказаться, если это было его последнее желание. Но боль, которая причинила мне это, была невообразимой.

Мое дыхание стало поверхностным, когда мы обнимали друг друга, казалось, что не существует ничего, кроме часов между сегодняшним днем и рассветом. И я была уверена, что они определят все. Для него это было все, жизнь или смерть. И все, что я могла сделать, это молиться о жизни.

— Я люблю тебя, Киан, — сказала я ему, имея в виду это из глубины своей души.

— Я этого не заслужил, но, возможно, смог бы, если бы у меня было немного больше времени, — выдохнул он.

— Ты это заслужил, — твердо сказала я, зажмурив глаза. — Никогда не говори иначе. Ты для меня все, Киан.

— Приятно это знать, детка. По крайней мере, я сделал тебя своей до конца. Я могу сказать, что у меня был один хороший поступок, — удовлетворенно сказал он, крепко обнимая меня, и вскоре уснул, оставив меня с разбитым сердцем.

Я продержалась, наверное, всего час, наблюдая за ним, прежде чем изнеможение погрузило меня в темный и мучительный сон. Тот, где пальцы Киана выскользнули из моих, и я нигде не могла найти его в бесконечном лабиринте вечной ночи.

Я провел в Эш-Чемберс большую часть ночи, не в силах справиться с тишиной в комнате Киана, пока дожидался утра и новостей о его успехах. Согласно всем исследованиям, этот день, скорее всего, решит его судьбу, и, судя по пепельному выражению лица Татум, когда она в последний раз выходила, чтобы отнести еду в комнату для них двоих, мне было трудно надеяться на лучшее.

Он ничего не ел уже два дня, и теперь, когда его горло так распухло, что он с трудом мог глотать, ей пришлось растирать его таблетки и давать ему их с водой. Я знал, что она не хотела сообщать мне эту новость, но она знала, что лучше не врать, и это выглядело не очень хорошо. Он угасал быстро и неумолимо, и большую часть последних двадцати четырех часов он тоже спал, лихорадка лишала его сил, поскольку вирус поражал его тело.

Врачи, с которыми я ежедневно созванивался по видеосвязи, начали бросать на меня снисходительные, покровительственные взгляды. Их последним советом для меня было подготовиться. Ну и пошли они к черту. Это им нужно было подготовиться, потому что я провел вечер, делая все возможное, чтобы разрушить их гребаные жизни из-за того, что они отказались от него, а завтра они обнаружат, что уволены со своей гребаной работы и находятся под следствием за несколько довольно серьезных преступлений, которые, несомненно, были связаны с их жалкими задницами. Никто не отказывался от Киана Роско, и оставался безнаказанным.

Но, несмотря на ту небольшую победу, которую я одержал над ними, я не мог отрицать безнадежную панику, которая начала охватывать мои конечности.

Моя жизнь была чередой непредсказуемых потрясений, и я был дураком, попав в ловушку, поверив, что этой жизни, которую я пытался построить для себя с семьей, которую я сам выбрал, будет позволено существовать так, как я мечтал.

Конечно, с моей стороны было глупо полагаться вообще на что-либо в этом мире после моего воспитания. Но Киан Роско, вероятно, был самым сильным, жестким и подлым ублюдком, которого мне когда-либо посчастливилось встретить. Для него не имело никакого гребаного смысла болеть и умирать, как какая-нибудь немощная душа или престарелый пенсионер. Он был человеком-горой, зверем без ограничений, бесконечным источником энергии, силы и ярости, и все же каким-то образом это остановило его.

Мои пальцы судорожно нажимали на клавиши, когда я играл, должно быть, пятидесятую пьесу за вечер, и я выругался, когда мои ноты стали неаккуратными. Лунная соната Бетховена разлетелась вдребезги под моими неуклюжими руками, и я громко выругался, отдергивая руки от клавиш и обрушивая на них удар.

К черту все это.

Внезапно я застыл в до боли тихой комнате, мои руки сжимались и разжимались, дыхание участилось, и я был на грани самоконтроля.

Я запрокинул голову и взревел от своего разочарования, сердечной боли и гребаного всепоглощающего страха к сводчатому потолку, шум подпрыгивал вокруг меня, когда в этот момент я обнаружил, что парализован. Я не хотел возвращаться в Храм. Я не мог вынести, насколько тихо было, пока Киан спал, а Татум утешала его, и мне приходилось сталкиваться с каждой минутой, которая тикала на часах, зная, что она может стать для него последней.

Монро и Блейк сидели у камина, когда я уходил, ожидая новостей. Это был жестокий и отчаянный способ провести ночь, и когда я понял, что не выдержу, я вместо этого пришел сюда, заставив их поклясться позвонить мне, если будут какие-нибудь новости.

Не то чтобы я не знал, что жизнь мимолетна, хрупка, непредсказуема и жестока. Я просто не думал, что его жизнь будет такой. Если бы я когда-нибудь вообразил, что могу потерять его из-за какого-либо поворота судьбы, я бы всегда предполагал, что это будет более жестокий конец. Не это затяжное, мучительное скатывание к смерти, которое не могли остановить ни власть, ни деньги, ни нужда.

И я действительно нуждался в нем. Киан Роско был нужен мне, как воздух в легких. Он был мне дороже, чем я когда-либо мог выразить словами, и я даже не знал, понимает ли он это в полной мере.

Он был моим первым другом в жизни. Единственный человек, который посмотрел на тьму во мне и увидел в ней что-то, о чем стоит узнать больше, а не то, от чего нужно бежать.

Он ни разу не испугался меня. Он никогда не съеживался и не шарахался даже от самого худшего во мне, и он был таким же стойким и надежным, как солнце, восходящее каждое утро, всегда рядом со мной, в чем бы я ни нуждался, как бы плохо я с ним ни обращался.

Он не был одним на миллион. Он был одним на семь и восемь десятых миллиарда. Я мог бы обыскать весь мир и никогда не найти ни одного человека, который мог бы сравниться с ним. Он был человеком без морали, страхов и сожалений. Он был моим братом в самом прямом, чистейшем смысле этого слова. Нам не нужна была кровь, чтобы связать нас, наша связь была намного чище и вернее этого. Он был одним из первых людей в этом мире, который помог мне понять, что любовь — это настоящее чувство.

Я любил его чистой, с полной ненавистью, эгоистичной любовью, и я знал, что это разрушило бы все во мне, если бы это было украдено.

Блейк не пережил бы его смерти. В глубине души я знал, что это будет равносильно и его смерти, так или иначе. И Татум с Монро тоже не остались бы с нами, если бы наш отряд был разбит. Я не знал, откуда я это знал, но я просто знал. Я чувствовал это. Это равновесие, созданное нами пятью, содержало в себе особый вид гармонии, который был бы разрушен, если бы кого-нибудь из нас украли.

Все, чего я когда-либо хотел или в чем нуждался, висело прямо здесь, в этот момент, и все же я ничего не мог сделать, чтобы изменить ход событий.

Я схватил куртку и выбежал из комнаты, даже не потрудившись ее натянуть и приветствуя холодный поцелуй воздуха, когда вышел из здания и запер за собой дверь.

Было почти пять утра, но я знал, что сегодня ночью не усну. Я почти не спал с тех пор, как Киан подхватил вирус. Если не беспокойство за моего брата не давало мне уснуть, то злость на себя за то, что я позволил ему пойти в тот клуб, за то, что поощрял это.

Я был настолько захвачен идеей уничтожить Ройом Д'Элит, что позволил ему подвергнуть себя риску, мое собственное глупое тщеславие заставило меня поверить, что мы справимся без сучка и задоринки, просто потому, что я верил, что так и должно быть. Но если бы я действительно был таким могущественным, каким пытался казаться, тогда мне не нужно было бы просить их о помощи в раскрытии местонахождения клуба или информации о его членах.

Даже сейчас я все еще пытался собрать все воедино, чтобы разобраться с ними, используя этот вызов, чтобы отвлечься от страха за моего друга, но на самом деле я ни на йоту не приблизился к ответам, в которых мы так отчаянно нуждались.

И если окажется, что того, что они раскрыли для меня, недостаточно, чтобы мы разобрали клуб и разорвали на части людей, управляющих им, раскрыли правду о том, что случилось с отцом Татум, и раскрыли ее миру, тогда для чего все это было? Киан рисковал своей жизнью ради этой информации. Он может даже умереть из-за этого, и я не был уверен, что смогу выполнить данные ему обещания уничтожить их.

Я зашагал по тропинке к Храму, огибая озеро и оглядываясь по сторонам, выслеживая тени, гадая, может ли Ниндзя Правосудия выпрыгнуть из темноты, чтобы сразиться со мной.

Я хотел, чтобы он это сделал. Я жаждал подобной драки. Противника, которого я мог уничтожить. Кто-то, кого я мог бы заставить истекать кровью из-за боли, которую я испытывал в своем сердце и душе.

Но, конечно, между деревьями по-прежнему царила тишина, и я остался со своим надвигающимся горем, всепоглощающей тревогой и полной уверенностью в том, что ничего даже близко не смогу сделать, чтобы изменить судьбу, по которой мы шли.

Когда я, наконец, подошел к зданию, где я обосновался со своими братьями и нашей девочкой, я сошел с тропинки и направился между деревьями к комнате Киана в задней части здания.

Я остановился у его окна, глядя на задернутые шторы за стеклом, и двинулся вперед, пока мой лоб не прижался к холодному стеклу. Я медленно выдохнул, мое дыхание запотело на стекле, когда я представил, что я действительно с ним, как будто я мог почувствовать жар его плоти, протянуть руку и прижать ее к его груди и знать, что его сильное сердце все еще колотится с диким упрямством и явным отказом сдаваться.

Он не бросил бы меня. Он не бросил бы ее. Он не бросил бы никого из нас. Нет, если бы у него было хоть малейшее право голоса в этом вопросе. Он заключил бы сделку с дьяволом и ударил ангела в спину, если бы это было необходимо, чтобы удержать его с нами. Потому что мы принадлежали друг другу. Мы были не просто кучкой детей, играющих в игры и называющих себя Ночными Стражами, чтобы оправдать нашу порочность. Мы были пятью извращенными, почерневшими душами, которым всегда было суждено встретиться и объединиться. Я отказывался верить в любую другую версию правды. Каждому из нас чего-то не хватало, каждого из нас что-то преследовало, каждый из нас чего-то жаждал. И единственные ответы на эти потребности были друг в друге. Я бы поклялся в этом факте до своего последнего вздоха.

Когда я больше не мог выносить мучений от того, что стою там в неведении, я обошел дом, чтобы войти внутрь, а затем спустился в спортзал в крипте.

Я хоронил свои страхи во время упражнений, пока мое тело не начинало кричать мне остановиться, и солнце не взошло, чтобы пролить свет на правду.

Завтра будет другой день. Мне оставалось только молиться, чтобы это не стало началом конца.

— Я запихну мандарин тебе в глотку и сделаю из твоей задницы соковыжималку… тогда заставлю свою маму выпить это.

Я резко проснулась, обнаружив, что моя плоть согрета другим телом. Я подняла голову, когда Киан пробормотал еще какую-то чушь, и я громко рассмеялась. Он не делал этого с тех пор, как подхватил вирус. И когда я схватила термометр с ночного столика и измерила его температуру, я обнаружила, что она была нормальной. Совершенно, абсолютно, удивительно нормальной.

— Киан! — Я ахнула, тряся его, и он рывком проснулся, сбросив меня с кровати с силой тарана. Я упала на пол, откатившись к стене, когда он выругался, и я рассмеялась.

— Черт возьми, детка, прости меня. — Он отбросил одеяло в сторону, встал и направился ко мне. Он опустился на колени, а я продолжала смеяться, и схватил меня за руки.

— Киан, тебе стало лучше! — Я почти кричала, и он воспользовался моментом, когда понял, что только что встал с кровати, не нуждаясь в моей помощи, и впервые за несколько дней к нему вернулись силы.

— Срань господня, — засмеялся он, и я бросилась к нему, целуя, пожирая его и плача от полного облегчения.

Он упал обратно на пол, и я запустила руки в его волосы, забираясь на него сверху, проводя ими по всему телу, прежде чем приземлиться ему на грудь и почувствовать, как гулко бьется его сильное и непобедимое сердце под моей ладонью.

— Что происходит?! — Внезапно Блейк закричал через дверь, стуча по ней кулаком.

— Киану лучше! — Воскликнула я. — С ним все будет в порядке.

— Блядь, дерьмо, сиськи, — выпалил Блейк. — Можно мне войти?

— Не будь идиотом, — отрезал Сэйнт, затем обратился ко мне. — Отведи Киана в ванную и убедись, что он тщательно вымыт, пока я начну убирать его комнату. Инкубационный период прошел, так что, пока в этом углу дома не осталось следов вируса, он может прийти к нам, как только вымоется.

— Слышишь, детка? Сэйнт хочет, чтобы ты помыла мне яйца, — промурлыкал Киан, ухмыляясь мне.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать ухмылки, пока тащила его в ванную и закрывала дверь.

Я наполнила для него ванну, вся комната наполнилась паром, когда Киан отлучился почистить зубы, прежде чем я сделала то же самое. Он одарил меня свежим мятным поцелуем, прежде чем снять боксеры и залезть в ванну. Он полностью погрузился в пенистую воду, и я встала на колени рядом с ним, используя губку, чтобы выжать воду на его намыленные волосы, в то время как он схватил бутылку с пеной для ванны, вылил ее себе на грудь и намылил.

— Что ты делаешь? — Я рассмеялась.

— Просто выполняю одобренную Сэйнтом работу по самоочистке, чтобы убедиться, что у меня нет никаких шансов заразить их этим гребаным вирусом. — Он ухмыльнулся, затем схватил меня за руки и потащил к себе в ванну, разбрызгивая воду повсюду. Я начала целовать его, и вскоре он сорвал с меня одежду с неистовым отчаянием. Он толкнулся в меня, и я ахнула, вцепившись в его плечи, когда он обхватил мои бедра, и мы начали двигаться в бешеном темпе. Я вцепилась в него, пока он сжимал и посасывал мои груди, кусая и оставляя на мне отметины. Мы овладели друг другом с отчаянием, которое означало, что это длилось всего несколько минут, и Киан тяжело застонал, когда кончил в тот же момент, что и я. Мы оба были покрыты царапинами и следами от пальцев, и я засмеялась, уткнувшись в его плечо, когда силы покинули мое тело.

Количество пены для ванн, которую Киан налил в ванну, означало, что мы были покрыты пеной, которая теперь плавала по полу слоем в дюйм воды.

— Нам лучше смыть все эти пузырьки, — весело сказал Киан, шлепая меня по заднице.

Я вылезла из воды, слыша, как Сэйнт ругается из спальни Киана, когда Киан погнался за мной в душ, и мое хихиканье эхом разнеслось по комнате. Но я не могла остановиться. Было слишком приятно знать, что с Кианом все в порядке. Что я не собираюсь терять еще одну частичку своего сердца из-за этого злого вируса.

Он крепко поцеловал меня в душе и на этот раз овладел мной медленнее, пока мы наслаждались каждым мгновением, упиваясь друг другом. Он был милым и мягким и совершенно непохожим на Киана, когда с любовью овладевал мной, выдыхая мое имя и оставляя дорожку поцелуев на моей щеке.

Когда мы пробыли там, должно быть, около часа, Блейк постучал в дверь, ведущую в его спальню.

— Пожалуйста, вылезай к чертовой матери, ты, должно быть, уже вымылся. Клянусь богом, если мне снова придется слушать, как вы трахаете друг друга, я приду туда и присоединюсь, и я не могу обещать, что не трахну и тебя, брат, если меня переполнит мой энтузиазм.

— Хорошо, но я откажусь от ебли в жопу, — крикнул Киан.

— Я тоже буду свидетелем этого, — сказал Монро из-за двери. — Просто убирайтесь оттуда уже к чертовой матери.

Киан обернул полотенце вокруг талии и, потратив мгновение, закрепил одно и вокруг моего тела, прежде чем зачерпнуть пригоршню пузырьков с пола и побежать к двери. Он рывком открыл его и брызнул пузырьками на лоб Блейку, прежде чем повалить его на кровать и зацеловать его лицо повсюду. Монро навалился на них сверху, и вскоре они с Блейком подмяли под себя Киана, периодически ударяя его кулаками и целуя, пока все смеялись.

Я прислонилась плечом к дверному проему, закусив губу, наблюдая за ними, и мое сердце наполнилось таким счастьем, что чуть не разорвалось.

Дверь в другом конце комнаты распахнулась, и на пороге появился Сэйнт в желтых перчатках для мытья посуды и маске, закрывающей рот и нос. Я не могла толком разглядеть, что скрывается под маской, но что-то в его глазах подсказало мне, что он улыбается.

Киан выбрался из кучи, его полотенце зацепилось за бедро Блейка и сдернулось с него, когда он шагнул к Сэйнту с протянутыми руками.

— Не смей, — предупредил Сэйнт, но Киан продолжал приближаться, заключая его в объятия всем телом, и Сэйнт смягчился, обвив его руками и крепко прижимая к себе.

— Привет, придурок, — сказал Киан.

— Привет, ублюдок, — ответил Сэйнт, и от улыбки у меня чуть не лопнули щеки.

На данный момент все в этот момент было правильно. И я просто хотела раствориться и купаться в этом моменте блаженства так долго, как только смогу.

Я пробежал по дорожке, огибавшей Мэйпл-Лодж и остальные помещения для учителей, моя кожа блестела от пота, дыхание становилось тяжелым и учащенным, когда я подбирал новый темп для этой пробежки. Мои мышцы горели и напрягались, когда я оттолкнулся изо всех сил и с торжествующим рычанием выскочил из-за деревьев перед своим домом, прежде чем резко остановиться у входной двери и как можно быстрее остановить таймер на своих часах.

— Да! — Я торжествующе рассмеялся, увидев, что добежал на двенадцать секунд быстрее, и ухмыльнулся про себя, направляясь внутрь.

Я бросил ключи в маленькую тарелку рядом с дверью и направился на свою кухоньку, где взял напиток с электролитами и быстро проглотил его залпом.

Я стянул с себя рубашку и бросил ее в неопределенном направлении ванной, где стояла корзина для белья, и несколько раз расправил плечи, чтобы снять с них напряжение.

В холодильнике меня ждал готовый протеиновый коктейль, поэтому я пошел за ним, прижав бутылку с холодным коктейлем к горлу и застонав от удовольствия, прежде чем медленно опустить его себе на грудь.

Когда я немного отпил из охлажденной бутылки, я хорошенько встряхнул ее, чтобы убедиться, что ни одна часть порошка не осела на дно, затем открутил крышку и сделал большой глоток. По вкусу он напоминал шоколадный молочный коктейль, так что я почти убедил себя, что это нездоровая пища. Почти. Хотя, когда эта мысль пришла мне в голову, я задался вопросом, будет ли у меня сегодня повод поесть настоящей нездоровой пищи с Татум. У меня было кое-что перекусить в буфете, и если я правильно рассчитаю время, то, возможно, даже смогу побыть с ней наедине в Храме, пока других не будет рядом.

Мне нужен был шанс поговорить с ней наедине обо всей этой истории с браком. Не то чтобы я не мог понять причину этого, я просто немного ненавидел это. Например, я искренне ненавидел это так сильно, что по ночам скрипел зубами. Каждый раз, когда Киан называл ее своей женушкой и отпускал комментарии о том, что она принадлежит ему так, как никогда не будет принадлежать остальным из нас, мне просто хотелось выбить ему гребаные зубы.

На самом деле, возможно, это было именно то, что мне было нужно. Я схватил свой мобильный телефон и отправил ему сообщение, в котором просил встретиться со мной на спарринге позже. На самом деле это был один из немногих случаев, когда я был тем, кто предлагал это. Обычно он ежедневно приставал ко мне, выпрашивая возможность нокаутировать меня на ринге, но в последнее время он был менее склонен появляться в любое время суток с отчаянной жаждой крови, пульсирующей в его конечностях. Может быть, это было из-за его жены.

Ради всего святого.

Я отложил это на несколько недель из-за того, что он чуть не умер и все такое, но дело доходило до того, что мне нужно было внести больше ясности в то, где я нахожусь, иначе я сойду с ума.

Я допил коктейль и пошел в душ, быстро ополоснувшись, прежде чем отправиться в свою комнату в поисках пары свежих спортивных штанов.

Я чуть не выпрыгнул из своей гребаной кожи, когда обнаружил Сэйнта Мемфиса, развалившегося на моей чертовой кровати, полностью одетого в школьную форму и читающего одну из моих книг по персональным тренировкам.

— Какого хрена ты делаешь? — Я заорал на него, стоя там с выпяченными яйцами и весь мокрый после душа.

— Я мог бы спросить тебя о том же, — ответил он спокойным тоном, его взгляд переместился с моей книги на мое тело и скользнул вниз, пока он не посмотрел моему члену прямо в глаза. И это чертовски сбивало с толку.

— Это не я валяюсь на твоей кровати, так что, думаю, мой вопрос более уместен, — прорычал я.

— Может быть, тебе стоит прикрыть свой член, прежде чем мы приступим к этому? — Сэйнт предположил: — Это немного неуместно для учителя размахивать своими гениталиями перед учеником, когда он лежит в твоей постели. Представь, что мог бы подумать школьный совет.

Я красочно обругал его, подошел к своему шкафу, схватил пару черных спортивных штанов и натянул их. Когда я обернулся, чтобы посмотреть на него, скрестив руки на татуировке тигрицы у себя на груди, я заметил, что на его шеи кое-что свисает.

— И что это значит? — Потребовал я, делая шаг к нему и указывая на ожерелье, за которым Татум попросила меня присмотреть для нее.

— Опять же, я мог бы спросить тебя о том же, — сказал Сэйнт убийственно спокойным тоном, от которого у меня по коже побежали мурашки. Это был не просто светский визит дьявола. Здесь было что-то еще. Он что-то замышлял или охотился за чем-то, и если он нашел то ожерелье, то это означало, что он рылся и в моих вещах. Это было в коробке на моей каминной полке. Он не случайно увидел это.

— Отдай это обратно, — сказал я, одарив его жестким взглядом, который обычно заставлял студентов обделываться на моих уроках, но Сэйнт Мемфис не был обычным подростком, он не поддавался общественному давлению. Черт, я сомневался, что он даже преклонился бы перед сатаной, если бы он появился здесь в этот самый момент, повергнув весь мир в руины.

— Я собираюсь вернуть, — промурлыкал он. — Только не тебе. Если только у тебя нет веской причины для этого? Я бы сказал, что наша девочка была бы весьма удивлена, узнав, что ее храбрый защитник вот так ее обокрал, не так ли?

— Я ни хрена не крал, — прорычал я. — И ты это знаешь. Так что прекрати вести себя как маленькая сучка и ходить кругами. Если ты хочешь мне что-то сказать, то выкладывай, мать твою.

Сэйнт внезапно подвинулся вперед на кровати, бросив мою книгу обратно на тумбочку, и встал на ноги прямо передо мной, стоя так близко, что наши груди соприкасались. Но если он думал, что я собираюсь отступить, то у него на уме было другое.

— Тогда как оно попало к тебе? — спросил он тихим голосом. — Потому что в последний раз я видел Татум в нем сразу после того, как она поверила, что я сжег ее драгоценные письма, и убежала плакать из-за этого. Когда она вернулась, ты бежал за ней по пятам, изображая хорошего учителя, и велел нам всем идти в класс, как будто ты понятия не имел, что между нами произошло. И все же теперь я нахожу это.

— К чему ты клонишь, Мемфис? У меня сегодня куча дерьма, которым я хочу заняться.

— Я хочу сказать, что могу только предположить, что тогда она передала это тебе. Что она попросила тебя присмотреть за ним для нее, потому что боялась того, что мы… или я могу с ним сделать. Но тогда ты не был Ночным Стражем. У тебя вообще не было с ней никаких связей. Так почему же ты бросился вперед, как рыцарь в сияющих доспехах, чтобы защитить нашу маленькую Связанную Ночью, но затем притворился, что ничего не знаешь о том, что произошло? Тогда ты мог бы наказать нас за нее. Ты мог бы стать храбрым защитником, в котором она нуждалась. Но ты этого не сделал. Ты оставил нас после уроков за опоздание на урок. Ты назначил ей наказание. Но ты не сделал ни единого комментария по поводу писем или девушки, которую, без сомнения, утешал. И теперь это заставляет меня задуматься, почему?

— Может быть, я знал, что она достаточно сильна, чтобы вести свои собственные битвы, — прорычал я, протягивая руку, чтобы сжать ожерелье в кулаке так, что цепочка врезалась ему в шею, когда я усилил хватку. — А теперь отдай его обратно.

— Нет, — ответил Сэйнт, не сдвинувшись ни на дюйм, когда я столкнулся с ним нос к носу. — Если ты хочешь его, тебе придется сорвать его с меня, и тогда ты сможешь объяснить Татум, почему ты его порвал. Я предполагаю, что это имеет какое-то реальное значение для нее. Возможно, подарок от ее сестры или отца? Или какой-то знак внимания, который она носит в память о потере ее? Как бы то ни было, я уверен, что она хотела защитить его от вреда, когда доверяла тебе, поэтому я уверен, что она была бы менее чем довольна, обнаружив, что ты его повредил.

— Может быть, мне стоит проверить прочность цепочки, — предупредил я, поворачивая ее в кулаке так, чтобы она затянулась вокруг его шеи. — Если я воспользуюсь ею, чтобы задушить тебя, то смогу просто снять его с твоего трупа, когда ты умрешь, и вернуть ей.

Ублюдок на самом деле ухмыльнулся в ответ на мою угрозу, его темные глаза смотрели на меня, в них явно плясал вызов наряду с чем-то, ужасно похожим на триумф.

— Скажи мне, Монро, ты был обделен любовью в своей семье? — спросил он.

— Что? — Спросил я, не в силах скрыть содрогание, когда это исчадие ада заговорило о моей семье, и ненавидя то, как победно сверкнули его глаза при моей реакции.

— Это просто довольно распространенная причина появления на свет таких мужчин, как мы, из-за пренебрежения или насилия, так что это кажется достаточно простым вопросом.

Я отпустил ожерелье Татум и оттолкнул его, когда повернулся и вышел в гостиную.

— Моя семья не была такими чудовищами, как твоя.

— Я уверен, что это не так, — согласился он, следуя за мной. — Нет таких монстров, как мой отец.

Я бросил на него взгляд при этих словах, потому что на мгновение в его тоне просквозило что-то похожее на ненависть, когда он упомянул человека, который отнял у меня семью.

— Но они все-таки умерли и оставили тебя совсем одного? — он толкнул, и паника охватила меня, когда я снова обратил на него ледяной взгляд.

— Кто тебе это сказал? — спросил я. Мои мысли на мгновение вернулись к Татум, прежде чем я смог сдержаться. Но я тут же отбросил эту идею. Возможно, она была немного мягковата к Сэйнту с тех пор, как он чуть не отдал за нее свою жизнь, но я знал, что она не предала бы мое доверие подобным образом.

— Ты только что сказал, что они не были монстрами. Говорить о них в прошедшем времени — это своего рода факт как такового, — сказал он, пожимая плечами, и двинулся, чтобы поднять мою выброшенную футболку и положить ее в корзину для белья, как будто вид ее на полу причинял ему физическую боль.

Я стиснул челюсть, когда он склонил голову набок, глядя на меня так, словно я был гребаной головоломкой, которую он пытался собрать по кусочкам, и мне это чертовски не понравилось. Он лучше меня разбирался в этой ерунде с интеллектуальными играми, и я не хотел, чтобы он пытался вскрыть мою голову, чтобы выследить мои секреты.

— Что такого ужасного тогда сделал с тобой твой отец? — спросил я, пытаясь отвлечь внимание от себя. — Он тебя немного поколотил? Обзывал тебя? Заставил почувствовать, что ты недостоин его любви? — Я легко мог представить, как этот сукин сын проделывает все это и даже больше со своим собственным ребенком, и на мгновение мне почти стало стыдно за то, что я подначивал Сэйнта из-за этого. И тут я вспомнил, что он был воспитан по образу и подобию своего отца, чтобы быть таким же, как он, и мне должно быть наплевать на все, через что он прошел.

— Нет, — легко ответил Сэйнт, снимая с рукава ворсинку и бросая ее на землю. — Ничего подобного.

— Тогда что? — Потребовал я, повысив голос и, возможно, выдав тот факт, что я был заинтересован в его ответе больше, чем имел на это реальное право.

Я предполагал, что он мне не ответит, поэтому, когда он окинул меня оценивающим взглядом вместо того, чтобы просто прервать, я был более чем немного удивлен.

— Когда мне было шесть, мы провели несколько недель в Барселоне, — медленно произнес он, его взгляд потемнел, когда он погрузился в воспоминания. — Ты когда-нибудь путешествовал по Европе?

— Я был только в трех штатах, — невозмутимо ответил я, бросив на него равнодушный взгляд.

— Конечно. Я забыл, что ты пришел из ничего, — сказал он, как будто это не было таким оскорбительным. — Ну, в любом случае, Барселона — старый город. Намного старше всего, что есть у нас здесь, и там есть бесчисленное множество старых зданий, церквей и тому подобного. Наша семья остановилась в здании, которое первоначально использовалось как монастырь и было построено где-то в средние века.

— Какое это имеет отношение к…

— Если ты хочешь получить ответ на свой вопрос, то позволь мне ответить так, как я считаю нужным, — холодно сказал Сэйнт, и я тяжело вздохнул, показывая ему продолжать.

— В любом случае, как ты можешь себе представить, изначально в этом месте не было никакого современного водопровода, поэтому в задней части дома, в тени старого аббатства, был каменный колодец. Ничего особенно интересного, просто яма в земле со старой деревянной конструкцией, над которой можно подвесить ведро, и с круглой деревянной доской, перекинутой поверх него, чтобы никто случайно не упал в него.

— Я понял картину, ты и твоя семья были в отъезде, останавливались в каком-то огромном поместье в Испании с гребаным колодцем на территории. Ближе к делу, Мемфис, — сказал я, все еще чувствуя себя раздраженным из-за того, что он ворвался сюда так, словно думал, что ему принадлежит весь этот чертов мир.

Челюсть Сэйнта дернулась, но это был единственный внешний признак того, что я уловил, что его раздражает мое нетерпение.

— На этом этапе моего воспитания я уже был вынужден смириться с тем фактом, что я никогда не получу никакого предупреждения о том, что мы переезжаем с места на место. Поездки всегда наваливались на меня внезапно и мгновенно. Меня в буквальном смысле вытаскивали из постели, останавливали во время еды или даже отрывали от унитаза, если я выбирал неподходящий момент, чтобы посрать, а затем запихивали в машину, или в самолет, или на яхту и везли туда, куда, черт возьми, хотел мой отец, на неопределенное количество времени. Это было довольно тревожно, в чем, конечно, и был смысл, и мне никогда не разрешали брать с собой ничего, кроме той одежды, которая была на мне в данный момент. Но на этот раз я случайно услышал, как мой отец разговаривал по телефону с пилотом за несколько минут до того, как он пришел за мной, поэтому я побежал обратно в свою комнату, поднял половицу, где я прятал игрушки, которые тайком купила мне бабушка, и достал из-под нее маленькую красную машинку. Я положил машинку в карман, и чудесным образом она оставалась незамеченной на протяжении всего полета и почти целую неделю после того, как мы прибыли в Испанию.

— Он не разрешал тебе брать игрушки? — Нахмурившись, спросил я. Я предполагал, что Сэйнт Мемфис был ребенком, у которого были все гребаные игрушки, когда-либо созданные. — Почему, черт возьми, нет?

— Он не позволял мне ни к чему привязываться. Игрушки, мебель, люди. Чтобы сделать меня сильным.

— Я не соглашусь с такой логикой, но ладно, хорошо. Что произошло, когда он застал тебя с игрушечной машинкой? Он кричал на тебя? Заставил тебя плакать? — Я слышал дерзкие нотки в своем голосе, но был не в состоянии сдержаться.

Сэйнт усмехнулся и слегка покачал головой.

— Он не сказал ни слова. Это действительно не в его стиле. Он просто щелкнул пальцами, чтобы я следовал за ним, и повел меня через территорию к колодцу. Когда мы добрались туда, он поднял крышку и указал на него, сказав мне выбросить машинку. — Сэйнт сделал паузу на полминуты, прежде чем продолжить, но этого было достаточно, чтобы нарушить его монотонность, и я заметил это. — Я совершил глупую ошибку, расплакавшись и умоляя его позволить мне оставить ее себе.

— Ну, тебе было шесть, я думаю, это была бы довольно стандартная реакция на потерю игрушки в таком возрасте. Раньше у меня была фигурка Могучего Рейнджера, которую я буквально повсюду носил с собой, так что я понимаю боль от того, что он заставил тебя выбросить ее, — сказал я, пожимая плечами.

Сэйнт вздохнул, как будто я всерьез испытывал его терпение, и я должен был признать, что теперь он действительно раззадорил мое любопытство. Разве я в любом случае не хотел грязи на Троя Мемфиса? Может быть, если я добьюсь, чтобы Сэйнт мне доверял, я смогу получить от него достаточно информации, чтобы использовать ее в своей вендетте. Хотя я сомневался, что рассказы о том, что он не позволял своему ребенку играть с игрушечной машинкой, завели бы меня далеко.

— Он молча подождал, пока я закончу свою истерику, и в конце концов, когда я понял, что у меня нет выбора, я бросил машину в колодец… Я до сих пор помню звук удара о воду на дне, как будто это только что произошло, — задумчиво произнес он, и хотя его тон был ровным, что-то в его рассказе заставило меня почувствовать укол жалости к нему. Он был всего лишь ребенком с игрушечной машинкой. Неужели для него было худшим в мире хотеть сохранить что-то подобное?

— Это было довольно дерьмово с его стороны, — сказал я, ненавидя себя за то, что часть моего гнева на Сэйнта угасла, но было довольно сложно злиться на ребенка, которому никогда не разрешали брать его игрушки.

— Это было не так травмирующе, как инцидент с Боевиком, — размышлял он. — Или, по крайней мере, не было бы, если бы он не заставил меня спуститься туда после этого.

— Он сбросил тебя в колодец? — Я заартачился, и он закатил глаза.

— Нет. Он предположил, что если мне машинка так дорога, и я не хочу снова с ней расставаться, то для этого он сказал мне залезть в колодец. Как только я это сделал, он спускал меня в темноту, до тех пор, пока дно ведра не стало касаться поверхности воды. Затем он предоставил мне выбор. Я мог либо нырнуть и найти свою игрушку, и он вернул бы меня и ее на поверхность, предполагая, что я смогу забраться обратно в ведро. Или я мог бы оставаться в ведре до тех пор, пока не усвою свой урок.

— Какой глубины была вода? — Спросил я, не в силах скрыть ужас в своем голосе при этом вопросе.

— Понятия не имею. Я был слишком напуган, чтобы это выяснить. Возможно, она была всего в несколько дюймов глубиной, и все, что мне нужно было сделать, — это побродить по ней, пока я не найду машинку. Или, возможно, она была глубиной в несколько метров, и у меня не было никаких шансов когда-либо найти ее, не говоря уже о том, чтобы вернуться в ведро, чтобы меня вытащили обратно на поверхность.

— Так ты решил остаться в ведре? — Спросил я, мои мышцы напряглись, когда я подумал об этом, об этом шестилетнем мальчике, совершенно одном внизу, в темноте. Трой Мемфис действительно был монстром.

— Да. Я думаю, что пробыл там около тридцати одного часа, прежде чем он достал меня. Не то чтобы он когда-либо позволял мне посмотреть на часы, чтобы убедиться в том, который час, но было время обеда, когда меня отправили туда, и на следующий день, когда меня вернули наверх, было время после обеда. — Он произнес это вообще без эмоций, и я даже не мог сказать, было ли это потому, что он ничего не чувствовал по этому поводу, или потому, что он был настолько опытен в подавлении своих чувств, что даже не знал, как это показать.

— Это пиздец, — пробормотал я, почти желая обнять этого засранца на минуту, прежде чем вспомнил, что ненавижу его.

— Так мне уже говорили. Ты собираешься рассказать мне, что тогда тебя подкосило? Если твоя семья любила тебя до того, как их не стало, то это из-за того, что ты их потерял? Или приемная семья? Может быть, немного того и другого?

— Их потеря, — выдавил я, быстро обнаружив, что снова злюсь на него из-за напоминания о том, почему именно я ненавидел этого сукина сына и всю его семью. То, что его отец делал с ним, возможно, было полным дерьмом, но это было сделано с целью сформировать его по своему образу и подобию, и, судя по тому, как он обращался с Татум, я был готов поспорить, что это был довольно солидный успех.

— Как они умерли? — он спросил так, словно мы обсуждали погоду.

— Пожар в доме, — быстро соврал я, надеясь, что он не заметил секундного колебания, которое потребовалось мне, чтобы придумать эту ложь. Но то, как он на дюйм приподнял подбородок, говорило о том, что он это прекрасно заметил.

— Понятно.

Если до всего этого я думал, что Сэйнт — замкнутый ублюдок, то я ошибался, потому что, клянусь, я видел, как в его глазах захлопнулись ставни, когда он посмотрел на меня. И на мгновение я действительно почувствовал себя дерьмово из-за этого. Он только что поделился со мной большой правдой. Той правдой, которой, я был уверен, ему нелегко было поделиться со многими людьми, и я прямо солгал ему в лицо в ответ.

Хуже всего было то, что я действительно чувствовал себя мудаком из-за этого. Но это было безумием, потому что у меня не было ни малейшего гребаного способа рассказать ему свою правду. Но я догадывался, что он действительно серьезно относился к этой связи Ночного Стража между нами. Я просто должен был помнить, что это было хорошо, потому что это делало его уязвимым для меня. Татуировка у меня на затылке заставила его поверить, что он может доверять мне, и я должен был использовать это в своих интересах. Мне нужно было подловить его, а не идти против него, поэтому я решил попытаться предложить ему что-нибудь, что отвлечет его от моей лжи и вернет мне хоть каплю его доверия.

— Я предложил забрать ожерелье у Татум, потому что она поклялась, что не позволит тебе победить ее, и она не хотела, чтобы у нее осталось что-то, что ты мог бы использовать против нее. Я защищал ее. Даже до того, как дал клятву сделать это. Просто мне показалось, что так будет правильно, — сказал я.

Выражение лица Сэйнта слегка смягчилось при этом признании, и он задумчиво кивнул.

— У нее действительно есть талант действовать нам на нервы, не так ли?

— Что-то в этом роде, — согласился я, чувствуя себя неловко из-за того, что слишком часто обсуждал с ним свои чувства к ней. Его одержимость ею была достаточно очевидна, и, учитывая мои чувства, для нас это было просто еще одной проблемой, из-за которой мы могли столкнуться лбами.

— Ну, я далек от того, чтобы расстраивать нашу девочку без причины. — Сэйнт потянулся к своей шее и расстегнул ожерелье, прежде чем передать его мне.

Теплый металл лег мне на ладонь, и я, нахмурившись, посмотрел на него, пытаясь понять, под каким углом он смотрит.

— Значит, ты просто передумал красть его, потому что не хочешь ее расстраивать? — Спросил я с явным скептицизмом в голосе.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я не получаю удовольствия, причиняя ей боль, — сказал Сэйнт, пожимая плечами и направляясь к двери.

— Тогда почему у тебя это так хорошо получается? — Крикнул я ему вслед.

— Потому что я нехороший человек. Но это не делает это преднамеренным. Просто так оно и есть. Кроме того, единственная причина, по которой я когда-либо жаждал ее боли, заключалась в том, что я хотел использовать это, чтобы добиться ее согласия. По большей части, в эти дни она подчиняется моим правилам. Она понимает мою потребность в контроле так, как никто другой, кого я когда-либо встречал. И у нас есть понимание пределов возможностей друг друга… или, по крайней мере, раньше понимали. На данный момент у меня и так достаточно забот из-за того, что она вышла замуж за этого неандертальца и нарушила баланс сил в нашем маленьком квартете. Мне не нужно, чтобы она злилась на меня за то, что я забрал это. Когда она будет готова полностью доверять мне, она сама снова наденет его.

— Если ты хочешь, чтобы она тебе доверяла, тогда, может быть, тебе стоит вернуть ей письма, — прорычал я, мое покровительство облегчало мне снова злиться на него.

— Ну, проблема в том, что я тоже ей не доверяю, — спокойно сказал он, как будто вся эта ситуация не была полной хуйней. — Эти письма дают мне контроль над ней, и я нуждаюсь в этом контроле так, как ты даже не можешь себе представить. Но не стесняйся, дай ей знать, что у нас был этот разговор, я уверен, ей будет интересно узнать, что я разрешил тебе оставить ожерелье.

Он не дал мне возможности ответить, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь, оставив меня там гадать, как же хреново, должно быть, жить в его испорченной голове. Я понятия не имел, какого черта он решил, что это нормально — навязывать контроль Татум, но это была проблема другого дня. Как только мы покончим с этим местом, я был готов схватить эту девчонку и бежать как можно дальше от него и других Ночных Стражей. Лишь бы мы оставили Троя Мемфиса истекать кровью в канаве, когда будем уходить.

Как только я убедился, что он ушел, я вытащил из кармана сотовый и позвонил Татум, чтобы сообщить ей о случившемся.

— Эй, я как раз думала о тебе, — сказала она таким тоном, словно действительно имела это в виду, и я не смог удержаться от идиотской ухмылки при этих словах.

Я знал, что слишком глубоко увяз с этой девушкой. Все то, что у нас происходило, могло привести меня в тюрьму, но с того момента, как я сдался, я знал, что мое дело проиграно.

Кроме того, пока мы держали это в секрете достаточно долго, чтобы я смог победить Троя Мемфиса, я был бы доволен, зная, что мне, по крайней мере, удалось вернуть некоторые моменты счастья в этой жизни, которая давала мне так мало. Хотя, когда я обдумывал все проблемы, которые могли бы помешать нам двоим обрести это счастье, мне ни разу не приходила в голову мысль о том, что мне тоже придется иметь дело с ее властным мужем. Клянусь, с тех пор, как Киан заставил ее сказать «Да», он почти не оставлял ее в покое, и уж точно недостаточно надолго, чтобы у меня был шанс понять, что это значит для нас. Я имею в виду, им пришлось иметь дело с дерьмом «Ройом Д'Элит», а потом он заболел, так что я мог сделать на это скидку, но пришло время всем нам двигаться дальше и внести некоторую ясность во все это. Не то чтобы я думал, что это вообще должно что-то значить, если быть честным. Мне было насрать, есть ли у нее муж, это не заставило меня хотеть ее меньше. И это не было похоже на то, что я был каким-то мудаком, подкрадывающимся к девушке другого мужчины. Мы все вляпались в это одновременно.

— Что ж, нас двое, потому что я тоже думал о тебе. В основном потому, что Сэйнт только что был здесь и нашел твое ожерелье, — сказал я, направляясь через комнату к коробке на каминной полке, где лежали единственные вещи, которые я хранил из своего прошлого.

Если бы я не знал, что Сэйнт просматривал это уже тогда, я бы никогда не узнал, что он это сделал. Внешне все выглядело именно так, как я оставил. Я достал старую фотографию, на которой я с Майклом и нашей мамой, и посмотрел на нее, чувствуя, как по коже бегут мурашки, когда я слушал следующие слова Татум.

— Что он с ним сделал? — спросила она обеспокоенным голосом, и я вздохнул, кладя ожерелье и фотографию обратно в коробку вместе со своими вещами.

— Ничего, принцесса. Он был с ним и лежал на моей кровати, когда я вернулся со своей пробежки, как какой-нибудь охотник за кроликами или что-то в этом роде, но, к счастью, я не думаю, что у него были какие-то грандиозные планы попытаться соблазнить меня. Так что у нас просто состоялся довольно тревожный разговор, а потом он ушел. Он вернул ожерелье мне на хранение и сказал, что знает: ты снова начнешь его носить, как только научишься доверять ему.

Она надолго замолчала на другом конце провода, и мне стало интересно, что она думает по этому поводу. Была ли мысль о том, что она когда-либо доверится ему, такой же абсурдной для нее, как и для меня? Или она действительно рассматривала это как вариант. Я знал, что ее мнение о нем сильно изменилось с тех пор, как он получил за нее пулю, но я был более скептичен, чем она, по поводу всего этого поворота событий.

Да, я мог бы признать, что он явно был готов рискнуть своей жизнью ради нее. Но в чем я не был так уверен, так это в том, что это было каким-то проявлением его глубоких чувств и доказательством того, что она ему небезразлична. Сэйнт определенно был одержим ею, и я легко мог представить, что его одержимость и воображаемая собственность на нее были тем, что заставило его подвергнуть себя подобному риску. Если бы Мортез забрал ее, он бы потерял над ней всякий контроль, а это было для него самым неприемлемым. Не тот факт, что она была в опасности или что он тайно питал к ней любовь.

Мне было трудно представить, что Сэйнт когда-либо был бы способен на что-то подобное для кого-либо. Хотя, я должен был признать, что когда Киан был болен, я увидел его с другой стороны. Я видел страх в его глазах и то, как надвигающееся горе давило на него, а также чистое, абсолютное облегчение, которое он испытал, когда тот выжил. Но я не хотел сосредотачиваться на причинах, по которым я начинал верить, что Сэйнт не был монстром, потому что это означало переоценку всего, чего я пытался достичь с его отцом и с ним самим.

— Он возвращается сюда? — спросила она меня, и я подошел к окну, чтобы посмотреть на тропинку, но не увидел на ней никаких признаков Сэйнта, поэтому предположил, что он уже скрылся за деревьями.

— Да. Думаю, да.

— Хорошо. Киан и Блейк через минуту собираются в «Оук Коммон Хаус» пропустить по стаканчику, а я останусь здесь одна. Когда он вернется, я отвлеку его в его комнате, а ты сможешь зайти и проверить его ноутбук. Он снова на обеденном столе, но, ради всего святого, не двигай эту чертову штуковину, когда к ней прикасаешься.

Я фыркнул от смеха, хотя и позволил этой идее укорениться в моей голове. Сэйнт был в состоянии повышенной готовности с момента нашей последней попытки залезть в его компьютер, и у нас не было никакой другой возможности попробовать еще раз. Но теперь, когда я знал, какую папку ищу, я мог сразу перейти к тому, что мне было нужно, без лишней возни.

— Ты уверена, принцесса? Он хитрый ублюдок, если он поймет, что ты специально отвлекаешь его, тогда все быстро полетит к чертям собачьим, — сказал я, задаваясь вопросом, как сильно я должен пытаться отговорить ее от этого.

— Не беспокойся об этом. У меня есть план. Я знаю один надежный способ сбить его с толку, и он избегал его неделями. Я могу это сделать.

— Ладно. Я уже в пути. — Мы повесили трубки, и я не смог удержаться от ухмылки при мысли о том, что наконец-то получу доступ к тому, что, черт возьми, Сэйнт прятал на этом ноутбуке.

Я настроился на месть, схватил толстовку и пару кроссовок, прежде чем выйти из дома и побежать по тропинке к Храму.

Пробежка по кампусу не заняла много времени, и я любовался видом заходящего солнца над озером, когда приблизился к огромной церкви, стараясь ступать бесшумно.

Я остановился перед тяжелыми дверями, глядя в маленькое окошко рядом с ними, прислушиваясь к любым звукам внутри, но единственное, что доносилось до меня, — это одна из навязчивых мелодий реквиема Сэйнта, играющей из динамиков.

Я осторожно вставил ключ в замок, ухмыляясь маленькой привилегии Ночного Стража, которой меня одарили, поскольку она давала мне свободный доступ в логово дракона. Я несколько раз пытался прокрасться сюда днем, чтобы проверить ноутбук, но с тех пор, как мы занялись им в первый раз, Сэйнт стал прятать его, когда его не было поблизости, и я не сомневался, что он мгновенно поймет тот факт, что кто-то рылся в его вещах, если я попытаюсь его найти. И учитывая, что теперь на всех открывающихся окнах были решетки и только у пяти человек были ключи от этого места, было бы совершенно очевидно, кто влез, если бы это произошло.

Я повернул ключ в замке так медленно, как только мог, и приоткрыл дверь с бьющимся в горле сердцем. Не то чтобы я боялся Сэйнта Мемфиса или его гнева, если он поймает меня, но я знал, что если он все-таки поймает нас, то это будет последняя возможность, которая у нас есть, чтобы сделать это. В тот момент, когда он будет уверен, в том что мы занимаемся им и его семьей, он запер бы это место крепче, чем утиную задницу, и, вполне возможно, нанес бы мне ответный удар такими способами, которые я и представить себе не мог. По крайней мере, его мама была членом школьного совета и несла единоличную ответственность за то, что я получил должность директора, и я не сомневался, что она могла бы с такой же легкостью снова забрать у меня мою работу. И это было единственное, что у меня было, что позволяло мне прийти за Троем. Если я был бы отрезан от Сэйнта, то я действительно не имел бы ни малейшего гребаного представления о том, как мне добраться до его отца.

Конечно, у меня был запасной план. Если я действительно не смогу прикончить Троя каким-либо другим способом, то у меня был пистолет и пуля с его именем на ней, которые только и ждали повода, чтобы я нажал на спусковой крючок. Единственная причина, по которой я до сих пор не пошел на такой шаг, заключалась в том, что на самом деле я не хотел оказаться застреленным за убийство губернатора штата. Или я предположил, что в качестве альтернативы мог бы провести остаток своих лет, гния в тюрьме, и мне это тоже не очень по душе. Потому что, как бы сильно я ни был готов пожертвовать собой, чтобы отомстить ему за то, что он сделал с моими братом и мамой, я знал, что их сердца были бы разбиты, если бы они узнали, что он украл и мою жизнь. И я отказывался предлагать ему это удовлетворение даже после его смерти, пока это не останется единственным доступным для меня вариантом.

Песня, которая в данный момент играла, звучала негромко, расслабляющие мелодии «Rêverie by Claude Debussy» заполнили открытое пространство церкви и дрожь пробежала по моей спине, когда я скользнул по каменным плитам на ковер.

Обеденный стол, на котором Сэйнт оставил свой ноутбук, находился прямо под балконом, на котором находилась его спальня, и мое сердце бешено колотилось, когда я подошел к нему, услышав голос Сэйнта, доносившийся откуда-то сверху.

— Что ты делаешь? — спросил он, когда я подошел к столу и осторожно открыл ноутбук.

— Мне это нужно Сэйнт, — тихо ответила Татум. — И я знаю, что ты тоже этого хочешь. Почему ты отказываешь нам обоим?

На некоторое время воцарилась тишина, во время которой я задавался вопросом, какого хрена она делала, что лишило его дара речи, и я быстро нашел сообщение, которое она мне прислала, с нелепо сложным паролем Сэйнта и начал набирать его.

— Пожалуйста, Сэйнт, — сказала Татум. — Это не обязательно должно быть что-то, выходящее за рамки правил. Просто возьми меня под контроль. Подчини меня своей воле.

Что, черт возьми, там на самом деле происходит? Я чуть не отошел от ноутбука, чтобы разобраться, но знал, что не могу все испортить. Это был наш шанс. Наш единственный шанс заполучить то, что, черт возьми, здесь было, и посмотреть, сможет ли это мне хоть как-то помочь.

— Мне нужно несколько минут, чтобы подумать над этим. Стой там на коленях, пока я не приму решение, — приказал Сэйнт, и, клянусь, я так чертовски сильно хотел стать мухой на стене, что у меня зачесалась кожа.

Ноутбук включился, и я вздрогнул от издаваемого им глухого звука, но, задержав дыхание на несколько секунд, стало ясно, что Сэйнт ничего не слышал из-за музыки, и его внимание все еще было приковано к Татум.

Я быстро открыл файл с пометкой MAF и начал просматривать бесчисленные документы в нем, пытаясь понять, почему у него были копии банковских счетов его отца, игнорируя количество нулей в итоговых цифрах, потому что они просто выводили меня из себя.

После нескольких минут беглого просмотра документов и перекрестных ссылок на номера банковских счетов рядом с транзакциями, которые выделил Сэйнт, я начал понимать, что деньги, выделенные как — благотворительные пожертвования, на самом деле чаще всего выплачивались таким людям, как судьи, начальник полиции, другие члены правительства и даже известные бизнесмены и женщины из города. Что означало, что это был задокументированный отчет обо всех взятках, которые платил Трой, чтобы удержаться на своем тепленьком посту губернатора штата. Хотя я сомневался, что этого действительно было достаточно для вынесения обвинительного приговора. Но, возможно, пикантная газетная статья могла бы просочиться в прессу, чтобы повредить его репутации, если бы я был осторожен с этим.

Однако следующий файл, на который я нажал, заставил меня нахмуриться еще сильнее, поскольку я нашел отчет о собственных финансах Сэйнта, включая его инвестиционный портфель. У меня буквально отвисла челюсть, когда я увидел сводную стоимость его активов. Каким-то образом, благодаря бесчисленным инвестициям, покупке и продаже акций, Сэйнту удалось накопить на свое имя больше богатства, чем его отец имел, более чем в два раза. Он был не просто богат. Он был сделан из гребаной платины. Это было безумие и отчасти отвратительно. Я даже не представлял, что одному человеку может принадлежать так чертовски много.

И чем больше я изучал его записи, тем больше запутывался. Потому что помимо своих самых прибыльных инвестиций, Сэйнт также медленно, но верно накапливал доли во всех компаниях своего отца под множеством различных псевдонимов, пока на самом деле тайно не стал владельцем контрольной части акций во всех из них. Всех до единой.

Если бы это не казалось полным безумием, я бы подумал, что Сэйнт на самом деле работает против своего отца, укрепляя свой контроль над его активами и сторонниками и добиваясь того, чтобы отнять у него все одним махом.

Но это было немыслимо, не так ли? Сколько работы было проделано, трудно даже представить, а я просмотрел лишь несколько файлов, которые он здесь хранил. Если это действительно был план уничтожения, то он был многогранным и запутанным, полностью проработанным и содержащим такое количество деталей, что было безумием думать, что один человек мог сделать это в одиночку. Не говоря уже о том, что он делает все это, сохраняя отличные оценки, тренируясь день и ночь, посещая футбольные тренировки, играя на пианино с пугающе хорошим мастерством, одержимый Татум и правящий всей школой железной рукой.

Хотя теперь, когда я подумал об этом, я должен был признать, что если кто-то и способен на такую безумную работу, то это должен быть Сэйнт Мемфис.

— Я хочу, чтобы ты следовала за мной, — донесся с балкона голос Сэйнта, и я замер, посмотрев на лестницу, и мое сердце подпрыгнуло при мысли о том, что меня поймают.

— Почему мы идем вниз? — Громко спросила Татум, и я понял, что она делает мне предупреждение.

Я быстро закрыл файлы, которые открыл, и захлопнул ноутбук, съежившись от звука, который он издал, когда я побежал к двери.

— Я собираюсь посмотреть, как ты пинцетом перекладываешь килограмм риса из одной миски в другую, — сказал Сэйнт, как только я открыл дверь, и я не мог не задаться вопросом, какого черта он хотел, чтобы она это сделала, как только я выскользнул наружу и закрыл дверь.

Я долго колебался, слушая, как Татум жалуется, что это было не то наказание, которое она себе представляла, в то время как Сэйнт злобно рассмеялся и сказал ей, что она сделает так, как ей сказали, если не хочет худшего наказания.

Меня сводила с ума мысль о том, что она будет там перебирать рисовые зернышки хрен знает сколько времени, но я заставил себя уйти. Возможно, это была утомительная задача, но не похоже, чтобы это причинило ей какой-то реальный вред, и она сделала это, чтобы дать мне шанс получить эту информацию, так что теперь все, что мне нужно было сделать, это придумать, как я собираюсь ее использовать.

Я шел по тропинке, снова и снова прокручивая это в уме, и, к моему полному разочарованию, одна мысль продолжала возвращаться ко мне, которая была похожа на чертову инфекцию в моем мозгу, которая никак не проходила.

Если Сэйнт действительно стремился свергнуть своего отца, то он, должно быть, ненавидел его так же искренне, как и я. И после истории, которую он рассказал мне о той игрушечной машинке, я не мог его за это винить. Но если я собирался признать, что у Сэйнта были все причины хотеть свергнуть своего отца, то я должен был рассмотреть вариант объединения усилий с ним.

Потому что враг моего врага может быть моим другом.

Я чувствовала, что настроение Блейка сегодня было подавленным, когда я сидела рядом с ним на занятиях, и он едва сказал мне хоть слово, даже когда занял место рядом со мной. Его темная аура просачивалась и в меня, и я впитывала ее, как Дементор высасывает душу. Но вместо того, чтобы наслаждаться его болью, я просто хотела унять ее и успокоить ту непреходящую боль внутри него из-за потери родителя. Боль, которую я слишком хорошо знала сама в эти дни.

— Если мы не поймаем Ниндзя Правосудия в ближайшее время, я сойду с ума, — пробормотал Блейк Сэйнту с другой стороны, крепко сжимая край своего iPad. Мисс Понтус задала нам всем задание написать смысл какого-то занудного стихотворения о пшенице, которое в основном означало, что весь класс громко разговаривал друг с другом, уделяя мало внимания своей работе.

— Наберись терпения, — сказал Сэйнт спокойным тоном. Он, конечно, уже выполнил свое задание, и я увидела в нем больше синонимов пшеницы, чем я даже знала о существовании. Клянусь, он даже не пользовался словарем. Может быть, он действительно был роботом.

— Я и так терпеливый, — проворчал Блейк, и Киан кивнул в знак согласия с дальнего конца ряда столов. Мила сидела по другую сторону от меня и слушала. Я снова и снова извинялась за то, что Ночные Стражи сделали с ней, но она продолжала настаивать, что это того стоило, ради лучшего секса в ее жизни, и была рада, что, по крайней мере, теперь они знают, что она невиновна. Я предположила, что она привыкла к манерам моих мужчин в этой школе; она провела годы, наблюдая, как они правят, подстраиваясь под остальных учеников. Она спокойно восприняла то, что они сделали, и я не знала, беспокоиться ли мне обо всем том дерьме, свидетелем которого она, должно быть, стала, раз ей наплевать на то, что ее чуть не обоссали, или впечатлиться тому, что она откинула волосы назад и стала жить дальше. Тем не менее, я ясно дала понять каждому из них, что если они когда-нибудь снова поступят с ней подобным образом, то я порежу их в одном месте, и этим местом будут их яйца. Можно сказать, что они поняли, намек.

— Я по прежнему поддерживаю идею о том, чтобы день за днем вызывать группы учеников на бойцовский ринг, и в конце концов я выбью признание вины из одного из них, — пробормотал Киан.

— Проблема в том, что половина учеников в этой школе признали бы вину, чтобы избежать побоев, — задумчиво сказал Сэйнт.

— Я все еще думаю, что мы должны снова присмотреться к Невыразимым, — сказал Блейк.

— Ты действительно думаешь, что кто-то из них может быть ответственным? — Спросила я, нахмурившись от этой идеи. — Если бы это сделал кто-то из них, вы бы вытянули это из них еще при последнем допросе.

— Татум права, — согласился Сэйнт. — Их костяк был полностью подавлен, но они все равно в скором времени получат еще одно напоминание.

— Но мотив есть только у них, — задумчиво произнес Блейк.

— Пфф, а как насчет каждой девушки, которую ты трахнул, а потом выбросил быстрее, чем старый, обоссанный ботинок? — Предложил Киан, и мои губы скривились в ответ при напоминании об этом волнующем факте.

— Ну, да, — Блейк пожал плечами. — Хотя вряд ли они приняли это так близко к сердцу.

— Ты действительно оставил Тиффани Форсайт в лесной хижине, чтобы ее пришлось спасать от медведя? — Я нахмурилась, в то время как Сэйнт и Киан рассмеялись, а Мила наклонилась ближе, чтобы услышать ответ.

Блейк посмотрел на меня с мрачной улыбкой, от которой у меня по коже побежали мурашки.

— Ага. Я имею в виду, что появление медведя не было запланировано, но это было счастливое совпадение.

— Это ужасно, — прорычала я, сверля Блейка взглядом.

— Эта сука обокрала меня, — сердито сказал Блейк.

— Мы нашли бумажник Блейка в ее шкафчике незадолго до окончания семестра в прошлом году, — объяснил Сэйнт, разглядывая свои ногти в поисках грязи.

— Я не знаю, было ли это местью за то, что я трахал ее и потом увиливал от нее, но в любом случае это дерьмо было сомнительным. Кстати, я сказал ей, что это будет на одну ночь. И, может быть, если бы она хотела большего, ей не следовало просто лежать там, как дохлая лягушка на спине. Все, что я помню из того траха, это то, что мой рот склеился от ее отвратительного блеска для губ и ощущение, будто я опускаю свой член в аквариум, а стая рыб обкусывает его кончик. Отчасти интересно, но в то же время немного вызывает тревогу.

Я уставилась на него, пока остальные смеялись, но из-за ледяного настроения Блейка сегодня он даже не улыбнулся. Он так невозмутимо рассказал всю эту чертову историю, от которой я была в ужасе.

— После того, как я узнал, что она украла мой бумажник, я пригласил ее в горный домик моего отца во время летних каникул, и, конечно, она согласилась. Я отвез ее в такую глушь, черт возьми, и бросил ее задницу в хижине, полагая, что ей придется звать на помощь, как только она поймет, что я не вернусь. Не совсем предусмотрительно с моей стороны, что у нее не было сотовой связи, но, по крайней мере, сообщение дошло до дома. Наверное, мне стоит написать медведю благодарственное письмо.

— Полагаю, перед тем, как ты ушел от нее, ты снова окунул свой член в аквариум? — Вмешалась Мила, еще больше наклонившись вперед и выгнув бровь.

— Пффф. — Блейк махнул рукой. — Я ничего подобного не делал. Это именно то, что она всем сказала, чтобы ей не пришлось признаваться, почему я на самом деле привел ее туда.

— Срань господня, — выдохнула Мила. — Она выставила тебя таким монстром.

Блейк пожал плечами.

— Я не отрицаю этого, Мила. Я хотел напугать эту сучку. Держу пари, с тех пор она ни у кого ничего не украла, не так ли?

Киан хрустнул костяшками пальцев, ухмыляясь, и в глазах Сэйнта появился блеск, когда он упивался мыслью о боли девушки.

— Почему ты не сделал ее Невыразимой? — Спросила Мила, и ребята переглянулись.

— Потому что не все заслуживают такого дерьма. Ее наказали, было ясно, что она поняла намек.

— Как же тогда Ударник оказался в Невыразимых, если все, что он сделал, это ударил тебя? Он просто задел твою гордость? — Спросила я Блейка, прищурившись, задаваясь вопросом, насколько они на самом деле были строги в соблюдении своих правил или это просто зависело от того, в каком настроении они были в тот момент.

Блейк провел языком по щеке.

— Я думал, Киан рассказал тебе о том, что они все сделали.

— Ну, я уже знала, что сделал Ударник, так что… — Я пожала плечами, и глаза Блейка сузились, когда он посмотрел на затылок Тоби.

— У парня проблемы с гневом. Он ходил вокруг да около и избивал любого в школе, кто хотя бы смотрел на него не так. Однажды он сломал парню челюсть. Мы пытались наказать его, что должно было быть достаточным предупреждением, но когда он ударил меня, на этом все закончилось. Мы дали ему тайм-аут в Невыразимых. Я никогда не думал, что он настоящий монстр, пока он не сделал с тобой то, что он сделал. — Его кулаки сжались на столе, и я заметила, что все трое уставились на Тоби, он же Сталкер, словно придумывая, что бы такого ужасного с ним сделать.

Наживка оглянулся через плечо со своего места рядом со Сталкером, рассматривая нас сквозь полумаску на своем лице, на котором теперь красовался большой член с нарисованными под ним яйцами на щеке. Его взгляд на мгновение остановился на мне, и в нем был сильный гнев, который разъедал мою плоть, как кислота. Я действительно не могла винить его за ненависть ко мне. Теперь я была просто еще одним его врагов. Но теперь, когда я поняла, что он натворил, я возненавидела его в ответ.

Прозвенел звонок, и ребята встали как один, соприкоснувшись плечами, и вокруг них повеяло опасностью, которая подсказала мне, что они были на охоте. Это был конец школьного дня, и редко проходил день без того, чтобы они не наказали кого-нибудь из Невыразимых.

— Наживка, Глубокая глотка, Сталкер, Халявщица, Спринцовка и Свинья! — Заорал Блейк. — Сегодня выпал ваш жребий. Следуйте за нами. — Он зашагал через комнату, и Сэйнт последовал за ним, в то время как Киан схватил меня за руку и потащил за собой. Я повернулась, чтобы помахать Миле на прощание, и она тоже помахала, слегка побледнев, наблюдая, как Ночные Стражи собрали шестерых Невыразимых и направили их за дверь впереди себя.

Киан шел быстрым шагом, и мне приходилось практически бежать трусцой, чтобы не отставать от него. Он выглядел так, словно в любую секунду был готов перекинуть меня через плечо, но я предостерегла его взглядом.

Я почувствовала, что за нами следует толпа, возможно, гадающая, какой новый ад собираются устроить Ночные Стражи, и мне тоже стало любопытно.

— Твои маленькие ножки замедляют тебя, детка? — Киан усмехнулся.

— То, что у меня нет гигантских стволов деревьев вместо бедер, еще не значит, что мои ноги маленькие. Ты просто нестандартно высокий, — сказала я, улыбаясь ему.

— И ты чертовски сексуальна, так что…

— Что? — Я ухмыльнулась.

— Я забыл, что хотел сказать. — Он притянул меня ближе с животным рычанием, и я рассмеялась.

Мы последовали за Блейком и Сэйнтом, когда они загнали Невыразимых во внутренний двор перед Аспен-Холлс. Там собралась толпа, как будто они знали, что это произойдет, и мои губы приоткрылись при виде скамеек, сдвинутых к краям двора. В центре лежала свернутая цепь, клюшка для лакросса, помпоны для болельщиц, фрисби, рулон туалетной бумаги, бейсбольная бита, пара футбольных наплечников, кучка сосновых шишек и деревянная палка.

Монро стоял позади них у столика для пикника с самодовольным выражением лица, которое наводило на мысль, что именно он разложил эти предметы там.

— Что это, черт возьми, такое? — Пробормотала я Киану, но он только ухмыльнулся в ответ.

Блейк шагнул вперед группы, подталкивая Невыразимых ко всем предметам. Он прошел через середину их, поднял палку, которая выглядела так, словно была выточена из сосны, и запрыгнул на скамейку рядом с предметами.

— Добро пожаловать на «Игры для Пикника»! — Крикнул Блейк, и собравшиеся студенты взволнованно зааплодировали. Как вообще распространился слух об этом дерьме? И почему я об этом не знала?

Я посмотрела на Монро с вопросом в глазах, но он просто пожал плечами, на его губах заиграла усмешка. Он был таким же сумасшедшим, как и все остальные. И мне это очень понравилось.

Киан повел меня через двор, чтобы усадить на скамейку, на которой стоял Блейк, а Сэйнт сел по другую сторону от меня со злобной улыбкой, когда мы наблюдали за Невыразимыми. Монро встал позади нас, от него исходило предвкушение, и я повернула голову, одними губами говоря ему «привет», на что он ответил мне одними губами, заставив мой животик закружиться и затрепетать. Будь проклято его красивое лицо.

— У вас у всех будет пятнадцать минут, чтобы заполучить в свои руки этот жезл иммунитета, — объяснил Блейк, когда я повернулась к нему лицом и увидела, что он размахивает жезлом в руках. — Тот, кто удержит его, когда истечет срок, будет освобожден от всех дальнейших наказаний на целых две недели! — воскликнул он под очередную волну аплодисментов.

У меня отвисла челюсть, когда я увидела испуганные лица Невыразимых, но когда они посмотрели друг на друга, этот страх быстро сменился решимостью.

— Сэйнт, установи таймер, — позвал Блейк, и Сэйнт достал свой iPad, установив его вертикально на подставке так, чтобы он был направлен на Невыразимых с пятнадцатиминутным таймером, готовым к запуску. — Пусть удача никогда не будет на вашей стороне, — издевательски произнес Блейк под взрыв смеха, затем поднял три пальца, опустил их, когда считал, и вся толпа присоединилась к нему. — Три — два — один — вперед!

Блейк бросил им жезл иммунитета как раз в тот момент, когда Сэйнт нажал кнопку «Пуск» на таймере, и мое сердце сбилось с ритма, когда они все кинулись на него. Все, кроме Спринцовки, который помчался за бейсбольной битой и футбольными наплечниками, натянув их, прежде чем броситься на пятерых, которые боролись на земле. Он издал рев, занеся биту над головой, и мое сердце забилось сильнее, когда маленький парень на удивление обезумел.

Сталкер схватил дубинку иммунитета, отбросив от себя остальных своей превосходящей силой, но Спринцовка замахнулся битой и ударил его ею по спине. Сталкер вскрикнул, в ярости разворачиваясь и выхватывая биту из рук Спринцовки.

Пока он не видел, Свинья выхватил жезл иммунитета из рук Сталкера и побежал к краю ринга. Он завизжал, как настоящая свинья, когда Глубокая глотка набросилась на него с клюшкой для лакросса, вопя от ярости, когда она била его ею снова и снова. Он упал под ней, и она продолжала бить его, в то время как все остальные бросились вперед, чтобы попытаться ухватиться за жезл иммунитета.

Свинья схватил единственное, что было в пределах досягаемости, — туалетную бумагу, и с визгом страха швырнул ее в Глубокую глотку. Глубокая глотка схватила жезл иммунитета и тоже подобрала туалетную бумагу, прижимая ее к груди и испуганно озираясь. Она рванулась прочь, когда Халявщица и Спринцовка упали на Свинью, а Наживка и Сталкер последовали за ней с одним лишь отчаянием в глазах.

Мой взгляд был прикован к заварушке, когда Наживка поднял цепь, давая Сталкеру время добраться до Глубокой глотки и попытаться вырвать жезл у нее из рук. Она завизжала, как ведьма, горящая на костре, ударив его клюшкой для лакросса, пытаясь удержать туалетную бумагу так же, как и жезл иммунитета. Сталкер сильным толчком повалил ее на землю, вырывая жезл иммунитета из ее рук и пытаясь вырвать клюшку для лакросса из ее хватки. Она отпустила ее в тот же момент, когда бросилась к его ногам, вонзая зубы в икры. Твою мать.

Киан громко рассмеялся рядом со мной, а глаза Сэйнта были немигающими, когда он наблюдал за происходящим перед нами насилием. Блейк выл как волк, и большая часть футбольной команды вторила этому звуку. Я поняла, что Монро тоже воет, поэтому решила, что к черту все, откинула голову назад и издала свой собственный протяжный вой. Киан зарычал, как будто ему это понравилось, его рука опустилась на мое бедро, и я показала ему язык, прежде чем снова повернуться лицом к игре.

Наживка внезапно бросился на Сталкера сзади, обматывая цепь вокруг его горла, рев сорвался с его губ, когда он потянул за нее всем своим весом, и Сталкер отшатнулся назад. Глубокая глотка вскочила, пихая Сталкера в грудь, чтобы повалить его на землю, а Халявщица, Свинья и Спринцовка бросились на помощь, опутывая его цепью, уничтожая своего сильнейшего противника как единое целое. В ту секунду, когда он был обездвижен, они все снова набросились друг на друга, царапаясь, кусая и пиная, пытаясь вырвать жезл иммунитета из рук Сталкера.

Халявщица локтем ударила по маске Наживки и та слетела с его лица, и Блейк резко присвистнул.

— Верни ее сию же секунду, Наживка, или ты выбываешь из игры! — рявкнул он, и Наживка нырнул вперед, чтобы поднять ее, надев обратно на место и, отвлекшись, потерял шанс заполучить в свои руки жезл иммунитета.

Теперь у Халявщицы в руках был жезл, и она носилась по краю ринга, пытаясь уворачиваться, когда Свинья запускал в нее сосновыми шишками, а Спринцовка с пугающей точностью метнул фрисби, попав ей в лицо, из-за чего у нее пошла кровь из носа.

— Пять минут! — Предупреждающе крикнул Блейк, и если они и были в отчаянии раньше, то это было ничто по сравнению с тем, во что они превратились. Невыразимые внезапно начали кричать и драться со свирепостью диких животных.

Глубокая глотка ударила Халявщицу клюшкой для лакросса по ногам, повалив ее на пол с такой силой, что из толпы донеслось коллективное оханье, когда она повалилась на колени и руки. Мое сердце бешено заколотилось, когда я увидела эту бойню. Халявщица повалилась, сдаваясь, когда Глубокая глотка выхватила у нее из рук жезл для иммунитета и повернулась лицом к любому, кто посмеет попытаться отобрать ее у нее снова, все еще держа туалетную бумагу подмышкой, когда она вращала клюшку для лакросса влево и вправо.

Свинья прихрамывал, а Спринцовка трясся рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу и раздумывая, что делать. Наживка схватил бейсбольную биту и бросился на Глубокую глотку, очевидно, единственный кто был достаточно храбр, чтобы сразиться с ней. Он издал боевой клич, приближаясь к ней, сильно размахивая битой, и она столкнулась с клюшкой для лакросса, когда она взмахнула ею, защищаясь. Раздался треск дерева, и клюшка для лакросса переломилась пополам, оставив ее с заостренным оружием в руке. Она тут же метнула его в Наживку, и он ахнув отскочил назад едва не угодив под удар. Его нога зацепилась за лежащего на земле Сталкера, и он опрокинулся назад с криком поражения как раз в тот момент, когда таймер дошел до последних десяти секунд.

Толпа начала обратный отсчет, когда Глубокая глотка шагнула вперед и приставила сломанную палку к горлу Наживки, ее зубы были оскалены, а глаза дикими, когда она провоцировала его сделать еще одно движение. Таймер отсчитал до нуля, и Глубокая глотка завизжала от восторга, подбежав к помпонам и запрокидывая ногу в воздух, она радостно кричала и прыгала, размахивая жезлом в другой руке. Толпа захлопала, и она упивалась этим звуком, лучезарно улыбаясь им, ее глаза сияли победой.

Я посмотрела на Киана, нахмурившись, мой желудок сжался при виде ее победы. Из всех них я больше всего хотела увидеть, как она проиграет.

Однако Сэйнт улыбался, и это была чертовски кривая улыбка, которая велела мне остерегаться. Он поднялся на ноги, забрался на стол рядом с Блейком и хлопнул его по плечу.

— Это был тест! — Крикнул Сэйнт, его голос был резким и ясным, заставив всех мгновенно погрузиться в гробовую тишину. — И все вы провалили этот тест.

— Что?! — взвизгнула Глубокая глотка, помпон выпал у нее из рук, а челюсть отвисла.

— Мы надеялись увидеть некоторое улучшение в каждом из вас, но, похоже, все вы те же эгоистичные куски дерьма, какими мы вас и считали все это время, — задумчиво произнес Сэйнт, и я удивленно уставилась на Ночных Стражей.

— Ты знал об этом? — Прошептала я Киану, и он кивнул, ухмыляясь мне.

Сэйнт продолжил:

— Мы ни разу не говорили вам использовать предметы в этой игре в качестве оружия. Мы ни разу не говорили вам наброситься друг на друга и пустить кровь.

— Но ты сказал… — закричала Глубокая глотка, но Блейк оборвал ее.

— Все, что я сказал, это то, что тому, у кого в руках будет жезл иммунитета после истечения таймера, предоставят две недели без наказаний. Вы могли бы обсудить это между собой и решить, кто больше всего достоин этого приза. Вместо этого вы решили наброситься друг на друга, показать, как мало вы на самом деле заботитесь друг о друге, и без тени сомнения доказать, что заслужили свое место в Невыразимых. — Блейк уставился на них сверху вниз, и все они переглянулись, в ужасе от того, что их обвели вокруг пальца. Но он был прав. Им никогда не говорили сражаться за жезл. И от выражения его лица у меня по телу пробежала восхитительная дрожь. Черт, он выглядел сексуально, когда устанавливал законы.

Толпа начала смеяться и глумиться над Невыразимыми, а Блейк спрыгнул вниз, выхватил у Глубокой глотки жезл иммунитета и разломил его надвое. Он бросил трофей на землю.

— Мораль игры: не будь мудаком. — Блейк ткнул ее между глаз и направился со двора.

Сэйнт пошел за ним, а я встала с Кианом, следуя за ними, когда Монро перешел на другую сторону от меня, оставив Невыразимых зализывать свои раны и обмениваться виноватыми взглядами.

— Это остановит любые небольшие восстания, о которых они могли бы фантазировать, — пробормотал мне Киан, и я кивнула, все еще шокированная тем, что я только что наблюдала.

— Они будут сомневаться в друзьях, которыми, как им казалось, они окружили себя, — сказал Монро с ухмылкой.

— Умно, — заметила я. — И чертовски сумасшедше.

— Это в значительной степени подводит итог, кому из нас пришла в голову эта идея, детка, — сказал Киан, посмеиваясь.

— Сэйнту, — сказала я просто, не задавая вопроса.

— Очевидно, — прорычал Монро, его рука коснулась моей, и по моей коже пробежал электрический ток.

Киан рассмеялся громче.

— Я люблю этого неуравновешенного ублюдка.

Блейк остановился, когда мы достигли тропинки, огибавшей озеро, и я поняла, что он смотрит на него, напрягая мышцы.

— Разве это не развеселило тебя, брат? — Позвал Киан, подводя меня к нему. Я посмотрела на Киана с вопросом в глазах.

— Что случилось? Что я упускаю? — Спросила я, подходя к Блейку.

— Сегодня день рождения его матери, — объяснил Сэйнт без эмоций в голосе. Но я догадалась, что он показал, что ему не все равно, устроив тщательно продуманный смертельный поединок для своего друга.

— О, — выдохнула я, мое сердце сильно сжалось в груди. Я взяла Блейка за руку, сжимая. — Я не знала.

— Я не говорил, — возразил он, глядя на меня и пожимая плечами, но боль в его глазах невозможно было не заметить.

— Мне очень жаль, — выдохнула я.

— Это не твоя вина, Золушка, — сказал он, притягивая меня ближе.

— Ты можешь поцеловать мою жену, если хочешь, — серьезно сказал Киан, прижимая руку к спине Блейка.

— Киан, ты не можешь давать на это разрешения, — прорычала я, свирепо глядя на него. Монро бросил на него недовольный взгляд, который заметила только я. Мне действительно нужно было прояснить этот момент раз и навсегда.

— Как твой муж, я позволю себе не согласиться, — просто сказал Киан, и Сэйнт метнул в него кинжалы, не то чтобы он когда-либо проявлял инициативу в этом, так что я не знала, почему это так сильно беспокоило его.

— Может, я и твоя жена, но я решаю, кого я целую, а кого нет, — твердо сказала я, приподнимаясь на цыпочки и подставляя свои губы Блейку. Киан встал между нами, притягивая меня обратно к своей груди, и рычание вырвалось у меня, когда я приготовилась драться с ним.

— Это не смешно, Киан, — прорычал Блейк, протягивая руку и беря меня за руки, пытаясь вырвать из его хватки.

— Послушай, ты можешь поцеловать ее. Просто знай, что я разрешаю это. В качестве подарка, — сказал Киан, ухмыляясь, как придурок, и я ткнула его локтем в живот, когда он отпустил меня, толкая в объятия Блейка.

— Пойдем, Блейк, пойдем прогуляемся. — Я схватила его за руку, оттаскивая от остальных, и была уверена, что услышала, как Киан сказал, не за что, когда я уходила, поэтому я показала ему средний палец через плечо.

Мы шли молча, любуясь тихим плесканием озера у берега. Воздух был немного теплее, в нем чувствовалось обещание весны, а небо было ярко-голубым, которое медленно начинало бледнеть с наступлением сумерек.

Каждый из нас понимал боль другого на глубоком уровне. Я знала, что он не хотел зацикливаться на смерти своей мамы, но мне стало интересно, не захочет ли он вместо этого поговорить о хороших временах.

— Какой она была? — Я спросила его. — Твоя мама?

Он глубоко и медленно вздохнул.

— Она была… полна жизни. В ней всегда было столько энергии. Мой папа иногда бывает капризным ублюдком, но как только она входила в комнату, она поднимала настроение всем. Особенно ему. Просто у нее была одна из тех ярких личностей.

— Как и ты, — прокомментировала я, и он нахмурился, глядя на меня.

— Я не думаю, что я такой, — пробормотал он.

— Тогда ты неправильно видишь себя. Ты заставляешь меня смеяться по пятьдесят раз на дню, Блейк. Твоя улыбка подобна… подобна лучу света. Ты всегда знаешь, как подбодрить меня или просто сделать день ярче, просто будучи собой.

— Ты так думаешь? — с надеждой спросил он.

— Я знаю, — твердо сказала я, сжимая его пальцы. — Ты только недавно прошел через кучу дерьма, ты все еще не оправился.

— Наверное, — вздохнул он. — Иногда мне кажется, что я вернулся к себе прежнему, но в половине случаев это все еще похоже на притворство.

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — мягко сказала я, и мое сердце упало. — Иногда я беспокоюсь, что люди подумают обо мне, если я позволю себе быть счастливой. Как будто это означает, что я не думаю о нем, если продолжу двигаться дальше. Но это не так, я не думаю, что когда-нибудь смогу оправится от чего то подобного. Это оставило во мне рану, которая всегда будет открыта… просто реже, чем это было вначале.

— Да, это… именно так и есть. Такое ощущение, что быть счастливым — это предательство по отношению к ее памяти, — прорычал он.

— Она бы хотела, чтобы ты был счастлив, — пообещала я, чувствуя его боль так же сильно, как и свою.

— Наверное, — пробормотал он. — В основном мне просто нравится отвлекаться от этого. — Он полез в карман куртки, достал две миниатюрные бутылочки рома и протянул одну мне. — Хочешь? — Он открутил крышку с одной и осушил ее двумя глотками.

Я рассмеялась.

— Где, черт возьми, ты это взял?

— В чулане уборщика. У маленького ублюдка была заначка. Хотя у него ее больше нет. — Он ухмыльнулся, тряхнув своим карманом, чтобы показать мне, что там спрятано еще больше. — Я предполагаю что он будет искать виновника, этот засранец похож на разъяренного Питбуля, когда он зол.

Я со смехом открутила крышку с рома, решив, а к черту все, и опрокинула содержимое в горло. Оно обожгло меня до самого живота, но тепло разлилось и по моим венам, и это было приятно.

— Давай поднимемся на гору Тахома, я знаю, что мы можем сделать. — Блейк побежал трусцой, и я последовала с ним, еще больше смеясь, когда он повел меня по тропинке к самому краю пляжа Сикамор.

Затем он свернул на тропу, которая вилась вверх по горе, и мы начали неуклонно подниматься. Вид на озеро был невероятным, и я не могла поверить, что никогда не была здесь раньше, пока мы поднимались все выше и выше. Кампус Еверлейк действительно был чем-то особенным, и я знала, что, уезжая отсюда, он навсегда останется в частичке моей души. Слишком много всего произошло в этом месте. Так много плохого и в то же время так много хорошего. Это было не то, чего бы я хотела, когда приехала сюда, но теперь у меня были Ночные Стражи, и было трудно представить жизнь без них. И я бы ни за что не отказалась от них. Даже несмотря на все то дерьмо, которое они сделали со мной, а я сделала с ними в ответ. Это было грязно, несовершенно и извращенно. Но это также была моя история. Наша история. И мне это по-своему безумно понравилось.

Мы добрались до домика, расположенного недалеко от крутого утеса, который был окружен деревьями. Блейк обошел его с обратной стороны, открыл окно и забрался внутрь. Он протянул мне руку, когда я подошла к нему, и с любопытством нахмурилась.

— Что это за место? — Спросила я.

— Летом мистер Колби проводит здесь занятия по полетам на параплане, — объяснил он. — Я подкупил его, чтобы он оставил окно открытым для меня, чтобы я мог залезать сюда в любое удобное для меня время. Это классное место. И сегодня, кажется, идеальная погода для полетов на параплане. — Он ухмыльнулся.

— Ты серьезно? — У меня перехватило дыхание, когда я забралась внутрь, пространство было заполнено оборудованием для полётов на параплане и кучей стульев, сложенных в углу рядом с белой доской.

— Да. Если ты хочешь? — взволнованно спросил он, и я энергично кивнула. — Ты когда-нибудь делала это раньше?

— Да, моему отцу это нравилось. Мы брали напрокат парапланы и поднимались на вершину Хорс-Каньона в Сан-Диего, а затем спускались по нему вр время заката. Хотя я всегда делала это в паре с ним, я никогда раньше не делала этого в одиночку.

— Не волнуйся, милая, ты будешь со мной. Я все равно не хотел бы, чтобы было по-другому.

Он снова схватил меня за руку, потянул ко всему снаряжению и начал натягивать на меня темно-зеленый комбинезон с гербом Еверлейк на спине. Он полюбовался мной в облегающем костюме, прежде чем натянуть свой, и мое сердце бешено забилось при виде парапланов, сложенных в красочные пакеты, висящие на крючках на стене. Он снял один из них, вынес на улицу и установил, пока подготавливал ремни безопасности, параплан соответствовал цвету наших костюмов. Я последовала за ним на улицу, мое возбуждение тоже переросло в волнение, когда он поманил меня к себе.

— Готова, Золушка? — спросил он, и я кивнула, закусив губу, когда подошла к нему, и он влез в ремни безопасности, прежде чем пристегнуть меня к себе моими собственными. Утес возвышался перед нами, готовый к тому, что мы разбежимся и спрыгнем с него, и мое сердце бешено колотилось, пока я ждала его сигнала.

— Ты действительно доверяешь мне, да? — пробормотал он мне на ухо, прежде чем прикусить его. Я вздрогнула, прижимаясь к нему, кивая и протягивая руку назад, чтобы схватить его за волосы и притянуть ближе на секунду.

— Если сегодня мой последний день, то это не самый худший способ умереть, — выдохнула я, и он зарычал мне на ухо, предлагая еще одну маленькую бутылочку рома. Я позволила ему опрокинуть его мне в горло, и его аромат окутал меня, когда он выпил свой и повернул мою голову, чтобы поцеловать. Его язык погладил мой, и я почти почувствовала вкус его адреналина. К тому времени, как мы оторвались друг от друга, я уже смеялась, возбужденные бабочки порхали у меня в животе.

— Вперед! — он крикнул, и мы побежали к утесу.

Мое сердце бешено забилось, сбившись с ритма, страх и возбуждение переплелись во мне, как живое существо, когда мы достигли края и воздух коснулся нашего параплана. У меня вырвался крик, когда мы шагнули со скалы, и планер поднял нас выше, пока мы плыли над озером далеко-далеко внизу. Я смеялась и вскрикивала, когда нас подхватил ветер, а Блейк использовал веревки от планера, чтобы направлять нас по потоку воздуха, кружа над всем кампусом. Это было потрясающе красиво. Вода блестела, как будто была сделана из чистого хрусталя, такая ослепительно голубая, что соперничала с небом.

После недавнего дождя лес стал пышным и таким зеленым. Я могла разглядеть студентов, прогуливающихся по тропинкам далеко внизу, все это выглядело как какая-то картинка. Я сунула руку под комбинезон и достала телефон из кармана блейзера, зная, что рискую его уронить, но я просто должна запечатлеть этот момент. Сделав кучу снимков этого невероятного вида, я щелкнула фотоаппаратом и сделала несколько наших селфи. Блейк поцеловал меня в щеку и высунул язык, и мы скорчили глупые рожицы, щелкнув еще несколько раз, пока оба не расхохотались.

Это было еще более волнующе, когда мы взмыли к земле, а ветер яростно проносился мимо нас. Мы неслись над водой, подбираясь к ней пугающе близко, пока мне не показалось, что мы вот-вот плюхнемся прямо в нее.

— Блейк! — Я закричала, и он ответил смехом, когда мы плыли все ниже и ниже и добрались до пляжа Сикамор как раз вовремя. Мы упали на песок и, пробежав несколько шагов, замедлили шаг и остановились. Блейк снял с нас ремни безопасности, схватил меня за талию и повалил под себя на песок, отчего у меня разлилось тепло в животе.

Он склонился надо мной, и его губы прижались к моим, наши сердца бешено колотились друг о друга, когда он целовал меня. Его язык скользил по моему страстными движениями, и я застонала в его губы, купаясь в счастливом сиянии этого момента, адреналин все еще струился по моим венам, как будто внутри меня прорвало плотину, и все, что скрывалось за этим, было чистейшим солнечным светом. Это был один из адских способов забыть о тьме, живущей в нас, и у меня закружилась голова, когда я посмотрела на своего прекрасного золотого мальчика.

— Я люблю тебя, — сказал он хрипло, его рот переместился на мою челюсть, на мое горло. — И я не позволю тебе чувствовать то же самое ко мне в ответ. Я не заслуживаю твоей любви, Татум Риверс, но я собираюсь попытаться заслужить ее. Пока я этого не сделаю, я никогда не позволю тебе влюбиться в меня.

Наши рты снова соприкоснулись, прежде чем я успела что-либо сказать в ответ, но мое сердце переполнялось, и эти слова были не просто у меня на языке, они жили во мне. Глубоко. Я знала, что уже влюбилась в Блейка, и хотела убедить его, что он этого заслуживает, но мне было страшно сказать это по большему количеству причин, чем он мог когда-либо понять. Потому что он был не единственным, к кому я питала эти чувства. Я сказала Киану, потому что боялась потерять его, но сказать Блейку тоже означало признать остальные чувства, живущие во мне к другим Ночным Стражам, а я просто не была готова к этому. Не тогда, когда я знала, что настанет день, когда все это развалится. Что этот маленький пузырек, в котором мы жили, лопнет, и реальность обрушится на нас, как волна.

Он прижал меня к песку, и наши тела столкнулись, мои бедра дернулись, когда я застонала в знак поощрения. Я была почти уверена, что в скором времени группа студентов направится сюда, чтобы потусоваться и полюбоваться закатом. Это было чудо, что здесь еще никого не было.

Блейк начал тяжело дышать, его твердый член терся между моих бедер. Я ободряюще застонала, и он провел зубами по моей нижней губе, его руки потянулись к молнии, удерживающей мой комбинезон на месте.

— Блейк, — я гортанно рассмеялась. — Мы не можем. Не здесь. Давай вернемся в Храм.

— К черту это. — Он поднял меня на ноги. — Сегодня ночью ты будешь принадлежать мне. — Он потащил меня за собой, оставив параплан на пляже, а сам затащил меня к деревьям и прислонил спиной к прочному сосновому стволу. Я ахнула, когда его рот коснулся моего, и он принялся лапать мою грудь через одежду, жадно сжимая, заставляя мой пульс учащаться.

— Нам следует вернуться на гору, — прорычал он мне в губы. — Сделать это снова.

Вокруг нас бушевал ветер, и я знала по тем временам, когда мы с отцом летали на параплане, что в такую погоду заниматься этим небезопасно.

— Солнце садится, и ветер усиливается. Давай просто побудем здесь, если ты не хочешь возвращаться в Храм.

— Ну же, Золушка. Я хочу сделать это снова. — Он немного отстранился, огонь в его глазах внезапно заставил меня забеспокоиться. Он серьезно собирался снова подняться на эту гору? К тому времени, как он доберется до утеса, уже стемнеет.

— Это небезопасно, — твердо сказала я.

— Еще лучше, — яростно сказал он, его глаза сверкнули, и мое сердце подпрыгнуло. — Я хочу ощутить опасность того, что ветер может швырнуть меня в скалы.

Он отступил от меня, стиснув зубы, и я схватила его за руку.

— Блейк, не будь дураком, ты можешь умереть.

— Оставайся здесь, пока я не вернусь, — потребовал он, глядя в небо, как будто понял, что брать меня с собой в любом случае было не очень хорошей идеей. Что означало, что для него это определенно тоже не было хорошей идеей. Сейчас на пляж прибывали студенты, их болтовня доносилась до нас, так что он знал, что мне не угрожает никакое нападение от Ниндзя Правосудия, если он оставит меня здесь. Но я не хотела, чтобы он уходил.

— Не подвергай себя риску, — прорычала я, цепляясь за него, но он стряхнул меня.

— Со мной все будет в порядке. Возможно. — Он глухо рассмеялся, расстегивая молнию на комбинезоне и доставая из кармана блейзера еще одну бутылку рома. Я выхватила напиток у него из рук прежде, чем он успел отпить, и он мрачно нахмурился.

— Ты с ума сошел? — Рявкнула я, мое сердце колотилось о грудную клетку от беспокойства. Он уже выпил пару бутылочек, и кто знает, сколько еще он планировал выпить, поднимаясь туда на этот раз?

— Разве это имеет значение? — он огрызнулся. — Увидимся, когда я спущусь. — Он повернулся ко мне спиной и направился на пляж за парапланом, а я в ярости побежала за ним. Несколько человек из футбольной толпы заметили нас, но никто не подошел, когда поняли, что мы в середине ссоры.

— Блейк! — Рявкнула я. — Ты не можешь этого сделать. — Я схватила его за руку, но он отмахнулся от меня и повернулся ко мне со стиснутой челюстью.

— Я не спрашивал разрешения, Золушка. — Он зашагал прочь, а я достала телефон и позвонила Сэйнту, пока мое сердце в панике стучало в груди.

— Да? — он ответил коротко, но в его тоне была резкость, которую почти можно было ошибочно истолковать как озабоченность.

— Блейк ведет себя как идиот. Он собирается полетать на параплане, когда усиливается ветер и к тому же, уже почти стемнело. Он направляется к горной тропе.

— Гребаный идиот, — протянул он. — Я пошлю за ним Киана.

Я вздохнула, немного расслабившись от его слов.

— Просто скажи ему, чтобы поторопился.

— Он придет, — твердо сказал Сэйнт. — Где ты? Я приду и встречу тебя.

— Мне не нужно…

— Я отслежу твой телефон, если ты просто не скажешь мне.

Я вздохнула.

— Я на пляже Сикамор, буду идти обратно по западной тропинке. — Я знала, что не могу снова так рисковать, поскольку Ниндзя Правосудия уже нападал на меня с долбаным луком и стрелами. Это все еще вызывало у меня кошмары, особенно с учетом того, что от пореза на моей руке определенно появится шрам.

Студенты появились на пляже, когда я направлялась к тропинке, и они бросали на меня любопытные взгляды, увидев меня в спортивном костюме. Я шла в направлении Храма, оставив звуки болтовни позади, от холодного ветра меня пробирал озноб, и я ускорила шаг.

Я сдерживалась от того, чтобы не броситься бежать, когда ветер прошелся по деревьям, и я почувствовала себя слишком одиноко на этой тропинке. С наступлением сумерек по лесу метались тени, но я была уверена, что это просто животные и раскачивающиеся деревья. Если бы я позволила себе думать, что это что-то другое, я бы сошла с ума, а я не собиралась этого делать.

У меня в кармане зажужжал телефон, и этот звук заставил мое сердце учащенно забиться, прежде чем я достала его и обнаружила сообщение с анонимного номера, слова в котором заставили страх проникнуть глубоко в мои кости. О боже мой.

Хорошенькая маленькая блондиночка, совсем одна в темноте.

Как легко было бы волку схватить тебя…

Я в страхе огляделась, осматривая взглядом каждое пространство между деревьями, оглядываясь впереди и позади себя. Но я никого не увидела. Действительно ли они знали, что я здесь, или просто издеваются надо мной?

Треск ветки в лесу заставил мое сердце замереть, и я застыла на тропинке, сжимая в руке телефон.

— Кто там?! — Потребовала я ответа, готовая бежать, спасая свою жизнь, если потребуется.

Не было никаких признаков пылающей стрелы или белой маски, но я чувствовала на себе взгляды. Я была уверена в этом.

Когда ответа не последовало, я снова пошла, заставляя себя не бежать и не показывать страх, которого они от меня ожидали.

Вскоре я заметила Сэйнта на тропинке, и облегчение захлестнуло меня, когда я добралась до него.

— Что случилось? — Спросил он, заметив выражение моего лица, и я показала ему сообщение на своем телефоне.

Его глаза сузились, и он обнял меня за плечи, притягивая ближе к себе, словно защищая. Это было то, что обычно делали только Блейк или Киан, но мне было приятно вот так прижиматься к нему, его свежий яблочный аромат притягивал меня.

— Между нами говоря, они истекли бы кровью в луже собственного дерьма и мочи через несколько мгновений, если бы осмелились напасть на тебя сейчас, — пробормотал он.

Я рассмеялась, но это было лишь отчасти искренне, когда я оглянулась через плечо, встревоженная их пристальными взглядами где-то поблизости. Подкрадываются.

— Может быть, нам следует пойти за ними, — прошептала я, ненавидя это дерьмо. Мне хотелось вытащить этих ублюдков на свет божий и выбить из них все, что можно.

— Нет, — просто сказал он. — Они достаточно скоро оступятся.

— У тебя есть план? — Я спросила его, и он тихо рассмеялся.

— О, Татум, я думал, ты уже все поняла. Я Сэйнт Мемфис, у меня всегда есть план.

Мне, возможно, один или два раза в моей жизни говорили, что я склонен брать на себя слишком много. Но я всегда чувствовал, что это вопрос перспективы. Насколько это «слишком много»? Если я был в состоянии выполнить задачи, которые ставил перед собой, то было ли вообще справедливо говорить, что предстоит выполнить «слишком много работы»? В любом случае, я мало спал, и всегда был готов довести свой разум и тело до предела в стремлении к совершенству.

Итак, несмотря на мою значительную загруженность, мне не на что было жаловаться. Помимо того факта, что я занимался таким количеством проектов одновременно, это означало, что мой прогресс в некоторых из них несколько замедлился. Но я наконец-то наткнулся на кое-что в своей охоте за именами организаторов «Ройом Д'Элит», что, как я был уверен, поможет нам направить нас в правильном направлении, чтобы выследить их. Но самым удивительным во всем этом было то, что я еще кое-что обнаружил.

Киан:

Если кто-нибудь из вас увидит мою жену, не могли бы вы сообщить ей, что у меня для нее посылка…

Я стиснул зубы, читая сообщение в групповом чате, и забарабанил пальцами по столу. Был субботний день, и я работал, в то время как остальные пошли на озеро порезвиться. Когда они отправились туда, они не называли это «резвиться», но я и так хорошо знал, что там будет происходить. Киан и Блейк плавают, Монро и Татум некоторое время наблюдают, пока Монро не заставят присоединиться к остальным в воде, а затем они вылезут, и Татум с криками умчится от них, пока они гонятся за ней, угрожая окунуть и ее в ледяную воду.

Точно по сигналу входная дверь с грохотом распахнулась, и Татум ворвалась внутрь с визгом смеха, пронеслась мимо меня и, широко улыбнувшись в мою сторону, помчалась вверх по лестнице в мою комнату.

Улыбка тронула уголки моих губ, прежде чем я смог ее остановить, и я даже не стал отчитывать ее за использование моего личного пространства в качестве зоны безопасности.

Блейк:

Если посылка — это снова твой член, то нам не нужны постоянные сообщения об этом.

Киан:

Так и есть, и мне нужно, чтобы она развернула его зубами.

Я знал, что эти послания предназначены для меня и что в настоящее время они спешно обсыхают у озера, за дверями Храма. Никто из них не упустил бы нашу девушку из виду теперь, когда нам пришлось разбираться с этим дерьмом Ниндзя Правосудия, а это означало, что сообщения были полностью предназначены для того, чтобы проникнуть мне под кожу. Больше всего в этом приводил в бешенство тот факт, что я не мог помешать этому.

Сэйнт:

Я не удивлен, что твоя жена сбежала от твоего члена и твоих сомнительных навыков обращения с ним.

Киан:

В моих навыках владения членом нет ничего сомнительного, не так ли, женушка?

Татум:

* Эмодзи кальмара *

Я глубоко вздохнул, и за этим последовало неизбежное.

Киан:

Черт возьми, да. С * эмодзи с луком * * эмодзи с осьминогом * * эмодзи с выдрой * пожалуйста.

Татум:

Только если ты позволишь мне связать тебя на этот раз, детка;)

Дверь снова с грохотом распахнулась, и вошли три придурка, все без футболок, с мокрых волос капает влага. Это выглядело как декорация для гребаных порносъемок, и когда они бросили свою обувь у двери и свалили футболки в кучу, мне пришлось бороться с желанием напасть на них физически.

Монро, казалось, развеселился, когда откинул с глаз мокрые волосы и сел напротив меня за обеденный стол.

Однако Киан и Блейк явно были на охоте.

— Первый, кто найдет ее, получит поцелуй, — предположил Блейк, оглядываясь вокруг с прищуренными глазами и пытаясь понять, где она могла спрятаться.

— Ты не можешь просто ходить и целовать мою жену без моего разрешения, — проворчал Киан.

— Ты дал мне разрешение на днях, придурок, — ответил Блейк. — Не то чтобы я в нем нуждался.

— Хорошо. Я продлеваю разрешение до сегодняшнего дня. Если ты найдешь ее первым, конечно. В противном случае я разрешаю тебе понаблюдать за мной с ней.

Татум:

Вы никогда не найдете меня.

Они вдвоем пришли в движение, завывая, как дикие звери, прорываясь через здание, борясь за то, чтобы первыми найти ее, в то время как ни один из них не сделал ни малейшего движения в сторону моей комнаты.

Я бросил взгляд в сторону Монро и был уверен, что заметил, как тикает его челюсть, когда он наблюдал за их охотой, его мышцы напряглись, как будто он сдерживал желание присоединиться.

— Похоже, тебе не терпится самому попытаться получить этот приз, Нэш, — заметил я, и он усмехнулся, закатив на меня глаза.

— Она моя ученица.

— И ты не ответил на мой вопрос.

Я понимающе ухмыльнулся ему и отправил собственное сообщение.

Сэйнт:

Неандертальцы ведут поиски за пределами базы. Как долго ты собираешься держать их в напряжении?

Татум:

Меня никто никогда не найдет.

Сэйнт:

Это вызов?

Татум:

* эмодзи кальмара *

Мою руку покалывало от желания отшлепать ее за это, и я зарычал от разочарования, борясь с этой мыслью и пытаясь вспомнить правила, которые я установил для себя относительно нее. Но сопротивляться ей становилось все труднее, и мне становилось ясно, что нам нужно групповое обсуждение для большего, чем просто то, что мне удалось узнать о «Ройом Д'Элит».

Я долго просматривал свои сообщения, пока Киан и Блейк помчались в спортзал на охоту, и Монро бросил на меня взгляд, который говорил, что он на самом деле не верит, что я буду играть.

Сэйнт:

Я подарю тебе * эмодзи кальмар *, которое ты никогда не забудешь, когда я найду тебя, Сирена.

Татум:

Я понятия не имею, что это значит? Я чувствую, что ты пытаешься как-то там угрожать, но * эмодзи кальмар * просто не имеет смысла в этом контексте.

Я швырнул телефон на стол со стоном разочарования. Я был уверен, что в тот раз разгадал гребаного кальмара. Пошли они. Пошли они нахуй со своими гребаными кальмарами. Даже Гугл не дал мне гребаных ответов на этот вопрос, но я не собирался сдаваться, пока не выясню это.

Монро вытащил свой собственный сотовый телефон из кармана и набрал сообщения, громко смеясь надо мной, когда я зашагал прочь от него, и мой гнев немного возрос от этого. Как, черт возьми, учитель мог знать, что это значит, а я все еще не понимал? Это дерьмо приводило в бешенство.

Я направился в свою комнату и замер на верхней площадке лестницы, окидывая взглядом все вокруг, пока не заметил кое-что неуместное, что позволило мне понять, где она прячется.

Мне потребовалось меньше трех секунд, чтобы заметить складку на пододеяльнике, и я целеустремленными шагами подошел к кровати, прежде чем внезапно опуститься и заглянуть под нее.

Татум ахнула, когда ее глаза встретились с моими, и я мрачно улыбнулся, прежде чем схватить ее за лодыжку и потащить прочь, а она кричала, как будто я серийный убийца, пришедший убить ее. Это действительно не должно было меня заводить, но что я мог сказать? Я был ебанутым существом.

Я прижал ее к ковру и наклонился ближе, пока она извивалась подо мной.

— Скажи мне, что означает эмодзи с кальмаром, — прорычал я, когда она извивалась и смеялась, и я начал всерьез сомневаться в правильности того, чтобы вот так прижимать ее к себе, потому что мне казалось, что я каким-то образом дал ей преимущество.

— Никогда, — поклялась она шепотом, от которого у меня волосы встали дыбом, но прежде чем я успел подумать о том, чтобы наказать ее за это, она наклонилась и поцеловала меня в уголок рта.

Моя хватка на ней ослабла, и я отпрянул, когда она отстранилась, хотя моя кожа горела там, где ее губы коснулись ее губ.

— За что это было? — Спросил я.

— Ты выиграл игру. Блейк сказал, что призом был поцелуй.

Я усмехнулся, выпрямляясь, и предложил ей руку, чтобы подтянуть ее вместе со мной.

— Нам нужно поговорить, — сказал я, оказавшись в нескольких дюймах от ее тела, ее кожа раскраснелась от возбуждения этой игрой, а голубые глаза сияли.

— Правда? — спросила она, прикусив губу и глядя на меня так, словно ждала этого. Что было хорошо, потому что с этим уже давно пора разобраться.

— Да. Я составил план. Так что давай разберемся с этим прямо сейчас. — Я отвернулся от нее и направился к лестнице как раз в тот момент, когда Блейк и Киан взбежали по ней.

— Убирайтесь из моей комнаты, пока я не выбросил вас с балкона, — предупредил я их. Я ненавидел, когда люди вторгались в мое личное пространство, и они чертовски хорошо это знали.

— Почему ты не злишься на Татум за то, что он пришла сюда? — Пожаловался Блейк, раздраженно повернулся и послушно побежал вниз по лестнице.

— Она особенная, — сказал я, прежде чем смог остановить себя, и Киан издал заискивающий звук, как маленькая девочка на пижамной вечеринке.

Ради всего святого.

— Пора устроить собрание, — объявил я, возвращаясь к своему ноутбуку за обеденным столом. Рядом с ним у меня были наготове блокнот и ручка, и мне не терпелось приступить к работе.

— Сегодня вечер пиццы, — напомнила мне Татум, обходя стол, чтобы поставить в духовку первую порцию пиццы.

Как будто мало того, что нам всем приходилось есть хлеб с сыром и томатной пастой руками, так еще и терпеть тот факт, что они не могли поместиться в духовке все сразу, так что блюда даже подавались не все одновременно. Это было чертовски травмирующе каждую чертову неделю. Но, в отличие от любого другого ублюдка в этой группе, я действительно придерживался правил, поэтому мне приходилось преодолевать дискомфорт от этого.

Я изо всех сил старался сохранять терпение, когда Монро отошел, чтобы помочь Татум расставить тарелки, а Киан схватил коробку пива и свалил все это на край стола. Я пытался не обращать на это внимания. Пытался притвориться, что не заметил того факта, что картон был порван.

Я продержался шесть секунд. А потом я встал, схватил все это и направился к входной двери с твердым намерением выбросить это к чертям собачьим.

Киан перехватил меня с мрачным смехом и выхватил коробку обратно у меня, прежде чем отнести пиво в холодильник и сложить его внутрь. Он даже расплющил картон и бросил его в корзину для мусора. Ублюдок.

Со вздохом разочарования я вернулся к столу, чтобы дождаться своей еды. Как только все было готово, все остальные присоединились ко мне, и я открыл свой блокнот на первой странице, просматривая свой план и не обращая внимания на то, что они хихикали, как кучка придурков. Если они были неспособны организовать себя или эту группу, то я был более чем счастлив взять на себя командование за них, и мне было насрать, если они насмехались надо мной за мои методы. Вот как мы добьемся успеха.

— Хочешь выпить? — Спросил Киан, когда я уже собирался начать, и я поднял глаза и увидел, что он протягивает мне пиво левой рукой, вывернув запястье именно так, чтобы эта гребаная татуировка в виде кальмара смотрела мне в глаза. Клянусь, эта тварь ухмылялась, как тот придурок, который нарисовал ее на своей плоти.

Я с некоторым трудом подавил свой гнев по поводу всего, что касалось его предложения, и резко выдохнул.

— Нет, спасибо. На самом деле у меня не возникло внезапного пристрастия к пойлу из мочи и я не стал деревенщиной только потому, что провожу слишком много времени в твоем обществе.

Киан громко рассмеялся, плюхнувшись на свое место и потягивая пиво, в то время как Монро и Блейк присоединились к нему. Я закатил глаза, но пропустил это мимо ушей, потому что улыбка на лице Блейка выглядела искренней впервые с тех пор, как Киан притащил сюда его брыкающуюся задницу и проклинающего день рождения своей мамы, после чего мы заперли его в склепе, чтобы помешать ему полетать на параплане в темноте.

После этого он злился на нас в течение трех дней, но не стал спорить, вероятно, потому, что прекрасно понимал, что мы поступили правильно. К счастью, казалось, что сегодня он снова пришел в себя, и я мог вытерпеть немного их дерьма, ради того чтобы заставить его улыбнуться. Не то чтобы я когда-нибудь признался бы в этом.

Конечно, теперь я добавил больше планов по решению проблем Блейка в свой список домашних дел, но, хотя его настроение улучшилось, это, казалось, не было самой насущной из наших проблем, поэтому я был готов оставить это пока. Но рано или поздно Блейку Боумену придется смириться со своим горем.

Я огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что все во внимание, а затем начал собрание.

— Во-первых, я думаю, что разобрался с сетью «Ройом Д'Элит». Я отслеживал финансовые движения О'Брайенов, чтобы попытаться найти организатора клуба по членским взносам, и хотя они используют различные подставные организации для их сбора каждый месяц, суммы не меняются.

— Как, черт возьми, ты отслеживаешь их финансы? — Монро спросил меня так, словно никогда даже не слышал о концепции коррумпированных сотрудников правоохранительных органов.

— У меня есть люди, которым я могу заплатить, чтобы они предоставили мне любую информацию, если я захочу, — сказал я ему скучающим тоном. — Деньги решают все, в том числе и раскрытие секретов. Это довольно простая концепция для понимания.

Он нахмурился, глядя на меня, как на титулованного сопляка, и я ухмыльнулся, потому что знал это. Но я был намного больше, чем титулованный сопляк. Я точно знал, как распорядиться всеми преимуществами, с которыми я был рожден, и как использовать их, чтобы получить еще больше преимуществ в любой ситуации, с которой я сталкивался.

Монро выглядел так, будто хотел еще что-то сказать на это, но запищал таймер духовки, и Татум вскочила, чтобы достать из нее первую порцию пиццы, привлекая его внимание, чтобы я мог продолжать, не выслушивая его. Я искренне верил, что он идеально подходит на должность нашего последнего Ночного Стража, но иногда его крестьянство раздражало меня до отчаяния. Я бы выписал ему чек, чтобы он почувствовал себя лучше, если бы не знал, что он слишком горд, чтобы принять его. В любом случае, это не имело значения. Я твердо верил в концепцию созданного нами племени, что означало, что мои деньги в любом случае были его деньгами. Он просто еще не понял этого.

— Независимо от моих методов, можно с уверенностью сказать, что я, по крайней мере, приближаюсь к тому, как обрабатываются деньги, так что мне не потребуется много времени, чтобы выяснить, кто в конечном итоге является благотворителем. Найл связывался с тобой, чтобы сообщить информацию о ком-нибудь из других участников?

— Ему удалось выследить одного, но теперь это тупик, — ответил Киан с немного виноватым видом.

— Как же так? — Спросил я, раздраженный тем, что узнал об этом только сейчас.

— Потому что он был одним из мужчин, наиболее вовлеченных в сексуальную торговлю людьми, и Найл последовал за ним домой и отрезал ему член, прежде чем заставить смотреть, как он горит в его собственном камине, пока истекает кровью, — сказал Киан, пряча ухмылку большим пальцем.

— Что? — Татум ахнула, но ее глаза горели, как будто ее шок был скорее от счастья, чем от ужаса.

— Ну, я бы хотел, чтобы он сначала допросил его, — огрызнулся я, раздраженный тем, что мы упустили такую возможность.

— Я передам ему сообщение, чтобы он сделал это в следующий раз, — предложил Киан. — Но тебя заранее предупреждали, что насильники были для него больной темой, так что тебе действительно не стоит удивляться.

Монро покачал головой, как будто не знал, смеяться ему или нет, и Блейк весело ухмыльнулся.

— Как бы не заслуживали они смерть, я настаиваю на том, чтобы следующая жертва гнева твоего дяди была полностью допрошена перед казнью, — твердо сказал я.

Киан поморщился при мысли об этом, но вслух не отказался, поэтому я воспользовался возможностью вычеркнуть этот вопрос из своего списка.

— Не думай о Найле как о собаке, которую держишь на поводке, — предупредил Киан. — Потому что он в мгновение ока оторвет тебе голову, чтобы доказать, что ты неправ. Все, что он делает для нас в этом, потому что он сам так решил. Так что прояви к нему уважение, которого он требует, потому что мы не хотим, чтобы он обратил свой гнев в нашу сторону.

— Не беспокойся об этом, — пренебрежительно ответил я. — У меня много практики в том, как приручать диких собак.

Киан рассмеялся, как будто это был комплимент, и я открыл рот, чтобы продолжить, но вместо этого Татум сунула кусок гребаной пиццы мне в рот.

Ее глаза заискрились весельем, когда моя обязанность следовать правилам заставила меня откусывать и пережевывать, и я бросил на нее убийственный взгляд поверх сыра, на что она закатила глаза.

— То есть, по сути, ты хочешь сказать, что еще не накопал достаточно информации о том, кто управляет приютом для психов, и нам нужно продолжать ждать, прежде чем мы сможем предпринять какие-либо дальнейшие шаги? — Блейк вмешался, пока я не мог говорить, и мое настроение еще больше омрачилось.

— Я бы хотел посмотреть, как ты сделаешь хотя бы половину того, что я должен, чтобы выследить членов элитной секретной организации, в то время как вся страна находится в карантине, — зарычал я на него.

— Спасибо тебе, Сэйнт, — прервала Татум, как будто могла видеть, что ситуация быстро ухудшается, и я снова отвлекся от своего гнева, когда ее рука опустилась на мое бедро, и она протянула мне еще один кусок пиццы, чтобы я его съел. — Мы действительно ценим твои криминальные замашки, — добавила она, и я фыркнул от смеха. Не то чтобы это было неточно, но я не совсем официально присвоил себе этот титул. Хотя я не мог сказать, что мне это нравилось.

— Хорошо, — выдавил я. — Я буду держать вас в курсе, когда узнаю больше. Также стоит сообщить вам, что некоторые места, где были произведены платежи, вызвали у меня подозрения, чего я не ожидал, но, вероятно, должен был.

— Что ты имеешь в виду? — Спросил Блейк.

— То, что некоторые организации связаны с моим отцом. Не настолько что бы я смог с легкостью доказать это, но я более чем достаточно знаком с его финансами, чтобы заметить эти связи. Возможно, это просто тот случай, когда богатые старые ублюдки случайно пользуются услугами одних и тех же отмывателей денег, но после обнаружения его связей с «Серенити Фармасьютикалс»…

— Что? — Монро надавил, оживившись достаточно, чтобы моя интуиция обратила на это внимание. Он был таким, когда я рассказал ему о том, как мой отец жестоко обошелся со мной, и это не осталось незамеченным. По какой-то причине Нэш Монро был заинтересован в моем отце. Я просто не мог понять, что именно это значило. Может быть, мне пора выделить несколько часов, чтобы разобраться в этом.

— Его паучьи чувства обострились, — подсказал мне Киан, и хотя я ненавидел, когда он называл меня персонажем комиксов, я кивнул один раз, чтобы показать свое согласие.

— У меня есть подозрение, что здесь есть какая-то связь, — признался я. — И я не часто ошибаюсь, когда испытываю подобные чувства. Но я изучу это подробнее, прежде чем делать какие-либо окончательные оценки.

— То есть ты хочешь сказать, что твой отец член клуба богатых психов? — Монро надавил. — Почему я не удивлен?

— Я ничего подобного не предполагаю. И не подразумеваю. Я просто излагаю факты по мере того, как я их нахожу. Остальное будет зависеть от дальнейшего расследования, и мы разберемся с этим дальше. Я буду держать вас в курсе.

Монро бросил многозначительный взгляд в сторону Татум, и я не потрудился скрыть тот факт, что заметил это. Если бы я был склонен принять предложения Киана о «Паучьих чувствах», тогда я должен был бы признать, что они снова покалывали. Все же у нашей девушки и нашего тренера был секрет. И я собирался докопаться до сути.

Я вернулся к своему списку, который оставил мне еще одну проблему, с которой нужно было разобраться.

— Ты составил план на две темы? — Спросил меня Блейк с усмешкой, заглядывая в мой блокнот, и я подавил желание рассердиться на него и просто пожал плечами.

— Никогда не нельзя быть слишком организованным. Не то чтобы это была концепция, с которой ты, похоже, когда-либо был знаком. Но я могу только надеяться, что, если я буду подавать пример достаточно долго, в конце концов это дойдет до тебя.

Он усмехнулся, но я проигнорировал его, сменив тему.

— Нам нужно обсудить проблемы в нашей группе. Киан нарушил баланс сил, женившись на нашей девушке. Правила почти ежедневно нарушаются определенными членами группы, и наказания за такие нарушения в лучшем случае являются наполовину шутками и никоим образом не являются сдерживающим фактором для повторных правонарушений, — сказал я.

— Ну, она моя жена, и такой и останется, — вставил Киан. — И просто, чтобы вы все знали, я принял во внимание ваши соображения о том, что ее имя должно вернуться обратно на Татум Риверс в школьном реестре, и решил отказаться от этого. У Татум Роско просто слишком хорошее кольцо, чтобы менять его на прежнее.

Мой кулак ударил по столу как раз в тот момент, когда Блейк запустил пустой пивной бутылкой ему в голову, и Монро обругал его. Татум, казалось, тоже была раздосадована этим, но, на мой взгляд, она недостаточно протестовала.

— Это неприемлемо, — прорычал я.

— Ну, это единственный способ уберечь ее от моей семьи, — самоуверенно заявил Киан, как будто то, что кровожадный сукин сын угрожает жизни единственной девушки, на которую ему когда-либо было не наплевать, было своего рода победой в его расчетах. — Кроме того, мне чертовски нравится иметь жену. Никогда по-настоящему не думал, что я из таких, но оказалось, что меня это до чертиков удовлетворяет. Ты не можешь просить меня бросить ее. Я не буду. Я не могу.

Наступила тишина, и я зарычал себе под нос, но, как бы это ни приводило в бешенство, я уже пришел к выводу, что он был прав, по крайней мере, в одном. На данный момент это был единственный способ обезопасить ее от Лиама О'Брайена, и поэтому я не стал бы настаивать на разводе, пока он все еще был проблемой.

— Я думаю, мы все можем согласиться, пусть и неохотно, что безопасность Татум является нашим приоритетом, и поэтому мы позволим ей оставаться твоей женой, — сказал я, стиснув зубы.

— Вы знаете, меня уже тошнит от вас, ребята, предполагающих, что вы все время что-то там мне позволяете, — проворчала Татум.

— Тогда тебе не следовало клясться, что ты будешь нашей навсегда, — пренебрежительно сказал я. — В любом случае, это не обсуждается. Дело в том, что мы все должны согласиться с тем, что означает этот брак.

— Ты такой засранец, — пробормотала она, но я проигнорировал ее и продолжил.

— Насколько я понимаю, брачный союз — это контракт, который обеспечивает безопасность Татум от семьи О'Брайенов. Кроме этого, это ничего не значит…

— Неправильно, — прервал меня Киан со своей самой дерзкой гребаной улыбкой. — Это значит, что она надела чертовски горячее белое платье, прошла по проходу в большой церкви, посмотрела мне в глаза и поклялась принадлежать мне вечно, в то время как я клялся ей в том же, черт возьми. На самом деле, Найл был настолько любезен, что переслал мне фотографии сегодня утром. Сейчас покажу. — Он вытащил свой мобильный телефон из кармана и открыл оскорбительные фотографии, прежде чем увеличить ту, на которой они целовались перед священником с такой страстью, что казалось, что они были всего в нескольких секундах от того, чтобы выебать друг друга прямо здесь и сейчас.

Ярость скопилась у меня внутри, и я выругался себе под нос, прежде чем покачать головой и смахнуть его телефон со стола взмахом руки.

— Это не имеет значения, — рявкнул я. — Когда мы вчетвером поклялись стать Ночными Стражами, мы поклялись быть вместе во всем. Когда Татум поклялась быть Связанной Ночью, она поклялась принадлежать всем нам в равной степени. Нет никакого способа изменить это соглашение, и я не верю, что кто-либо из нас хочет этого, кроме тебя, и это только потому, что ты ослеплен ею и хочешь эксклюзивного доступа для своего члена.

— Эй, — пожаловалась Татум, как будто это было чем-то оскорбительным, и я повернулся к ней с мрачным взглядом, наклонившись ближе, так что мои слова были произнесены, когда наши губы почти соприкасались.

— Это не оскорбление, Татум, — прорычал я. — Я думаю, совершенно ясно, что все мы четверо хотели бы получить эксклюзивный доступ к твоей киске и любой другой части тебя, если бы могли. Это вполне естественно для мужчины заявить права на свою женщину и отпечатать на ней свое имя, чтобы держать подальше всех остальных ублюдков. Но это не та ситуация, в которой мы все вчетвером находимся.

Монро пробормотал какой-то идиотский комментарий о том, что она его ученица, и Киан рассмеялся, как будто знал что-то, чего не знали остальные из нас, но я проигнорировал их.

— Я…это… — Татум на самом деле покраснела, и это было так чертовски очаровательно, что я почти хотел отпустить ее с крючка, но с этим нужно было разобраться.

— Я думаю, нам нужно прояснить, что статус Киана как мужа не дает ему права голоса в отношении того, что кто-либо из нас делает с нашей девочкой, — сказал я. — Ты согласна с этим, Татум?

Я откинулся назад, чтобы дать ей возможность дышать, и она облизнула губы, переводя взгляд с одного на другого, прежде чем, наконец, кивнуть в знак согласия.

— Это было то, в чем я поклялась в первую очередь — принадлежать всем вам. Я думаю, имеет смысл, что эта клятва имеет приоритет над той, которую дали мы с Кианом, — призналась она.

— Я согласен, — мгновенно сказал Блейк, и Монро тоже кивнул.

— Это четверо против одного, — сказал я, пригвоздив Киана к месту своим взглядом. — Ты собираешься продолжать спорить с нами по этому поводу или готов согласиться прекратить нести свою пещерную чушь?

Киан выглядел так, словно хотел поспорить дальше, и я даже не мог винить его за это. Если бы я мог придумать способ сделать ее своей, я бы сделал все возможное, чтобы это произошло. Ну, что угодно, кроме как настроиться против мужчин в этой комнате. Наша связь была для меня самой важной вещью в мире, и если остальные чувствовали то же самое, то было очевидно, что это был единственный выбор, который мы могли сделать. Независимо от того, какую ревность это вызвало или как это могло подтолкнуть нас к соперничеству за ее внимание и привязанность, мы должны были найти способ сделать это так, чтобы не разлучать нас, а это значит, что мы должны были научиться делиться, не убивая друг друга.

— Хорошо, — согласился Киан. — Но если вы все трахаетесь с ней, то я хочу участвовать в этом. По крайней мере, некоторое время.

Татум рассмеялась, как будто этот разговор был безумием, но после того, как я сразу увидел ее с Блейком и Кианом, я не мог сказать, что был полностью против этой идеи. Главное заключалось в том, что ничто не было исключено, когда дело касалось нас пятерых. Даже Монро не утруждал себя протестами сегодня вечером, хотя я был уверен, что он все еще пытался отрицать сам себя, что хотел нашу девочку так же сильно, как и все мы.

— Если предполагается, что я должна принадлежать всем вам и позволять вам… делить меня, — сказала Татум, казалось, что она была смущена этой мыслью, хотя и не опровергла ее. — Тогда я хочу, чтобы вы все поклялись, что вы тоже принадлежите только мне. Я не собираюсь быть игрушкой для вас четверых только для того, чтобы смотреть, как вы трахаетесь с другими девушками.

— Договорились, — согласился я, не раздумывая, потому что мне все равно не нужна была никакая другая девушка. Я был достаточно счастлив признать, что моя одержимость ею зашла так далеко, потому что я был совершенно уверен, что это было очевидно в любом случае.

Киан и Блейк тоже быстро согласились, и мы все посмотрели на Монро, когда он неловко заерзал на своем стуле.

— Просто согласись, придурок, ты все равно не гоняешься ни за какой другой киской, а мы застряли здесь под замком черт знает на сколько, так что какая разница? — Киан толкнул его, и Монро закатил глаза, но все равно кивнул. Я не упустил ни румянца, который покрыл щеки Татум, когда мы все согласились с этим, ни самодовольного выражения ее лица. Но я должен был задаться вопросом, действительно ли она думала о том, что получит, взяв на себя четыре измученные души вроде нас. В любом случае, это было согласовано, поэтому я пометил это.

Я вздохнул и достал ламинированный свод правил, который мы разработали несколько месяцев назад, положив его на стол, чтобы все могли его видеть. Первое было вычеркнуто, но, по крайней мере, мне удалось сохранить остальное до сих пор.

1. Никаких поцелуев.

2. Никаких предварительных ласк.

3. Никакого секса.

4. Никаких прикосновений, пока мы в одной постели.

5. Не входить в ванную, пока я голая или на унитазе.

6. Мне разрешено два часа заниматься в библиотеке без помех каждый будний день.

7. У меня есть один друг, с которым ты не можешь быть мудаком.

8. Раз в неделю мы ВСЕ будем есть пиццу на ужин без столовых приборов.

9. На занятиях мне разрешается сидеть там, где я хочу.

Правила, которые я изложил, тоже были ниже их:

1. Ты будешь спать в постели Ночного Стража каждую ночь по очереди, и он будет иметь приоритет над тобой в течение 24 часов (с 18:00 до 18:00 следующего дня).

2. Ты должна готовить нам завтрак каждый день.

3. Ты будешь носить то, что мы решим, в тот день, когда окажешься в нашем распоряжении.

4. Ты будешь делать то, что мы говорим, без жалоб, если это не противоречит твоим правилам.

— Что касается остальных правил, я думаю, нам нужно по-новому взглянуть на правила «никакого секса», «предварительных ласк» и «прикосновений в постели», поскольку некоторые участники группы неоднократно нарушали их, и лично мне надоело быть здесь единственным гребаным человеком, которому, кажется, на них не насрать, — серьезно сказал я, пока Блейк и Киан давали друг другу пять, как придурки.

— Вычеркни их, — без колебаний сказала Татум. — Я не соглашусь с тем, чтобы кто-либо из вас приказывал мне заниматься с вами сексом или что-то в этом роде. Но давайте обсудим.

Я боролся, чтобы сохранить самообладание, когда она предложила это, нахмурив брови, пока я задавался вопросом, действительно ли это могло иметь какое-то отношение ко мне, или ее просто тошнило от ощущения, что она нарушает правила всякий раз, когда она была с Кианом или Блейком. В любом случае, удаление этих правил было бы полезно для меня. Мне не пришлось бы иметь дело с постоянными нарушениями правил, и я мог бы просто сосредоточиться на всех проектах, над которыми я работал в свободное время, не беспокоясь об этом.

Все остальные согласились без моих слов, и моя челюсть сжалась, когда я просмотрел первоначальный список правил.

— Существуют ли какие-либо новые правила, которые кто-либо, возможно, хотел бы ввести, или какие-либо другие правила, которые необходимо изменить? — Спросил я ровным тоном, не отрывая взгляда от страницы.

— Избавься от того, что касается входа в ванную, когда она голая, — сказал Блейк, одарив Татум грязной ухмылкой через стол, и я крепче сжал ручку, когда понял, что это оставило нам только четыре из ее девяти первоначальных правил.

Киан и Татум согласились с этим, и я подавил желание взбеситься из-за этого легкого отказа от рутинного образа жизни. Я хотел оспорить правило «вечера пиццы», но если бы мы ограничились только тремя правилами из ее первоначального списка, я был совершенно уверен, что у меня случился бы сердечный приступ.

— Меня не устраивают правила, согласно которым я готовлю все завтраки и не имею права выбора в том что мне надеть, — начала Татум, но она сделала паузу, посмотрев в мою сторону, и я заставил себя выдержать ее взгляд, изо всех сил стараясь не хрустнуть зубами. — Но… Может быть, мы можем просто договориться, что мне немного будут помогать с уборкой после завтрака и что я могу выражать свое мнение по поводу одежды… в некоторые дни.

Я знал, что на самом деле она говорит о том, что намерена сама выбирать себе одежду в те дни, когда ее контролируют остальные, и я знал, что должен был возразить, но в этот момент мне казалось, что мир рушится, и я знал, что остальным на самом деле плевать на эти вещи. Киан и Блейк были настолько ослеплены ею, что могли бы проголосовать вместе с ней против меня, и тогда я даже не смог бы одевать ее в свои дни.

Это было совершенно немыслимо, поэтому я просто коротко кивнул, что было настолько близко к согласию с идеей играть с правилами, насколько это было возможно.

Больше ни у кого не было поводов для возражений, поэтому я перевернул страницу в своем блокноте и аккуратно выписал измененные правила.

Мы все принадлежим исключительно друг другу.

Татум предоставляется два часа свободного времени для занятий в библиотеке каждый будний день.

У Татум есть только один друг, по отношению к которому мы не можем быть мудаками.

Раз в неделю мы все едим пиццу на ужин без столовых приборов.

Татум может сама выбрать себе место в классе.

Татум будет спать в постели Ночного Стража каждую ночь по очереди, и они будут иметь приоритет над ней в течение 24 часов (с 18:00 до 18:00 утра).

Татум будет готовить нам завтрак по утрам.

Татум наденет одежду, выбранную для нее Ночным Стражем, который распоряжается ею в этот день.

Татум будет делать то, что мы говорим, без жалоб, если это не противоречит ни одному из вышеперечисленных правил.

— Правила действительно нужны вообще? — Спросил Блейк, когда я подтолкнул их к нему для подписи.

— Просто подпиши их, и давай закончим эту гребаную встречу, — рявкнул я, поднимаясь на ноги.

Киан пошутил насчет того, что я не снимаю трусики, и я зарычав на него, повернулся и зашагал прочь. Я чувствовал на себе их взгляды, когда уходил, но мне было все равно. Мы обговорили все, что нам нужно было обсудить.

— Просто оставьте правила для меня на столе, как только вы все их подпишете, — скомандовал я, направляясь к двери и засовывая ноги в кроссовки. — Я заламинирую их, как только вернусь домой.

Я вышел на холод, когда Киан начал смеяться, гнев в моих венах накалился до такой степени, что мне либо нужно было найти ему выход, либо я затею чертову драку со всеми ними, а мне это дерьмо прямо сейчас было не нужно. Мне нужно было успокоиться. Мне нужно было проветрить голову и найти способ остановить бешеное биение своего сердца.

Я также точно знал, для чего все это было задумано. Не то чтобы я хотел думать об этом слишком много. Но правила, которые держали меня подальше от Татум, только что были окончательно изменены, и я не мог игнорировать это. Вопрос был в том, воспользуюсь ли я этим преимуществом?

Очевидно, я хотел. Нет, к черту это, я не хотел этого. Я жаждал этого, мне было это чертовски необходимо. Моя одержимость ею становилась только сильнее, и я чувствовал, что уже слишком долго отказывал себе в ней. Но я также знал, что я был ядом. Чем ближе она становилась ко мне, тем глубже я проникал в ее тело и заражал ее душу. И даже я знал, что это было бы самым эгоистичным поступком, который я когда-либо совершал.

Я зашагал по дорожке к Эш-Чемберс и с рычанием разочарования вошел внутрь, направляясь к роялю. Мне нужно было раствориться в движении пальцев по клавишам и утопить это разочарование в музыке.

Я включил приглушенный свет, войдя в холодную комнату, где рояль ждал меня в тени, как постоянный и стойкий старый друг, с нетерпением ожидающий моего возвращения.

Было что-то бесспорно комфортное в этом огромном инструменте, в осознании того, что практически не было шансов, что кто-то сдвинет его с этого точного места, пока меня не будет. Мне следовало бы быть выше таких маленьких удобств, но я не мог отрицать, что стал слишком полагаться на предсказуемость подобных вещей. Пребывание здесь, в этой школе, было подобно бальзаму для моей блуждающей души. Мне не хотелось признаваться, что мне нравятся такие понятия, как ощущение себя где-то как дома, но я смирилась с тем, что именно это я чувствовал в «Еверлейк Преп». Выпускной для меня будет ужасным. Хотя, я предполагаю, для начала нужно еще продержаться так долго, прежде чем беспокоиться об этом. У меня уже было тринадцать различных планов относительно того, чем мы будем заниматься впятером, когда покинем эту школу, я просто еще не был готов выбрать один.

Я глубоко вздохнул, положив пальцы на клавиши, закрыл глаза, пытаясь отогнать часть кружащихся в голове мыслей, и начал играть.

Я начал с «Nocturne in A Minor by Chad Lawson», музыка лилась из моей души, а концентрация, необходимая для ее создания, заставляла мои кости гудеть от всего того, что я изо всех сил пытался выразить словами или справиться с тем, что другим людям, казалось, было чертовски легко.

Одна песня перетекала в другую и еще в одну, пока мои пальцы танцевали по клавишам все быстрее и быстрее, и я постепенно начал расслабляться.

Я почувствовал слабый порыв ветра у себя на затылке, когда открылась дверь, но не обернулся. Было всего несколько человек, которые были достаточно глупы, чтобы прервать меня здесь, и только один, кто, как я мог себе представить, мог захотеть этого. Хотя я так и не понял, почему она прилагала для меня столько усилий.

Я не останавливался, продолжая играть «Nuvole bianche by Ludovico Einaudi», хотя чувствовал на себе ее взгляд, подобный пламени, оставляющему следы на моей коже, клеймя меня необратимым, необъяснимым и вызывающим сильное привыкание способом.

Дверь снова закрылась, но я знал, что ушла не она. Я чувствовал ее присутствие в комнате так же остро, как если бы ее руки касались моей кожи.

Я никак не отреагировал на ее появление, пока не доиграл пьесу, и потянулся, чтобы перелистать свои ноты, хотя это было больше для того, чтобы чем-то заняться, чем для того, чтобы увидеть ноты, разложенные на бумаге. После того, как я доводил произведение до совершенства, мне редко приходилось обращаться к листам, чтобы исполнить его. Я просто знал это лучше, чем сам себя. Я чувствовал, как оно живет во мне, ожидая своего шанса вырваться на свободу и наполнить комнату своей красотой.

— Я так понимаю, Киан был тем, кто уговорил тебя прийти сюда? — Спросил я ее, играя с несколькими нотами, в основном для того, чтобы тишина не повисла в комнате.

— Как ты догадался? — Спросила Татум.

— Потому что для того из нас, кто наиболее непреклонен в том, что у него нет сердца, он единственный, кто знает, как лучше всего показать, что ему не все равно без слов, — пробормотал я, все еще не глядя на нее, хотя чувствовал, как она придвигается ближе ко мне.

— Как так? — спросила она, как будто сама этого не замечала, но я знал, что она все понимает. Именно поэтому она проводила с ним время так, как проводила, почему прикасалась к нему так, как прикасалась, почему смотрела на него так, как я притворялся, что не ревную, хотя иногда мне казалось, что это сжигает меня изнутри.

— Он просто знает, как сделать самый незначительный жест или уступку так, чтобы это имело наибольшее значение, и он также не требует какого-либо признания этого. Он также знает, как сильно на меня давить и как часто я могу терпеть это на нужном уровне, чтобы убедиться, что я никогда не буду слишком зависеть от своей глупой веры в то, что могу контролировать весь мир вокруг меня.

Это было похоже на жалость к самому себе, но, возможно, сегодня вечером я действительно жалел себя. Все правила изменились, и я не знал, было ли это одной из лучших или худших вещей, которые могли случиться со мной. Это открыло мне возможность потребовать все, о чем я мечтал, от девушки, которая стояла в тени позади меня, но это также лишило меня оправдания, почему я не должен иметь этого.

— Он хороший человек, — согласилась Татум, и я почти улыбнулся этим словам.

Было забавно, как мы оба могли прийти к такому выводу из-за человека, который, как мы точно знали, получал удовольствие от насилия и убивал не один раз. И все же я был уверен, что это правда, до глубины души.

— Если ты останешься здесь, я не уверен, что смогу сохранять над тобой контроль, Татум, — предупредил я ее. — Если ты останешься, ты примешь это решение за нас.

— Я не боюсь тебя, Сэйнт.

— Это действительно только усугубляет ситуацию, — сказал я ей. — Потому что, если ты не боишься, то, должно быть, серьезно недооцениваешь меня.

— Или, может быть, это ты недооцениваешь меня, — ответила она, и я не смог сдержать легкое подергивание губ в ответ на ее слова. Никогда еще не было сказано более правдивых слов; я недооценивал ее с того дня, как мы впервые встретились.

— Тогда подойди сюда, давай посмотрим, что у тебя есть. — Я склонил голову к скамейке рядом со мной, и мою кожу покалывало, когда осознание ее присутствия обострялось до тех пор, пока мне не показалось, что я тону в ней.

Когда она опустилась на скамейку в нескольких дюймах от меня, я глубоко вдохнул, наслаждаясь ее ароматом, при этом ни разу не задерживая движения пальцев над клавишами.

— Ты умеешь играть? — Спросил я ее и краем глаза увидел, как она покачала головой.

— За эти годы у меня было так много увлечений, что я даже не смогла бы их сосчитать, если бы попыталась, но у меня ни разу не возникло предположений, что у меня есть способности играть на музыкальном инструменте, — объяснила она.

— Это проще, чем кажется, — пробормотал я, замедляя движения пальцев и медленно проигрывая для нее вступление к Beethoven’s Moonlight Sonata, чтобы ей было легче следить за тем, как мои пальцы скользят по клавишам. — Ты попробуй.

Я отдернул руку, и музыка стихла в комнате, когда она повернулась, чтобы посмотреть на меня, прикусив губу и привлекая мое внимание к ее рту, пока она колебалась.

— В этом нет ничего легкого, Сэйнт, — запротестовала она, и я вздохнул, протягивая руку, чтобы взять ее и положить на клавиши.

Я побуждал ее нажимать на них по порядку, но ее пальцы сопротивлялись моим движениям, и она нахмурилась, пытаясь сосредоточиться на том, что я ей показывал, и попадая не в те ноты.

— Это не так должно на тебя воздействовать, — сказал я тихим голосом, протягивая руку, чтобы разгладить складки у нее на лбу, и слегка улыбаясь ей, когда она удивленно посмотрела на меня, как будто думала, что я разозлюсь из-за того, что она сделала это неправильно. Но пианино было тем местом, куда я приходил, чтобы выплеснуть свои эмоции, я не собирался сердиться на нее за попытку понять это. — Ты должна чувствовать музыку. Позволь ей использовать тебя как сосуд для путешествия по миру. Не переусердствуй.

— Я не понимаю…

Я раздраженно фыркнул, пытаясь придумать, как еще показать ей, что я чувствую, тишина в комнате оскорбляла меня теперь, когда пианино перед нами не использовалось, и я обнял ее, прежде чем посадить к себе на колени.

Татум ахнула, когда я усадил ее на себя, обнял и снова положил пальцы на клавиши.

— Положи свои руки поверх моих, — проинструктировал я, мой подбородок почти касался ее плеча. — Положи свои пальцы на каждый из моих, и расслабься, позволь своим рукам двигаться вместе с моими. Хорошо?

Она молча кивнула, и я начал играть «Unchained Melody by The O’Neill Brothers». Это было навязчиво красивое произведение, которое я всегда любил из-за того, что оно почти заставляло меня испытывать настоящую душевную боль, когда я воплощал его в жизнь. Но когда я играл это с ней, ее руки ласкали мои, ноты оживали, как будто мы действительно играли вдвоем, клянусь, я почувствовал в музыке что-то такое, чего никогда раньше не замечал. Что-то сладкое, чистое и почти обнадеживающее, от чего мое сердце гулко забилось в груди.

Я продолжал играть, а Татум медленно поворачивалась, пока не посмотрела на меня через плечо, наши руки все еще двигались совершенно синхронно, когда музыка ожила вокруг нас.

Что-то в том, как она смотрела на меня, отвлекало меня от пьесы, и когда она подходила к концу, моя рука соскользнула, и я взял не ту ноту, проклятие слетело с моих губ за мгновение до того, как ее губы встретились с моими.

Мои руки совершенно неподвижно упали на пианино, и последние отзвуки музыки стихли прежде, чем я достаточно пришел в себя, чтобы поцеловать ее в ответ.

Губы Татум были мягкими и неуверенными на моих губах, но когда я подался вперед, они раздвинулись для меня, чтобы наши языки могли встретиться, и она отвернулась от пианино, чтобы запустить руки мне под рубашку.

Наш поцелуй стал глубже, и, клянусь, я почувствовал, как невоспроизведенные ноты этой музыки пробежали по моим венам, когда я убрал пальцы с пианино и запустил их в ее волосы.

Это не было похоже на те поцелуи, которые мы разделяли раньше, которые были горячими, нуждающимися и отчаянными. Этот поцелуй был подобен соединению наших разбитых душ, вкусу сладчайшего избавления и обещанию чего-то гораздо лучшего, чем я заслуживал.

Когда наши языки соприкоснулись, и тихий стон сорвался с ее губ, я почувствовал, как что-то глубоко внутри меня сжалось. Как будто рядом с ней я мог бы захватить весь гребаный мир и заставить его гореть, просто чтобы заставить ее улыбнуться.

Руки Татум скользнули вниз по моему животу, и она запустила пальцы под подол моей рубашки, но я отстранился.

— Как ты думаешь, ястребу когда-нибудь бывает плохо за мгновение до того, как он нападет? — Спросил я ее грубым голосом, притягивая ближе и прижимая к себе.

— Что? — пробормотала она, ее глаза были полны похоти, но в то же время и уязвимости. Она хотела от меня чего-то, на что я даже не был уверен, что способен. И я знал, что определенно не смогу предложить ей ничего, хотя бы подобие этого, пока ее ненависть ко мне все еще кипела на поверхности, а ее недоверие ко мне было таким глубоким.

Мой пристальный взгляд медленно пробежался по ней, впитывая все то, как она смотрела на меня, и это явное предложение в ее глазах. Я мог взять ее сейчас. Она тоже этого хотела. Она хотела нырнуть в этот огонь, который полыхал между нами, и позволить ему глубоко обжечь ее кожу, но это было все. И как бы меня ни убивало признаваться в этом самому себе, мне этого было недостаточно.

Эта девушка стала моей самой настоящей и отчаянной навязчивой идеей. Когда я возьму ее, я хочу обладать ею всей. Каждой глубокой, поврежденной, причиняющей боль частичкой. Я хотел, чтобы она отдалась мне полностью, не только своей плотью. И я хотел этого настолько, что знал, что не могу просто взять это у нее сейчас.

— Я провожу тебя обратно в Храм, — сказал я, моя хватка на ней усилилась, когда я встал и поставил ее на ноги.

— Хорошо, — согласилась она, ее рука скользнула в мою, как будто это было самой естественной вещью в мире.

Я посмотрел на наши сплетенные пальцы, слегка нахмурившись, прежде чем оставить их переплетенными и вывести ее обратно из Эш-Чемберс по темным дорожкам к Храму.

Мы шли в тишине, наше дыхание затуманивалось, и напряжение наполнило воздух, поскольку точка, где встретились наши руки, привлекла слишком много моего внимания. Это было… мило. И я не знал, как это быть милым. Во мне не было ничего милого. Я был озлоблен, сломлен и ядовит, но все равно не отпустил ее руку.

Когда мы вернулись к дверям Храма, я повернул ее лицом к себе, моя рука соскользнула с ее руки, пока я больше не перестал ее касаться и вместо этого стоял и смотрел на нее.

Я прижал руку к двери над ее головой и наклонился, пока мои губы почти не коснулись ее губ, и оставался там, пока мы оба просто смотрели друг на друга, как будто спрашивая, изменилось ли что-то между нами или нет. Напряжение и жажда в наших телах росли, пока не заполнили тот дюйм пространства, который разделял нас, требуя, чтобы мы сократили разрыв и взяли то, к чему стремились. Сдерживаться было все равно что наносить себе физическую рану, особенно когда хриплый стон снова сорвался с ее полных губ, на этот раз нетерпеливый и вызвавший улыбку на моих собственных губах.

— Спокойной ночи, Татум, — пробормотал я, и от моих слов наши губы едва соприкоснулись, когда я другой рукой взялся за дверную ручку и повернул ее.

Взгляд, который она бросила на меня в лунном свете, был полон похоти и обещаний всех порочных поступков, которые как я представляю мог бы сделать с ней. Но когда я приоткрыл дверь у нее за спиной и отстранился, она нахмурилась, когда до нее дошло.

— Куда ты идешь? — спросила она, когда я отступил еще на шаг.

— Если я пойду туда с тобой, то проиграю битву, которую веду с этой тонкой линией контроля, которая у меня есть прямо сейчас, Татум, и я не собираюсь делать это с тобой сегодня вечером.

— Но правила теперь другие. Я думала…

— Ты думала, что весь мой самоконтроль зависит от чего-то написанного на листе бумаги? — Поддразнил я, снова отступая. — Нет. К несчастью для тебя, меня не так-то просто разгадать.

— Сэйнт, — крикнула она мне вслед, как будто я был сумасшедшим, продолжая пятиться от нее, и я только улыбнулся, когда Блейк появился в дверном проеме позади нее. Он вопросительно посмотрел на меня, и я кивнул, заставляя его втащить ее обратно в дом.

Я подождал, пока он закроет дверь и тепло света из Храма исчезнет, снова оставив меня одного в темноте. А потом я повернулся и ушел обратно в тень, где мне самое место.

У меня так долго не было времени побыть с Монро наедине, что я впала в отчаяние. Сегодня вечером я останусь с ним, и мне не терпелось оказаться в нашем личном пространстве вдвоем, где я могла бы сорвать с него одежду и целовать его столько, сколько захочу. И более того, нам так и не удалось по-настоящему поговорить без лишних глаз. Мы были постоянно заняты попытками притворяться, что ничего не значим друг для друга, кроме его обязанностей Ночного Стража, и я устала держаться от него подальше.

Я часто встречалась взглядом с Монро, и моя грудь наполнялась тоской, прежде чем Киан бросал нам ухмылку или делал многозначительное лицо. Всякий раз, когда он заставал нас на улице, мы решительно переставали смотреть друг на друга, и это причиняло мне боль. Это также приводило в бешенство. Поэтому я хотела извлечь максимум пользы из сегодняшнего вечера. Я была взволнована, направляясь к нему домой, и мне пришлось постараться скрыть свою ухмылку, когда Блейк, Киан и Сэйнт провожали меня туда вечером.

— Будь хорошей девочкой, Татум, — наставлял Сэйнт, пока Киан и Блейк требовали от меня поцелуев, а Монро терпеливо наблюдал за происходящим из-за двери.

После поцелуя, которым мы с Сэйнтом обменялись прошлой ночью, я задалась вопросом, может ли он сделать шаг, чтобы забрать его у меня сейчас. Но сегодня стена снова стояла в его глазах, и у меня возникло ощущение, что если я шагну к нему в надежде на это, он только отодвинется. И мне надоело быть отвергнутой Сэйнтом Мемфисом. Это было особенно унизительно, когда я думала обо всей боли, через которую он заставил меня пройти, а теперь каким-то образом он заставил меня задыхаться, как сучку в течке. Черт побери. Мне действительно нужно было взять себя в руки. Разве трех парней недостаточно для моего либидо?

Когда мышцы Сэйнта напряглись под его рубашкой, мои метафорические трусики упали прямо до лодыжек, и я мысленно проклинала себя. Нет, очевидно, трое парней просто не справляются. Но я была готова поспорить, что четыре — магическое число. Я хотела полный комплект Ночных Стражей, даже если идея об этом должна была быть сумасшедшей. Господи, кто я такая? Четверо парней?? Что бы подумала Джесс? На самом деле, она, вероятно, кричала бы и подбадривала меня, пока я смеялась бы над ней. Кроме того, я явно была везучей стервой, так что я, конечно же, не собиралась портить эту ситуацию, сомневаясь в себе.

Я снова взглянула на Монро, который, казалось, даже не был раздражен проявлениями привязанности Киана и Блейка, просто хотел, чтобы они ушли, чтобы он мог побыть со мной наедине.

Я вошла в дверь, помахав на прощание остальным, прежде чем захлопнуть ее и лучезарно улыбнуться Монро. Он потянулся мимо меня, чтобы запереть дверь, и его свежий сосновый аромат окутал меня, заставляя мое сердце биться еще быстрее. Черт, я скучала по нему. Это не было даже близко к удовлетворению, когда я видела его за пределами этого дома, потому что я не могла прикоснуться к нему так, как хотела, поцеловать его, когда мной овладевало желание. Мы были чрезмерно осторожны, на грани безумия, но мы должны были быть такими. Теперь, наконец, он снова был в моем распоряжении.

— Я схожу с ума, — прорычал он, хватая меня за бедра и притягивая вплотную к себе. — Ты знаешь, как неприятно наблюдать за тобой с ними и не иметь возможности самому предъявить на тебя реальные права? Быть так близко к тебе, не имея возможности прикоснуться к тебе. Действительно, блядь, касаться тебя. — Он провел большим пальцем по моему позвоночнику, и я сильно задрожала. Он смотрел на мой рот, наклоняясь ближе и касаясь своими губами моих, как будто наслаждался моим вкусом. Я поймала себя на том, что делаю то же самое, протягиваю руку, чтобы провести пальцами по его жесткой щетине, и вздыхаю, когда его рот мягкими и исследующими движениями касается моего. Мое желание росло, и когда я попыталась ускорить процесс, он тихо рассмеялся.

— Сегодня вечером я собираюсь медленно наслаждаться тобой, — пробормотал он. — Я собираюсь убедиться, что каждая частичка твоей плоти запомнит меня.

— Я бы не забыла, — настаивала я, когда он взял меня за руку. — Я бы не смогла.

— Я просто хочу быть уверен, — поддразнил он, затем посмотрел на часы на стене. — У меня есть план из трех пунктов на наше ночное свидание. Ты готова к первой части?

У меня вырвался смешок. — Это очень по-Сэйнтовски с твоей стороны.

— Пффф, — он отмахнулся от меня. — Я совсем не похож на того парня, но у меня есть несколько часов веселых развлечений, прежде чем мы приступим к плану.

— Что за план? — Настаивала я, все еще ухмыляясь, когда он подтащил меня к дивану и опустил на него. Я попыталась потянуть его за собой, жадно прикусив губу, но он высвободил руку и на мгновение пристально посмотрел на меня.

— Я действительно хочу сорвать с тебя одежду прямо сейчас, — пробормотал он себе под нос, как будто что-то обсуждая, и я показала ему язык, откидываясь на спинку своего сиденья.

— Тогда почему ты этого не делаешь? — С надеждой спросила я.

— Потому что ты приходишь ко мне только на одну ночь каждые четыре дня, а это значит, что я упускаю чертовски много времени, когда у меня нет возможности заниматься всякими делами что присуще парам. И, возможно, ты этого не осознавала, но я на самом деле потрясающий парень. — Он ухмыльнулся, и я хихикнула.

— Парень? — Я поддразнила.

— Да, — собственнически прорычал он, и я не так уж сильно возражала против этого. — Мне похуй, кто ты для других Ночных Стражей, я знаю, что должен это принять. Но ты и я? Мы встречаемся, принцесса. Привыкай к этому. — Он повернулся, прошел на кухню и достал из холодильника несколько бургеров с фасолью, которые выглядели свежеприготовленными.

После его слов на моем лице появилась дерьмовая ухмылка, и я поджала под себя ноги, наблюдая, как он выкладывает бургеры на сковороду и начинает их жарить. Когда я больше не могла выносить разлуку с ним, я встала, подошла к нему сзади и вставила свой телефон в динамик Bluetooth на стойке, нажав — Воспроизвести — «The 1 by Taylor Swift», прежде чем обнять его сзади за талию. Он поймал мои руки, убирая их со своего живота, и развернул меня так, чтобы я оказалась перед ним, прежде чем положить мою руку на ручку сковороды. Он припал губами к моему плечу, потянув бретельку вниз, когда поцеловал линию вдоль нее, и по моей коже побежали мурашки.

— Я готовлю самые лучшие бургеры, Татум. Это гребаная шутка, что я не готовил тебе их раньше, но теперь могу заказать все, что захочу, через школу, и решил, что могу воспользоваться этим преимуществом.

Он проложил поцелуями обратный путь к моей шее, и я чуть не скинула сковороду с огня, когда его губы коснулись моего уха. Он усмехнулся, схватив меня за запястье и направляя сковороду вперед.

— Осторожнее, принцесса.

— Трудно быть осторожной, когда ты сводишь меня с ума, — сказала я с придыханием, поворачиваясь, чтобы попытаться поймать его губы, но он покачал головой, отпуская меня и отступая.

— Иди сядь, — приказал он. — Я не поддамся на твой сексуальный фокус-покус, пока у тебя не будет полноценного свидания сегодня вечером.

Я рассмеялась, качая головой.

— Мой сексуальный фокус-покус? — Я приподняла бровь, глядя на него, притворяясь суровой.

— Да, ты околдовала меня с того самого момента, как вошла в эту школу. У моего сердца было бы больше шансов выстоять против пули, чем от тебя.

Жар залил мои щеки, и он провел рукой по лицу, когда я ничего не ответила.

— Это была ужасная аналогия, — простонал он. — Я так давно не практиковался в этом. И если честно, я никогда по-настоящему не хотел ни с кем встречаться так, как хочу с тобой, Татум. Я хочу встречаться с тобой так чертовски сильно, что к тому времени, как я закончу у тебя из ушей будут вылетать плюшевые мишки и чертовы сердечки влюбленных.

— Ты подаришь мне плюшевого мишку? — Спросила я, лишь слегка — ладно, сильно — взволнованная этим.

Он смущенно пожал плечом, и это было так чертовски мило, что мне захотелось сделать фото и вечно носить его в кармане.

— Может быть, — сказал он, отводя взгляд к бургерам.

— Где он? — Спросила я, с надеждой оглядев дом.

— Ты получишь это позже, — сказал он, все еще стоя ко мне спиной, так что я рванулась прочь, направляясь к его комнате и распахивая дверь. — Татум! — наполовину выкрикнул он, наполовину рассмеявшись.

Мягкая игрушка лежала у него на кровати, но это был даже не плюшевый мишка. Это был единорог того же золотистого цвета, что и мои волосы, с маленькой короной на голове, разместившейся между двумя новенькими боксерскими перчатками цвета мерцающего розового золота с белыми скелетообразными липучками на запястьях, обхватывающими их тыльную сторону.

— Ты не должна была еще это видеть, — пожаловался Монро у меня за спиной, и я отпрыгнула от него, нырнув на кровать и сгребая все в охапку, когда повернулась к нему.

— Я уже люблю его! — Воскликнула я, и он ухмыльнулся, как школьник, проведя рукой по затылку.

— Хорошо, а теперь тащи свою задницу обратно сюда ужинать. — Он ушел, а я воспользовалась моментом, чтобы примерить свои новые перчатки, любуясь ими, пока пристегивала их, прежде чем подойти к боксерской груше, которая висела в углу комнаты, и нанести несколько ударов. Затем я положила их обратно на кровать, но взяла единорога с собой, когда возвращалась в гостиную, проводя руками по его шелковистой поверхности.

Я плюхнулась на диван как раз в тот момент, когда Монро поставил мне на колени тарелку с самым красивым бургером, который я когда-либо видела. Он опустился рядом со мной, включая телевизор.

— Что ты хочешь посмотреть? — спросил он.

— Супер Дальнобойщиков, — тут же сказала я, и он нахмурился.

— Тебе не надоели мои шоу про дальнобойщиков?

— Нет, они напоминают мне о тебе. О том, что я в безопасности и… дома.

Его брови сошлись на переносице.

— У меня нет никого дома. Даже своего собственного.

Мои губы приоткрылись, сердце сжалось от этих слов.

— Это неправда. Ты для меня дом. Каждый раз, когда я с тобой, это как… как будто я принадлежу тебе.

Я снова подумала о выпускном, и в моей груди образовался узел. На мой банковский счет поступило наследство от отца, и я не могла даже смотреть на пенни из него. Но я предполагала, что после того, как я уеду из Еверлейка, мне придется подумать о том, чтобы найти где-нибудь жилье. Но будет ли в этом месте и Монро?

Секунду он обдумывал мои слова, затем его рот изогнулся в сторону.

— Я чувствую то же самое к тебе, принцесса.

— Так налей мне пива и включай Супер Дальнобойщиков. — Я ухмыльнулась, и он одарил меня той же улыбкой, прежде чем достать из холодильника два пива и устроиться рядом со мной, передавая мне мое.

Мы съели наши бургеры — которые были чертовски вкусными, — затем выпили три банки пива, съели огромный кусок шоколадного торта и спустя два часа шоу про дальнобойщиков я почувствовала себя очень расслабленной. Я имела в виду то, что сказала Нэшу. В его компании было так легко, так знакомо. Он действительно был для меня домом. И дополнительный бонус в виде того, что мне хотелось сорвать с него одежду в любой момент, означал, что мне каким-то образом невероятно повезло, встречаясь со своим невероятно горячим лучшим другом.

В четверть одиннадцатого Монро встал и загадочно посмотрел на меня.

— Пора идти.

— Куда… идти? — Я нахмурилась. — На каком этапе твоего плана мы находимся? Я подумала, что следующим будет секс. — Я прикусила губу, позволяя своему взгляду скользнуть по нему, и он зарычал, схватив меня за руки и подняв на ноги.

— Что я говорил насчет свидания с тобой сегодня вечером? — спросил он своим учительским тоном, от которого у меня внутри все сжалось.

— Ммм, что ты до чертиков хочешь встречаться со мной? — Дразняще спросила я, и он усмехнулся, отходя и хватая мои ботинки и куртку.

— Теперь ты понимаешь. Надень это. — Он протянул их мне, и я засмеялась, надевая их, наблюдая, как он натянул толстовку, затем накинул поверх нее куртку letterman и натянул капюшон.

— Ты выглядишь как студент, — поддразнила я.

— В том-то и дело. — Он ухмыльнулся, затем поманил меня за собой и направился к задней двери. — К этому времени весь персонал вернется в Мейпл-Лодж, и девяносто девять процентов студентов будут в своих общежитиях, поскольку это будний вечер, — объяснил он.

— Так куда мы идем? — Спросила я, выйдя за ним на улицу и обнаружив, что он снимает ткань с чего-то большого, стоящего у стены дома. Открывая вид на гольф-кар с пледом на сиденье и бутылкой шампанского в пространстве для ног. Он наклонился внутрь, нажал на что-то, и волшебные огоньки осветили всю крышу, заставив мои губы приоткрыться.

— Боже мой, Нэш! Это так — так… — я поспешила вперед, не в силах подобрать слова, поэтому вместо этого поцеловала его.

Он прервал разговор прежде, чем кто-либо из нас успел увлечься, мрачно ухмыльнувшись мне. Он протянул мне руку, чтобы помочь залезть, и я фыркнула, когда он размашисто поклонился мне.

— Ты чертовски милый, Нэш Монро.

— Только для тебя, принцесса, — сказал он тихим голосом, который напомнил мне, что у него такое же темное сердце, как и у других Ночных Стражей, просто иногда он лучше скрывал это.

Я стянула плед с сиденья, прежде чем сесть, и Монро сел рядом со мной, взяв его и положив нам на колени. Он сорвал пробку с шампанского и отхлебнул из бутылки, прежде чем передать ее мне.

— Я подумал, что с бокалами будет рискованно. Надеюсь, это не слишком неформально для ее высочества, — насмешливо заметил он, когда я взяла ее.

Я сделала большой глоток, и пузырьки зашипели у меня в горле.

— Я никогда не утверждала, что я принцесса, Нэш. Это предполагал лишь ты.

Он завел двигатель и помчался по тропинке к деревьям.

— Нет, ты принцесса, просто не того типа, к которому я изначально тебя относил.

— Так к какому же типу я отношусь? — Спросила я, прищурившись, глядя на него, пока мы все глубже погружались в темноту.

— Ты типичный воин. Как принцесса Зельда. — Он одарил меня ухмылкой. — И если ты когда-нибудь захочешь нарядиться ею и взять в осаду мою империю, просто знай, что с моей стороны не будет никаких жалоб.

— Принято к сведению, — рассмеялась я, отпивая еще шампанского.

Монро довез нас до самого дальнего конца кампуса, прежде чем свернуть на главную дорожку. Он немного поглубже натянул капюшон, и я нахмурилась, ненавидя то, что нам приходилось скрывать, кем мы были друг для друга. Я хотела прокричать это с крыши каждого здания в кампусе и объявить его своим. Но пока я не закончила школу, это дерьмо было совершенно исключено.

Он повез нас по восточной стороне озера, сбавив скорость перед общежитиями и припарковав тележку на обочине дорожки. Он вышел, забирая шампанское у меня из рук и отпивая большой глоток, прежде чем поставить его на место между сидений и взять меня за руку, чтобы помочь выйти.

— Что мы здесь делаем? — Мой голос прозвучал приглушенно, когда адреналин хлынул через меня при мысли о том, что нас поймают вместе. Хотя это тоже было довольно волнующе.

Монро притянул меня в свои объятия, заправляя прядь волос мне за ухо и изучая мое лицо.

— Здесь мы и встретились, принцесса.

Я огляделась и улыбнулась, поняв, что он был прав.

— Вот где ты разместила свой чемодан-ловушку. — Он указал. — Вот где я упал и чуть не выбил зуб. И вот где разбились мои наушники. — Я рассмеялась, когда он развернул меня, указывая на место на другой стороне тропинки. — Это было то место, где я встал и набросился на тебя, и где поставил на место.

— Э-э, я думаю, что это я поставила тебя на место, Нэш, — бросила я в ответ, хотя, ладно, возможно, в тот день я была не в восторге от Монро.

— Пффф. — Он ухмыльнулся мне, взяв за подбородок и приподняв мою голову. — Ты подумала, что я ученик.

— И ты позволил мне в это поверить, — строго сказала я, и его ухмылка стала шире.

— Да, это так, — прорычал он. — И, о, как это было бы чертовски просто, если бы я действительно был учеником этой школы.

Я облизала губы, наблюдая, как тени танцуют на его лице, когда облака надвинулись, скрывая луну.

— А что бы ты сделал, если бы это было так?

— Думаю, то же самое, что я делаю сейчас, только не скрывая этого, — пробормотал он, его взгляд опустился на мои губы. — Полагаю, ты всегда была для меня моим концом.

— Я бы хотела, чтобы ты только так не рисковал, — серьезно прошептала я. — Я бы порвала с этим, если бы знала, что это верное решение, но я чувствую, что это не так. Ты чувствуешься правильно.

— Ты тоже, принцесса. — Он наклонился, его пальцы прочертили огненные линии вдоль моей челюсти, прежде чем он запустил их в мои волосы. — Когда я впервые увидел тебя здесь, я подумал, что ты очередная привилегированная красотка, такая же как и остальные слабые девчонки в этой школе. Но, черт возьми, Татум, ты ни то, ни другое. Ты красива даже не в том смысле, в каком я увидел тебя в тот день, а сейчас, когда я увидел твое сердце, твою силу, твою боль. А ты чертовски сияешь. Ты — миля света в бесконечной темноте.

Он наклонился, целуя меня, его язык скользнул между моих губ и воспламенил мое естество. Я обхватила его руками, сжимая за плечи, когда его мышцы задрожали под моими прикосновениями, как будто я вызывала в нем землетрясение. Он прикусил зубами мою нижнюю губу, и я ахнула, выгибаясь ему навстречу, пытаясь придвинуться еще ближе.

Мы наконец оторвались друг от друга, и я облизала свои распухшие губы, пока он вел меня обратно к гольф-кару. Мое сердце билось так, словно это был реактивный самолет, готовый вот-вот взмыть в небо, а двигатели горели.

Я потягивала шампанское, пока он разворачивал тележку, и мы ехали обратно в направлении Аспен-Холлс. Мы миновали огромное здание, но затем он свернул на тропинку, ведущую вверх между деревьями, следуя вдоль линии берега озера, скрываясь из виду. Мы миновали Храм, и я заметила свет в окнах между толстыми стволами и поймала себя на том, что задаюсь вопросом, чем занимались парни сегодня вечером. Я представила Сэйнта, спокойно сидящего на своем троне откинувшись на спинку, пока Киан и Блейк играют в видеоигры. Или, может быть, они были заняты тем, что смывали кровь со своих рук после последнего сеанса пыток в ходе своей охоты на Ниндзя Правосудия.

Монро проехал весь путь до спортзала, а затем припарковался сбоку от здания. Он вышел и потянул меня за собой с дьявольским блеском в глазах, когда я последовала за ним с полупустой бутылкой шампанского, свободно болтающейся в моих руках.

Нэш подошел к окну в нашем обычном зале для тренировок и поднял его, одарив меня ухмылкой. Он взял бутылку у меня из рук, поставил ее на землю, затем поднял меня, чтобы помочь забраться внутрь. Я подавила смешок, когда забралась в комнату, где пахло новой кожей и чистящим средством, прежде чем повернуться, чтобы взять бутылку, которую Монро протягивал мне.

Он забрался внутрь и осторожно закрыл окно, затем снова схватил меня за руку, практически прыгая по комнате, как возбужденный щенок. Он вывел меня из тренировочного зала к бассейну, где нас окутал теплый воздух. Было темно, но Монро нашел выключатель, чтобы включить голубую подсветку у основания бассейна, и вода, казалось, засветилась, отбрасывая узоры на потолок и стены.

— Ты хоть представляешь, как сильно я хотел тебя, когда нам пришлось изолироваться здесь вдвоем? — Монро зарычал у меня за спиной, и дрожь пробежала по мне.

— Расскажи мне. — Я сделала большой глоток из бутылки шампанского, затем поставила ее у ног, когда сладкое жжение наполнило мой живот. Я сняла куртку, скинула ботинки и затем стянула с себя майку. Трепет пробежал по мне, когда я почувствовала, что Монро наблюдает за мной.

— Ты вызываешь привыкание. Я хотел съесть каждую частичку тебя, — мрачно сказал он.

Я сбросила джинсы, наклоняясь вперед, когда стаскивала их, чтобы он увидел мою задницу и бледно-розовые трусики, прежде чем снова встать и посмотреть на него через плечо.

— Так почему же ты этого не сделал? — Поддразнила я. — Здесь никого не было, чтобы увидеть.

Я расстегнула лифчик, сбрасывая его, и его глаза загорелись жаром тысячи солнц. Я засунула пальцы за края трусиков, приподняв бровь.

— Почему же, Нэш?

Он тяжело сглотнул.

— Понятия не имею черт возьми. — Он шагнул вперед, как будто хотел схватить меня, и я нырнула в бассейн, описав дугу под водой, прежде чем вынырнуть и повернуться к нему лицом. Я стянула трусики, прикусив губу, когда держала их над водой на одном пальце. — Ты не присоединишься ко мне?

Он сбросил куртку и толстовку, а затем практически сорвал с себя футболку, обнажив каждый сверкающий дюйм своего точеного тела. Мои глаза скользнули по его татуировкам, затем проследовали по дорожке волос от его пупка до пояса. Я поплыла задом наперед по воде, ожидая, что он последует за мной, изголодавшись по нему.

Он расстегнул свои джинсы, стаскивая их, его глаза были прикованы ко мне, когда он сбрасывал их, затем последовали его боксеры, показывая, насколько твердым он был для меня.

Он нырнул в бассейн и поплыл ко мне под водой, схватив меня за бедра, когда вынырнул на поверхность, и обвил мои ноги вокруг своей талии. Я ахнула, когда головка его члена прижалась к моему входу, и его дыхание стало тяжелым, когда он подвел меня к краю бассейна и прижал спиной к стене.

— Ты помнишь, как я обнимал тебя вот так раньше? — прорычал он, и я кивнула, издав стон, когда его длина уперлась мне между бедер.

— Нэш, — вздохнула я в отчаянии.

Он поравнялся с моей сердцевиной, его глаза были прикованы к моим, когда он протолкнул головку своего члена внутрь меня, и я почувствовала, как он пульсирует от желания.

— Ты чувствуешь, как сильно я хочу тебя? — прорычал он, и я кивнула, сжимая бедра, пытаясь украсть у него больше, и он, дразня, вошел глубже только для того, чтобы снова выйти. Это было медленно и мучительно, и я захныкала, когда он проделал это снова.

— Вот что ты заставляла меня чувствовать каждый раз, когда я не мог быть с тобой, — тяжело произнес он, его челюсть сжалась от разочарования.

— Но теперь ты можешь заполучить меня, — выдохнула я.

— Я говорил тебе, что собираюсь наслаждаться тобой медленно сегодня вечером, — сказал он, когда я вцепилась в его мускулистые руки, пытаясь не сойти с ума, пока он продолжал входить немного глубже только для того, чтобы снова выйти.

Я со стоном откинула голову назад.

— Нэш, — потребовала я, и у него хватило наглости рассмеяться.

Он наклонился, схватил меня за бедра и приподнял, чтобы я села на край бассейна, закинув мои ноги себе на плечи. Он посмотрел на меня снизу вверх, наблюдая, как я дрожу, его горячее дыхание на моей киске сводило меня с ума.

Я запустила руку в его волосы, притягивая ближе, и он засмеялся в мой пылающий центр, прежде чем провести языком по моей влажности и попробовать, как сильно я его хочу. Он лизнул мой клитор, прежде чем подразнить его зубами и заставить меня задохнуться от смешанного удовольствия и боли. Я начала раскачивать бедрами, пока он скользил языком по мне, посасывая и облизывая, прежде чем поднять руку и ввести два пальца в мою пылающую сердцевину. Он вводил и выводил их на мучительно медленной скорости, лаская меня дразнящими поглаживаниями.

Моя рука сжалась в его волосах, когда я простонала его имя, а его язык задвигался быстрее, сильнее вонзаясь в меня. Его пальцы соответствовали более быстрому темпу, и я закинула свободную руку за спину для поддержки, покачивая бедрами навстречу его языку. Мой желудок сжался, когда я приближалась все ближе и ближе к освобождению, а его язык не смягчался, его губы прижимались к моей чувствительной плоти, заставляя меня вскрикнуть. Я знала, что должна вести себя тихо, но я не могла остановиться, и Монро, похоже, тоже этого не хотел, потому что мой голос эхом отражался от потолка.

Я уперлась пятками ему в спину, мои пальцы согнулись, когда он пососал мой клитор вонзаясь в меня пальцами.

— Да, — выдохнула я, и он задвигал рукой быстрее, облизывая и посасывая, и… — Блядь. — Я жестко кончила вокруг его пальцев, и он продолжал двигать ими, продлевая удовольствие. Я бесстыдно скакала на них, откинув голову назад, и тепло разлилось по моему телу.

Где-то за комнатой с бассейном хлопнула дверь, и я ахнула, когда Монро убрал руку с моих бедер.

— Вы, маленькие засранцы, если я еще раз поймаю вас здесь за курением травки, вы покойники! — раздался грубый голос откуда-то из-за двери, и я вскочила на ноги.

— Черт. Пит — уборщик, — прошипел Монро, выбираясь из воды, и мы бросились к нашей одежде и сгребли ее в охапки. Я бросилась к главной двери, но Монро схватил меня за руку и потащил обратно через комнату мимо бассейна и через дверь с надписью «только для персонала». Он прижал меня к стене внутри, прижимая руку к моему рту, а я в ответ прижала его руку к своей, и мы расхохотались, стараясь сдержать звук.

— Вы, маленькие засранцы, — прорычал уборщик, и его голос эхом разнесся по комнате с бассейном. — Да пошла в жопу моя гребаная жизнь. Какой псих мог оставить свои трусики в бассейне? Я должен написать об этом в школьный совет.

Монро убрал руку от моего рта, натягивая боксеры и брюки, зажимая толстовку в зубах, пока надевал ботинки. Я последовала его примеру, натянув джинсы без трусиков и топ, прежде чем засунуть лифчик в задний карман. Мои ботинки были расшнурованы и наполовину спадали, когда Монро подтащил меня к окну, натягивая толстовку одной рукой, и я услышала приближающиеся шаги из комнаты с бассейном. Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Монро рывком распахнул окно, схватил меня за бедра и приподнял, чтобы помочь выбраться. Мои ноги коснулись пола, и я споткнулась, понимая, что, возможно, немного пьяна, когда проглотила очередной смешок.

— Эй! — Пит крикнул изнутри, и Монро спрыгнул на землю позади меня, накинув куртку и натянув капюшон толстовки.

Мы выбежали на дорожку, когда Пит высунулся из окна и выкрикнул нам вслед ругательства.

— Вы титулованные засранцы! Вам повезло, что у меня больное колено, иначе я бы выследил вас и размолол в порошок, маленькие засранцы! — взревел он, и мы оставили попытки подавить смех, разразившись истерикой, когда рванули по тропинке в лес.

— А как же гольф-кар? — Спросила я сквозь смех.

— К черту его. Он не может привести к нам. — Монро потянул меня вперед, и мы поднялись на холм, исчезая в темноте, прежде чем выйти на тропу высоко среди деревьев. Мы побежали по ней в направлении дома директора, и когда я заметила огни на крыльце, я ускорила шаг, таща Монро за собой.

Мы добрались до задней двери, запыхавшиеся и все еще смеющиеся, и Монро прижал меня к ней, целуя с силой урагана. Запах хлорки и дурных поступков наполнил воздух, когда я вцепилась в своего ангела-хранителя, впиваясь ногтями ему в спину, пока он возился с дверной ручкой, и мы чуть не упали внутрь, когда он открыл дверь. Я схватила его за шею, когда он поднял меня за талию и повел обратно в ванную, в то время как мы продолжали целоваться и лапать друг друга в темноте.

— Тебе нужен душ, грязная девчонка, — прошептал он мне в губы, и я запустила пальцы в его волосы, кивая в знак согласия.

Он толкнул дверь ванной, оставив ее широко распахнутой, и включил свет, когда снова посмотрел на меня, облизывая губы, от вида чего у меня участился пульс. Мне хотелось вцепиться в него, съесть, но он явно собирался затянуть пытку.

Монро начал стаскивать с меня мокрую одежду, и я позволила ему, на моих губах играла улыбка, когда он рассматривал каждый обнаженный кусочек кожи, пока я не оказалась полностью голой перед ним. Он сбросил куртку и толстовку с капюшоном, так что просто стоял передо мной в черных джинсах с соблазнительной улыбкой на губах. Он подвел меня к душу, и я послушно забралась под него, включив его и запрокинув голову назад, когда горячая вода хлынула на меня.

Монро сбросил джинсы и боксеры, затем нагишом подошел ко мне сзади и поцеловал в плечо. Я вздохнула, когда он взял губку и выдавил на нее немного мыла с ароматом ванили. Он развернул меня за бедра лицом к себе, начиная намыливать все мое тело, его глаза потемнели, выдавая в нем охотника.

— Поцелуй меня, принцесса, — проинструктировал он, и я наклонилась, прикусив его нижнюю губу, пока он смотрел на меня с неоспоримым вожделением в темно-синих глазах.

Когда он скользнул губкой вниз между моих ног, он втянул воздух в тот же момент, что и я. Моя спина выгнулась, а бедра покачивались в такт движениям его руки, когда он водил губкой вверх и вниз, от удовольствия мои пальцы на ногах поджались, а дыхание стало тяжелым.

— Теперь твоя очередь, — твердо сказала я, опуская руку, чтобы обхватить его твердый ствол, и тем же движением отбрасывая его руку от себя.

Кабинка заполнилась паром, и вода стекала по груди Монро, делая его похожим на какого-то бога викингов, и я была более чем счастлива упасть на колени перед этим божеством. Его пальцы сгибались, как будто он пытался оторвать их от меня, пока я гладила его, медленно усиливая хватку. Он застонал от желания, и я опустилась перед ним на колени, сжимая основание его члена и проводя языком по всей его нижней части.

Он ободряюще прошептал мое имя, его пальцы скользнули в мои намокшие волосы, пока я посасывала кончик его члена и ощущала вкус его возбуждения на своем языке. Я посмотрела на него снизу вверх, и наши взгляды встретились, когда я медленно взяла его в рот так глубоко, как только могла, прежде чем снова вытащить, мои зубы слегка задели его ствол. Он был тверд как камень в моей руке, и я снова была такой же влажной для него. Адреналин от побега от уборщика все еще струился по моим венам, заставляя меня чувствовать себя чертовски возбужденной. Я ускорила темп, накачивая основание его члена, посасывая и облизывая его, сводя его с ума, когда он начал входить в мой рот.

— Черт возьми, Татум, — выдохнул он. — Я собираюсь… аргх. — Он с проклятиями кончил, горячая жидкость потекла по моему горлу, когда я сглотнула и одобрительно промычала.

Я встала и поцеловала его, когда он прислонился спиной к стене и притянул меня ближе за бедра.

— Скажи мне, что ты останешься со мной, — прорычал он, и резкость в его тоне подсказала мне, что ему нужно, чтобы я произнесла эти слова.

— Я останусь с тобой, — поклялась я, приподнимаясь на цыпочках, чтобы коснуться его губ своими.

Он лукаво улыбнулся, затем схватил бутылочку с шампунем, выдавил немного на ладонь и втер в мои волосы, прежде чем заняться своими. Когда я смыла его, он нанес кондиционер, массируя мою кожу головы, пока я не превратилась в кашицу. Боже, его прикосновения были такими приятными. Я никогда не хотела, чтобы он останавливался.

Приведя себя в порядок, мы вышли из душа, и я воспользовалась моментом, чтобы немного подсушить волосы полотенцем, чтобы с них не капало на пол.

— Пойдем в мою комнату. Я заставлю тебя забыть свое имя и выкрикивать мое. — Монро обернул полотенце вокруг талии и потащил меня через открытую дверь, прежде чем я успела схватить полотенце, чтобы прикрыться. Я рассмеялась, когда мы вышли в гостиную и…

— Какое именно имя она будет выкрикивать? — Сэйнт сохранял невозмутимость.

Я взвизгнула, увидев Сэйнта, сидящего на диване с прямым видом на чертову ванную, его ноги покоились на кофейном столике, лодыжки были аккуратно скрещены.

— Твою мать! — Рявкнул Монро, толкая меня за спину, чтобы заслонить мое тело от Сэйнта, как будто это было сейчас важнее всего. Мое сердце бешено колотилось о ребра, когда я схватила полотенце из ванной, быстро обернула его вокруг себя и снова подошла к Монро, когда он придумал объяснение, в которое не поверила бы даже полоумная обезьяна. Не говоря уже о Сэйнте Мемфисе.

— Мы только что пришли с пробежки, а горячей воды в душе надолго не хватает, так что нам пришлось…

— Хватит, — резко сказал Сэйнт, и Монро затих, все его тело напряглось.

Сэйнт поднялся на ноги, подошел к холодильнику и, опустившись на пол, открыл морозилку и достал бутылку охлажденной водки.

— Что за черт? — Монро зарычал.

— Я положил ее в морозилку, когда пришел, — объяснил Сэйнт, как будто именно это имел в виду Монро, наливая себе порцию в стакан и медленно потягивая, казалось, глубоко задумавшись. — Что, кстати, было около часа назад. И да, я был здесь, когда вы вернулись. И да, я мог предупредить вас о своем присутствии тогда. И да, я все время мог заглядывать в душ. И да, вам следовало подумать о том, чтобы закрыть дверь ванной. Но вы действительно казались слишком занятыми, чтобы подумать об этом.

— Сэйнт, — твердо сказала я. — Я знаю, как это выглядит, но…

— Да, я знаю, на что это похоже, я стою здесь и вижу это своими собственными глазами, Татум. — Он снова отхлебнул водки, затем отставил бокал в сторону, прислонился спиной к столешнице и посмотрел между нами, позволяя нам ерзать. — Я также знаю, на что это похоже, потому что я не дурак, я наблюдал за всем этим — и могу ли я просто добавить, что вы не пользовались душевой кабиной во время вашего свидания, я ожидал, что вы будете чаще использовать насадку для душа. Но я отклоняюсь от темы. Если вы посмеете скормить мне ложь в следующий раз, когда один из ваших ртов откроется, я лично оскорблюсь. И я совершенно уверен, что вы не хотите обидеть меня прямо сейчас.

Я взглянула на Монро, паника начала охватывать меня после этого шока. Что собирался делать Сэйнт? Он мог уволить Монро, отправить в тюрьму. Сделал бы он это? Был ли он настолько собственником по отношению ко мне, что использовал бы этот секрет против нас?

— Итак, — сказал Сэйнт, который, казалось, был в своей стихии, поскольку держал в руках все карты в комнате. — Я бы хотел, чтобы вы оба пошли и оделись соответствующим образом для этого разговора. Я взял на себя смелость разложить наряды для каждого из вас в спальне Нэша. — Он указал на дверь в другом конце комнаты. — Продолжайте.

Срань господня.

Монро взял меня за руку в знак солидарности, и мы вместе пересекли гостиную и проскользнули в его комнату. Сэйнт оставил мне облегающее черное платье с принтом в виде красных роз, а Монро ждала пара элегантных кремовых брюк-чинос и белая рубашка. Он привез с собой эту долбаную одежду?

Вскоре я была в платье, мое сердце бешено колотилось, когда я посмотрела на Монро, который был погружен в свои мысли, на его лбу проступила напряженная морщинка. Когда я надела черные туфли на каблуках с ремешками, которые предоставил мне Сэйнт, Монро притянул меня к себе, обхватив ладонями мои щеки.

— Что бы ни случилось, мы разберемся с этим.

Мои губы приоткрылись, и я быстро кивнула, прижимая его руки к своему лицу.

— Я твоя, — поклялась я. — Ничто этого не изменит.

— Я буду бороться за тебя всем, что у меня есть, — прорычал он, и я просто купалась в его близости долгое мгновение, мы вдвоем питались силой друг друга.

Мы вместе вышли из комнаты, держась за руки и готовые встретиться лицом к лицу с дьяволом.

Сэйнт пересел в кресло, которое он придвинул к дивану по другую сторону журнального столика, как будто мы собирались на сеанс психотерапии для какой-то долбаной пары.

— Садитесь. — Он указал на диван, прежде чем сделать еще один большой глоток водки, в нем чувствовалось самодовольство, хотя выражение его лица было совершенно нейтральным.

Мы с Монро сидели рядом, наши руки все еще были сжаты. Не было смысла отрицать то, кем мы были сейчас, и я обнаружила, что мне и не хочется. Я вздернула подбородок, признавая свое решение, признавая Нэша Монро.

Сэйнт устремил взгляд на Монро, которым можно было бы резать стекло.

— Я знаю, кто ты, — сказал он, позволив улыбке тронуть его губы. — Я знаю все.

Мой разум закружился, и меня охватил страх от того, что он знал о нас. О том, как долго это продолжалось.

Хватка Монро на моей руке усилилась, но он ничего не сказал. Сэйнт мог блефовать. Мы должны были позволить ему изложить то, что он знал, ничего не выдав самим, на случай, если он будет искать ответы.

— Просвети меня, — сказал Монро грубым голосом, полным ненависти.

Сэйнт поставил бокал с водкой на стол, не торопясь отвечать, поднял ногу и, положив лодыжку на колено, откинулся на спинку кресла, как король гребаного мира.

— Твое настоящее имя Джейс Харрингтон. Ты сын Марии Харрингтон. Брат Майкла Харрингтона.

Ужас наполнил меня изнутри, когда я поняла, что Сэйнт не блефовал, и спина Монро выпрямилась, когда Сэйнт продолжил.

— Твоя мать попала в дорожно-транспортное происшествие с участием моего отца на Лейк-стрит в Элм-Гроув. Ее сын, твой брат Майкл, погиб в аварии, его выбросило из машины из-за того, что он не был пристегнут ремнем безопасности.

— Это было потому, что… — начал Монро, но Сэйнт заговорил громче, заглушая его, говоря все это с холодной отстраненностью, которая заставила меня глубоко испугаться того, что он собирался сделать.

— Впоследствии твою мать отправили в тюрьму, где она позже была убита в драке, что означает, что ты был отправлен в приемную семью и потерял шанс получить частичную стипендию, которую ты выиграл для обучения в средней школе Лейквью. Хотя это официальная версия событий, я случайно узнал, что мой отец — коварный ублюдок, у которого слишком много денег и власти, поэтому я провел дальнейшее расследование и обнаружил выплаты, которые он производил, чтобы скрыть свою вину и обеспечить тюремное заключение твоей матери. Я также нашел денежный след, который привел к Марине Барнс, которая была одной из женщин, подозреваемых в убийстве твоей матери в тюрьме. Я предполагаю, ты знаешь, что он сделал все это, и именно поэтому ты решил сменить свое имя и выйти на него через меня. Ты не отказался бы от своей охоты за правосудием, учитывая, что мой отец скрыл свой собственный проступок и позаботился о том, чтобы твоя мать взяла вину на себя. — Он переплел пальцы вместе и сложил их на груди, ожидая ответа Монро.

— Я… — начал Монро, но Сэйнт тут же снова перебил его.

— Я знаю, что ты копался в моем ноутбуке, я знаю, что Татум помогала тебе, я знаю, что ты пытаешься действовать против меня и моего отца. Я также теперь остро осознаю, что ты тоже трахаешься с нашей Связанной Ночи, — нанес Сэйнт смертельный удар.

— Хорошо, ты знаешь, — прорычал Монро, выпрямляя спину, поскольку он отказывался трусить перед лицом всего, что он сделал, признавая это с огнем ненависти, который так долго управлял им. — Я понимаю. И что ты собираешься с этим делать, Мемфис?

Я крепче сжала его руку, глядя на Сэйнта, готовая сразиться за Монро и использовать любое влияние, которое у меня было на этого язычника, чтобы гарантировать, что Монро не будет наказан за то, что он сделал.

— Послушай, Сэйнт… — начала я, но он не дал мне заговорить, перебив и меня.

— Давайте разберемся с этим нарушением за нарушением, — спокойно сказал Сэйнт, явно отрепетировав в своей голове, как все это будет происходить. — Ложь, — прошипел он. — Это то, что раздражает меня больше всего. Однако, принимая во внимание поведение моего отца и то беспокойство, которое ты испытал бы, если бы сказал мне правду, Нэш, я готов оставить это без внимания. Вполне понятно, что ты представился чужой личностью, устроился на работу в эту школу и неустанно трудился, чтобы сблизиться со мной, чтобы нацелиться на моего отца в наказание за его преступления против твоей семьи.

Я обменялась взглядом с Монро, шокированная его согласием с этим. Но опять же, это был Сэйнт Мемфис, запутанные и продуманные планы были своего рода его коньком, так что, возможно, подход Монро ко всей этой ситуации действительно имел для него смысл.

— Однако, — резко сказал Сэйнт, и мое горло сжалось, когда я снова посмотрела на него. — Чего я не могу принять, так это предательства с твоей стороны, Татум. — Его взгляд метнулся ко мне, и у меня отвисла челюсть.

— Мое предательство? — Я фыркнула. — Ты ведь понимаешь, что я долгое время работала против тебя, Блейка и Киана, верно? Я наказала вас всех за то, что вы сделали со мной. Монро был единственным, кому я могла довериться. Конечно, я помогала ему в ответ.

Сэйнт медленно кивнул, когда мне показалось, что кислота потекла мне в горло.

— Да, в этом есть смысл. — Он согласился, как будто его больше интересовала попытка собрать воедино эту головоломку, чем что-либо еще. — И это подводит меня к моему следующему вопросу. Являются ли эти отношения чисто сексуальными или это нечто большее?

— Татум — это все для меня, — прорычал Монро, и мое сердце сжалось.

— Он мой, — сказала я собственнически. — И я не позволю тебе забрать его у меня. Если он покинет эту школу, то и я тоже.

Брови Сэйнта слегка приподнялись, и я почувствовала на себе взгляд Монро, но не могла отвести взгляд от нашего судьи, присяжного и палача.

— Понятно, — сказал Сэйнт, кивнув один раз. — Ну, тогда это решает дело. — Он посмотрел на Монро. — Мы все сохраним твою тайну, когда дело дойдет до твоей маленькой незаконной интрижки и когда мой отец захочет воспользоваться этим… У меня есть к тебе предложение.

Я уставилась на него в полнейшем шоке и почувствовала, что Монро делает то же самое. Куда подевался этот психопат? Где была лекция о том, что он мой хозяин и это противоречит правилам? Где были крики, битье вещей и принуждение нас к попрошайничеству?

— Какое предложение? — Монро заартачился, и Сэйнт улыбнулся, явно наслаждаясь тем, как он выбивает нас из колеи и сбивает с толку одновременно. Для человека, живущего по жестким правилам и распорядку, он был самым непредсказуемым мудаком, которого я когда-либо знала.

— Вот уже несколько лет я готовлюсь финансово разорить своего отца в том, что, я полагаю, ты мог бы назвать моим собственным стремлением к мести. Хотя я бы сам не стал выражаться так красочно. Однако я хочу уничтожить его так основательно и бесповоротно, как только можно уничтожить человека. Сначала я заберу его богатство. Над которым я работал годами, медленно скупая акции его компаний под множеством вымышленных имен, так что я являюсь основным акционером в каждой из них, узнавая имена тех, кого он подкупает, и тех, от кого он получает взятки, и расплачиваясь с ними сам, чтобы они были лояльны ко мне. Я нахожусь в выгодном положении, чтобы отобрать у него все до единого актива, которыми он владеет, так, чтобы он даже не догадался о моем приходе. И я абсолютно уверен, что любые друзья, которые, по его мнению, могут прийти ему на помощь, окажутся менее чем готовы помочь, когда он начнет умолять. Мой палец на спусковом крючке, и как только я закончу учебу, я нажму на него и приведу в действие его грехопадение.

— Так ты собираешься забрать все его деньги и сбежать в гребаный закат? — Монро пожал плечами. — Мне похуй на его деньги. Я хочу, чтобы ему было больно, я хочу, чтобы он был сломлен, я хочу, чтобы он истекал кровью за то, что сделал с моей семьей.

Страсть в его голосе заставила мои легкие напрячься, и я обнаружила, что тоже хочу этого больше, чем когда-либо. Я хотела, чтобы он отомстил так же, как я отомстила Мортезу. Я хотела, чтобы он освободился от этого тяжелого груза, который он нес на своих плечах изо дня в день.

Сэйнт обдумал это.

— Деньги, конечно, принадлежат не только мне. Ты тоже будешь иметь на них право так же, как я и другие Ночные Стражи, но если этого недостаточно, то, очевидно, как только это будет у него отобрано, я предоставлю властям информацию обо всех коррупционных сделках, которые он имел за время своего пребывания у власти, и добьюсь его ареста. Его репутация будет разбита вдребезги, его имя запятнано грязью. Он сгниет в тюрьме, я найму лучших адвокатов, чтобы обеспечить это. И если этого недостаточно, всегда есть ниточки, за которые можно потянуть после этого дела… Ниточки, за которые он когда-то потянул против твоей матери. Тебя это удовлетворит, Джейс?

Дыхание Монро было тяжелым, и я повернулась к нему, положив руку ему на спину. Его взгляд был прикован к Сэйнту, его челюсть пульсировала, глаза горели болью за его разрушенную семью. О том, что отец Сэйнта сделал с ним. И я чувствовала его боль так же сильно, как если бы она была моей собственной.

— Я не хочу, чтобы меня называли Джейсом, — сказал Монро. — Я больше не он. Он умер вместе с моей семьей, и я не хочу запятнать его имя тем, что собираюсь сделать, чтобы отомстить за них.

— Ладно, Нэш, — сказал Сэйнт, как будто его это ни в коем случае не беспокоило. — Мое предложение удовлетворит тебя?

— Да, — прошипел Монро. — Это меня удовлетворило бы. Но как я должен доверять тебе, из всех людей?

— Доверие — это то, что нужно заслужить. Ничто из того, что я сейчас скажу, не заслужит твоего доверия ко мне… или к Татум. Только мои действия с этого дня приведут к этому. — Он взглянул на меня, и мой желудок скрутило. Он знал правду; я не доверяла ему. Но я продвинулась дальше в этом направлении. Просто было трудно укрепить какую-либо веру в него, когда воспоминания о том, что он сделал со мной, все еще были достаточно свежи, чтобы причинять боль.

— Ты головорез, — сказала я ему. — Я не чувствую, что могу доверять тебе, потому что одно неправильное действие против тебя может означать, что мою голову окунут в купель Храма, или рыбное рагу плеснут мне в лицо, или запрут в долбаном гробу.

Сэйнт поморщился, и я увидела настоящую боль в его глазах, когда произносила эти слова.

— Нет… я больше не буду с тобой так обращатьсяя. Сейчас все изменилось. Правила были пересмотрены. И ты должна знать… ты должна знать, что… — он замолчал, покачав головой и крепко зажмурив глаза, словно был рабом какого-то внутреннего кошмара.

— Знать что? — Выдохнув спросила я, мое сердце бешено колотилось, когда я ждала его ответа, как будто это имело значение больше, чем все остальное, что он сказал сегодня вечером.

— Правда в том что… — Он вздохнул, открывая глаза, и я провалилась в бушующий водоворот внутри них. — Я не сожалею о том, что сделал, потому что я не был тем человеком, которым я являюсь сегодня, сидя перед вами. Я не могу извиниться за этого человека так же, как не могу извиниться за действия другого. Но я скажу вот что, Татум, я никогда больше не буду так поступать с тобой. На самом деле, я не желаю этого, мне очень неприятно даже представлять это сейчас.

Мои щеки вспыхнули от его признания, и я обнаружила, что еще немного отпускаю свою боль из-за этого. Это не было идеально, это даже не было гарантией того, что он снова не станет тем человеком и не потеряет себя во тьме. Но это было что-то. Что-то большое. Что-то, что я могла видеть в Сэйнте почти физически, сияющее в глубине его глаз. Он изменился. И, возможно, я могла доверять этой его новой версии. Но сможет ли Монро найти способ доверять и ему тоже?

— Ты видишь, что в библиотеке полно людей? — Спросила Татум, пока я задержался у ее стола.

— Когда ты в комнате, кажется, что здесь больше никого нет, детка, — поддразнил я, усаживаясь задницей на край ее стола, и она боролась с улыбкой, которая тронула уголки ее губ.

— Ты не можешь просто флиртовать в обход правил, Блейк Боум…

Я наклонился и украл поцелуй из ее сердитых маленьких губок, и когда она не оттолкнула меня, я вместо этого подался вперед. Я поднялся на ноги и тоже потянул ее вверх, требовательно целуя, пока вел ее между двумя стеллажами, прежде чем прижать спиной к полке, уставленной тяжелыми книгами.

Я припал ртом к ее подбородку, к горлу, к самому краю воротника ее школьной рубашки, и тихие вздохи удовольствия, вырвавшиеся у нее, заставили мое сердце учащенно забиться от этой новой идеи. К черту смотреть, как она часами работает над заданием по физике, когда я все равно мог бы провести ей медосмотр прямо здесь.

— Блейк, — простонала Татум, и это было, по крайней мере, наполовину поощрением, поскольку протесты стихли, поэтому я скользнул руками вверх по ее золотистым бедрам и забрался под подол ее школьной юбки.

— Я помогаю тебе с работой, — настаивал я, прижимаясь к ней так, что ей пришлось немного шире раздвинуть бедра, чтобы я мог встать между ними. — Мы могли бы назвать это уроком практики с упором на то, как тяга в сочетании с идеальным уровнем трения может привести к взрывному расходу энергии всего твоего тела.

— Ты нарушаешь правила. Предполагается, что мне разрешено заниматься здесь одной, — напомнила она мне, когда мои пальцы добрались до края ее трусиков, и я отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в ее голубые глаза, пока мой большой палец скользил по ним и искал ее клитор.

— Значит, ты собираешься наказать меня, Золушка? — Поддразнил я, когда она подавила стон, ее пальцы обхватили толстые корешки книг позади нее.

— Предполагается, что мне разрешено заниматься здесь, вдали от всех вас и ваших отвлекающих тел, — почти пожаловалась она, но когда я начал водить большим пальцем по кругу, этот ход мыслей, казалось, оставил ее.

— Это единственное, что тебе нравится во мне? — Я поддразнил ее, когда она прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать очередной стон. — Мое тело? Потому что я для тебя не просто кусок мяса, который ты можешь использовать, понимаешь?

— Ну, твои навыки общения с людьми оставляют желать лучшего, — пропыхтела она, вызвав у меня смех. — И эта твоя склонность к соперничеству может быть…

— Никакого секса между полками! — взвизгнула библиотекарша откуда-то позади меня, и я застонал от разочарования, когда глаза Татум расширились, и она оттолкнула меня на шаг назад.

Я неохотно подчинился, вытаскивая свои руки обратно из-под ее юбки и отступая назад. Я повернулся к библиотекарше со своей обаятельной улыбкой на лице и встал перед Татум, загораживая ее от посторонних глаз, пока она поправляла свою форму.

— Конечно, нет, мисс Гаскин. Я просто помогал Татум достать книгу с верхней полки. — Я схватил случайную книгу и протянул ее в качестве улики.

Гаскин прищурила на меня глаза, но ничего не сказала, понимая, какую черту она могла переступить, вообще заговаривая с Ночным Стражем. Но она явно не желала просто оставлять меня здесь, чтобы я все равно попытался закончить то, что мы начали. Наверное, не хотела, чтобы на учебниках по биологии остались пятна от спермы. Такой позор.

Я наполовину подумывал сказать ей, чтобы она оставила нас, блядь, в покое, но один взгляд в сторону моей девочки сказал мне, что я действительно закончил с этой игрой, которую начал, и я тяжело вздохнул, взял ее за руку и потянул обратно через библиотеку к ее столу.

— Это та часть, где ты настаиваешь, чтобы я отвалил, не так ли? — Спросил я ее, одарив своим лучшим щенячьим взглядом, но она не клюнула.

— Я никогда не закончу свое задание, если ты будешь здесь, — сказала она. — Просто дай мне несколько часов, я никуда не уйду, пока ты не вернешься, чтобы проводить меня. Здесь полно других студентов, плюс мисс Гаскин. Я здесь в полной безопасности, и моя работа не сделается сама по себе.

Я сдался с драматическим стоном, и она, поддразнивая меня, закатила глаза.

— Мы сможем продолжить с того места, на котором остановились, как только ты закончишь? — Спросил я, сплетая пальцы в молитвенном жесте и зарабатывая себе грязную ухмылку.

— Если я все сделаю, тогда, может быть.

— Возможно, я приму это как обещание, Золушка, — сказал я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее еще раз и скрепить это обещание, прежде чем отступить от нее через переполненную комнату.

— Увидимся позже, золотой мальчик, — поддразнила она, и моя улыбка стала шире.

— Можешь поспорить на свою задницу, что так и будет, — согласился я. — Вся для меня. — Ее румянец заставил меня рассмеяться, поскольку многие студенты в учебном зале не прилагали никаких усилий, чтобы скрыть свой интерес к нашему общению.

Я даже слышал, как какой-то маленький засранец шептался своей спутнице, указывая на то, что она замужем за Кианом, как будто идея о том, что мы будем делить ее, взорвала их драгоценные маленькие мозги. Но черт с ними, они ничего не знали о Ночных Стражах и о том, как мы общаемся между собой. Общепринятые правила общества никогда не были применимы к нам, и если наша девушка могла удовлетворить меня и Киана, то кто я такой, чтобы сомневаться в этом?

На самом деле, если они действительно хотели, чтобы у них снесло крышу, то им действительно следовало услышать о том, как Сэйнт застукал ее, сосущей член Монро. Сначала я немного разозлился из-за этого, но как только я оправился от шока — а Киан провел несколько часов, подтрунивая надо мной и Сэйнтом о том, как он догадался об этом несколько месяцев назад, отпуская кучу грязных шуток про учеников и учителей, прежде чем показать нам по телевизору соответствующий порнофильм с непослушной школьницей, которую избивает профессор в твидовом пиджаке и без штанов, — в этом действительно появился больший смысл. Я не мог точно определить, в чем дело, но, думаю, я уже некоторое время ощущал это напряжение между ними двумя.

Это раздражало меня до того, как Сэйнт указал, что я буквально согласился с этим в новых правилах. Кроме того, я уже делил ее с Кианом, и Сэйнт явно тоже положил на нее глаз, поэтому я решил, что не собираюсь тратить время на ревность. Это было просто еще одно соревнование, которое я мог выиграть. Я был бы лучшим парнем, который доставил бы ей больше всего оргазмов, и я бы получил свой приз в виде поцелуя ее сладкими ванильными губами. Просто.

Я направился прочь, когда моя слащавая ухмылка граничила с флюидами сталкера, и со вздохом вышел на прохладный воздух. Теперь у меня было два часа, которые нужно было убить, и ничто не могло вытащить меня из темноты, которая преследовала меня сегодня.

Сегодня был довольно удачный день для того, чтобы отвлечься, мы потратили больше часа, гоняясь за Сталкером на гольф-карах, забрасывая его сосновыми шишками, прежде чем вылить ему на голову бутылку оливкового масла, обмазать мукой и запереть в кладовке, чтобы он подумал о том, что он натворил на ночь. Классика. Но этого все равно было недостаточно, чтобы полностью развеять мои опасения.

С тех пор, как Киан заразился вирусом «Аид», я поймал себя на том, что беспокоюсь о том, что Сэйнт и Монро тоже заразятся им, беспокоюсь о том, будут ли они достаточно сильны, чтобы пережить это, и пугаю себя перспективой потерять кого-то еще так же, как я потерял свою маму.

Пребывание в одиночестве усилило эти опасения, пока я не обнаружил, что беспокоюсь о них, независимо от того, насколько мала сейчас вероятность заражения.

Мне не очень понравилось, что следующие несколько часов я проведу в хандре погружаясь в такого рода переживания, и когда я посмотрел на озеро, мой взгляд зацепился за огни, освещающие Эллинг, и вместо этого мне пришла в голову идея.

Я достал из кармана телефон и отправил Чеду и Дэнни смс с просьбой прийти ко мне, если они свободны, затем быстро побежал по тропинке. Я бы пошел повеселиться, держа себя в тонусе, пока Татум не будет готова покинуть библиотеку, затем отвел бы ее обратно в свою комнату и показал бы ей все причины, по которым она должна была позволить мне закончить то, что мы начали в библиотеке.

К тому времени, как я добрался до лодочного сарая, официально опустилась ночь, и темная вода манила меня быстрым обещанием радостного возбуждения. Технически никто не должен был спускать ни одну из лодок на воду после наступления темноты, но поскольку я был уверен, что Монро не собирается меня исключать, я не стал тратить время на беспокойство по этому поводу.

Я не стал утруждать себя заходом в главное здание, а просто спустился прямо к крытой площадке у кромки воды и двинулся вдоль ряда лодок, которые покачивались у узкого причала, пока не добрался до бело-голубого гидроцикла, который мурлыкал мое имя.

Я вытащил свой телефон из кармана, чтобы проверить, нет ли сообщений от остальных. Чед не видел моего сообщения, а Дэнни ответил, что у них с Милой сегодня свидание, но что он может попытаться изменить ситуацию, если я действительно этого хочу. Честно говоря, в последнее время для этих двоих свидания были, казалось, каждой ночью, но я чувствовал себя придурком из-за того, что мешал его члену, поэтому я отказался и сказал ему повеселиться, прежде чем написать Чеду, чтобы позвать его встретиться со мной на воде, если он получит мои сообщения.

Я бросил свой телефон и ключи в один из шкафчиков, расположенных рядом с лодками, затем снял с крючка ключ от гидроцикла. Там тоже лежала учетная книга, в которую мне следовало внести запись о том, что я выводил судно, но я не стал утруждать себя.

Мои ноги застучали по причалу, и я быстро отвязал гидроцикл, прежде чем запрыгнуть на него и завести двигатель. Громкое мурлыканье вызвало улыбку на моем лице еще до того, как я начал двигаться, и я оттолкнулся от причала, отплывая от него, прежде чем нажать на газ и выехать на озеро.

Чернильная вода, казалось, простиралась в темноте на многие мили, и я смеялся, рассекая по ней, издавая вопли, заставляя гидроцикл двигаться быстрее и описывая на нем широкие круги, от которых у меня сводило живот, а адреналин свободно струился по конечностям.

Я мчался вверх и вниз по воде, доводя гидроцикл до предела, раскачиваясь взад и вперед, несколько раз чуть не перевернув его и обдав себя брызгами по ходу движения.

Моему сердцу стало легче от учащенного пульса, а улыбка на моем лице стала полной и широченной, когда я продолжал сильнее нажимать на педаль газа, совершая более крутые повороты и преодолевая волны, возникающие у меня за спиной.

Примерно через полчаса звук другого двигателя, приближающегося по воде, привлек мое внимание, и я поднял голову, чтобы увидеть приближающийся яркий свет.

— У тебя получилось! — воскликнул я. — Эй! — взволнованно позвал я, хотя сомневался, что Чед сможет услышать меня из-за шума двигателя катера, который он выбрал.

Я убавил газ и развернул гидроцикл, мчась по воде навстречу ему на середине озера. Но когда я присмотрелся на ярко освещенную лодку, мое сердце екнуло, когда вместо Чеда я увидел фигуру в капюшоне и белой маске, смотрящую прямо на меня, когда он поворачивал катер в мою сторону.

Я выругался, меняя направление, срезая влево и рассекая несколько больших волн, которые мне удалось вызвать кругами, которые я только что выводил в воде, и мое продвижение замедлилось.

Я оглянулся через плечо, когда рев двигателя катера погнался за мной, и вспышка страха затопила меня за полсекунды до того, как катер врезался в заднюю часть моего гидроцикла.

Я закричал, когда меня катапультировало с него, мои руки замахали, когда меня подбросило в воздух, прежде чем я рухнул в ледяную воду.

Я вынырнул на поверхность с бешено колотящимся сердцем и задержал дыхание в тот момент, когда моя голова коснулась волн.

Я испуганно вскрикнул, обнаружив, что катер мчится прямо на меня, и снова нырнул под воду, изо всех сил брыкаясь ногами за мгновение до того, как его темная тень промелькнула над головой.

Жжение в моих легких заставило меня снова подняться, и настоящий страх охватил меня, когда я понял, что был здесь не более чем легкой добычей. Если он был полон решимости убить меня, то я ничего не смогу с этим поделать.

Когда я снова высунул голову из воды, мое бешено колотящееся сердце подпрыгнуло при виде лодки, снова несущейся по воде в направлении Эллинга, и я прерывисто вздохнул с облегчением.

Я был вынужден плыть по воде, оглядываясь по сторонам в поисках каких-либо признаков моего гидроцикла, и белая вспышка над волнами привлекла мое внимание к нему.

Я плыл так быстро, как только мог, ругаясь, когда добрался до гидроцикла только для того, чтобы обнаружить его перевернутым и нерабочим в воде. Аварийная заслонка была выдернута, чтобы заглушить двигатель, когда меня скинуло с него, но на самом деле это ничего не значило, поскольку едкий запах топлива наполнил воздух вокруг меня. Бак, должно быть, треснул при столкновении, а это означало, что мне не было смысла даже пытаться перевернуть его, если только я не планировал сидеть на нем до тех пор, пока кто-нибудь не обнаружит, что я пропал, и не придет меня искать.

Я был прямо посреди озера, огни зданий, окружавших воду, казались чуть больше булавочных уколов на горизонте.

При мысли об этом ублюдке в белой маске у меня по коже побежали мурашки, когда я понял, что он только что вывел меня из строя. И поскольку он не вернулся, чтобы убедиться, что прикончил меня, я должен был предположить, что я не был его предполагаемой целью.

Мои мысли мгновенно вернулись к Татум, оставшейся в одиночестве в библиотеке, и я выругался, начиная долгое плавание обратно к берегу. Я знал, что она не вернется без меня, и был уверен, что кто-нибудь из других Ночных Стражей выйдет ей навстречу, как только она поймет, что я не приду, и позвонит им. Но в этот момент никто, кроме меня и этого ублюдка-Ниндзя Правосудия, не знал, что я застрял здесь, и от этого моя кровь была еще холоднее, чем ледяная вода в озере.

Черт.

Я не мог сосредоточиться на том, «что если», прямо сейчас мне просто нужно было выложиться по полной, чтобы доплыть обратно до берега. С остальным я разберусь к тому времени. Я просто надеялся, что моя девочка останется в безопасности там, где она была, пока я не вернусь. Но у меня было ужасное чувство, что бросить меня посреди озера было только началом планов Ниндзя Правосудия на сегодняшний вечер.

Я закончила работу по физике и работала над заданием по английскому, но не могла сосредоточиться, ожидая прихода Блейка. Мне не терпелось увидеть его снова, я прикусывала губу каждый раз, когда думала о том, чтобы поцеловать его, когда он придет сюда, оглядывалась вокруг, чтобы увидеть, насколько пусто это место прямо сейчас, и задавалась вопросом, действительно ли мы могли бы спокойно валять дурака здесь, внизу, без того, чтобы библиотекарь не нашла нас снова. Я хотела почувствовать твердые равнины его золотистой груди напротив своей, почувствовать, как он доминирует надо мной, прижимает меня к себе, целует мою шею, мою…

Возьми себя в руки, Татум.

Я посмеялась над собой, качая головой и снова сосредотачиваясь на своем задании. Клянусь, иногда я была по-настоящему одержима Ночными Стражами. Священный Камень, возможно, и был каким-то дерьмовым артефактом, но я действительно чувствовала, что он каким-то глубоко душевным образом привязал меня к этим ребятам. Они были настолько глубоко под моей кожей, что вырезать их было бы мучительно. И часть меня надеялась, что мне никогда не придется этого делать. Но неужели это действительно может длиться вечно?

Я сделала большой глоток из своей бутылки с водой и вздохнула, откидываясь на спинку сиденья. Мне действительно нужно было сосредоточиться, иначе я не успею закончить это задание к завтрашнему сроку. Не то чтобы мисс Понтус что-то предпримет по этому поводу; скорее всего, она просто даст мне отсрочку. Но мне не нравилось разыгрывать карту Ночный Стражей. То, что я теперь была одной из маленькой банды Ночных Стражей, не означало, что я хотела использовать их влияние, чтобы все сходило с рук. Я слишком привыкла к собственной независимости и уж точно не хотела никаких подачек в жизни. Так что я бы выполнила это задание вовремя, даже если бы это убило меня.

Мне удалось написать еще несколько абзацев, прежде чем я снова проверила свой телефон, но сообщения от Блейка не было. Я со вздохом встала, печатая сообщение для него, пока пробиралась между стеллажами и направлялась в туалет.

Пописав, я вымыла руки и уставилась на девушку в зеркале, которая в этом году столкнулась со слишком большим количеством гребаного дерьма. Я могла видеть черты папы, проглядывающие сквозь мои, просто проблески его в чертах моего лица, в форме моих глаз. Было приятно сознавать, что он в некотором роде со мной, что я могу вспоминать о нем всякий раз, когда смотрю на себя. Я гордилась тем, что он жил во мне таким образом. И я поклялась, что никогда не отпущу его.

Я направилась обратно в библиотеку, понимая, что помещение серьезно опустело. Было тихо, почти зловеще. Но это было мое безопасное убежище. Единственное место в кампусе, которое я считала своим. Особенно в этом уголке у окна с видом на темное озеро.

Я плюхнулась на свое место, надув губы, уставилась в экран ноутбука, пытаясь собрать воедино следующий абзац об Отелло. Я немного помедлила, проверяя электронную почту, затем потянулась за бутылкой с водой, стоявшей справа от меня. Я нахмурилась, когда моя рука ни на что не наткнулась, и подняла глаза, наклоняясь вперед, чтобы взять ее подальше от стола, полагая, что, должно быть, передвинула ее раньше, когда пила.

Итак, ладно… Шекспир пытается сказать, что Яго — сомнительный ублюдок, и Отелло действительно должен заметить это, прежде чем он убьет свою жену. Предупреждение о спойлере: он убивает ее как раз перед тем, как узнает, что Яго манипулировал им все это время, и его жена в любом случае никогда ему не изменяла. Я имею в виду, на самом деле, тот факт, что Отелло убил свою жену из-за того, что ее носовой платок был найден в комнате другого парня, наводит на мысль, что он был в некотором роде психом. Даже Сэйнт не убил бы меня из-за обслуживающего персонала… нет, хотя, он бы точно убил.

Я потянулась к клавиатуре, чтобы напечатать что-нибудь вполне приличное, но мое зрение затуманилось, и я нахмурилась, когда мои руки тяжело опустились на нее. Я моргнула, пытаясь разогнать тучи вокруг моего разума, но они не рассеивались. Что происходит?

Я потянулась за телефоном, лежащим рядом с ноутбуком, но неуклюжими пальцами сбросила его со стола, и мое сердце бешено заколотилось. Я наклонилась за ним, падая со стула и застонав, когда сонливость попыталась увести меня прочь. О черт. Что со мной не так?

Я снова потянулась к телефону, мое сердце билось в груди то слишком быстро, то слишком медленно, но чья-то нога опустилась на экран прежде, чем я успела дотянуться до него, и я ахнула.

Я сонно моргнула, оглядываясь в поисках преступника, но комната кружилась, и все, что я могла видеть, это костяно-белую маску, уставившуюся на меня сверху вниз. Страх сдавил мне грудь, но у меня не было сил подняться и бороться.

Руки скользнули вокруг меня, может быть, одна пара, или две, или больше. Я не могла сосредоточиться настолько, чтобы сказать.

— Не трогайте меня, — невнятно пробормотала я, потом поняла, что могу кричать. И мне всерьез захотелось закричать.

Я открыла рот, мой мозг работал слишком медленно, и тут на него опустилась рука, пахнущая бензином. На мгновение мне вспомнился Киан, но это не мог быть он. Я бы знала, если бы это был он.

Мой крик оборвался в тот же момент, когда я потеряла сознание, и следующее, что я осознала, это то, что меня вытолкнули из окна рядом с нами. Мой желудок скрутило, я ахнула, и моя спина ударилась о мокрую землю, вызвав резкую боль во всем теле.

Вставай, Татум, вставай нахуй!

Я заставила себя двигаться, прохладный воздух помог моим чувствам еще немного обостриться, и мне удалось перекатиться и поползти вперед. Я должна была двигаться. Нужно бежать.

— Просто понеси ее, — прошипел кто-то. Я не могла сказать, была ли это девушка или парень, их голоса были слишком приглушенными, а мой мозг слишком затуманенным. Черт, как они меня накачали наркотиками?

— Убирайся, — прорычала я, вжимая руки в грязь и пытаясь встать.

Чьи-то руки снова схватили меня, и внезапно меня потянули, наполовину понесли. Мой разум отказывался проясняться, и я снова падала в глубины тьмы. Я отключилась еще раз, а когда очнулась, то оказалась на коленях, вокруг меня кружился темный лес, а передо мной стояли темные фигуры.

— Помогите, — прохрипела я, но слишком тихо. Мне пришлось сказать это громче. Почему было так трудно заставить свой голос работать? — Помогите!

Кто-то ударил меня ногой в челюсть. — Заткнись!

На этот раз точно мужской голос. Но чей? Боль пульсировала вдоль моей челюсти, и найдя в себе каплю силы ухватилась за нее, боровшись с руками, сжимавшими меня, когда кто-то снова попытался сдвинуть меня с места. Я отбросила локоть назад, который соприкоснулся с мягкой плотью.

— Просто сделай это уже, — прорычал парень, и меня снова толкнули на грязную землю. — Поторопись.

Ледяная жидкость внезапно плеснула на меня, и я сильно закашлялась, когда запах бензина застрял у меня в горле и вызвал тошноту.

— Нет! — Я наполовину задохнулась, наполовину закричала, мой голос был громким от отчаяния, когда я опустилась на колени. Мое зрение затуманилось, когда две фигуры в масках уставились на меня сверху вниз, в то время как одна из них продолжала обливать меня бензином.

Я с трудом поднялась на ноги, когда ужас пересилил часть наркотика, охватившего мое тело, придав мне достаточно сил, чтобы встать, но я тут же пошатнулась.

Я не могу упасть в обморок. Я не должна упасть в обморок.

Щелчок зажигалки заставил мое сердце сжаться, как в тисках, и я ахнула, когда пламя замерцало передо мной в руке одного из них, танцуя, мое зрение утроилось, так что их было трое, угрожающих мне.

Я попятилась, врезавшись в дерево.

— Помогите! — Я закричала, сумев на этот раз придать слову больше громкости.

В руках одного из них передо мной вспыхнула пылающая стрела, и страх заставил мои чувства обостриться еще на дюйм.

— На этот раз неважно, промахнешься ты или нет, — снова мужской голос. И я узнала его. Я была уверена, что узнала. Я просто не могла связать это с наркотиком, засоряющим мой мозг. Кто, черт возьми, мог сделать это со мной? Думай, Татум, думай!

— Беги, кролик, беги, — выплюнул он, и стрела полетела в мою сторону.

Я закричала, поворачиваясь и бросаясь к деревьям. Было так темно, и мои ноги налились свинцом, когда я бежала так быстро, как только могла, пока наркотик укоренялся в моем теле.

Мои ботинки хлюпали по грязи, когда я спускалась с холма, и я слишком много раз чуть не упала. Пылающая стрела просвистела мимо меня, прочертив в воздухе световой след, прежде чем врезаться в дерево впереди меня. Я отпрянула от пламени с криком страха, мой разум зацепился за единственное, что мне было нужно прямо сейчас. Вода. Я должна была добраться до озера.

Я бежала дальше, мир передо мной был словно в тумане, и я была в ужасе от того, что иду не в том направлении. Но я спускалась вниз с горы, это должен был быть правильный путь. Это не может быть далеко.

Позади меня раздался хохот, который, казалось, эхом разносился по всему лесу, и на секунду мне показалось, что среди деревьев на меня уставилось еще больше масок. Монстры притаились, рыщут поблизости, охотясь за плотью.

Мимо меня просвистела еще одна стрела, и кто-то выругался.

— Это было близко, — засмеялись они, и я не могла сказать, испытывали ли они облегчение или разочарование от того, что промахнулись.

Моя нога зацепилась за корень, и я споткнулась, врезавшись в дерево, когда удержалась на ногах, впившись в него ногтями, чтобы не упасть. Падение стало бы для меня концом.

Я заставила себя выпрямиться и продолжала бежать, мои легкие налились свинцом, а разум затуманился от действия наркотика.

Не сдавайся. Продолжай бежать. Не засыпай.

Внезапно мои ноги коснулись более ровной земли, но деревья не поредели. Я закричала, зовя на помощь. Но вряд ли кто-то мог выйти на улицу так поздно. Что, если бы никто не был достаточно близко, чтобы услышать мои крики?

Еще одна стрела пролетела мимо меня, ударившись в дерево, раскололась на две части и отправила их в полет по воздуху. Пылающий наконечник полетел в мою сторону, и я закричала, падая на землю, пытаясь увернуться от него. Он приземлился в нескольких дюймах слева от меня, с шипением шлепнувшись в грязь.

Шаги за моей спиной приближались, отдаваясь в моем черепе. Я стиснула зубы и продолжала двигаться, отчаянно желая добраться до воды и молясь, чтобы я была уже близко. Я не знала, сколько еще смогу бежать. И они были так близко, так чертовски близко.

Я двигалась изо всех сил, пока наркотик проникал все глубже в мое тело, захватывая мышцы и пытаясь заморозить их, обездвижить меня. Нет, нет, нет.

Я заставила себя идти дальше, когда позади меня раздался новый смех, искаженный и наполненный их весельем от того, что они наблюдали за моими попытками сбежать.

Я оглянулась через плечо, увидев две, затем три, затем десять фигур среди деревьев с масками, закрывающими их лица, когда мое зрение расплылось и умножилось.

Еще одна стрела просвистела в воздухе, и я с криком пригнулась, испугавшись, что вот-вот почувствую, как металл глубоко вонзится в мою плоть, и неистовый огонь поглотит меня. Но почему-то это не приходило. Поэтому я продолжала бежать. И я не останавливалась.

Я просто не знала, сколько еще смогу пройти, прежде чем одна из этих стрел найдет свою цель.

Все мышцы моего тела горели от усталости, такой глубокой и безжалостной, что я был почти уверен, что мои конечности вот-вот откажут и я утону в этом забытом богом озере.

Пока я плыл, мой разум сыграл со мной злую шутку, заставив поверить, что я слышу крики в ветре, бушующем над волнами, от которых мое сердце бешено колотится от страха за девушку, которую я любил.

Я сбросил ботинки и сорвал с себя футболку, чтобы легче было плыть, но мне начало казаться, что я вообще никуда не продвинулся. Как будто я каким-то образом умудрялся плавать кругами здесь, в темноте, и у меня в любой момент могли закончиться силы, и я поддамся неизбежному зову глубинам воды подо мной.

Крики Татум снова донеслись до меня, и волна страха, пронзившая мое тело при этом звуке, вызвала всплеск адреналина в моих венах.

Это не было похоже на мое воображение. Это звучало чертовски похоже на реальность, пришедшую, чтобы ударить меня по члену.

Я поплыл сильнее, быстрее, звук ее крика донесся снова и заставил меня почувствовать уверенность, что мне это не почудилось.

Совершенно другой вид паники охватил меня, когда я двинулся на крики, вопреки всякой надежде, что приближаюсь к ней, когда у меня перехватило дыхание и мои конечности задрожали от усталости.

Мои пальцы ног внезапно заскребли по гальке на дне озера, и я чуть не разрыдался от облегчения, когда, черт возьми, пробирался дальше вперед, а берег поднимался подо мной.

Когда я наконец смог встать на ноги, я выпрямился и обнаружил, что нахожусь на пляже Сикамор, лунный свет серебрил песок и высвечивал девушку, которая бежала ко мне из просвета между деревьями, отмечавшими опушку леса.

Я перешел на бег, выкарабкиваясь из озера, делая глубокие вдохи, когда ледяная вода стекала с моего тела, заставляя меня дрожать на холодном ветру.

Татум споткнулась и упала, когда я подбежал к ней, и мое сердце подпрыгнуло от паники, когда я выкрикнул ее имя.

Движение в деревьях позади нее привлекло мое внимание, и я поднял голову, заметив между деревьями фигуру в костяной маске, скрывающей лицо.

— Когда я поймаю тебя, я уничтожу тебя, черт возьми! — Я взревел, чуть бросившись за ним, но Татум была в центре моего внимания.

Когда я подошел к ней, от резкого запаха бензина у меня перехватило дыхание, и я опустился на колени, перекатывая ее и убирая мокрые волосы с ее лица.

— Татум? — Я кричал отчаянно, когда она повисла на мне, и я встряхнул ее изо всех сил, пытаясь добиться реакции от нее. — Татум! Просыпайся!

Я встряхнул ее сильнее, и она застонала, переворачиваясь на другой бок, пока ее не вырвало на камни рядом с нами.

Ее рука взметнулась, чтобы схватить меня за руку, когда я огляделся в поисках каких-либо признаков Ниндзя Правосудия, но деревья перед нами снова были пусты.

Запах бензина был невыносимым, и я понял, что она была покрыта вовсе не водой.

— Черт возьми, Татум, что, нахуй, произошло? — Потребовал я, притягивая ее к себе, и ее голубые глаза расширились от паники, прежде чем она, казалось, поняла, что это я.

— Они собираются убить меня, Блейк! — воскликнула она, обнимая меня, и мой пульс ускорился, когда я снова посмотрел на деревья.

У меня перехватило дыхание, когда я заметил пламя, разгорающееся между толстыми стволами, и, вскочив на ноги, я потянул ее с собой. Ее ноги подкашивались, когда она попыталась встать, поэтому я подхватил ее на руки и прижал к своей груди, когда у нее вырвался стон страха.

Озеро было ближе всего, но я не хотел рисковать и оставаться здесь дольше. С ней явно было что-то не так, и она начала бормотать какую-то чушь и всхлипывать, в то время как ее конечности, казалось, были без сил.

С решительным рычанием я крепче прижал ее к себе и побежал к Храму, повернувшись спиной к огню между деревьями и надеясь изо всех сил, что смогу убежать от тех, кто был там, прежде чем пламя доберется до моей девочки.

Песок скользил и проседал у меня под ногами, и Татум прижалась ко мне, всхлипывая и дрожа, казалось, по крайней мере, зная, что теперь она со мной, и доверяя мне ее безопасность.

И я буду оберегать ее. Чего бы это ни стоило, я защищу ее от того, кто, черт возьми, преследует нас прячась меж деревьев.

Когда мои ноги ступили на тропинку, я оглянулся через плечо, заметив еще больше языков пламени, разгорающихся в лесу, каждый костер мерцал, как будто их разводили, чтобы предупредить нас не сворачивать в ту сторону. Но у меня не было ни малейшего гребаного намерения приближаться к психопату между деревьями, пока там пылал огонь, а моя девушка была пропитана бензином.

Я сорвался с места, поскольку каким-то образом сумел найти скрытый запас энергии в своих измученных конечностях только для нее.

Она была холодной и хрупкой в моих объятиях, крепко прижатая к моей груди и бормочущая что-то, чего я не мог понять.

Позади меня на тропинке послышались шаги, но я отказывался оглядываться.

В уголке моего глаза вспыхнула вспышка оранжевого света, и я задержал дыхание, когда пылающая стрела пролетела мимо меня и вонзилась в дерево.

Татум испуганно вскрикнула, когда пришла в себя достаточно, чтобы заметить это, и я выругался, ускорив шаг с бешено колотящимся сердцем, охватившим все мои конечности.

— Я держу тебя, Татум, — выругался я, когда еще одна стрела пролетела сквозь деревья справа от меня и заставила меня вздрогнуть.

Впереди в лунном свете вырисовывался шпиль Храма, и я закричал на бегу, надеясь, что кто-нибудь из других Ночных Стражей услышит меня и прибежит.

— Киан! — Заорал я, бросаясь вверх по тропинке и надеясь, что он все еще дома, там, где он и был, когда я видел его в последний раз.

Я понятия не имел, сколько времени мне потребовалось, чтобы доплыть после крушения лодки посреди озера, и ходил ли кто-нибудь из них в библиотеку за Татум, когда я не появился. Если они это сделали и знали, что она пропала, то у кого-то из них не было никаких шансов оказаться здесь. Они все будут охотиться за ней в кампусе, оставив меня одного с этим сумасшедшим ублюдком.

— Сэйнт! — Взревел я, сворачивая на тропинку, ведущую к дверям церкви, и еще одна пылающая стрела вонзилась в деревья.

Либо они были плохими стрелками, либо на самом деле не пытались нас убить. Какой бы ни была причина, я просто знал, что должен увести Татум подальше от этого пламени, прежде чем какая-нибудь из этих стрел подберется достаточно близко к бензину, чтобы воспламенить его.

Дверь распахнулась, когда я мчался по дорожке, и Сэйнт отшатнулся в сторону, а я даже не замедлился, перелетел через порог и рухнул на каменные плиты, все еще держа нашу девочку на руках.

— Что, черт возьми, происходит? — Потребовал ответа Монро, вскакивая на ноги с дивана рядом с Кианом.

— Закрой эту гребаную дверь, — потребовал я, и Сэйнт мгновенно захлопнул ее, прежде чем подкрасться ко мне, его губы скривились от запаха бензина, заполнившего пространство.

— Что с ней не так? — Спросил Сэйнт, когда Татум застонала в моих объятиях, ее глаза закрылись.

— Я думаю, ее накачали наркотиками. За ней гнались, и она вся в бензине…

— Там кто-нибудь есть? — Потребовал ответа Киан, направляясь к нам и хватая свою бейсбольную биту с места у двери.

— Этот гребаный мудак Ниндзя, — признался я, заставляя себя снова подняться на ноги и поднимая Татум на руки. — Он стрелял в нас горящими стрелами…

Они все трое бросились в бой вокруг меня, Киан бросился к двери, крепко сжимая биту в руке, в то время как Сэйнт выкрикивал приказы, на которых я не мог сосредоточиться, а Монро преследовал меня до ванной.

Я дрожал от усталости и страха за нашу девочку, поэтому больше не мог отвечать ни на какие их вопросы, когда понес ее прямо в душ и включил горячую воду, прежде чем усадить ее на пол.

Татум закашлялась, ее снова вырвало, когда я снял с нее форму и бросил ее на плитку у ног Монро.

— Что, черт возьми, с ней случилось? — потребовал он, срывая с себя футболку, когда тоже зашел в душ и поднял ее, чтобы она встала, пока вода смывала бензин с ее тела. Казалось, она все еще едва могла шевелить конечностями, но он крепко держал ее, и она прислонилась к нему, бормоча его имя, пока он ополаскивал ее волосы.

— Я не знаю, — простонал я, откидываясь на плитку и качая головой, когда усталость свалила меня с ног. Теперь, когда адреналин спал, я чувствовал себя так, словно пробежал гребаный марафон, и мне пришлось бороться с желанием закрыть глаза. — Я ходил на озеро, пока она занималась. Этот ублюдок последовал за мной туда и потопил мой гидроцикл. Когда я поплыл обратно к берегу, я услышал ее крики и нашел ее такой.

Монро выругался, когда Татум обвила руками его шею, требуя, чтобы он остался с ней, в то время как мое тело практически отказывало от изнеможения.

Я заставил себя выйти из переполненной душевой кабинки, сбросив промокшие штаны и боксеры, прежде чем обернуть полотенце вокруг талии и включить воду в ванне для нее, потому что душ не избавлял от этой вони.

Монро бормотал утешения Татум, прижимая ее к его груди, и когда я отошел, чтобы найти пену для ванн, чтобы добавить в воду, и избавиться от запаха бензина, я заметил записку, приколотую к ее блейзеру там, где он лежал на полу.

Бумага была мокрой, чернила потекли, но я все еще мог разобрать слова на ней.

Розы красные, а фиалки синие.

Тебе нужно осознать, кому ты на самом деле принадлежишь.

Я окутываю тебя пламенем и поцелуями на ночь.

Когда ты увидишь, что здесь на свету?

Я даю тебе шанс, а ты отнимаешь слишком много времени.

Теперь мне нужно действительно доказать что ты принадлежишь мне.

Моя кожа покрылась мурашками, когда я прочитал записку, и я поднял глаза, когда дверь ванной распахнулась, обнаружив стоящего там Сэйнта с адским огнем, горящим в его темных глазах.

Он молча протянул руку за запиской, и я без слов передал ее ему.

Я наблюдал, как он читал это, подергивая челюстью, и его взгляд остановился на Татум с таким явным беспокойством на лице, что у меня внутри все сжалось. Я никогда раньше не видел, чтобы Сэйнт на кого-то так смотрел, и я начал задаваться вопросом, что это будет значить для всех нас, когда он наконец посмотрит в лицо своим чувствам к нашей девушке.

— Кто бы там ни был, он давно ушел, — прорычал он. — Но Киан все равно все еще охотится.

— Это значит, что мы ошиблись, — указал я. — Тоби не мог быть преследователем. Он весь вечер был заперт в чулане уборщика.

— Я прекрасно осведомлен об этом, — сказал Сэйнт отрывистым тоном. — Киан собирается проверить, что он все еще там, и тогда нам нужно будет пересмотреть… все.

Ранее днем мы гонялись за Тоби по всему кампусу, забрасывая его сосновыми шишками, прежде чем запереть его там. А поскольку в комнате не было окон и ключ был только у нас, было совершенно очевидно, что это не мог быть он, если только он не сбежал. Кроме того, я был совершенно уверен, что фигура, которую я видел среди деревьев, и близко не была такой крупной, как Тоби.

Черт, если бы он не был виновной стороной, тогда мы действительно напрасно превратили его жизнь в ад. Мысль об этом мне не понравилась, и я сделал мысленную пометку придумать какой-нибудь способ загладить свою вину перед чуваком, прежде чем снова переключить свое внимание на нашу девушку. Прямо сейчас Татум была нашим приоритетом, улаживание отношений с Тоби могло подождать.

Сэйнт вернул мне записку и прошел мимо меня, наполнив ванну пузырьками и солью, которые достал из шкафчика.

— Она едва может оставаться в сознании, — прорычал Монро из душа, где все еще пытался смыть бензин с тела Татум. — Когда я поймаю того, кто, черт возьми, сделал это с ней, я убью его, нахуй.

— Теперь, когда я здесь, со мной все будет в порядке, — сказала Татум, но ее слова были невнятными, и я на это не купился. Я предположил, что наркотик украл у нее страх, что было уже кое-чем, или, может быть, просто она действительно чувствовала себя в безопасности здесь, среди нас. Это кое-что уже да значило.

— Я разорву их на части, кусочек за кусочком, пока они не начнут молить о пощаде, и я сделаю так, чтобы это длилось так долго, как я смогу, прежде чем покончу с ними, — прошипел Сэйнт, долго глядя на нее, пока она прислонялась к Монро. — Я схожу за уксусом, чтобы избавиться от этой вони.

Он повернулся и вышел из комнаты, а я нахмурился, прислонившись спиной к раковине, мой взгляд был прикован к Татум, в то время как Монро покрывал поцелуями ее волосы и крепко обнимал. Казалось, она почти без сознания, и ужасающие мысли о том, что могло бы с ней случиться, если бы я не нашел ее, поглощали меня.

Никто из нас не стал расспрашивать Сэйнта, когда он вернулся в комнату с бутылкой белого уксуса и широко распахнул дверь душа, прежде чем втереть его в кожу Татум. Если он говорит, что это избавит от запаха бензина, то я ему верил. Сэйнт знал о подобном дерьме гораздо больше, чем кто-либо из тех, кого я когда-либо встречал, и я был уверен, что она хотела бы сделать все возможное, чтобы избавиться от этого запаха.

Когда он закончил, он выключил душ, затем забрал ее из рук Монро, не дав ему возразить, и отнес в ванну.

Я поднял бровь, когда Сэйнт забрался в нее полностью одетый, держа Татум на руках, и начал мыть ее средством для мытья тела с ароматом меда и ванили, которое ей нравилось, как будто это была самая обычная вещь в мире

— Тебе следует раздеться, — пробормотала Татум, теребя его рубашку и расстегивая несколько пуговиц, прежде чем ее рука снова замерла, как будто даже это было ей трудно сделать.

— Прекрати пытаться раздеть меня и позволь мне позаботиться о тебе, — проворчал Сэйнт, но озабоченное выражение на его лице выдавало его беспокойство, несмотря на язвительный тон.

Улыбка тронула губы Татум, и она сделала, как он приказал, вздохнув, когда он осторожно провел губкой по ее телу, и она позволила своим глазам снова закрыться, прислонившись к его груди.

Я провел рукой по лицу и направился обратно в свою комнату, быстро вытираясь и натягивая чистые спортивные штаны, прежде чем достать и для Монро, чтобы он тоже переоделся. Он молча взял их, когда я вернулся в ванную, меняя влажную одежду, которая была на нем, и наблюдая, как Сэйнт моет Татум голову.

— За это должны полететь головы, — прорычал я, когда Татум пробормотала что-то, чего я не расслышал.

— Очевидно. Но сейчас просто принеси ей что-нибудь теплое, — скомандовал Сэйнт, и я вздохнул, прежде чем вернуться в свою комнату.

Я схватил одну из своих самых больших толстовок, прежде чем пробежать через здание и подняться по лестнице к шкафу Сэйнта, где хранилась одежда Татум. Я выбрал для нее мягкую пижаму и захватил Сэйнту спортивные штаны, а затем поспешил обратно в ванную.

Сэйнт уже достал ее из ванной, когда я вернулся, и она была завернута в полотенце, когда сидела на туалетном столике перед ним, выглядя так, словно ей было трудно держаться прямо. Он молча взял одежду, которую я принес для нее, прежде чем аккуратно облачить ее в нее, в то время как Монро наблюдал за этим, сильно нахмурившись.

Когда Сэйнт закончил приводить ее в порядок, он наклонился вперед и поцеловал ее в лоб, прежде чем жестом приказать мне вывести ее из комнаты.

— Я в порядке, — слабо запротестовала Татум, глядя на меня своими большими голубыми глазами и сонно моргая, когда я снова прижал ее к себе.

— Я держу тебя, Татум, — поклялся я, и ее взгляд смягчился от моих слов, когда я вынес ее, чтобы усадить на диван перед камином.

— Ну, если ты настаиваешь, — пробормотала она, как будто всерьез думала, что сможет ходить сама, если захочет. И я не сомневался, что она была достаточно упряма, чтобы попытаться, если я начну подначивать ее, поэтому вместо этого я просто улыбнулся ей.

— Я твой Прекрасный принц, помнишь? Я почти уверен, что спасение девицы в беде — это один из пунктов моей работы, так что будь хорошей девочкой и позволь мне делать свое дело.

Она тихо рассмеялась, но звук был слабым по сравнению с ее обычным смехом, и это заставило мой живот сжаться от беспокойства. Если бы я не услышал ее крик, если бы я не плыл так быстро, как только мог, если бы мне не удалось увернуться от этих стрел… Я тряхнул головой, чтобы избавиться от мыслей «что, если», и сосредоточился на девушке, которую бережно держал в своих объятиях.

Монро следовал за мной по пятам, его молчание говорило о его чувствах больше, чем могли бы сказать любые слова. Когда мы возвращались через мою комнату, мы обнаружили Киана, входящего в парадную дверь с насмешкой на лице и битой, все еще зажатой в кулаке. Он бросил оружие на пол и запер дверь, прежде чем подойти ко мне и выхватить Татум из моих рук.

— Я беспокоилась о тебе, большой человек, — поддразнила она, протягивая руку, чтобы обхватить челюсть Киана рукой, и от взгляда, которым он одарил ее, у меня защемило в груди. Я был не единственным из нас, кто был бы уничтожен, если бы сегодня вечером с ней случилось что-то похуже.

— Не нужно беспокоиться обо мне, детка, — успокоил ее Киан. — Меня не так-то легко убить.

— Это просто потому, что ты слишком упрям, чтобы умереть, — пробормотала она, и он заставил себя улыбнуться ей, хотя было ясно, что он все еще чертовски беспокоится о ней.

Несомненно, в этот момент она чувствовала себя призом как в игре «Передай посылку», когда мы все выхватывали ее друг у друга, но когда ее рот тронула облегченная улыбка, я почувствовал, что протест, который я хотел выразить, замирает на моих губах. Здесь ей было самое место, со всеми нами. И я догадался, что время от времени в таких случаях нужно передавать посылку.

— Я так понимаю, ты их не нашел? — Спросил Монро, когда мы подошли к дивану.

— Пока нет, — прорычал Киан, в его тоне ясно слышалось обещание насилия.

Он опустился на диван, уткнувшись лицом в шею Татум и глубоко вдохнув, когда запечатлел поцелуй на ее коже.

— Ты должна перестать так пугать меня, детка, — прорычал он, и она с легкостью рассмеялась, как будто это ничего не значило. Я должен был надеяться, что это просто наркотики в ее организме довели ее до бреда, потому что на самом деле это не было пустяком.

— Теперь, когда я со всеми вами, я в безопасности, — пробормотала она, и мысль о том, что она действительно чувствует то же самое что и говорит, заставила меня улыбнуться. Она нахмурилась, переводя взгляд с меня на Монро, когда мы сели по обе стороны от нее и Киана, и я положил ее ноги себе на колени. — Где Сэйнт?

— Я здесь, — донесся голос Сэйнта из короткого коридора, который вел вниз к моей комнате и комнате Киана, и я огляделся, обнаружив, что он прислонился к стене, наблюдая за нами четырьмя.

— Иди сюда, — потребовала Татум, и, к моему удивлению, он так и сделал, встав перед нами и взяв Татум за руку, когда она потянулась к нему.

Сонная улыбка тронула ее губы, и она заерзала в объятиях Киана, пока он не переместил ее так, что бы она лежала поперек него, положив голову на колени Монро, в то время как я рисовал круги вокруг ее лодыжек кончиками пальцев.

— Останьтесь со мной, — пробормотала она, ее глаза затрепетали, и мы вчетвером переглянулись, гадая, кого из нас она имела в виду. — Все вы, — твердо добавила она, и Киан мрачно усмехнулся.

— Жадная маленькая штучка, не так ли, детка? — спросил он, взяв ее другую руку и приподняв, чтобы поцеловать костяшки пальцев.

— Я принадлежу всем вам, — сонно произнесла она, не открывая глаз. — И вы все мои тоже. Мы принадлежим друг другу.

Никто из нас не стал возражать против этого заявления, и Сэйнт медленно опустился на пол перед диваном, держа руку Татум в своей.

Через несколько минут стало ясно, что она заснула, но никто из нас не пошевелился, и я медленно откинул голову назад и тоже закрыл глаза.

Сейчас нам четверым просто нужно было побыть с нашей девушкой и убедиться, что с ней все в порядке.

Позже мы жаждали бы крови.

Огонь догорал, пока я оставался на месте, зажатый в угол дивана огромным телом Киана, голова Татум лежала у меня на коленях, а мои пальцы перебирали ее влажные волосы.

Сэйнт все это время молча наблюдал за ней, и хотя поначалу от его внимания мне было не по себе, в конце концов я расслабился, осознав, что он не собирался насмехаться надо мной из-за моей явной привязанности к ней.

Блейк уснул почти сразу же, как и Татум, их совместное тяжелое дыхание было единственным звуком, нарушавшим тишину, в то время как остальные из нас сидели здесь, кипя от гнева.

Прошло почти два часа с тех пор, как мы приняли эту позу на диване, и как бы сильно я ни хотел остаться здесь, держа ее в своих объятиях всю ночь, мои конечности сводило судорогой, а чистая ненавистная ярость прожигала мою плоть, жаждая выхода.

— Мы не можем так оставить это, — прорычал Киан, его большой палец крутил обручальное кольцо Татум взад-вперед на ее пальце, в то время как он продолжал держать ее за руку, и это было так, как будто он высказал мои собственные мысли вслух.

— Я составил полный и подробный отчет о каждом инциденте на сегодняшний день и добавлю сегодняшнее нападение к списку при первой же возможности, — тихо сказал Сэйнт. — У меня есть контакты в полиции, которые только и ждут нашего слова о том, кто преступник, и они увезут их и позаботятся о том, чтобы они гнили в тюрьме до конца своих жалких жизней.

— А что, если это несовершеннолетний ученик? — Спросил я.

— А что, если я захочу вместо этого выпотрошить их? — Киан зарычал.

— Мы все хотим увидеть, как прольется кровь, — ответил Сэйнт, его челюсть задергалась. — И я уверен, что смогу обеспечить нам нечто большее, чем небольшая отсрочка для применения здоровой дозы телесных наказаний. Но я могу только предположить, что это один из здешних студентов, поскольку представляется крайне маловероятным, что это мог быть сотрудник. В таком случае мы должны предположить, что они являются отпрысками одной из самых богатых и влиятельных семей в стране. Я не вижу способа, чтобы убийство сошло нам с рук без того, чтобы хотя бы небольшое подозрение не запятнало нашу репутацию после свершившегося факта. Жалкое существование в какой-нибудь камере — мудрый выбор для них. Через несколько лет, если мы все еще будем испытывать к ним такой уровень ненависти и гнева, тогда, возможно, что-то удастся устроить. Что касается их возраста, если им еще нет восемнадцати, мы можем сами запереть их до тех пор, пока им не исполнится восемнадцать. Этим ублюдкам, кем бы они ни были, не повезет отделаться колонией для несовершеннолетних.

— Хотя все зависит от того, найдем ли мы их на самом деле, — выдавил я.

— Тогда давайте найдем их, — объявил Сэйнт, поднимаясь на ноги и осторожно кладя руку Татум обратно на ее живот.

— Черт возьми, да. Я все равно не усну сегодня, пока не пролью немного крови, — объявил Киан и встал, подняв Татум на руки и выпустил меня с дивана. Она почти не пошевелилась, действие того, чем ее накачали, явно удерживало ее от этого. Желчь подступила к моему горлу при мысли о том, насколько уязвимой она была прямо сейчас, о том, какой уязвимой она была бы в объятиях этих монстров, если бы ей не удалось убежать от них.

Я встал, и Сэйнт потянулся, чтобы ущипнуть Блейка за ухо, чтобы разбудить его.

— Что происходит? — невнятно пробормотал он, сонно моргая, и мне пришлось напомнить себе, что сегодня вечером его заставили проплыть половину озера, прежде чем отнести Татум на руках обратно с пляжа в Храм. Должно быть, он чувствовал себя почти мертвым от истощения.

— Мы отправляемся на охоту, — объявил Сэйнт. — И мы доверяем тебе нашу девочку, пока нас не будет.

Блейк серьезно кивнул, устраиваясь поудобнее на диване, прежде чем жестом предложить Киану уложить Татум рядом с ним. Он так и сделал, положив ее голову на грудь Блейка, когда тот обнял ее, чтобы прижать поближе, и она что-то сонно пробормотала.

Мы все замерли, услышав ее слова, и мое сердце подпрыгнуло, когда она произнесла их, даже не открывая глаз.

— Я люблю тебя.

На мгновение мы все четверо неловко переглянулись, гадая, кому она это сказала и предназначалось ли это вообще нам. Насколько мы знали, она могла просто грезить о своей семье. Хотя Киан хвастался, что она говорила это ему, когда он умирал, при каждой возможности, которая у него была.

— Я тоже люблю тебя, детка, — промурлыкал он, наклоняясь ближе и целуя ее в щеку, пока укрывал одеялом ее и Блейка.

— Мудак, — пробормотал я, когда он одарил нас самодовольной ухмылкой, но я не позволил этому беспокоить меня. Я пришел к решению, что если я хочу, чтобы все это с Татум продолжалось так, как было, то я должен позволить себе сосредоточиться только на том, что было у нее со мной. Другие Ночные Стражи и их отношения с ней не испортят все для нас, потому что я позволил себе приревновать.

Сэйнт на мгновение склонился над ней, собирая ее влажные волосы и убирая их с лица, чтобы ей было комфортнее. Его пальцы задержались на ее щеке, когда он посмотрел на нее сверху вниз, и в его чертах появилась мягкость, которой я никогда раньше в нем не замечал. Он провел рукой по лицу, превратив его в непроницаемую маску, прежде чем выпрямиться, и я подумал, что не должен был этого видеть, но увидел. И самым раздражающим было то, что это заставило меня усомниться в некоторых предположениях, за которые я цеплялся относительно него.

Потому что, если он был способен заботиться о ней так, как это начинало казаться, тогда я должен был признать, что в нем было больше, чем я хотел видеть.

Он отошел, и я воспользовался моментом, чтобы побыть с ней, наклонился и нежно поцеловал ее в губы, тепло которых прогнало некоторые тревоги из моего сердца. Она глубоко дышала, никаких признаков того, что она плохо себя чувствует, если не считать того факта, что ей явно нужно было отоспаться, и я находил в этом утешение. Но темно-синий синяк, который рос у нее на подбородке, разжег мой гнев, вызванный необходимостью уничтожить того, кто, черт возьми, причинил ей боль.

Блейк уже снова закрыл глаза, и я перевел взгляд с Киана на Сэйнта, когда мы втроем отошли, чтобы дать им отдохнуть.

— С чего мы собираемся начать? — Жадно спросил Киан, его глаза загорелись от обещания насилия в воздухе.

— Ты выпустил Тоби из шкафа, когда проверял, как он там? — Спросил Сэйнт, отворачиваясь от нас и направляясь в свою комнату, пока мы ждали у подножия лестницы.

— Нет, — ответил Киан, пожав плечами. — У меня были дела поважнее, и мне не очень хотелось давать объяснения.

Мы подождали, пока Сэйнт исчезнет наверху лестницы, и вскоре он появился снова в футболке и с одной в руках для меня. Я взял ее, пробормотав слова благодарности, и надел, когда мы все направились к двери, хватая свои куртки.

— Нам лучше пойти и выпустить его. Может быть, если мы дадим ему шанс высказаться, он поймет, кто мог его подставить. Конечно, есть шанс, что он был просто удобным козлом отпущения, но кто-то столь эмоциональный, как Ниндзя Правосудия, скорее всего, нацелился бы на него, потому что он был их врагом, знал он об этом или нет. — Сэйнт распахнул дверь, и мы все вышли на прохладный вечерний воздух.

Было уже за одиннадцать, так что народу было немного, но и не настолько поздно, чтобы мы перебудили весь кампус. Киан радостно размахивал бейсбольной битой, пока мы шли, мрачная улыбка тронула уголки его губ, обещая, что кто-нибудь закончит ночь, крича от его рукоприкладства.

Мы добрались до столовой Редвуд, где они ранее заперли Тоби, и Сэйнт воспользовался ключом, чтобы отпереть темное здание. У него действительно не должно было быть этого ключа, и как директор школы, я был почти уверен, что моим долгом было отобрать его у него вместе со всеми остальными, но на самом деле это было наименьшее из преступлений, которые я здесь спускал ему с рук, так что, похоже, об этом не стоило упоминать.

Мы прошли по коридору за пределами столовой, пока не подошли к нужному шкафу, и Киан отпер дверь, насвистывая мелодию «Kill Bill tune, Twisted Nerve by Bernard Herrmann»

— Я думал, мы должны были быть здесь, чтобы извиниться, а не пугать его до чертиков, — пробормотал я.

— Он весь в муке и оливковом масле, — категорично сказал Сэйнт. — Я думаю, этот разговор нужно продолжить после того, как он вымоется. Не нужно поторопиться.

Киан распахнул дверь, включив фонарик на своем мобильном телефоне и осветив им дрожащего, без футболки, перепачканного мукой и оливковым маслом мальчика внутри.

— Это твой счастливый день, Сталкер, — объявил Киан, закидывая бейсбольную биту на плечо. — Но королю Сэйнту невыносимо смотреть на тебя, когда ты выглядеть как дерьмо, не говоря уже о том, чтобы разговаривать с тобой в твоем нынешнем виде. — Он неопределенно махнул рукой на все существо Тоби в знак объяснения, и парень просто съежился, явно не имея ни малейшего представления о том, что происходит.

— Он говорит, что тебе нужно поднять свою задницу, — подсказал я. — Мы все собираемся вернуться в твое общежитие и мило поболтать. Сэйнт выйдет из себя, если ему придется долго смотреть на тебя в таком состоянии, так что тебе нужно принять душ и надеть чистую одежду, прежде чем он опустится до разговора с тобой.

Губы Сэйнта скривились от удовольствия, когда я посмотрел на него, и, черт возьми, я улыбнулся в ответ. Черт, теперь мы вместе шутили. Что было дальше? Собирался ли я на самом деле начать доверять ему, и что он всерьез проделает все это дерьмо со своим отцом, как он обещал? Почему это даже не казалось таким безумным, как тогда, когда он впервые сказал это мне? Я испытал такое облегчение от того, что он не собирался отдавать меня на милость закона из-за моих отношений с Татум, что, думаю, был в слишком сильном шоке, чтобы полностью осознать остальное из того, что он предлагал в то время. Но прошла уже неделя, а он был всего лишь…ну, не приятным, потому что это был Сэйнт Мемфис, но он предложил Татум сесть рядом со мной на диван прошлой ночью, и когда она поцеловала меня на глазах у всех, он ухмыльнулся, как будто ему это понравилось. Он также выглядел наполовину склонным убить меня из-за своей ревности, но все же.

Тоби с трудом выпрямился, моргая от света мобильного телефона, и Киан был достаточно любезен, чтобы опустить его, чтобы тот не светил прямо ему в лицо.

— После тебя, — сказал Киан, указывая битой на выход, и Тоби кивнул, поспешив впереди нас, и мы выстроились в шеренгу, следуя за ним, как стая волков, преследующая оленя.

Мы шли за ним всю обратную дорогу до мужского общежития, Сэйнт с одной стороны от меня, а Киан с другой, наши плечи дружески соприкасались, и я действительно чувствовал себя комфортно между ними, как будто я, черт возьми, принадлежал этой группе.

Киан продолжал насвистывать свою психованную мелодию, а Тоби выглядел так, словно в него вот-вот прилетит еще кусок дерьма, добавив это в смесь муки и масла, которая уже покрывала его. Казалось немного жестоким с нашей стороны позволять ему думать, что мы собираемся сделать с ним что-то еще, когда на самом деле мы пришли извиниться и освободить его, но без полного объяснения он все равно не принял бы нашего доброго отношения.

Мы последовали за ним в его общежитие, затем подождали, пока он сходит в душ, и Сэйнт усмехнулся чистоте его комнаты, которая явно не соответствовала его стандартам, хотя мне она казалась прекрасной.

Когда Тоби снова появился, он был вымыт, одет и выглядел чертовски напуганным. Очко ему за то, что он притащил свою задницу сюда, если был настолько уверен, что мы планировали что-то ужасное, но, опять же, я полагаю, он знал, что для тех, кто пытается бежать, всегда хуже.

— Присаживайся, — скомандовал Сэйнт, указывая на кровать, и я подвинулся, чтобы прислониться к его комоду, в то время как Киан плюхнулся на другую кровать в комнате, которая явно принадлежала другому студенту, но он явно не будет на это жаловаться, поэтому я предположил, что ему было все равно.

— Послушайте, я делал все, что вы говорили, — начал Тоби, и страх в его глазах, когда они метались между нами троими, заставил меня почувствовать себя немного дерьмово. Я не собирался чувствовать себя виноватым из-за того, что пытался защитить мою девочку от хищника, но он никогда не был тем, кто должен был принять на себя основную тяжесть нашего гнева, и за это я действительно сожалел.

— Забудь обо всем этом, — приказал Сэйнт. — Мы здесь, чтобы сообщить тебе, что у нас есть доказательства, указывающие на то, что ты на самом деле не являешься преследователем Татум.

Глаза Тоби расширились от надежды, и он сцепил руки на коленях.

— Правда? — он выдохнул.

— Да, — согласился Сэйнт. — Итак. Это официальное извинение от моего имени и от имени всех Ночных Стражей. Мы были неправы, и ты был несправедливо наказан. Ты больше не Невыразимый, и тебя снова зовут Тоби Рознер.

— И это все? — Спросил Тоби, выглядя таким чертовски счастливым, что я не мог не улыбнуться ему. — Все кончено?

— Нет, — сказал Сэйнт, и Тоби на мгновение испугался, прежде чем продолжить. — Ты ужасно пострадал от наших рук. Конечно, нам было бы недостаточно просто принести извинения и вернуть тебе твое имя. Итак, я предлагаю то, что, на мой взгляд, является справедливым предложением о возмещении ущерба, но если ты не согласен, то, конечно, можешь сказать нам, чего, по твоему мнению, ты заслуживаешь.

— Возмещение ущерба? — Спросил Тоби, переводя взгляд между нами, как будто это была какая-то сумасшедшая шутка, и он не мог поверить ни единому слову.

Киан усмехнулся, как будто это было чертовски забавно, а я просто пожал плечами. Я не знал, как Сэйнт намеревался загладить вину за то дерьмо, которое мы сотворили с этим ребенком, но я должен был сказать, что был впечатлен его моралью, даже дав ему понять, что это было правильно. И тем фактом, что у него действительно были моральные принципы. Черт возьми, он что, собирался доказать мне раз и навсегда, что он не полный сукин сын? Потому что если он встал как мужчина, признался в своем дерьме и попытался загладить вину, то это сказало мне все, что мне нужно было знать о его сходстве со своим отцом, человеком, который лгал, обманывал и разрушил мою семью, чтобы скрыть свой собственный проступок.

— Мы ошиблись, — сказал я. — И мы были с тобой полными придурками, так что, по-моему, это справедливо.

Тоби кивнул, хотя я мог бы сказать, что он был бы счастлив, если бы мы просто вернули ему его имя и пообещали больше не мучить его.

— Я думаю, что душевные и физические страдания, которые мы тебе причинили, были достаточно серьезными, чтобы равняться финансовой сумме в сто тысяч долларов, — спокойно сказал Сэйнт, и мне пришлось бороться с собой, чтобы не разинуть рот от этой смехотворной суммы денег, но на этом он не закончил. — За неделю, в течение которой ты подвергался этому воздействию.

— Сто тысяч за неделю? — Спросил я, потому что, конечно, неправильно его расслышал. Мы преследовали Тоби месяцами, это было гребаное состояние.

Сэйнт бросил на меня уничтожающий взгляд и продолжил.

— Пожалуйста, не обращай внимания на нищего в комнате. Эта сумма кажется тебе справедливой? Я также округлю последние шесть дней до полной суммы за неделю в знак доброй воли.

— Э-э, да, — согласился Тоби, и я увидел, что он тоже подсчитывает эту сумму. Это была гребаная куча денег, почему я просто не вызвался быть их боксерской грушей на несколько месяцев? Я был бы обеспечен на всю гребаную жизни.

— Хорошо. — Сэйнт вытащил из заднего кармана чековую книжку и выписал столько нулей, что я просто уставился на нее, прежде чем он размашисто подписал ее и протянул Тоби. — Я, конечно, позабочусь о том, чтобы твои родители поняли, что эти слухи о твоем употреблении наркотиков были ложными, а также успокою их относительно любых других неприятных слухов, которые могли дойти до их сведения. Кроме того, я случайно знаком с деканом приемной комиссии в Брауне, поэтому могу убедиться, что ты получишь именно то место, которое хочешь. Я также могу организовать несколько выгодных деловых сделок для компании твоего отца, и я готов предложить тебе руку дружбы на всю жизнь. При условии, что ты никогда не попытаешься облапошить меня, я с радостью предложу тебе свою поддержку в любых деловых отношениях, которые у нас могут быть в будущем. Это приемлемо для тебя? Мы квиты?

— Да, — выдохнул Тоби. — Более чем квиты. Я уже забыл обо всем этом.

Сэйнт криво улыбнулся, затем бросил на меня взгляд, подразумевающий, что теперь моя очередь говорить, но я понятия не имел, что хотел сказать, поэтому просто вопросительно поднял бровь.

Сэйнт вздохнул, как будто я испытывал его терпение, и наклонил голову к Тоби, но я все еще не понимал, так что он был вынужден объяснить.

— У Нэша тоже есть что предложить тебе в качестве компенсации, — твердо сказал он.

— Правда? — Я переводил взгляд с него на Тоби, но у меня не было ни гроша, чтобы передать ему. Черт возьми, я сомневался, что у меня есть хоть что-то, что ему нужно. Может, в последнее время он и был в самом низу иерархии, но все еще оставался учеником с трастовым фондом и большим количеством денег, чем я когда-либо мог бы представить. Но он смотрел на меня с таким ожиданием и прочим дерьмом, что мне пришлось что-то придумать. И в добавок ко всему, не оставлять же Сэйнта лучшим человеком в этой ситуации, мне пришлось бы серьезно пересмотреть свой взгляд на мир. — Э-э, да, как насчет того, чтобы я… вернул тебя в футбольную команду?

— Правда? — с надеждой спросил он, выглядя так, будто идея этого понравилась ему больше, чем мега выплата Сэйнта. Черт возьми, да.

— Да. И Блейк сказал, что хочет, чтобы ты был капитаном, — добавил я, надеясь, что Блейк не будет против этого. Хотя он, вероятно, разозлился бы, потому что все его дело было в том, чтобы быть лучшим, но мы превратили жизнь этого парня в ад, так что по сравнению с этим это казалось незначительной жертвой.

— Вау, да, мой папа был бы так горд, это было бы потрясающе, — выдохнул Тоби, и я ухмыльнулся, поворачиваясь к Киану и передавая ему эстафету.

— Я предлагаю тебе один раз ударить меня, без последствий. — Он выпрямился и встал перед Тоби, чтобы тот мог нанести удар.

— Сколько точно раз ты ударил его за то время, что он был Сталкером? — Сэйнт протянул, как будто это предложение его не впечатлило.

Киан на мгновение задумался, затем торжествующе ухмыльнулся.

— Я сбился со счета. Так что, чтобы все было честно, он может воспользоваться битой. — Он поднял бейсбольную биту с пола и развернул ее, чтобы предложить Тоби рукоятку, прежде чем застыть с широко расставленными руками, ожидая удара.

Тоби долго смотрел на биту в своих руках, и я не удержался и сделал шаг вперед в знак протеста.

— Он может переломать тебе кости, — сказал я, качая головой. — Или проломить твой чертов череп.

— Это то, чего ты хочешь, Тоби? — Насмешливо спросил Киан. — Ты жаждешь моей смерти в качестве расплаты за мои преступления? Давай, держу пари, тебе не терпелось пустить кому-нибудь из нас кровь. Ты больше никогда не получишь такого шанса.

Тоби поднялся на ноги, нахмурив брови, когда он прокручивал биту в руке, как будто взвешивал ее, а Сэйнт положил руку мне на плечо, чтобы удержать, пока мы ждали, что он сделает.

Он схватил его двумя руками, размахивая ею, когда посмотрел на Киана, и у меня внутри все сжалось от беспокойства из-за безумия этого, но Киан даже не моргнул.

— Нет, — внезапно сказал Тоби, роняя биту так, что она со звоном упала на пол. — Я не хочу причинять тебе боль. Я просто хочу, чтобы ты нашел ублюдка, который подставил меня, и заставил их заплатить. Заставь их заплатить за Татум и за меня тоже.

Киан мрачно рассмеялся и хлопнул Тоби по руке.

— Ты заключил сделку, брат.

— Полагаю, у тебя было достаточно времени подумать о том, кто мог тебя подставить, — сказал я. — Итак, у тебя есть какие-нибудь идеи для нас, с чего начать поиски?

Тоби вздохнул и рухнул обратно на кровать, покачав головой.

— Черт возьми, хотел бы я это знать, чувак. Я думал об этом снова и снова и просто не могу вспомнить ни одного человека, который ненавидел бы меня настолько, чтобы выместить на мне все то дерьмо, через которое я прошел. Все, о чем я продолжаю думать, это то, что в ту ночь, когда вы все явились сюда, чтобы обыскать наши комнаты, вы застали их врасплох, и им пришлось быстро избавиться от улик, которые связывали их с преследованием. Так что, может быть, это кто-то, кто живет на этом этаже, а я был просто тупым ублюдком, оставившим свою дверь незапертой, или, может быть, это кто-то более расчетливый, кто знал, что мы с Татум друзья, и думал, что вы легко поверите, что это я.

Я выдохнул, подумав об этом.

— В ночь, когда они впервые выстрелили в Татум из лука, улики удобно указали нам и на Милу. Что, если это не было случайностью? Что, если они намеренно сделали вид, что они ее друзья, чтобы она чувствовала, что никому не может доверять. Это был бы хороший способ попытаться изолировать ее. Сделать ее более уязвимой для них.

Киан зарычал, как дикий зверь, услышав это предложение, поднял бейсбольную биту и описал ею дикую дугу, которая закончилась вмятиной в стене.

— Лук? — Спросил Тоби, слегка поморщившись при виде поврежденной кирпичной кладки. — Вроде тех, что используются в клубе стрельбы из лука?

Мы трое обменялись многозначительными взглядами, и Сэйнт прищелкнул языком.

— Я уже присмотрелся к семи членам клуба лучников и пришел к выводам, что, во-первых, у них не хватает смелости провернуть это дело и, во-вторых, ни у кого из них нет никакой мотивации. Они даже не ученики, которые могли бы перейти Татум дорогу.

— Ну, может быть, это кто-то, кто официально не состоит в клубе, но все равно любит пользоваться оборудованием? — Предположил я. — Мы могли бы спросить, не видели ли они, чтобы кто-нибудь прятался там, или кто-нибудь просил что-нибудь одолжить в последнее время?

— Я полагаю, что они довольно опытные лучники, — задумчиво произнес Сэйнт. — Поэтому для них имело бы смысл поддерживать свои навыки в отточенном состоянии, регулярно тренируясь…

— Мне они кажутся дерьмовыми лучниками, — возразил Киан. — Они всегда промахиваются.

— Они нарочно промахиваются, — прорычал Сэйнт, закатывая глаза, как будто это была самая очевидная вещь в мире. — Они явно либо не хотят, чтобы в кампусе проводилось расследование убийства, либо пока не готовы поднять уровень своих нападений до такого уровня. В доставленной записке было ясно сказано, что они считают нашу девочку принадлежащей им по праву. Чего они действительно хотят, так это разлучить нас с ней. Сегодня вечером она была в их власти, они явно нашли способ накачать ее чем-то, вероятно, рогипнолом или кетамином…

— Что бы изнасиловать ее? — Я перебил его, мои кулаки сжались, когда ярость во мне снова поднялась на поверхность. — Ты думаешь, он собирался…

— Нет. В том-то и дело. Если бы он захотел, у него была возможность. Я не верю, что она могла сбежать от него без его разрешения, что либо означает, что он получил удовольствие от ее страха, либо это была просто пробная попытка, — сказал Сэйнт, и, к счастью для него, я понял, как прочесть ярость в его глазах, потому что бесстрастная манера, с которой он произнес это заявление, заставила бы меня ударить его несколько недель назад.

— Ни один Ниндзя Правосудия, или Сталкер, или кто-либо еще не приблизится к ней настолько, чтобы попытаться сделать это снова, — яростно прорычал Киан. — С этого момента она никуда не ходит одна. Нас четверо, и мы легко можем сменяться.

Тоби слушал все это с нескрываемым интересом, и Сэйнт цокнул языком, вспомнив, что у нас есть аудитория.

— Пошлите, — прорычал он, направляясь к двери. — Давайте начнем с допроса нескольких придурков-лучников, а потом продолжим охоту. Я не успокоюсь, пока мы не получим несколько гребаных ответов. Кто-то в этой школе знает что-то, что приведет нас к этому гребаному Ниндзя, и когда мы его найдем, его жизнь действительно не будет стоить того, чтобы жить.

Я проснулась в море мягких простыней, до меня донесся аромат яблок, заставивший меня удовлетворенно вздохнуть. Мой мозг все еще был затуманен, а во рту пересохло, когда я провела языком по небу.

— Ммм, — простонала я, приподнимаясь, и мои глаза тут же встретились с Сэйнтом, который сидел в кресле в другом конце комнаты в сером костюме на пуговицах, с закатанными рукавами и локтями, упертыми в колени. Он выглядел измученным, как будто не сомкнул глаз, но его лицо просветлело, когда он увидел, что я проснулась.

Он встал, молча подошел к моему прикроватному столику и протянул мне полный стакан воды и две таблетки Адвила. Я поблагодарила его, запила их и осушила весь стакан, чувствуя себя немного лучше, когда утолила свою жажду.

— Который час? — Пробормотала я.

— Одиннадцать тридцать три, — ответил Сэйнт, даже не взглянув на часы. Как, черт возьми, он это сделал? Как будто у него в мозгу были встроенные, точно настроенные карманные часы. — Неприятное время, но не такое сбивающее с толку, как одиннадцать тридцать семь.

Я выдавила улыбку, и он удивил меня, улыбнувшись в ответ. Он сел на край кровати, заправляя прядь волос мне за ухо, и на этот раз не было ощущения, что он приводит меня в надлежащий вид. Мне казалось, что он утешал меня. И то, что это исходило от Сэйнта Мемфиса, было сродни тому, что он превратился в мультяшного персонажа и отправился в веселое приключение, чтобы спасти мир. Но этого, черт возьми, так и не произошло.

— Есть какие-нибудь новости о Ниндзя Правосудия? — С надеждой спросила я. Они нашли их? Подвесили их за волосы к одной из сосен с двумя сломанными ногами и словом «монстр», вырезанным у них на лбу?

Сэйнт едва заметно покачал головой, словно этот жест причинил ему боль от признания.

— Кто бы они ни были, они хорошо заметают следы. Киан, Монро и я всю ночь охотились на них, но нам до сих пор не удалось найти ничего конкретного, что привело бы нас к ним. Но я хочу, чтобы ты знала, я отношусь к этому смертельно серьезно, и если они думают, что смогут перехитрить меня еще хоть немного, они ошибаются. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Я уничтожу их для тебя. Я клянусь в этом каждой частичкой своей запятнанной души.

Его слова зажгли во мне жажду крови, которая жаждала быть утоленной.

— Я хочу быть там, когда это произойдет, — твердо сказала я, не оставляя места для переговоров.

— Я гарантирую это, — просто сказал он, и я знала, что он сдержит свое слово. — Мы пришли к выводу, что Тоби Рознер не является и никогда не был твоим преследователем. Его подставили.

Я ахнула, думая обо всех ужасных вещах, через которые прошел этот мальчик с тех пор, как они снова изгнали его в Невыразимые.

— Ты уверен? — В отчаянии спросила я.

Он просто кивнул, в этом решении не было права на ошибку, и я поверила ему.

— Черт… Это ужасно, — тяжело произнесла я. — Мы должны загладить свою вину перед ним.

— Мы уже пришли к соглашению, которое гарантирует ему хорошую компенсацию за нашу ошибку. К сожалению, всегда есть погрешность. Но это не значит, что смертный приговор должен быть отменен.

Я смотрела на него, разинув рот, долгую секунду, холодная отрешенность в его глазах напоминала мне, что я нахожусь в постели убийцы. Но это не напугало меня, как должно было. Это заставило меня почувствовать, что я там, где мое место. Потому что я тоже была одной из них.

— Ладно… Хорошо, — сказала я, пытаясь вспомнить, что произошло прошлой ночью, но все казалось таким запутанным, что все, что я действительно могла вспомнить, это как бежала по лесу, опасаясь за свою жизнь, пока меня одолевал запах бензина, а потом… потом я снова была в безопасности, в объятиях моих Ночных Стражей. Я была почти уверена, что они все были там, прижимая меня к себе одновременно. Но, возможно, это был просто сон. Я, конечно, не собиралась спрашивать Сэйнта об этом, чтобы выяснить.

— Ты помнишь что-нибудь о мужчине, который похитил тебя? — спросил он, не сводя с меня глаз и сохраняя мягкость тона.

— Я… — Я попыталась вспомнить, что произошло, но все, что я действительно могла вспомнить, — это библиотеку до того, как что-то произошло, а затем бегство. — Может быть, мужской голос, — сказала я, но не была уверена, и от попытки у меня заболела голова.

— Все в порядке, — мягко сказал Сэйнт. — Не вызывай воспоминания. Но если что-нибудь прийдет тебе в голову, дай мне знать.

— Спасибо. Эммм, как я здесь оказалась? — Спросила я, в замешательстве оглядывая его комнату. — В какой-то момент мне показалось, что я сплю на диване.

— Я отнес тебя сюда, когда стало ясно, что тебе все еще нужно больше сна после того, как мы вернулись с охоты, — объяснил он. — И я вызвался остаться и присмотреть за тобой, пока остальные сегодня пойдут на занятия, в надежде найти виновника.

— О, — сказала я, что на самом деле не продвинуло разговор вперед, но моя голова все еще кружилась, и я не была уверена, что еще сказать по этому поводу, пока мои воспоминания были такими туманными.

— Итак… — Сэйнт поднялся на ноги, подошел к перилам балкона и, заложив руки за спину, окинул Храм взглядом, как император, окидывающий взглядом свою страну. — Я хотел бы кое-что обсудить с тобой, Сирена.

— Что? — Спросила я, откидываясь на груду подушек позади себя и закрывая глаза, пока ждала, когда Адвил подействует на мою головную боль.

— Я полагаю, ты принимала во внимание тот факт, что динамика отношений между нами всеми может измениться, как только мы закончим Еверлейк, — спокойно сказал он, но в его голосе было что-то такое, от чего у меня на руках встали дыбом волосы.

Я открыла глаза, хмуро глядя на него, но он не повернулся ко мне лицом.

— Да, — призналась я.

— Уход отсюда сильно выбивает меня из колеи. Как, я уверен, ты заметила, рутина — ключ к тому, чтобы мое внутреннее состояние оставалось спокойным. Но есть одна вещь, которая беспокоит меня гораздо больше, чем уход из этой школы — у меня уже есть план, куда пойдем я, Блейк и Киан, и я внес поправки в этот план, чтобы включить тебя и Нэша, — но вопрос в том… — Он обернулся, его глаза были бурлящим морем тьмы, которое заставило мое сердце пропустить удар. — Ты убежишь от нас, как только мы уедем отсюда? Когда мир снова откроется и больше не будет цепей, привязывающих тебя к нам?

Я глубоко вздохнула, мне нужно было быть честной и дать ему понять, что я сама пыталась разобраться с этим вопросом.

— Сэйнт… Я не хочу, чтобы мою жизнь решали за меня. Какой бы план у тебя ни был…

— Это довольно простой вопрос. Мы все вместе поступим в Йель — я бы предпочел Принстон в целом, поскольку он предлагает лучшую музыкальную программу из всех колледжей Лиги Плюща, но Йельский университет уступает ему лишь в этом, и хотя спортивный факультет не такой продвинутый, как в Гарварде, без сомнения, Блейк поднимет их футбольную команду в рейтинге с помощью пары небольших инвестиций от своего отца. У Киана также есть фантастическое художественное направление, поскольку он, без сомнения, откажется браться за что-либо более академическое, но одних студенческих вечеринок будет достаточно, чтобы обеспечить ему удовлетворение. Проведя небольшое исследование, я извлек заявление Нэша о приеме на работу с онлайн-сервера школы и обнаружил, что у него удивительные способности к истории, поэтому он может выбрать их курс классической греческой цивилизации или, возможно, он выберет более широкий спектр обучения. Что касается тебя, я знаю, что ты почти ничего не говорила о том, что думаешь о колледже, поэтому я выбрал Йель как оптимальный вариант, поскольку он находится всего в двух милях от гавани Нью-Хейвена. И хотя я прекрасно понимаю, что это не калифорнийский пляж…

— Сэйнт, — я попыталась остановить его, но он продолжал.

— И не беспокойся о давлении на экзамене. Если наших оценок не будет хватать, то деньги помогут. Нэш может посещать занятия как взрослый студент, и я уже подал заявку на недавно построенный дом братства — в точном соответствии с моими требованиями, — где мы впятером сможем проживать. У тебя будет выбор курсов, которые я уже подготовил для тебя, и ты можешь их просмотреть, когда будешь готова, но я хотел бы предложить тебе обратить внимание к их английскому направлению, поскольку у тебя есть неплохие способности к…

— Сэйнт, — оборвала я его более решительно, качая головой. — Послушай, я никогда не планировала поступать в колледж, ясно? Я даже пока не знаю, чем я хочу заниматься в своей жизни, но я знаю, что нет такого школьного предмета, которым я была бы увлечена настолько, чтобы пойти в колледж. Все, о чем я когда-либо действительно мечтала, это… — Я отвела взгляд, неуверенная, хочу ли я делиться одним из своих самых сокровенных секретов с Сэйнтом. Не тогда, когда он все еще скрывал от меня письма моей сестры. Не тогда, когда между нами все еще было так много проблем с доверием, что я не была уверена, смогу ли я когда-нибудь преодолеть их. Но я могла видеть, что он не собирался отпускать это, если я не объяснюсь. Я вздохнула. — Я просто хочу что-то свое — место, которое я люблю, где я смогу пустить корни и перестать переезжать из штата в штат. Недавно я подумывала о том, чтобы начать бизнес… возможно, обучать девушек самообороне. Я могла бы купить тренажерный зал на пляже.

Он обдумал мои слова со стоическим выражением лица, прежде чем один раз кивнуть, оценивая ситуацию, и направился в свой шкаф. Я воспользовалась моментом, чтобы протереть уставшие глаза, а когда снова открыла их, Сэйнт стоял передо мной с письмами Джесс в руке. Он протянул их мне, его глаза твердо смотрели в мои, когда он отдавал их. Я искала насмешку в его глазах, уверенная, что на самом деле он мне их не вернет, но я не стала тратить время на разглядывание, я выхватила их у него и прижала к груди.

Мне показалось, что я вернула частичку себя, когда я вцепилась в них, и чувство вины шевельнулось у меня внутри из-за того, что я долгое время не писала Джесс писем. Но мне не хотелось дать Сэйнту больше боеприпасов, чтобы он мог использовать их против меня, если найдет.

Он скинул туфли и забрался на кровать, сев рядом со мной, и я посмотрела на него, ожидая объяснений. Молчание затянулось, и мускул на его челюсти дернулся, когда он, казалось, обдумывал, что сказать. Возможно, ему было трудно выразить это словами. Он знал ценность того, что вернул их мне. Это не делало правильным то, что он взял их в первую очередь, или то, что он заставил меня поверить, что сжег их, но он просто использовал свои рычаги давления на меня.

— Когда я впервые встретил Блейка, он чертовски меня бесил, — сказал Сэйнт, удивив меня направлением разговора, которое он принял, но я промолчала, чтобы понять, к чему он клонит. — Мой отец подумал, что мне было бы полезно присоединиться к футбольному клубу, когда я рос, и, очевидно, я не мог просто посещать какой-нибудь клуб, ему пришлось присоединить меня к одному из самых элитных клубов штата Секвойя, в котором так же состоял сын владельца «Гремучих Змей». Он хотел связаться с отцом Блейка, пока тот баллотировался на пост мэра, без сомнения, предлагая финансирование различным клубам и командам, на которые имел влияние его отец. Киан тоже числился в команде. Нам было десять. Но я уже был знаком с ним с детских лет, поскольку мой отец годами работал над налаживанием связей с О'Брайенами. Наша дружба была предначертана нам со дня нашего гребаного зачатия. Конечно, я не ожидал, что мне понравится Киан, но я сразу распознал в нем тьму, которая отражала мою собственную душу, и мы нашли достаточно, чтобы сблизиться. С Блейком все было не так. Блейк был восторженным, громким, несносным. Все качества, которые я не могу терпеть в людях.

Я слегка рассмеялась, и он одарил меня мрачной усмешкой, от которой мое сердце бешено заколотилось.

— В любом случае, Киану сразу понравился Блейк, их соперничество сводило их вместе на поле, пока они не поняли, что расправляться с соперником бок о бок гораздо приятнее. Я, однако, начал ревновать к отношениям Киана с Блейком. Киан был моим единственным другом. Единственным человеком, которого я когда-либо впускал. И теперь он нашел парня, компания которого, казалось, нравилась ему больше, чем моя. Я не был похож на Блейка, я не предлагал Киану бестолковых шуточек, я предпочитал более регламентированный вид веселья. Игры, за которые я отвечал, были моей сильной стороной. Не грубые шутки и пуканье, как, казалось, любил Блейк Боумен в том возрасте. И я хотел причинить ему за это боль.

Я представила их троих в том возрасте, Блейка и Киана, играющих вместе и смеющихся, в то время как сердитый маленький Сэйнт Мемфис стоял и наблюдал с боковой линии, планируя падение Блейка.

— И ты причинил ему боль? — Спросила я, восхищенная этой историей.

Сэйнт издал низкий смешок.

— Да. Однажды я вломился в его шкафчик, пока он принимал душ, и забрал фотографию с автографом, на которой он запечатлен с полузащитником «Гремучих змей» Дирком Хэдли, он планировал показать ее всем членам команды в тот день. Он отчаянно искал ее после душа, и я наблюдал за ним со сладким удовлетворением оттого, что забрал у него что-то столь ценное, от того, что применил эту силу против моего врага.

Вау, даже в десять лет Сэйнт был немного психованным. Почему это так чертовски мило?

— Мой план претерпел изменения, когда Киан тоже начал охотиться за фотографией, оценивая всех парней в команде и угрожая разбить им головы, если они не вернут ее. Это разозлило меня так, что я не мог выразить словами, поэтому я достал фотографию из кармана и показал Блейку, прежде чем направиться в кабинку туалета. Я разорвал ее на десять частей и бросил в унитаз, прежде чем дернуть за цепочку.

— Что сделал Блейк? — ахнула я.

— Он ударил меня, — сказал он, пожимая одним плечом. — И Киан угрожал сделать то же самое, только… Блейк остановил его.

— Почему? — Удивленно спросила я.

— Он сказал… что знает, что я ревную его к Киану. И что я тоже мог бы стать его другом, если бы захотел.

Мое сердце сжалось. Типичный Блейк. Он всегда знал, когда мне было больно, и он мог ясно чувствовать это и в Сэйнте.

— Очевидно, я сказал нет, — невозмутимо ответил Сэйнт, и я фыркнула от смеха. — Но потом, когда его отец появился, чтобы забрать его из раздевалки, и начал кричать на него из-за потери той фотографии, Блейк не сказал ему, что это сделал я. Он взял вину на себя. И в следующий раз, когда мы вместе играли в футбол, он пнул мальчика, который осмелился сказать, что надеется, что Санта Клаус подарит мне индивидуальность на Рождество. Вот тут-то и началась наша настоящая дружба. Но дело в том, что после того дня я стал бояться мысли о потере этих двух людей, которые сделали мою жизнь хорошей. И после того, как я увидел реакцию Блейка на потерю своей фотографии, я понял, что он сделал бы все, чтобы вернуть ее. Поэтому я взял что-то важное у каждого из них… — Он наклонился и выдвинул ящик своего ночного столика, достав оттуда маленькую серебряную коробочку, которую я видела раньше, но никогда не могла открыть. Он крутил два маленьких циферблата, пока не раздался щелчок, и она не открылась. Внутри он обнаружил серебряную зажигалку zippo и ручку с голограммой динозавра. — Зажигалка принадлежит Киану. Он всегда играл с ней, даже в десять лет. Полагаю, его семье было бы насрать, если бы он случайно сжег мир дотла. И Блейку понравилась эта дурацкая ручка с голограммой. Он приносил ее в каждый гребаный класс, как только следующей осенью мы начали вместе ходить в среднюю школу. Я взял эти вещи в заложники, чтобы они никогда не покидали меня. Они оба избили меня, пытаясь вернуть их, но не добились своего. Мы остались друзьями, и между нами стала популярной шутка, что я держу их ценные вещи где-то запертыми — им часто нравилось угадывать места вроде моей колокольни с привидениями, чердака, где я храню тела тех, кто причинил мне зло, или в коробке, сделанной из человеческих зубов. Шутники, как всегда, — невозмутимо произнес он. — В конце концов, они сдались и сказали мне оставить это себе. — На его лбу образовалась складка. — Я думаю, часть меня думала, что они остались моими друзьями, потому что у меня были эти предметы. Глупо на самом деле… но эффективно в нужных обстоятельствах. — Он указал на письма, и я посмотрела на него, испытывая боль за маленького мальчика, который действительно думал, что его друзья бросят его, если он не получит желаемое за их ценные вещи. — Полагаю, я пытаюсь сказать, что сохранил эти письма, чтобы ты осталась. Но я не хочу больше использовать их, чтобы заставлять тебя оставаться со мной. Я бы очень хотел, если бы ты выбрала остаться со всеми нами.

Я откинула одеяло, забираясь на колени Сэйнта и запуская пальцы в его тугие кудри.

— Почему из-за того, кто ты есть, мне так трудно ненавидеть тебя в эти дни? — Спросила я.

Клянусь, у меня внутри все разрывалось на части от этой истории. Это было слишком реально. До грубости. И честность в его глазах заставила меня подумать, что он действительно изменился, когда дело дошло до меня, что он пытался позволить мне увидеть в нем нечто большее, чем дьявола без сердца.

— Может быть, я не хочу, чтобы ты меня ненавидела. Так… ты хочешь? — Спросил он хриплым голосом. — Остаться?

Я поцеловала его, не имея другого ответа, кроме этого, прямо сейчас, и я ахнула, когда он поцеловал меня в ответ, на этот раз наклонившись, а не отстранившись. Его язык проник в мой рот, и я застонала, когда он запустил руку в мои волосы, крепко притягивая, чтобы взять поцелуй под контроль. Он исследовал мой язык голодными движениями, и я ощутила вкус всех грехов, которые он когда-либо совершил, и всех тех, которые ему еще предстояло совершить. Но еще больше я почувствовала ту темную и бушующую боль внутри него, которую он так хорошо скрывал. Я чувствовала его боль, когда скользила между стенами, в которые он заключил себя. Я погрузилась в него так глубоко, что почувствовала всех его демонов и встретила их со всей силой, желая сразиться с ними за него и пообещать ему, что ему больше не придется встречать их в одиночку.

Его сильные руки обвились вокруг моей талии, и я начала тяжело дышать, почувствовав, как его твердая длина упирается в мою ногу, когда я попыталась приблизиться к нему. Я могла погрузится в тьму Сэйнта, она была такой мощной, что, казалось, дышала мне в затылок и подталкивала меня ближе к нему. И я хотела этого. Я наслаждалась тем, как он притягивал меня, и каждый атом в комнате, казалось, искрился желанием сблизить нас, как будто земля внезапно завертелась вокруг нас вместо солнца.

Сэйнт дернул меня за волосы достаточно сильно, чтобы прервать поцелуй, его дыхание участилось, когда он уставился на меня, пробуя на вкус свои губы. Правила больше не разделяли нас. Он мог бы продолжить, если бы захотел. И я тоже могла. Я хотела этого так сильно, что у меня вырвался сдавленный стон. Он наклонился вперед, наконец-то не убегая, и мое сердце выбило радостную дробь, когда я подумала, не настал ли тот момент, когда он, наконец, потеряет бдительность из-за меня.

Его телефон резко зазвонил на тумбочке, и я вздрогнула от пронзительного звука. Сэйнт с рычанием отпустил мои волосы, поднимая его, его глаза вернулись ко мне, когда он нажал кнопку ответа и поднес трубку к уху.

— Отец, — коротко сказал он, и я внезапно полностью напряглась. Большой палец Сэйнта переместился по экрану, и комнату внезапно заполнил властный голос его отца.

— …звоню, потому что мои люди закончили работу над делом Донована Риверса и, похоже, не хватает некоторых файлов.

— Исчезли? — Холодно спросил Сэйнт, и я нахмурилась. Кто-то покопался в папиных вещах?

— Да, должны быть документы, в которых подробно описан дальнейший анализ подопытного, прошедшего пробную вакцинацию. Очевидно, ты можешь понять важность такой документации, сынок. — У меня перехватило горло, когда я поняла, что, должно быть, это была вакцинация, которую сделали я, папа и Джесс. Среди документов, которые он мне дал, было упоминание об этом, и, похоже, в его рабочих файлах была более подробная информация.

— Конечно, — просто ответил Сэйнт. — Но я не уверен, почему ты звонишь мне по этому поводу. — Последовала пауза, во время которой я подозревала, что Трой обдумывает свои следующие слова, и у меня внутри все сжалось.

— Ну, если я могу предположить, эти файлы были удалены вручную.

— Возможно, Донован удалил их, — предположил Сэйнт, беря меня за руку и переплетая свои пальцы с моими.

— Зачем сохранять остальные ценные документы только для того, чтобы удалить такую важную информацию, как эта? — Спросил Трой. — Кажется, что он почти защищал кого-то…

Мое сердце сжалось в груди.

— Возможно, а может быть, документы были удалены давным-давно, потому что данные были неактуальны. Если бы существовала действующая вакцинация, то наверняка об этом было бы сказано в остальных его файлах? — Спросил Сэйнт.

— Да…возможно, ты прав, — сказал Трой, но не похоже, чтобы он был убежден.

— Ты добился какого-нибудь прогресса в раскрытии этого заговора, отец? Вызывает беспокойство тот факт, что агент ЦРУ мог…

— Насколько я знаю, Мортез не был сотрудником ЦРУ.

— Почему ты не сообщил мне? — Выпалил Сэйнт.

— Ты подросток, а не подчиненный, — просто сказал Трой. — Я буду информировать тебя только обо всем, что тебя касается.

— Челюсть Сэйнта сердито задергалась, но вместо того, чтобы огрызнуться на него, как я ожидала, он просто ответил безжизненным тоном.

— Да, отец.

— Если вспомнишь что-нибудь об этих пропавших файлах, обязательно позвони мне, сынок.

— Я так и сделаю, — глухо сказал Сэйнт.

— И, возможно, ты мог бы поговорить с его дочерью, чтобы узнать, знает ли она что-нибудь о них.

— Конечно, — согласился Сэйнт, после чего линия оборвалась.

На мгновение между нами повисло напряженное молчание, затем я задала ему вопрос, который вертелся у меня в голове.

— Ты удалил эти файлы?

Он кивнул, его пальцы крепче сжали мои.

— Я бы не стал делиться правдой о твоем иммунитете к вирусу «Аид», Татум. Даже если сохранение этого секрета означало, что каждая звезда на небесах упадет и все на земле погибнут в огненном пламени. — Я глубоко вздохнула от удивления, затем наклонилась вперед и обхватила его руками, крепко прижимая к себе.

— Спасибо.

— Я твой Ночной Страж, Татум, — промурлыкал он. — И я буду защищать тебя от всего, от чего смогу.

Я улыбнулась ему, и он снова наклонился, словно для поцелуя, у меня перехватило дыхание. Но затем внизу хлопнула дверь, и до нас донеслись обеспокоенные голоса Киана, Блейка и Монро.

— Где Татум? — С тревогой спросил Блейк, и я отодвинулась от Сэйнта, прикусив губу и глядя на него.

В его глазах была клятва, которая сказала мне, что он собирается показать мне, как всепоглощающе он может обладать мной достаточно скоро. Но не сейчас. И это приводило в бешенство, потому что я отчаянно хотела показать ему, как отчаянно я тоже могу обладать им.

Я сидел за столом напротив Татум в библиотеке, не слишком деликатно наблюдая за ней, пока она работала с Милой над заданием по химии. Предположительно, я разбирался с какими-то электронными письмами на своем новеньком ноутбуке, который школа подарила мне вместе с повышением, но поскольку каждое второе было жалобой от родителей, мне было трудно уделить этому все свое внимание. Почему богатые люди никогда не могут просто перейти к делу? Электронное письмо, которое я сейчас читал, состояло из шести полных абзацев, восхваляющих меня за то, как я справлялся с ситуацией карантина, прежде чем перейти к единственному абзацу, излагающему суть всей этой ерунды. Перл Девикерс получила твердую тройку по английскому, и этот средний балл был не тем, о чем дорогая мамочка хотела сообщать своим друзьям из загородного клуба. Было сделано не слишком тонкое предложение пересмотреть ее оценки на случай, если они могли быть выставлены слишком сурово по ошибке, и школе было сделано очень щедрое пожертвование в знак признательности за трудности, с которыми мы столкнулись из-за вируса «Аид». Неплохо.

Я быстро напечатал ответ, борясь с желанием просто послать названной сучке смайлик в виде кальмара, который, как я чувствовал, лучше бы разъяснил мою точку зрения. Вместо этого я поблагодарил ее за щедрый вклад и заверил, что смогу выделить Перл продвинутые уроки, чтобы дать ей шанс улучшить свои оценки. Это означало для девчонки пять дополнительных часов школьной работы в неделю, но если она хотела улучшить свои оценки, то это было единственное средство, которое я знал. Без сомнения, ее мама пришла бы в ужас, узнав, что я не прочитал между не слишком тонких строк о взятке, которую она только что предложила, но если она ожидала, что я возьму взятку, ей придется предложить что-то более стоящее, чтобы добиться своего.

Библиотека опустела, и мой взгляд скользнул к Татум, которая что-то набрасывала в своем блокноте, прежде чем прикусить кончик карандаша, сосредоточившись. Вид того, как она это делает, заставил меня придумать все то, что я хотел бы сделать с ней в тот момент, когда я заберу ее к себе сегодня вечером.

Было что-то такое в том, что мы проводили вместе только одну ночь каждые четыре дня, что делало ожидание невыносимым, и все же сама ночь была такой чертовски приятной, что было трудно думать о чем-то другом, особенно в те дни, когда я знал, что она моя.

Я просмотрел еще несколько электронных писем, про себя бормоча о заносчивых придурках, которые все время отправляли своих детей в эту школу, а когда я снова поднял глаза, то обнаружил, что мы были последними, кто остался в комнате.

Сегодня светило солнце, в воздухе определенно чувствовалась весна, и я слышал, как несколько ребят говорили о вечеринке в Оук Коммон Хаус. Наверное, мне следовало напомнить им всем о социальном дистанцировании, но на самом деле, когда все мы были заперты здесь, от всего мира, это казалось бессмысленным. И у меня не было ни малейшего желания проводить свой вечер, следуя за кучкой похотливых подростков и пытаясь помешать им перепихнуться.

Нет. У меня были гораздо более привлекательные планы на сегодняшний вечер.

Татум посмотрела на меня, почувствовав на себе мой взгляд, и улыбка, коснувшаяся ее губ, была своего рода обещанием, от которого мой член задергался от идей.

Она изобразила долгий зевок и повернулась к Миле, предлагая закругляться и отправиться на вечеринку. Неудивительно, что Мила тут же отложила книги и разразилась монологом о каком-то дизайнерском платье, которое прислала ей мама и которое только и ждало такого вечера, как этот.

Татум поклялась встретиться с ней там, и Мила выбежала из библиотеки, как женщина на задании, оставив нас вдвоем.

Тишина в комнате казалась многообещающей, и я медленно закрыл свой ноутбук, откинувшись на спинку стула и глядя на существо, которое было послано сюда, чтобы развратить меня. Она была соблазнительницей, сиреной, зудом, которым я никогда не мог насытиться, и идеальной петлей, на которой можно было повеситься.

То, что мы делали, было безумием, но я уже давно перестал пытаться убедить себя остановиться. Боль, которую я испытывал к ней, никогда не утолялась вкусом, и потребность в моем теле становилась только сильнее с каждым мгновением, которое нам удавалось разделить.

Татум бросила на меня обжигающий взгляд и медленно развязала галстук, прежде чем расстегнуть несколько пуговиц на рубашке и показать мне черный бюстгальтер, который был на ней под ним.

Я медленно встал, мой пристальный взгляд был прикован к ней, когда я пересекал комнату, вглядываясь в нее сверху вниз с каждой грязной мыслью, которая горела в моих глазах, чтобы она увидела. Но это было и нечто большее. Я хотел ее физически, как наркоман нуждается в следующей дозе, но мне нужно было защищать ее со свирепостью демона, потому что она была первым человеком, который даже приблизился к познанию истинного меня с тех пор, как у меня забрали мою семью. Она была единственным человеком, которому я полностью доверился, зная, что то, что я рассказал ей о себе, может стать оружием в чужих руках, и веря, что она никогда не использует это против меня.

Она была не просто девушкой, которую я хотел трахнуть. Она быстро становилась для меня всем. Даже моя жажда мести не казалась такой отчаянной, когда я был в ее объятиях. Это все еще было острое и голодное желание, но это было уже не все. Хотя, может быть, так оно и было. Может быть, эта девушка была всем, в чем я никогда не хотел признавать, что мне нужно, и всему, чему я должен был сопротивляться. Потому что я поклялся, что никогда больше никого не полюблю после того, как почувствовал острый ожог от потери этой любви и того, что она разорвала мою душу на части. Я поклялся себе никогда больше не заботиться о ком-то так сильно, потому что знал, что не переживу, потеряв это во второй раз.

Но даже если бы я хотел попытаться повернуть назад, я знал, что теперь уже слишком поздно. Я никак не мог этого сделать. Я уже увяз слишком глубоко и знал, что лучше утону в ней, чем снова всплыву на поверхность в одиночестве.

— Приятно видеть тебя здесь, — поддразнила она, наблюдая за моим приближением с блеском в глазах, который говорил, что она так же, как и я, взволнована нашей совместной ночью.

— Я слышал, что здесь есть ученица, которая создает проблемы персоналу, — медленно сказал я, протягивая руку, чтобы отодвинуть ее книги в сторону, чтобы я мог перегнуться через стол и подобраться к ней поближе.

Я слишком сильно толкнул ее вещи и умудрился сбросить одну из ее книг на пол, из-за чего она надулась на меня.

— Мне следовало бы пожаловаться на это администрации, — поддразнила она. — Я скажу им, что ты пристаешь ко мне и разбрасываешь мои вещи по всему полу.

— Мы оба знаем, что это ты беспокоишь меня, принцесса, — пробормотал я, кладя руки на стол и склоняясь над ней так, чтобы доминировать в ее пространстве.

Татум вздернула подбородок, эти полные губы манили меня попробовать их на вкус и заставляли мое сердце бешено колотиться, когда я подумывал о том, чтобы завладеть ими. Но мы поклялись больше не совершать подобных неосторожных действий в кампусе. Особенно когда мы точно знали, что гребаный преследователь все еще следит за ней при каждой возможности.

Нам тоже не следовало устраивать ночевки у меня дома, но я ни за что не хотел отказываться от этого.

— Ты не собираешься поднять книгу? — выдохнула она, когда я подошел к ней так близко, что не поцеловать ее казалось самой невыполнимой задачей в мире.

— Конечно, принцесса. — Я ухмыльнулся ей и отстранился, наслаждаясь жаром в ее взгляде, когда она смотрела, как я отодвигаю стул напротив нее и опускаюсь на колени, чтобы дотянуться до стола и найти упавшую книгу.

Я заметил ее сразу, но мой взгляд зацепился за ее голые ноги под столом, и стон желания застрял у меня в горле.

Я подвинулся под стол и протянул руку, чтобы провести пальцами по ее лодыжке, заработав удивленный вздох, когда обвел там плоть и медленно начал поднимать руку выше.

— Нэш, — выдохнула она, частично с предупреждением, частично со стоном желания.

Мои пальцы добрались до верха ее носков до колен, и я скользнул рукой вверх по внутренней стороне ее бедра, погружая ее под плиссированную юбку, в то время как мой член набух и напрягся у меня в штанах.

Я подался вперед, чтобы дотянуться повыше, мое сердце бешено колотилось от этой опасной игры. Но никто не мог видеть, что я здесь делаю, и если кто-нибудь появится, мне только придется схватить книгу и встать.

Когда эта мысль пришла мне в голову, я огляделся в поисках книги, чтобы знать, где она, если мне понадобится. Но вместо того, чтобы заметить ее, мой взгляд зацепился за что-то приклеенное скотчем к нижней стороне стола.

Я остановил движение своей руки между ног Татум как раз в тот момент, когда почувствовал прикосновение ее трусиков кончиками пальцев, и у нее вырвался хриплый стон желания.

Я резко отдернул руку, уставившись на маленькое подслушивающее устройство.

— Почему ты остановился? — она запротестовала с похотливым мурлыканьем в голосе, и я быстро вылез обратно из-под стола, прежде чем приложить палец к ее губам, чтобы заставить ее замолчать.

Татум в замешательстве нахмурилась, но придержала язык, и я достал из кармана свой мобильный телефон, прежде чем включить камеру и опустить ее под стол, чтобы сделать снимок.

Когда я вытащил его обратно и показал ей фотографию маленького микрофона, ее губы приоткрылись от удивления.

— Давай, принцесса, — громко сказал я, подбирая ее барахло и быстро запихивая все в ее сумку. — Ночные Стражи ждут нас.

— Да… хорошо, — согласилась она, уловив идею, что нам нужно сохранять деликатность в этом вопросе.

Я закончил складывать ее вещи и перекинул ее сумку через плечо, прежде чем схватить свой ноутбук и первым выйти на улицу.

Татум пристроилась рядом со мной, и мы молча направились к Храму.

Мы хранили молчание всю дорогу, и я поблагодарил все в этой гребаной вселенной за то, что я только что не сделал то, что собирался сделать с ней под столом. Запись этого могла бы отправить меня в тюрьму, и суровое напоминание об этой реальности заставило меня нервничать.

Татум отперла дверь, когда мы вернулись в переоборудованную церковь, и мы вдвоем вошли внутрь. Мы нашли остальных сидящими вокруг телевизора, пока Блейк и Киан уничтожали зомби, а Сэйнт что-то читал на своем iPad.

— У нас проблема, — объявил я, когда мы подошли, чтобы присоединиться к ним.

— О, да? — Спросил Блейк, делая паузу в игре, чтобы уделить нам все свое внимание.

Сэйнт оживился, как лабрадор, только что заметивший теннисный мяч, и мне пришлось задуматься, то ли он преуспевает на ерунде, то ли ему просто нужен вызов, чтобы отвлечься от собственного психоза.

— Мы были в библиотеке, и я нашел это записывающее устройство под столом, за которым всегда сидит Татум. — Я предъявил свой телефон в качестве доказательства, и Сэйнт быстро выхватил его у меня, прежде чем остальные успели сделать что-то большее, чем просто бегло взглянуть на него.

— Так больше не может продолжаться, — прорычал Сэйнт, прищурив глаза так, что я практически увидел, как вращаются шестеренки в его хитром маленьком мозгу.

— Ну, это ты должен был придумать потрясающий план, как остановить этого мудака, — прорычал я. — И они явно все еще нацелены на Татум. Нам нужно разобраться с этим быстро.

— Я предлагаю просто пойти в общежития и начать выбивать дерьмо из людей, пока не добьемся признания, — угрожающим тоном сказал Киан. Он потянулся к Татум через спинку дивана, и когда она позволила ему взять себя за руку, он дернул ее в свои объятия, перетащил через спинку и посадил к себе на колени.

— Киан, — запротестовала она сквозь смех, когда он прижал ее спиной к себе и обнял своими мускулистыми руками.

— Я хочу, чтобы ты была рядом прямо сейчас, детка, не сопротивляйся, — прорычал он низким голосом, и она уступила его требованиям, нерешительно закатив глаза, что говорило о том, что ей втайне нравится его мачо-бред.

— Да. Думаю, теперь я согласен с Кианом в этом, — сказал Блейк. — Они издеваются над нашей девушкой.

— Нет, — отрезал Сэйнт, выпрямляясь. — Мы пробовали запугивать, и это явно не сработало. Если мы начнем выбивать дерьмо из невинных идиотов, мы потеряем поддержку масс, и это тоже неприемлемо.

— Что тогда, придурок? — Спросил я. — Ты всегда кажешься таким полным всех этих ярких идей и потрясающих планов, но, кажется, ни одно из них никогда не складывается воедино. Ты утверждаешь, что способен уничтожить своего отца, «Ройом Д'Элит», этого ублюдочного Ниндзя-сталкера и, без сомнения, бесчисленное множество других угроз, и все же я не вижу никаких доказательств того, что ты на самом деле делаешь что-либо из этого.

— Следи за своим тоном со мной, — прорычал Сэйнт, вскакивая на ноги и приближаясь к моему лицу.

— Или что? — Я усмехнулся. Я уже зол из-за всей этой ситуации, и если он хотел наброситься на меня, как вспыльчивый маленький засранец, то я не побоялся бы поставить его на гребаное место. Может, мы и решили теперь работать вместе, но это не означало, что я был полностью убежден, что в нем не было жестокости и мстительности его отца. Просто тот дьявол, которого я знал, был лучше.

— Ребята, остановитесь, — потребовала Татум, слезая с колен Киана и протискиваясь между нами. — Если мы начнем ссориться между собой, то мы просто сыграем им на руку. Нам нужно выяснить, что с этим делать.

Сэйнт хмуро посмотрел на меня поверх ее головы, но когда она положила руку ему на грудь, часть сопротивления покинула его.

— Тебе нужно остаться здесь на ночь, — сказал он ей, в его взгляде ясно читалась тревога. — Это не стоит риска того, что преследователь увидит вас двоих, спящих в доме директора. Если они действительно следят за вами, то могут раздобыть все необходимые доказательства, чтобы испортить вам обоим жизни.

— Не делай вид, что это ради моей защиты, — прошипел я, ненавидя то, сколько смысла в его словах, и чувствуя себя так, словно кто-то только что вылил ведро холодной воды мне на голову и заморозил яйца.

— Но у нас и так всего одна ночь… — начала Татум, и Сэйнт разочарованно вздохнул.

— Нэш может остаться здесь на ночь вместо того, чтобы ты шла туда. Поскольку мы все здесь, ни у кого нет причин полагать, что происходит что-то неподобающее. Окна закрыты, и вы можете просто поспать здесь, на диване, чтобы провести ночь вместе.

— Это совсем не одно и то же, — с горечью пробормотал я.

— Ну, мне жаль, если защита нашей девочки мешает тебе намочить свой член, Нэш, — прорычал Сэйнт. — Но мой приоритет — ее безопасность и защита моих братьев. Если вы двое пойдете в твой дом, это подвергнет вас обоих неприемлемому уровню риска. Так что смирись с этим, лютик. Жизнь несправедлива, но, черт возьми, мы уверены, что должны править ею. И как только мы разберемся с этой маленькой ситуацией с преследованием, ты сможешь вернуться к тому, чтобы трахнуть свою ученицу наедине.

Я сделал сердитый шаг к нему, но Татум повернулась ко мне, положив обе руки мне на грудь и умоляюще глядя на меня.

— Может, он и говорит это как придурок, но в его словах есть смысл, — сказала она. — Я не могу стать причиной того, что твоя жизнь полетит к чертям, Нэш.

Я застонал от разочарования, когда был вынужден сдаться, провел рукой по лицу и послал молчаливые извинения своим синим яйцам, когда был вынужден сдаться.

— Ладно, — выдавил я. — Тогда я просто останусь здесь на ночь.

— Хороший мальчик, — покровительственно сказал Сэйнт, и Киан хихикнул, как придурок.

— Так как же, черт возьми, мы собираемся разобраться с этим преследователем раз и навсегда? — Потребовал Блейк, и между нами повисло тяжелое молчание, пока мы все пытались придумать новый подход к этому дерьмовому шоу.

— Мне нужно время подумать, пока вы, придурки, не испортили мой процесс, — объявил Сэйнт, как будто мы все одновременно выкрикивали предложения, а он не мог справиться с шумом, хотя мы ничего подобного не делали.

— Тогда иди пугай кого-то в своем оперном театре, — сказал Блейк, закатывая глаза, как будто ожидал этого. — Но если ты ничего не придумаешь к тому времени, как вернешься, тогда мы будем придерживаться плана Киана.

— У Киана нет плана, — прошипел Сэйнт. — Он просто хочет выбить из всех дерьмо, как обычно.

— Хоть так, — твердо сказал Блейк, в то время как Киан усмехнулся, как будто он был взволнован перспективой довести дело до конца. Я не мог сказать, что сам был категорически против этого.

— Прекрасно, — выдавил Сэйнт, прежде чем развернуться и отойти от нас.

Он схватил телефон и накинул куртку, прежде чем направиться к двери. Татум догнала его и поймала за руку.

— Будь осторожен там один, — выдохнула она. — И запрись в комнате с пианино. И напиши нам, чтобы сообщить, что ты добрался нормально…

— Осторожнее, Сирена, кто-нибудь может подумать, что я тебе небезразличен, — насмешливо произнес Сэйнт, глядя на нее сверху вниз, но то, как он пожирал ее взглядом, сказало мне, что это чувство было более чем взаимным.

Татум подалась вперед, встав на цыпочки и запечатлев поцелуй на его щеке.

— Хотя это было бы безумием, верно? — она выдохнула, снова отодвигаясь, и я мог бы поклясться, что самодовольный ублюдок почти ухмыльнулся.

— Совершенно безумно, — согласился он.

Он направился к выходу, и Татум заперла за ним дверь, дважды проверив ее, отчего у меня внутри все сжалось, когда я наблюдал за ней. Она хорошо скрывала это, но я видел, что она напугана. И я не винил ее. Я тоже был в ужасе. Мысль о том, что ее преследует какой-то одержимый психопат, не давала мне спать по ночам даже больше, чем мои старые демоны.

Боль, которую я испытывал в душе по поводу своей семьи, была постоянной, но после всех этих лет она несколько притупилась. Кроме того, сейчас я ничего не мог сделать, чтобы спасти маму или брата. Но с Татум я чувствовал, что в любой момент над ее головой может быть занесен топор, готовый упасть и разорвать всех нас на части. Мне была невыносима мысль о том, что с ней может случиться что-то подобное.

Так что, если это означало, что я должен был пожертвовать своим временем наедине с ней, то пусть будет так.

Мне не обязательно должно было это нравиться, чтобы знать, что я поступаю правильно.

Блейк достал из холодильника пиво и протянул его мне, прежде чем раздать еще Татум и Киану, и мы вчетвером переместились, чтобы вместе сесть перед телевизором.

— Итак, — начал Блейк, переводя взгляд с одного на другого с игривой ухмылкой на лице. — Нам уже можно поговорить о слоне в комнате или мы должны просто продолжать притворяться, что Татум не трахает всех нас троих?

— Господи, — пробормотал я, когда Татум заорала на него и швырнула подушку ему в лицо.

— Это не так! — запротестовала она, откидываясь на подушки, как будто они могли спасти ее от взглядов трех хищников, которые все смотрели в ее сторону.

— А как же тогда? — Блейк поддразнил меня, когда я открыл пиво и сделал большой глоток.

— А так, будто я позволяю своей жене трахаться с другими парнями, потому что ревность делает наш секс феноменальным, — добавил Киан, обнимая Татум за талию и с усмешкой притягивая ее к себе на колени. — Потому что мне приходится работать вдвое усерднее, чтобы изгнать память о вас, ребята, из ее тела.

Я пренебрежительно усмехнулся.

— И как у него получается? — Спросил я, встретившись взглядом с ее голубыми глазами. — Ты совсем забыла обо мне только потому, что этот головорез продолжает лапать тебя, принцесса?

— Я не могу сказать, что это так, — сказала она сквозь смех, когда Киан насадил ее задницу прямо на его член и начал целовать ее шею.

— Татум рассказывала тебе о том, как мы вдвоем брали ее в склепе? — Спросил Блейк, вызывающе ухмыляясь, когда я поднял бровь.

— Я думаю, это могло вылететь у нее из головы, — ответил я, и Татум поежилась.

— Я просто указываю на то, что то, что вы оба здесь, не должно означать, что ты не можешь осуществить те планы, которые, я уверен, у тебя были на нее дома, — подтолкнул Блейк с грязной ухмылкой. — Я не против посмотреть… или присоединиться.

— Как ты думаешь, может быть, стоит посоветоваться со мной, прежде чем начинать планировать поездку вчетвером? — Потребовала Татум, смеясь, как будто для нее все это было какой-то большой шуткой, но когда мой взгляд остановился на ее обнаженных бедрах, я поймал себя на том, что обдумываю это.

— Скажи мне, принцесса, — медленно произнес я, наклоняясь вперед и заправляя прядь длинных светлых волос ей за ухо. — Когда ты давала клятву принадлежать всем нам, было ли это твоей целью? У тебя были фантазии о том, чтобы трахаться с тремя парнями одновременно?

— Или четырьмя, — добавил Киан с мрачным смешком. — Потому что я почти уверен, что она тоже посматривает своими маленькими озорными глазками на Сэйнта.

— Я не… это не… Мы ничего. Это просто… временно, — пролепетала она, но сомнение, написанное на ее лице, говорило о том, что она даже сама в это не верила.

— Вау, Татум, мне больно, — поддразнил Блейк. — Потому что я почти уверен, что ты всех нас поймала на крючок, и я определенно никуда не денусь.

— Ты вышла за меня замуж, детка, так что не думай, что у нас все несерьезно, — пробормотал Киан, перемещая рот к ее шее, крепко прижимая ее к себе, и мое сердце забилось немного быстрее, когда у нее вырвался тихий стон.

— Я бы не стал подвергать себя риску загреметь за решетку, ради какой-то там просто девчонки, — добавил я, наблюдая, как Киан положил руку ей на колено, задирая юбку вверх по бедрам, как будто в комнате больше никого не было. Но когда он поднял на меня взгляд, я понял, что это не так, он не вел себя так, словно здесь никого больше не было, он разыгрывал шоу для людей, которые здесь были.

— Я не имела в виду, что несерьезно отношусь ко всем вам, — пошла она на попятную. — Просто кажется невозможным, что это может продолжаться долго.

— Почему нет? — Спросил Киан, его пальцы двигались взад-вперед по внутренней стороне ее бедра, пока я наблюдал.

— Ты планируешь в какой-то момент сделать выбор между нами? — С любопытством спросил ее Блейк.

— Нет, — ответила она без колебаний. — Я знаю, это немного… нетрадиционно, — сказала она, прикусив губу. — Но я не хочу выбирать. Мне нравится то, что у всех нас есть прямо сейчас, и если я добьюсь своего, то это не изменится в ближайшее время. Или вообще когда-нибудь.

— Когда-нибудь? — Спросил я, наблюдая, как она принимает это заявление со вспышкой собственничества в глазах. — Ты хочешь, чтобы все мы были вовлечены с тобой в какие-то полиаморные отношения на длительный срок?

— Технически, я думаю, это называется обратным гаремом, — сказал Блейк со смешком. — Когда королева требует себе кучу мужчин.

— Это то, чего ты хочешь, детка? — Спросил Киан, обхватив ее руками за горло и заставляя запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. — Гарем монстров, которые будут поклоняться тебе.

— Я могу придумать вещи и похуже, — поддразнила она, и я не смог удержаться от смеха.

— Значит, ты хочешь отдаться на нашу милость? — Добавил Киан, понизив голос, когда его пальцы сомкнулись на ее горле, и у нее вырвался тихий стон.

— Или, может быть, — медленно произнесла она, потянувшись, чтобы отвести его руку, прежде чем встать перед нами. — Я хочу, чтобы вы все были моими.

Она рассмеялась, как будто все это была какая-то шутка, и повернулась к кухне, чтобы налить себе еще выпить, покачивая на ходу бедрами.

Мы все трое посмотрели на нее голодными взглядами, прежде чем переглянулись друг на друга.

Блейк выпрямился, но я был так же быстр, как и он, и я толкнул его обратно на Киана, где они немедленно начали бороться за то, чтобы первым встать с дивана. Пока они были заняты друг другом, я вскочил с дивана и побежал за Татум.

Она испуганно взвизгнула, увидев, что я приближаюсь, на моих губах появилась голодная улыбка, когда она повернулась и со смехом убежала.

Но я не собирался позволять ей так легко уйти. С рычанием нужды я бросился за ней, обогнув обеденный стол и почти поймав ее, прежде чем она отпрыгнула от меня и помчалась к лестнице, ведущей в спальню Сэйнта. Но если она думала, что меня отпугнет мысль забежать на территорию дьявола, то она ошибалась.

Я взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и схватил ее, когда мы добрались до верха, опрокинув ее обратно на его кровать.

— Черт, Нэш, Сэйнт взбесится, если мы…

Я заставил ее замолчать карающим поцелуем, подминая ее тело под себя на кровати, закидывая ее ноги вокруг своей талии и прижимая свой твердый член к ее клитору.

Она вцепилась в мою рубашку, оттягивая материал сзади, пока я пожирал ее губы и прижимался нашими телами друг к другу с отчаянной потребностью.

— Черт возьми, это как смотреть реальное порно, — прокомментировал Блейк откуда-то слишком близко к нам. — Непослушная школьница, которую наказывает тренер.

— Заткнись нахуй, — прорычал я, отступая назад, чтобы сбросить с нее темно-зеленый блейзер и забыть тот факт, что она была моей чертовой ученицей. — Ты проиграл, так что иди и подожди внизу, как хороший мальчик.

— Не-а, я не думаю, что все произойдет именно так, — сказал Киан справа от меня, и кровать под нами подпрыгнула, когда он тоже лег на нее.

Я взглянул на него, он придвинулся к нам уже без рубашки, и отвлекая от меня внимание моей девочки. Он обхватил ее подбородок рукой, и кольцо, которое он вытатуировал на своем пальце вместо обручального, привлекло мое внимание, когда он поцеловал ее крепко и требовательно.

Мое колебание дало Блейку шанс перебраться на кровать с другой стороны от нас, и я поднял брови, когда он начал расстегивать рубашку Татум.

Ревность подняла свою уродливую голову во мне, когда Татум извивалась между ними двумя, и я был забыт, стоя на коленях между ее загорелыми бедрами. Но к черту это. Если бы они хотели сразиться за ее внимание, то я бы с лихвой выиграл это у них.

Я отодвинулся, когда Блейк снял с себя рубашку, мои пальцы зацепились за пояс ее клетчатой зелено-черной юбки, когда я потянул ее вниз, и она приподняла бедра, позволяя мне это сделать.

Через несколько мгновений она лежала перед нами в одном черном нижнем белье и длинных школьных носках, в то время как Киан продолжал целовать ее, как будто она принадлежала ему, черт возьми. Но он собирался получить урок, как целовать девушку так, словно она принадлежит тебе. И это не имело никакого отношения к ее рту.

Блейк переместил губы к груди Татум, освобождая ее от лифчика, когда взял в рот ее сосок, и она застонала в знак поощрения, когда ее бедра дернулись от желания.

Я опустил руку между ее бедер, откидываясь назад, чтобы видеть, как другие прикасаются к ней, и как ее подтянутое тело извивается между ними, когда я нежно провел пальцами по центру ее трусиков.

Она была такой влажной, что промокла насквозь, и я застонал от желания, когда скользнул пальцами по ним сбоку, оттягивая материал, чтобы я мог просунуть два пальца прямо в нее.

Татум вскрикнула в губы Киана, и он усмехнулся, когда его рука опустилась вниз, чтобы встретиться с моей, взяв под контроль ее клитор, когда он просунул пальцы под пояс ее трусиков. Я вводил свои пальцы в нее и выводил из нее, изгибая их и засовывая глубоко, чтобы каждым движением моей руки задевать ее точку G.

Блейк теребил пальцами сосок, который остался без внимания его рта, и каким-то образом мы втроем нашли идеальный ритм, чтобы через несколько мгновений она эффектно кончила на нас.

— Черт, — выдохнула она, ее голова откинулась на подушки, когда она посмотрела между нами, как будто думала, что мы, возможно, закончили, но я едва начал.

Я улыбнулся ей, стягивая с себя футболку и отбрасывая ее в сторону, затем, удерживая ее взгляд, опустил голову между ее бедер и стянул с нее трусики.

Киан переключил свое внимание на поцелуи в шею, когда взял ее руку в свою, переплел их пальцы и опустил ее на матрас как раз в тот момент, когда мой рот добрался до ее центра.

Она вскрикнула, когда я прикоснулся к ее пульсирующему клитору, продлевая оргазм, который мы уже подарили ей, когда я водил языком по ней, пробуя ее на вкус, дразня ее, владея ею.

Я продолжал двигать языком в том же порядке, наслаждаясь тем, как ее бедра приподнимались мне навстречу, пока она не начала тереться об меня, трахая мой рот и выдыхая мое имя, так что не было никаких сомнений в том, кто из нас сейчас привлек ее внимание.

Мой член напрягся от отчаянного желания взять от нее еще, и когда она приподнялась с кровати, снова кончая с криком экстаза, я быстро забыл все причины, по которым мне, возможно, приходилось сдерживаться.

Я отодвинулся от нее на мгновение, сбрасывая спортивные штаны и боксеры, так что мой член вырвался на свободу, твердый и готовый для нее. Татум облизнула губы, пока остальные лежали по обе стороны от нее, целуя ее шею и играя с ее сиськами, так что она стонала и тяжело дышала, ее ноги были широко раздвинуты для меня, а умоляющий взгляд в ее глазах говорил, что она нуждается в этом так же сильно, как и я.

Я придвинулся к ней сверху, и мой член мгновенно нашел свое место напротив ее входа, скользкая влажность ее желания подстегнула меня, когда я вошел в нее одним резким движением бедер.

Ее ноги сомкнулись вокруг моей талии, и я застонал, когда начал двигаться внутри нее, даже не заботясь о том, что мои плечи ударяются о плечи Блейка и Киана с каждым толчком, потому что то, как она кричала для нас, завладело всем моим вниманием.

Я трахал ее жестко и настойчиво, доминируя над ее телом, когда целовал ее с дикостью, которая давала ей понять, насколько ревнивым это заставляло меня быть, и хотел, чтобы она признала, что я был тем, кто обладал ею сейчас.

— Перевернись, придурок, — потребовал Киан, схватив меня за плечо и потянув, чтобы заставить это сделать.

Я проклинал его, когда был вынужден замедлить темп, но когда я отстранился, чтобы посмотреть на него, я обнаружил, что его внимание полностью сосредоточено на Татум подо мной.

— Ты хочешь большего, не так ли, детка? — спросил он ее, и ее глаза вспыхнули при мысли об этом, прежде чем она кивнула головой в знак согласия.

Мне не нужно было больше никакого поощрения, кроме этого, я перекатился на спину и тоже притянул ее к себе, чтобы она могла оседлать меня, и я мог наблюдать, как подпрыгивают ее идеальные сиськи. Кто-то из остальных, должно быть, снял с нее лифчик, и тот факт, что я не знал, кто это был, отчасти разозлил меня. Но я определенно не жаловался на вид, когда она положила руки мне на грудь и трахала меня со стонами удовольствия.

Блейк, казалось, исчез, и на несколько блаженных мгновений остались только я и моя девушка, когда Киан отступил назад и спустил штаны.

Татум повернула голову, чтобы посмотреть на него, когда он сжал свой член в кулаке, и он ухмыльнулся ей, забавляясь сам с собой, наблюдая за нами. Это должно было вывести меня из себя, но что-то в этом было действительно чертовски возбуждающее — знать, что кто-то может видеть, как мы это делаем, что ему это нравится. Я схватил Татум за бедра и направлял ее вверх и вниз по своему стволу, пока она не закричала от каждого толчка моего члена в нее.

Блейк появился снова, как раз когда я был уверен, что она снова собирается кончить для меня, и он ухмыльнулся, спустил штаны и лег на кровать позади нее, целуя ее в шею и заставляя ее выгнуться ему навстречу.

— Притормози на минутку, милая, — выдохнул он Татум на ухо, и его взгляд переместился на меня, когда я уступил тому, чего он хотел, и замедлил темп.

Блейк подтолкнул ее за плечи так, что она склонилась надо мной, наклоняясь вперед и приподнимая свою задницу, сохраняя наши тела соединенными. Завеса светлых волос упала вокруг нас, и на мгновение снова остались только я и она, когда я нежно поцеловал ее, наше тяжелое дыхание смешалось.

Что-то упало на кровать рядом со мной, и я заметил бутылочку смазки как раз в тот момент, когда Татум ахнула, увидев, что Блейк делает у нее за спиной. Но прежде чем я успел спросить, что это было, ее хватка на моих плечах усилилась, и ее киска сжалась вокруг моего члена с такой силой, что я застонал.

Напряжение только усилилось, когда он вонзил свой член в ее задницу, и Татум тяжело дышала, когда она прижималась ко мне, принимая его, пока он не зарычал от удовлетворения, и я не почувствовал давление его тела позади нее, давящего на меня.

— Посмотри на себя, детка, — одобрительно промурлыкал Киан, когда мы втроем медленно начали двигаться как один.

Блейк руководил движением, покачивая бедрами, вгоняя себя глубоко в нее, так что я мог чувствовать это сквозь тонкую стенку плоти, разделяющую нас двоих. Она была так крепко прижата ко мне, что мне пришлось бороться с желанием кончить уже тогда, когда я нашел ритм с ним, и мы начали двигаться быстрее.

Татум стонала, когда мы трахали ее вместе, ее тело было зажато между нами, а ее ногти впились в мою грудь достаточно сильно, чтобы пошла кровь. Но выражение сильного удовольствия на ее лице было таким чертовски горячим, что мне было наплевать на это. Все, чего я хотел, это посмотреть, как далеко мы сможем ее подтолкнуть, сколько она выдержит.

Мы ускорили темп, и Киан вернулся к нам на кровать, взяв ее за подбородок и повернув ее голову так, чтобы она могла целовать его, пока мы трахали ее, а он продолжал накачивать свой член собственной рукой. Татум потянулась к нему, берясь за работу, которую он начал, и стараясь доставить удовольствие и ему тоже, даже когда ее киска сжалась вокруг меня, и она снова кончила для нас. Блейк выругался, врезавшись в нее, и то, как сжалось ее тело, заставило нас обоих кончить вслед за ней.

Я застонал, когда кончил в нее, вес ее тела и Блейка навалился на меня на несколько долгих секунд, пока мы все проваливались в запутанный хаос экстаза.

Блейк отстранился первым, выходя из нее и откидываясь на подушки с широкой ухмылкой на лице, и прежде чем я успел сделать что-либо еще, Киан оттащил Татум от меня.

— Ты доверяешь мне, детка? — спросил он, поднимая ее с кровати, и она обвила руками его шею.

— Всегда, — ответила она, ее ноги обвились вокруг его талии, когда он поцеловал ее сильно и жадно, как будто пытался заменить воспоминания о том, что мы с Блейком только что сделали с ней, свежими воспоминаниями о нем.

Когда их поцелуй стал глубже, руки Татум скользнули вниз по его телу, и он застонал ей в губы, но было что-то в напряжении его плеч, когда она прикоснулась к нему, что заставило меня нахмуриться.

Он внезапно бросил ее обратно на кровать передо мной, перевернув так, что она оказалась лицом вниз, и шлепнул ее по заднице с такой силой, что на ее ягодице мгновенно остался отпечаток руки. Она застонала так громко, что было более чем ясно, что ей это понравилось, и когда он протолкнул в нее свой член, она вскрикнула от удовольствия.

Киан зарычал, когда наклонился вперед, обхватил рукой ее горло и поставил на колени, сжимая достаточно сильно, чтобы заставить ее задохнуться, и начал трахать ее с той же яростью, которую использовал при драке.

Это было грубо, брутально и сердито, но то, как она стонала, принимая его член, ее сиськи подпрыгивали при каждом толчке, уже заставляло меня снова возбуждаться.

Блейк подался вперед и взял в рот один из ее дерзких сосков, прежде чем скользнуть пальцами по ее клитору, используя инерцию толчков Киана, чтобы довести ее до исступления.

Ее глаза были прикованы ко мне, когда они вдвоем взяли ее под контроль, и я не мог не захотеть узнать об этом больше, о ней, об этой богине среди нас, которая заставила нас всех сражаться, чтобы погубить ее.

— Нэш, — выдохнула она, потянувшись ко мне и облизывая губы, когда хватка Киана на ее горле усилилась, и он трахал ее еще сильнее.

Она звала его и Блейка, но все равно хотела большего, и я был более чем готов дать ей это.

Я поднялся на ноги на кровати и двинулся к ней, мой член уже снова был твердым, когда я наблюдал, как совершенство этого существа передо мной берет под контроль нас всех.

В тот момент, когда я был достаточно близко, ее пальцы обхватили мой член, и она потерла большим пальцем капельку влаги там, прежде чем всосать ее в рот и одарить меня взглядом, полным вожделения.

Мне не нужно было больше никакого поощрения, и я придвинулся вперед, позволяя ей взять мой член в рот, пока она стонала от удовольствия.

Киан трахал ее сильнее, и я схватил ее за волосы, пока вонзал свой член ей в рот, наслаждаясь ощущениями того, как она стонала вокруг моего ствола, вибрации заставляли все мое тело дрожать от удовольствия.

Ее рука снова была на члене Блейка, и он жадно застонал, продолжая работать с ее клитором, и я наблюдал, как наша девушка берет под контроль всех нас, как будто она действительно была нашей королевой.

Каким-то образом между прижатием всех наших тел и стонами и криками удовольствия я обнаружил, что снова кончаю, проливая свою сперму ей в горло, пока она испытывала свой собственный оргазм.

Я отстранился как раз в тот момент, когда Киан вошел в нее в последний раз, и тоже зарычал, освобождаясь, используя свою хватку на ее горле, чтобы сильно прижать ее к своей груди. Он отпустил ее, в последний раз шлепнув по заднице, когда она упала вперед на матрас между мной и Блейком, ее тело дрожало от последствий того, что мы только что с ней сделали.

Мы вчетвером упали на кровать грудой тяжело дышащих, ноющих и серьезно удовлетворенных тел, ухмыляясь, как кучка самодовольных ублюдков.

— Вот дерьмо, принцесса, — пробормотал я, притягивая ее к себе и запечатлевая поцелуй на ее губах.

— Ты можешь повторить это еще раз, — с придыханием сказала она, в то время как Киан смеялся как придурок.

Когда его смех стал радостным, я перекатился, пока не смог зафиксировать на нем свой пристальный взгляд, и приподнял бровь.

— Что?

— Сэйнт сойдет с ума, когда увидит, что мы сделали с его кроватью, — Киан впал в истерику, и я обнаружил, что тоже смеюсь, пока Татум стонет.

— А я-то думал, что эта ночь не может быть лучше, — сказал я со смехом.

Словно по сигналу, снизу донесся звук хлопнувшей входной двери, и Татум ахнула, как непослушный ребенок, которого вот-вот поймают на нарушении правил.

— Детка, солнышко, мы ждем тебя! — Позвал Киан, и Татум протестующе пискнула, громко рассмеявшись.

— О, черт, — простонал Блейк, но все равно ухмыльнулся, и я должен был сказать, что не совсем уверен, как я должен был действовать в этой ситуации. Был ли нормальный способ вести себя, когда тебя застали в чьей-то постели с двумя другими голыми чуваками и серьезно удовлетворенной девушкой? Если и было, у меня не было времени разобраться в этом, потому что по лестнице раздались шаги Сэйнта, и мой член определенно был снаружи.

В тот момент, когда он достиг верха лестницы, он замер, и мы все четверо тоже. Был затянувшийся момент, когда глаза Сэйнта просто перемещались между всеми членами на его кровати и состоянием Татум, которая была основательно оттрахана. Его челюсть задергалась, глаза странно сердито расширились, вена на виске начала жить своей собственной жизнью, завела детей и построила себе особняк с семью кроватями, потому что она определенно должна была там остаться, а Сэйнт выглядел так, словно был готов взорваться. Не начал кричать или психовать, а на самом деле взорваться, как будто в любой момент можно было ожидать получить по лицу обильным количеством мозгового вещества.

Затем Киан начал смеяться. Черт, мы все начали смеяться, и я притянул Татум в свои объятия, чтобы она могла уткнуться лицом мне в грудь и спрятаться от темного лорда, который пришел уничтожить нас.

— По крайней мере, мы умрем с улыбками на лицах, — пошутил я, и она снова застонала.

— Татум, — прорычал Сэйнт, и я, оглянувшись, увидел, что он стоит в ногах кровати, выглядя чертовски спокойным, когда он пристально посмотрел на нее и поманил одним пальцем.

Я крепко прижал ее к себе, но она вывернулась, соскользнув на кровать между мной и Блейком, прежде чем переползти через Киана, который все еще смеялся, он снова шлепнул ее по заднице, когда она проходила мимо. Когда она подошла, чтобы встать перед Сэйнтом, я протянул руку и схватил одну из подушек, бросив ее поверх своих причиндалов, чтобы все выглядело так, будто я, по крайней мере, пытаюсь извиниться за беспорядок, который мы устроили на его кровати.

Татум прикусила губу, когда Сэйнт оглядел ее с ног до головы, прежде чем протянуть руку, чтобы прикоснуться к ней.

Его пальцы коснулись ее губ, которые припухли от стольких наполненных удовольствием поцелуев, прежде чем спуститься к горлу, где розовые отметины показывали положение пальцев Киана, пока он трахал ее.

Татум ахнула, когда кончики его пальцев переместились от следов укусов на ее шее к любовному укусу на левой груди, и ее соски затвердели от соприкосновения, дыхание сбилось.

Возможно, я хотел бы отрицать саму мысль о том, что она тоже испытывает подобные чувства к Сэйнту, но ее тело делало правду болезненно очевидной, и на мгновение мне показалось, что он, возможно, собирался удовлетворить то желание, которое горело в ее глазах, и присоединиться к нам здесь, на его кровати.

Вместо этого его маска спокойствия осталась на месте, когда он обнаружил следы пальцев на ее бедрах, прежде чем развернуть ее, чтобы осмотреть отпечатки рук Киана на ее круглой заднице.

Сэйнт перекинул волосы Татум через плечо и наклонился ближе к ее спине, чтобы говорить ей на ухо.

— Я должен наказывать тебя за каждую отметину, которую ты позволила им оставить на своем теле в моей постели, — прорычал он, и Блейк прикусил костяшки пальцев, чтобы сдержать веселье, пока мы все ждали, когда он взорвется.

— Это кажется справедливым, — выдохнула Татум, дрожа, когда ее затвердевшие соски привлекли мое внимание, и Сэйнт прижался к ней еще ближе.

— Тогда я так и сделаю, — сказал он мрачным тоном. — Но не сейчас. Теперь ты можешь пойти, привести себя в порядок и подумать о том, что ты натворила. Я заставлю тебя страдать от неизвестности по поводу того, как и когда наступит это наказание. Если ты хотела моего внимания, Сирена, тебе действительно следовало просто попросить об этом.

— Может, я сама этого хочу, — пробормотала она.

— Будь осторожна в своих желаниях. — Он слегка подтолкнул ее, и она закусила губу, бросив на нас троих извиняющийся взгляд, прежде чем направиться в ванную принять душ.

В тот момент, когда дверь за ней закрылась, Сэйнт обратил на нас свой ледяной взгляд, и Киан рассмеялся, заложив руки за голову и просто признавая тот факт, что он выставил свой член напоказ перед мужчиной, который выглядел более чем искушенным оторвать его.

Взгляд Сэйнта скользнул ко мне, где я гораздо более уважительно прикрывал подушкой свое барахло, и его глаза сузились.

— Неужели ты предполагал, что вид твоего члена покажется мне более оскорбительным, чем то, как ты пачкаешь им мою подушку? — спросил он сухим тоном, и Блейк тоже расхохотался.

— Э-э-э, — я не смог придумать подходящего ответа на это, и я действительно боролся с желанием рассмеяться в своей миссии, чтобы хотя бы немного извиниться за то, что мы сделали, но это было чертовски трудно сделать.

— Я нашел кое-что снаружи, на что мне нужно, чтобы вы все посмотрели, — сказал Сэйнт смертельно серьезным тоном, резко меняя тему. — Я думаю, что кто-то пытался спуститься в тамошние катакомбы, и я обеспокоен тем, что Храм небезопасен.

— Черт, — выдохнул я, скидывая с себя подушку, когда встал с кровати, настроение мгновенно испортилось, когда мы все трое быстро отыскали свои штаны и натянули их обратно.

— Когда я доберусь до этого гребаного Ниндзя Правосудия, он пожалеет, что я его просто не убил, — прорычал Киан, и Сэйнт издал звук согласия, прежде чем повести нас всех вниз.

Он быстро зашагал, надевая ботинки, и направился в темноту, мы трое поспешили за ним, когда он повел нас вокруг задней части здания в тень.

— Там, — сказал он, указывая на основание стены, где земля казалась немного неровной.

Я двинулся вперед, пытаясь что-нибудь разглядеть, щурясь от темноты, когда он сказал нам, что пойдет за фонариком.

— Он имел ввиду это? — Спросил Блейк, указывая на участок старой кирпичной кладки, который, казалось, крошился из-за раствора, и Киан оттолкнул меня в сторону, пытаясь взглянуть.

Я оттолкнул его, проклиная темноту, поскольку не смог разглядеть ничего достаточно серьезного, чтобы Сэйнт подумал, что преследователь пытался проникнуть сюда, и повернулся, чтобы поискать его с этим проклятым фонариком.

В тот момент, когда я повернул голову, струя ледяной воды ударила мне прямо в лицо, и я закричал, когда Сэйнт направил шланг и на остальных.

Он быстро взмахнул шлангом взад-вперед, обливая всех нас ледяной водой, прежде чем мы успели отскочить от нее, и Киан взревел, бросаясь на него.

Он плечом ударил Сэйнта в живот, шланг отлетел в сторону, и они вдвоем рухнули в грязь, осыпая друг друга кулаками и проклятиями.

Блейк выкрикнул боевой клич, когда тоже ринулся в бой, и я колебался лишь мгновение, когда они закричали мне, чтобы я помог им прижать Сэйнта, прежде чем я тоже бросился в драку.

Он дрался как демон, пиная и колотя кулаками, пока мы вчетвером катались по грязи, пока не оказались полностью покрытыми ею, и Киан был первым, кто раскололся и начал смеяться.

Он упал на спину, когда Сэйнт ударил его еще раз, прежде чем тоже разразиться смехом, и уголки моих губ приподнялись, пока я не начал задыхаться от смеха, лежа среди них троих в грязи.

— Да пошли вы, ребята, — выругался Сэйнт, смахивая грязь с лица и пытаясь взять себя в руки.

— Нет, спасибо, брат, — поддразнил его Киан. — Татум уже проделала хорошую работу с этим до того, как ты появился здесь.

Мы снова начали смеяться, в то время как Сэйнт время от времени продолжал проклинать нас, и я не мог не думать, лежа там весь в грязи, насквозь мокрый, со свежими синяками на теле и моим совершенно удовлетворенным членом, что я, возможно, действительно нашел свое место. Ночные Стражи, возможно, и были кучкой придурков с сильно нарушенными моральными принципами, но каким-то образом находиться среди них казалось правильным, как будто я нашел то, что искал, даже не подозревая, что ищу это.

Так что, может быть, мне пора перестать морочить себе голову по поводу своих чувств и просто принять это. Татум и раньше называла нас своим племенем, и я начинал понимать, что она была права. Мое место было здесь, в грязи, и я был готов принять это всем своим сердцем.

У нас был план. Единственный план, который имел хоть какой-то смысл, но тот, который не совсем устраивал Ночных Стражей. Я собиралась стать приманкой для Ниндзя Правосудия, и мы заманим их в ловушку, которую я заготовила в лесу. Клянусь богом, я сделала капкан, который был достаточно хорош, чтобы поймать горного льва, большое вам спасибо, и я не упустила тот момент, когда глаза Сэйнта вылезли из орбит, когда он наблюдал, как я его устанавливаю. Или то, как Киан предложил нам однажды отправиться в поход в лес, чтобы я могла показать ему свою дикую сторону в действии.

Я просто надеялась, что этот засранец шпионил за мной со своим подслушивающим устройством сегодня вечером, потому что я чертовски жаждала мести.

Я немного посидела в библиотеке, притворяясь, что работаю, хотя на самом деле все, что я делала, это писала сообщения ребятам и так сильно грызла ручку, что треснул пластик.

Сэйнт, казалось, откладывал мое наказание до тех пор, пока мы с этим не разберемся, но я не могла не ожидать, что он в любой момент набросится на меня за то, что я осквернила его постель с другими Ночными Стражами. Хотя мне следовало бы знать, что это не так. Сэйнт не бросался в атаку с боевым кличем, он подкрадывался к тебе сзади и перерезал горло, чтобы ты не мог кричать, пока он кромсал тебя на части, кусочек за кусочком. Поэтому, каким бы ни было его наказание, я знала, что никогда не смогу предвидеть его действия. Я просто хотела, чтобы он покончил с этим, чтобы я могла перестать жить в состоянии повышенной готовности.

Татум:

Кто-нибудь еще чувствует * эмодзи кальмара * сегодня вечером?

Киан:

Нет, детка, я становлюсь настоящим * эмодзи осьминог *. Ниндзя Правосудия будет * эмодзи лук *, пока я тараню * эмодзи сосна * в его * эмодзи персик * сегодня вечером.

Сэйнт:

Я начинаю уставать от этих разговоров с использованием смайликов. Скорее всего, я скоро удалю клавиатуры с смайликами из ваших телефонов.

Блейк:

Кто сказал смайлик??

Сэйнт:

Мужчина с хорошим воспитанием. Кое-что, о чем ты вряд ли знаешь, Боумен.

Блейк:

Вау. Ты что, только что набросился на мою покойную мать?

* Сэйнт Мемфис печатает *

Киан:

Не могу поверить, что ты так мог набросится на его мертвую маму, братан. Это не то, о чем я могу даже * смайликнуть *.

Татум:

Я думаю, Сэйнт просто изображал * клоунский эмодзи*

Сэйнт:

Я не способен испытывать чувство вины, а Блейк не способен обижаться. Так что я не поддамся на твое дурачество.

P.S.

Прекратите использовать смайлики, или я буду наказывать вас всех за них впредь.

Нэш:

Держу пари, тебе нравятся эти эмодзи, хотя и Сэйнт >> * список эмодзи *

Татум:

Ха-ха, о да! Там есть целый раздел для канцелярских принадлежностей. Сэйнт, я действительно хочу, чтобы твой * эмодзи с транспортиром * был в моем * эмодзи для мусора *

Блейк:

* шокированный смайлик *

Киан:

Твою мать.

* Сэйнт Мемфис печатает *

Нэш:

Принцесса Господи…

Сэйнт:

Дай мне время разобраться в значении этого, и я дам тебе свой ответ, Татум.

Татум:

Ладно…

(ТСС, ребята, я только что предложила Сэйнту анал?)

Киан:

ЭКСТРЕМАЛЬНЫЙ АНАЛ.

Татум:

Что делает его экстремальным???

Блейк:

Тебе лучше не знать, Золушка.

Татум:

Я хочу!!

Сэйнт:

Мне нужны все детали, прежде чем я приму решение.

Татум:

Ха-ха-ха, ты шутишь, да?

Сэйнт:

Я никогда не шучу. Жди моего ответа в ближайшее время.

Киан:

Не волнуйся, детка, у него нет *эмодзи кальмар*, чтобы пройти через это. Я, однако…

Нэш:

Принцесса, я не позволю им приблизиться к твоей *эмодзи корзина для мусора *.

Блейк:

Только потому, что ты будешь слишком занят, заполняя ее самостоятельно своим тренерским свистком.

Нэш:

Двойка с минусом, за дерьмовую плохо сказанную шутку, Боумен.

Татум:

Вы, ребята, отвлекаете меня от важной миссии Ниндзя Правосудия и прочего…

Киан:

Включи наушник.

Татум:

Ни единого шанса, извращенец.

Ребята начали присылать мне все более и более грязные сообщения, чтобы отвлечь меня еще больше, и я смеялась, продолжая притворяться, что работаю над заданием.

Через некоторое время наш текстовый чат прекратился, и я начала беспокоиться о наших планах. Хотела бы я побольше вспомнить о той ночи, когда меня накачали наркотиками. Все это было так туманно, последнее, что я помнила, было то, как я сидела здесь, а затем упала на пол, уронив телефон. За этим были только фрагменты темного леса, белая маска, огонь, а затем Блейк притянул меня в свои объятия.

Сегодня ты покойник, Ниндзя.

Без четверти десять я незаметно включила наушник. Все остальные ребята тоже будут в наушниках, чтобы мы могли оставаться на связи сегодня вечером. Это было похоже на законную операцию под прикрытием.

Киан позвонил мне как по сигналу, и я ответила, счастливая от души.

— Привет.

— Эй, детка, насколько ты влажная для меня прямо сейчас?

Я подавила смешок и дала свой отрепетированный ответ.

— Ну, ничего страшного, я просто вернусь вечером одна.

— Боже, я хочу вонзиться в тебя так сильно и глубоко, что ты почувствовала бы, как я щекочу твое горло, — прорычал Киан, и Сэйнт проклял его в наушнике.

Иисус, блядь, Христос. Мог ли он когда-нибудь вести себя прилично в ситуациях жизни и смерти? Но ладно, может быть, мне отчасти нравилась его разновидность сумасшествия.

— Честно говоря, я не против вернуться одна. Я быстро и позвоню тебе, как только вернусь.

— Да, и когда ты придешь сюда, ты встанешь на колени и отсосешь член своему мужу, как хорошая женушка, — промурлыкал он, прежде чем разразиться смехом.

— Скоро увидимся, — процедила я сквозь зубы, проглатывая свое веселье от того, что Блейк расхохотался мне в ухо, а Монро проклинал его.

Я отключила звонок, поднялась на ноги и собрав свои вещи, сделала ровный успокаивающий вдох.

План был прост. Ребята сейчас должны были находиться в своих укрытиях, наблюдая и выжидая из-за деревьев. Так что мне просто оставалось вернуться в Храм пешком, не торопиться и надеяться, что этот ублюдок Ниндзя Правосудия появится. Затем я сделаю перепуганный вид, и заманю их в свою ловушку, где они со свистом взлетят в небо, подвешенные за одну лодыжку в удобном положении, чтобы встретить гнев моего племени. Не следовало связываться со мной и моими Ночными Стражами, придурки.

Я надела рюкзак — не мою обычную сумку, — который был чертовски тяжелым, потому что ребята настояли, чтобы я носила в нем десятикилограммовую весовую штангу-пластину из спортзала, чтобы защититься от любых стрел, летящих в меня сзади сегодня вечером. Это было чертовски мило, так что я не особо жаловалась. Но мне пришлось умерить их пыл, когда они все углубились в подробное обсуждение того, как они могли бы пристегнуть одну из них к моей груди под одеждой так, чтобы это было незаметно. Достаточно сказать, что они были не в восторге от моей роли в этом плане сегодня вечером, но они также знали, что это был единственный логичный способ поймать подонка. Факт, в котором Сэйнт неохотно поддержал меня. Во-первых, это был его план, только он предложил надеть светлый парик на Невыразимого и натравить на него этот вооруженный луком и стрелами кусок дерьма. Неважно, сколько Невыразимые натворили, я просто не собиралась этого допускать. Кроме того, это был мой бой. И я была рада оказаться в центре событий. Я хотела быть там, когда мы сорвем эту маску с их лиц, посмотреть в глаза моему врагу и наблюдать, как мои люди заставляют их кричать. Я могла бы даже сама немного поиздеваться, если бы мне захотелось этого.

— Готова? — Спросил Сэйнт мне на ухо.

— Ага, — пробормотала я, пробираясь между стеллажами к выходу. — Давай прикончим этого ублюдка.

Между деревьями царила тишина, пока я ждал в тени высокой сосны, мой взгляд был прикован к тропинке далеко внизу, а биту я небрежно сжимал в кулаке.

Сегодня вечером было холодно, более теплые дни не сильно влияли на температуру после захода солнца, и мое дыхание все еще немного туманилось, пока я ждал. Я выбрал толстовку с обрезанными рукавами, чтобы мне было легче двигаться в ней, когда придет время бежать, но когда по моей коже пробежали мурашки, я засомневался, разумно ли было это решение. Тем не менее, то, как вспыхнули глаза Татум, когда она увидела меня в ней, заставило меня подумать, что это стоило такой жертвы. И я бы с радостью крепко обнял ее своими татуированными руками, если бы это было то, чего она хотела в конце ночи.

Но сейчас моя детка была на охоте.

Я ухмыльнулся про себя при мысли об этом, мои мышцы задергались от желания пробежаться между деревьями и самому выследить гребаного Ниндзя Правосудия. Но я мог признать, что когда дело доходило до планирования подобных вещей, я был более склонен ворваться и все испортить. Только у Сэйнта хватало терпения для такого уровня хитрости и секретности. И после того, как я пытался поймать этого ублюдка всеми мыслимыми способами и потерпел неудачу, я был готов поспорить, что быть хитрым ублюдком сработает с большей вероятностью, чем все, что я мог бы придумать.

— Она как раз выходит из библиотеки, — раздался голос Монро в наушнике, который дал мне Сэйнт, и я медленно повертел биту в руке, не отрывая взгляда от тропинки между деревьями впереди.

Я прятался на гребне холма, замаскированный в тени, но мне были довольно хорошо видны тропинка и озеро за ней. Если бы кто-нибудь там, внизу, осмелился пошевелиться, я бы их увидел.

— Направление? — Сэйнт прошипел. Каждый из нас расположился на деревьях вдоль дорожек, окружающих библиотеку, поджидая в темноте со всех сторон, чтобы не было ни малейшего шанса, что ублюдок, на которого мы охотились, ускользнет от нас.

— Очевидно, в сторону Храма, — парировал Монро.

— Так ты хотел сказать, восток, — проворчал Сэйнт.

— Отвали.

Я фыркнул от смеха и продолжил наблюдать за периметром из моего укрытия. Я находился к западу от библиотеки, с видом на тропинку, ведущую к пляжу Сикамор, и ждал, не появится ли кто-нибудь с этой стороны. Я бы подождал несколько минут, чтобы убедиться, что они этого не сделали, а потом стал бы преследовать свою девушку пробираясь между деревьями. Я не знал, почему идея этого показалась мне привлекательной, когда я был тем, кто это делал, но, вероятно, это было как-то связано с тем фактом, что внутри я был немного испорчен.

И Сэйнт, и Блейк расположились по обе стороны тропинки, огибающей озеро, в том направлении, куда должна была направиться Татум. Сэйнт предпочел оставаться в пределах видимости Бич-Хаус и Хейзел-Хаус, чтобы видеть всех, кто покидает общежития, — что, как мы предполагали, они и сделают, когда услышат, как Татум объявит, о том что уходит из библиотеки одна.

Но пока ни один из ушедших студентов не привлек его внимания. Хотя я был уверен, что он будет записывать имена по мере выхода каждого из них, и завтра им всем предстоял бы веселый допрос с ним, если бы из этого ничего не вышло.

— Я вижу ее, — тихо сказал Блейк, и мое сердце забилось сильнее в груди, когда я начал двигаться.

Если Татум уже добралась до своей позиции за Эллингом, то шансов, что я увижу кого-нибудь здесь, было немного.

Я старался ступать бесшумно, пока двигался между деревьями, одним глазом поглядывая на тропинку, которая огибала озеро, когда я направлялся дальше.

Ночью здесь было жутковато. Как будто во всех давно умерших легендах, на изучение которых мы потратили время, в них действительно могла быть доля правды. Если я позволю своему воображению разыграться, я почти почувствую холодное дыхание Ночных Людей у себя на затылке, и прикосновение костлявого пальца, пробегающего по позвоночнику.

Хорошо, что я не был суеверным ублюдком, иначе, наверное, наложил бы в штаны.

Кроме того, я воплотил одну из этих легенд, пометил свою плоть их рисунком и полностью воспринял все, что к этому прилагалось. Если здесь, в темноте, и прятались какие-то монстры, то я просто составлял компанию себе подобным. И я все равно сомневался, что у многих из них была бы такая же жестокая и испорченная душа, как у меня.

Я определенно сомневался, что кто-либо из них чувствовал жажду крови так же остро, как я. Потому что именно этого я жаждал сегодня вечером. Вот почему мои мышцы были напряжены, а адреналин бил через край. Я хотел намочить руки в крови и заставить кого-нибудь заплатить за свои преступления. Мне нужно было покончить с этим раз и навсегда. Найти человека, который охотился за нашей девушкой, и уничтожить их так тщательно, чтобы я знал, что они уже никогда не будут прежними.

— Что-то только что шевельнулось среди деревьев впереди меня, — прошипел Монро, и я на мгновение замер, хмуро вглядываясь в темноту.

Если он еще не начал следить за Татум, то я должен был подобраться к его позиции, так что, если здесь есть на что посмотреть, есть хороший шанс, что я тоже это замечу.

— Может быть я? — Пробормотал я, когда ничего не смог разглядеть, и снова двинулся вперед.

— Черт, я думаю, что это так, — признал он, и я фыркнул от смеха, когда Блейк захихикал в наушнике.

— Хватит валять дурака, — прорычал Сэйнт. — Блейк, ты все еще видишь нашу девушку?

— Я у нее на хвосте, — подтвердил он. — Она сейчас приближается к Бич-Хаусу.

— Хорошо, я тоже ее вижу, — сказал Сэйнт, и все снова стихло, когда они вдвоем двинулись за ней, наблюдая, ожидая.

Тихий шелест листьев заставил меня поднять биту, но, узнав широкую фигуру Монро в тусклом лунном свете, я снова опустил ее.

— Рад видеть тебя здесь, детка, — поддразнил я.

— Если ты ищешь поцелуя, тебе сначала придется прогуляться со мной при лунном свете, как ты обещал. Я же хорошая девочка, — пошутил он в ответ, многозначительно показывая мне воображаемую пару сисек.

— Нет, милая, это не в моем стиле. Теперь я женатый мужчина, — выдохнул я, когда мы пошли вместе.

— Я упоминал, что ненавижу тебя за это? — пробормотал он, и я тихо рассмеялся.

— Я упоминал, как сильно мне это нравится? — Выпалил я в ответ.

— Черт, я думаю, они здесь, — прервал нас настойчивый голос Блейка, и мы оба мгновенно заткнулись.

— Где? — Прошипел Сэйнт. — Я все еще слежу за ней с западной стороны тропинки, приближающейся к Аспен-Холлс, и я ничего не вижу.

— Мне хорошо видна тропинка через гребень, — прошептал в ответ Блейк. — И я клянусь, что между деревьев возле аудитории кто-то есть.

— Черт, — прорычал я, обменявшись взглядом с Монро, и мы вдвоем начали двигаться быстрее. Если они были так далеко впереди нас, то нам не нужно было беспокоиться о том, чтобы оставаться тихими.

— Ребята… — Пробормотала Татум, и, услышав ее голос в первый раз, узел напряжения внутри меня ослабел. Она вела себя тихо, чтобы не привлекать внимания, но сейчас это, вероятно, было не так важно. — Я действительно надеюсь, что вы готовы к этому, потому что я почти уверена, что у него снова есть лук и… — Она оборвала себя испуганным криком, и я выругался, ускорив шаг, а Сэйнт начал выкрикивать приказы.

Однако я почти не слушал ничего из того, что он говорил, потому что прямо сейчас имело значение только одно — добраться до нашей девочки.

Я пристально посмотрела в глаза своему кошмару, эта пылающая стрела была направлена прямо мне в лицо.

Я оскалила зубы в рычании, прежде чем развернуться на пятках и помчаться прочь от него. Его шаги раздавались позади меня, как я и надеялась, но это не спасло меня от приторного страха, когда пылающая стрела просвистела мимо моего уха. Черт!

Я рванула обратно по тропинке, мое дыхание стало неровным, когда я петляла влево и вправо, уклоняясь от любых стрел, которые летели в мою сторону.

— Мы идем, Золушка, — пообещал Блейк.

— Двигайся, принцесса, — прорычал Монро, в его голосе звучала тревога, когда он мчался нам навстречу.

Мои кроссовки стучали по дорожке, когда я бежала, мой пульс бешено колотился, когда я заставляла себя двигаться так быстро, как только могла. Я пробежала мимо общежитий к тропинке, которая вела к ловушке, которую я расставила перед тем, как свернуть с тропинки и скрыться за деревьями слева от меня.

— Мы идем, детка, — прорычал Блейк мне в ухо, когда шаги Ниндзя Правосудия скрылись за мной среди деревьев. Я метнулась между ветвей, когда в воздухе просвистела еще одна стрела, огненная дуга на периферии заставила мое сердце сбиться с ритма.

— Срань господня, — выругалась я.

— Просто продолжай. Не останавливайся, — прорычал Сэйнт в моем наушнике. — Я слежу за этим ублюдком, — добавил он, и облегчение захлестнуло меня, когда я боролась с желанием оглянуться через плечо.

Продолжай бежать. Никогда не останавливайся. Не оглядывайся назад.

Слова моего отца пронеслись у меня в голове. Я уже играла с ним в эту игру раньше, притворяясь, что на нас охотятся в лесу. Он всегда был таким быстрым, и мне пришлось научиться ориентироваться без него в темноте. Но на этот раз мне нужно было, чтобы мой преследователь увидел меня, хотела, чтобы он последовал за мной в мою собственную ловушку. Потому что он не понимал, что в этой ситуации охотником был не он, а я.

— Мы следуем за ним по пятам, — прорычал Блейк с решимостью на лице.

— Загони этого ублюдка в ловушку, — подбодрил Киан.

— Поторопись, — поторопил Монро.

— Я приближаюсь к нему слева под углом сорок пять градусов, но Блейк, скорее всего, доберется до него первым, — сказал Сэйнт, всегда чертовски точный. Как будто это имело значение, под каким конкретным углом он приближался.

Я взобралась на вершину холма, мои руки двигались взад-вперед по обе стороны от меня, пока я вела своего врага к своей ловушке. Теперь это было недалеко.

— Беги, ублюдок! — Блейк взревел, и вопль страха прозвучал где-то позади меня, когда Ниндзя Правосудия ускорил шаг. Этот визг точно сказал мне, что это был парень, и мрачная и кривая улыбка тронула мои губы, когда я представила, как срываю эту маску в следующие несколько мгновений.

Еще одна стрела пролетела мимо меня, на этот раз так близко, что взъерошила мне волосы.

— Убирайся, или я убью ее! — крикнул Ниндзя Сэйнту и Блейку.

— Сначала ты должен хорошо прицелиться, придурок! — Крикнула я в ответ с маниакальным смехом, продолжая направлять его все ближе и ближе к его падению.

Еще одна стрела просвистела мимо моего уха, и я подавила крик, пытаясь сохранить контроль. В уголке моего зрения промелькнуло пламя, и стрела вонзилась в ствол как раз в тот момент, когда я зигзагом пронеслась мимо него.

— Я собираюсь пустить ему кровь, детка, — промурлыкал Киан.

Моя улыбка стала шире от его слов, и адреналин заструился по моим венам.

— Мы заставим его истечь кровью вместе.

Я мчался сквозь деревья с Кианом наперевес, и мы вдвоем не скрывали своего приближения, мчась навстречу к остальным, чтобы раз и навсегда уничтожить этого ублюдка Ниндзя.

Я так устал беспокоиться о Татум каждый раз, когда ее не было со мной, боялся того, что этот одержимый маньяк может выкинуть в следующий раз, и я был более чем готов заставить его заплатить за каждый момент страха и боли, который он ей причинил. Черт, я бы с радостью выбил из него все дерьмо за фотографии, которую он сделал с ней в самые сокровенные личные моменты ее жизни.

К черту тот факт, что моей работой было присматривать за маленькими засранцами, которые оккупировали эту школу. Я должен был защищать их в первую очередь, и удаление хищника из их среды было чертовски хорошим способом сделать это. Кроме того, с тех пор, как Татум Риверс проложила себе путь в мое сердце, я был переполнен непреодолимым желанием защитить ее от всего дерьма в этом мире. И если и был какой-то кусок дерьма, который я хотел растоптать каблуком больше, чем любого другого прямо сейчас, то это был ублюдок, который преследовал ее в тени.

— Почти на месте, — прорычала Татум, ее голос был полон триумфа, когда она подвела Ниндзя ближе к ловушке, которую сама для него расставила.

— Мы приближаемся, детка, — промурлыкал Киан, в предвкушении размахивая битой и обезглавливая молодое деревце, когда мы проносились мимо него.

Земля под нашими ногами поднималась вверх, и сразу за вершиной хребта, на который мы взбирались, мы должны были увидеть остальных, если они были так близко, как думала Татум.

— Черт, — выругался Блейк в наушнике, когда Сэйнт прорычал: — Черт возьми!

— Что? — Рявкнул я одновременно с Кианом, взбегая на холм еще быстрее.

— Он сбежал, — выругалась Татум. — Он больше не на пути к ловушке. Но он бежит в вашу сторону.

— Он ходячий мертвец, — пообещал Киан, как только мое внимание привлекло движение внизу на холме справа от нас.

Я указал, заметив вспышку белого, когда Ниндзя оглянулся через плечо и показал свою маску в лунном свете.

— Там! — Я закричал, и Киан взвыл от возбуждения, когда тоже заметил нашу цель.

— Тебе лучше бежать быстрее, придурок! — заорал он, дикий смех сорвался с его губ, когда Ниндзя развернулся и помчался дальше.

— Мы приближаемся, — прорычал Сэйнт.

— В этом нет необходимости, — самоуверенно ответил я, хотя и знал, что они так легко не откажутся от погони.

— Его смерть моя, — взволнованно сказал Киан, и я отрицательно покачал головой, ускорив шаг, используя нисходящий склон холма, чтобы увеличить скорость, поскольку мне удалось вырваться вперед.

— Сколько раз я тебе говорил увеличить количество кардиотренировок? — Язвительно крикнул я в ответ, мчась дальше, и Киан красочно проклял меня.

— Он поворачивает обратно к тропинке, — прорычал Сэйнт. — Не дайте ему уйти.

Через мгновение после того, как он это сказал, Ниндзя повернулся к тропинке, и мне пришлось задаться вопросом, как, черт возьми, он знал, что это произойдет, до того, как это произошло. Но сейчас было не время подвергать сомнению психические способности Сэйнта, сейчас было время выяснить, насколько быстро я могу бегать.

— Тебе лучше молиться, чтобы мы тебя не поймали! — Закричал я во всю глотку, мчась между деревьями вниз по склону со всей скоростью ангела-мстителя.

— Черт возьми, не дайте ему уйти, — подбадривал меня голос Татум в моем ухе, и я свирепо улыбнулся.

— На это нет ни малейшего шанса, принцесса. Теперь он у меня в руках, — поклялся я ей и, почувствовав прилив адреналина в конечностях, выскочил на тропинку, поскользнувшись, когда мои грязные кроссовки попытались затормозить, прежде чем я снова рванул с места.

Ниндзя мчался по тропинке в сторону пляжа Сикамор, и дикая улыбка тронула мои губы, когда я представил, как мы ловим его прямо перед священным камнем. Если это не было идеальной жертвой для Ночных Людей, то я не знал, какой она могла бы быть.

— Когда я тебя поймаю, я так глубоко засуну эту биту тебе в задницу, что ты почувствуешь вкус собственного дерьма! — Киан кричал в нескольких шагах позади меня, и дикий смех сорвался с моих губ, когда Ниндзя помчался дальше, но мы догоняли его, и когда он бросил взгляд через плечо, панический взгляд в его глазах под белой маской сказал, что он знал это.

— И это будет самое приятное, что мы для тебя сделаем! — Добавил я.

Мои ноги стучали по тропинке, и я мчался дальше, чувствуя, как в моих конечностях плывет победа, а в воздухе витает запах мести. Сегодня вечером так называемые Ниндзя Правосудия почувствуют вкус справедливости, к которой он так отчаянно стремился, и я с нетерпением ждал возможности свершить ее.

Я выругалась сквозь зубы, продолжая бежать, разъяренная тем, что этот ублюдок избежал моей ловушки. Моя гребаная идеальная ловушка.

Но чертов угол в сорок пять градусов окупился, когда Сэйнт повернул вслед за Ниндзя.

— Я его подрежу! — проревел он, его голос эхом отдавался в наушнике.

Блейк тоже повернул, и я замедлила шаг, когда им удалось обойти его и загнать придурка обратно за мной. Я издала крик, который был лишь наполовину притворным, когда Ниндзя нацелил в меня еще одну пылающую стрелу, и я бросилась к деревьям, не зная, куда его теперь вести, и просто молясь, чтобы Блейк или Сэйнт поймали его до того, как одна из этих стрел попадет в цель.

Пот выступил у меня на лбу бисеринками, а тяжесть пластины на спине давала о себе знать, поскольку мне приходилось доводить себя до предела и постоянно метаться влево и вправо между деревьями, чтобы избежать стрел. На данный момент я насчитала восемь выстрелов, а в стандартном колчане было только десять, так что он почти выбыл. Щелчок его зажигалки возвестил о том, что он поджигает следующую стрелу, и мое сердце дрогнуло, когда я поняла, что у нас осталось совсем немного времени, чтобы действовать.

— Он поджигает еще одну, — сказала я ребятам.

— Я прямо за ним, — прорычал Блейк, и я услышала его голос позади себя, а также в своем ухе.

Я нырнула за дерево как раз в тот момент, когда Ниндзя выпустил пылающую стрелу, и она со свистом улетела в лес. Он закричал от боли, когда тяжесть тела Блейка повалила его на землю.

— Да! — Закричал Сэйнт, и я вышла из-за дерева, возбужденно смеясь и подпрыгивая, когда увидела Ниндзя, прижатого к земле Блейком, пока он избивал его до полусмерти.

Киан и Монро что-то кричали друг другу и явно не понимали смысла послания.

— Я поймал его, — торжествующе прорычал Блейк, ударив парня кулаком по почкам, когда сел ему на ноги, стаскивая лук с тела вместе с колчаном, прежде чем отбросить их за пределы досягаемости.

— Кто это? — Спросила я.

Мое сердце бешено забилось, когда Блейк переместился, заставляя Ниндзя перекатиться между его ног, парень дрожал, глядя на Блейка сквозь свою белую маску. Сэйнт шагнул вперед, как мрачный жнец, и, клянусь, я услышала звон колокольчиков, когда он наклонился и сорвал маску с его лица.

У меня перехватило дыхание, когда я узнала преступника.

— Наживка, — прошипела я, шагая вперед с бушующим во мне гневом. Я пнула его в ребра, выплескивая на него свою ярость, и он закричал, как младенец, пытаясь свернуться калачиком, но Блейк схватил его за руки и прижал их к грязи.

— Похоже, мы поймали маленькую грязную крысу, — выплюнул Блейк ему в лицо.

— Отвали от меня! — Крикнул Наживка.

— Ты сделал эти снимки, — прошипела я. — Разве нет?

— Пошла ты! — Наживка сплюнул, и моя верхняя губа оскалилась, когда он начал смеяться, как будто что-то выиграл.

Сэйнт расстегнул манжеты рубашки, медленно закатывая рукава, со смертельным выражением в глазах, которое говорило, что Наживка вот-вот окажется в мире боли.

Наживка перевел взгляд с меня на Блейка, потом на Сэйнта, и на его лице вспыхнула ярость.

— Ты думаешь, что являешься настоящей властью в этой школе, но кто тот, кто заставляет твою девочку бояться в последнее время? Который заставил ее испугаться, затрястись и…

Блейк сильно ударил его в челюсть, и Сэйнт тоже упал на него, оба они пришли в ярость, набрасываясь на него, как волки на тушу.

Болезненное удовлетворение захлестнуло меня, когда я наблюдала, впитывая нашу совместную месть, когда Сэйнт нанес сокрушительный удар кулаком в живот Наживке, прежде чем расхохотаться, как зверь.

— Что происходит? — Спросил Монро мне на ухо, запыхавшись.

— Мы поймали его. Это Наживка. И он прямо здесь получает по заслугам, — прошипела я.

— Не может быть, детка, мы преследуем его по пятам, — сказал Киан, явно продолжая бежать, и я нахмурилась.

— Этого не может быть… — Видение той ночи, когда меня накачали наркотиками, всплыло в моем сознании, и я ахнула, осознав правду. — О черт. Их двое, — сказала я Блейку и Сэйнту, но они не слушали, слишком занятые тем, что заставляли Наживку визжать, нанося удары.

— Черт возьми, смотри! Он обогнул нас и вернулся на главную тропу, — пропыхтел Монро, явно обращаясь к Киану, но это означало, что я опередила бы их.

— Я отрежу ему путь! — Сказала я им, отрываясь от остальных и оставляя их колотить Наживку, что бы преподать ему урок за все зло, которое он причинил нам.

Я помчалась вниз по склону сквозь деревья так быстро, как только могла, мне нужно было поскорее добраться до тропинки.

— Черт, — прорычал Киан, но больше ничего объяснять не стал, поэтому я продолжила путь, холм круто уходил вниз у меня под ногами.

Наконец я пробралась сквозь деревья, спотыкаясь, останавливаясь на главной тропинке при свете фонаря и посмотрела в сторону пляжа.

— Где он? — Спросила я, прижимая палец к уху, чтобы лучше слышать, как они ворчат и ругаются.

— Он вернулся в лес, но я думаю, что он направляются к Эллингу, — прорычал Киан.

Я прислушалась к ним, услышав треск веток и тяжелые шаги — погоня углублялась в лес.

— Ради всего святого! — Монро рявкнул, и я открыла рот, чтобы ответить, как раз в тот момент, когда чьи-то руки схватили меня сзади, и ледяная игла вонзилась в мою шею, заставив страх пронзить меня, как удар молнии.

Наркотик подействовал так быстро, что я сразу рухнула на землю, и темнота поглотила меня так же быстро, как смерть, и крик замер на моих губах.

— Я собираюсь разорвать тебя на куски, бесхребетный ублюдок! — Я взревел, мой голос эхом разнесся над озером, когда я бросился сквозь деревья, следуя за гребаным Ниндзя Правосудия, когда он мчался к воде.

В том направлении был только Эллинг, и я знал, что мы догоним его прежде, чем он заберется так далеко.

— Ты все еще в пути, детка? — Позвал я, оглядываясь через плечо, чтобы увидеть, смогу ли я заметить ее, бежавшую нам навстречу. Не то чтобы меня всерьез возбуждала идея выслеживать эту добычу с моей девушкой рядом или что-то в этом роде, но что я мог сказать? Я был животным, и я хотел, чтобы моя пара была рядом со мной, когда я иду на охоту.

Татум не ответила, но я не мог больше тратить время на то, чтобы оглядываться в поисках нее, поскольку добыча, о которой шла речь, нырнула вправо, направляясь прямо к воде, а не к Эллингу.

— Куда, черт возьми, он направляется? — Крикнул Монро, перебежав мне дорогу, и, нахмурив брови, побежал за ними.

Мы были чертовски близки к тому, чтобы догнать его, но потеряли несколько драгоценных секунд, когда он впервые скрылся за деревьями, и это дало ему шанс снова вырваться вперед. Соедините это с тем фактом, что гребаные облака сгустились, и мы ни хрена не могли разглядеть здесь, в лесу.

— Нет! — заорал Монро, рванувшись вперед, и мое сердце подпрыгнуло от чистой ярости в его голосе за мгновение до того, как я понял причину этого.

Фигура в плаще впереди нас только что перепрыгнула через камни, окаймляющие кромку воды, и была уже на полпути к скоростному катеру, пришвартованному в нескольких метрах от берега.

— Схвати его! — Взревел я, пробегая последние несколько футов берега, прежде чем перепрыгнуть через камни и приземлиться по колено в воду сразу за Нэшем.

Ниндзя Правосудия поднял на нас глаза как раз в тот момент, когда рев двигателя катера разорвал ночь, и он поспешно поднял якорь из воды.

Я побежал вперед с колотящимся в такт моей ярости сердцем, когда он рванулся к рычагам управления, и наши надежды поймать его рухнули.

— Стой! — Заорал я, устремляясь дальше в озеро, в то время как лодка развернулась, и он снова нажал на газ.

Волна воды обрушилась на нас, когда мощный двигатель набрал обороты, и через несколько мгновений наша добыча была потеряна.

— Ради всего святого! — Закричал я, изо всех сил ударив бейсбольной битой по воде и окатив себя еще одной огромной струей воды.

— Я, блядь, не могу в это поверить, — простонал Монро, упираясь руками в колени и наклоняясь вперед, чтобы отдышаться, наблюдая, как лодка уносится прочь, оставляя нас гнить у кромки воды.

— Вот повезло сукину сыну, — прорычал я, бросив взгляд налево, где дальше у воды был Эллинг, но это было бесполезно.

Катер был уже на полпути по воде, и к тому времени, когда нам удавалось бы пересесть на другое судно, он был бы пришвартованы где-нибудь на противоположном берегу озера и давно потерян для нас.

— Черт, — снова выругался я, сердито пиная воду, когда отвернулся от тошнотворного зрелища удаляющейся лодки и начал пробираться обратно к берегу с Монро рядом. — Мне очень жаль, детка, но он уплыл на гребаной лодке. Нам просто придется заставить Наживку визжать, чтобы узнать, кто его маленький друг.

Татум не ответила, но проклятия Сэйнта доносились до меня достаточно отчетливо.

— Тебе не нужно на нас наезжать, мы, блядь, все понимаем, — огрызнулся Монро. — Откуда нам было знать, что у них пришвартован скоростной катер? Просто разговори Наживку, и мы все равно сможем его поймать.

— Наживка сейчас не в той форме, чтобы разговаривать, — сказал Блейк, звуча наполовину весело, и вспышка ревности пронзила меня при осознании того, что он смог выбить из кого-то дерьмо сегодня вечером, когда я этого не сделал.

— К черту мою жизнь, — пробормотал я. — Где ты, детка? Мне нужно немного утешения между твоих бедер.

— Заткнись нахуй, придурок, — прорычал Сэйнт. — Ну же, Сирена, скажи нам, где ты.

Последовало молчание, пока мы все ждали ее ответа, и я выбрался из воды вместе с Нэшем.

— Принцесса? — спросил он, когда молчание, казалось, затянулось слишком надолго.

— Может быть, у нее сломался наушник? — Предположил Блейк.

— Это военные технологии, — прорычал Сэйнт. — Это лучшее, что можно купить за деньги, и он практически неразрушимый. У гражданских их даже быть не должно. Так что нет, я не думаю, что он сломан.

— Тогда, может быть, он выпал? — Предположил я, когда мы начали подниматься на холм к тропинке.

Я практически услышал, как Сэйнт заскрежетал зубами от этого намека, и мрачно усмехнулся, но все равно дрожь беспокойства пробежала у меня по спине.

— Татум Роско! — Я заорал во весь голос, приложив ладони ко рту, чтобы убедиться, что звук разносится далеко. — Тащи свою прекрасную задницу сюда, чтобы я мог наложить на нее свои руки.

— Очень круто, придурок, — пробормотал Монро, и мне захотелось подмигнуть ему и отпустить какое-нибудь замечание о том, что мы с ней объединились, чтобы почувствовать себя лучше, но тот факт, что от нее все еще не было ответа, вывел меня из себя.

— Ты же не думаешь, что этих засранцев-Ниндзя могло быть трое, не так ли? — Осторожно спросил Блейк, но прежде чем я успел ответить, Сэйнт зашипел на всех нас, чтобы мы заткнулись и слушали.

Я не знал, к чему я должен был прислушиваться, пока не понял, что слышу в наушнике хруст шагов по гравию.

— Кто-нибудь из вас идет по гравийной дорожке? — Сэйнт зашипел, а мы с Монро буркнули «нет», молча стоя под деревьями.

Дрожь страха пробежала по моему телу, пока мы стояли там, а шаги продолжались, прежде чем раздался звук тихого мужского проклятия.

— Какого хрена? — Блейк выдохнул, но Сэйнт агрессивно шикнул на него.

— Татум? — Я решительно потребовал, не обращая внимания на то, что Сэйнт хотел подслушать все, что происходило в наушнике, потому что у меня была вся необходимая информация. В кампусе было только одно место с таким количеством гравия, и это у главных ворот.

Когда она все еще не ответила, я бросился бежать, и Монро был прямо рядом со мной, когда мы выбежали на тропинку, а затем помчались по ней в сторону Аспен-Холлс.

Когда в наушнике звякнуло что-то металлическое, я снова выкрикнул имя Татум, но она по-прежнему не отвечала мне.

Мое сердце колотилось в панике так яростно, что казалось, оно вот-вот переломает мне ребра от своей ярости. Я не понимал, что, черт возьми, происходит, только чувствовал, что это чертовски хреново.

Монро тоже звал ее, и когда мы помчались по тропинке, из-за деревьев появились Сэйнт и Блейк, и мы вчетвером помчались к Аспен-Холлс — единственной зацепке, которая у нас была, где была наша девочка.

Луна выскользнула из-за облаков как раз в тот момент, когда мы добрались до огромного готического здания, и я снова позвал ее, когда мы в отчаянии бежали к нему, на гравийной дорожке никого не было видно. Могли ли мы ошибиться? Может быть, шаги все-таки были не на гравии. Может быть, они были на берегу или где-то еще, но я просто не мог вспомнить, где именно.

Я кричал и вопил, остальные вторили моим крикам о нашей девочке, поскольку мы все чувствовали крайнюю неправильность этой ситуации. Но это не имело значения. К тому времени, как мы добрались до открытого пространства перед зданием, нигде не было видно ни малейших признаков присутствия кого-либо, и сколько бы мы ни выкрикивали имя Татум, единственное, что мы могли слышать в ее наушнике, была тишина.

Мы вчетвером замерли, когда безнадежность поглотила нас, и я замахнулся бейсбольной битой на стену здания, изрыгая ярость и страх изо всех легких, пока мое сердце растворялось в ночи.

Я проснулась, как будто вынырнула из глубокого, темного омута, в голове крутились воспоминания о деревьях, темноте, моих врагах, моих людях. Я была дезориентирована, когда мои глаза открылись и ослепительно яркий свет упал на меня с совершенно белого потолка.

Я лежала на односпальной кровати с тонкой подушкой под головой и металлическими поручнями по обе стороны матраса.

— … не знаю, может быть, их больше, может быть, она где-то у них, — настойчиво проговорил Монро мне на ухо, и я попыталась пошевелить губами, чтобы ответить, но не смогла сделать это сразу. — Черт возьми, какой прок от твоих камер, Сэйнт, если они не показывают нам, где наша девушка?

— Возможно, наш враг знал, как избежать их, — процедил он сквозь зубы. — Или, возможно, им повезло.

— Наживка должен знать, у кого она, — прорычал Киан.

— Наживка клянется, что ее ни у кого нет, а поскольку у него не хватает нескольких зубов и он будет мочиться кровью в течение следующих нескольких недель, я склонен ему верить, — прошипел Сэйнт.

— Ты веришь этому засранцу?! — Киан взревел. — Я сказал, что продолжу вырывать ему зубы, пока он не скажет нам, где она!

— Гнев не разрешит эту ситуацию быстрее, если ты не сможешь держать себя в руках, я прикажу запереть тебя в склепе, — отрезал Сэйнт.

— Я не думаю, что дать Киану тайм-аут сработает прямо сейчас, — сказал Блейк разъяренным тоном. — Нам нужно продолжать поиски.

— Мы обошли весь кампус, где, черт возьми, еще она может быть? Мы знаем каждую часть этого места, — прорычал Монро.

— Почему гребаный трекер на ее телефоне не отображается? Наживка или любой другой сообщник, который у него мог быть, не могли знать об этом, — прошипел Сэйнт.

Мое горло немного расслабилось, и я, наконец, смогла говорить, когда туман от лекарства, которое мне дали, начал рассеиваться, моя рука двигалась, как будто хотела дотянуться до них в комнате.

— Я здесь, — пробормотала я, поворачивая голову в поисках их, но я была точно не в том месте где бывала когда-либо раньше, и уж точно не была со своими Ночными Стражами. Я вдруг поняла, что это был гребаный наушник, через который я их слышала. Конечно.

— Татум?! — закричали все.

— Где ты? — Сэйнт взял инициативу в свои руки, когда остальные рассыпались в неистовых требованиях, и я моргнула, пытаясь очистить свой разум настолько, чтобы услышать их. — Заткнитесь нахуй и дайте мне сказать, — рявкнул он на них, и наступила тишина, позволив моему разуму обостриться еще на дюйм. — Где ты, Татум? Опиши мне что видишь.

Я вжала руки в крахмальные простыни, на которых лежала, и обнаружила, что силы немного возвращаются, когда я села. У меня внутри все сжалось, когда я осмотрелась и заставила себя описать это.

— Я нахожусь в помещении, похожем на палату в больнице. Окон нет. Все белое. Такое охуенно белое. Подожди, там дверь. — Я поднялась с кровати, но что-то металлическое звякнуло, и мою ногу потянули назад. Я сбросила с себя одеяло, обнаружив, что одна из моих лодыжек прикована к кровати.

— Нет, — выдохнула я, ужас охватил меня и взял в заложники.

— В чем дело? — Сэйнт встревоженно спросил, и другие парни издали мучительные звуки на заднем плане.

— Я прикована к кровати. Черт, Сэйнт… Я думаю… я думаю… — дверь открылась, и я мгновенно закрыла рот, мои инстинкты сработали. Этот наушник был жизненно важен для моего возвращения к моим Ночным Стражам, и я не могла допустить, чтобы стало известно, что он у меня есть. Черт, сколько часов автономной работы у этой штуки??

— Здравствуйте, мисс Риверс, — сказал мужчина, входя в комнату. Он был высоким, хорошо сложенным, со смуглой кожей и в прекрасном темно-синем костюме, облегающем его фигуру. Его лицо было точеным и знакомым, и у меня внутри все сжалось, когда я попыталась понять, какого черта отец Сэйнта делает здесь. Губернатор гребаного штата. — У меня есть несколько хороших новостей и несколько плохих.

Ребята погрузились в гробовое молчание, но я чувствовала, что они слушают, как будто были совсем рядом со мной. Что, черт возьми, сейчас происходит??

— Хорошая новость в том, что ваш тест на антитела только что доказал, что у вас иммунитет к вирусу «Аид», — сказал он, и на его губах появилась улыбка, от которой у меня кровь застыла в жилах. — Плохая новость заключается в том, что это официально делает вашу кровь самой ценной кровью в мире. Даже те, кто был заражен вирусом, не вырабатывают такого уровня антител, как у вас, и, похоже, через некоторое время они могут заразиться повторно. Хотя я не медик, у меня есть достоверные сведения о том, что ваша кровь содержит ключ к вакцине, которая может спасти всех нас.

— Блядь, блядь, блядь, — я услышала, как Сэйнт выругался, совершенно потеряв самообладание, и один из парней заставил его замолчать.

— Почему это плохие новости? — Спросила я Троя, во рту у меня пересохло, когда страх проник в каждый дюйм моего тела.

Он придвинулся к краю моей кровати, разглядывая меня так, словно я была ягненком, которого вот-вот поведут на заклание.

— Потому что страна остро нуждается в вакцине как можно быстрее.

Я посмотрела ему в глаза, изо всех сил стараясь не съежиться.

— Так вы хотите сделать вакцину из моей крови? Прекрасно. Я могу понять это. Я сдам для этого кровь. Очевидно же, я хочу, чтобы этот вирус исчез. Но просто снимите с меня цепи. — Я пыталась не звучать умоляюще, но это было трудно, когда я была буквально во власти этого человека, который собирался использовать меня для каких-то гребаных тестов, которые нужно было провести, чтобы это произошло. И все это без моего согласия. С химическим запахом, заполнившим комнату, и ярко-белыми стенами, напоминающими фильмы ужасов, уставившимися на меня, я едва сдерживалась.

Он покачал головой, стряхивая невидимую ворсинку с рукава, прежде чем подтянуть его и проверить время на своих блестящих часах.

— Как благородно с вашей стороны, мисс Риверс, но я полагаю, вы меня неправильно поняли. Итак, позвольте мне объяснить в меру своих способностей за те несколько минут, которые у меня есть. Вы будете ежедневно подвергаться воздействию вируса «Аид» на максимально возможном уровне, с которым может справиться ваша иммунная система. Ваш организм отреагирует ускоренной выработкой антител, которые затем будут собраны для создания вакцины. Я, конечно, позабочусь о том, чтобы с вами все было в порядке как можно дольше, но, боюсь, есть шанс, что в конце концов ваш организм погибнет от вируса. Особенно с учетом того, как сильно нам придется давить на вашу иммунную систему, чтобы получить от нее то, что нам нужно. Это печальная, но честная правда. И это жертва, на которую я готов пойти ради своей страны. — Он коротко кивнул мне, направляясь к двери, и я поняла, что дрожу от страха, ярости, ненависти.

Этот человек крал у меня жизнь. Я была уверена, что умру здесь, если не выберусь. Ночные Стражи снова закричали, но я не могла разобрать слов, хотя чувствовала их боль и отчаяние только по звуку.

— Не лгите мне, — выплюнула я, когда гнев победил все ядовитые эмоции, бурлящие внутри меня. — Я знаю, ради чего вы это делаете, и это не ради людей. Это ради денег.

Трой взглянул на меня через плечо, приподняв брови, затем медленно кивнул.

— Ладно, вы меня поймали. Но, возможно, мне нравится, что счастливым побочным эффектом является то, что я человек, ответственный за спасение мира. Это и вправду неплохо звучит. И, конечно, вы тоже будете считаться героем. Что означает, ваша жертва также не останется незамеченной. — Он отступил в сторону, когда в палату вошла медсестра с болтающимся на шее ремешком от ««Серенити Фармасьютикалс»», и Трой кивнул ей. — Приступайте.

— Нет! — Я закричала в панике.

— Татум! — Рявкнул Киан мне в ухо. — Я иду за тобой, детка, я блядь иду за тобой, просто держись.

— Черт возьми, Сэйнт, успокойся, — выдохнул Блейк, и я услышала, как они борются, когда Сэйнт выкрикивал проклятия, которые били меня по ушам.

— Мы найдем тебя, — обратился ко мне Монро. — Принцесса, мы выясним, где ты. У тебя есть прямая связь с четырьмя демонами ада, и я клянусь, мы будем искать тебя, даже если для этого нам придется обескровить весь мир.

Я не могла ответить, но поймала себя на том, что цепляюсь за его слова. Я знала, что они сделают все возможное, чтобы найти меня. Но что, если они не смогут? Здесь мы имели дело с Троем Мемфисом; отцом самого расчетливого человека, которого я знала. И из всего, что я слышала, он был таким же методичным, таким же основательным в своих делах. Если бы он не хотел, чтобы меня нашли, то меня бы и не нашли. Это было так просто и так пугающе.

Медсестра, не глядя на меня, протянула через всю комнату шприц, полный какого-то лекарства, а я брыкалась и металась, пытаясь разорвать цепь, приковывавшую меня к кровати. Я почти вышла из себя, обрушивая кулаки на сучку, когда она бросилась на меня с иглой, и оттолкнула ее так, что она вылетела у нее из руки.

— Отвали от меня на хрен! — Я закричала.

— Ах… помогите! — закричала она, и через секунду в палату ворвались два санитара.

Они набросились на меня, а я кусалась, царапалась и отбивалась от них изо всех сил, пока мои Ночные Стражи кричали от страха, понятия не имея, что происходит.

Одной из медсестер удалось схватить иглу и воткнуть ее мне в шею, и я зашипела и плюнула, как дикая кошка, как раз перед тем, как лекарство подействовало. Второй раз за сегодняшний вечер меня утащило в бездну тьмы. И я была в ужасе от того, какой новый ад ожидает меня, когда я проснусь.

Непрекращающийся звук моих Ночных Стражей, выкрикивающих мое имя, преследовал меня в темноте, а потом я потерялась в море бесконечной черноты.

Content

Валенти Сюзанна и др Короли анархии