Валенти Сюзанна

Пекхам Кэролайн

Вечное царствование

ВЕЧНОЕ ЦАРСТВОВАНИЕ

ЭПОХА ВАМПИРОВ #1

КЭРОЛАЙН ПЕКХЭМ

СЮЗАННА ВАЛЕНТИ

Вечное царствование/ Кэролайн Пекхэм и Сюзанна Валенти — 2-е изд.

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Эта книга посвящается всем тем, кто верит, что их мечтам никогда не суждено сбыться. Чтобы достичь вершины горы, вы должны начать с самого низа, ставя одну ногу перед другой. Каждый путь индивидуален, и некоторые поворачивают назад, когда он становится слишком крутым, но главное — продолжать шаркать ногами, спотыкаться, шагать, подпрыгивать, прихрамывать. Чего бы это ни стоило, продолжайте продвигаться на дюйм вперед по своему пути, делайте это. Затем сделайте это снова.

С этого сериала началось наше с Сюзанной совместное путешествие.

Добро пожаловать к подножию нашей горы…

Рожденный воином, но ставший монстром,

изменит судьбы порабощенных душ.

Взойдут близнецы солнца и луны,

Когда человек проживет тысячу жизней.

Золотой круг соединит две души,

И уплаченный долг исправит старые ошибки.

На святой горе земля исцелится,

Тогда мертвые оживут, и проклятие исчезнет.

П

ервобытная потребность выжить заставляла даже самых слабых мышей сражаться со всей яростью бога. Когда тебя прижмут спиной к стене, ты поймешь, из чего сделана твоя душа, а я давным-давно поняла, что моя была выкована в огне и свирепости.

Ледяная капля попала мне на затылок и побежала вниз по позвоночнику, заставляя мурашки пробежать по всему телу. Я изо всех сил боролась с желанием содрогнуться, понимая, к каким последствиям это может привести, если я облажаюсь. Любое движение могло выдать меня, а я не могла рисковать, быть пойманной. Нет, если я хочу, чтобы моя семья пережила зиму.

От этого зависело все. От меня.

Дождь лил не переставая, барабаня по сломанной металлической крыше над моим убежищем в заброшенном здании, запах гнили витал вокруг меня в воздухе. Ледяные капли дождя пробивались сквозь дыры в ржавой крыше, и я изо всех сил старалась не обращать на них внимания, но вторая капля скатилась мне за воротник, забирая то немногое тепло, которое сохранилось у моего тела. Однако я не стала менять позицию, от этого зависело слишком многое.

Заброшенное здание подо мной было наполовину разрушено, от него остались только стальные балки и несколько крошащихся кирпичей, которые цеплялись за них изо всех сил. Деревянные перекрытия в отсутствии стен пострадали сильнее всего: они прогнили так сильно, что в них образовались дыры, а остальная их часть стала мягкой и покосившейся. Влажная погода, которой мы так часто наслаждались в том месте, где когда-то был штат Вашингтон, только способствовала разрушению того, что осталось.

Мне было чертовски неудобно, но я не зря ждала на стропилах и не собиралась выдавать свое местоположение из-за холода. В моей жизни были вещи и похуже, а зимний холод я давно научилась терпеть.

Я прищурилась на внутренний двор за полуразрушенным зданием, которое выбрала в качестве своего укрытия, разглядывая потрескавшиеся каменные плиты четырьмя этажами ниже меня. Остатки декоративного фонтана разлагались в центре открытого пространства, но все было настолько мокрым из-за ливня, что его почти не было видно.

Трудно было представить, что кто-то когда-то жил в этом месте, когда оно было целым, улицы не были покрыты трещинами, а здания — дырами. Теперь здесь живут только грызуны, и даже многие из них не осмеливаются подходить близко к тому, что поселилось по соседству.

Это была пустошь прямо на границе того, что осталось после нее. Единственный вид, который я когда-либо видела за пределами моего крошечного кусочка мира и всего, что с ним связано, был лишен жизни, человечности, того, чего я жаждала, когда лежала без сна глубокой ночью.

Все в моем мире было серым, бесцветным. Кроме крови. Почему-то ее темно-красный цвет всегда так чертовски резко выделялся в этом месте. Может быть, из-за ценности, которую она имела, что равнялось и моей ценности. Да, кровь была единственной вещью, которая придавала смысл моему существованию. По крайней мере, так они это видели. Я была товаром, таким же, как моя семья и любой другой несчастный человек в Сферах Крови.

Я осмотрела окрестности: полуразрушенные здания раскинулись во всех направлениях, единственной яркой вещью в пейзаже был сверкающий серебристый забор, который перекрывал наш выход из Сферы. Он возвышался за дальней стороной двора подо мной и окружал весь наш мир, загоняя нас в угол и обозначая черту, которую мы никогда не сможем пересечь. Сверкающее серебро было острым, как бритва, и заряжено электричеством, достаточным для того, чтобы поджарить любого идиота, рискнувшего приблизиться к нему. Он сверкал в скудном свете, дразня меня своей простотой: тем фактом, что я могла видеть прямо сквозь него здания, расположенные за ним, но никогда не позволял мне подобраться к ним. За ним продолжались руины, но было и несколько зданий, которые казались почти нетронутыми, их окна защищали от дождя, а двери были закрыты от мира.

Я туго заплела свои светлые волосы, чтобы они не лезли в глаза, но мне не хватало их тепла вокруг ушей, когда холодный ветер безжалостно продувал мое укрытие. Мои волосы было тяжело не заметить, их золотистый оттенок бросался в глаза, а это было последнее, чего мне сейчас хотелось, когда я ждала, как кошка у мышиной норки, готовая наброситься.

Наконец Томас вышел во внутренний двор и направился к фонтану, его движения были нервными и встревоженными. Он был большим ублюдком, к тому же злым, но таким же умным, как коробка с камнями. Его темные волосы безвольно свисали вокруг шеи, прилипнув к черепу из-за дождя, клочковатая борода, покрывавшая подбородок, выглядывала из-под шарфа, которым он обмотал лицо. Я не была уверена, зачем он так беспокоился, ведь если бы его поймали здесь, он бы не сбежал. На это не было никаких шансов, поэтому попытки скрыть его личность казались мне совершенно бессмысленными.

Томас остановился, подняв повыше воротник, и воспользовался этим моментом, чтобы смахнуть капли дождя со своих грязно-каштановых волос, пока он хмуро осматривался по сторонам, проверяя, нет ли преследователей или каких-либо признаков чего-то неуместного.

Удовлетворение охватило меня, как живое существо, когда он не заметил меня, и я позволила себе торжествующую ухмылку. Возможно, он и был чертовски туп, когда дело касалось большинства вещей, но у Томаса действительно был один навык: он мог выслеживать и охотиться как зверь. Мне следовало бы знать, в конце концов, я долгое время подражала ему, училась тому, что мне было нужно, а затем требовала от себя большего, превосходя его в этом умении и многих других помимо него. Моя семья зависела от моей способности сделать это, и я отказывалась потерпеть неудачу.

Я глубоко вздохнула, желая, чтобы мое сердце перестало бешено колотиться, чтобы на меня снизошло спокойствие, и чтобы мой разум оставался острым. Если я права насчет этого, то, возможно, все вот-вот изменится для нашей семьи.

Все, что мог бы сделать Томас, я могла бы сделать лучше.

Дождь отскакивал от его плеч, когда он в нерешительности остановился у фонтана, нервно оглядываясь по сторонам, а его волосы прилипли ко лбу и скрыли светло-серые глаза. Я понимала его потребность в секретности. Если бы кто-нибудь понял, что он делает, они либо последовали бы за ним, как я планировала, либо того хуже: они передали бы его существам, которые были самой причиной нашего дальнейшего существования.

Вампиры.

Монстры, которые питались жизненной силой в наших венах, разливали ее по бутылкам и закупоривали для своего удовольствия. Моя верхняя губа скривилась, когда мысли обратились к ним, чудовищам, которые владели моим телом и душой, которые держали нас здесь, в этом свинарнике. Единственном доме, который я когда-либо знала и когда-нибудь узнаю.

Большинство людей в этом месте предпочитали не высовываться, забыть о том, кем мы были, что вампиры обращались с нами хуже, чем со скотом, позволяли нам оставаться голодными, холодными, жить полуживой жизнью, которая никогда не удовлетворяла ни одну из наших основных потребностей. Но мой отец не позволил нам с сестрой забыть об этом. Он вбил в нас правду, и тем самым разжег в нас пылающий огонь ненависти к вампирам, — огонь, который никогда не погаснет.

Они — демоны во плоти.

Слова моего отца заставили мою челюсть сжаться, когда кислотное пламя ненависти лизнуло меня изнутри, несправедливость нашей реальности разъедала меня, как это было всегда, но сейчас было не время для гнева на выпавшую мне долю. Настало время для выживания.

Еще одна капля скатилась по моему позвоночнику, и ее ледяное прикосновение проникло в мои вены. Я уже ждала конца зимы, а она едва началась. Поскольку еды было меньше, чем когда-либо, сезон обещал быть довольно ужасным. Если только я не смогу это провернуть.

Наконец-то поверив в то, что он один, Томас осторожно двинулся через двор, ступая по крошащимся плитам, не задевая сорняки, прорастающие между трещинами. Он не рисковал и не оставлял следов. Это было то место, до которого я смогла проследить за ним до сих пор. Я знала, что он регулярно приходит в этот двор, но, хоть убей, понятия не имела, куда он девался дальше.

Предупреждение моей сестры-близнеца прозвучало у меня в голове. «Он может получать это от вампира. Насколько нам известно, он получает все это, продавая всех нас». Но чутье подсказывало мне, что дело не в этом. Может, он и червяк, но я не считала Томаса крысой. Нет. Каким-то образом он входил в Сферу и выходил из нее. Незамеченным. По крайней мере, до сих пор.

Я улыбнулась про себя, глядя, как он перешагивает через частично разрушенную стену фонтана и входит в более глубокую воду за ним. По мере того, как он шел, вокруг него расходилась рябь, хотя каждое движение он делал медленно, как будто боялся вызвать хоть один всплеск. Всплеск, который могло уловить ухо монстра.

Он в последний раз оглянулся через плечо, прежде чем взобраться на более высокую стену дальней стороны фонтана и спрыгнуть за нее. Я могла разглядеть только его макушку, когда он низко наклонился, и до моих ушей донесся глухой звук, словно что-то тяжелое волокли по бетону.

Мой пульс забился немного быстрее, пока я ждала, слегка вытянув шею, чтобы попытаться снова увидеть его.

Шум прекратился, и Томас снова выпрямился, осматривая местность. Я упорно держалась в своем укрытии на стропилах, несмотря на судорогу, нарастающую в моих мышцах. Тени скрывали меня в своих тисках. Я знала, что он не мог меня видеть, но мое сердце подпрыгнуло, когда его взгляд скользнул по моему укрытию.

Воздух застрял у меня в легких, сердце бешено колотилось, пальцы болезненно сжались на краю металлической стойки, к которой я прислонилась, но он даже не взглянул на меня еще раз, повернувшись, чтобы посмотреть на то, что было у его ног, а затем снова исчез из виду.

Я тихо выругалась и наклонилась на дюйм вперед, прищурившись, пытаясь разглядеть, куда он делся, пока ветер швырял мне в лицо струи дождя. Шум, который он производил, был похож на грохот сам по себе, что было хорошо для девушки, которая хотела скрыть свои движения, но не так хорошо, если кто-то еще окажется здесь в тусклом утреннем свете.

Я ждала, пока не досчитала до шестидесяти, но это было бесполезно. Томас больше не появлялся, и у меня возникло неприятное ощущение, что он и не собирается.

Нерешительность приковала меня к месту. Если это была еще одна попытка избавиться от тех, кто следил за ним, то, двинувшись сейчас, я выдам себя. Если он поймает меня на слежке за ним, он никогда не совершит ошибку, позволив мне сделать это снова. Это мой единственный шанс. Но если я не сдвинусь с места в ближайшее время, то потеряю его. Орел или решка. Буду обречена или облажаюсь. Шансы невелики, но опять же, когда у нас вообще были большие шансы?

— К черту все, — пробормотала я, хватаясь за край толстой балки, на которой сидела, и выбираясь из своего укрытия.

Я на несколько секунд повисла на стали и пальцами ног пыталась нащупать край наполовину обрушившейся стены подо мной. Мой желудок сжался от страха, когда я изо всех сил пыталась найти его, а руки начали дрожать от усилий, с которыми я держалась за скользкий металл. Если бы я умерла здесь, упав с какой-то дерьмовой стальной балки на краю небытия, то никогда бы не простила себя за то, что была такой гребаной идиоткой. Я бы провела загробную жизнь, проклиная свое собственное имя до скончания веков, ругая ветер за свою глупость и позволяя ему выплескивать мой собственный гнев прямо мне в лицо.

Моя правая нога коснулась крошащейся каменной кладки, пульс участился, и я скользнула к ней, пока оба моих ботинка не встали на нее. Я старалась не обращать внимания на разбросанные куски кирпича и известкового раствора, которые падали на землю далеко внизу, сбитые моими ботинками. Если стена простояла здесь так долго, то я должна была надеяться, что веса одной худенькой девушки не хватит, чтобы ее обрушить.

Как только я обрела равновесие, я отпустила балку и присела на корточки на стене, и облегчение захлестнуло меня. Это была самая трудная часть.

Мое внимание привлекло какое-то движение, и я подняла голову: пронзительный писк предупредил меня за полсекунды до того, как черная летучая мышь почти столкнулась с моим лицом, а ее кожистые крылья хлопали так близко от моей кожи, что я почувствовала, как одно из них задело мою щеку.

Мне удалось сдержать крик удивления, когда я отшатнулась назад, чуть не потеряв равновесие. Мой живот скрутило, а правая рука дико дернулась, прежде чем я отшатнулась в сторону и снова ухватилась за кирпичную кладку, больно вцепившись в нее подушечками пальцев изо всех сил.

Маленькое существо, кружась, удалялось от меня, проносясь по небу, пока я пыталась успокоить нервы, а адреналин бурлил в моих венах. Солнце поднималось из-за густых дождевых облаков, близился рассвет, и мое время было на исходе.

Я отправилась сюда так рано, как только осмелилась, небо было лишь чуть светлее полной ночной темноты. Было рискованно ходить по улицам так близко к тому времени, которое вампиры любили больше всего, но я была осторожна, и я предположила, что с приближением восхода солнца их вид все равно исчезнет. По крайней мере, в этом предположении я была права.

Я посмотрела вниз, на двор, об который чуть не разбилась, и прерывисто вздохнула.

Отличная работа, Келли; почему бы тебе не сброситься насмерть из-за того, что существо размером с твою ладонь заставило тебя подпрыгнуть?

Я заставила себя отвлечься от мысленного порицания и вместо этого оглянулась на полуразрушенное здание, из которого мне нужно было выбраться.

Я спустилась по внутренней стороне стены, где половина второго этажа все еще была цела, приземлившись на половицы с мягким стуком, от которого страх подступил к горлу.

Деревянный пол пружинил у меня под ногами. Не очень-то обнадеживающе, особенно в сочетании с запахом гнили, который витал повсюду.

Игнорируя свои опасения по поводу ненадежного этажа и сосредоточившись на своей цели, я побежала к лестнице, стараясь ступать как можно тише и чертовски надеясь, что все еще смогу догнать Томаса.

Четыре деревянные ступеньки повисли в воздухе, а остальные грудой обломков лежали внизу. Грязные остатки ковра покрывали то, что осталось от первого этажа, и два десятилетия проливных дождей не принесли ему никакой пользы.

Дыра, которая раньше была лестницей, тянулась до самой земли, и веревка, с помощью которой я несколько часов назад забралась на здание, все еще свисала с ее края. Я выдернула свой самодельный крюк из мягких досок пола и поискала что-нибудь еще, за что можно было бы закрепить веревку.

На самом деле выбора не было, кроме толстых перил, отмечавших верхнюю часть ветхой лестницы, поэтому я пнула их, пытаясь оценить устойчивость. Они слегка сдвинулись, что было далеко от идеала. Но либо так, либо потерять крюк, а ржавый кусок металла был для меня практически бесценен. Безусловно, незаменим.

Я бросила крюк в маленькую сумку, которую носила за спиной, и обвязала веревкой перила, вверяя свою жизнь этому заплесневелому дереву и надеясь на лучшее.

Вот и все.

Я перевалилась через край и начала сползать вниз так быстро, как только могла.

По веревке пробежала дрожь, и надо мной раздался тяжелый скрип, который с таким же успехом мог быть лаем адских псов, пришедших забрать мою душу.

— Черт, — прошипела я. Мое сердцебиение грохотало в ушах, когда скрип усилился, предупреждая меня, что перила в нескольких секундах от того, чтобы сдаться и отправить меня прямиком в ад.

Мои ладони стали скользкими, когда паника охватила меня. Я перестала трястись и позволила себе скользить, мой живот скрутило узлом, пока я спускалась на скорости. Веревка обожгла ладони, и боль пронзила их, заставив меня выплюнуть проклятие, поскольку я не хотела отпускать ее.

Я миновала второй этаж и поравнялась с первым, когда надо мной раздался треск ломающегося дерева и веревка ослабла.

Крик зародился в моей груди, когда я падала по воздуху, оставаясь пойманным в ловушку только благодаря многолетнему инстинкту, и знанию того, что крики только вызовут монстров.

Я сильно ударилась спиной об пол, воздух со свистом вырвался из моих легких, а боль пронзила все тело.

Я моргнула сквозь агонию и обнаружила, что остатки перил летят прямо на меня — эта гребаная тварь настаивает, чтобы я умерла сегодня. Но я не собиралась покидать этот мир, раздавленная заплесневелой кучей дерева.

Я откатилась в сторону, вскидывая руки над головой, прежде чем дубовая глыба смогла расплющить меня, и пол завибрировал, когда она рухнула рядом со мной, вместо того чтобы обрушиться на мой череп.

Я выглянула из-под своих рук, чтобы посмотреть на разрушения, которые я сотворила, и с моих губ сорвался тяжелый вздох. Не было ни малейшего шанса, что это останется незамеченным. Гребаные кровососы знали все. Во всяком случае, почти все.

Но не было никаких правил держаться подальше от руин, даже так близко к границе Сферы. Не было даже никаких правил о том, чтобы ничего не разрушать здесь. Кого это вообще волнует? Итак, бесполезные перила упали в бесполезном здании. Это не имело значения. Что действительно имело значение, так это то, что они подумают, что я здесь что-то замышляю, что-то такое, ради чего они могли бы просто обескровить меня досуха.

Они не терпели мятежников: любой, кто хотя бы поднимал голову над парапетом, рисковал быть обескровленным. Люди постоянно исчезали из своих постелей. Вот почему мой отец редко спал, а когда это случалось, он опирался спиной на дверь комнаты, которую я делила со своей сестрой, и оставался там на страже, готовый сражаться, если один из вампиров придет забрать нас. Но, несмотря на уверенность в нем, которая была у меня в детстве, сейчас я знала лучше. Мой отец мог быть сильным и диким человеком, когда хотел, но он также был всего лишь человеком. А в этом мире люди стояли твердо ниже вампиров в пищевой цепочке. Даже десять из нас не смогли бы одолеть ни одного из них, и за все мои годы в этой Сфере я никогда не видела, чтобы хоть один человек оставил отметину на кровососе, не говоря уже о том, чтобы победить его в бою.

Я заставила себя подняться на ноги, не обращая внимания на боль в спине и плечах. Я была уверена, что к завтрашнему дню у меня будет несколько внушительных синяков, но ничего не было сломано. Что еще более важно, крови не было. Мне придется тщательно скрывать следы от папы, чтобы он не вышел из себя. Хотя, если все получится, я была уверена, что он согласится, что риск того стоил. Может быть.

Оставалось надеяться, что Томас меня не услышал. Или ушел не слишком далеко. Мне пришлось бы снова искать его.

Я выбежала из полуразрушенного здания под дождь, жалея, что у моей куртки нет капюшона, когда вода окатила меня. У нее была дыра в правом кармане и обтрепанный край на спине из кроваво-красного материала. Несмотря на это, по стандартам большинства людей эта куртка считалась довольно хорошей, и за эти годы мне пришлось отбиваться не от одного придурка, которому пришла в голову мысль, отнять ее у меня.

Но я видела, что носили вампиры. Зимние пальто должны быть толстыми, теплыми и с капюшонами. Хуже всего было то, что им не нужно было согреваться. Они были хладнокровными, как змеи, но не позволяли нам иметь такую же одежду, как у них, и они, черт возьми, прекрасно знали, что мы можем ощутить каждый ледяной поцелуй сезона.

Каждую зиму люди замерзали насмерть. Некоторые даже работали волонтерами в «Банке Крови», предпочитая не сталкиваться с медленной неизбежностью такой судьбы. Бедные засранцы. Я лучше умру тысячью смертей, чем когда-либо попаду туда.

Я заставила себя остановиться и пару раз оглянуться назад, выискивая в тенях кого-нибудь или что-нибудь, что могло бы преследовать меня по пятам, но не раздалось ни звука, ни намека на то, что за мной наблюдают. Мне просто оставалось надеяться, что мои инстинкты были такими острыми, как я верила.

Шлепая по воде, я пересекла двор и забралась в фонтан точно так же, как это сделал Томас. Ледяная вода хлынула прямо в голенища моих ботинок, промочив ноги и заставив меня поморщиться. Идеально.

Перелезть через заднюю стену удалось со второй попытки, так как она была вровень с моим подбородком и скользкой от дождевой воды, но я не собиралась позволить стене остановить меня сейчас. Проклиная ее, я взобралась на грубую кирпичную кладку и перекинула ногу через верх, а затем спрыгнула за нее.

На дальней стороне я сорвала гребаный куш. Томас поднял крышку сливного отверстия, обнажив темную дыру, которая вела… ну, куда бы она там черт возьми ни вела. Дикая мысль пришла мне в голову, когда я прикидывала, действительно ли этот старый водосток может вести за пределы Сферы, и по моей коже пробежал трепет.

Это чувство быстро сменилось чем-то более близким к ужасу, когда я представила, что могло бы произойти, если бы вампиры застукали меня покидающей Сферу. Мне не стоило пытаться бежать: вампиры могли выследить нас там, и не было на свете человека, способного обогнать их с их повышенной силой и чувствами.

Но в старых зданиях могут быть припасы, которые помогут мне, моему отцу и моей близняшке прожить еще одну зиму. В последнее время я заметила, что у Томаса становится все больше и больше вещей. Одежды… еды. Мой желудок заурчал, как зверь, при одной мысли об этом.

Я нервно огляделась. Среди руин поблизости не было никаких признаков присутствия кого-либо, и все было тихо, если не считать непрекращающегося дождя. Если бы вампиры были близко, они бы уже напали на меня. Если только они не выслеживали меня снаружи, как львы, притаившиеся в высокой траве, выжидающие момента для нападения.

Нет времени на дурацкие мысли.

Я прикусила губу и спрыгнула в водосток, темнота поглотила меня, прежде чем я приземлилась на корточки у основания ржавой лестницы. Я прищурилась, приспосабливая глаза ко мраку, и мой пульс участился еще на одну ступеньку, пока я рассматривала открывающийся передо мной туннель.

Все старые водостоки были засыпаны по краям Сферы, чтобы предотвратить именно такую ситуацию, когда возвели ограждения. Нам недвусмысленно сказали, что то, на что я смотрю, невозможно, и все же я могла видеть свет впереди.

Я осторожно двинулась к нему. В тоннеле не было слышно ни звука, и я предположила, что это означало, что Томас ушел. В любом случае, это не имело значения. Если это поможет мне выбраться, то я смогу сделать то, что мне нужно, и вернуться так, чтобы он никогда не понял, что я узнала его секрет. Если только он не был таким же наблюдательным, как я.

В последнее время я заметила, что у него появилось больше возможностей для торговли, хотя он позаботился о том, чтобы распределить все между многими продавцами. Я также заметила здоровый румянец на щеках членов его семьи и едва заметное обновление их одежды. Он вел себя разумно. Но от меня мало что ускользало. Особенно когда я была почти уверена, что еще одна суровая зима может убить мою семью. Я ни за что не позволила бы этому случиться.

И действительно, приближаясь к свету, я наткнулась на обвалившуюся часть туннеля: запах гнили и старых сточных вод освежал ветерок, дувший сверху.

Часть щебня была сдвинута, куски камней и каменной кладки были разбросаны по дорожке, и мне пришлось перешагивать через них, когда я приближалась.

Вздох смеха, облегчения и откровенного ужаса слетел с моих губ, когда я увидела отверстие, расчищенное на вершине груды обломков камней, достаточно большое, чтобы через него мог пролезть крупный человек. А это означало, что оно было более чем достаточно для меня.

Я поднялась к дыре и заколебалась. Если я перейду эту черту, я официально нарушу закон. Покидая Сферу, я могу попасть в «Банк Крови». Если меня поймают и отправят туда, это разлучит меня с моей семьей. Папа и Монтана были всем, что меня волновало в этом мире, и мысль о том, что меня отнимут у них, приковала мои конечности к месту. Не говоря уже об ужасе, который я испытала, подумав о «Банке Крови». Я не знала точно, что происходило в этих стенах, но оттуда никто никогда не возвращался, и слухов, которые ходили по Сфере о потолочных крюках и питательных трубках, было достаточно, чтобы не давать мне спать по ночам.

Но если я не сделаю этого, то не буду уверена, что мы переживем этот суровый сезон. Я неделями не завтракала, позволяя им двоим есть чуть больше, а они и не подозревали об этом. По утрам я выходила из квартиры первой, уходя до того, как они просыпались. Все, что мне нужно было сделать, это оставить миску сушиться на решетке, чтобы все выглядело так, будто я съела свою порцию овсянки перед уходом. И даже при такой жертве я могла сказать, что им этого было недостаточно.

Рационы, которые нам выдавали ежедневно, медленно уменьшались. Постепенно, по мере того как шли недели, мы получали все меньше еды. Мои ребра уже слишком отчетливо проступали сквозь кожу, а бедренные кости торчали, что говорило о тех приемах пищи, которые я пропустила. Нам нужно было больше еды. Это была жизнь или смерть, и если мне придется подвергнуться риску отправки в «Банк Крови», чтобы убедиться, что мы выживем, то так тому и быть.

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и полезла в дыру.

Теперь пути назад нет. Я только что переступила черту, из-за которой нет пути назад. Я нарушила закон и покинула Сферу. Мне просто оставалось молиться, чтобы оно того стоило.

По другую сторону завалов я обнаружила оставшуюся часть канализации, ожидающую меня, запах старых нечистот здесь был сильнее, под дорожкой справа от меня растекалась темная лужа.

Я подняла голову и заметила источник света надо мной, тусклый солнечный свет, просачивающийся сквозь другой открытый люк. Ржавая лестница вела наверх, и я встала на нее, пробуя свой вес на перекладинах, прежде чем быстро взобраться по ней, ржавчина отслаивалась от моих ладоней, железный привкус в воздухе наводил на мысль о крови. Всегда кровь. Что-то, что должно было значить так мало, но все же, каким-то образом, имело значение больше, чем все остальное.

Добравшись до верха, я выглянула из-за края открытой крышки люка и замерла. В этом месте не было ничего особенного, вокруг простирались разрушенные улицы и старые, обветшалые здания, но, возможно, вкус воздуха был немного другим. Или, может быть, я просто так долго была пленницей, что мне казалось, что здесь, за электрическими заборами, окаймляющими Сферу, воздух немного слаще. В любом случае, я сделала глубокий вдох и позволила себе насладиться острыми ощущениями от этого, крошечным бунтом моего собственного творения против мерзких тварей, которые владели мной.

Улица была очень похожа на ту, на которой я стояла несколько минут назад, но во многом также была чужой. Я знала каждый уголок Сферы, каждую улицу, переулок, здание и руины, запомнила их до мельчайших деталей, но это место было новым. Я никогда не была так далеко от дома.

Вся моя жизнь проходила за этим забором. Остатки давно умершего города превратились в ферму для таких, как я. Так было всегда. Двадцать один год прожит в четких границах. До сих пор.

Это была неизведанная территория, и мне не терпелось узнать о ней побольше. Я не осознавала, как сильно жаждала этого, но сейчас во мне проснулась глубокая потребность, которая росла так быстро, что почти причиняла боль. Мне хотелось как можно дальше выйти за пределы этой Сферы и увидеть все то, чего я никогда не думала, что увижу. Мне хотелось посмотреть на бескрайние просторы океана, о котором рассказывал нам папа, и окунуть пальцы ног в пенистые волны, набегающие на сушу. Я хотела знать, что такое на самом деле лес, пустыня, озеро, что угодно, абсолютно все, до последнего кусочка.

Выглянув из-за одного из зданий, я на цыпочках вернулась к Сфере и долго разглядывала ограду: серебряные звенья были такими знакомыми и в то же время совершенно новыми с этой стороны. Я никогда не думала, что буду стоять по эту сторону. Никогда не думала, что такая реальность может сбыться. Свобода звала меня по имени, призывая бежать, бежать и никогда не оглядываться назад, несмотря на то, насколько безнадежным, я знала, это было бы. Она былы так близко, так мучительно близко, и все же правда была очевидна. Если бы я побежала, они погнались бы за мной, и, несмотря на то, как сильно я хотела, чтобы это было не так, я знала, кто выйдет победителем в этой охоте, мое будущее было нарисовано с кровавой ясностью под клыками кровососов.

Нет, я не могла убежать. По крайней мере, не сейчас. Но я чертовски уверена, что могла бы какое-то время исследовать окрестности.

Трепет предвкушения пронзил меня, и я ухмыльнулась, отвернувшись от забора и направляясь вниз по улице, а предвкушение сжимало мое сердце.

На прилегающих улицах не было никаких признаков присутствия Томаса, и я надеялась, что так и останется. Я знала его секрет, но предпочла бы сохранить эту информацию при себе. Ему незачем знать, что я в курсе. Я бы предпочла, чтобы он не смог сдать меня вампирам, если у них возникнут подозрения. Если они поймают его, то заставят говорить, и он ни за что на свете не умрет, защищая мою задницу.

Ближайшие жилые дома были разнесены на куски бомбой, которая и разбила руины, в которых я пряталась по другую сторону забора, поэтому я обошла их стороной, ища место, где можно было бы разместить припасы. Ничего хорошего не сохранилось бы в здании без стен.

Я пробежала трусцой весь квартал и повернула на восток, наконец найдя неповрежденный жилой дом. Он был таким же серым, как и все остальное, но имеющиеся двери и окна, а также обещание некоторого укрытия от безжалостного дождя придавали ему чрезвычайно привлекательный вид.

Я направилась ко входу, и вращающаяся дверь протестующе застонала, когда я заставила ее пропустить меня внутрь, отчего мой пульс снова участился, и я оглянулась на улицу, опасаясь чужих взглядов на своей коже, но, к счастью, никого не обнаружила.

Я оглядела старые магазины, стеклянные витрины с выцветшими вывесками, предназначенные для людей, которые когда-то могли ходить по этому месту свободно, с деньгами в карманах, готовые купить все, что могли себе позволить.

Папа рассказывал нам так много историй о том, как это было, и, как бы невероятно все это ни звучало, я чувствовала правдивость этих слов. На секунду я почувствовала себя одной из тех людей из прошлого, ощутив вкус свободы, которую они так глупо принимали как должное, и волнение забурлило в моих жилах. Я не знала, с чего начать, но все сомнения, которые я испытывала по поводу этого плана, быстро развеялись.

Коридор уходил от меня влево, поэтому я приняла поспешное решение и пошла по нему, на цыпочках подойдя к первой попавшейся двери, которая была приоткрыта. Я широко распахнула ее, затаив дыхание, когда от движения двери передо мной закружилась пыль. Квартира выглядела нетронутой, и я сомневалась, что кто-то входил в нее раньше.

Жизнь без вампиров всегда казалась мне сказкой. Нам с Монтаной не повезло родиться в те года, когда они захватили власть, так что я никогда не узнаю ничего о том, что было до них. И все же это было здесь, прошлое маячило прямо за ограждениями, которые удерживали нас, нашептывая правду обо всем, что мы потеряли.

Очевидно, весь человеческий мир находился в состоянии войны, взрывая друг друга гигантскими бомбами, которые сровняли с землей целые города, но как только наше население достаточно сократилось, вампиры выползли из укрытий и перебили последние наши армии, в то время как массы гражданского населения были захвачены и размещены в Сферах.

Мой отец не был солдатом, но он рассказывал мне истории о том, как он боролся за выживание бок о бок с моей беременной матерью, неделями переезжая из одного города в другой, пытаясь найти убежище от нашествия вампиров, распространившихся по земле. Но в конце концов удача отвернулась от них, и они оказались здесь, чтобы никогда больше не вкусить свежего воздуха.

Я направилась дальше в квартиру и нашла спальню, где шкаф нашептывал мне сладкие обещания. Когда я широко распахнула дверь, у меня отвисла челюсть. Я чувствовала себя онемевшей сукой, но так оно и было. Я стояла с приоткрытым ртом, уставившись на одежду, о которой могла только мечтать. Толстые зимние куртки с настоящими, мать их, капюшонами. Я жадно потянулась, срывая с вешалки белую куртку и меняя свою на новую так быстро, как только могла.

Это было лучше, чем я когда-либо могла себе представить, словно я была окутана облаком, которое ласкало каждую частичку меня. Я натянула меховой капюшон на голову и прижала его поближе к лицу, издавая звук, который был чертовски близок к сексуальному.

Мой взгляд упал на зеркало в пол, и мечта о пышной куртке исчезла, даже не успев начаться. Я никак не могла вернуться в этом назад. Я никак не смогла бы этого объяснить. Она было слишком заметной, качество — слишком совершенным, и даже когда я подумала о том, чтобы испачкать ее и попытаться придать ей более поношенный вид, я знала, что это ничем не поможет.

Мое сердце упало, как камень, уплывая куда-то в низ живота и сжалось, смирившись со своей участью. К черту мою жизнь.

Я оставалась завернутой в теплую куртку еще пять секунд, прежде чем снять ее. Я с тоской посмотрела на идеальную вещь, аккуратно повесила ее туда, откуда взяла, и, надув губы, подняла с пола свою поношенную куртку.

Невозможно было игнорировать холодок от влажного материала, так как разочарование скручивалось в моем нутре. Но я не могла позволить себе быть настолько глупой, найдя эту сокровищницу: не было смысла возвращаться в Сферу с чем-либо, что навесило бы мишень на наши головы. Тонкость была ключевым моментом.

Я вздохнула, перебирая остальную одежду, висящую в шкафу, и в глубине нашла то, что могла бы взять с собой. Комплекты плотного термобелья были аккуратно сложены на узкой полке, поэтому я взяла два женских комплекта для себя и своей сестры и мужской комплект для папы. За ними быстро последовали новые носки.

Я аккуратно сложила все в свой рюкзак и повернулась спиной к курткам, которые могли бы нам так пригодиться. Мой взгляд упал на толстое пуховое одеяло, покрывающее кровать, и мне пришлось заставить себя не заплакать. Все это было здесь, так близко и в то же время совершенно недосягаемо. Все, чего только могло пожелать человеческое население нашей Сферы. Зачем вампиры скрывали это от нас? Они явно в этом не нуждались, и оставить это гнить здесь, всего в двух шагах от границы нашей Сферы, было за гранью жестокости.

Я задавалась вопросом, смеялись ли они над нами, когда мы дрожали, забавляло ли их находить людей, замерзших до смерти в своих постелях. Ненависть охватила меня с большей яростью, чем обычно, когда я подумала об этом. Что бы я отдала, чтобы посмотреть, как хотя бы один из них дрожит и умирает с голоду.

Мои ногти впились в ладони почти до крови, и я зашипела от боли, заставляя себя разогнуть пальцы и снять растущее напряжение в моем теле. Я таила в своем сердце столько гнева из-за нашей участи в жизни, что иногда выбегала на край Сферы и кричала до тех пор, пока у меня не разрывалось горло. Ненависть, которую я испытывала к существам, владевшими нами, была ядом, запятнавшим мою душу, моя жажда мести и справедливости — злобной тварью, которая корчилась под моей кожей, оставленная гноиться там без надежды на выход.

Я заставила себя тяжело вздохнуть, напоминая себе, что это была победа, даже если я не могла получить все, что хотела, из этой сокровищницы. Не было смысла беспокоиться о вещах, которые я не могла вынести. Мне нужно было сосредоточиться на тех, которые я могла.

Низкий скребущий звук заставил меня замереть, волосы у меня на затылке встали дыбом, когда я развернулась к двери, нож, который я не должна была носить с собой, казался тяжелым в моем кармане. Я была бы наказана, если бы меня поймали с оружием, но я не могла смириться с мыслью, что не ношу его с собой. Если они когда-нибудь придут за мной, я хотела иметь возможность нанести им удар, или шанс, может быть, просто способ покончить с собой на моих собственных условиях. Как бы то ни было, в тот момент клинок, казалось, взывал ко мне, что-то подсказывало, что я здесь не так одинока, как думала.

Звук не повторился, тишина стала такой плотной, что я начала сомневаться, не почудилось ли мне все это.

Я зря тратила время. Свет за грязными окнами стал ярче, и я не могла позволить себе оставаться здесь надолго.

Я стряхнула с себя парализовавший меня страх и поспешила в маленькую кухню, открывая один за другим шкафы в поисках того, что было нам нужно больше всего на свете. Я и так пробыла здесь дольше, чем следовало, и мне нужно было возвращаться.

Найдя несколько банок с едой, я издала тихий тоскливый стон, и мой желудок отчаянно заурчал в предвкушении долгожданной еды. Я засунула банки в рюкзак, не тратя времени на то, чтобы расшифровать каракули на этикетках, которые, несомненно, говорили о том, что в них находится. Картинки давали мне хорошее представление, и, хотя я не сказала бы, что не умею читать, но и утверждать, что умею, тоже не могла.

В любом случае, мне это никогда не было нужно. Папа пытался научить нас, но у меня никогда не хватало терпения, как у Монтаны. Кроме того, я не понимала, как чтение может пригодиться мне в этой жизни.

В последнем шкафу, который я проверила, стояли стопки тарелок и мисок, но, выглянув за них, я заметила коричневую обертку.

Я вытащила кусок еды в пластиковой упаковке и нахмурилась, глядя на него. Я понятия не имела, на что смотрю, но дети, изображенные на обертке, улыбались, поедая это. Любопытство взяло верх надо мной, и я оторвала уголок упаковки. После отказа от завтрака и страданий из-за все более скудных запасов на обед и ужин, мой желудок был пуст, и он заурчал в нетерпеливом предвкушении, когда я облизнула губы.

Еда внутри была коричневой, и я сморщила нос, решив, что она испортилась, но, прежде чем я успела отбросить ее в сторону, до меня донесся восхитительный запах. Я поднесла ее ближе к носу и снова понюхала. Пахло вкусно. Действительно чертовски вкусно.

Я осторожно отломила кусочек и положила его в рот.

Самое вкусное, что я когда-либо пробовала, начало таять на языке, и я издала стон чистого удовольствия. Я никогда не пробовала ничего подобного и не была уверена, что когда-нибудь смогу насытиться. Сахар взорвался в моих вкусовых рецепторах, энергия, которой я так отчаянно жаждала, проснулась по его зову, и я закрыла глаза, чтобы насладиться его вкусом, пока он медленно таял у меня на языке, а искры застарелой сладости разгорались у меня во рту. Я должна была принести это Монтане.

Аккуратно завернув обертку обратно, я засунула вкусную еду в свою теперь уже набитую сумку, прежде чем закрыть ее и перекинуть через плечо. На этом все. Я не могла взять больше и пронести, не привлекая внимания. Это было больше, чем мы ели за долгое время. Сегодня вечером у нас будет приличная еда и кое-что, что согреет нас, пока мы будем спать. Это было больше, чем я надеялась, когда решила последовать за Томасом.

Я улыбнулась этой мысли, направляясь к выходу. Теперь, когда я знаю этот секрет, все будет намного лучше.

Я проскользнула обратно в дверь и мгновенно замерла, холодок пробежал по моим конечностям, когда я заметила фигуру сквозь грязные окна, которые выходили на улицу.

Томас. Это должен был быть Томас. Эти слова крутились в моей голове снова и снова, пока дождь лил на слишком маленькую фигуру, кем бы она ни была, по крайней мере, на фут ниже того мудака, за которым я сюда последовала. Я оставалась совершенно неподвижной, глядя на нее сквозь грязное стекло, надеясь, что каким-то чудом она меня не заметила, даже когда силуэт, на который я смотрела, охренительно медленно повернулся в мою сторону.

Это должен был быть он. Должен был быть.

Но это было не так.

Моя рука дрожала, когда я застыла на месте, существо подняло голову, и тусклый свет упал на впалые щеки и острые зубы, когда он отвел взгляд от улицы и медленно перевел его на здание, в котором я в данный момент пряталась.

Я не смела пошевелиться, не смела даже вздохнуть, когда увидела его рваную одежду, затравленный, дикий взгляд в его глазах и вспомнила слова, которые я однажды подслушала от кое-каких вампиров, охранявших нашу Сферу.

— На западной границе полно Падальщиков. Нам придется послать охотников, чтобы разобраться с ними.

Один из них поймал мой любопытный взгляд при этих словах и рассмеялся, схватив меня за ворот рубашки и притянув ближе, чтобы он мог говорить мне на ухо, а морозное прикосновение его губ коснулось моей кожи и заставило меня вздрогнуть.

— Ты думаешь, мы плохие, маленький мешок с кровью? Тебе стоило бы познакомиться с теми из нас, кто действительно голоден — там, за этим блестящим забором, который держит вас всех в целости и сохранности, падальщики охотятся, отчаянно желая попробовать такое хорошенькое маленькое создание, как ты. Ты думаешь, почувствовать укус моих клыков было бы плохо? Они сорвут кожу с твоих костей и будут слушать, как ты кричишь, пока сами будут пировать, пока от всего, чем ты когда-либо была, не останется ничего, кроме шелухи.

Я отогнала воспоминание, историю, которую я давным-давно отвергла как очередную их ложь, направленную на то, чтобы держать нас в повиновении, и посмеялась над собой из прошлого.

Это не было ложью. И теперь правда пришла, чтобы попировать мной, как он и обещал.

Дикий взгляд падальщика встретился с моим со звоном, который эхом отозвался в каждой клеточке моего существа, и когда он взвизгнул от восторга и бросился бежать, я обнаружила, что делаю то, чего давным-давно научилась никогда не делать в присутствии кровососа.

Я закричала.

Д

аже в самые черные ночи есть проблеск звездного света.

Мой отец всегда говорил это нам перед сном, пытаясь прогнать демонов, которые часто преследовали нас во сне. Но что-то в этих словах не выходило у меня из головы, пока я стояла в очереди за нашими ежедневными пайками. Может быть, дело было в переменах в воздухе: осень уступила место жестоким укусам зимы и обещала наступление еще более тяжелых времен. Найдем ли мы звездный свет на этот раз… Или тьма поглотит нас целиком?

Я плотнее прижала воротник к шее, поскольку холод пытался проникнуть внутрь. Это был искусственный мех. Ну, вроде того. Материл был колючим, и половина пуха с годами выпала, но это помогало уберечься от ледяного дождя.

Мой взгляд то и дело останавливался на каждом прохожем со светлыми волосами, хотя ни у кого из них не было такого ярко-золотистого цвета, как у моей сестры. Я знала, что она пошла за Томасом, хотя и поклялась, что не сделает этого, и по мере того, как шло время, тревога начала сжимать мою грудь. Ей пришлось бы пройти здесь, чтобы вернуться домой, так что не было ни малейшего шанса, что я ее упущу, но разве она не должна была уже вернуться?

Мой разум скользнул в темный закуток, где я увидела свою сестру, подвешенную в «Банке Крови», и ее жизненная сила была выкачана, чтобы ею наслаждались вампиры, которые правили нами. Если бы ее поймали на нарушении каких-либо правил, они не проявили бы к ней милосердия, и для меня не было судьбы более страшной, чем потерять ее или моего отца. Мы были командой, связанной любовью и необходимостью выживать друг для друга, даже больше, чем для самих себя. Наша маленькая семья уже была омрачена потерей мамы, а ее смерть протянула нити боли через всех нас, превратив нас в единое целое.

Келли, без тебя мы с папой развалимся на части. Так что тащи свою задницу обратно, или я приду за тобой сама.

Там, где люди все утро стояли в очередях, под ногами была глубокая грязь, и каждый раз, когда кто-то двигался, тяжелый ил издавал хлюпающий звук. Дорога в этой части Сферы давным-давно размылась, а несколько сильных бурь этой осенью привели к тому, что земля оказалась подтоплена. Вампиры могли бы перенести продовольственный пункт, но сделали ли они это? Ни хрена подобного. Они никогда не делали ничего, что облегчало бы нам жизнь.

Я оглянулась через плечо на жилые дома вдалеке — несколько громоздких серых фигур, таких же мрачных, как безжизненное небо. Отец отправился на рынок — если можно назвать рынком несколько ветхих зданий, где несколько человек торгуют сомнительными товарами, — но он, скорее всего, уже был дома со свечами, ради которых и отправился в путь. У нас в многоквартирных домах электричество подавалось только в определенное время суток, и то не всегда.

Я добралась сюда позже обычного, так как не спала до рассвета, пытаясь отговорить Келли от следования за Томасом неизвестно куда. Люди не покидали пределы Сферы, это был простой факт, но Келли отказывалась мне верить. Она была непреклонна в том, что он каким-то образом входил и выходил, и покинула нашу комнату ни свет ни заря, чтобы попытаться выследить его, как она и обещала.

Но, несмотря на ее уверенность, я знала, что она, должно быть, ошибается: никто не смог бы выбраться из этой адской дыры. Забор был высотой в десять футов, уходил на три фута под землю и для пущей убедительности был под напряжением.

Это было блестящее ‘пошел ты’, в котором говорилось о технологиях, на которые были способны вампиры, если только они сочтут нас достойными разделить их с ними. Но, конечно, мы не были достойны. Мы были зерном, ожидающим сбора урожая, и для них не имело значения, были ли мы полумертвы, когда они забирали у нас то, что хотели. Кровь есть кровь. Пока мы были живы, наши вены всегда были полны ею, поэтому они делали самый минимум, чтобы мы могли дышать. И я предположила, что те из нас, кто умирал от переохлаждения, голода или болезней, были всего лишь погрешностью, которую они были готовы допустить.

Мои руки сжались в кулаки, а в груди закипала ярость, всегда таившаяся под поверхностью, как крокодил, подстерегающий добычу. Но это было глупо, ведь я не была хищником в этом мире, даже если давным-давно мой вид был правителем всего.

Вампиры были настоящими охотниками, рожденными для того, чтобы охотиться на людей, и все в них, от их клыков до силы, было создано для того, чтобы поиметь нас. Борьба каралась кровавыми наказаниями, я видела это слишком много раз. Я просто хотела, чтобы игровое поле было немного честнее, чтобы я смогла бы нанести несколько собственных жестоких ударов.

Вот, почему несмотря на то, что я опасалась за безопасность Келли, я понимала, что двигало ее сегодняшними действиями. Она хотела найти что-нибудь, что угодно, что дало бы нам преимущество в этой адской жизни, и я просто не могла винить ее за это. Не то чтобы я была счастлива смириться с таким жалким образом жизни, но моя близняшка рисковала всем ради того, чтобы следовать за человеком, который, возможно, не нашел ничего, кроме нескольких банок фасоли. Это просто не стоило того, чтобы быть задержанной, и я не смогла бы вынести того, что ее поймают и закуют в кандалы стражники. Ее выпороли бы, заковали в цепи, сделали бы из нее пример, прежде чем утащить в «Банк Крови». Нет. Я сделаю все, чтобы уберечь ее от такой участи.

Я вздрогнула, когда встала позади Берта и Марты, идущих впереди меня, отгоняя эти мысли и желая, чтобы с Келли все было в порядке. Она была сильной и знала, когда повернуть назад. Я должна была верить в нее.

Волосы Берта поредели, осталось несколько седых прядей над ушами, а Марта убирала свои редеющие локоны под поношенную шапку. Как обычно, мы поприветствовали друг друга короткими кивками и вежливой беседой, не более того.

— Погода сегодня плохая, — пробормотал Берт.

— Дождь, наверное, будет идти весь месяц, как в прошлом году, — проворчала Марта, бегая налитыми кровью глазами по сторонам.

Но именно недосказанные вещи маячили на грани моего разума. Погода была безопасной темой, которой придерживалось большинство людей. Но их запавшие глаза говорили о бессонных ночах, о страхе стать на год старше. Берту и Марте было почти шестьдесят, а пожилые члены нашего общества иногда просто… исчезали. Никто бы даже не упомянул об этом. В один прекрасный день они были бы здесь, а на следующий пуф… и исчезли. И все вели бы себя так, как будто никогда их не знали.

Это была судьба хуже смерти — быть так быстро забытыми, ваши имена больше никогда не произносились, как будто вас никогда и не существовало, и мысль о том, что однажды это случится с моим отцом, была более пугающей, чем я могла бы выразить словами.

Реальность была такова, что завтра любой человек, будь то сосед или кто-либо другой, мог исчезнуть, и именно поэтому вежливый разговор — это было единственное, что мы могли себе позволить из всех наших взаимодействий. Забота о ком-то — была самым простым способом убедиться, что вы почувствуете боль от потери этого человека. Мы держались за свои семьи и сосредотачивались на тех немногих, без кого не могли жить; остальные члены сообщества поступали также. Возможно, это было не то, чего мы хотели, но это было то, что требовалось, чтобы выжить в этом месте. Мы не могли позволить себе друзей, и мы не могли позволить себе жалость. Каждый человек здесь заботился о себе и своих семьях, и это все. Без исключений.

Но проблема была в том, что мое сердце не так легко подчинялось этой идее. Иногда, когда пропадали люди, которые были постоянными в моем мире, это не давало мне спать по ночам. Это заставляло мои мысли трескаться и рассыпаться на осколки, которые я не могла собрать воедино, пока в конце концов я не обнаруживала себя шепчущей благодарность в неумолимый воздух. Потому что это были не мы. Каким-то образом мы все еще были здесь, и, в конце концов, это было все, что имело значение.

Пара повернулась лицом к началу очереди, и я поплелась за ними, разочарованная тем, как медленно она продвигалась к пункту выдачи пайков.

Торговый центр был единственным зданием, в котором проводилось какое-либо регулярное техническое обслуживание в Сфере. Белые стены резко выделялись на фоне дождя, а с покатой крыши потоками стекала вода.

Я наклонила голову, чтобы заглянуть Берту за спину, пытаясь разглядеть их. Вампиров, которые были такими неестественными во всем своем совершенстве. Я презирала их до глубины души, но было в них что-то такое, от чего мой пульс всегда бился в темной и дикой мелодии. Это было больше, чем страх, это было любопытство в его самой опасной форме, интрига, которую я никогда бы не озвучила вслух. Их красота — от жемчужной кожи до манящих глаз — была злым заклинанием, призванным притягивать взгляды их жертв, а иногда они притягивали и мои.

Они были единственным доступным намеком на мир за пределами этого. Их одежда была хорошо сшита. Новая. Это говорило о том, что за пределами Сферы есть место, о котором мы не имеем ни малейшего представления. Город?

Все, что я знала, это то, что вампиры не жили в такой нищете, как мы, но я едва могла представить, на что могло быть похоже то место. Большинство прежних книг были сожжены давным-давно. Несколько из них мы все еще хранили дома под кроватями, но основным источником информации, которым я располагала о жизни за пределами этого места, был папа, и он рисовал ее в моем воображении, как художник мазками.

Папа рассказывал истории о красивых городах, раскинувшихся лугах и сверкающем синем море. То, что мой разум придумал в ответ, вероятно, было неправильным, но все равно это поддерживало меня. Было о чем помечтать, когда дни становились темными, а по ветру разносился запах крови.

И, черт возьми, я мечтала. Я так много мечтала, что мой разум был в другом месте чаще, чем здесь. Даже сейчас, когда я стояла под дождем, под небом цвета бронзы, я была погружена в грезы о солнечном свете и птицах, весело поющих высоко на деревьях, таких же высоких, как унылые здания, отбрасывающие на меня их тень.

Мысленно я могла бы взлететь вместе с этими птицами, расправив крылья и паря в восходящем потоке ветра. Я не знала, как выглядит мир снаружи, но я попыталась представить его, создав в своей голове место, полное радуг вместо дождя, ослепительного поцелуя солнечного света вместо высасывающего душу однообразия облаков.

Я заправила свои длинные темные волосы за уши и сдвинулась вперед в грязи, когда моя очередь наконец приблизилась. Мы с Келли были неидентичными близнецами. Я унаследовала папины черные волосы и такие же темные глаза, в то время как Келли была светленькой, как мама, с зелеными глазами, золотистыми локонами и загорелым цветом лица. Я часто оплакивала ее через свои детские воспоминания и через воспоминания папы о его прошлом с ней, никогда не позволяя себе забыть, кем она была и как сильно она нас любила. В моей груди была дыра на ее месте, и ничто не могло ее заполнить.

— Следующий, — рявкнул вампир впереди.

Перед магазином был прилавок, и пока Берт и Марта забирали свои маленькие полотняные сумки с пайками, я переместилась под навес крыльца, приближаясь к вампиру. Его волосы были черными, как вороново крыло, а кожа влажной в сумрачном свете, как будто в нем было что-то сияющее, чем я никогда не могла обладать.

— Имя, — потребовал он, его светлые глаза переместились с моих промокших от дождя волос на шею и учащенно бьющийся пульс, который он, без сомнения, чувствовал. Мои плечи напряглись, и ненависть поползла по моей коже, пытаясь растянуть губы в усмешку. Но я хорошо умела изображать хорошего маленького человечка, даже если внутри меня жил запертый в клетке бунтарь.

— Монтана, — сказала я. — Из семьи Форд.

— Форд, — прорычал он мою фамилию, глядя на лежащий перед ним список, который был напечатан, а не написан. Он вычеркнул имя там, где нашел его, его идеально наманикюренные ногти впились в ручку, которую он держал в руке.

Я не умела особенно хорошо читать, но папа рассказывал мне о технологиях, применявшихся раньше. Единственный раз, когда я была свидетелем этого, был здесь, в Торговом центре, и это всегда казалось чем-то потусторонним, почти волшебным по своим возможностям. За вампиром располагался ряд экранов, на которых в реальном времени отображались кадры со всей территории Сферы, в том числе с рынка и из жилых кварталов, которые воспроизводились прямо у меня на глазах.

За общественными местами велось тщательное наблюдение с помощью камер видеонаблюдения, но это все еще не объясняло, как вампиры всегда знали все. Это было похоже на то, что их глаза могли видеть дальше того, что было прямо перед ними, и мы с Келли придумывали всевозможные дикие теории о том, как они это делали. Однажды мы придумали, что вампиры стоят возле нашего дома, вытянув уши, как слизни, а потом прилипают к стене и забираются наверх, чтобы проскользнуть в наше окно. Мы кричали и смеялись, затем проверяли, плотно ли заперто окно, прежде чем снова погрузиться в свои дикие фантазии. Келли всегда возвращалась к реальности первой, в то время как я пыталась задержаться в своих иллюзиях, желая быть где угодно, только не здесь.

Вампир швырнул передо мной тканевый пакет, и я сморщила нос. Он был маленьким. Меньше обычного. Я притянула его к себе, заглядывая внутрь, в то время как мое сердце выбивало бешеную мелодию.

— Только один кусок хлеба? У нас семья из трех человек, — выпалила я, едва сдерживая резкий тон. Сокращение наших пайков квалифицировалось как угроза моей семье, и будь я проклята, если уйду отсюда без всех наших припасов.

Вампир посмотрел на меня свысока с явным презрением. — Сокращение, — объявил он, затем посмотрел через мое плечо с холодным равнодушием. — Следующий.

Я застыла как вкопанная, мои пальцы дрожали от ярости, когда я сжимала пакет.

— Мы и так едва сводим концы с концами, — настаивала я, стараясь говорить ровным тоном.

Повышать голос на вампира было наказуемым преступлением. Предполагалось, что мы должны склонять головы перед каждой их прихотью, но даже они должны были понимать, что морить нас голодом — значит губить и самих себя. Им нужна была единственная вещь, которую мы им предоставляли. Единственная ценность нашего существования. Кровь. Сколько смертей они действительно могли допустить, если мы были их самым ценным ресурсом?

— Будь благодарна за то, что тебе дано, человек, — прорычал вампир, и предупреждение сверкнуло в его глазах подобно молнии.

Гнев клокотал в моей груди, и я прикусила язык, пытаясь сдержать голодного волка внутри себя. Потому что я действительно была голодна, на самом деле умирала с голоду, и люди, которых я любила, тоже были голодны. От нас ожидали, что мы заткнем рты и будем благодарны за все, что нам предложат, но мы уже с трудом выживали в эту суровую зиму, и это могло стать для нас концом, если они продолжат урезать наши пайки.

Когда вампир опустил взгляд на список, а кто-то попытался подойти к стойке, я хлопнула ладонью под его носом.

— Нам нужно больше, чем это, — потребовала я.

Мой пульс грохотал у меня в ушах, когда я смотрела на монстра передо мной, который мог бы снести мне голову с плеч, если бы захотел. Но эти пайки сами по себе означали смерть. В эти дни моя душа всегда была залита бензином, и одна искра могла воспламенить меня.

В прошлом моя горячая голова приводила меня к неприятностям, и, держа ее в узде, я была уверена, что нахожусь в безопасности. Но если моя семья станет слишком слабой, чтобы функционировать, нас всех отправят в «Банк Крови», а я просто не могла этого допустить.

Верхняя губа вампира скривилась, черты лица исказились в смертельном предупреждении. — Отойди, человек.

Кто-то снова попытался пройти мимо меня, но я не сдвинулась с места, зарываясь пятками в грязь и фокусируя взгляд вампира на себе. Я заставила себя сделать вдох, как учил меня отец, подавила в себе дикого зверя, который так отчаянно пытался вырваться на свободу, и сменила тактику, пока совсем не лишилась наших пайков.

— Пожалуйста, — я понизила тон, меня затошнило от мольбы в собственном голосе.

Люди, стоявшие в очереди, начали перешептываться, мое имя переходило из уст в уста.

— Монтана Форд. Что она делает? Она только что выдвинула требование вампиру? Ее наверняка выпорют.

В ответ на мою невыносимую мольбу губы вампира растянулись в ухмылке, и он показал блестящие часы на своем запястье.

— Ты знаешь, что это такое? — он замурлыкал, и мое сердце забилось сильнее от его бархатистого тона, подразумевающего, что в нем была какая-то угроза, которую я не уловила.

— Эм… часы? — Я видела их раньше, и нам разрешалось иметь часы в наших домах, хотя он смотрел на меня так, как будто у меня было две клетки мозга, и я не знала, что с ними делать.

— Да. И эти часы — разница между тобой и мной. Они ценны. Как и я. Как и все мне подобные. Но ты… — Он наклонился ближе, и мой нос наполнился ароматом свежего белья. Запахом, который я узнала только благодаря им. — Ты — пища. Бродячий скот. Когда урожай не растет, животным приходится голодать. А посевы не процветают, человек. — Он отвернулся от меня, и мой пульс участился так сильно, что я почувствовала, что достигаю предела, давление в груди было таким, словно вот-вот взорвется вулкан.

Кто-то тронул меня за руку, я обернулась и увидела свою соседку Лилиан. Она была на год старше меня и такая худая, что я поняла: она голодает еще больше, чтобы прокормить своих троих детей. От этого факта у меня защемило в груди, и я постаралась заглушить это чувство. Забота о ком-то — слишком скользкая дорожка, чтобы с нее упасть, но в некоторые дни отгораживаться от людей было сложнее, чем в другие, особенно когда я видела, как Лилиан пытается прокормить своих детей.

Нас поощряли к размножению, но одной из немногих вещей, которые я все еще контролировала в своей жизни, было мое тело, и последнее, что я когда-либо сделала бы в этом жестоком мире, — это привела бы в него детей. Это были бы просто еще одни пакеты с кровью, которые вампиры могли бы высосать досуха, а я бы никого не стала обрекать на такую жизнь.

— Оставь это, Монтана. Иди домой, — настаивала Лилиан.

В ее водянистых глазах я увидела решимость. У нас дела обстоят лучше, чем у ее семьи. Хотя, похоже, на ужин всю неделю будет только свекла. Но для нас этого было достаточно. Должно было быть. Но, черт возьми, я ненавидела свеклу. Папа всегда говорил: «Ешь свеклу, чтобы не переедать». Это заставляло меня смеяться, и свекла заходила на ура, а сладость в моем рту вызвала во мне удовлетворение. В любом случае, я не собиралась отказываться от нее.

Я кивнула Лилиан, затем бросила хмурый взгляд через плечо на вампира и направилась прочь по грязной местности, а дождь кружил в воздухе.

Я успела пройти три фута, прежде чем что-то ударило меня в спину, и меня словно пронзило электрическим разрядом в тысячу вольт. Я с криком рухнула на мокрую землю, и перед глазами замелькали белые звездочки, пока я дергалась и корчилась от боли.

Держись, просто продержись еще секунду. Никакая боль не длится вечно.

Я была на грани того, чтобы меня вырвало моим жалким подобием завтрака, когда пытка прекратилась, агония в моем теле улетучилась, как тысяча испуганных бабочек.

Мои глаза прояснились, и я обнаружила, что смотрю на вампира из Торгового центра, и мое дыхание тяжело вырывалось из груди, когда мир снова обрел четкость: в его кулаке свободно болтался хлыст для скота, а в его холодных глазах плясало дикое веселье.

Вязкая ненависть когтями впилась в мое нутро, разрывая внутренности и прося выхода. Я стиснула зубы, заставляя себя не произносить больше ни слова, несмотря на поток проклятий, которые так и хотелось обрушить на него, но в его взгляде сверкнула угроза, и будет некрасиво, если я подтолкну его к ее исполнению.

Его лицо исказилось в усмешке. — Тебе лучше держать свой рот на замке. Еще один шаг за грань, и я прикажу вздернуть тебя и опустошить на глазах у всей Сферы.

Я задрожала под ним, и мои вены превратились в лед, когда лужа вокруг меня пропитала всю одежду, а дневная прохлада пробрала до самых костей.

Это была пустая угроза. Вампиры редко убивали людей в открытую. Наша кровь была слишком ценной. Но у них было множество способов причинить мне боль, не лишая жизни.

Я стиснула зубы, проглатывая свою гордость, и кивнула ему, заставляя себя отвести от него глаза в знак покорности.

Он зашагал прочь, по пути забрызгав меня грязью, а я встала на колени и обнаружила, что сумка с пайком утопает в грязи, и половина содержимого высыпалась на землю.

Мое сердце дрогнуло, и я сдержала проклятия, вертевшиеся у меня на языке, пока собирала испорченную еду, зная, что только ухудшила положение своей семьи.

Почему ты никогда не можешь промолчать и принять то, что тебе дают?

Потому что, если я это сделаю, я умру внутри. Я стану такой же, как другие, которые потеряли свет в своих глазах.

Если папа и делал что-то для нас ежедневно, так это разжигал пламя в наших сердцах, чтобы мы никогда не сдавались, как бы безнадежно все ни было. Но в такие дни, как этот, это становилось только тяжелее, больше бременем, чем чем-то, за что можно ухватиться. Мы были заперты в этой Сфере, в этой жизни, и никакие надежды и любовь друг к другу не могли этого изменить.

Пробегая мимо однообразных рядов многоквартирных домов, я заметила своего отца, спешащего ко мне по потрескавшемуся тротуару с беспокойством в глазах. Его пальто было слишком большим, но слишком большое всегда лучше, чем слишком маленькое.

Его глаза метались влево и вправо, пока он пробегал последние шаги между нами, его темные волосы рассыпались по лбу, когда он оглядел меня, хмурясь от грязи и стыда, которые прилипли ко мне.

— Что случилось? — Он оглядел мою грязную одежду и растрепанные волосы, оглядываясь в поисках неприятностей, которые, к счастью, не последовали за мной.

— Ничего. Я упала, — солгала я, не желая взваливать на него бремя моего дурацкого мини-восстания у Торгового центра.

Я знала, что лучше не вести себя подобным образом. Мое сердце отягощало чувство вины, а вены горели от нескончаемого жара моего гнева. Мы всю неделю ложились спать с урчащими животами из-за этих жалких пайков, и я ничего не могла с этим поделать.

— Где Келли? — Требовательно спросил он.

— Она еще не вернулась? — Я ахнула, затем мои щеки запылали, когда я выдала, что точно знаю, где она.

— Вернулась откуда? — Папа зарычал, его тон был сердитым, но глаза выдавали страх.

Он так же хорошо, как и я, знал, что Келли и проблемы были смесью, которая слишком часто сочеталась. Она была импульсивной и, что хуже всего, бесстрашной. А в мире, в котором мы жили, страх был не тем, без чего мы могли позволить себе обойтись.

— Она отправилась на свалку, — быстро соврала я.

В основном это было кладбище ненужных электрических предметов прошлого, наряду со всем мусором, который выносили из квартир людей. Там редко можно было что-то спасти, но иногда попадались мелочи, с помощью которых можно было починить вещи дома.

Папа, казалось, расслабился, хотя я могла сказать, что он не почувствует полного облегчения, пока не увидит мою сестру собственными глазами. Мои плечи тоже поникли, но я не могла не задаться вопросом, что, черт возьми, задумала Келли и почему это заняло так много времени. Она была выносливой и стойкой, но эти качества не всегда совпадали с умом, особенно когда она шла на один из своих якобы просчитанных рисков.

— Они урезали наши пайки, — сказала я, открывая пакет и показывая грязное содержимое, мою кожу покалывало от реальности нашей ситуации, раскаяние жгло основание моего горла, когда я смотрела на пропитанный грязью хлеб.

Лоб папы наморщился от беспокойства, но он быстро скрыл его, подперев кулаком мой подбородок и подняв мой взгляд, чтобы встретиться с его. — С нами все будет в порядке, маленькая луна. У меня есть кое-что, припасенное со вчерашнего дня.

Он подмигнул, как будто мы делились секретом, но его красивая ложь не обманула ни одного из нас. Я не могла не опасаться того, что случится с нашей семьей, если рационы будут такими и дальше. Я думала, что хуже уже быть не может, но это…

Он опустил руку мне на плечи, крепко сжимая меня и целуя в лоб, прежде чем направить меня обратно по улице тем путем, которым он пришел.

Я глубоко вздохнула, прислонившись головой к его плечу и наслаждаясь этим моментом, украденным под дождем, теплом его тела, притягивающимся к моему и помогающем прогнать холод из-под моей промокшей одежды. Рядом с папой все всегда казалось в порядке. Он был стеной, которая держала демонов на расстоянии, и в его кирпичах не было ни единой трещинки.

Мы шли по серым улицам и проходили мимо еще более серых лиц, так как глубокий и унылый цвет грозовых туч, казалось, лишал все и всех блеска и жизни.

— Я придумала новый, — сказала я, и папа посмотрел на меня, приподняв бровь, точно зная, что я имела в виду. Это была наша маленькая игра, которая всегда поднимала нам настроение. Мне нравилось называть это «Тысяча способов убить вампира».

— О да? Вообще-то, я тоже. Ты первая, — подбодрил он.

— Итак, представь, что вампир прогуливается по Сфере, радостно насвистывая свою чокнутую мелодию, — начала я, и папа кивнул, в уголках его рта уже появилась усмешка. У него так сильно отросла щетина, что я была почти уверена, что он собирался снова отрастить бороду к зиме. Ножницы, которыми он подстригал волосы, все равно были чертовски тупыми и на грани того, чтобы сломаться, поэтому, заточить их было не вариантом. — Он веселится от души, вертя в руках свой хлыст для скота, на конце которого потрескивает электричество, высматривая изголодавшегося человека, которого можно ткнуть им и приготовить себе на ужин.

— Отвратительно. Продолжай, — усмехнулся папа.

— Но… о нет, — притворно ахнула я. — Он споткнулся о бродячего Мурадака…

— Муравьеда, — поправил он, фыркнув.

— Точно, да, эта штуковина. И он перевернулся в воздухе через задницу, клыки щелкнули, а его модные туфли слетают с его ног только для того, чтобы ударить его по лицу, прежде чем он со шлепком приземляется в грязь. Он пытается подняться, когда Мурадак…

— Вьед.

— Верно, да. Тогда муравьед в ярости кусает его за задницу, начисто разрывая его штаны. Но потом он понимает, что у него пропал хлыст для скота, и когда он поднимает глаза, то обнаруживает, что он падает с неба только для того, чтобы приземлиться прямо у него между ягодиц, так что тысяча разрядов адского пламени взрывают его задницу и поджаривают его внутренности до дерьма. — Я повернулась к папе с торжествующей ухмылкой, и он расхохотался.

— Ладно, это было наполовину прилично, — сказал он, сдерживая свое веселье. — Но у меня лучше.

Я прищурилась, глядя на него, продолжая улыбаться. — Тогда продолжай, но тебе не так-то просто будет переплюнуть хлыст для скота в заднице.

— Нет, только моя дочь может быть настолько изобретательной, но ты получила свое воображение от короля фантазий. — Он ткнул большим пальцем себе в грудь. — Итак, представь, что вампир пыжиться в туалете, пытаясь высрать самое лучшее дерьмо в своей жизни.

— Неужели из-за этого снова начнутся дебаты о наваливании кучи дерма? Потому что я все еще не верю, что они срут, — упрямо сказала я, и он захихикал.

— Ну, в этой стране также нет мурадаков, так что, если мы становимся педантичными, я буду обязан снять баллы и с тебя, — сказал он.

— Хорошо, прочь сомнения. — Я ткнула его локтем в бок, поощряя продолжать.

— Хорошо. Итак, он крупный парень, изо всех сил старающийся справить свою ежедневную нужду, но чего он не понимает, так это того, что целая стая пираний заплыла по водосточной трубе в унитаз.

— Это те самые рыбы-монстры, верно? — Заинтересованно спросила я.

— Да, у них острые зубы и они предпочитают мясо. — Он заскрежетал на меня зубами, и я отпрянула назад, чтобы избежать фальшивого укуса, веселье пронзило меня. — Итак, пока граф Думпсула тяжело дышит и стонет, пытаясь вытащить человеческую голову, которую он съел на завтрак, из своей лоснящейся задницы, пираньи подкрадываются к нему, и тогда — бульк!

— Он насрал на них?

— Нет! Пираньи схватили его за задницу, понимаешь? Потом они измельчили его так быстро, как в блендере…

— Блендере?

— Как для приготовления смузи.

— Смузи? — Я нахмурилась.

— Это когда ты измельчаешь кучу фруктов в кашицу, которую можно пить. Раньше можно было купить такое устройство для кухни, которое это делало, — он объяснил, и я добавила это к своему предыдущему запасу знаний.

— Мило, — сказала я, рассмеявшись над образом, который он нарисовал, но настроение отца, казалось, было немного испорчено.

— Хотел бы я показать тебе все, что было в старом мире, Монтана, — тяжело произнес он. Он говорил это и раньше, и мне было больно, когда он это говорил, потому что я могла видеть ту другую жизнь в его глазах, которая была полна всего, что у нас могло бы быть, если бы только все было по-другому. Если бы только, если бы только, если бы только.

Мы наконец добрались до многоквартирного дома, который называли своим домом, прямоугольного здания, выглядевшего точно так же, как и все остальные в Сфере: высокое, непритязательное и простое.

Папа рывком распахнул деревянную дверь, которая разбухла под дождем, — ее заклинивало каждый раз, когда ею кто-нибудь пользовался. Ступив на ледяную лестничную клетку, мы направились вверх по сырым каменным ступенькам на первый уровень. Я ходила по этому пути каждый день, всегда одному и тому же, бесконечно вечному, моя жизнь — одно вращающееся колесо повторяющегося, предсказуемого ничего. Мы не жили здесь, мы просто выживали в этом пространстве, и под стук дождя в окна и завывание ветра на заброшенных улицах я не могла не задаться вопросом, как долго еще может продолжаться это выживание.

Я отперла шаткую дверь в наш дом, подергав ее, чтобы она сдвинулась с места, и открыла наши скудные жилые помещения, когда она широко распахнулась.

— Ты достал свечи? — Спросила я.

— Еще бы, — сказал папа. — Старина Боб дал мне хорошую цену. Мне пришлось обменять всего две сигареты на десять.

Я улыбнулась, переступая порог нашей квартиры, благодарная за то, что хотя бы внесла свой вклад в эту часть, хотя причина, по которой у нас вообще были эти сигареты, заключалась в том, что на прошлой неделе пропал Дин Паркер. Как только кто-то исчезал, его квартира превращалась в тушу, ожидающую, когда ее обчистят. Я добралась туда в числе первых стервятников и принесла нам редкую пачку сигарет вместе с запасом туалетной бумаги. Это было похоже на ту еще халяву для всех, но, эй, такова была жизнь в Сфере, и я знала, что, если мы трое когда-нибудь пропадем, это место будет разгромлено также быстро, наши вещи разграблены, а все ценное украдено толпами.

По всей Сфере громко прозвучал сигнал, резкий и пронзительный, как звон колокола, возвещающий о прибытии Дьявола, и я замерла, — ужас пробежал по моему позвоночнику, потрясая меня до глубины души. Этот звук означал одно, и только одно.

Раз в год — хотя мы никогда не знали, когда именно — группа Элитных вампиров приезжала в Сферу и проверяла кровь людей. Они ходили от двери к двери, казалось бы, наугад, а затем забирали тех, кто, по их мнению, не прошел их «тест», как только результаты приходили через день. Никто не знал, куда они отправлялись, и никто не хотел это выяснять. Единственное, что мы знали наверняка, это то, что те, кого забирали, так и не возвращались.

До сих пор нас с Келли не проверяли, но каждый раз, когда раздавался сигнал, он звучал зловеще, как надвигающаяся буря, как шепот бога, обещающего нежелательное будущее, еще более ужасное, чем то, с которым мы столкнулись в этом месте.

— Иди внутрь, — пробормотал папа, у него перехватило горло, когда он выглянул в пустой коридор за нашей входной дверью, и я поспешила подчиниться. — Они здесь не из-за тебя. Не волнуйся, малышка.

— У нас все будет в порядке, — согласилась я. — Как и всегда. — Это было похоже на ложь, слова оставили кислый привкус у меня во рту, как привкус будущего, которое приближалось к нам.

Сегодня наш дом почему-то казался меньше. На обоях были обычные влажные пятна, выцветшие коричневые цветы смотрели на меня со всех сторон, пытаясь внушить счастье и надежду, но на деле только угнетали и подавляли. Я знала каждый лепесток и листок как свои пять пальцев и не была уверена, люблю я их или ненавижу сейчас. Эти цветы были фоном в моей жизни, каждое воспоминание, которым я дорожила со своей семьей, было создано на фоне этих пятнистых обоев, тусклых цветов, наблюдающих за каждым мгновением, пролетающим мимо нас.

Я положила мешок с пайком на единственную деревянную столешницу на мини-кухне, которая составляла половину нашего жилого пространства за пределами двух крошечных спален. На стойке была белая плитка, пожелтевшая от времени, а раковина из нержавеющей стали сияла ярче всего остального, что у нас было.

В другом конце комнаты стояли коричневый диван, ширины которого едва хватало для двух человек, стол на трех шатких ножках и единственное потрепанное кресло, которое всегда принадлежало папе. Вот и все. Дом. От одной стены в коричневых цветах до другой. Только наш, и все же такой временный из-за того, как легко все это могло быть у нас отнято.

Мой позвоночник покалывало от нервов, а сигнал продолжал звенеть, снова и снова.

Сигналы, казалось, нашептывали угрозы в адрес моей семьи, обещания, которые они давали, наполняли воздух и заставляли меня дрожать от чего-то гораздо худшего, чем холод. Но я боялась не за себя, а за девушку, которую любила всем сердцем, за свою вторую половину, которая была где-то там, когда худшие из вампиров собирались вторгнуться в нашу Сферу.

Келли, тащи свою тощую задницу обратно.

M

ои ботинки стучали по покрытым ковром полам многоквартирного дома за пределами Сферы, пока я бежала, спасая свою гребаную жизнь, а отчаянное рычание падальщика преследовало меня в глубине здания.

Я мчалась сворачивая наугад, избегая дверей в сами квартиры, опасаясь оказаться в ловушке внутри одной из них, темнота здесь стала гуще теперь, когда я была в стороне от пыльных окон. Мое сердце воспрянуло, когда в тусклом свете я заметила указатель на лестницу, и я рывком распахнула дверь, проскочив через нее с невероятной скоростью.

Мой пульс грохотал в ушах, адреналин наполнял мое тело и заставлял меня бежать быстрее, чем когда-либо в жизни. Я была быстра, но эта штука была быстрее. Моим единственным преимуществом было небольшое количество времени, которое потребовалось вампиру, чтобы проникнуть в здание, пока я уже бежала. Но теперь он догонял меня.

Я замешкалась, встретившись взглядом с лестницей, и перевела глаза с лестницы, ведущей наверх, на лестницу, ведущую вниз.

Громкий хлопок в коридоре за моей спиной заставил меня вздрогнуть и начать действовать: инстинкт, безумие или просто случайная удача побудили меня направиться к лестнице, которая могла вести только в подвал.

Я с грохотом понеслась по ней, мои ботинки эхом отдавались в открытом пространстве, надеясь, что преследующий меня вампир не сможет определить, куда я направляюсь — вверх или вниз, и может ошибиться.

Я споткнулась, когда снова достигла ровной площадки, света почти не было теперь, когда я была в недрах здания, мой внутренний голос проклинал меня за то, что я спустилась вниз. О чем, черт возьми, я думала? Если здесь нет ни дверей, ни окон, значит, я действительно оказалась в ловушке.

Я двинулась вперед вслепую, протягивая руки, и наткнулась на каменную стену и три двери.

Я дернула одну из них наугад, чуть не упав, когда обнаружила еще одну лестницу, ведущую на следующий подуровень.

Это показалось мне ужасной идеей, поэтому я отвернулась, схватилась за другую дверь и широко распахнула ее.

Тяжелое шлепанье босых ног эхом донеслось до меня, что говорило о том, что падальщик уже близко, его хрюкающие, отчаянные звуки заставляли его казаться не более чем зверем, который охотится на меня. Не было ни слов, ни смеха, ни насмешек, каких я могла бы ожидать от вампиров в Сфере. Это существо было настолько за пределами человеческого, что я сомневалась, что оно вообще помнило, как говорить, как вообще что-либо делать, кроме того, как питаться.

Ужас сжал мое сердце, но я отказалась поддаваться ему, поспешив в темноту комнаты и едва сумев сдержать крик, когда над моей головой внезапно вспыхнул свет.

Вслед за ним раздался низкий гул генератора, и я решила, что мое присутствие каким-то образом активировало его.

Я обернулась, разглядывая машины, стоящие вдоль стен, их круглые дверцы были открыты, на них стояли корзины, наполненные одеждой.

В Сфере была прачечная, куда мы сдавали нашу одежду в чистку, и это напомнило мне об этом месте. Когда я осмотрела полки с чистящими средствами и одежду, развешанную на вешалках в дальнем конце комнаты, у меня екнуло сердце.

Здесь не было ни окон, ни дверей, вообще ничего, кроме бледных стен и единственной мерцающей лампочки.

Падальщик громко зарычал откуда-то слишком близко, и я рванула в дальний конец комнаты, на ходу хватая утюг с полки и свободно обматывая шнур вокруг запястья.

Я нырнула под скудное прикрытие из простыни, свисающей с перекладины на потолке, и прикрыла рот рукой, чтобы не дышать, услышав звук открывающейся двери.

Свет над головой замерцал, затем погас.

Последовало молчание, моя рука, которую я прижала ко рту, дрожала, легкие горели от желания сделать большой глоток воздуха.

Падальщик снова зарычал, шлепанье его ног отметило его движение в темном пространстве.

Мои конечности задрожали, но я оставалась на месте, молясь всему сущему на этой земле и за ее пределами, чтобы каким-нибудь чудом он не нашел меня.

Мой разум наполнился мыслями о Монтане и отце, осознанием того, что они никогда не поймут, что со мной случилось. Или еще хуже. Возможно, мои останки найдут вампиры, которые правят нашей Сферой. Возможно, они узнают то, что осталось от меня, и поймут, что я выбралась за ограду. И я просто знала, что они накажут за это мою семью. Они отвезут их в «Банк Крови» и заставят столкнуться с судьбой гораздо худшей, чем та, что ожидала меня в этой комнате. Все потому, что я пришла сюда, все потому, что я плохо рассчитала свои риски.

Я не могла этого допустить. И не допущу.

Звук шагов падальщика приближался, его отчаянное рычание сковывало меня, пока я крепче сжимала утюг и ждала, поднимая его, готовясь нанести удар.

Свет снова вспыхнул, и сквозь тонкую ткань простыни проступил силуэт.

Я зарычала в знак вызова и бросилась вперед, замахиваясь железом изо всех сил.

Тяжелый металл врезался в череп ублюдка, треск кости и брызги крови на белой простыне наполнили меня отвращением.

Но я не останавливалась, по инерции мы пролетели через всю комнату, простыня запуталась вокруг него, он закричал в яростном отчаянии, и мы врезались в стену.

Я отшатнулась от него, изо всех сил швырнула в него утюг и помчалась к двери.

У меня были секунды. Даже меньше. Передо мной маячил открытый дверной проем, обещание побега было так близко и в то же время чертовски далеко.

Я закричала, когда падальщик схватил меня за лодыжку, вырывая ногу из-под меня и швыряя на пол с такой силой, что я вскрикнула от боли. Обжигающий жар опалил внутреннюю сторону моей правой руки, затем исчез, не оставив после себя ничего, кроме адреналина.

Я перекатилась, брыкаясь, плюясь и шипя, как загнанная в угол уличная кошка, в то время как полуголодное чудовище корчилось на простыне, которая обвилась вокруг его тела, свободной была только его рука, его ногти впивались в мою кожу через ткань леггинсов. Он был сильным, сильнее меня, но если падальщик не чувствовал ничего, кроме бесконечного голода, то логично предположить, что в этом состоянии он был наиболее слаб, и это означало, что у меня был шанс.

Я брыкалась и брыкалась, свет снова погас, как раз в тот момент, когда мой ботинок врезался в его запястье достаточно сильно, чтобы оторвать его от меня.

Я, не колеблясь, вскочила на ноги и снова слепо бросилась к двери, крик сорвался с моих губ, когда я проскользнула сквозь нее, моя рука сомкнулась на ручке, несмотря на темноту.

Я захлопнула ее за спиной с такой силой, что звук эхом разнесся по лестничной клетке, а моя рука потянулась к замку и резко повернула.

Падальщик врезался в заднюю ее часть, и я вскрикнула, отпрыгивая назад, петли задребезжали от силы его атаки, но дверь не поддалась.

Снова и снова он бил в нее, а дверь продолжала держаться, когда я попятилась, затем повернулась и побежала, звук его попыток прорваться преследовал меня всю дорогу вверх по лестнице и заставлял бешено биться мой пульс.

Я захлопнула и следующую дверь, бросилась через холл в ближайшую квартиру и, вытащив оттуда тяжелый письменный стол, забаррикадировалась им, втиснув его между дверью и стеной, чтобы он никак не смог его сдвинуть.

Я рухнула на стол в тот момент, когда дело было сделано, тяжело дыша и смеясь, тяжесть моей сумки на спине была желанным другом, когда несколько слез облегчения брызнули из моих глаз, и мой смех перерос в маниакальный.

Я понятия не имела, как, черт возьми, мне удалось это пережить, но мне было все равно. Я все еще дышала, это существо осталось там, внизу, умирать с голоду, а у моей семьи была теплая одежда на зиму.

— Черт, — выдохнула я, выпрямляясь и проводя рукой по лицу, пытаясь избавиться от оставшегося адреналина, который заставлял мое сердце бешено колотиться в груди.

Я сделала это. Улыбка на моем лице не сошла бы до самого завтрашнего дня.

Мы хорошо поужинаем сегодня.

В этом я не была уверена уже несколько месяцев. Одна только мысль об этом заставила мой желудок перестать урчать впервые за долгое время.

Я рванула по тускло освещенному коридору, побежала обратно к выходу и ступила под дождь, ледяные капли снова полились на меня, но мне было наплевать.

Я тщательно осмотрела окрестности, понимая, что падальщик, возможно, не единственный, кто прячется на окраинах Сферы, но я не обнаружила никого, кто прятался бы между зданиями или следил за мной, когда я возвращалась к водостоку, который привел меня сюда. Томаса по-прежнему не было видно, так что, похоже, его тайна была моей тайной, и он ничего не узнал.

Я спрыгнула в темноту водостока, мой разум был полностью занят мыслями о том, что мы будем есть сегодня вечером, пока я пробиралась через дыру в обломках и проходила под оградой обратно в Сферу.

Запах здесь, внизу, был резким, но почему-то стал еще сильнее по возвращении, аромат свободы все еще витал на моей коже, когда я добралась до лестницы и быстро взобралась по ней. Я хотела бежать всю дорогу домой и показать папе и Монтане, что я нашла — хотя, наверное, я бы не стала упоминать об этом падальщике, иначе они бы никогда больше не позволили мне сюда сунуться.

Монтана точно взбеситься. Я рассказала ей, что задумал Томас, а она мне не поверила. Теперь она смогла бы проглотить свои слова вместе с едой.

Я рассмеялась от чистого самодовольства, как только добралась до верха лестницы и выбралась под дождь.

— Сука! — Я едва узнала Томаса, прежде чем его кулак коснулся моей челюсти.

От удара меня отбросило назад, я тяжело приземлилась на бок и ударилась локтем о бетон.

Я вздрогнула от внезапного нападения, моргая сквозь сумятицу своих мыслей и капель дождя, бьющих по моему лицу, когда мой разум осознал, что происходит.

Я перекатилась, вставая на четвереньки, но его нога ударила меня прямо в живот прежде, чем я смогла подняться на ноги. Я закричала от боли, упала спиной на бетон и откатилась в сторону, прежде чем он успел ударить меня снова.

Мой тяжелый рюкзак врезался мне в плечо, одна из консервных банок больно врезалась мне в ребра.

— Подожди, — выдохнула я, поднимая руку, чтобы остановить его, но в его глазах не было ничего, кроме крайней жестокости, когда он насмехался надо мной, лежащей перед ним в грязных лужах.

Томас снова двинулся на меня, ярость сверкала в его взгляде, его ярость была слишком сильной, чтобы ее можно было сдержать простыми словами. Я всегда считала его злобным сукиным сыном, но теперь я поняла, что недооценила его. Он был не просто злым: этот взгляд заставил меня подумать, что он мог бы просто убить меня, если бы думал, что это сойдет ему с рук, и я знала, что он не остановится, пока я не буду истекать кровью у его ног.

Я отползала назад, держась вне пределов его досягаемости, пока он приближался, шок от его атаки прошел, и мой инстинкт самосохранения включился. Я не собиралась позволять ему выбить из меня все дерьмо за это, хотя и не была до конца уверена, как я собираюсь его остановить. Единственным оружием, которое у меня было, был мой нож, но, если бы я пырнула его, кто-нибудь узнал бы, что он у меня есть, а это означало для меня поездку в «Банк Крови» в один конец. К черту это.

Томас был вдвое выше меня ростом и вдвое тяжелее, хотя скудный рацион несколько уменьшил его мышечную массу. Если бы он захотел убить меня, я была бы мертва, но я чертовски уверена, что не стала бы облегчать ему задачу. Какого хрена я позволила ему поймать меня?

Я бы ругала себя за то, что не проверила свое окружение более тщательно, если бы выжила после этого, но прямо сейчас единственное, на чем я могла сосредоточиться, был кровожадный ублюдок, который крался ко мне.

Я выплюнула комок крови изо рта и сумела подняться на ноги, отступая еще дальше.

— Я больше никому не скажу, — поклялась я, выставив руку в защитном жесте. Я была рада, что она не дрожала, несмотря на страх, пробирающийся по моему позвоночнику.

— Ты и не сможешь, когда я закончу с тобой, — прорычал Томас. — Как ты вообще узнала?

Ладно, значит, переубедить его не получилось, возможно, подразнить его поможет.

— Ты не так умен, как думаешь. — Я пожала плечами, снимая сумку со спины, когда он приблизился ко мне, а я продолжала отступать, как будто это был танец, и мы просто повторяли шаги. Пространство за фонтаном было не таким уж большим, и я смогла отступить лишь немного, прежде чем уперлась спиной в стену.

— Я тот, кто проложил этот туннель, — прошипел он. — Он мой, маленькая воришка.

— Возможно, тогда тебе следовало быть немного менее очевидным по этому поводу, — сказала я, мой рюкзак соскользнул вниз по руке, пока я крепко не сжала ремень в кулаке. — Было легко понять, что ты делаешь, как только я начала обращать на это внимание. Ты был похож на неуклюжего людоеда, шатающегося здесь. Я видела тебя здесь сотни раз, но ты ни разу не видел меня. Неудивительно, что я разгадала твой плохо хранимый секрет — с таким же успехом ты мог прокричать об этом с рушащихся крыш.

Губы Томаса скривились в диком рычании, когда он бросился на меня, но на этот раз я была готова. Я нырнула в сторону и использовала свою инерцию, чтобы размахнуться рюкзаком так сильно, как только могла, целясь в его твердолобую голову и ту копну волос, с которой капала вода.

Рюкзак врезался с глухим стуком. Одиннадцать банок еды врезались в череп Томаса сбоку и опрокинули его, как мешок с дерьмом.

Мои губы приоткрылись, когда я в шоке уставилась на его распростертое тело, ревущую тишину в моем черепе нарушал лишь стук дождевых капель по цементу. Томас лежал в растущей луже крови, которая просачивалась в окружающие его мутные лужи. Я выпустила свой рюкзак, и он упал рядом со мной, забрызгав водой мои ботинки.

Мое сердце бешено заколотилось в груди.

Я убила его. Срань господня, я, блядь, убила его.

Я начала пятиться, потом остановилась. Если бы я действительно убила его, мне пришлось бы признаться в этом. Если бы вампиры нашли его… Они ненавидели мертвые тела, это означало впустую потраченную кровь. Может быть, я смогла бы придумать оправдание или еще какую-нибудь причину, чтобы они меня отпустили. Сказать им, что он напал на меня, или… Возьми себя в руки, Келли. Проверь его гребаный пульс.

Я боролась со своим страхом и подошла ближе к распластавшемуся телу Томаса. Я медленно наклонилась, встав подальше от крови, собирающейся возле его головы. Мои пальцы слегка дрожали, когда я протянула их к его шее, наполовину ожидая, что он выпрямится и снова нападет на меня в любой момент, моя свободная рука на всякий случай сжала нож в кармане.

Его кожа была теплой под моими холодными пальцами. Сначала я ничего не почувствовала, но затем слабое биение его пульса ожило под моим прикосновением. Я вздохнула с облегчением. Он был мудаком, и с этого момента мне придется обходить его стороной, но лучше живой мудак, чем мертвый. И теперь он знал, что я могу защитить себя, если он меня вынудит.

Томас застонал и пошевелился подо мной, заставляя меня отшатнуться. Я быстро попятилась и чуть не споткнулась о свой рюкзак, валявшийся на земле, но сумела удержаться на ногах.

Томас открыл глаза на шум, и я уставилась на него, когда он встретился со мной взглядом, проклятие сопровождало движение руки к ране на его голове.

— Я знаю твой секрет, и теперь он мой тоже, — сказала я смелее, чем чувствовала, но к черту его и к черту этот дерьмовый жребий, выпавший нам в жизни. Я не собиралась позволять ему лишать меня этой возможности, я не собиралась позволять ему запугивать меня, когда все эти припасы лежали прямо там, за забором, больше, чем требовалось моей семье, чтобы пережить эту зиму. — Так что просто держи рот на замке, и я буду тоже. Они никогда не узнают.

Они. Вампиры. Единственное, чего он должен был бояться, независимо от того, что он думал обо мне. Правда заключалась в том, что он не смог бы убить меня, даже если бы захотел. Никто из нас не мог рисковать таким вниманием, и позволить мне воспользоваться его драгоценным туннелем было гораздо лучше, чем пытаться избежать наказания за убийство их домашнего скота.

Его лицо исказилось от гнева, но я не дала ему возможности ответить. Я сказала ему все, что было важно, и показала, как я реагировала на его угрозы. Дело сделано.

Я схватила свой рюкзак из лужи рядом со мной и повернулась, чтобы перемахнуть через заднюю стенку фонтана. Я тяжело приземлилась на дальней стороне, зашлепала по воде, перелезла через нижнюю стенку за ней, затем сорвалась с места, чтобы убраться как можно дальше от этого придурка.

Банки загремели, натыкаясь друг на друга, и, несмотря на вкус крови на разбитой губе, двух диких зверей, покушавшихся на мою жизнь, и тот факт, что я промокла до нитки, я не могла не чувствовать себя легче, чем за последние месяцы.

Я продолжала бежать к захваченной части Сферы, петляя между обломками каменной кладки и по разрушающимся улицам, которые зигзагами петляли между полуразрушенными зданиями. Не было никаких правил, запрещающих исследовать руины, но вряд ли кто-то беспокоился. Здесь не осталось ничего, что стоило бы взять, и большинство людей не видели смысла тратить свою энергию.

Однако мне нравилось в руинах. Это было единственное место, где было по-настоящему тихо, где мои мысли не были заперты в клетке и где я могла мельком взглянуть на мир за оградой.

Я побежала дальше, но внезапно стук дождя стал не единственным звуком, который я слышала. Из центра города доносился пронзительный звон, который повторялся снова и снова, вызывая трепет, закручивающийся спиралью в моей душе. Я знала этот звук. И это означало, что я должна была вернуться домой прямо сейчас.

Я прибавила темп и перешла на спринт. Рюкзак за моей спиной внезапно показался намного более заметным, чем минуту назад. Я не знала, должна ли я попытаться спрятать его до того, как вернусь, или мне лучше спрятать его в безопасности нашего дома. Не было никакого объяснения, которое я могла бы дать содержимому этого рюкзака, ничего, что я могла бы сказать, что могло бы скрыть правду, если бы его нашли.

Звон становился все громче, когда я добралась до окраины обитаемой части Сферы. Дороги были пустынны. Все уже разошлись по домам, следуя правилам, которые мы все так хорошо знали. У меня не было времени пытаться спрятать свой драгоценный рюкзак. Мне просто нужно было отнести его в нашу квартиру и спрятать там. При условии, что я вообще успею вернуться вовремя.

Блядь, блядь.

Почему из всех дней, когда это должно было произойти, именно этот был тем, когда мне нужно было больше времени, когда у меня на лбу было написано, что я что-то скрываю?

Я мчалась по заброшенной улице за заброшенной улицей, от пустоты у меня мурашки бежали по коже. Я опоздала. Я не знала, что бы значило, если бы они постучали в нашу дверь до того, как я вернусь, но это не могло быть к добру. Они не потерпят нарушения правил, и я знала, что кровососам насрать, какое у меня оправдание. Звенит сигнал, и ты тащишь свою задницу домой. Все это знали, а я была просто тупой сукой, которая забралась так далеко в руины, что не услышала его звона.

Наконец я добралась до перекрестка с нашей улицей и свернула на нее, низко опустив голову и твердо помня направление, в то время как окна окружающих меня зданий, казалось, стали ближе. Сколько из них обратили внимание на полный рюкзак на моей спине или на грязь, которая не успела полностью смыться с моей одежды под дождем? Хуже того, как насчет крови, которая все еще окрашивала мою нижнюю губу?

Я резко затормозила, мои ботинки заскользили по грязи, когда я заметила группу вампиров, направляющихся прямо к дверям нашего многоквартирного дома, мое дыхание застряло в легких, удача отвернулась от меня, как от отвергнутого любовника.

Дерьмо.

Я не двигалась, просто стояла там, как гребаная статуя, уставившись на них, каким-то образом оставаясь незамеченной, пока я дрожала под дождем и наблюдала. Я никогда не видела, чтобы они вот так бродили по Сфере. Не группой. Иногда стражи порядка разгуливали по улицам, когда чувствовали себя мстительными, выслеживая мелких нарушителей правил и сурово наказывая тех, кого ловили, но они всегда были по одиночке. Это была насмешка сама по себе. Выставлять напоказ тот факт, что один из них легко мог справиться со многими из нас.

Но сейчас там была группа, всего их было пятеро: четверо стояли в форме наконечника стрелы вокруг того, кто был в центре, который явно был намного важнее любого из кровососов, которые регулярно патрулировали нашу Сферу. Все они двигались с кошачьей грацией, их движения были такими плавными, что бросали вызов природе и заставляли волосы у меня на затылке вставать дыбом. Это было неестественно. Ничто в них не казалось мне даже отдаленно человеческим, кроме смутных очертаний их тел. Они были чудовищны в своем совершенстве, нечестивы в своем существовании и совершенно ужасающи в своей силе.

Четверо стражников были одеты в толстые красные плащи, подбитые золотой нитью, подолы которых волочились по грязи — явно какая-то униформа. За спинами у них были длинные мечи, но они выглядели скорее декоративно, чем практично, металл блестел, когда дождь попадал на их ножны. В любом случае, им не нужно было оружие, чтобы одолеть нас.

Их кожа сияла в слабых солнечных лучах, пробивавшихся сквозь дождевые облака. Я знала, что этого недостаточно, чтобы причинить им вред в такой день, как этот, но если тучи просто разойдутся, то пуф. Или, может быть, не «пуф», может быть, медленное горение, тление, переходящее в мерцание, а затем в пламя, испепеляющее их на глазах у всех.

Я не была уверена точно, как это их убьет, но подозревала, что убьет, и папа сказал, что именно так говорилось в старых историях о них. Один шаг на солнце, и с ними будет покончено. Возможно, нам было бы даровано чудо, и тучи разошлись бы именно с этой целью. Я с надеждой посмотрела на густые дождевые тучи, но если судить по их зловещему серому цвету, то шансов на это не было. И, честно говоря, никто не знал наверняка, убьет ли их солнце. Единственное, в чем я могла быть уверена, так это в том, что они по тем или иным причинам не могут находиться под прямыми солнечными лучами; если солнце светило, мы их не видели. Не то чтобы во время этого шторма на это было много надежды.

Вампир в центре группы, словно почувствовав мое внимание, замер и повернулся ко мне. Его движения были такими неестественными. Мне даже показалось, что он не дышит. Да и нужно ли им вообще дышать?

Его ледяные голубые глаза встретились с моими, и его слишком совершенный рот изогнулся в насмешливой улыбке. Он был сногсшибателен, его волосы отливали гладким серебром, зачесанные назад без единой выбившейся пряди, его лицо с идеальными углами и высокими скулами было создано из мечты соблазнять и заманивать в ловушку, но я ни разу не смотрела ни на одного из них с какой-либо похотью или чувством влечения. Их внешность была просто еще одним оружием, способом заманить нас, прежде чем они вонзят в нас свои зубы, и это меня не обманывало.

Я знала, что он принадлежал к Элите, и без того, чтобы мне об этом говорили. Я не многих из них видела в своей жизни, но даже среди других вампиров они выделялись как нечто… большее.

Их красота бросалась в глаза, от нее почти перехватывало дыхание, и другие вампиры в их присутствии становились почти ничтожными, несмотря на их точеную внешность и неискоренимую привлекательность. Все, что связано с Элитой, притягивало тебя ближе, заставляло людей раскрывать секреты и сходить с ума от желания, но чувство в глубине моего нутра всегда предостерегало меня от этого. Это было так, словно я могла чувствовать, насколько они были опасны. Как будто какая-то укоренившаяся, первобытная часть моего характера распознала хищника, который скрывался за их потрясающей внешностью.

Его одежда напоминала что-то из старых сказок нашего отца. На нем был плащ. Изумрудный плащ и бриджи с золотыми пряжками. Что за хуйня? Это было бы почти комично, если бы я не видела свою смерть, сверкавшую в его глазах.

Вампиры, охранявшие его, шагнули вперед, и он отвернулся от меня, пока они вели его внутрь. Он отвернулся от меня, как будто я была никем, ничтожной, как пылинка, и я, конечно, надеялась, что была такой для него и ему подобных.

Как будто с меня сняли заклятие, я вновь обрела способность владеть своими конечностями, вздохнула с дрожью в легких, стряхивая с себя ощущение ползающих по мне насекомых, и повернула обратно в ту сторону, откуда пришла. Я ни за что не последовала бы за ними внутрь, но я могла бы войти через черный ход и оказаться в нашей квартире задолго до того, как они приблизятся к нашему этажу.

Мусорные контейнеры за многоквартирным домом, как обычно, были переполнены, и я запрыгнула на ближайший. Пожарная лестница висела в нескольких футах над моей головой, и я подпрыгнула, ухватившись за нее. Мои плечи пульсировали от боли, напоминая мне о многочисленных травмах, которые я получила сегодня, но у меня не было времени прислушиваться к протестам своего тела, я была сосредоточена только на том, чтобы вернуться внутрь, пока мое время не истекло.

Я вскарабкалась на лестницу и начала подниматься, тяжесть моего рюкзака давила на меня и напоминала о всей той великолепной еде, которую я достала для нашей семьи.

Я добралась до верхней части ржавых перекладин и соскользнула на металлическую дорожку, которая вела на первый этаж. Быстро пройдя по ней на цыпочках, я вздрогнула от того, как металл заскрипел под моим весом, прежде чем слезть с другой стороны и ухватиться за тонкий бетонный выступ, обрамлявший кирпичную кладку. Я отказывалась смотреть вниз, пока пробиралась к нашему окну: благодаря тому, что я исследовала руины, задача оказалась достаточно простой, хотя перспектива падения меня никогда не радовала.

Я настойчиво постучала по стеклу, когда добралась до него, и мгновение спустя в окне появилось встревоженное лицо Монтаны, ее каштановые глаза были широко раскрыты от беспокойства, темные волосы все еще влажные от дождя прилипли к щекам.

Она распахнула окно, и я перекинула ногу через подоконник, а затем наполовину провалилась внутрь.

— Келли, что случилось, ты… — начала она, но я шикнула на нее и повернулась, чтобы снова закрыть окно, слишком хорошо осознавая, что вампиры рыщут по нашему зданию.

— Смотри, — взволнованно прошептала я, снимая сумку со спины и открывая ее, чтобы показать содержимое.

Глаза Монтаны загорелись, когда она заметила добычу с едой и одеждой. — Ты была права? — выдохнула она, ее удивление было явным, и я ухмыльнулась ей.

— Никогда не сомневайся во мне, — поддразнила я. — Ты бы видела это, Монти, там столько всего осталось гнить: еда, одежда, одеяла — это безумие. Я хотела взять гораздо больше, чем это, но нам придется быть осторожными.

Она открыла рот, чтобы спросить что-то еще, но, прежде чем успела, раздался резкий стук во входную дверь.

Мы обе замерли, в ужасе глядя на дверь нашей спальни.

— Группа вампиров вошла в наше здание прямо перед моим возвращением, — выдохнула я. — А именно Элита.

— Ты думаешь, мы в их списке? — Монтана зашипела в тревоге, страх на ее лице повторял то, что бурлило в моих венах.

Дверь в нашу комнату внезапно открылась, и я чуть не наложила в штаны, прежде чем мой взгляд встретился с папиным. Его тревога сменилась облегчением, когда он заметил меня, промокшую насквозь в небольшом пространстве между моей и Монтаны кроватями.

— Минуточку, — обратился он к монстрам за нашей входной дверью и махнул рукой, призывая меня поторопиться.

Нас никогда раньше не проверяли. С чего бы им приходить за нами сейчас?

Мое сердце бешено заколотилось, когда я начала рассматривать альтернативный вариант — что все дело в том, что я ускользнула из Сферы, а вовсе не в тестировании. Но, с другой стороны, они бы не стали просто стучать, если бы пришли, чтобы увести меня отсюда. Притворная вежливость всегда сопровождала только их официальную чушь, а от этого разило помпезностью и секретностью, которые окружали тестирование.

Папа захлопнул дверь спальни, чтобы выиграть нам еще несколько мгновений, и Монтана выхватила у меня рюкзак, бросив его под свою кровать, прежде чем накинуть потертое одеяло, чтобы прикрыть его. Я выхватила нож из кармана и сунула его в щель, которую прорезала в краю матраса, зная, что ничего хорошего не будет, если меня поймают с ним.

— Что, черт возьми, случилось с твоим лицом? — Настойчиво прошептала Монтана, и я виновато поднесла пальцы к разбитой губе, все еще ощущая вкус крови, и это действительно было нехорошо, когда я собиралась встретиться лицом к лицу со стаей кровососов.

— Я объясню позже. Насколько плохо это выглядит? — Прошипела я.

Она пожала плечами и закусила губу, давая мне понять, что это было довольно ужасно, но сейчас мы мало что могли с этим поделать. Я быстро сбросила куртку и скинула заляпанные грязью ботинки, услышав, как папа направляется к входной двери, его шаги были настолько медленными, насколько это было возможно, но секунды шли.

Монтана схватила чистую рубашку из моего шкафа и швырнула ее в меня, когда я сбросила свою промокшую рубашку на пол. Мы повторили процесс с чистыми штанами, и я отбросила свою промокшую одежду в угол, прежде чем схватить другую свежую рубашку и попытаться оттереть большую часть грязи с лица и рук. Монтана ободряюще посмотрела на меня, но я могу догадаться, что по большей части я все еще выглядела дерьмово. Хотя я должна была предположить, что мы все выглядели дерьмово в глазах этих монстров, и не то, чтобы я надеялась произвести на них впечатление. Я просто надеялась пережить этот визит и старалась не обращать внимания на кровь из разбитой губы, когда железный привкус снова коснулся моего языка.

Они пьют кровь бутылками, один маленький порез их не заинтересует.

Конечно, продолжай говорить себе это.

Черт.

Я подошла и встала рядом со своей сестрой-близнецом у шаткой двери нашей спальни. Она была последним барьером между нами и той судьбой, что уготовили нам эти существа, и я ничего так не хотела, как остаться прямо здесь, по другую сторону от нее, с ней. Мы обменялись взглядом, который гудел от нашей связи, и это напомнило мне о бесчисленных ночах, когда мы вместе в этой комнате придумывали новые реальности, рисуя красивые картины в сознании друг друга, пытаясь отгородиться от правды, которая лежала за этими стенами. Но, конечно, она снова пришла за нами. Она всегда приходила.

Звук того, как папа отодвигает засов, прогремел в тишине, наполнив мой разум образами вампиров, которые ждали за ней. Ледяной голубой взгляд одного из Элиты оставил свой отпечаток на моей сетчатке, и меня не прельщала перспектива встретиться с ним снова.

Глубоко вздохнув, я придвинулась ближе к Монтане, и мы медленно двинулись к двери, готовясь вместе встретить нашу судьбу. Я просто надеялась, что мы переживем это вместе.

— Д

очери Форд должны пройти тестирование сегодня. Немедленно приведите их ко мне, — требовательный голос заполнил наш дом, заставив мое сердце затрепетать.

Я пристально посмотрела на Келли, обхватив ее запястье рукой, пока мы прижимались ушами к двери спальни. Хотя ни одна из нас не высказала своих опасений, я знала, что мы обе откладывали выход туда, чтобы встретиться лицом к лицу с тестированием. Эта комната всегда была убежищем, местом, куда ни один вампир никогда не ступал ногой, но за этой дверью всегда поджидали демоны. И теперь они пришли попировать нашими душами.

Однако у меня была надежда, даже если это было хрупкое создание со сломанными крыльями. Но факт был в том, что большинство людей проваливали тестирование, и Элита продолжала свой веселый путь, напевая свои любимые вампирские мелодии, направляясь обратно в ту жуткую дыру в земле, которую они называли домом. Это будет тоже самое. Так должно было быть.

— Конечно, — ответил папа ровным тоном. — Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. Боюсь, у нас всего несколько стульев, но я уверен, что некоторым из ваших прекрасных задниц будет на них вполне удобно. О, но не забудьте сначала протереть сиденья, мы не хотим, чтобы наша человеческая зараза попала на ваши элегантные платья.

Его сарказм отчетливо проступал в его слащавом тоне, и это вызвало на моих губах бунтарскую улыбку. Он был достаточно хитер, чтобы они, вероятно, подумали, что он целует им задницы, чтобы спасти свою шею.

— Это плащи, — снова донесся до нас тот же рычащий голос, и горящие зеленые глаза Келли встретились с моими, когда воздух наполнился опасностью.

— Простите меня, — сказал папа. — Мой ум слишком мал, чтобы оценить сложные различия между платьями и плащами. Все равно они очень модные. Вы же не желаете запятнать их здесь, в нашем скромном свинарнике.

Моя улыбка стала шире, но моя хватка на запястье сестры тоже усилилась. Страх и веселье смешивались во мне, создавая темную смесь, но я знала, кто из них победит. Небрежная уверенность отца всегда сдерживала угрозу реальности, он вел себя так, словно был бессмертным, чтобы мы никогда не колебались, следуя по его стопам. Но взрослеть означало видеть правду такой, какая она есть, и моя улыбка, наконец, погасла, когда эта правда взяла меня за горло и вынудила посмотреть ей в лицо.

— Ваши дочери, мистер Форд, — настаивал холодный голос. — Я больше не буду повторять.

Шаги отца загрохотали в нашу сторону, и Келли вопросительно выгнула бровь, между нами на мгновение вспыхнуло напряженное неповиновение. Словно неземная сила побуждала нас к борьбе, прижимая руку к спине каждой из нас и озолотив наши стальные сердца.

Затем я моргнула, и она сделала то же самое, момент растворился так же быстро, как и наступил, потому что сопротивляться было смертным приговором, ясным и простым. Хотя почему на секунду это показалось мне таким реальным, я не знала. Возможно, все дело было в безумии, вызванном этой ситуацией, в очень маленьком, но вполне возможном шансе на то, что мы сможем пройти тестирование, маячившее на горизонте. Тогда вампиры заберут нас у отца, из Сферы, и кто знает, где мы окажемся? Я была уверена, что где-нибудь в еще более ужасном месте, чем это.

Но эта судьба еще не была нам уготована, так что не было смысла вести себя так, будто так оно и было.

— Мы не пройдем, — прошептала Келли.

Я твердо кивнула, открывая дверь до того, как папа подошел к ней, и мы прошли в основное жилое пространство нашего маленького дома, готовые бок о бок встретить тестирование.

Мой взгляд встретился с папиным, его рот вытянулся в болезненно тонкую линию, беспокойство, которое он всегда с таким трудом скрывал, сияло в его темных глазах, когда он переводил взгляд между нами.

— Я с вами, — поклялся он низким голосом только для нас, возвышаясь над нами со всей свирепостью воина. — Нет такого мира, в котором я позволил бы им забрать вас… — Он не закончил фразу, поскольку голос Элитного вампира снова разорвал воздух на части.

— Сюда, сейчас же.

Мы прошли мимо папы, направляясь на кухню, а он шел за нашими спинами, как часовой, готовый защитить нас при малейшем признаке опасности.

Мое сердце дрогнуло при виде трех вампиров перед нами, все в них было отполировано и ослепительно. Входная дверь была распахнута настежь, открывая еще двоих, стоящих по обе стороны от входа, как будто они охраняли дверь, но от чего, я понятия не имела. Никто в Сфере не был бы настолько глуп, чтобы сразиться с одним вампиром, а с пятью? Самоубийство в чистом виде.

Я проглотила комок в горле, когда заставила себя перевести взгляд с чудовищных существ, которые вторглись в наш крошечный пузырь одиночества и разорвали его с такой вульгарной окончательностью, что мне пришлось задуматься, не завянут ли коричневые цветы на обоях под тяжестью их присутствия.

Я никогда не видела их так много вместе, никогда не ощущала тяжесть их абсолютной власти над нами так остро, как сейчас, когда они вторгались в наше личное пространство, качество их одежды и сияние кожи только подчеркивали, как мало у нас общего.

Очевидный лидер был одет в изумрудный плащ, безупречно белую рубашку и что-то похожее на долбаные штаны под ним. У него был опасный блеск в глазах, когда он переводил взгляд с Келли на меня, его внимание остановилось на ее рте, зацепившись за рассеченную губу и влажную кровь, запятнавшую ее, хотя она отказывалась вздрагивать под его пристальным взглядом. Его серебристые волосы были аккуратно подстрижены и зачесаны назад, в отличие от всех известных мне человеческих мужчин, которые в лучшем случае подстригали волосы кухонными ножницами или просто оставляли их длинными, а его острый подбородок был идеально гладко выбрит.

Он был ошеломляющим, совершенно пленительным, от него невозможно было отвести взгляд, в нем было что-то неземное и угрожающее. Красивый, смертельно опасный ублюдок. Не было никаких сомнений, что он был Элитой. Даже очарование вампиров, которые сопровождали его, меркло на его фоне. Но его красота была мышьяком, спрятанным в меду, один укус — и ты мертв.

Никто из них не воспользовался папиным предложением присесть — неудивительно, учитывая, что они выглядели так, словно хотели оказаться в нашем доме примерно так же сильно, как засунуть себе в задницу пригоршню ржавых гвоздей. Но крошечный столик был поставлен перед маленьким диваном, очевидно, ожидая нас с Келли.

— Сядьте, — приказал лидер, и мы опустились на диван бок о бок, инстинктивно взявшись за руки. — Вон, — бросил он папе, и я заставила себя не смотреть на него, пока он колебался, но мы все знали, что это может пойти только одним путем — их путем.

— Я бы предпочел остаться, — сказал отец, и в его тоне прозвучала едва уловимая, но очень резкая нотка.

— А я приказал тебе убираться, — Элитный вампир сверкнул клыками в сторону папы, и я с тревогой повернулась к нему, бросив взгляд, умоляющий его уйти.

Челюсть папы дрогнула, но, когда он встретился со мной взглядом, его плечи немного опустились, и он сдался, повернувшись и направившись в свою спальню, хотя я заметила, что он оставил дверь приоткрытой.

Я остро ощутила потерю его присутствия, когда мы остались наедине с этой сворой язычников, но у меня была Келли. И мы вдвоем всегда были сплоченной командой.

Глаза Элита скользнули между нами, изучая, прикидывая, и снова остановившись на кровоточащей губе Келли.

— Я генерал Вульф, представитель Нью-Йоркской Элиты. Вы знаете, что это значит?

Я пожала плечами, а Келли покачала головой, никто из нас не был склонен говорить без крайней необходимости.

— Это значит, что вы принадлежите мне. Каждый чертов волосок на вашей голове и каждая клеточка крови в ваших венах — даже та, которая, кажется, находит выход из вашего тела. — Он снова посмотрел на Келли, и я заерзала на своем месте, желая заслонить ее от посторонних глаз, но она предупреждающе сжала мою руку. — Я не потерплю неповиновения во время тестирования, понятно?

— Да, — выдавила Келли, и я, стиснув зубы, кивнула.

Этот вампир не был похож на стражников, которые патрулировали ограждение. Он излучал силу. И когда он сказал, что мы принадлежим ему, я не сомневалась, что он говорил правду, независимо от моих чувств по этому поводу. Это существо было хозяином наших судеб. Он мог наброситься на нас прямо здесь и сейчас, его клыки вонзились бы в плоть, высасывая все до последней капли из наших тел, и никто ни черта не смог бы с этим поделать. Мы были в его власти, и если судить по жестокости, которую я почувствовала в его взгляде, то это не предвещало ничего хорошего.

Вульф пристально посмотрел на Келли, прищурившись. — Что случилось с твоим лицом?

Келли дотронулась до своей распухшей губы, и мои ногти впились в ее руку, пульс громом отдавался в ушах.

Сиди спокойно, Келли.

— Я упала, — непринужденно ответила она.

— Хм, — хмыкнул Вульф, явно удовлетворенный, вероятно, даже не заботясь о правде, его природа просто привлекла его внимание к крови.

Напряжение покинуло мои плечи, когда его внимание переключилось с нее.

Повернувшись, он указал на вампиров в плащах рядом с собой, и один из них достал шприц с тонкой иглой на конце.

Сначала они подошли к Келли, ее взгляд переместился к дальней стене, когда вампир закатал рукав и затянул жгут вокруг бицепса. Она даже не вздрогнула, когда стражник собрал большой пузырек крови из сгиба ее локтя, ведя себя так, как будто этого вообще не происходило, как будто здесь не было никакого нарушения.

Я предполагала, что после многих лет постоянных «пожертвований» фермам-крови, один флакон — ничто, но почему-то это ощущалось по-другому. Они брали нашу кровь не для того, чтобы просто прокормить себя. Это имело цель, которую они скрывали от нас, и которая была украшена дурными предзнаменованиями.

Когда стражник подошел ко мне с чистым шприцем, капля отвращения потекла по моему позвоночнику, как холодная вода. Я откинула свой рукав назад, предлагая ему бледную кожу своей руки, желая получить хоть какой-то контроль над этим процессом, даже если бы мне хотелось развернуться и убежать от него совсем.

Резкий укол сменился слишком знакомым тянущим ощущением в вене, а мои глаза все это время не отрывались от иглы, следя за тем, как кровь наполняет пробирку. Я всегда ненавидела донорство, ненавидела ощущение, что они крадут то самое, что давало мне жизнь, и берут ее для поддержания своей собственной.

Они утверждали, что это было для нашего блага. Что Сфера защищала нас от гораздо худшей участи что поджидала нас за нашими границами и что сбор нашей крови таким образом спасает жизни от гибели из-за жажды крови, если бы вампиры просто кусали свою жертву. Очевидно, все это было чертовски цивилизованно. Империя, построенная на организованной жестокости. И я мечтала разрушить эту империю, кирпич за безжалостным кирпичиком, чтобы посмотреть, как они все рухнут.

Мой взгляд продолжал скользить по Вульфу, его имя соответствовало хищнику, которым он был, и что-то в его движениях подтверждало это. Во всем его облике чувствовалось, что за ним скрывается что-то жестокое и бессердечное, и оно таилось прямо под поверхностью, ожидая возможности проявиться и обрушить ужас на любого, кто попадет в его тень.

Наконец, они упаковали пузырьки с нашей кровью в кожаные чехлы, и Вульф спрятал их под своим плащом, доказывая их важность.

— Вы будете уведомлены о результатах через двадцать четыре часа, — сказал Вульф, направляясь к выходу, его внимание переключилось с нас на следующую семью в его списке.

Я понятия не имела, что послужило основанием для тестирования, но тот факт, что были выбраны и я, и Келли, вызвал у меня трепет.

Я поднялась со своего места, сердце бешено колотилось, а стул с грохотом полетел на пол.

— Что произойдет, если мы пройдем тест? — Слова слетели с моих губ прежде, чем я успела их обдумать, необходимость понять эту угрозу для нас взяла верх над здравым смыслом, который требовал, чтобы я хранила молчание и позволила Вульфу переключить внимание на что-то другое.

Генерал бросил через плечо угрожающий взгляд. — Ты узнаешь это, только если пройдешь тест.

— А что, если мы потерпим неудачу? — Келли тоже встала, и в воздухе разлилось напряжение.

Вульф устрашающе замер, его ледяной взгляд голубых глаз метнулся между нами, а затем снова остановился на порезе на губе Келли.

Он вернулся в комнату, каждый его шаг был размеренным, тяжелый стук его ботинок заставлял предупреждающе вибрировать сам воздух.

Келли вздернула подбородок, когда он приблизился к ней, его глаза не отрывались от этой маленькой ранки, тьма в нем поднималась оттуда, где он ее прятал.

— Вопросы — для существ, обладающих правами, — прошипел он, делая последний шаг между нами так внезапно, что я вздрогнула.

Его рука дернулась вперед, он крепко сжал челюсть Келли, приподнял ее подбородок и осмотрел рану, его большой палец грубо провел по ней, отчего выступила капля крови.

Теперь каждый вампир смотрел на нее, на эту крошечную каплю того, чего они все так отчаянно жаждали. Вульф медленно облизал губы, наблюдая, как кровь стекает по ее подбородку, прежде чем упасть на пол, и я клянусь, звук ее удара о истертые половицы был слышен в наступившей тишине.

У меня зачесались пальцы от необходимости оттолкнуть его от моей близняшки, и я сжала их в кулаки, прежде чем поддаться порыву, зная, что этот путь приведет только к наказанию для нас обеих.

— Но, к несчастью для вас, закон не признает людей как таковых, — сказал Вульф, его клыки блеснули при этих словах, угроза была явной.

Наши жизни принадлежали ему, он мог делать с нами все, что ему заблагорассудится; он мог свернуть моей сестре шею в мгновение ока или наброситься на нее и обескровить досуха. Может быть, он начал бы неистово питаться, все пятеро пожирали бы мою семью прямо здесь, в крошечной комнате, где выцветшие обои наблюдали за всем, а наша кончина стала бы последним свидетельством.

Вульф толкнул Келли достаточно сильно, чтобы она, споткнувшись, ударилась спиной о стол, и снова повернулся к двери, его изумрудный плащ развевался вокруг него.

Гнев вспыхнул в моих венах горячо и быстро, мощный, как адское пламя. Он горел, сверкал, ревел, и это было так всепоглощающе, что я растворилась в нем в мгновение ока.

Я сделала шаг вперед с дикой самоотверженностью, но чья-то рука опустилась мне на плечо сзади, остановив меня на полпути. Быстрый взгляд через плечо сообщил мне, что папа вернулся, и страха в его глазах было достаточно, чтобы подавить безрассудную жажду мести, которая овладела мной.

— Спасибо, генерал, — громко и четко произнес папа, подводя разговор к концу.

Вульф бросил на него презрительный взгляд, прежде чем покинуть наш дом и, оставив дверь широко открытой, зашагал прочь со своими стражниками на буксире. Никто из нас не осмеливался пошевелиться, прислушиваясь к их шагам, прокладывающим путь по коридору к лестнице, все пятеро направлялись вглубь здания в поисках того, кто еще был в их страшном списке.

Наконец папа выдохнул, обошел нас и захлопнул входную дверь, прежде чем прижаться к ней спиной.

— Сделай вдох, маленькая луна, — уговаривал он меня, и я сделала медленный успокаивающий вдох, который помог рассеять туман ярости, все еще застилающий мои мысли.

— Чертов мудак, — пробормотала Келли, потирая ягодицу, которой ударилась о стол.

— Ты в порядке, Келли? — Отец нахмурился, и она кивнула, а ее глаза заблестели от стойкости. Я почувствовала, как эта же стойкость разливается между всеми нами, снова связывая нас троих в единое целое, в команду, которую невозможно разбить.

У папы сжалась челюсть, когда он скрестил руки на груди, напряжение было заметно в его жесткой позе. — Вы пройдете тест… Я просто знаю это.

Он прижал пальцы к глазам, и в моей груди воцарился хаос: его слова были настолько полны уверенности, что напугали меня. Папа никогда не лгал нам, никогда не пытался украсить мир ложью, чтобы мы могли жить в невежественном блаженстве. Он подготовил нас к этому, и я любила его за то, что он всегда считал нас способными и помогал формировать из нас выживших. Так что эти слова из его уст прозвучали для меня даже не как безнадежное беспокойство, а как факт. И не было ничего, что могло бы подготовить меня к тому сокрушительному ужасу, который они вызвали.

— Откуда ты знаешь? — Келли потребовала. — Мы даже не знаем, что они ищут. Нет никаких оснований думать, что мы пройдем. Они будут тестировать сотню человек из Сферы, а в прошлом году было отобрано только двенадцать. Шансы таковы…

— Шансы распределены определенным образом, я просто знаю это, — проворчал папа. — Мы должны быть готовы.

— Что произойдет — если мы пройдем? — Спросила я, желая знать наши возможности, чтобы мы могли понять наши варианты, луч света между двумя пропастями адской тьмы. Хотя я не была уверена, что ожидала от него услышать. Откуда он мог что-то знать об этом?

— Вас заберут, — выпалил папа.

— Куда? — Прошептала Келли, и в ее зеленых глазах вспыхнул тот же страх, что и у меня, заставивший трепетать мое сердце.

— Туда, откуда вы не вернетесь, — пробормотал папа, и между его глазами залегла глубокая складка.

Несмотря на силу, которую он всегда излучал, в такие моменты, когда надежда становилась недосягаемой, я видела в нем сломленного человека. Того, кто боролся за то, чтобы уберечь нас от этого мира и потерпел неудачу, кто потерял жену и с тех пор так и не смог оправиться. Он так отчаянно пытался спасти нас, что все делал в ущерб себе, и мне захотелось хоть раз спасти его. Обнять его и пообещать, что все будет хорошо, но я не хотела лгать ему, как и он никогда не лгал мне. И я не могла клясться, что все будет хорошо, когда, возможно, на этот раз все действительно будет не так.

— Ты чего-то недоговариваешь, — сказала я, видя, как в его глазах появляется тайна.

Он вздохнул, усаживаясь в свое кресло и жестом приглашая нас обеих сесть на диван. Секреты между нами никогда не сохранялись надолго, и что-то подсказывало мне, что мне не понравится раскрытие этого.

Мы сделали, как он просил, и сели, Келли стиснула зубы от всех слов, которые она пыталась сдержать в себе. Папа был единственным человеком, перед которым она вот так держала язык за зубами.

— Я не знаю наверняка, но те из нас, кто находится здесь с самого начала, заметили некоторое… сходство в кандидатах, которых отбирают всякий раз, когда проводится тестирование, — начал он, и его хмурость только усилилась.

— Например? — Подсказала я.

— Они выбирают только людей старше двадцати одного года и никогда пожилых. Обычно женщин больше, чем мужчин: все подтянутые, сильные, здоровые…

— К чему ты клонишь? — Келли настаивала, и папа вздохнул.

— Я не знаю. Некоторые люди шепчутся о том, что они… увеличивают свою численность…

— Ты имеешь в виду обращение нас? — В ужасе воскликнула я, в то время как Келли вскочила со своего места, рычание сорвалось с ее губ, когда она указала на дверь.

— Если этот ублюдок или кто-то еще из ему подобных попытается превратить меня в монстра, подобного им, я убью их, — прошипела она.

— Каким образом? — Я сдержала себя, не желая, чтобы это прозвучало так резко, но она знала так же хорошо, как и все мы, что их нельзя было убить.

— Если не они, то я, — мрачно сказала она, принимая правоту моего обвинения. — Я бы предпочла смерть, чем это.

Я уставилась на нее, не зная, что сказать, мысль была настолько ужасающей, что даже думать о ней было невыносимо, но альтернатива… Относилась ли я к этому как-то иначе? Разве я не предпочла бы пронзить собственное сердце клинком, чем столкнуться с такой судьбой?

— Есть законы, — запротестовала я, выкидывая эту отвратительную мысль из головы. — Они не обращают людей. Никогда. Их количество…

— Все, что мы на самом деле знаем о них, — это то, что они нам говорят, — проворчал папа. — Так как же мы можем доверять хоть одному их слову?

— Тогда что же нам прикажешь делать? — Потребовала я, тоже вставая, и папа последовал за мной, поднялся на ноги, обнял нас и притянул к себе, как будто мы были двумя маленькими девочками, нуждающимися в своем папочке. Но этот мир никогда по-настоящему не позволял нам быть такими; мы рано поняли, что выживание — это единственное, что имеет значение, и наше воспитание было просто упражнением в том, чтобы убедиться в этом.

Папа начал что-то бормотать себе под нос, его мысли явно двигались слишком быстро, чтобы он мог выразить их все сразу. Чем дольше я стояла в его объятиях, окруженная его мускусным ароматом, тем больше страха пробирало меня до костей. Если папа боялся, я знала, что мы тоже должны бояться. Я просто не знала, как избежать этой участи, если она уже была решена за нас.

— Мы можем не пройти, — предложила Келли, и папа кивнул, хотя, похоже, его это не убедило.

— Надеюсь, что нет, солнышко. Мне просто нужно немного подумать. — Он отпустил нас, и я почувствовала, как он отстраняется от нас, когда он оперся руками о кухонную стойку и хмуро уставился в пустую раковину.

Мы с Келли в напряженном молчании вернулись в спальню, отгородившись от него, поскольку папа всегда лучше всего думал в одиночестве.

Наши две односпальные кровати практически соприкасались в небольшом пространстве, только небольшая дорожка между ними вела к одинокому окну. На единственном прикроватном столике в комнате стояли наполовину догоревшая свеча и стакан с застоявшейся водой.

Прошлой ночью мы с Келли держали свечу зажженной дольше обычного, рассказывая друг другу истории и представляя себе жизнь за пределами этой Сферы. Фантазия была моим любимым способом сбежать от этого мира, но жизнь всегда возвращала меня обратно, брыкающуюся и кричащую. Реальность была такова, что мы оказались здесь в ловушке, и наши воображаемые мечты о безопасности были только что полностью растоптаны.

Теперь меня не посещали красивые иллюзии, воображение уносилось в темные дали, где во рту вырастали клыки, а в животе пробуждалась жажда крови. Я содрогнулась от яркого образа, который нарисовал мне мой разум, и когда я посмотрела на Келли, я не могла не представить ее одной из них, ее красоту, обостренную до ненормальности. Мысль о том, что ее превратят в одну из них, была почему-то более ужасной, чем быть обращенной самой.

Я рухнула на свою кровать, а Келли села на свою, наши колени почти соприкасались. Комната казалась более однообразной, чем обычно, даже золотистые волосы моей сестры казались более тусклыми, ее зеленые глаза остекленели, когда мысли далеко унеслись.

— Откуда у тебя еда? — Я прошептала, желая поговорить о чем-то другом, только не о нашей встречи с Вульфом.

— Выход есть. Я говорила тебе, что Томас доставал припасы из-за забора. — Ее глаза загорелись озорством, когда она полезла под мою кровать, достала рюкзак и высыпала содержимое на матрас. Одиннадцать банок еды и три пары термобелья составили добычу, и я втянула воздух, мой желудок отчаянно заурчал, а в груди поднялась невероятная волна радости. Я не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя сытой, но еды здесь было достаточно, чтобы набить наши желудки на целую неделю.

— О, черт, — выдохнула я, когда осознание пронзило меня, разрушив счастье, которое расцвело при виде добычи, и запятнав его беспокойством. — Если они узнают, Келли, они…

— Они не узнают, — настаивала она. — Томас приходил и уходил тайком в течение нескольких месяцев. Если этот гигантский придурок может это сделать, то и я, конечно, смогу.

— Это не будет вечно оставаться незамеченным, — сказала я, чувствуя, что такими темпами мы приближаемся к уничтожению. Тестирование, Вульф, а теперь еще и это. Так или иначе, у нас были серьезные проблемы, а взгляд зеленых глаз Келли говорил о том, что отговорить ее от этого безумия не удастся, даже если я соберусь с силами и попытаюсь это сделать. Но когда я снова посмотрела на еду, то поняла, что не стану этого делать. Это было эгоистично и безрассудно, но постоянный запас еды поможет нам продержаться всю зиму… если, конечно, мы все еще будем здесь, чтобы съесть ее.

— Ты сумасшедшая, и я люблю тебя. Но просто будь осторожна, и позволь мне помочь в следующий раз, хорошо? — Сказала я, хмуро глядя на ее разбитую губу. — Что с тобой на самом деле случилось?

— Томас ударил меня кулаком в гребаное лицо. Пнул меня, когда я уже лежала. — Она нахмурилась, ее пальцы вцепились в простыни, как будто она хотела, чтобы это была его шея, и гнев вспыхнул во мне.

— Черт, Келли, как ты вообще от него сбежала? Этот засранец огромный…

— Может быть я раскроила ему голову рюкзаком, полным консервов. — Она пыталась выглядеть невинной, но меня не обмануть, так как в ее глазах светилось самодовольство.

— О черт. Он что…

— Я оставила его зализывать раны и предупредила, чтобы он держался подальше от меня, черт возьми. Все хорошо, Монти, — поклялась она, но для меня это прозвучало не очень хорошо. Это звучало так, словно она нажила врага, который будет жаждать еще одной возможности отомстить ей. Но, конечно, она смотрела на это иначе. Келли как магнитом притягивала неприятности, и не было никакого шанса уберечь ее от них.

— И, может быть, там был крошечный падальщик, от которого мне пришлось убежать, — добавила она, и, прежде чем я успела выплеснуть поток оскорблений в адрес Томаса, мой разум содрогнулся от этой новой информации.

— Падальщик? — Я ахнула, страх пронзил меня, тот факт, что эти твари были реальными, пронесся как торнадо в моем сознании.

Она погрузилась в историю, рассказывая мне все, и мое воображение разыгралось от всего, через что ей пришлось пройти. В какие-то моменты я боялась за ее жизнь, хотя она была прямо здесь, передо мной, чтобы доказать, что выбралась живой, но волнение в ее голосе передалось и мне. Там был совершенно новый мир, полный опасностей, но и свободы, и она украла хоть частичку этого мгновения.

— Может быть, мы не останемся здесь навсегда. — Губы Келли растянулись в усмешке, и я поняла, что она говорила не о тестировании.

— Что ты имеешь в виду? — Спросила я.

— Мы могли бы уйти. Забрать папу и убраться отсюда. Ты слышала, что он сказал; он думает, что мы им подойдем. Я не стану одной из этих монстров. И я также не хочу умирать. Что, если это просто судьба, которая сошлась воедино, я нахожу выход из этой Сферы, и тестирование происходит в тот же день…

— Мы не пройдем и двухсот футов, как они нас поймают. И тогда они бросят нас всех в «Банк Крови». — У меня руки затряслись при одной мысли об этом. Всю нашу жизнь мы заботились друг о друге. Мы трое. Теперь наша безопасность казалась иллюзией. Но уход был просто еще одним способом измотать себя и подвергнуть опасности.

Келли сцепила пальцы, размышляя об этом. — Может быть, за заборами есть лучший мир, Монти.

Я сморщилась от прозвища, которое, как она знала, я ненавижу, но она продолжила, игнорируя выражение моего лица.

— Мы всегда мечтали об этом. Что, если где-то еще есть места, подобные тем, что были в папиных рассказах? И даже если нет, ты действительно хочешь провести всю свою жизнь в Сфере? Или, что еще хуже, столкнуться с тем, что могут принести нам результаты этого гребаного теста?

У меня внутри все сжалось. Я этого не хотела. Никто этого не хотел. Регулярные пожертвования крови, возможно, и сделали нас ценными для вампиров сейчас, но мы все знали, что происходит, когда мы становимся старыми, бесполезными и слабыми.

В моей груди нарастала боль.

— Конечно, нет, — вздохнула я. — Черт, Келли, я хочу свободы больше всего на свете. Но если мы попытаемся сбежать и нас поймают, для нас все будет кончено.

— Я знаю, — искренне сказала она, протягивая руку и кладя ее мне на колено. — Но папа убежден, что мы пройдем тестирование, а когда он ошибался?

Я проглотила острый комок, подступивший к горлу.

— Никогда, — прошептала я и посмотрела в окно, мой взгляд скользнул по мрачному небу и зацепился за далекую птицу, парящую в облаках. Мой разум сосредоточился на этом, и я позволила своим мыслям тоже плыть сквозь эти облака, вызывая фальшивое покалывание капель воды на моей коже, но Келли сжала мою ногу, чтобы снова привлечь мое внимание.

— Не уходи, Монти. Ты нужна мне, — настаивала она, и я моргнула, глядя на нее, моя фантазия безжалостно вернула меня в реальность. Но теперь я знала, чего хочу. Я устала гоняться за свободой, руководствуясь ложными иллюзиями в своем сознании, и если это был выбор между тем, чтобы меня забрали у отца обрекая на ужасную судьбу, или рискнуть всем ради истинной свободы, то я знала путь, по которому хотела пойти.

Раздался стук в дверь, и вошел папа с мрачным выражением лица. Вероятно, временами он был большим бунтарем, чем мы, и темный блеск в его глазах подсказал мне, что он пришел к какому-то выводу, но Келли заговорила раньше, чем он успел это сделать.

— Мы уходим, — сказала она, и он весело вздохнул.

— Ты украла слова прямо у меня с языка, малышка, — сказал он, прислоняясь плечом к дверному проему. — Я могу купить несколько лопат на рынке, может быть, мы сможем копать ночью и…

— В этом нет необходимости, — вмешалась Келли. — Я знаю выход. — Она вздернула подбородок и указала на добычу на кровати, заставив его удивленно выгнуть брови.

— Черт возьми, неужели судьбы действительно складываются в нашу пользу? — пробормотал он, проводя большим пальцем по изящному золотому обручальному кольцу, которое носил на серебряной цепочке на шее. Оно, конечно, принадлежало маме. И он никогда его не снимал.

— Патрулирование будет усилено, пока этот Элитный ублюдок все еще здесь, — задумчиво сказала я, адреналин хлынул в мою кровь. — Стражники всегда пытаются произвести на них впечатление своей бдительностью, так что пройти мимо них будет чертовски проблематично.

— Да, вампиры сегодня будут вести себя наилучшим образом, и мы не можем рисковать ночью, поэтому подождем до завтрашнего утра, — сказала Келли.

— И надеюсь, что выйдет солнце, — закончил за нее папа, укрепляя наше решение.

— Черт, мы действительно делаем это, — прошептала я.

— Мы действительно делаем это, — сказала Келли со смехом, и комната, казалось, снова осветилась, когда солнечные лучи заструились по моей груди.

Если у нас все получится, мы, возможно, действительно достигнем свободы, которой жаждали всю жизнь. Может быть, мы найдем место, где солнце светит круглые сутки, где кровососы никогда не смогут нас найти. Я уже почти видела это место — зеленое, красивое и только наше. Где-нибудь, где нам больше не придется вздрагивать от искрящихся ударов плети или съеживаться при звуке колоколов, которые звенят, как вестник смерти.

Келли переводила взгляд между всеми нами с нетерпеливым энтузиазмом. — Если это судьба, то я никогда не видела такого ясного знака — звезды практически кричат нам, чтобы мы изменили нашу судьбу. Если бы какая-нибудь из них не спустилась на землю и не заключила с нами сделку лично, я не думаю, что они могли бы послать нам лучший сигнал для этого, — сказала она с непоколебимой уверенностью, и, черт возьми, я любила ее за это.

— Тогда тебе лучше показать нам выход, солнышко, — сказал папа, и я заметила, что в руке у него кухонный нож, и его пальцы вращают его со злобной ловкостью. — Потому что я не позволю этим сукиным детям никуда увозить моих дочерей.

Т

ой ночью я не спала. Я никак не могла избавиться от вихря мыслей, которые проносились в моем мозгу. Мы покидали Сферу. Я не знала, будет ли это самым захватывающим поступком в моей жизни или самым ужасающим. И то, и другое, я предполагаю.

Самый большой вопрос, который все время крутился у меня в голове, был о том, куда мы отправимся, когда выберемся отсюда. Папа помнил мир до появления вампиров, но места, которые он знал, были в основном разрушены в Последней Войне. Даже если бы он смог придумать, куда нам отправиться, нельзя было знать, безопасно ли это место. И вообще, существует ли оно еще.

Он предложил отправиться на юг: наше нынешнее местоположение в верхней части западного побережья располагало к дождям и пасмурной погоде, а значит, вампиры здесь процветали. Чем дальше на юг, тем ярче светило солнце и тем дольше оно светило. Больше солнца — меньше вампиров. Возможно. Надеюсь. По крайней мере, днем.

Мы направились бы к надежде и мечте, к воображаемому раю, где люди бродили бы свободно, как животные, о которых папа рассказывал нам во множестве историй. Выдуманное убежище, которого, скорее всего, вообще не существовало. Что на самом деле было не очень обнадеживающим. Перестань быть такой гребаной пессимисткой, Келли. Лучше стремиться к свободе, чем пройти их тестирование и столкнуться с любыми сопутствующими этому последствиями.

Я в сотый раз перевернулась на другой бок и подумала, не высказать ли Монтане свои опасения. Мы наговорились до хрипоты, когда наконец легли спать, и в конце концов погрузились в тишину, но я была уверена, что она тоже еще не спала.

Однако, почему-то идея разрушить иллюзии сна мне не понравилась. Мы обещали папе, что постараемся немного отдохнуть перед путешествием, и начинать новый разговор было все равно что нарушить свое слово.

В любом случае, ни она, ни я ничего не могли сказать. Мы направлялись в неизвестность. Планы не будут иметь ни малейшего значения, как только мы преодолеем забор. Мы ничего не знали о мире за пределами Сферы, кроме тех историй, которые рассказывал нам папа. Я даже не знала, все ли это правда. Он рассказывал нам столько же мифов и легенд, сколько и воспоминаний о том, каким был мир раньше.

Я вполне могла бы перепутать некоторые из них в своем сознании. Может быть, под мостами действительно прятались тролли, а гигантских секвой, которые он посетил с мамой, не существовало. Чем больше я думала об этом, тем сильнее болел мой мозг.

По крайней мере, я легла спать с полным желудком. Мы не удержались от того, чтобы уничтожить найденные мной запасы. Папа рассудил, что нам понадобятся силы на завтра, и я не собиралась возражать против приличной еды. Мы планировали забрать еще больше еды и одежды из жилого дома, на который я совершила налет, когда доберемся до места.

Мне пришлось признаться папе о моей стычке с падальщиком, и, хотя он чуть не сошел с ума, он согласился, что для нас лучше знать, какой риск могут представлять эти твари, находящиеся на свободе. Нам понадобится оружие на случай, если мы еще с кем-нибудь из них столкнемся в нашем путешествии, и я просто чертовски надеялась, что этого не произойдет.

Есть ли на самом деле какой-нибудь способ пережить это?

Негативный голос в глубине моего черепа не утихал даже от обещания теплой куртки и банок с припасами. Я громко вздохнула и прижала к лицу тонкую подушку, сопротивляясь желанию закричать в нее.

Может быть, нам не стоит рисковать и убегать. Был хороший шанс, что мы не пройдем их тест, несмотря на опасения отца, и тогда мы могли бы просто продолжить жить здесь. Мне пришлось бы встать и следовать своей обычной схеме — прятаться в руинах и избегать общения с людьми, которые жили рядом с нами. Держаться особняком, чтобы мне не пришлось рисковать и испытывать боль потери, когда кто-то пропадет. Медленно наблюдая, как моя семья умирает с голоду, в то время как вампиры дышат нам в затылок, просто ожидая повода, чтобы схватить нас и обескровить досуха…

Одной этой мысли было достаточно, чтобы мое сердце упало. Хотя мысль о побеге была ужасающей, это было также воплощением мечты, в которую я никогда раньше не осмеливалась верить.

Жизнь в Сфере вообще не была жизнью. Единственный раз, когда я чувствовала себя свободной, это когда я убегала в ложную реальность одной из папиных историй, и мне всегда приходилось возвращаться к страданиям нашей жизни, когда она заканчивалась. Возможно, это наш единственный шанс обрести настоящую свободу. И каким бы мимолетным он ни оказался, мы должны им воспользоваться. Возможно, даже один день свободы будет стоить того наказания, которое нам назначат, если поймают. Особенно если альтернативы будут настолько плохими, как мы опасались.

Мои мысли переместились к «Банку Крови», и я задалась вопросом, так ли это на самом деле. Истории о том, что случалось с людьми, которых туда отправили, были настолько ужасающими, что я с трудом верила в их правдивость. Но иногда по ночам, когда ветер дул в нужном направлении, мы могли слышать крики, доносящиеся оттуда.

Это было даже не в нашей Сфере. Огромное здание находилось на вершине большого холма в нескольких милях к югу, за пределами разрушенного города и лесного массива. Но нам неоднократно указывали направление, и угрозы о том, что там происходит, постоянно витали в воздухе: шепот, слухи, предупреждения. У вампиров появлялся уродливый блеск в глазах всякий раз, когда они говорили об этом месте, темнота их натуры проявлялась в волнении, которое они явно испытывали, отправляя туда кого-либо из нас.

В редкие ясные дни из того, что, по слухам, было гигантской трубой, возвышавшейся над одним концом здания, валил черный дым, поднимаясь вверх и окрашивая облака над головой. И хотя он был слишком далеко, чтобы мы могли почувствовать его запах, иногда я просыпалась с привкусом пепла на языке. Словно предупреждение о том, что со мной случится, если я окажусь там. Именно туда мы попадали, если не следовали их законам. Так поступали с теми, кто их не соблюдал. Никто из тех, кого отправляли туда, никогда не возвращался, но вампирам иногда нравилось подшучивать над жителями нашей Сферы по поводу таящихся внутри ужасов. Их страшилки распространялись повсюду, шепотом передаваясь от человека к человеку, пока их не дополняли или не изменяли, превращая в нечто совершенно новое. Я не знала, что из этого правда, но, черт возьми, знала, что бояться этого места нужно в любом случае.

Дрожь пробежала по моей спине, и сомнения закрались снова. Стоит ли рисковать? Стоит. Моя душа жаждала свободы, и я должна была воспользоваться шансом выбраться отсюда.

Мое сердце трепетало, как бабочка, пойманная в банку, жаждущая, чтобы крышку подняли. Свобода. Она, как шепот в темноте, всегда звала меня, и я жаждала ее. Я никогда ничего не хотела так, как этого сладкого обещания. Не перед кем отчитываться, никто не будет брать у меня кровь для собственного пропитания. Быть чем-то большим, чем просто источником пищи для кучки паразитов. Моя собственная жизнь.

Улыбка тронула мои губы, и страх отступил, как отступающий прилив.

Наша потрепанная штора была совершенно бесполезна для того, чтобы прикрыть наше окно, поэтому я наблюдала, как пространство за ним медленно светлело, разгораясь новым днем.

Я перестала притворяться спящей и поднялась на ноги, чтобы как следует выглянуть на улицу. В ночных переживаниях я отчаянно желала солнечного дня, который помог бы нам сбежать, но удача была не на нашей стороне. За густыми серыми облаками, закрывшими небо, не было никаких признаков солнца. По крайней мере, дождя не было. Но я бы все отдала за голубое небо и ослепительное солнце, которые дали бы нам больше времени бежать так, чтобы они не смогли догнать нас.

— Ты действительно думаешь, что это сработает? — Спросила Монтана со своей кровати рядом со мной.

Я оглянулась и обнаружила, что ее большие карие глаза пристально смотрят на меня из-под одеяла. Я не винила ее за то, что она осталась лежать; ночью температура упала ниже нуля, и мои пальцы на ногах уже начали неметь, несмотря на толстые носки.

— Так должно быть, — ответила я смелее, чем чувствовала себя.

Она не высказала больше никаких сомнений, хотя я видела, что они написаны на ее лице. Я была уверена, что и на моем лице написана сотня моих собственных. Не важно, что мы пытались скрыть, мы никогда не могли лгать друг другу. Мы были связаны сильнее, чем просто кровью. Близнецы не могли хранить друг от друга секреты, даже если бы попытались.

Я поймала ее пальцы своими и крепко сжала.

— Мы будем свободны, Монти, — прошептала я, улыбаясь ей. Она даже не стала протестовать против ненавистного ей прозвища, поскольку на ее лице тоже появилась улыбка.

— Свободны, — согласилась она, и в ее голосе я услышала то же удивление, что и у меня. Если бы мы только уцепились за эту надежду, то страх не смог бы ничего с ней поделать.

Мы обе родились здесь узниками; понятие свободы не было чем-то таким, что кто-то из нас мог полностью понять. И все же она звала нас по имени в тишине холодных ночей. Она шептала нам сквозь урчание наших пустых желудков. Это был голос, к которому мы никогда раньше не осмеливались прислушиваться, но теперь, когда мы осмелились, он кричал наши имена.

Я обняла ее и крепко сжала в объятиях, прежде чем направиться в ванную.

Когда я вошла в небольшое помещение, лампочка над треснувшим умывальником замерцала, и я вздрогнула, поспешив почистить зубы в ледяной воде.

Закончив, я посмотрела на себя в маленькое зеркальце, надеясь прогнать часть страха, который светился в моих зеленых глазах, прежде чем мне придется выйти на улицу. Зеркало было потускневшим, и по его центру тянулась неровная трещина, так что я никогда по-настоящему хорошо не видела своего отражения.

Мне было интересно, как я выгляжу в глазах других людей. Увидят ли они страх, который я пытаюсь скрыть? Хуже того, увидят ли они правду? Если кто-нибудь догадается, что мы собираемся бежать, тогда они могут рассказать вампирам. Сдав предателей, вы получите дополнительный паек и новую одежду. Я не могла ожидать лояльности от остальных людей в Сфере. У них были свои семьи, о которых нужно было беспокоиться, и они, не задумываясь, сдали бы нас.

К этому времени новости о наших тестах уже распространились бы.

Я начала расчесывать свои светлые волосы, распутывая путаницу, вызванную беспокойной ночью. Они свободно свисали до талии закрученными локонами. Я знала, что было бы практичнее состричь их, но я не могла заставить себя сделать это. Это было единственное, что я получила от нашей мамы. Всякий раз, когда я думала о ней, мне было трудно вспомнить черты ее лица, кроме длинных золотистых волос и ярко-зеленых глаз. Меня почему-то успокаивал тот факт, что я имела частичку ее, которая всегда была со мной, куда бы я ни пошла, даже если ухаживать за ними было тяжело.

Распутав узлы, я умело заплела волосы в косу, чтобы держать их под контролем. Я редко оставляла их распущенными в течение дня, несмотря на то, как сильно я их любила. Они привлекали слишком много внимания, а я предпочитала оставаться незамеченной.

Одной из сложностей, в которой я не нуждалась в этой жизни, было внимание мужчин. По крайней мере, ничего серьезного. За последние два года я встречалась с несколькими мужчинами. Мой типаж был в основном сосредоточен на горячих парнях, которые были придурками, чтобы я могла использовать их для секса, не беспокоясь о том, что влюблюсь в них, и при этом быть чертовски осторожной, чтобы не забеременеть. Каждый раз, когда кто-то из них просил превратить это во что-то большее, или если я начинала чувствовать к ним настоящую симпатию, выходящую за рамки оргазмов, я прекращала эту затею.

Отношения просто дают тебе кого-то еще, кого можно полюбить и потерять. Было достаточно тяжело постоянно беспокоиться о Монтане и отце, не добавляя к этому еще кого-то. Потеря мамы чуть не убила папу, и я все еще могла видеть боль ее потери, скрывающуюся под поверхностью, когда он думал, что мы не смотрим, даже спустя все эти годы. Так что мужчина не был отвлекающим фактором, которого я хотела или в котором нуждалась, а это значит, что мне не с кем было прощаться.

Как только я закончила, я направилась на кухню и принялась за большую порцию блинов. Учитывая, что в последнее время я часто пропускала первый прием пищи за день, чтобы сохранить наш рацион, я не видела вреда в том, чтобы побаловать себя сейчас. Мы все равно сюда не вернемся, и не было смысла оставлять это здесь. Кроме того, сытный завтрак был как раз тем, что нам было нужно, чтобы подготовиться к предстоящему дню.

На запах еды появился папа, и я выложила первую тарелку. Его волосы были черными, как у Монтаны, но теперь в них пробивались несколько седых прядей. Он с энтузиазмом улыбнулся, глядя на еду, когда я пододвинула ее к нему, но улыбка не коснулась его глаз, его беспокойство по поводу наших планов явно давило на него.

— Ты готова? — Серьезно спросил он.

— Нет, — честно ответила я. — Но как я могу быть готова убежать от всего, что я когда-либо знала? Хотя я взволнована, разве это не безумие.

— Это не так. Ты знаешь, как долго я ждал возможности показать вам реальный мир? Показать вам все то, о чем я рассказывал? Я знаю, что это воплощение опасности, но я тоже взволнован, малышка.

Я улыбнулась с облегчением, увидев в нем тот же огонь. Может, я и не унаследовала его внешность, но у нас был одинаковый дух. Монтану всегда больше завораживали романтика и волшебство в его рассказах, но я всегда любила их за приключения. Хотя я никогда не думала, что смогу увидеть, что таит в себе мир за пределами нашей Сферы, я мечтала об этом каждую ночь, сколько себя помнила. Я хотела быть Ясоном, ведущим аргонавтов на поиски Золотого Руна, или Геркулесом, сражающимся с Гидрой. Ужасающим образом все мои желания сбывались, приключения сами по себе появились, а приз — гораздо большее сокровище, чем то, о котором говорилось в историях, если только мы сможем зайти достаточно далеко, чтобы его заполучить.

— Я мечтал вытащить вас, девочки, из этого гребаного места с того момента, как они загнали нас сюда, и это наконец-то происходит. — В его глазах светилась надежда, и от этого я с большей решимостью должна отбросить свои страхи в сторону. Мне нужно было сосредоточиться на этом плане. Не было смысла тратить энергию на мысль о том, что он не сработает.

Монтана вышла из ванной с расчесанными темными волосами и раскрасневшимися от умывания холодной водой щеками. Она взяла тарелку с блинчиками, а я отнесла свои к маленькому столику, чтобы присоединиться к своей семье и уплести их.

— Ты хорошо спала? — Спросила я, уже зная ответ по теням у нее под глазами.

— Как свинья с колючей грушей в заднице, ты? — Ответила Монтана, и я фыркнула от смеха, который повторил папа.

— Примерно также, — согласилась я. — Но еще с картофелиной, прижатой к спине.

— И с гнездом похотливой осины на голове, — добавила она.

— Что? — Я задумчиво наморщила нос, не в силах понять, что она имела ввиду.

— Осиное гнездо, — поправил папа с ухмылкой, и Монтана выдохнула, забавляясь собственной ошибкой.

Нам троим удалось посмеяться в перерывах между едой, и, как это всегда бывало, когда мы были вместе, темнота мира немного рассеялась. Достаточно, чтобы увидеть проблеск солнца за окном, хотя, к сожалению, погода явно не собиралась отражать маленькие солнечные лучи, которые мы вызвали в помещении.

— Просто подождите, пока не увидите океан, — сказал папа, и мое сердцебиение участилось.

— Расскажи нам об этом еще раз, — настаивала я.

— Это как кусочек летнего неба, расположенный прямо на краю света, — сказал он, всегда так умело используя слова, искусно рисуя красоту своего прошлого в наших умах. — Песок доходит до самого края, такой же золотистый, как твои волосы, Келли.

Я накрутила кончик своей косы на палец, а Монтана оперлась подбородком на тыльную сторону ладони, ожидая продолжения от папы, который всегда так жаждал убежать в свое воображение.

— Солнце любит океан, оно танцует на твоей коже и переливается на волнах, маня тебя в воду, — продолжил он с тоскливой болью в глазах. Мне было неприятно думать о том, как сильно он, должно быть, скучает по этому. По крайней мере, мы с Монтаной никогда не знали ничего другого, кроме этой пустой жизни, но когда-то давно жизнь папы была богатой, наполненной ежедневными чудесам, которые я даже не могла себе представить.

— Это все ждет вас двоих там, снаружи, — пообещал он, в его темных глазах вспыхнули эмоции, но черты лица были жесткими, челюсть сжата с пламенной решимостью увидеть, как мы доберемся туда.

— Это ждет нас всех троих, — сказала я.

— Четверых, — сказала Монтана, протягивая руку, чтобы коснуться обручального кольца мамы на папином мизинце. — Почему-то сегодня она кажется мне ближе. Разве это безумие — думать, что она может быть сейчас здесь, готовая пойти с нами?

Папа откашлялся, его пальцы обвились вокруг пальцев Монтаны и сжались, когда у меня в горле встал комок. — Да, малышка. Она здесь. И мы заберем ее отсюда и найдем ей чертовски хорошее место для упокоения ее души.

Слезы защипали мне глаза, и я сморгнула их с яростной решимостью. Сегодня мне нужно было быть сильной, чтобы повести свою семью к руинам и в великую неизвестность за оградой.

— Свобода зовет, — сказала я, и боль в воздухе уступила место чему-то чистому, сладкому и хорошему, что снова прогнало тьму.

Мы все радостно улыбнулись друг другу, когда реальность того, что мы собирались сделать, овладела нами. Да, это было опасно, но, если все получится, мы действительно будем свободны. Впервые в моей и Монтаны жизни мы смогли бы сами выбирать свою судьбу.

Я с жадностью набросилась на блинчики, отбросив чувство вины, которое всегда испытывала, когда хорошо ела. В кои-то веки мы не были экономны, и я была уверена, что мы сможем раздобыть более чем достаточно еды за пределами Сферы, в заброшенных зданиях.

Когда мы закончили наш завтрак, я вытащила из кармана упаковку с коричневой сладостью, которую нашла вчера, и показала им.

— Просто подожди, пока не попробуешь это, — горячо сказала я, распределяя коричневое лакомство на три равные части.

— Что это? Похоже на затвердевшее дерьмо, — сказала Монтана, без энтузиазма потянувшись за ним.

— Поверь мне, это вкуснее, чем какашка, — пообещала я. — И ты точно поймешь это, потому что ты ела крысиное дерьмо на прошлой неделе.

— Я подумала, что кто-то рассыпал изюм, — сказала Монтана в ужасе от воспоминаний. — И я ничего не ела, я просто, может быть, прикоснулась к одной.

— Держу пари, ты немного откусила, — поддразнила я, и Монтана замахнулась на меня, мы двое ухмыльнулись, толкая друг друга.

— Это ты заявилась сюда с батончиком дерьма, — бросила в ответ Монтана.

Папа взял свою тарелку с едой, даже не пытаясь прекратить нашу ссору, пока вертел ее в пальцах. — Черт возьми, я так давно не видел шоколада. Вашей маме он нравился. Раньше я покупал его каждую пятницу вечером по дороге домой с работы, и мы делили его на двоих, смотря дрянной телевизор.

— Ты о коробке с картинками? — Спросила я, когда мы с Монтаной заключили перемирие. Папа рассказывал о технологиях, которые у них были до Последней Войны и захвата контроля вампирами, но вряд ли что-то из этого было разрешено в Сфере. Единственным телевизором, который я когда-либо видела, были мониторы видеонаблюдения в Торговом центре, и я действительно не могла представить, чтобы я захотела часами напролет смотреть на это.

— Да, — он рассмеялся, увидев замешательство на моем лице.

— Ну, если это было мамино любимое блюдо… — Монтана осторожно откусила кусочек, выглядя так, словно уже решила, что он ей не понравится, но, когда шоколад коснулся ее вкусовых рецепторов, ее лицо преобразилось. — О черт.

Я улыбнулась ей и быстро последовала ее примеру, откусив кусочек своего шоколада и на мгновение закрыв глаза, чтобы раствориться в его вкусе. Меня не удивило то, что это было мамино любимое блюдо. Я не могла представить, чтобы кто-то ел его и не хотел добавки.

Когда мы закончили есть, папа взял наши тарелки и поставил их на столешницу рядом с раковиной. Он не стал их мыть и понимающе улыбнулся мне, уходя из кухни. Они все равно нам больше не понадобятся.

Я направилась обратно в нашу комнату и схватила свой рюкзак. Мы не могли взять с собой много, иначе это вызвало бы подозрения, но каждый из нас мог пронести небольшую сумку незамеченным. В любом случае, у меня было не так уж много вещей, которые стоило бы брать с собой.

Я бросила туда маленький набросок парящего орла, который нарисовала наша мама. Уголки страницы помялись и потерлись от того, что я годами держала его в руках, но мне всегда нравилось смотреть на то, как она запечатлела движение птицы. У папы были и другие работы, которые она нарисовала, но было трудно достать принадлежности, необходимые для ее творчества, поэтому их было не так много, как должно было быть. Вампиры отняли у нее даже это.

Кроме этого, у меня не было ничего личного, что я хотела бы взять с собой, поэтому я положила в рюкзак сменную одежду и зубную щетку, а затем застегнула его на молнию.

Я надела термобелье, которое нашла вчера, и дополнила его парой выцветших джинсов и рубашкой с длинными рукавами, которая, вероятно, была гораздо более яркого оттенка зеленого, когда была новой. В довершение всего я надела ботинки, черный свитер и темно-красную куртку и снова направилась к двери.

Монтана открыла ее до того, как я туда добралась, и натянуто улыбнулась мне, забирая свой рюкзак с кровати. Она тоже была одета в свою лучшую одежду, хотя в ней не было ничего особенного: темные джинсы, ботинки и ее собственная поношенная куртка. Я надеялась, что мы сможем быстро обновить нашу поношенную одежду, как только выберемся за пределы Сферы.

Я взглянула на пару кроватей, понимая, что это последний раз, когда я их вижу. Мы проводили каждую ночь нашей жизни в этой комнате, и мысль о том, чтобы оставить ее позади, пугала, но в то же время приносила освобождение.

— Странно, что я не буду скучать по этому месту? — Спросила я, когда мы в последний раз осмотрели спальню.

— Возможно, это единственное место, где мы когда-либо жили, но оно никогда не было нашим домом, — ответила она, и ледяной оттенок ее слов был направлен исключительно на вампиров.

— Тогда самое время нам пойти и найти место, которое мы могли бы назвать домом по-настоящему, — громко сказал папа позади нас, и я немного вздрогнула от неожиданного звука его голоса, обнаружив, что он стоит там, как угроза, с кухонным ножом в руке. Я никогда не видела, чтобы он обидел муху, но вокруг него была такая аура, которая говорила о жестокости, на которую он способен ради всех нас. Это был папа, зверь, слишком долго просидевший в клетке, который прикончил бы своих похитителей, если бы у него был шанс.

— Идемте, — сказал он, пряча нож под свою коричневую куртку, и мы все вместе молча вышли из спальни.

Я не оглянулась назад. Меня не волновало, что я оставляю все позади, и я надеялась, что никогда больше этого не увижу.

Л

юдей, бродивших на улицах, было достаточно, и первые несколько миль мы слонялись среди них, двигаясь ни слишком быстро, ни слишком медленно, просто прогуливаясь по Сфере и практически не привлекая внимания. Здесь у каждого были свои дела, и редко кто задавал вопросы. Самым обычным взаимодействием, которое у нас было с людьми, был странный, неловкий зрительный контакт, который быстро прекращался и забывался. Это было совершенно нормально, и это казалось слишком легким делом.

Постепенно здания вокруг нас становились все более заброшенными, пока мы не достигли места на дороге, дальше которого обычно никто не отваживался заходить. Внизу, на потрескавшемся и разбитом бетоне, нас ждали руины, где проросли высокие сорняки, отвоевавшие себе созданные человеком улицы. Из-за непрекращающегося дождя изношенные крыши позеленели, мох и плющ забрались во все щели, соревнуясь за господство на земле, которое когда-то было украдено у них. Возможно, все живое находит способ процветать вопреки обстоятельствам, и, если у нас будет достаточно времени, мы тоже сможем процветать подобным образом, отвоевывая украденное у нас, как это сделали растения.

— Куда теперь, Келли? — Пробормотал папа, бросив незаметный взгляд через плечо, когда мы замедлили шаг. Я не стала оглядываться, но внимательно следила за выражением его лица, пока он не кивнул нам в знак того, что за нами никто не следит.

— Сюда, — прошептала моя сестра, ускоряя шаг по боковому переулку, где тени были гуще.

Воздух стал еще прохладнее, когда мы с папой последовали за ней в проход, высокие стены по обе стороны от нас, казалось, могли бы рухнуть от порыва сильного ветра. Золотистые волосы Келли были подобны маяку впереди нас, освещая путь и делая ярче тень.

Мы двигались в напряженной тишине, наши шаги звучали слишком громко, когда наши ботинки стучали по влажному бетону. Но здесь не было ничего, кроме ветра и шепота затерянного мира, который когда-то принадлежал нашему виду. Теперь это был не более чем призрак жестокого прошлого, напоминание о том, кто на самом деле выиграл Последнюю войну.

Я все время оглядывалась через плечо, пока шла, паранойя охватила меня, поскольку я почти ожидала увидеть вампиров, мчащихся по заросшей кустарником тропинке за моей спиной, но все было тихо, здесь не было ничего, кроме кусков кирпича, которые упали с разрушенных стен давным-давно.

Я всегда задавалась вопросом, почему они включили так много разрушенной земли и стольких непригодных для жизни зданий в участок земли, который они выбрали для нашей клетки, — остатки разрушений, оставшихся после Последней Войны, издевающихся над нами с окраин Сферы. Было ли это для того, чтобы напомнить нам о том, что лежит за железными заграждениями? Чтобы заставить нас дважды подумать, прежде чем бежать, потому что они хотели, чтобы мы поверили, что за ними ничего не осталось? Да, это звучало примерно так.

Мы свернули на более светлую улицу, и статические помехи зазвенели у меня в ушах еще до того, как я увидела электрическую изгородь, которая пересекала землю, открывая вид на бесплодный мир за ее пределами. Еще больше руин, насколько хватало глаз, и ничего, кроме нескольких воронов, усевшихся на крышах, чтобы засвидетельствовать наше бегство. Или, возможно, наше падение.

Трава росла высоко и щекотала металлическую изгородь, отделявшую нас от внешнего мира, танцуя с током, пробегающим по металлу, и обещая смерть от одного прикосновения.

— Вот она, сволочь, во всей своей красе, — сказал папа, уперев руки в бедра в самой типичной отцовской позе, которую я когда-либо видела. — Это самая смертельно опасная стерва, какую я когда-либо видел.

Келли подняла камень, швырнула его в забор, и электрическая вспышка срикошетила от него волной голубых искр.

— Почему всякий раз, когда я упоминаю об опасности, одна из моих дочерей обязательно пускается в пляс с ней? — Строго сказал папа, и Келли озорно улыбнулась ему в ответ.

— Потому что даже куры в курятнике любят иногда помахать лисе пернатыми задницами, — сказала я.

Келли побежала дальше, уводя нас все дальше в руины, и от ветра дрожь пробирала меня до костей, когда я уверенно шла за ней рядом с папой.

Папа положил руку мне на плечи, сильно притянул меня к себе и заговорил тихим голосом: — Если тебя когда-нибудь загонит в угол лиса, ты должна драться со всем пернатым безумием курицы, которой нечего терять, ты меня слышишь?

— Но ты всегда говорил мне держать себя в руках, проглотить свой гнев и дышать, — напомнила я ему, и он бросил на меня напряженный взгляд.

— Эти правила не будут действовать за этим забором, маленькая луна, — сказал он, и трепет эхом отозвался во мне от скрытого страха в его голосе.

Я поймала себя на том, что киваю, но я так долго подавляла в себе ярость, что даже не знала, как дать ей волю полностью.

Келли свернула на очередную заросшую дорогу, и хруст заставил меня ахнуть. Я выругалась, заметив разбитое стекло у себя под ботинком, а папа и Келли в страхе напряглись, прежде чем поняли, от чего исходил этот звук.

Мы нервно рассмеялись и пошли дальше к разрушенному дому, к очередной каменной глыбе под серым небом.

Папа сказал, что во время Последней Войны на мир обрушились бомбы, люди гибли миллионами в каждой стране планеты. Война, в которой люди с обеих сторон так упорно сражались за победу, но в конечном итоге это не принесло ничего, кроме потерь для всех нас.

Я чувствовала себя беззащитной, пока мы пробирались по лабиринту из битого камня и осыпавшейся извести. Почему Келли нравилось приходить в это место, было для меня загадкой. Это было постоянным напоминанием о войне, которая привела нас в эту адскую дыру, и здесь не было ничего, кроме разбитых мечтаний и опустошения.

— Вот оно, — радостно объявила Келли, когда мы вошли в широкий внутренний двор, где нас ждал полуразрушенный старый фонтан. Она вскочила на стенку его края, повернулась к нам и жестом пригласила следовать за собой.

Я бросила украдкой взгляд на здания вокруг нас, — темные дверные проемы и разбитые окна создавали идеальные укрытия для вампиров. Но зачем им прятаться в тени, когда они могут обрушить на нас кулак ярости и силы? Им незачем было красться за людьми, когда они так прекрасно умели охотиться на нас у всех на виду.

Мой пульс участился, когда я последовала за Келли через стену, пробираясь вслед за ней по скопившейся там зеленой воде. Каким-то чудом мои ботинки не промокли, и я добралась до высокой стены с другой стороны, прежде чем подтянуться и перелезть через нее вслед за ней.

Папа шел прямо за мной, его движения производили гораздо больше шума, чем мои, и мое сердце бешено колотилось в груди, призывая меня двигаться быстрее на тот случай, если уши монстров решат повернуться в эту сторону.

Я приземлилась на бетонную площадку за фонтаном, забор здесь был пугающе близко, а стена почти полностью скрывала это место из виду.

Келли указала на металлическую крышку водостока, лежащую на земле, и мы переглянулись с ликованием и ужасом. Ее покрывал мох, но края были чистыми, что доказывало, что ее недавно передвигали, и во мне зародилось предвкушение: я смотрела на побег, о котором даже не мечтала.

Папа двинулся вперед, низко наклонившись, чтобы открыть ее, и когда она не сразу поддалась, мы с Келли наклонились, чтобы помочь ему. Я вцепилась пальцами в паз на краю металлической крышки, и как только нам удалось освободить ее от липкой грязи, удерживающей ее на месте, папа потащил ее в сторону, и звук ее скрежета о бетон наполнил меня ужасом.

Мы все замерли в гробовой тишине, прислушиваясь к любому отклику на этот звук вдалеке. Звук быстрых шагов, звон тревожного колокола. Но все оставалось неподвижным, безмолвным.

Из водостока на меня смотрела темная дыра, и запах плесени и старых нечистот достиг моего носа, заставив меня прижать руку ко рту.

— Там темно, сыро и очень противно, но до другой стороны недалеко, — сказала Келли, спускаясь по приставной лестнице.

Она спустилась в пропасть, и я свесила ноги с края, поставив ступни на первую металлическую перекладину лестницы. Я осторожно опустилась ниже, считая свои вдохи, опускаясь все ниже, ниже, ниже, взглянув на своего отца, когда он смотрел мне вслед, его волосы цвета воронова крыла падали ему на лицо.

Он взобрался на лестницу последним, задержавшись, чтобы задвинуть крышку люка на место над нами, и я больше не могла видеть привычную нам Сферу, и реальность того, что мы делали, сомкнулась вокруг меня вместе с темнотой.

Я добралась до дна как раз в тот момент, когда за скребущим звуком последовало шипение и в руке Келли загорелась спичка.

— Привет, Монти, — прошептала она.

— Келли, — без особого энтузиазма пожаловалась я. Я ненавидела это чертово прозвище, но трудно было так сильно переживать, когда мы были в старой сточной канаве, а свобода взывала к нам с другого конца. — Куда дальше?

— Теперь недалеко, — пообещала она. — Ты просто обалдеешь, когда увидишь, сколько там припасов. Там была куртка… — она почти сексуально застонала. — Мне нужна та куртка, Монти. Она мне нужна. — Она схватила меня за руку и сжала, и я рассмеялась.

— Можешь взять эту чертову куртку и сколько угодно батончиков дерьма, просто приведи нас туда, — сказала я, и она посмотрела на папу, когда он спустился с лестницы.

— Тогда идемте, — с восторгом призвала она, когда подняла спичку повыше, чтобы осветить нам путь вперед. В старом туннеле не было ничего, кроме щебня и грязи, а впереди, как путеводная звезда, сиял проблеск дневного света.

Я последовала за своей близняшкой по туннелю, преодолевая обломки кирпича и камня, прежде чем добралась до огромной кучи щебня, где был обрушен водосток, чтобы оградить Сферу. Келли усмехнулась при свете очередной спички, указывая на свободный лаз сверху, прежде чем отбросить спичку в сторону и вскарабкаться по куче битого кирпича.

Я последовала за ней сквозь тени, тусклый свет впереди был почти полностью загорожен, пока она пробиралась по лазу, но в конце концов проход снова открылся, и я увидела лестницу, освещенную круглым столбом света.

У меня перехватило дыхание, и я не знала, была ли я напугана, взволнована или смесь того и другого, но я знала одно. Мне нужно было выбраться отсюда и почувствовать вкус свежего воздуха, нужно было бежать, бежать, бежать из этого места вместе с семьей и найти любую другую жизнь, кроме той, в которой мы оказались заперты навечно.

Мы поспешили к лестнице, и папа прошел мимо нас обеих, бросив суровый взгляд.

— Я пойду первым, подождите, пока я не скажу вам следовать за мной. Если я этого не сделаю, тогда вам обеим нужно бежать обратно в Сферу и возвращаться домой. Не теряйте ни секунды, не оглядывайтесь назад, не идите за мной.

— Папа… — начала я отказываться, но он покачал головой, заставляя меня замолчать.

— Делайте, как я говорю, — приказал он своим самым авторитетным тоном.

— Мы не бросим тебя, — сказала Келли, и я кивнула в знак согласия.

— Мы в этом вместе, — сказала я. — Мы команда. Ты всегда это говорил.

— Не сегодня, — прорычал он. — Сегодня я ваш отец, и я главный. Вы сбежите, если я этого потребую.

Я упрямо стиснула зубы, а Келли поджала губы, но спорить было явно бесполезно. Однако это не означало, что кто-то из нас собирался бросить его.

Его лицо смягчилось, и он двинулся вперед, целуя Келли в лоб, затем притянул меня ближе, чтобы сделать то же самое. Мы прильнули к нему, обнимаясь и цепляясь за этот момент, который казался безопасным, но таким мимолетным, что уже превращался в пепел и развевался на ветру.

— Я люблю вас обеих, — выдохнул он. — Вы — самые прекрасные творения моей жизни, и я не хотел бы проводить свои дни нигде, кроме как здесь, рядом с вами.

— Прекрати, — процедила я сквозь зубы, в то время как мое сердце бешено колотилось о ребра. — Ты как будто говоришь — прощай.

— Я не прощаюсь, малышка, — сказал он, отпуская нас и склонив голову набок со свойственной ему плутоватой уверенностью, глядя между нами со всем восхищением художника перед своей лучшей картиной. — Но будь я проклят, если не скажу на пороге забвения, что люблю вас.

Он повернулся, взбираясь по лестнице, прежде чем мы успели сказать хоть слово в ответ, но я инстинктивно придвинулась ближе к Келли, наши руки соприкоснулись, и наша связь на мгновение обострилась в темноте.

Папа выбрался из водостока, и я вытянула шею, пытаясь разглядеть его, но все, что я могла увидеть, — это мрачное небо.

Келли шагнула вперед и положила руку на первую ступеньку лестницы. — Если он думает, что мы просто останемся здесь внизу и убежим, как маленькие испуганные ягнята, если он нам прикажет, то…

— Все чисто, — донесся до нас его голос, и я вздохнула с облегчением.

— Ну что ж, — пробормотала Келли, ступая на лестницу. — Этот маленький ягненок получит свою куртку.

— А может ли этот маленький ягненок привести меня к новому нижнему белью? Я случайно надела сегодня эти узкие трусики, — сказала я, чувствуя, как эти никчемные лохмотья лезут мне между ягодиц.

— О нет, только не те жмущие трусики, — посочувствовала она.

Они сливались с другими моими трусиками, так что я никогда не знала, когда надевала этих ублюдков. И к тому времени, как они начинали свою экспедицию в мою задницу, я уже всегда была вне дома. Сегодня, как никогда, мне не нужно было, чтобы они проклинали мои ягодицы. Но вот мы здесь.

— Я уберегу твою задницу, Монти, в свободном мире наверняка найдется куча новых трусиков. Трусики, разработанные для максимального комфорта задницы.

Я улыбнулась при этой мысли, когда она выбралась из водостока, и когда я последовала за ней наверх, папа протянул руку, чтобы помочь мне подняться на ноги.

Моя голова прошла сквозь дыру, и в легкие хлынул воздух со вкусом бесконечных возможностей и будущего, которое начинало казаться достаточно реальным, чтобы к нему прикоснуться.

Тень птицы проплыла над нами, и папа выпрямился, а его рука скользнула в карман куртки, чтобы достать кухонный нож, который он там спрятал. — Давайте двигаться дальше. Мы слишком близко к забору, нас легко могут заметить.

Келли серьезно кивнула, и между нами снова возникло напряжение, когда она быстрым шагом направилась к многоквартирному дому впереди. Я бежала рядом с ней, а папа держался у нас за спинами, как ангел-хранитель, готовый обернуть свои крылья вокруг нас и увести в безопасное место, если на нашем пути возникнет опасность. Но, к сожалению, он не был способен на что-то подобное.

Келли протиснулась в дверь, и мы последовали за ней в мрачный атриум, аккуратно закрыв дверь за собой. Это было не совсем безопасно, но здесь мы были вне поля зрения, и по выражению лица Келли я поняла, что у нее есть план.

— Пойду возьму кое-что из одежды в квартире, где я была в прошлый раз. Через дорогу есть старый продовольственный магазин. — Она указала на выход на другой стороне атриума. — Вы двое отправляйтесь туда, возьмите любую еду, какую сможете, а я встречу вас там. Максимум десять минут, а потом мы можем отправиться навстречу закату и все такое, — сказала она.

— Я думаю, нам следует держаться вместе. — Папа нахмурился.

— Так будет быстрее, — пообещала Келли. — Я буду быстрой.

— Я просто хочу убраться отсюда к чертовой матери, — сказала я, оглядываясь через плечо и чувствуя, как близко Сфера.

— Нет никакой гарантии что мы раздобудем припасы дальше, — обеспокоенно сказал папа. — Нам нужно получить все, что мы можем, пока это доступно для нас.

— Тогда давайте перестанем терять время. — Келли повернулась и направилась к двери справа от нас, а я с беспокойством смотрела ей вслед.

С ней все будет в порядке. Она крутая, и мы снова будем вместе через десять минут.

— Давай просто поторопимся, — сказала я, пробегая к двери через атриум и протискиваясь сквозь нее, сбивая пыль, так что она осыпалась мне на плечи.

На улице за ней находился обещанный продовольственный магазин, вывеска над которым обветшала, но стеклянная витрина чудесным образом осталась целой. Мы с папой поспешили перейти улицу, и он сильным ударом плеча распахнул дверь, обнажив пространство за ней.

— Трахни утку, — выдохнул он, когда я последовала за ним внутрь, и у меня отвисла челюсть.

— Трахни целую стаю уток, — сказала я, осматривая клад, который мы только что обнаружили.

Еда.

Банки, пакеты, бутылки, да что угодно, все было здесь. Не бесконечное количество, но достаточно. Нетронутое и настолько чертовски близко к Сфере, что это была абсолютная пародия на то, насколько голодными мы были, когда все это было так близко. Просто бери и ешь.

— Это, должно быть, шутка, — прорычала я. — Вот ублюдки. Это было здесь все это время? Все это гребаное время? — Я набросилась на папу, задыхаясь и полная ярости.

Я видела в нем ту же ярость, когда он шагнул вперед и схватил жестянку с одной из полок, сжав ее с такой силой, что металл погнулся в его кулаке.

Мне хотелось кричать — нет, я хотела драться. Я хотела увидеть, как эти вампиры голодают, я хотела, чтобы они почувствовали боль от голода, я хотела, чтобы им было больно, и они истекали кровью и…

— Дыши, малышка, — подбодрил папа, убирая банку в свой рюкзак и придвигаясь, чтобы обхватить ладонью мою щеку. Я посмотрела в его каштановые глаза, которые были зеркальным отражением моих, чувствуя, как в горле поднимается жгучий кислый вкус несправедливости. — Оставайся со мной. У тебя все получится.

Я сделала вдох, затем другой, усмиряя злобного зверя, проснувшегося во мне, и находя дорогу обратно, в более спокойное, отстраненное место.

— Это несправедливо, — прошептала я, зная, насколько бессмысленными были эти слова, как редко кто-либо из нас утруждал себя их произнесением. Потому что, конечно же, это было несправедливо. Это и не должно было быть справедливо.

Папа убрал руку с моей щеки и указал на банки. — Тогда пойдем поищем что-нибудь повкуснее. Хватай, что сможешь унести.

У меня отлегло от сердца при напоминании о том, как близко мы были к спасению, и я быстро уложила в рюкзак столько еды, сколько смогу унести, и папа сделал то же самое.

Когда мы вышли из магазина, я взвалила сумку на плечи, и ее вес стал залогом того, что нам предстоит несколько хороших обедов.

В тот момент, когда мои ноги коснулись потрескавшегося асфальта снаружи, я поняла, что что-то не так. Это было изменение в атмосфере, ветер, казалось, шептал в небо о нашей гибели. И в этом торопливом топоте босых шагов было одно слово, которое, казалось, выделялось среди всего этого хаоса и звучало в моей голове, как мой собственный голос, кричащий во всю мощь моих легких.

Вампир!

Эта дрянь обогнула многоквартирный дом впереди нас, нечеловечески визжа, с широко раскрытыми глазами, оскаленными клыками и выражением мании голода на лице. Инстинкты подсказывали мне бежать, но я ни за что не оставлю Келли здесь, и, когда отец достал из куртки кухонный нож, я поняла, что он настроен так же.

— Беги, Монтана, — рявкнул он, затем бросился вперед с ревом сумасшедшего, размахивая кухонным ножом, готовясь к столкновению.

— Нет! — В ужасе закричала я, роняя рюкзак и судорожными пальцами вытаскивая одну из консервных банок.

Я запустила ею в падальщика, прежде чем он добрался до моего отца, и жестянка ударила его по лицу, отчего он отшатнулся в сторону.

Папа продолжал бежать к нему и навалился всем своим весом, пока он был в оцепенении, а затем отправил его в полет в окно первого этажа многоквартирного дома, в котором находилась Келли. Стекло было уже наполовину разбито, и оно разлетелось еще больше, когда он с криком пролетел сквозь него, отчаянно протягивая руки к моему отцу и клацая зубами. Затем он исчез, и до моих ушей донесся далекий стук, когда папа выглянул в окно.

— Отойди оттуда, — испуганно крикнула я, бросаясь к нему.

— Все в порядке, — сказал он с дрожащим смешком. — Пол прогнил насквозь. Он упал прямо в подвал.

— Срань господня. — Я высунулась через разбитое окно, чтобы посмотреть, и обнаружила, что вампир смотрит на нас из темноты внизу, прыгает на стену и царапает по ней когтями в поисках опоры. Но у него ничего не получалось.

— Это твоя заслуга, Монти. — Папа повернулся ко мне, поднял меня в воздух и закружил, заставив пискнуть от удивления. Он поставил меня на землю и взъерошил мои волосы, а широкая ухмылка на его лице вызвала улыбку на моем. — Это было что-то из ряда вон выходящее.

Я рассмеялась, отталкивая его, когда мое сердцебиение снова замедлилось. — Ну, а как насчет тебя? Ты побежал, чтобы сразиться с вампиром голыми руками, как долбаный дикарь.

— У меня был нож, — указал он, но его грудь надулась, и он выглядел дерьмово самодовольным.

Я нахмурилась, думая о том, как плохо все могло закончиться. — Нам действительно нужно двигаться. Их может быть больше.

— Да, Келли вернется в любой момент… — Он замолчал, его плечи напряглись, а голова резко повернулась. — Ты это слышишь? — Прошептал он мне, и я напрягла слух, но мой пульс бился так сильно, что это было единственное, что я могла слышать на тихой улице. Но потом я это услышала.

Грохот тяжелых шагов. Многих шагов. В ботинках.

— О черт, — выдохнула я в ужасе, глядя на папу, когда тот же страх вспыхнул в его глазах, как электрический ток.

Они двигались слишком быстро. Слишком быстро, чтобы мы могли спрятаться, потому что они уже были здесь. Восемь вампиров, и среди них генерал Вульф, его изумрудный плащ развевался вокруг него, когда они вышли на улицу перед нами.

— Схватите их! — Приказал генерал Вульф, неестественно остановившись, когда семь других вампиров в красных плащах промчались мимо него. Его пронзительные голубые глаза впились в меня, а губы растянулись в оскале, говорящем о том, что он хочет устроить здесь кровавую бойню.

Страх сковал мое сердце, и я поняла, что от этого никуда не убежать. Я не собиралась умирать, поджав хвост, я бы умерла, сражаясь, если бы мне вообще пришлось умереть.

Папин взгляд встретился с моим на самое короткое мгновение, горе и сожаление затмили всю надежду, которую я находила в нем раньше, и он едва заметно покачал головой в безмолвном извинении, прежде чем оторваться от меня и ринуться в драку. Он поднял нож, его рев эхом отдавался от стены к разрушенной стене, и я побежала за ним со своим собственным боевым кличем, без оружия в руке.

Жгучая ненависть озарила мое сердце, накопленная за годы мучений, из тоски по всему, что было украдено у нас. Они снова и снова забирали кровь из наших вен, и если сейчас у меня нет надежды, то, по крайней мере, я хочу увидеть, как прольется их кровь.

Я

уронила рюкзак с припасами, которые собрала, когда увидела свою семью через грязное окно многоквартирного дома. Мой рот открылся от ужаса, когда я уставилась на своего отца, мчащегося к восьми вампирам, размахивая старым кухонным ножом.

Монтана на бегу нагнулась, схватила камень из-под обломков у своих ног и швырнула его в женщину-вампира, которая теперь мчалась к ней. Чудовище увернулось от него, ее скорость увеличилась, когда она бросилась прямо на мою сестру.

Я сорвалась с места, многолетняя грязь, покрывавшая окна по всему первому этажу этого здания, закрывала мне вид на мою семью, когда они боролись за свободу, которую едва успели почувствовать.

— Папа! — Я отчаянно позвала, зная, что они меня не слышат, но нуждаясь в том, чтобы они почувствовали мое приближение, знали, что я их не бросила. — Монтана!

Первая попавшаяся дверь сильно задребезжала, когда я попыталась ее открыть, замки держались крепко, несмотря на мою отчаянную потребность добраться до людей, которых я любила больше всего на свете.

Мое сердце билось от агонии моей потребности в них, ужас проникал под мою кожу и пускал корни в каждой частичке меня, когда слезы брызнули из моих глаз.

— Только не так, — взмолилась я, отвернувшись от двери и побежав к следующей. Секунды тикали, моя семья боролась за свою жизнь без меня, готовой помочь им.

— Пожалуйста, — молилась я, не обращаясь ни к кому и ни к чему, пустые слова не доходили до глухих ушей, как это было всегда, любой бог, который когда-либо присматривал за моим видом, давным-давно отдал нас в руки монстров.

Наконец я столкнулась с дверью, металл протестующе заскрипел, когда она распахнулась, ударившись о стену переулка, в который меня выбросило, а затем застонала, закрываясь за моей спиной, словно тоже плакала, словно знала, что я уже опоздала и бегу только навстречу собственной смерти.

Но если это так, то пусть будет так. Я предпочла бы смерть рядом с ними жизни без них. Они были всем, что у меня есть, всем, что у меня когда-либо было, и всем, чего я когда-либо хотела.

Я перелезла через груду обломков, камни посыпались под ноги, и моя рука порезалась о кусок металла, торчавший из груды. Я выругалась и схватила его, мои окровавленные пальцы заскользили по холодному куску металла, с помощью которого я буду бороться за свою гребаную жизнь и, что еще важнее, за жизни тех, кого я люблю.

Я поскользнулась, когда взбиралась на груду щебня, кирпичи посыпались у меня из-под ног, и я рухнула на землю. Я перекатилась, мои ногти впились в холодные кирпичи стены справа от меня, когда я поднялась на ноги, крики моей сестры эхом отдавались от пятна света, которое освещало конец переулка.

— Я иду, Монти, — выдохнула я, мои ботинки стучали по бетону, когда я снова перешла на бег, мчась по узкому переулку, где мельком видела происходящую за ним драку.

Монтана промчалась мимо конца переулка, ее темные волосы развевались позади нее, когда она убегала от вампирши с длинными медными волосами, ее ботинки врезались в бетон и звучали в моих ушах, как боевой барабан.

Я крепче сжала кусок металла, который считала оружием, он был покрыт моей кровью.

— Монтана, берегись! — Крикнула я, побуждая ее к действию, когда вампирша бросилась к ней. Она увильнула в сторону в последнюю секунду, низко пригнувшись и схватив кусок кирпича прямо перед тем, как вампирша столкнулась с ней, заставив их обеих рухнуть на землю.

Я была почти в конце переулка, моя сестра боролась за свою жизнь под чудовищем из легенд, которое никогда не должно было существовать в реалии жизни, оружие в моей руке было готово найти его гнилое сердце и изгнать его из этого мира.

Дверь передо мной распахнулась, и я закричала, когда огромная фигура врезалась в меня из темноты внутри.

Мужчина схватил меня за руку и потащил в темноту здания, а я испуганно закричала.

Он захлопнул за нами дверь, оставив только тусклый свет, проникавший сквозь грязное окно, позволявший разглядеть его огромную фигуру, когда он поволок меня к стене.

Моя спина врезалась в нее с такой силой, что у меня перехватило дыхание, и я замахнулась на него зазубренным куском металла, когда адреналин стремительно побежал по моим венам, а голова закружилась, пытаясь понять, что происходит.

Его предплечье ударилось о мое в тот самый момент, когда острие моего импровизированного оружия соприкоснулось с его боком, и кровь хлынула, но не в достаточном количестве.

Он поймал мое запястье, когда я снова замахнулась на него, его второе предплечье ударило меня в грудь, когда он толкнул меня обратно к стене, прижав к ней грубой силой.

Ублюдок впечатал мое запястье в стену с такой силой, что я чуть не выпустила свое оружие, крик застрял у меня в горле от боли удара, прежде чем он повторил его дважды, трижды, пока боль, наконец, не заставила меня ослабить хватку, и зазубренный кусок металла со звоном упал на пол под нами.

Я рванулась из его хватки, целясь коленом ему между ног, прежде чем он прижал свое огромное тело к моему, прижимая и мои ноги, пока я пыталась пинать и топтать по его ногам.

Я открыла рот, чтобы закричать, но его рука прижалась к моим губам, заставляя меня замолчать раз и навсегда.

Я продолжала бороться, слезы ярости жгли мне глаза, когда я думала о своей семье, которая нуждалась во мне, ждала меня, в то время как я была в ловушке так близко и не могла помочь.

Я начала бить его в бок свободной рукой, снова и снова нанося удары по почкам, но он как будто даже не замечал нанесенных мною ударов, поскольку обратил свое внимание на едва различимый вид за темным окном.

Я впилась зубами в его руку, когда его внимание ослабло, и он отдернул ее с раздраженным ворчанием, но, прежде чем я успела закричать, он вместо этого схватил меня за горло, сжимая достаточно сильно, чтобы не дать ни единому звуку сорваться с моих губ.

Паника захлестнула меня, когда его пальцы впились в мою кожу, оставляя отпечаток, который, я знала, никогда не сойдет, поскольку я оказалась совершенно беспомощной перед тем, что происходило за грязным стеклом.

Слезы потекли из моих глаз, когда я заставила себя смотреть, мое сердце колотилось так дико, что я была уверена, он мог чувствовать это там, где его тело было так тесно прижато к моему.

Я могла только с ужасом наблюдать, как Монтана боролась под лежащей на ней медноволосой вампиршей, ее рука рыскала рядом с ней в поисках оружия. Ее пальцы сомкнулись на отломанном куске бетона, и она закричала от ярости, ударив им вампиршу в висок. Надежда наполнила меня, когда кровь свободно хлынула из раны, но вампирша едва отреагировала, ухмыляясь Монтане, когда моя бесстрашная сестра замахнулась рукой для следующего удара.

Папа с вызывающим ревом замахнулся кухонным ножом на трех вампиров, пока они играли с ним, кружа вокруг, как стая волков, с ужасающим голодом в их глазах.

Мое внимание остановилось на генерале Вульфе, который стоял сразу за группой, совершенно неподвижно, даже не моргая, его изумрудный плащ развевался на ветру, и он наблюдал, как моя семья борется за свои жизни с отчаянием, понятным только человеку. Наша смертность, возможно, сделала нас слабее их, но она также сделала нашу жизнь намного ярче, неизбежность нашей смерти сделала моменты, которые мы разделили с людьми, которых любили, такими чистыми и реальными.

Монтана закричала, возвращая мое внимание к ней, когда она снова замахнулась кирпичом на вампиршу. Но на этот раз монстр поймал ее запястье, швырнув его на землю и вырвав оружие из ее руки, прежде чем перевернуть Монтану и заломить ей руки за спину, зафиксировав их там металлическими наручниками.

Мои глаза жгло от хлынувших из них слез, дыхание было поверхностным, незначительным, когда зверь, прижавший меня, сдерживал мои рыдания, крепко сжимая мое горло.

Я пыталась бороться, нанося ему удары снова и снова, но ничто из того, что я делала, не имело ни малейшего значения.

По кивку Вульфа вампиры, которые играли с нашим отцом, все разом бросились на него, его яростные крики были встречены взмахами клинка, но, несмотря на удары, которые ему удалось нанести, ничто не могло остановить их, когда они схватили его, повалив на бетон.

— В какую сторону она пошла? — Холодный голос генерала Вульфа разорвал наступившую тишину, звук его доносился сквозь грязное стекло, пока я была вынуждена наблюдать за разыгрывающимся отвратительным шоу.

Голова Монтаны была откинута назад, что вынудило ее посмотреть на приближающегося генерала, его чистые ботинки с осторожностью ступали по крови и грязи, которыми была покрыта разбитая дорога под ними.

Моя сестра посмотрела на него с такой сильной ненавистью, что я почувствовала, как она окрасила воздух, а волосы у меня на затылке встали дыбом от желания насилия и мести, которое горело в ее каштановых глазах.

Ее верхняя губа приподнялась, когда она усмехнулась ему.

— Пошел ты, — прорычала она, и я знала, что бы он ни сказал или ни сделал с ней, она никогда не выдаст меня им, любовь между нами настолько чиста, что даже смерть не сможет заставить нас предать ее.

Рыдание вырвалось из моей груди, когда мои слезы брызнули на руку ублюдка, который схватил меня, и ненависть, не похожая ни на что из того, что я когда-либо чувствовала раньше, зародилась во мне и к нему, и к тому, что он заставлял меня перетерпеть, чему быть свидетельницей, чему я позволила случиться.

Ботинок Вульфа врезался Монтане в голову сбоку, и сдавленный звук ужаса сорвался с моих губ, когда она рухнула на землю, без сознания или мертвая, я не знала, и ужас, который пробудился во мне, был всеобъемлющим.

— Для них уже слишком поздно, — выдохнул мне в ухо ублюдок, который держал меня, запах кожи и дуба окружал меня, пока он продолжал держать меня в своей власти, его хватка не ослабевала.

Вздрогнув от шока, я поняла, что зверь, захвативший меня в плен, не был вампиром. Что это было не просто частью их игры, а чем-то другим, чем-то, чего я не могла понять, тепло, исходящее от его тела, прижатого к моему, доказывало, что он такой же человек, как и я.

Но тогда зачем так поступать со мной? Какое значение имело для него то, что он удерживал меня, когда я была нужна моей семье?

Слезы свободно текли по моим щекам, пока я в отчаянии смотрела, как вампиры забирают у меня моих близких. Тихий стон вырвался из моего горла, когда весь мой мир развалился на части, и я почувствовала, как напряжение моего похитителя усилилось от этого звука теперь, когда среди вампиров воцарилась тишина.

Сука, которая держала Монтану, отошла от нее и начала оглядываться на окружающие здания. Я затаила дыхание, страх пронзил меня, когда ее взгляд скользнул по грязному окну, за которым мы прятались. Мы были глубоко в тени, но ее глаза, казалось, видели больше, чем то, что было перед ней, и я не могла сдержать холода, который проник в мою душу.

Однако ее взгляд скользнул дальше, и мои легкие сделали неглубокий вдох, преодолев комок в горле.

— Я так понимаю, она все еще жива? — Вульф усмехнулся, носком ботинка переворачивая Монтану на спину.

Один из стражников подошел, чтобы проверить ее пульс, кивок, который он дал, позволил моему сердцу забиться еще раз, когда облегчение хлынуло через меня, как стремительная река. Жива. Если она была жива, то ее все еще можно было спасти. Должно было быть что-то, что я могла бы сделать, какой-то способ вернуть ее мне.

— Да, сэр, — сказал стражник, поднимая ее бесчувственное тело на руки, как будто оно ничего не весило.

Генерал Вульф отправил его обратно в Сферу, и он унес ее, боль в моей груди сжималась, как тиски, с каждым его шагом, мой взгляд был прикован к его спине, пока я продолжала отбиваться от моего похитителя.

Я попыталась закричать, но приглушенный звук едва вырвался из-за руки, которая сдавила мне трахею. Его хватка болезненно усилилась, его пальцы впились в мою плоть так сильно, что я почувствовала, как на ней остаются синяки, мое дыхание полностью прервалось, а грудь, казалось, вот-вот разорвется от одного только горя.

Моя жалкая попытка издать звук была заглушена мольбами моего отца, умолявшего вампиров не забирать у него его ребенка. Человек, который всегда был таким стойким и сильным, опустился до того, что умолял у ног этих монстров об одной из единственных вещей, которые он любил в этом мире.

— Она всего лишь следовала за мной! — закричал он. — Я попросил ее помочь мне найти здесь еду — возьмите меня вместо нее!

— Не волнуйся, — ответил генерал, жестокая улыбка исказила его красивые черты. — Мы не забыли о тебе. За головы твоих дочерей назначена награда. А где другая?

— Вернулась в Сферу, — солгал мой отец ради меня, и мое сердце разлетелось на тысячу осколков, когда Вульф ударил его. Удар выглядел почти небрежным, но он отбросил моего отца на землю. На его щеке открылась глубокая рана, кровь полилась на тротуар, еще больше слез потекло по моему лицу, пока я была вынуждена смотреть. Папа всегда казался таким непоколебимо сильным, но под мощью Вульфа он был хрупким, как бумага.

— Не лги мне, человек, — предупредил генерал Вульф. — Рано или поздно ты все равно расскажешь нам все, что мы хотим знать.

— Я скорее умру, чем предам своих детей, — прошипел отец, пытаясь подняться на ноги.

Вульф оттолкнул его, и мой отец упал на землю, как будто его ударили бейсбольной битой. Он отлетел назад на бетон, его коричневая куртка порвалась от удара.

Монстр с лицом ангела приблизился, протянув руку, чтобы провести пальцами по кровоточащей ране на щеке моего отца. Вульф поднес руку ко рту и слизнул с нее кровь, закрыв глаза и наслаждаясь вкусом.

Шок прекратил мои попытки вырваться, когда я уставилась на происходящее передо мной. Я ни разу не видела, чтобы кто-то из их вида пил нашу кровь. Мы знали, что они пили. Мы были вынуждены жертвовать ее так регулярно, как только могли, не умерев, и все же они всегда сохраняли видимость вежливости по этому поводу. Как будто мы были зверями, а они — более развитыми существами.

Кислота обожгла мне горло, когда меня охватило отвращение, в то время как генерал Вульф одобрительно застонал, с томной медлительностью облизывая свои пальцы.

Все низшие вампиры зашевелились, как кукурузные стебли на ветру, наблюдая за этим действием. Я практически чувствовала их голод. Истина о том, кем они были, была яснее, чем когда-либо прежде, когда они смотрели на моего отца, как на свежеприготовленное блюдо. Дрожь пробежала по моей коже, когда их возбуждение возросло, мой страх усилился, поскольку мой взгляд оставался прикованным к моему отцу, наблюдая, как он высоко держит подбородок, встречая свою судьбу лицом к лицу, как человек, которым он всегда был. Бесстрашный, храбрый и сильный.

— Я всегда предпочитал еду… свежую, — прошипел генерал, открывая глаза.

Из них исчезло мягкое выражение, и в глубине его зрачков отчаянно загорелся опасный огонек. Казалось, ему потребовалось мгновение, чтобы попытаться сдержаться, но он сдался с рычанием, достойным величайшего охотника, известного во все времена. Он набросился, обнажив клыки и напрягая мускулы, повалив моего отца на землю под собой так быстро, что от этого движения меня пронзила дрожь шока.

Папа взревел от ярости и агонии, когда демон вонзил клыки ему в шею, но Вульф поймал его за руки, удерживая на месте так легко, как если бы он был ребенком, а не взрослым мужчиной, оседлав его, пока пировал прямо из вены.

Я еще сильнее забилась в хватке моего похитителя, не заботясь о том, что не могу дышать, что это было бессмысленно и почти наверняка закончится тем, что эти клыки вонзятся и мне в горло. Но я не могла быть свидетельницей этого и ничего не делать. Это ломало меня, разрывало все, чем я была, на куски и развеивало то, что осталось, по ветру. Без своей семьи я была никем, и я гораздо вероятней умерла бы рядом с ними, чем была бы вынуждена наблюдать за этим ужасом, разворачивающимся передо мной, и жить с этим до конца своих дней.

Мужчина зарычал от разочарования, прижимаясь ко мне еще крепче, не давая мне броситься на помощь отцу, перед моими глазами появились черные пятна, пока я продолжала бороться за дыхание.

Наконец генерал отпустил моего отца и сел, по его подбородку текла кровь, и все притворство этикета было утрачено. Чудовище в нем было открыто для всеобщего обозрения, когда он повернул голову к тусклому небу и удовлетворенно вздохнул, а его горящие голубые глаза вспыхнули удовлетворением. Мой отец поднес дрожащие пальцы к ране на своей шее, когда вампир слез с него и вернулся, чтобы встать перед ним, как ни в чем не бывало.

— Где твоя вторая дочь? — Снова спросил Вульф, склонив голову набок жестом, который выглядел как угодно, но только не по-человечески.

Папа заставил себя подняться на ноги, прежде чем ответить, и еще больше слез навернулось у меня на глаза, когда он пошатнулся от усилия.

— Иди к черту. — Он отшатнулся и плюнул прямо в лицо генералу, гордость и ужас захлестнули меня в равной мере, когда мной начала овладевать нехватка кислорода, мои конечности слабели, а попытки вырваться терпели неудачу.

Вульф вздрогнул, моргая, вытирая слюну со щеки, и темнота в его глазах стала еще мрачнее от оскорбления, и страх поглотил меня, когда он заговорил снова.

— С моей стороны было бы невежливо не разделить трапезу, — ледяным тоном произнес Вульф.

Шестеро низших вампиров поняли это быстрее, чем я, и все они взволнованно набросились на моего отца, повалив его обратно на землю, а его крик ужаса эхом перекликался с криками, которые раздавались в моем черепе, когда звери дрались за него, как за окровавленный кусок мяса: клыки погружались в плоть, кулаки летали, кости ломались.

Он взревел от боли, когда шесть пар зубов вонзились в его вены, а я закричала в тисках моего похитителя, когда конечности моего отца дико задергались под их натиском.

— Не убивайте его, — лениво добавил генерал Вульф, в то время как мое сердце разрывалось на части и мой мир был вырван у меня из-под ног. Тьма давила на меня, смерть шептала мое имя, в то время как мои легкие горели от нужды. — Он все еще должен сказать нам, куда ушла его другая дочь.

Мужчина, державший меня, казалось, понял, что я нахожусь на грани потери сознания, и я судорожно втянула воздух, когда он ослабил хватку на моем горле, его рука снова потянулась к моему рту, и мои ноздри расширились, когда я попыталась набрать в легкие достаточно воздуха.

Низшие вампиры неохотно прекратили свое пиршество по приказу генерала и отошли от тела моего отца. Он не двигался. Я могла видеть кольца следов зубов, кровоточащих на обеих его руках, а также одно на ноге, где вампиры разорвали его штаны в своих попытках сожрать его живьем.

Мой желудок сжался и перевернулся при виде этого зрелища, желчь наполнила рот, пока я боролась с позывами к рвоте.

Генерал Вульф нетерпеливо вздохнул, когда понял, что мой отец потерял сознание. — Я полагаю, нам придется закончить этот разговор позже. Подними его. — Он щелкнул пальцами вампиру, стоящему ближе всех к нему. — Он ответит на мои вопросы, когда проснется. Остальные, обыщите это место в поисках другой девушки Форд. Она не могла уйти далеко, но не забывайте, что она нужна членам Королевской семьи. Она не должна быть укушена.

Пятеро оставшихся вампиров повернулись и направились на улицы, окружающие здания, как собаки, охотящиеся за запахом, хотя каким-то чудом ни один из них не направился к нам.

Я с замиранием сердца наблюдала, как Вульф и вампир, несущий моего отца, скрываются из виду, разрушенная улица снова опустела, только пятна крови на разбитом бетоне доказывали, что все это не было каким-то гребаным кошмаром.

— Мы должны двигаться, — прошипел мужчина, державший меня, мне на ухо, его голос был похож на низкое рычание, от которого у меня по коже побежали мурашки.

Он отодвинулся на несколько дюймов, и я уставилась на него поверх его руки, которая все еще была крепко прижата к моему рту, аромат его кожи окутал меня, сохраняя во мне этот момент и прожигая путь по моим венам.

Я не знала, какого черта он ожидает, что я куда-то пойду с ним, и он заблуждался, если действительно думал, что я пойду.

Ублюдок фыркнул, как будто я выводила его из себя одним только своим взглядом, и я попыталась укусить его снова. Мне было наплевать на вампиров, которые охотились на меня. Все, что имело значение, это уходящие секунды, пока Монтану и папу уносили все дальше и дальше. Мне нужно было следовать за ними, найти оружие или придумать план — что угодно, лишь бы вернуть их, какой бы безнадежной ни была мысль об этом. Мне просто нужно было помешать им забрать мою семью.

Засранец, похоже, понял, что я не собираюсь никуда с ним идти: его хватка на моей руке ослабла, а его взгляд блуждал по мне в темноте, изучая мое лицо, и мысли метались в его затененном выражении лица. Мои глаза начали привыкать к темноте комнаты, и теперь, когда мое внимание было приковано к нему, я могла лучше разглядеть его внешность.

Он был просто огромен: рост, скорее всего, ближе к семи футам, чем к шести, тело покрыто мускулами, широкие плечи напряжены, так как он держал меня. Мужчины в Сфере не были похожи на него. Все они были полуголодными существами, как и я, худыми, со впалыми щеками и затравленным выражением лица. Его выражение лица не было пустым, как у них, оно было полно гнева и ярости, в то время как все, с кем я выросла, были полны жалости к себе и отчаяния. У него были длинные темно-каштановые волосы, частично заплетенные в косу на правой стороне черепа, остальные свободно свисали по плечам, а сильный разрез челюсти оттеняла грубая борода.

Его глаза были самой поразительной чертой в нем, и моя кожа горела везде, куда падал его взгляд. Они были золотистого цвета, яркие и непоколебимые, несмотря на темноту комнаты, в которой мы прятались.

Он крепко зажал мне рот рукой и уставился прямо на меня, его презрение усилилось, чтобы встретиться с моим собственным.

— Мы не можем оставаться здесь, — прорычал он, его голос был таким грубым, что царапнул мою душу. — Их сейчас слишком много. Но если ты пойдешь со мной, я помогу тебе вернуть отца. Я знаю, куда они направляются.

Он изучал меня несколько секунд, как будто я была каким-то загнанным в угол животным, непредсказуемым и ненадежным. Я просто смотрела на него все это время, и ни одна из моих мыслей не отразилась на моем лице.

Медленно он убрал руку с моего рта, хотя продолжал прижимать меня к гребаной стене своим огромным телом.

— Куда они их ведут? — Спросила я, желая услышать ответ на единственную часть того, что он сказал, которая вообще дошла до меня.

— Что бы ты сделала с этой информацией, если бы я передал ее тебе? — спросил он.

— Ты прекрасно знаешь, что бы я с ней сделала, — выплюнула я в ответ, и он весело хмыкнул, отчего у меня волосы встали дыбом.

— Ты думаешь, это смешно? — Я зарычала. — Кто ты вообще такой? Что ты здесь делаешь, прячась? Ты не из Сферы, и ты не кровосос, так кто, черт возьми…

— Я спас тебе жизнь, — хрипло сказал он, его тень поглотила меня, пока он держал меня в своей власти. — Что еще тебе нужно знать?

С яростным рычанием я оттолкнула его, и, наконец, он позволил мне, выпустив из своих объятий и сделав один шаг в сторону, тепло его тела быстро сменилось холодным зимним воздухом.

Я хотела протиснуться мимо него, распахнуть эту дверь и помчаться за вампирами, которые украли людей, которых я любила больше всего на свете. Но когда я взглянула на дверь, то обнаружила, что колеблюсь, мое внимание снова переключилось на незнакомца, который наблюдал за мной с угасающим интересом. Если он говорил правду, то, возможно, это был мой лучший шанс вернуться к ним. На самом деле, он мог быть для меня единственным шансом вернуть их.

Я не была дурой. Я знала, что слепо бежать за ними приведет только к тому, что я столкнусь с их судьбой вместе с ними, и хотя это было намного предпочтительнее, чем пытаться сбежать в одиночку, это также закончилось бы смертью для всех нас.

— Откуда ты знаешь, куда они увели мою семью? — Сердито спросила я.

Мне не нравилась идея слепо следовать за каким-то незнакомцем и доверять его обещаниям помощи, но мои варианты были в лучшем случае невелики, а в худшем — вообще не существовали. По крайней мере, он мог бы оказаться хорошим отвлекающим фактором для кровососов, отвлечь их внимание от меня и выиграть мне немного времени, чтобы помочь моей семье.

— Я видел это, — просто ответил он, его терпение явно подходило к концу, когда он направился к двери. — Так что либо пойдем, либо оставайся здесь умирать. Для меня это не имеет большого значения.

Я хотела отказаться, сказать ему, чтобы он шел к черту, и бежать за моей семьей, пока вампиры не ушли слишком далеко, но маленькая, побежденная часть меня знала, что я не смогу им помочь. Я бы только дала себя поймать. И это привело бы только к их смерти.

Мой взгляд скользнул обратно во двор, который теперь был пуст. Единственным другим вариантом, который у меня был, это погнаться за ними, но что потом? Это было самоубийство, и я это знала. Они схватили бы меня так же легко, как мою семью, и тогда у нас не было бы шанса сбежать. Если этот человек действительно знает, куда их ведут, тогда, возможно, у меня будет шанс. Хоть и маленький…

С приливом решимости, которая разорвала мое сердце надвое, я кивнула. — Хорошо. Я пойду за тобой. Но если ты попытаешься меня поиметь, использовать в качестве приманки для этих кровососов или еще какого-нибудь поганого дерьма, я снова тебя пырну. И на этот раз, я сделаю это намного глубже.

Засранец опустил взгляд на кровоточащую рану у себя на боку, и с его губ сорвалась мягкая усмешка, как будто он даже не заметил ее. Он явно думал о моей угрозе так же мало, как, казалось, думал обо мне в целом. Я понятия не имела, почему он вообще «спас меня», как он выразился, потому что сейчас он определенно казался раздраженным из-за меня.

— Пойдем, — приказал он, как будто я была собакой, которой нужно командовать.

Я ощетинилась от гнева, сунула руку в карман и сжала пальцами маленький нож, который я там спрятала.

Он широко распахнул дверь, и тусклый дневной свет лучше осветил его, а я нахмурилась, глядя на его одежду: брюки и куртка были сделаны из коричневой кожи, поношенной и практичной, но никак не современной, а рубашка была из грубого льна с завязками, чтобы закрепить ее. На самом деле, он был похож на воинов, о которых мой отец рассказывал нам в сказках, на тех, кто сражался с драконами или побеждал троллей. Я отбросила эту бессмысленную мысль и заставила себя сделать глубокий вдох, прежде чем стереть слезы со щек. Мое сердце все еще было охвачено ужасом за мою семью, но слезами их не вернешь, поэтому мне нужно было отбросить этот страх в сторону и сосредоточиться на всем, что я могла сделать для них сейчас.

Этот придурок несколько секунд прислушивался у двери, затем отвернулся и пошел прочь, даже не потрудившись оглянуться и проверить, иду ли я за ним.

Я нахмурилась, изучая два тяжелых золотых клинка, прикрепленных к его спине, их рукояти были покрыты странными надписями, не похожими ни на один язык, который я видела раньше. Не то чтобы я особенно хорошо разбираюсь в такого рода вещах.

— Кто ты? — Снова спросила я, без сомнения зная, что никогда раньше его не видела. Никто в Сфере и близко не был таким большим, как он, или таким пугающим, и это порождало массу дополнительных вопросов. Потому что, если бы здесь были люди, живущие свободно так близко к самой Сфере, тогда…

— Замолчи, — яростно приказал он, и я отшатнулась от него, а затем прокляла себя за это. Пошел он нахуй. Я надеялась, что у него ужасно болит бок.

Я замерла, оглядываясь на улицу, где несколько минут назад была моя семья, и подумала, не пойти ли мне самой за ними. Насколько я знала, этот мудак мог просто бредить, и у меня не было времени гоняться за ним, если он был полон дерьма.

Он сделал три длинных шага ко мне, прижимая меня к стене, и я крепче сжала лезвие в кармане. Я заставила себя выпрямиться и вздернула подбородок, чтобы выдержать его взгляд, когда он навис надо мной: челюсть была упрямо сжата, а ненависть к нему открыто лилась из меня. Независимо от того, что, по его мнению, он предлагал, или что он мог знать о месте, куда забрали мою семью, он заставил меня наблюдать, как на них напали, и ничто из того, что он сказал сейчас, никогда не изменит гнева, который я чувствовала, когда смотрела в его золотистые глаза и провоцировала его испытать меня.

— Если ты не пойдешь со мной, они выследят тебя и убьют, или еще хуже. Возможно, они сделают тебя своей кровавой шлюхой или просто будут передавать тебя от клыка к клыку, пока ты не будешь молить о смерти. Я собираюсь освободить захваченных ими людей. Пойдешь со мной или нет. Это твой выбор.

— Выбор невелик, — сердито пробормотала я.

Он ухмыльнулся мне, и желание врезать ему прямо в лицо поднялось во мне с такой силой, что удержаться от этого было испытанием воли. Он отвернулся, не оглядываясь, чтобы посмотреть, иду ли я снова за ним, и я стиснула зубы, борясь с желанием просто позволить ему уйти, зная, что он был единственной возможностью вернуть мою семью. Если этот засранец действительно знает, куда они направляются, у меня, возможно, будет шанс спасти их.

Никто не ожидал, что человек окажется за пределами Сферы, и даже если они знают, что я сбежала, они не ожидают, что я приду за ними. Они ожидают, что я направлюсь на юг и буду бежать до тех пор, пока палящее солнце не остановит их. Но я не собиралась никуда бежать без своей семьи.

Генерал сказал, что мы с Монтаной зачем-то нужны Королевской семье, и это означало, что мы прошли их чертово тестирование. Для чего бы мы им ни были нужны, это не могло быть хорошо. Я даже не знала, что у вампиров были члены Королевской семьи, но это действительно не имело значения. Они могли нацепить короны на свои неживые головы или засунуть их себе в задницу, для меня это не имело значения. Я не склонюсь перед их желаниями, они не будут моими монархами, и я сделаю все, что потребуется, чтобы забрать свою семью у них. Даже заключу сделку с самим Дьяволом.

Может быть, они решили, что наша кровь особенно вкусная, и хотели подать нас как основное блюдо на пиру. Возможно, на востоке, где, по слухам, жила Элита, любили пить свежую кровь, прокусывая плоть, как Вульф поступил с моим отцом. Мысль об их острых, как бритва, клыках, вонзающихся в мою кожу, вызвала волну страха, прокатившуюся по мне. Мучительные крики моего отца, когда они укусили его, сказали мне все, что я когда-либо хотела знать о боли, причиненной их укусом. Он не был трусом и ему не была чужда боль, но звук, сорвавшийся с его губ, был наполнен такой сильной агонией, что я не могла помешать ему повторяться в моем черепе снова и снова.

Я колебалась еще несколько секунд, затем выругалась и поспешила догнать своего нового приятеля. Как бы мне не хотелось этого признавать, на данный момент он казался моим лучшим шансом на выживание. По крайней мере, он станет более аппетитной едой для кровососов, если они найдут нас. У такого большого ублюдка, как он, должно было быть гораздо больше крови в жилах, чем у меня. И пока они будут разбираться с ним, у меня будет шанс сбежать. Просто надеюсь, что это произойдет не раньше, чем он выполнит свое обещание и поможет мне вернуть мою семью.

Он повел нас прочь от здания, где мы нашли убежище, петляя между руинами так быстро, что он, должно быть, был знаком с маршрутом. Он ни разу не оглянулся, чтобы проверить, иду ли я за ним, но я знала, что он чувствовал мое присутствии.

Чем дальше мы шли, тем меньше повреждений находили на окружающих нас зданиях. Встречались ржавые машины и разросшаяся растительность на неухоженных улицах, но большинство зданий все еще имели четыре стены, двери и окна, а обломков, преграждающих нам путь между ними, было все меньше.

Здесь было так тихо, что каждый мой шаг ощущался как раскат грома, с безрассудной уверенностью возвещающий о моем местонахождении. Но поскольку я изо всех сил старалась не отставать от размашистого шага этого ублюдка, у меня было мало шансов сделать свои шаги бесшумными.

— Остановись, — внезапно сказал он, подняв руку, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, и, черт возьми, чуть не ударил меня ей по лицу. — Один из них нашел нас.

— Что? — Прошипела я, оглядываясь через плечо, изучая плотно прижатые друг к другу стены переулка, по которому мы прошли половину пути, и не обнаруживая ничего ни позади, ни перед нами.

— Подожди здесь. — Он даже не взглянул на меня, а пошел дальше, небрежно взявшись за рукояти двух клинков, висевших у него за плечами, и вытащив их из ножен. Они сверкали, как настоящий солнечный свет, металл был из чистого золота и невероятно красив.

— Я не собираюсь просто ждать в каком-то темном переулке, надеясь остаться незамеченной, — прошипела я, спеша за ним с раздражением, прожигающим путь прямо передо мной, но я резко остановилась, когда заметила вампиршу, стоящую на дороге менее чем в пятидесяти футах от меня.

Она словно выросла из-под земли, внезапно появившись без единого шепота, возвещающего о ее появлении. Бесшумная, смертоносная, идеальная охотница.

Она повернулась к нам с торжествующей улыбкой, ее алые волосы развевались вокруг ее ужасающе красивого лица на ветру, которого я не могла почувствовать из глубины переулка.

— Вот ты где, милая девочка, — промурлыкала она, ее взгляд был прикован ко мне, ее добыча была на виду, этот засранец, очевидно, даже не привлек ее внимания, хотя он практически загораживал меня от посторонних глаз своей массой.

Мой кулак сжался вокруг жалкого маленького лезвия, и я вытащила его из кармана, отказываясь сдаваться без боя.

Она прикусила нижнюю губу, ее клыки привлекли все мое внимание, пока она жадно изучала меня, и я удивилась, как она могла игнорировать человека-гору, крадущегося к ней с парой мечей, в пользу меня.

— Если ты хочешь ее, тебе сначала придется пройти через меня, — прогрохотал он, приближаясь к ней.

Вампирша, наконец, переключила свое внимание на него, и ее глаза сузились, когда она вытащила свой собственный меч из-за спины.

— Истребитель, — прорычала она в шоке. — Мы уже начали думать, что вы все мертвы.

— Вы подумали неправильно. — Он повернулся к ней так внезапно, что я чуть не пропустила это движение. Его меч взметнулся низко, целясь ей в живот, но каким-то образом она увернулась от него, парируя его второй клинок своим собственным.

От лязга сталкивающегося металла мое сердце бешено заколотилось в груди, и несколько птиц взлетели с крыши соседнего дома с протестующими карканьями, разносящимися по небу.

Они танцевали взад-вперед, нанося друг другу удар за ударом такими грациозными движениями, что они казались почти постановочными. Человек-гора двигался гораздо быстрее, чем я могла бы предположить для человека его габаритов. Каждый раз, когда вампирша бросалась на него, он был готов к этому и возвращал ее к обороне.

Мое сердце бешено колотилось в груди, я осматривала окрестности, ощущение чьих-то глаз на мне заставляло меня наполовину ожидать нападения из тени в любой момент.

Вампирша с яростным криком взмахнула мечом, и я отшатнулась назад, так как движение развернуло их двоих, поставив ее ближе ко мне, ее глаза устремились в мою сторону, и жажда в них пронзила меня до глубины души.

Я повернулась и побежала.

Ничто, кроме чистого инстинкта и отчаянного желания выжить, не руководило моими действиями, когда я сорвалась с места и помчалась обратно тем путем, которым мы пришли.

Мои ботинки загрохотали по разбитому бетону, мужской вызывающий рев преследовал меня, когда я почувствовала приближение вампирши. Вампиры обладали силой, намного превосходящей все, чем обладала я, ее мощные шаги сокращали расстояние между нами, несмотря на мое отчаянное бегство.

Моя нога зацепилась за что-то тяжелое, чуть не сбив меня с ног, и я посмотрела вниз, обнаружив, что битый кирпич откатился в сторону от силы столкновения с моим ботинком.

Я наклонилась и схватила его как раз в тот момент, когда вампирша врезалась в меня. Она швырнула меня на осыпающуюся стену, куски каменной кладки посыпались на нас, когда моя щека оцарапалась о грубую кирпичную стену.

Ее рука сжалась в кулак в моих волосах, ногти царапнули кожу головы, когда она толкнула меня под себя, и на мгновение я не могла отделаться от ощущения, что всю свою жизнь была в таком положении, загнанная под каблук этих тварей, втоптанная в грязь у их ног и используемая для всего, чего они хотели, независимо от цены для себя или моего вида.

Ярость, проснувшаяся во мне, была настолько сильной, что я почувствовала, как она позолотила каждую частичку меня, в моем горле зародился рев, за которым последовала вспышка решимости, когда я бросилась всем весом вперед и вывела из равновесия суку, которая держала меня.

Я развернулась, кирпич впился мне в пальцы, когда я замахнулась им на нее, ударив в бок с силой, достаточной, чтобы раздробить кость.

Вампирша взвизгнула, когда я выбила ее из равновесия, а мой второй удар заставил ее полностью отпустить меня как раз в тот момент, когда мужчина снова догнал нас.

Я пошатнулась, чтобы удержаться на ногах, когда их клинки столкнулись еще раз, тяжелый звон стали эхом отдался в моем черепе, и я выпрямилась, тяжело дыша и ругаясь, в то время как схватка между ними становилась все более яростной.

Я отступила на шаг, раздумывая, не убежать ли мне, но была не в силах оторвать взгляд от битвы передо мной.

Снова и снова грохот сталкивающейся стали эхом отдавался между зданиями, шум разносился по пустынному городу, и мою кожу покалывало, когда я задавалась вопросом, где были другие вампиры. Я никогда не видела, чтобы человек так сражался с вампиром, явно способный противостоять его силе, и я не могла сдержать благоговейный трепет, который испытала, наблюдая за этим.

Вампирша зашипела, отступая, и дерзость понемногу покидала ее по мере того, как он все быстрее размахивал мечами, заставляя ее бороться за каждый блок и парирование, ни разу не дав ей шанса нанести удар по нему, вместо этого с каждым движением, она все дальше отступала.

Моя ненависть к этой суке и ей подобным захлестнула меня, и я занесла руку назад, пытаясь прицелиться, несмотря на скорость их движений, кирпич в моей руке жаждал ощутить вкус ее крови.

Вампирша заметила мое движение, ее голова повернулась в мою сторону, а глаза вспыхнули.

Он воспринял ее мгновенное отвлечение как подарок и яростно замахнулся вперед, и его клинок рассек ее тонкую шею, словно это была всего лишь бумага, ее глаза расширились от шока в момент смерти, прежде чем ее голова с глухим стуком отвалилась от тела.

Я втянула воздух, не в силах ничего сделать, кроме как уставиться на невозможность того, что я только что увидела, когда ее тело также рухнуло на землю.

Ее голова покатилась ко мне, расплескивая кровь по бетону и прилипая к волосам. Мой рот открылся от какой-то смеси ужаса и восторга, пока мой взгляд был прикован к ней.

Тяжелые шаги заставили меня оторвать взгляд от ее лица, застывшего в момент растерянного осознания того, что ее смерть, похоже, наступила в ту самую секунду, когда она пришла за ней.

Мертва.

Передо мной в грязи лежала мертвая вампирша, ее тело было изломано, глаза невидящие. Это было самое невероятно красивое зрелище, которое я когда-либо видела, и мое бешено колотящееся сердце изо всех сил пыталось осознать реальность происходящего.

— Что это? — спросил он, указывая на кирпич, который я теперь держала так крепко, что он врезался мне в ладонь.

Я в смущении уронила его, задаваясь вопросом, о чем, черт возьми, я вообще думала, хватая его, когда столкнулась с такой явной жестокостью. Он громко звякнул, ударившись о землю, и я сунула свой крошечный клинок обратно в карман, стыд окрасил мои щеки, когда я подумала, как легко это существо одолело бы меня, если бы застало здесь одну.

— Ты убил вампира, — выдохнула я.

Никакие другие слова не казались уместными. Никакие другие факты вообще не имели значения. Я мечтала убить одну из этих тварей каждый день своей жизни, задаваясь вопросом, происходило ли это хоть когда-нибудь, будет ли у них вообще течь кровь, или они могут развеяться пеплом по ветру, или вспыхнуть пламенем, как вампиры из старых папиных рассказов. Я представляла себе миллион различных сценариев, в которых одно из этих чудовищ могло бы встретить свой конец, но никогда не верила, что это действительно возможно.

Он взглянул на обезглавленное тело, как будто почти забыл о его существовании, как будто в этом зрелище не было ничего особенного, ничего нового. При этой мысли у меня участился пульс. Делал ли он это раньше? Мог ли он сделать это снова?

— Не совсем, — грубо сказал он, поворачивая один из своих клинков на ладони, когда шагнул обратно к ее трупу, пнув его так, что обезглавленное тело перевернулось на спину. Стоя над ним, он вонзил свой золотой клинок прямо в сердце вампирши жестоким, точным ударом.

Звук, похожий на падение дождевых капель, наполнил воздух, и я с искаженным восхищением наблюдала, как ее тело распадается на тысячи крошечных кусочков, похожих на песчинки, ее голова последовала их примеру, и даже капли крови запятнавшие землю, — каждая частичка ее тела превратилась в ничто, пока не осталась только кучка обугленного пепла.

Часть пыли, которая когда-то была частью вампирши, подхватило ветром и закружило в мою сторону.

Я задержала дыхание и сделала шаг назад, отпрянув от него, уткнувшись ртом и носом в сгиб локтя, не желая вдыхать ни единой крупицы ее прогнившей души.

— Ты никогда не видела, как их убивают? — он нахмурился, изучая меня почти с таким же восхищением, какое я испытывала к нему.

Я слабо покачала головой, даже моя ненависть к этому отвратительному человеку смягчилась благоговением перед тем, что он только что сделал.

— Я даже сомневалась, возможно ли это вообще, — призналась я.

Он нахмурился еще сильнее и оглядел окрестности так, словно видел их впервые, его золотистый взгляд скользил от многоквартирных домов к ржавым заброшенным автомобилям, изучая бетонные джунгли и растения, которые боролись за возвращение части старой цивилизации в свои владения.

— Какой сейчас год? — медленно спросил он, этот вопрос заставил меня замолчать, абсурдность его казалась такой неуместной по сравнению с тем, что он только что пережил.

Но когда я посмотрела в его золотистые глаза, презрение и гнев, которые я чувствовала по отношению к нему, изменились, и чистая потребность, которую я обнаружила в выражении его лица, лишила меня дара речи. Ему нужен был мой ответ. И хотя я могла бы утаить его от него, он только что спас мне жизнь. Простая правда казалась низкой платой за такой невозможный поступок.

— Сейчас две тысячи сто тридцать третий год, — подсказала я, наблюдая, как его реакция меняется от замешательства к отрицанию, а затем и к чистому ужасу. Он перевел взгляд с меня на окружающие нас руины, казалось, что он действительно смотрит на все это, пытаясь как-то подтвердить мои слова. — Почему?

Его взгляд потемнел от такой острой боли, что я почувствовала, как она пронзила и меня, когда он отвернулся от меня, чтобы посмотреть на серое небо.

— Прости меня, брат, — пробормотал он, в его голосе слышалась невыносимая мука, когда его хватка на мечах ослабла, и мир, казалось, потускнел от его слов. — Я слишком долго спал.

Ч

то-то разрывалось внутри меня на части, клинок, выкованный из ужаса, пронзал центр моего существа. Это был оживший кошмар, порожденный всеми моими худшими страхами, но холодный стальной ящик, в котором я была заперта, мог быть только реальным.

Я была прикована к жесткой металлической скамье и сидела на ней, с закованными руками и ногами в наручники, в то время как коробка дрожала и грохотала от непрерывного движения.

Я подумала о Келли с трепетом в груди, молясь, чтобы она добралась до безопасного места. Но даже если бы она сбежала, действительно ли она была бы в безопасности? Вампиры будут неустанно охотиться за ней, и теперь ее единственной надеждой было бежать как можно дальше, к безопасному солнцу. Ей нужно было затеряться в опустошенном мире за пределами Сферы и никогда, никогда не быть найденной.

Мои мысли обратились к папе, и стон боли вырвался из моей груди, когда я подумала о том, где он, несомненно, находится. Там, куда они забирали всех, кто бросал им вызов. Они отправят его в «Банк Крови» и поддерживали бы в нем жизнь, пока собирали бы его кровь. Если мы были мешками крови на свободном выгуле в Сфере, то «Банк Крови» был вампирской версией интенсивного сельского хозяйства. Хотя реальность того, что нас держат в качестве бессознательного источника пищи, подсоединенного к трубкам, не объясняла криков, которые мы иногда слышали, доносившихся ветром из этого места. Слухи о том, какими видами развлечений занимались вампиры в тени этого здания, были слишком ужасающими, чтобы задумываться над ними.

Только не то место. Где угодно, только не там. Пожалуйста, будь в порядке, папа.

Я металась из стороны в сторону в большом металлическом ящике, гадая, скоро ли я его увижу. Моя судьба была так же предрешена, как и его, и все, на что я могла только надеяться, — это на то, чтобы у меня был последний шанс увидеть его, — попрощаться.

Я склонила голову, чувство капитуляции зародилось в моей груди, и тяжелый вздох вырвался из моих легких. Мои мысли унеслись куда-то далеко отсюда, туда, где не существовало ничего, кроме уголков моего сознания. Туда, куда устремлялся свет, предлагая сладкое оцепенелое блаженство. Но затем воспоминание о триумфе генерала Вульфа с треском пронеслось в моем черепе, и рычание сорвалось с моих губ в знак вызова. Голову заполнил рев, который внезапно сорвался с моих губ в яростном крике. Я не сдамся.

Я била и пинала металлический пол, борясь со всей яростью бури, пытаясь освободиться из этой холодной темной клетки, но я была надежно прикована к жесткой скамье подо мной. Я позволила своему телу покрыться синяками, позволила ему болеть и взывать к свободе, в которой ему так долго было отказано, но ответа на это не последовало. Мое тяжелое положение не дало ничего, кроме выхода части тревожной энергии, текущей по моим венам, и это был выход, за который я цеплялась, отказываясь позволить своему разуму ускользнуть, потому что тогда дверь этой жестокой судьбы могла закрыться за мной навсегда. Я боролась за себя, но больше всего я боролась за свою семью, желая прорваться сквозь эти стены и найти путь обратно к ним.

Грохочущий звук завибрировал во мне, и меня отбросило в сторону на скамейке, когда коробка перестала двигаться.

— Граница штата, позвольте мне взглянуть на ваши документы, — голос прорезал воздух за металлическими стенами, и я затаила дыхание, прислушиваясь к тому, как другой мужской голос прозвучал из передней части машины. — У меня на заднем сиденье одна из Сферы «G». Она направляется в Нью-Йорк.

— Вы направляетесь на аэродром? — спросил первый голос, и я снова начала стучать ногами по полу, издавая какофонию звуков, пытаясь вырваться.

— Выпустите меня, ублюдки! — Я заорала, когда слово «аэродром» закружилось у меня в голове. Я попыталась вспомнить, чему меня учил папа, но безуспешно.

— Открой, давай посмотрим на нее.

Мое сердце дрогнуло, когда раздались шаги по твердой земле за пределами моей металлической тюрьмы, и я прокляла себя за то, что привлекла их внимание ко мне. Двери распахнулись, и на меня упал дневной свет, хотя это было не более чем смутное свечение между темными облаками. Освещая пустое пространство вокруг меня, которое было не более чем коробкой, которая, должно быть, была подвешена на высоте, потому что двум фигурам, которые смотрели на меня, не нужно было наклоняться, чтобы позволить себе поглазеть. Я никогда не видела ничего подобного в Сфере, но папа рассказывал мне о механических штуковинах, созданных людьми для путешествий, но сейчас я не могла вспомнить их названия.

Мелкий моросящий дождь висел в воздухе вокруг двух вампиров — дождь никогда не прекращался в этом жалком уголке мира.

Оба были настолько привлекательны, что у меня внутри все сжалось, пульс участился, когда я изучала их в ответ на их любопытные взгляды на меня. Пара хищников, присматривающихся к еде. Но я не была раненой оленихой, ожидающей своей смерти.

Я замолчала, хмуро глядя на них, и тот, что был одет в элегантную черную униформу, глубоко вдохнул через нос.

— Вкуснятина, — вздохнул он, и у меня по коже побежали мурашки.

Несмотря на то, что я знала, что являюсь источником пищи для этих подонков, на меня никогда не смотрели как на дымящееся горячее блюдо, готовое к употреблению. Вампиры в Сфере были отчужденными, дотошными, холодными… Но, возможно, их просто хорошо кормили, прежде чем они приходили взаимодействовать с нами. Голод в глазах этого существа наводил на мысль, что он пропустил несколько приемов пищи.

Мой взгляд скользнул на асфальтированную дорогу позади них, окруженную густым лесом, таким зеленым и ярким, что я была уверена, что никогда раньше не видела ничего столь яркого в природе. Я вдохнула полной грудью: знакомых улиц и многоэтажек не было видно, запахи и звуки Сферы отсутствовали, лишь далекий зов птиц доносился с ветерком, шелестевшим среди деревьев. Впрочем, даже птицы теперь затихали — поцелуй смерти, преследовавший этих монстров, предупреждал все живое, чтобы оно остерегалось.

— Куда вы меня везете? — Спросила я ровным тоном, пытаясь скрыть нарастающую панику.

— Она еще не поняла этого, — пробормотал тот, кого я приняла за моего водителя.

Другой усмехнулся. — В Сферах их держат в неведении не просто так.

— Подождите… — закричала я, когда водитель шагнул вперед, захлопнув двери у меня перед носом и заглушив все протесты, которые я могла бы еще придумать. Сопротивляться было бесполезно. Они не считали меня равной; я была ниже их. Они не собирались отпускать меня, сколько бы я ни умоляла. Так что у меня оставался только один вариант: сбежать.

Со связанными руками и ногами прямо сейчас это было невозможно, но в конце концов они должны были снять с меня кандалы. Не так ли?

Время ползло незаметно, и вскоре я устала бороться с холодными, неподатливыми металлическими стенами. И пока я сидела там, погруженная в мрачные мысли, постоянное раскачивание ящика и крайнее истощение, пробирающее до костей, ввели меня в своего рода транс. Тот, который был наполнен теми зелеными деревьями и моей семьей, ожидающей за ними.

Я лишь наполовину осознала, когда коробка снова перестала двигаться и дверцы с треском открылись. Как только прохладный ветер коснулся моей кожи, я тут же вскочила на ноги, и адреналин забурлил в моей груди, когда я разглядывала свое новое окружение.

Мой пульс громко стучал в ушах, когда я смотрела на слабый проблеск солнечного света за тучами, низко нависшими в небе. До заката оставалось всего несколько часов, а папа вдалбливал мне, как важно оставаться дома после наступления сумерек. Ночью вампиры были в своей стихии, и именно тогда пропадали люди.

Водитель забрался ко мне в коробку, все черты его лица были скрыты тенью, оставляя меня совершенно неуверенной в его намерениях, когда я, насколько могла, отодвинулась подальше на скамейке.

Мое сердце бешено колотилось, когда я пыталась хорошенько рассмотреть его, нуждаясь, по крайней мере, в том, чтобы увидеть, что уготовила мне судьба, если это был конец. Вампир зашипел, когда я пошевелилась, и я, наконец, смогла рассмотреть его лицо, когда он повернул голову, и дневной свет осветил его черты. Ни оскаленных клыков, ни дикого взгляда в его глазах. Во всяком случае, он просто казался раздраженным, скучающим, и это было долгожданным облегчением, хотя и не полностью развеяло мои страхи.

Он освободил цепь, приковывающую меня к скамье, но мои руки и ноги оставались связанными, когда он потащил меня к дверям. С нечеловеческой силой он поднял меня на руки и перекинул через плечо, не сказав ни слова, чтобы объясниться или сказать, куда он меня несет.

— Куда мы идем? — Я зарычала, и его молчание было единственным ответом, который я получила. — Где мой отец?

Ярость захлестнула меня, когда вампир продолжил вести себя так, как будто я вообще ничего не говорила, и я снова и снова била его скованными руками по спине, изо всех сил пытаясь вырваться из его хватки, но его единственным ответом был музыкальный смех.

Он продолжал идти, и я видела лишь рубашку на его спине и бетон, проплывающий под его ботинками, пока он, наконец, не поставил меня на ноги, так что внезапное изменение положения почти заставило меня упасть на задницу.

Я обнаружила, что стою лицом к лицу с огромным крылатым существом, полностью сделанным из металла и стоящим на широком бетонном пространстве. Короткий лестничный пролет вел к двери, за которой я могла видеть испуганные лица, уставившиеся на меня из маленьких круглых окон. Человеческие лица. Эта штуковина была похожа на гигантскую уродливую птицу, освещенную изнутри, и моя судьба насмехалась надо мной прямо оттуда.

Подошел другой вампир, одетый в темно-красную униформу с эмблемой на нагрудном кармане, на которую я уставилась, читая слова под символом черепа, зажатого в кулаке бога.

Мои глаза поднялись к его улыбающемуся лицу, у меня перехватило дыхание от красоты его симметричных черт, его темные глаза, казалось, заглядывали мне в душу, когда он изучал меня с вежливым интересом. Они были смертоносны во многих отношениях, но их красота всегда казалась мне худшим из этого, — смертельной ловушкой, расставленной, чтобы обмануть наш вид, заманить нас, несмотря на то, как легко они могли победить нас, не играя в такие игры.

— Она последняя. — Стражник взял меня за руку, отвел от водителя и бросил ему бутылку, которая сверкнула красным в лунном свете. Кровь. Моя цена, очевидно, была немногим больше, чем один бокал, моя ценность измерялась только этим и ничем другим.

Мое сердцебиение участилось, когда новый вампир потащил меня к гигантской птице, мои пятки впились в твердый бетон, пока я пыталась сопротивляться ему, а он, казалось, даже не заметил этого.

— Что это? — Спросила я с трепетом, когда мы приблизились к женщине-вампиру в такой же униформе. Она ждала у подножия металлической лестницы, ведущей в «птицу», ее темные волосы были собраны сзади в аккуратный пучок. Ее яркие глаза остановились на мне, и она заворковала, а ее лицо расплылось в улыбке.

— О-о-о, она такая милая. — Она похлопала себя по коленям, как будто я была бездомной собакой, и я сморщила нос от отвращения.

— Ты такая нежная, Мария, — произнес мужчина, державший меня, его голос был шелковым.

— Я не знаю, почему мы не можем держать их в качестве домашних питомцев. — Мария надулась и жестом попросила мужчину проводить меня наверх.

— Потому что мы не животные, — выплюнула я ей в ответ.

Брови Марии поползли вверх. — О, маленький ворчливый человечишка, — усмехнулась она, снова поворачиваясь к моему сопровождающему. — Я люблю, когда они ворчат. Как ты думаешь, они пропустят хоть одного?

— Да, — отрезал он, и я уставилась на нее, пока он тащил меня вверх по ступенькам.

— Что это за штука? — Я переспросила его, и он с минуту с любопытством разглядывал меня, как будто действительно увидел в первый раз.

— Са-мо-лет, — он говорил медленно, как будто я была полной тупицей, и я нахмурилась, когда это слово вызвало воспоминания о том времени, когда мой отец рассказывал мне о летательных аппаратах. И вдруг мне расхотелось делать еще один шаг вперед.

— Нет, — выдохнула я, отталкиваясь плечом от своего сопровождающего, чтобы попытаться разорвать его хватку. — Я не могу улететь. Я не могу уйти. Я должна найти свою семью.

Мой сопровождающий почти не отреагировал, его хватка усилилась, и он легко толкнул меня вперед, даже когда я повернулась и навалилась на него всем своим весом.

Он сбил меня с ног, когда я вырывалась, как чертовка, и свернул в проход, проходя сквозь ряды людей, которые глазели на меня. На каждом сиденье был привязан человек. Мужчины и женщины в том же состоянии, что и я, в рваной одежде и со впалыми щеками.

Единственной чертой, которая нас объединяла, была наша молодость, как и говорил папа. На мой взгляд, никому из них не было больше тридцати пяти. Самый младший моего возраста. Нескольких я узнала по своей Сфере, но большинство — нет. Мы с Келли догадывались, что есть и другие Сферы, хотя вампиры никогда этого не подтверждали. Но я знала всех в своей Сфере, если не по имени, то, по крайней мере, в лицо. Большинство этих людей были незнакомцами, и это намекало на масштабы угнетения вампиров, которые выходили далеко за пределы той маленькой части реальности, которую я знала.

Меня швырнули на свободное сиденье, и мой сопровождающий грубо толкнул меня рукой в грудь, чтобы пригвоздить к месту, прежде чем я успела попытаться встать. Он приковал меня к месту рядом с мужчиной с растрепанной копной темных волос и густой бородой на лице. От него пахло потом и грязью, но и от меня, вероятно, тоже, так что жаловаться не собиралась. Я бы в любой день предпочла грязь моего вида слишком чистому, слишком совершенному состоянию вампиров.

Мой сопровождающий встал с торжествующим видом, поправляя прядь волос и оставляя меня там в бесплодной борьбе с моими путами.

Мой взгляд переместился на пустое сиденье по другую сторону от меня, и мое сердце подпрыгнуло, когда я сложила два и два. Должно быть, оно предназначалось Келли. Но ее здесь не было. Они не поймали ее, и я впитала эту правду, как жидкое облегчение.

Продолжай бежать, никогда не позволяй им поймать тебя, Келли.

Мой сопровождающий оглядел всех, казалось, пересчитывая нас, и, сухо кивнув, хлопнул дверью позади себя и крикнул: — Все готово для взлета!

Женщина-вампир закрыла дверь, плотно заперев ее большим красным рычагом, затем посмотрела на нас, людей, с нескрываемым ликованием, даже взмахнула рукой тут и там и пощекотала одну женщину под подбородком.

Я резко втянула воздух, когда рев двигателя прокатился по сиденью подо мной, звук становился только громче, когда самолет медленно начал двигаться.

Страх прокатился по мне, когда самолет набрал скорость, мои глаза были прикованы к темному пространству за маленьким иллюминатором, пока мы не понеслись с такой бешеной скоростью, что все, что я могла сделать, это подавить свои крики. Окно позволяло лишь мельком увидеть далекие деревья, когда мы проносились мимо них на большой скорости, но этого было более чем достаточно, чтобы мое сердце пустилось вскачь, а ужас пронзил меня при мысли о том, что должно было произойти.

Мой желудок сжался. Мой пульс участился.

Я взглянула на мужчину рядом со мной, который, казалось, бормотал молитвы себе под нос, в то время как кто-то позади меня начал громко всхлипывать, а другие кричали во всю силу своих легких.

Меня вдавило обратно в мое кресло, когда мы взлетели, и страх охватил меня, когда мы поднимались все выше, бросая вызов законам природы и устремляясь в небо. Мои ногти впились в ладони, а горло сжалось так сильно, что я едва могла вздохнуть.

Ужас от происходящего не шел ни в какое сравнение со страхом оставить Келли и папу далеко-далеко позади. Я не знала, увижу ли я их когда-нибудь снова. И мысль об этом была настолько опустошающей, что казалось, будто она пронзает меня насквозь, обескровливая перед всеми, и каждое проходящее мгновение уводило меня все дальше от них и от всего, что я когда-либо знала.

Когда самолет наконец выровнялся, мужчина-охранник покатил тележку по проходу, вручая каждому из нас по маленькому пластиковому стаканчику, наполненному густой оранжевой жидкостью. Мое горло горело от жажды, но я не решалась пить, вдыхая приторно-сладкий аромат и пытаясь понять, что это такое.

— Пейте! — потребовал охранник, когда у всех в руках оказались стаканчики.

Мужчина рядом со мной дрожащими пальцами поднес стаканчик к губам и проглотил содержимое.

— Лучше мы выпьем это по собственному выбору, а? — прошептал он мне со страшным блеском в глазах.

Я прикусила язык, уставившись на сироп, уверенная, что он прав, хотя каждая частичка меня восставала против идеи просто следовать командам, которые мне давали, полностью лишая меня свободы воли.

— Это действительно выбор? — Пробормотала я, и он потянулся, положив руку мне на плечо.

Несмотря на то, что я не знала этого человека, жест был на удивление обнадеживающим, доброта в его глазах была настоящей.

— Нет, но притворяться помогает. — Он одарил меня подобием улыбки, и я неуверенно ответила ему тем же. — Я Хэнк. — Он тяжело заморгал, когда я отвела от него взгляд и опустила глаза в свой стаканчик.

На секунду я подумала, не ответить ли мне, потому что кодекс, по которому мы все так долго жили, заставлял меня остерегаться проявлять свою привязанность к кому-либо, даже в какой-то малой степени, зная, что они могут скоро уйти. Но никто здесь не знал моего имени, и я не хотела быть просто еще одним номером в массах.

— Монтана, — прошептала я, увидев отражение своих глаз в стекле. Я знала, что это не было выбором, но подчиняться никогда не было в моей натуре, и ледяной протест окаменел в моем сердце, когда я подняла стаканчик, наклоняя его, чтобы вылить все содержимое на пол.

Мою руку схватили в мгновение ока, и я обнаружила, что мой сопровождающий снова смотрит на меня сверху вниз, его жесткая хватка прижала стаканчик к моим губам. — Пей.

Другой рукой он сжал мою челюсть, заставляя мои губы приоткрыться, и я бесполезно сопротивлялась, когда он влил жидкость мне в рот, а затем зажал своей большой ладонью мои губы и нос.

Это было самое сладкое, что я когда-либо пробовала, сахар, без сомнения, скрывал в своих глубинах что-то порочное. Мне пришлось сглотнуть, и почти сразу после этого меня охватило головокружение, а веки словно налились свинцом. Смерть здесь не была целью, иначе я могла бы сто раз найти ее в руках этих монстров гораздо более простыми способами, чем этот.

Вампир отпустил меня, и я прерывисто вздохнула, когда наркотик подействовал на меня. Я обнаружила, что рука Хэнка тянется ко мне, как будто у него было какое-то намерение помочь мне, хотя это было бесполезно.

Он резко повалился на свое сиденье, так как наркотик подействовал и на него, но из последних сил я поймала его пальцы в свои, держась за них так крепко, как только могла, пока мир вокруг нас рушился, цепляясь за другого человека в темноте.

По мере того, как наркотик проникал все глубже и затягивал меня в сон без сновидений, я почувствовала, как плечо Хэнка прижалось к моему, и этот факт принес мне хоть малейшее утешение.

Если меня и ждет ужасная судьба, то, по крайней мере, я не одинока.

Я

не могла не пялиться на открытый пейзаж вокруг меня, пока мы пробирались через него. В нашей Сфере были небольшие участки травы, растущие среди грязи, но ничего подобного этому. Я перебирала в уме папины рассказы, пока не нашла слово, которое искала. Луг. Я никогда не видела ничего более зеленого. Мне было интересно, как он будет выглядеть летом, когда распустятся цветы.

Мой молчаливый спутник продолжал идти впереди. Он не произнес ни слова с тех пор, как я сказала ему, какой сейчас год, и я была не настолько глупа, чтобы нарушить молчание, которое он установил между нами.

Мы оставили руины позади несколько часов назад, и, хотя я не могла не оглядываться через плечо, я начинала верить, что нам действительно удалось спастись от вампиров, которые охотились за мной.

Я не была уверена, должна ли я благодарить своего спутника или нет. Он, конечно, спас мою жизнь от рыжеволосой вампирши, но я все еще чувствовала жгучую ярость, когда вспоминала, как он прижимал меня к месту, когда моя семья нуждалась в помощи.

Я уже начала сомневаться, не ошиблась ли я, последовав за ним. Я ничего не знала о нем, и чем дольше тянулось это молчание между нами, тем больше я беспокоилась о своем решении. Что, если он ошибался насчет того, куда вампиры увели мою семью? Или, возможно, он просто врал. Что, если он был просто сумасшедшим мудаком, живущим здесь в одиночестве, который хотел завести себе компанию в своей сумасшедшей лачуге?

Это слегка притянуто за уши, Келли…

Мои мысли вернулись к тому, как легко он убил того вампира, и мои тревоги немного улеглись. Любой, кто смог бы это сделать, наверняка смог бы освободить и мою семью. Но я даже не знала его имени и, конечно, не испытывала желания спрашивать. Каковы бы ни были его намерения, он был средством для достижения цели. Наши пути пересеклись не более чем на то время, которое потребуется ему, чтобы привести меня к моей семье. Мне не нужно было доверять ему больше этого.

Я тряхнула головой, чтобы прогнать тревожные мысли, и вместо этого сосредоточилась на том, что меня окружало. Я никогда не была за пределами Сферы, и мир оказался намного больше, чем я когда-либо мечтала.

Все было новым для меня, от мягкой земли под моими ботинками до шума ветра, колышущего голые ветви деревьев. Даже запах здесь был другим. Вдали от давления человеческих тел все было таким свежим и чистым. Я никогда по-настоящему не ощущала насыщенного запаха, исходящего от сосен, которые росли вдоль луга, который мы пересекали. Или чистый аромат воздуха, не прошедшего через бетонные коридоры. Здесь, за оградой, был целый мир, и голодная, ноющая часть меня жаждала увидеть каждый его кусочек.

Солнце опускалось низко к горизонту, и я прикусила губу, думая о том, что это значит. Ночью вампиры были сильнее всего. Приходило их время. Ни у кого из людей не было шансов выстоять против них при свете звезд.

Я плотнее запахнула свою новую куртку на шее. Хотя мы не разговаривали все то время, что прошло с тех пор, как он убил ту вампиршу, мы разграбили квартиру. Пока он запасался едой, я воспользовалась возможностью раздобыть себе что-нибудь потеплее. Это была не та белая куртка, которую я хотела, но я начала думать, что это хорошо: белый цвет не совсем подходил для того, чтобы оставаться вне поля зрения. Толстая куртка, в которой я сейчас щеголяла, была темно-зеленого цвета, и на ней все еще был подбитый мехом капюшон, о котором я мечтала.

Зима была в самом разгаре, и по мере того, как солнце садилось, температура резко падала. У меня никогда раньше не было ничего подобного этой куртке, и тот факт, что я не дрожала от холода, доказывал ее эффективность. Человек-гора был облачен в толстый серый плащ, подбитый мехом, который только подчеркивал его сходство с гладиатором.

Мой разум начал кишеть незаданными вопросами, но синяки на моей шее и мое общее презрение к нему удерживали мой язык в узде. Я боялась открыть рот — как из-за страха перед его реакцией, так и из-за слов, которые я могла бы соблазниться бросить в его адрес, но любопытство брало верх над опасениями.

Мы шли, казалось, целую вечность, и у меня было только обещание, которое он дал несколько часов назад, чтобы заставить меня думать, что мы вообще направляемся за моей семьей. Мне нужно было знать, как он узнал, где они будут, а также сам пункт назначения, плюс как он рассчитывал их вытащить.

Почему-то я не могла высказать свои опасения. Грусть, которая, казалось, наполнила его, когда он узнал о нынешнем годе, была такой всепоглощающей, что я почти почувствовала ее сама. Если бы у меня не было своих забот на всю жизнь, я бы уже спросила его об этом, но это нарушало одно из моих собственных правил. Никогда не задавай личных вопросов. Не создавай ненужных связей. Не то чтобы я могла испытывать что-то, кроме гнева, к сукиному сыну, который заставил меня смотреть, как мою семью схватили и пытали, но у меня были свои правила не просто так.

Я трахалась с парнем большую часть лета, мы почти не обменивались словами, кроме первых нескольких, когда встретились, горячие взгляды и тонкие указания о том, где встретиться, — вот и все, чем заканчивались наши разговоры. Это казалось таким идеальным. Физическое освобождение с мужчиной, который понимал границы того, кем мы были и кем никогда не станем. По крайней мере, я так думала. И вот однажды днем, когда его член был погружен в меня, он взял и выпалил какое-то признание. Я даже не могла вспомнить большинство слов, но он сказал что-то о чувствах и о том, что я все время была у него в голове, о желании познакомить меня с его семьей — честно говоря, после пятого или шестого слова я была больше озабочена тем, чтобы оттолкнуть его от себя и найти свою сброшенную одежду, чем о том, чтобы выслушать его. С того дня я даже не обращала на него внимания, и хуже всего было то, что маленькая часть меня была польщена его интересом, та слабая часть человечности, которая жаждала чего-то большего, чем я когда-либо могла позволить себе рискнуть предложить.

Но я погасила это так же уверенно, как всегда клялась, и с тех пор не совершала ошибки, задавая кому-либо личные вопросы. Этот засранец ничем не отличался. Он был средством для достижения цели, удобным отвлекающим маневром, если кровососы случайно обнаружат нас, и, самое главное, неважным.

Мой молчаливый спутник свернул с нашего пути и повернул в сторону, пробираясь между деревьями, окаймлявшими луг, причем каждый его шаг был так тщательно выверен, что я ни разу не услышала ни одного из них. Я осторожно последовала за ним, вдыхая свежий аромат зеленых сосен, мои легкие расширялись по мере того, как я проглатывала его.

У меня было все, о чем я когда-либо мечтала, и мой самый страшный кошмар одновременно. Каким бы удивительным все это ни было, это ничего не значило без присутствия здесь моей семьи, которая могла бы разделить этот момент со мной.

Некоторое время мы шли среди деревьев, сосновые иголки мягко хрустели под моими ботинками. Я не могла удержаться от изумленного взгляда по сторонам и даже заметила сову, перелетающую между деревьями и наблюдающую за нашим продвижением. Я остановилась, чтобы посмотреть на птицу, и улыбка тронула мои губы. Она казалась такой беззаботной. Я удивилась, почему мы показались ей такими интересными, и подняла руку в знак приветствия.

Мое внимание привлекло какое-то движение, и маленькое лезвие пронеслось в воздухе, сбив сову с дерева, которая замертво упала на лесную подстилку. Я издала вопль ужаса и побежала к прекрасному созданию, которое совершенно неподвижно лежало на земле.

— Что ты наделал? — Сердито потребовала я, когда ответственный за это ублюдок направился ко мне, его взгляд был прикован к сове, он либо не замечал, либо не заботился о моей реакции на его насилие.

Он наклонился, чтобы вытащить свой нож, даже не удостоив меня любезным взглядом, не говоря уже о том, чтобы ответить на мой гнев. Прежде чем он успел отвернуться, я схватила его за запястье и заставила встретиться со мной взглядом. Его золотистые глаза казались тусклее, чем раньше, как будто что-то в них сломалось, и, возможно, я надеялась, что это так. Он был холодным, бессердечным зверем, и все, что он делал с того момента, как я встретила его, доказывало мне это. И все же наши судьбы переплелись, оставив меня пока в ловушке его присутствия.

— Зачем ты это сделал? — Я выплюнула, скорбь по мертвой птице разжигала мой гнев и придавала мне дополнительную храбрость.

— Это был Фамильяр, — ответил он ровным покровительственным тоном. — Я снова спас тебе жизнь.

— Что…?

Он посмотрел вниз, туда, где я схватила его за запястье, и я отпустила его так же быстро, как схватила, слишком хорошо помня, как эта рука сжимала мое горло, и как легко он одолел меня и удерживал в его власти.

Однако он, казалось, не был склонен ударить меня за мой гнев, его подбородок дернулся в сторону мертвой птицы, заставляя меня снова обратить на нее внимание.

— Зверь, чья душа привязана к вампиру. Его цель — быть их глазами и ушами. Живой, дышащий шпион. В них не остается ничего от того существа, которыми они были, когда развращение кровососов проникает в их вены. — Он продолжил свою первоначальную задачу по извлечению ножа, и когда он вытащил его из груди совы, птица превратилась в пыль точно так же, как вампир тем утром.

Я с отвращением отшатнулась, и осознание захлестнуло меня: тысячи раскрытых мелких секретов, все недоверие внутри Сферы, люди, обвиняющие друг друга в своих наказаниях, думая, что они сдают друг друга, когда на самом деле маленькие глазки были повсюду и докладывали обо всем.

— Вот почему они всегда знали, что происходит в Сфере, не так ли? — Спросила я почти про себя, и от осознания этого к горлу подступила желчь. Люди не доверяли друг другу, доходя до самоизоляции. Семьи держались особняком, дети почти не смели играть друг с другом, опасаясь, что кто-то донесет на них за каждую мелкую провинность. Но за нами шпионили даже не наши сородичи. — Они все время следили за нами.

Я не могла поверить, что мы никогда этого не понимали. В Сфере было более чем достаточно крыс, чтобы они следили за каждым из нас. Если к этому списку добавить птиц и других животных, то неудивительно, что никому никогда не удавалось долго что-либо скрывать от вампиров. Удивительно, что Томасу удавалось так часто выходить и входить в Сферу, не будучи пойманным.

Его глаза несколько секунд блуждали по мне, темнота между деревьями и жесткая борода, покрывавшая его подбородок, делали почти невозможным определить выражение его лица, но нахмуренный лоб заставил меня задуматься, что происходит у него в голове.

Вместо того, чтобы высказать какие-либо из этих мыслей, он только кивнул мне, прежде чем вложить нож в ножны на бедре и продолжить наше путешествие сквозь деревья.

Похоже, мы снова не разговариваем.

Я снова последовала за ним, но, прежде чем я успела спросить его о нашем пункте назначения, он провел меня через последнюю группу сосен и указал на пещеру, которая была образована в углублении большой скалы.

Я осторожно шагнула вслед за ним, оглядываясь на темнеющее небо и пытаясь решить, насколько идея отправиться в неизведанные глубины этой пещеры предпочтительнее, чем оказаться на открытом пространстве под деревьями. С одной стороны, спрятавшись в пещере, в темноте к нам будет труднее подкрасться. С другой стороны, если вампиры доберутся до входа, мы окажемся в ловушке, и нам ничего не останется, как встретиться с ними лицом к лицу. С другой стороны, я представила, что мои шансы на самом деле убежать от вампира, когда он подойдет достаточно близко, чтобы увидеть меня, были ничтожны, поэтому я предположила, что укрытие в пещере было бы предпочтительнее.

Я дала своему спутнику фору, позволив ему войти в пещеру и предоставив ему все необходимое время, чтобы проверить, не прячутся ли медведи или что-то еще в таком хорошем сухом месте, как это. Я не была идиоткой, и мой отец рассказал мне достаточно историй о диких животных, чтобы понять, что мне лучше позволить услужливому незнакомцу рисковать своей шеей. От меня не было бы никакой пользы ни ему, ни Монти, если бы меня в конце концов съел медведь.

— Пойдем, — рявкнул человек-гора, его тон был полон жесткости, и я выпрямила спину, бросая вызов его властности. Кем, черт возьми, он вообще себя возомнил?

Я воспротивилась его приказу, стоя там в сгущающихся сумерках, понимая, как глупо было оставаться снаружи с наступлением темноты. Я должна была догадаться, что в пещере нет медведей, поэтому я просто ответила на его зов хмурым взглядом и последовала за ним в убежище.

Как только я вошла внутрь, он подошел к порогу, опустился на одно колено и снял с бедра кинжал, прежде чем использовать его, чтобы начертать странные символы на грязи снаружи. Мою кожу покалывало, когда я наблюдала за ним, слабый гул, казалось, нарастал с каждым следом его лезвия в грязи. По моей коже побежали мурашки, ощущение наблюдающих за мной глаз заставило меня поднять голову к деревьям за нашим убежищем и, нахмурившись, вглядеться в темноту.

Когда он закончил, меня обдало волной теплого воздуха, и по позвоночнику пробежала дрожь. Это не было неприятно, но и естественным не казалось.

— Что, черт возьми, это было? — прошептала я, делая шаг прочь от входа и дальше в пещеру. Моя рука опустилась в карман, пальцы сжались вокруг лезвия ножа, пока я искала объяснение странному ощущению.

— Я наложил чары на вход в это место. Ни одно злое существо не найдет нас и не сможет пройти сквозь них, — сказал он, как будто это не было гребаным безумием.

— Конечно. А я как раз собираюсь высрать солидный кусок золота, на который мы сможем купить выпечку в беличьей пекарне вон у того дерева, — невозмутимо заявила я.

— Это звучит болезненно, — ответил он стоически, без проблеска веселья в его глазах, когда он вышел из пещеры, оставив меня смотреть ему вслед без ответа на его бред.

— Значит, ты просто придерживаешься своей истории о волшебных рунах? — Крикнула я ему вслед, скрестив руки на груди и прислонившись к стене пещеры, наблюдая, как он собирает охапку хвороста.

— Ты задала вопрос, и я дал тебе ответ, — ответил он, повернувшись ко мне спиной и отойдя дальше от входа в пещеру, оставив меня с этим дерьмовым ответом и ползучим беспокойством, что он, возможно, псих.

Я нахмурилась, глядя на символы, которые он нарисовал на грязи, и мою кожу снова начало покалывать. Я не могла отрицать странное напряжение, которое я почувствовала в воздухе, когда он закончил их, но, скорее всего, это был случайный ветерок, чем какая-то магическая форма защиты. Я усмехнулась абсурдности этой ситуации. Возможно, единственный способ, которым он мог хоть немного спать по ночам, — это убедить себя, что его защищает магия.

— Кто ты? — с подозрением спросила я.

Он точно был не из Сферы, и не похоже, что он привел меня в какой-то тайный лагерь или убежище, где полно таких же, как он. Он, казалось, точно чувствовал себя здесь как дома, в глуши, и в то же время безнадежно потерянным.

— Кто-то забытый миром и оставленный временем позади. — Он отошел еще дальше, выполняя свою миссию по сбору хвороста для костра, и я вздохнула, зная, что должна помочь ему, а не торчать в пещере, как последняя сука. Его ответ оставлял желать лучшего, но я видела, что он настроен говорить загадками, а не правдой, поэтому не собиралась тратить время на повторные расспросы.

Я сделала шаг к нему, но, когда я приблизилась к так называемой защите, у меня возникло сильное желание вернуться в пещеру.

Лучше оставаться там, где безопасно и ничто не может причинить тебе вреда.

Сама того не желая, я повернулась и шагнула обратно внутрь, а напряжение, казалось, подталкивало меня в спину, пока я снова не оказалась полностью внутри пещеры и необходимость добраться до безопасности не покинула меня.

Я покачала головой, задаваясь вопросом, что я собиралась делать, затем пытаясь понять, как я могла забыть помочь собрать хворост.

Я повернулась обратно ко входу в пещеру, заметив своего спутника дальше по склону, который вел обратно в лес, с почти полными руками веток, пригодных для костра. Его мускулы напряглись под их тяжестью, и мой взгляд на мгновение скользнул по его мощному телосложению, прежде чем я отвела глаза.

Когда я снова подошла к защитным рунам, то наполовину отвернулась от них: желание остаться внутри охватило меня с неистовой силой.

Оставайся внутри, так безопаснее.

Эта мысль промелькнула у меня в голове, но я словно услышала, как говорит кто-то другой, чьи желания не совпадают с моими собственными, и, когда я сосредоточилась на этом, сила слов словно ослабла. Я не хотела оставаться внутри, черт возьми.

Я стиснула челюсти и переступила порог, несмотря на растущее желание остаться в пещере. Мои шаги ощущались так, словно я шла по зыбучим пескам, когда я переступала через защитные руны, и я впилась в них взглядом, уверенная, что его дерьмовые заявления каким-то образом засели у меня в голове и сводят меня с ума.

Без сомнения, это были лишь тревожные мысли, заполнявшие мою голову: на первом месте стоял страх за семью, на втором — трепет и ужас по поводу побега из Сферы. Неудивительно, что я была близка к срыву. Но я, конечно, не собиралась начинать верить в волшебные каракули на грязи и думать, что они обладают какой-то властью над моим разумом.

Я избавилась от желания повернуться назад и остаться в пещере, разрушив эти мысли разочарованным ворчанием, прежде чем выйти на склон холма, где начала собирать хворост для костра.

Наполняя руки, я заметила, что человек-гора наблюдает за мной, интенсивность его взгляда была слишком велика, чтобы ее игнорировать, и я выпрямилась, чтобы посмотреть на него в ответ.

— Что? — Я бросила вызов, когда он не отвел взгляда, эти золотые глаза оценивали меня, как будто я была намного интереснее, чем он думал раньше.

Вечерний свет осветил насыщенный бронзовый цвет его кожи и зажег огонь в золотистых глазах, отчего у меня перехватило дыхание, когда я уставилась на него. Я никогда раньше не встречала никого, похожего на него. Дело было не только в его мощной фигуре или пылающем взгляде необычных глаз, но и в чем-то более глубоком, более яростном, и я сразу поняла, в чем именно. Он был бесстрашен. Совершенно, абсолютно без страха. Он не убегал в испуге от вампиров, не склонялся перед их командами и не подчинялся их приказам. Он был им равным, а может, даже выше их, потому что не позволял им сломать то, что так давно было сломано в каждом человеке, которого я когда-либо знала. Возможно, это что-то было сломано и во мне.

Я поняла, что пялюсь, и несколько раз моргнула, чтобы разорвать связь между нами, жар в моих венах заставил меня прочистить горло, когда я снова попыталась отвернуться от него.

— Почему ты не осталась в пещере, где безопасно? — медленно спросил он, и я напряглась, осознав, что голос в моем сознании каким-то образом был похож на его. За исключением того, что это было безумием, и я не верила в его дерьмовые магические руны.

— Потому что я не хотела. Кроме того, насколько пребывание здесь отличается от пребывания там? Мы в лучшем случае в десяти шагах оттуда, — ответила я, вызывающе вздернув подбородок.

Возможно, он был лучше подготовлен к борьбе с вампирами, чем я, но это не делало меня какой-то покорной девицей, нуждающейся в его помощи во всех обыденных вещах. Всю свою жизнь я выживала за счет собственной хитрости, силы и инстинктов, и благодаря этому я все еще была здесь, чего нельзя было сказать о многих людях, которые когда-то жили в Сфере.

— Руны должны были удержать тебя внутри, — сказал он, как будто это имело какой-то смысл.

— Царапины на грязи? Да… извини, что огорчаю тебя, но я просто переступила через них, как будто это были, ну, царапины на грязи…

Он выгнул бровь, глядя на меня, и я выгнула бровь в ответ. Двое могут играть в «молчаливого засранца». Однажды я целую неделю не произносила ни слова просто потому, что Монтана поспорила со мной, что я не смогу.

— И у тебя не возникло желания оставаться внутри? — Спросил он.

Я прищелкнула языком, не желая признаваться, что почувствовала что-либо подобное.

— Это был какой-то трюк? — Спросила я, хотя слова прозвучали безумно в тот момент, когда сорвались с моих губ, и я пожалела, что не могу взять их обратно.

— Я только хотел обезопасить тебя, — ответил он, снова разглядывая меня с излишним любопытством. Думаю, мне больше нравилось, когда он игнорировал меня. — Это заклинание предназначалось для того, чтобы побудить тебя оставаться под защитой нашего убежища, где у тебя было бы меньше шансов попасть в какие-либо неприятности. Я удивлен, что ты осознала его воздействие на себе, и еще больше удивлен, что смогла преодолеть его.

— Ты думаешь, я поверю, что ты какой-то волшебник или колдун? — Я усмехнулась: в голове замелькали картинки из папиных рассказов о детях, посещающих школы волшебства, и мудрых стариках, бродящих по лесам. Он не был похож ни на одного из них, и я была уверена, что ни одного из них никогда не существовало на самом деле. — Потому что я не в настроении выслушивать всю твою болтовню-чепуху-чушь собачью, так что…

— Все такие люди вымерли еще до меня. А это было чертовски давно.

— Хорошооо. — Я сделала полшага назад, размышляя, не стоит ли мне просто убраться отсюда, оставить безумца в его пещере в лесу и отправиться за своей семьей в одиночку. Единственная проблема заключалась в том, что я понятия не имела, с чего вообще начать их поиски, а он, похоже, не был склонен делиться информацией.

— Я использую только силу оберегов, а у них много ограничений. — Он шагнул вперед и взял небольшую охапку дров из моих рук, не дав мне времени еще раз усомниться в его глупости, добавив ее к своей собственной, гораздо более внушительной куче. Не сказав больше ни слова, он повернулся и понес ее в пещеру.

Я открыла рот, чтобы еще раз возразить против его предполагаемой силы, но, оглядев темнеющий лес и задаваясь вопросом, наблюдают ли за мной еще какие-нибудь животные-шпионы, я заколебалась. Итак, вампиры и Фамильяры — это да, но собиралась ли я подвести черту под магическими рунами? Я разочарованно вздохнула, мой собственный внутренний монолог выдал меня, когда я на мгновение задумалась, не несет ли он полную чушь. В конце концов, мир за пределами Сферы был мне совершенно неизвестен. Он был единственным, кто жил здесь. Но серьезно? Магические руны?

— Ради всего святого, — пробормотала я себе под нос.

Я крепко обхватила себя руками и поспешила за ним, решив отложить недоверие хотя бы на то время, которое потребуется, чтобы вернуть мою семью. Какое мне было дело до того, что ему нравилось рисовать каракули на грязи и он верил, что в них заключена сила? Если в этом есть хоть капля правды, то это мне на руку, а если нет, то это не имеет никакого значения.

Когда я снова пересекла вход, то почувствовала, как меня обдало очередным потоком воздуха, который, казалось, приветствовал меня. Черт. Было ли вообще правдой все, что, как я думала, я знала об этом мире? Если каракули на грязи могли обладать силой, а вампиры могли приручать зверей, чтобы те выполняли их приказы, то кто мог сказать, что в лесах не водилась Баба-Яга, а луна не была сделана из сыра?

Пещера была не слишком глубокой, но задняя ее часть расширялась, серые каменные стены выгибались дугой над головой, пол был усыпан сухими листьями и ветками, в этом не было ничего слишком зловещего.

Мне было интересно, чего он ожидал от меня теперь, когда мы были здесь. Казалось, его вполне устраивает молчание, но, несмотря на мое обычное отвращение к любым разговорам с людьми, не принадлежащими к моей семье, у меня были вопросы. Большинство из них касались их самих и того, как до них добраться, но я полагала, что попытка проявить манеры не помешает, какой бы болезненной ни казалась эта перспектива.

— Я Келли, — представилась я, садясь напротив своего спутника, который начал разводить огонь.

Я понятия не имела, как ему помочь, поэтому просто прислонилась спиной к стене и наблюдала, как он складывает ветки и собирает растопку.

Тишина неловко тянулась, секунды складывались в минуты, когда я, наконец, раздраженно фыркнула.

— Это та часть, где ты называешь мне свое имя, — подсказала я, на самом деле не желая, чтобы мой голос звучал так сердито, но, как бы то ни было, моя шея все еще была в синяках от его пальцев, так что он заслужил хотя бы немного злости с моей стороны.

— Имя человека обладает огромной силой. — Он закончил разводить огонь и начал чиркать двумя камнями, чтобы разжечь его.

Ну что ж. Как я и предполагала, он был безумен.

Я нахмурилась и начала придумывать для него имена. Если он не хотел называть мне свое имя, тогда я придумаю его сама. Например, Мудак или Тот, кто-не-говорит, или Заносчивый придурок, или Гребаный Шон, или Филлип….

Огонь ожил, и он откинулся назад, чтобы посмотреть на него. — Меня зовут Магнар Элиосон, первый из Благословенных Крестоносцев. Это означает «воин солнца». До того, как уснуть, я был ярлом своего клана. — Он провел рукой по своим длинным волосам и вздохнул так, словно на его плечи легла тяжесть всего мира.

— Что ты хочешь этим сказать? — Спросила я в замешательстве, мой взгляд следил за тем, как маленькие язычки пламени танцуют на его коже.

— Я — истребитель, возможно, последний в своем роде. Нашей работой было защищать смертных от ярости вампиров. Их следовало стереть с лица земли девятьсот лет назад, но что-то пошло не так. Меня предали.

— Тебя… предали? Что значит девятьсот лет назад? — Вместо того чтобы его ответ помог мне понять его титул, который, как он утверждал, соответствовал его имени, это, казалось, только вызвало у меня еще больше вопросов. Вопросы, которые мне действительно не следовало задавать, но, черт возьми, я хотела знать.

— Это очень долгая история. — Его взгляд задержался на разгорающемся пламени, и я задалась вопросом, планировал ли он рассказать ее мне или нет. — Давным-давно лидер Клана Пророчеств предвидела падение этих монстров. Она видела, как я возглавляю Крестовый поход истребителей против них и уничтожаю Бельведеров раз и навсегда.

— Прости, кого? — Мне не хотелось прерывать его, но он запутал меня. Я понятия не имела, кто такие Бельведеры и какое отношение они имеют к вампирам, а он говорил о них так, словно предполагал, что у меня уже есть ответы на эти вопросы.

Магнар повернулся, чтобы посмотреть на меня, и я могла сказать, что он был более чем немного удивлен моим невежеством, его золотистые глаза блуждали по моим чертам лица и заставляли меня бороться с желанием вздрогнуть под его пристальным взглядом. По какой-то причине мой мозг выбрал этот момент, чтобы напомнить мне о крепкости его хватки, когда она сомкнулась на моем горле, о том, как бешено бился мой пульс, когда он держал меня в своей власти, о том, как легко он мог оборвать мою жизнь, предположительно спасая ее. От вида его мощного тела по моим венам разлился жар, а потом его заглушило осознание того, что он сделал все это только для того, чтобы я не бросилась на помощь своей семье.

— Это имя дали себе первые вампиры, когда пересекли море и пришли на эту землю. Именно они начали все это более тысячи лет назад. Теперь они носят другое название? — Спросил он.

— Я никогда о них не слышала, но на самом деле я мало что знаю о том, что происходит за пределами Сферы. Вампиры никогда не утруждали себя рассказом о том, как все устроено. — Я пожала плечами. — Мы — пища, и как таковые, мы не имеем права подвергать сомнению действия наших хозяев, — с горечью процитировала я.

Магнар зарычал, как зверь, разбуженный ночью, от этого звука у меня по спине пробежала дрожь, заставив задуматься, насколько он опасен на самом деле, когда его кулак на мгновение крепко сжал рукоять кинжала, прежде чем он заставил себя снова разжать его.

— Мой отец всегда говорил, что вампиры намеренно держат нас в неведении, потому что чем меньше мы знаем о них, тем меньше вероятность, что мы найдем способ восстать против них. Он сказал, что величайшая слабость человечества — невежество. Но лекарство от невежества — это знания, поэтому, если ты знаешь о них что-то, чего не знаю я, я хочу это услышать. Все это.

Магнар мгновение рассматривал меня, проведя рукой по бороде, покрывавшей нижнюю половину его лица, прежде чем вздохнуть и кивнуть.

— Я полагаю, они не захотели бы, чтобы вы знали, как они пришли к власти, — задумчиво произнес Магнар. — Но мой народ всегда знал, что уничтожение Бельведеров было бы ключом к уничтожению всего их мерзкого вида. Мы охотились на них до края земли, пока они не были вынуждены отделиться и прятаться от нас, как черви, которыми они и являются. Как бы усердно мы ни искали, мы не смогли обнаружить ни одного из них. Но потом стало известно о пророчестве.

— Пророчество? — Спросила я, решив, что мне нужно отбросить свои сомнения и выслушать то, что он хотел сказать, независимо от того, насколько безумно все это звучало.

— Они должны были собраться вместе, в одном месте впервые за столетие. Я должен был возглавить Крестовый поход истребителей против них вместе с моим братом Джулиусом. Наша победа была начертана в рунах. — Он вздохнул, глядя на пламя в помещении, а не на меня, и продолжил: — Единственная проблема заключалась в том, что это произойдет только через сто лет, и у меня был только один способ быть там, чтобы исполнить свое предназначение. Пока остальные кланы готовились к битве и растили следующее поколение, готовое сражаться за свободу, которой заслуживал мир, меня должны были укрыть от разрушительного воздействия времени, чтобы я мог возглавить их. Меня и моего брата погрузили в рунический сон на сто лет, чтобы мы могли проснуться, готовые возглавить Крестовый поход и поставить вампиров на колени.

— Рунический сон? — Я не была уверена, имело ли смысл хоть что-то из того, что он говорил. Это звучало так, словно он утверждал, что ему тысяча лет, и хотя я знала, что вампиры бессмертны, я никогда не слышала, чтобы человек обладал этим даром.

— Да. Моя мать была из Клана Снов, люди которого обладали властью над сном. Среди их даров была способность заманивать человека в ловушку в своих снах, удерживая его с помощью рун, очень похожих на те, что я вырезал возле этой пещеры. Такие руны со временем теряют свою силу, но моя мать была достаточно могущественна, чтобы иметь возможность выбрать точный момент, когда их действие закончится. Если она решила запереть кого-то во сне на час, месяц или год, то он останется там без возможности освободиться, пока она его не разбудит.

— И они не состарятся за это время? Или не умрут от жажды? — Спросила я, нахмурившись. Даже если бы я поверила в то, что он говорил, то трудно было представить, как кто-то мог выжить в таком состоянии.

— В этой части потребовалась небольшая помощь богини.

Я открыла рот, чтобы отрицать существование такого существа. Мой отец рассказывал нам все о старых религиях, и я знала людей в Сфере, которые до сих пор ежедневно молились тому или иному богу, но я никогда не верила ни во что подобное. Какой бог стал бы просто сидеть в стороне и наблюдать за всеми ужасными вещами, которые происходили с их последователями?

Я явно колебалась достаточно долго, чтобы Магнар уловил суть моих мыслей, потому что он весело вздохнул.

— Проклятие или отрицание существования богов в моем присутствии не оскорбит меня. Я проклинаю их ежедневно. Они не предлагают смертным ничего, кроме боли и страданий, для их собственного развлечения. Но богиня Идун много раз помогала истребителям на протяжении веков, потому что она разделяет нашу ненависть к вампирам.

— Почему? — Выпалила я, не в силах сдержаться, решив, что просто выслушаю его историю такой, какой она была, и не буду подвергать сомнению ни одну из тех невозможных вещей, которые он описывал. В мире, где правят вампиры, кто вообще мог сказать, где была проведена граница реальности?

— Потому что они бессмертны, а этот дар никогда не должен был быть им дан. Она — богиня вечной молодости, и никто, кроме нее, не должен был даровать такую вещь. Это вызвало у нее некоторую горечь, — объяснил он.

— Итак, если не она сделала их бессмертными, тогда кто это сделал? И не может ли она просто отменить это, если она так несчастна из-за этого? Какой смысл быть богиней бессмертия, если ты не можешь отнять его у тех, кто этого не заслуживает? — Требовательно спросила я.

— Не стесняйся спросить ее, если она когда-нибудь соизволит поговорить с тобой. Похоже, боги гораздо лучше устраивают беспорядок, чем исправляют его. Или, возможно, им просто забавно наблюдать за тем, как мы пытаемся справиться с тем, что они запустили в ход. Кто знает?

Мысль о богах и богинях, смеющихся над разрушениями, постигшими мир, заставила мою кровь вскипеть, и я сердито стиснула зубы, пытаясь отвлечься от этой мысли.

Папа говорил мне, что люди, которые верят в религию, все равно всегда делают это вслепую. Так что история Магнара о помогающей ему богине могла быть не более чем фантазией, в которой он убедил себя. Хотя, если это было так, то я не была уверена, как объяснить его способности к прыжкам во времени, и что-то в моем нутре подсказывало мне, что он не лгал об этом. Ему действительно была тысяча лет. Или, по крайней мере, он считал себя таковым.

— Что же тогда пошло не так? Ты сказал, что твоя мать точно знала, как наложить руны, чтобы ты мог спать именно сто лет. Она что, все как-то испортила?

— Она ничего не испортила, — усмехнулся он. — Она бы никогда не совершила такой ошибки. Должно быть, в этом виноват кто-то другой. Тот, кто предал нас всех, — мрачно прорычал он.

— И поэтому вампиры все еще существуют, а истребители — нет? — Спросила я, по крайней мере, эта часть имела смысл.

Если ему было суждено возглавить битву, которая уничтожила бы их, но он так и не появился, чтобы выполнить свою роль, само собой разумелось, что вместо этого они победили бы, изменив судьбу, и приведя в движение всю эту ситуацию.

Он кивнул, в его взгляде была такая тьма, что у меня по коже побежали мурашки. — Прошла тысяча лет, и я проснулся в мире, где правят монстры, которых я чертовски презираю, и лишен своей родни. — Он слегка переместился, его внимание не отрывалось от пламени, и я почувствовала его ярость и печаль как физическую силу. Он был один в этом мире, все, кого он знал, были мертвы, а судьба, которой, как он думал, он следовал, даже не сбылась.

Несмотря на все новые вопросы, которые вызвала его история, я нутром чуяла, что он говорит правду. Каким бы безумием это ни казалось.

Я понятия не имела, что сказать в ответ на такую боль. У меня забрали мою семью, но я все еще надеялась. Был шанс, каким бы маленьким он ни был, что я смогу вернуть их.

Я могла бы ненавидеть его, могла бы обижаться на него и испытывать такой гнев по отношению к нему, что мои внутренности скручивались в узлы, но когда я смотрела на него поверх мерцающего пламени, маленькая частичка меня сжалась от тоски по этому чудовищу.

Магнар был совершенно один.

M

ои глаза распахнулись, и я увидела облака, скользящие по неприветливому серому небу, мой взгляд зацепился за птицу, которая танцевала в восходящем потоке, насмехаясь надо мной, пока ее относило то в одну, то в другую сторону, а затем улетела туда, куда дул ветер.

Возьми меня с собой.

Небо было серым и гнетущим, ни лучика настоящего солнечного света, ни щелочки, ни проблеска. Железные прутья изогнулись над головой, сообщая мне, что я нахожусь в клетке, а удары и толчки моего тела сообщили мне, что я нахожусь в еще одной из этих движущихся металлических штуковин.

Трей… нет, но это определенно было что-то, начинающееся с Тр… анспортное? Транспортное средство!

Мой маленький триумф быстро растворился в реальности моей ситуации, и по мере того, как мои мысли обострялись, я понимала, что мне нужно попытаться выбраться отсюда. Я подняла голову достаточно высоко, чтобы увидеть других людей, сваленных в кучу рядом со мной, как сардины, и все они лежали на широком открытом пространстве в задней части автомобиля. Мы не были прикованы, мои руки и ноги могли свободно двигаться, но из-за клетки, удерживающей нас здесь, у меня не было никаких шансов убежать.

Я вытянула шею, чтобы заглянуть за клетку, и мое сердце подскочило к горлу от зрелища, разворачивающегося вокруг меня.

Мы пересекали огромный мост через сверкающую реку, ржавые металлические опоры которого возвышались по обе стороны от нас с внушительными стальными башнями по обе стороны. Впереди был город. Он должен был быть таковым. Он был слишком велик, чтобы не быть городом, и здания были пугающе высокими, все они стояли рядами, словно армия гигантов, превратившихся в камень.

Вдалеке виднелись разбомбленные руины городских окраин. Из воды торчал разрушенный мост, остатки конструкции искривились и погнулись. Тому, что осталось от этой части города, явно несказанно повезло, что она вообще уцелела.

Грузовик замедлил ход и остановился, и я быстро повернулась обратно, притворившись, что без сознания, как и остальные. Мое сердце бешено забилось, когда я выглянула из-под ресниц, заметив пару вампиров с большими мечами, изучающих нас.

Я оставалась неподвижной, пока они отдавали приказ нашему водителю продолжать движение, и мы съехали с моста, миновав железные ворота, которые с грохотом захлопнулись за нами с окончательностью, говорившей о том, что вернуться обратно будет нелегко.

Сверкающие стекла небоскребов смотрели на меня сверху вниз, простираясь так далеко к небу, что у меня закружилась голова.

Это место было красивым и незапятнанным, как и сами вампиры. И чем дальше мы продвигались, тем больше блеска и гламура окружало меня. Кто бы ни жил за этими сверкающими стенами, они держали судьбы людей в своих ладонях, и одно крепкое их сжатие раздавило бы нас всех.

Мы подъехали к огромной кирпичной стене, которая возвышалась надо мной по меньшей мере на двадцать футов. Она была выкрашена в белый цвет и выглядела недавно построенной, что не вязалось с окружающими ее зданиями. Я попыталась поднять голову, чтобы увидеть больше, но охранники выстроились вокруг грузовика, проверяя его.

Я держала глаза закрытыми, пока мы снова не тронулись в путь, затем мельком увидела еще одни железные ворота, когда мы проезжали через проем в изгороди. Аромат свежескошенной травы и шелест тысячи листьев, гонимых ветром, захватили мои чувства, как обещание чего-то чистого и естественного в центре всех этих высоких зданий.

Надо мной раскинулся веер ветвей, когда мы проезжали по гладкой дороге, петляющей через лес, который рос прямо в сердце бетонного города. Я с трудом могла поверить в раскидистое зрелище разноцветных листьев, смесей коричневого и темно-золотого, готовых опасть при первом дуновении ветерка. Я сотни раз видела, как это происходит в лесу на краю Сферы. Их листья увядали и каскадом опадали на землю, прежде чем вернуться следующим летом. Деревьям, казалось, требуется больше времени, чтобы вырасти здесь — где бы это здесь ни находилось. Но деревья рядом со Сферой были давно мертвы, их цвет исчез из мира.

Я подняла голову, отчаянно желая увидеть больше, но на меня смотрели только деревья и мозаика золотых листьев на земле.

Я покачнулась, когда машина наехала на кочку, и кто-то застонал рядом со мной. Взглянув вниз, я обнаружила светловолосую девушку, крепко спящую рядом со мной. Когда мой взгляд скользнул по остальным, я поняла, что все они были женского пола, и что-то подсказало мне, что это не совпадение, но я ни за что на свете не могла понять почему.

Когда грузовик в конце концов остановился, я заметила башню между деревьями. На ней возвышался флаг с красными и белыми полосами, а в одном углу находился синий прямоугольник, усеянный белыми звездами.

Когда вампиры в форме снова окружили грузовик, я снова притворилась спящей, не желая, чтобы меня снова накачали наркотиками или чем похуже. Да я бы и два шага не успела бы сделать от всех этих придурков, если бы бросилась бежать прямо у них на глазах.

Движение тел говорило о том, что в грузовик забирались вампиры, и вскоре меня подхватили сильные руки, перекинули через плечо мужчины, который с легкой грацией спустился из машины.

Пока он молча шел вперед, я осмелилась еще раз открыть глаза, пытаясь разглядеть, куда меня несут.

К сожалению, мои волосы закрывали обзор, а поднятие руки, чтобы убрать их с лица, предупредило бы вампира о моем бодрствующем состоянии.

Когда мы вошли в здание, на меня упала тень, а еще мгновением спустя я оказалась на слегка влажном полу. Без предупреждения вода обрушилась на меня потоком, и я вскрикнула от неожиданности, вздрогнув от шока. Я услышала, как другие девушки проснулись, и быстро вскочила на ноги. Мой адреналин подскочил, когда я оказалась в комнате, выложенной белым кафелем, с канализационными стоками у наших ног, и я насчитала четырнадцать других девушек, стоящих под душем, который лил с потолка.

Но он не был ледяным, как душ, в который я ходила всю свою жизнь; он был теплым и целовал мою кожу, как горячие капли дождя. Напряжение в моем теле спало, когда я подставила лицо потоку и на мгновение окунулась в его жар, осознав, как глубоко меня обжег холодный зимний воздух.

Перед нами стояли три вампира, все мужчины, и смотрели на нас с бесстрастным выражением лица, придерживая свои красные плащи подальше от воды. Один из них заговорил, вздернув подбородок, его глаза были двумя мутными зелеными озерцами.

— Вымойтесь. Воспользуйтесь предоставленным мылом. Снимите одежду и положите ее туда. — Он указал на металлический контейнер в углу комнаты, подозрительно похожий на мусорное ведро. Помещение было выложено плиткой и неестественно чистым, и я предположила, что это что-то вроде ванной.

Другие девушки начали раздеваться и подбирать куски мыла, сваленные в кучу в задней части душа. Я вскочила на ноги, переводя взгляд между вампирами с напряженной настороженностью, но они просто стояли там, ожидая, пока мы сделаем то, что они приказали.

Все это не имело смысла, но, когда холод пробрал меня до костей и я получила обещание быть чистой, выполнить этот приказ было не так уж трудно. Кроме того, папа однажды сказал: «Когда жизнь дает тебе лимоны, выжми их, добавь немного водки, добавь немного сахара, и у тебя получится наполовину приличный «уткотелль». Потом он вздохнул и рассказал нам обо всех этих разных уткотеллях, которые они с мамой пили в модных барах. Суть в том, что прямо сейчас жизнь подкидывала мне лимоны, так что мне нужно было извлечь из этого максимум пользы, пока это продолжалось.

Я повернулась спиной к вампирам и стянула с себя промокшую одежду. Обнаженная, я почувствовала себя уязвимой, но, взяв в руки кусок мыла и начав натираться им, постаралась не дать сердцу заколотиться сильнее. Аромат меда заполнил мой нос, когда мыло вспенилось, отчего у меня потекли слюнки, а в животе заурчало в надежде на скорую трапезу.

Блондинка из грузовика стояла рядом со мной, ее золотистая кожа становилась все ярче по мере того, как она смывала грязь со своего тела.

— Привет, — прошептала я, но, прежде чем она успела ответить, один из охранников рявкнул: — Молчать! — и девушка отвернулась от меня.

Я стиснула зубы, собирая свою одежду, подходя к контейнеру и бросая ее в него.

Один из вампиров подошел ко мне, и я не упустила из виду, как его взгляд скользнул по моему телу. В его взгляде не было похоти, только любопытство, как будто он был удивлен, обнаружив, что у меня есть сиськи или что-то в этом роде. Да, придурок, сисек у меня в изобилии, и я выцарапаю тебе глаза, если ты к ним приблизишься.

Ладно, может, у меня и не было сисек в изобилии из-за того, сколько ночей я провела, голодая в Сфере, но все же.

Он прошел мимо меня достаточно близко, чтобы коснуться моей руки, и я отпрянула, оскалив зубы, как дикое существо. Но он не повернулся в мою сторону, а взял бутылку с чем-то и бросил ее мне. Я поймала ее, нахмурившись при виде слова «кондиционер» на флаконе, не понимая его значения.

— Вотри это в свою гриву, а потом смой, — отрезал вампир. — Поторопись.

Я подозрительно повертела бутылку в руках, обнаружив на ней красивую женщину с роскошными длинными волосами и безмятежной улыбкой на лице. Я предположила, что это какое-то мыло для волос, и когда я открыла крышку, до меня донесся фруктовый аромат, и я выдавила себе на руку порцию, передавая флакон следующей девушке. Я втерла его в волосы, затем позволила воде смыть его, поймав взгляд блондинки, когда она сделала то же самое.

В тот момент, когда последняя женщина закончила мыть голову, воду отключили, и мы стояли голые и ждали указаний. Один из вампиров поманил нас вперед, и мы двинулись за ним, завернув за угол в комнату с простыми деревянными скамьями и вешалкой, полной белых халатов.

— Ну, не стойте же вы просто так, с вас на пол капает вода, — проворчал он. — Наденьте халаты.

Он бросил несколько штук в нашу сторону, и я поймала два, передав один блондинке рядом со мной.

— Спасибо, — выдохнула она, и я кивнула, жалкое подобие улыбки тронуло мои губы, когда я натягивала халат. — Я Пейдж.

— Монтана, — прошептала я, закрепляя халат на месте. — Черт возьми, он такой мягкий.

Она тихо рассмеялась.

— Тихо, — рявкнул вампир, проходя через помещение, и поманил нас за собой. — Продолжайте двигаться. — Он указал на дорогу впереди — белый коридор, уходящий вдаль.

Мое нутро сжалось от нервного напряжения. Что, если нас ведут на бойню? Может, нас заставили вымыться, чтобы наши тела были чистыми, когда дело дойдет до топора мясника?

Нет, они не убьют нас. Вампиры не убивают, они иссушают.

У меня скрутило живот, и я собралась с духом, когда вместе с другими девушками поспешила в коридор. Один взгляд через плечо сказал мне, что два других вампира следуют за нами, держась рядом друг с другом.

Нас провели в другую комнату, где напротив зеркальной стены стояли вешалки с платьями, освещенные яркими лампочками. Я оглядела помещение, сбитая с толку, когда из-за платьев появилась женщина-вампир. Она была одета в белый комбинезон, подчеркивающий ее загорелые руки, а из-под него выглядывала пара блестящих туфель на высоких каблуках, цокающих по кафельному полу при ее движении.

— Привет, меня зовут Фелиция. Я здесь, чтобы присматривать за вами, — сказала она обезоруживающе мягким тоном, которому я не позволила себя одурачить. — Присаживайтесь напротив одного из моих косметологов, и мы начнем.

Она махнула руками мужчинам-вампирам позади нас, и они оставили нас в покое, закрыв дверь на ходу, резкий щелчок подсказал мне, что они заперли и ее.

Перед зеркалами стояли ряды мягких кресел, и возле каждого из них ждало еще больше вампиров, все они были одеты в странные белые комбинезоны и с любопытством смотрели на нас.

Мои глаза забегали по сторонам в поисках окна, двери, через которую я могла бы выскользнуть, пока монстры могли бы быть чем-то отвлечены. Но дверь в противоположном конце комнаты была закрыта на замок, а окон не было видно.

Несколько девушек направились к косметологам, но я осталась на месте, хмуро глядя на Фелицию.

— Для чего это? — Спросила я, и она одарила меня чересчур милой улыбкой.

— Вы все увидите королевскую семью. — Она просияла, как будто это было замечательным угощением для всех нас. Что ж, можешь засунуть свое угощение себе в задницу и переварить его заново, Фелиция.

Элиты явно были настолько высокого мнения о себе, что у них действительно была королевская семья. Это была шутка. Чего они вообще от нас хотели? Разве мы не были просто источником пищи?

Мой взгляд скользнул к вешалке с красивыми платьями, висевшими на перекладине в дальнем конце комнаты, но мои глаза наткнулись на реальную угрозу в комнате, когда Фелиция положила руку мне на плечо.

— Ты можешь быть со мной. Как тебя зовут? — Она повела меня к ближайшему креслу, казалось, не замечая, что я упираюсь пятками, поскольку ее превосходящая сила заставляла меня делать то, что она хотела.

От ее толчка моя задница ударилась о сиденье, и я обнаружила, что смотрю на себя в зеркало. Мои черные волосы были мокрой копной, свисавшей до самой груди, а глаза казались почти такими же впалыми, как и щеки. Я могла по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз я видела свое отражение в полный рост. Зеркала были роскошью в Сфере, и крошечное треснувшее зеркало, принадлежавшее моей семье, почти не показывало наших тел. И вообще, зачем мне беспокоиться о том, чтобы смотреть на себя?

Фелиция нежно убрала волосы с моего лица, и я напряглась от ее прикосновения, ожидая, что ее ногти вонзятся мне в кожу головы, но боли не последовало.

— Чего ты хочешь? — Я зарычала.

— Твое имя.

— Где мой отец? — Спросила я. Мои глаза встретились с ее в зеркале, в то время как мое сердце бешено колотилось.

— Полагаю, в твоей Сфере, — сказала она без всякого интереса, проводя большим пальцем по линии моей правой скулы. — Ты очень красива. У большинства красивых вещей есть красивые имена. Так какое у тебя?

Я сжала челюсти, отказываясь уступать ей, и она закатила глаза, как будто я была раздражительной. Она взяла со столика перед зеркалом странное металлическое устройство и, нажав на кнопку, оно издало грохочущий звук. Я попыталась вскочить со своего места, подальше от этого, но она схватила меня за плечо, усадила обратно в кресло и небрежно перекинула кожаный ремень через мою грудь, затягивая его, чтобы я не двигалась. Я выругалась, дернувшись, когда она направила это странное устройство к моей голове, и порыв горячего воздуха взметнул мои волосы. Мне потребовалась еще секунда, чтобы понять, что она не пыталась поджарить меня с его помощью заживо, а вместо этого использовала его для сушки моих волос. Другие девушки наблюдали за мной, и ни одна не пыталась убежать, когда вампиры, находившиеся рядом с ними, направили те же самые устройства к их головам.

Фелиция провела пальцами по моим волосам, и вскоре они полностью высохли, ниспадая на плечи пушистыми волнами, выглядя более гладкими, чем я когда-либо видела.

— Твое имя? — Снова спросила она, беря щетку и расчесывая спутанные волосы. Я не ответила, когда она взяла новое приспособление, которое зажало мои волосы, а затем начала проводить по ним, постепенно выпрямляя.

— Ты почувствуешь себя лучше, когда я приведу в порядок твое лицо, — радостно сказала Фелиция, когда я не ответила. — Тогда, может быть, ты скажешь мне свое имя.

— Что ты имеешь в виду? Что ты собираешься сделать с моим лицом? — Я неловко потянулась к ремню на груди, пытаясь высвободиться, но он был закреплен на спинке сиденья.

Фелиция перебрала множество темных и светлых пудр рядом с несколькими цветными палочками на поверхности перед зеркалом.

— Что это за дрянь? — Спросила я, отшатываясь от нее.

— Просто сиди спокойно, — подбодрила Фелиция, макая кисточку в баночку с бледной жидкостью. Я напряглась, когда она провела ею по моим щекам, и ощущение было странно нежным, когда она продолжила разрисовывать мое лицо нежными мазками.

Затем она нанесла пудру, затем взяла кисточку, смоченную в черной жидкости, и осторожно провела ею по моим ресницам. Когда она нанесла красный блеск на мои губы, то одобрительно улыбнулась своей работе и отступила назад, чтобы я могла увидеть себя в зеркале.

— Что ты думаешь? — Взволнованно спросила она.

У меня перехватило дыхание, когда я увидела, как было накрашено мое лицо, чтобы скрыть недостатки и подчеркнуть черты лица. Жар в моих венах перерос в опасное жжение, и я начала злиться. Чертовски злиться.

— Ты выглядишь сногсшибательно, — проворковала Фелиция. — Думаю, тебе подошла бы заколка для волос. — Она убрала прядь волос с моей щеки. — Да, я сейчас принесу. — Она направилась к каким-то ящикам в другом конце комнаты, а мой взгляд оставался прикованным к этой новой мне, которую она создала с помощью своей странной краски для лица.

Моя кожа зудела от желания удалить прилипшую к ней дрянь, поэтому я натянула рукав халата и начала тереть. Она снималась нелегко, и у меня остались две полоски черной дряни от глаз, стекающие по щекам.

Мое лицо было в ужасном состоянии, но мне было наплевать, когда Фелиция примчалась обратно с выпавшей из ее пальцев заколкой для волос.

— Ради всех богов! — выдохнула она. — Что ты наделала?

— Для чего это все? Зачем ты наряжаешь нас и пытаешься сделать так, чтобы мы выглядели как… как… — Я изо всех сил пыталась подобрать конец этого предложения, но потом оно поразило меня, как сердечный приступ, когда я перевела взгляд на других девушек с их тщательно уложенными волосами и накрашенными лицами, точно понимая, каковы были их намерения. — Как ты. — Как вампиры с их блестящими волосами и идеальной кожей.

Пейдж заговорила, вздернув подбородок. — Она права, к чему все это? — Ее тон был решительным, и это дало мне надежду, что я не единственный человек в этой комнате, готовый бороться со своей судьбой.

От девочек послышалось еще больше вопросов вполголоса, пока Фелиция не хлопнула ладонью по столу, чтобы заставить нас замолчать.

— Хватит, — прошипела она. — Тебя представят членам Королевской семьи. Они будут недовольны, если ты не приложишь соответствующих усилий.

Раздался стук в дверь, и Фелиция выпрямилась.

— Две минуты, — прогремел мужской голос откуда-то сзади.

Фелиция в ужасе посмотрела на мое изуродованное лицо, но ее плечи обреченно опустились. — Ты упустила свои шансы, человек. Ты понятия не имеешь, что натворила. — Она казалась немного взволнованной, когда отстегивала меня от сиденья, и я вскочила с него, пятясь от нее, когда она повернулась к другим женщинам.

— Пожалуйста, выберите нижнее белье и платье. Вам нужно выглядеть на все сто, поэтому обязательно выберите что-нибудь подходящее к вашему цвету лица.

— А что такое цвет лица? — Пробормотала одна из девушек, и Фелиция ущипнула себя за переносицу, со вздохом указывая нам на вешалку с платьями.

Большинство девушек направились к вешалке, нерешительно выбирая одежду, но я осталась прикованной к месту. Я не хотела дефилировать перед какими-то придурками королевской крови, разодетой как кукла. Я никогда в жизни не надевала платья и не собиралась начинать сейчас.

Остальные начали надевать платья, каждое из которых было длинным и струящимся, как из сказки, которую нам рассказывал папа. Я никогда не видела ничего подобного в Сфере. Они казались совсем не практичными, и мне не нужны были какие-то болтающиеся оборки, которые могли бы подставить мне подножку при побеге. Но опять же, я бы долго не продержалась на улице в одном халате. Если у меня будет шанс сбежать, мне нужно будет надеть что-то еще, кроме этого.

Я нехотя подошла к стопке нижнего белья и натянула самую простую черную пару, которую смогла найти среди кружев и шелка. Одна из них было просто обрывком материала, который выглядел так, будто хотел забраться мне в задницу и устроить там свой дом. Не сегодня, задница гоблина.

Закончив, я снова завернулась в свой пушистый халат, разглядывая девушек в их блестящих платьях.

Со вздохом решимости я повернулась к Фелиции. — Я это не надену.

Ее глаза практически вылезли из орбит. — О, человек, ты должна! — Она шагнула вперед, и я попятилась, ожидая нападения, поскольку ее глаза вспыхнули. — Если ты выйдешь отсюда в таком виде, я буду привлечена к ответственности. Я должна представить тебя так хорошо, как только смогу.

— Нет, — сказала я сквозь стиснутые зубы, когда она приблизилась ко мне, и волна сердитого бормотания прошла между косметологами.

— Как ты собираешься угодить им, вот в этом? — она почти захныкала, глядя на других вампиров, которые скорбно покачали головами.

Страх подталкивал меня к платьям, но бунтарство приковывало меня к месту. Эти монстры вырвали меня из моего дома, забрали у моей семьи, а теперь они ожидают, что я буду угождать им? Что ж, я чертовски уверена, что не собиралась подыгрывать им.

За пределами комнаты раздался настойчивый барабанный бой, и Фелиция в тревоге посмотрела на меня. — Времени больше нет. Тебе придется идти, как есть.

— Я не против, — пробормотала я, становясь в очередь позади других девушек, пока Фелиция шла впереди через дверь.

Еще один коридор. Еще больше белых стен.

Барабанный бой становился все громче, и в моих ушах звучал шум собравшейся толпы. Нервы заскребли по моим венам, когда дверь распахнулась и на нас пролился бледный дневной свет.

Я зашла последней, и Фелиция сорвала халат с моих плеч, когда я проходила мимо нее. Мои щеки вспыхнули, когда я повернулась к ней, потянувшись за ним, и холодный воздух окутал меня, но выражение ее лица сказало «нет», прежде чем она захлопнула дверь у меня перед носом.

Сотни вампиров смотрели на меня сверху вниз с огромной трибуны, возвышающейся высоко над каменным внутренним двором, в который нас выбросило, и мой пульс бешено заколотился от интенсивности их взглядов.

Девушки позади меня ахнули, и я обернулась, пытаясь понять, что они увидели, и мой взгляд упал на трибуну напротив толпы, высоко над нами. Там сидели четверо вампиров, одетых по-королевски; трое мужчин и одна женщина, все сидели на белых как мел тронах.

Молодо выглядящая женщина сидела между болезненно красивыми мужчинами; ее голову венчала корона из богато украшенного серебра и бриллиантов, ее кожа была ослепительно бледной, а золотистые волосы — были словно ожившие солнечные лучи. От идеальной симметрии ее лица у меня перехватывало дыхание, ее красоту мог создать только художник. Ее губы были похожи на два совершенных лепестка розы, ее глаза были ярко-синими и бесконечно глубокими. Ее платье было кремовым и струящимся, складки шелка ниспадали к ее ногам, но ни одно платье не могло сравниться с ее абсолютным совершенством, ни одна одежда никогда не могла быть достойна такой женщины. Она была богиней, ходящей по земле, на ее лицо трудно было смотреть без того, чтобы какая-то глубокая реакция не пустила корни в твоей душе. Она была больше, чем Элитой, гораздо больше. Самые могущественные вампиры, которых я когда-либо видела, бледнели рядом с ней, и единственными существами на этой земле, способными сравниться с ее обаянием, были три существа, сидевшие рядом с ней.

Магнетическое притяжение этих троих мужчин было настолько сильным, что я просто поймала себя на том, что смотрю, упиваясь их видом с нескрываемым любопытством. Все были одеты в темно-синие костюмы, с плеч свисали тяжелые плащи цвета ночного неба. К их поясам были пристегнуты мечи, на груди блестели медали, в то время как мой взгляд привлек меч женщины, небрежно прислоненный к спинке ее трона.

Несмотря на единую одежду мужчин, все они были такими разными, одинаково красивыми, но по-своему уникальными. На их головах были короны, простые кольца из черного металла, в то время как женская корона была прекрасным украшением из кованого железа, закрученного острыми концами вокруг сверкающих бриллиантов.

У мужчины-вампира, крайнего слева, были светлые волосы, почти небрежно зачесанные назад, теплота его кожи контрастировала с бледным цветом этих гладких локонов. Его глаза были двумя яркими озерами летнего неба, которые притягивали меня и заставляли мой пульс учащаться без предупреждения. У него была квадратная челюсть, а губы естественно изогнуты в улыбке, отчего казалось, что он вот-вот рассмеется или наслаждается собственной шуткой. Его рука легко покоилась на подлокотнике трона, пальцы постукивали по нему, а беззаботность, присущая ему, говорила о том, насколько он был привилегирован.

Я заставила себя перевести взгляд дальше, посмотрев рядом с ним на вампира с гривой густых каштановых волос, собранных в тугой хвост у основания шеи. Его мощное тело, казалось, напряглось, от него исходило такое сильное презрение, что у меня перехватило горло, когда его ледяной взгляд прошелся по собравшейся толпе. Его лицо было острым, безжалостным, совершенно пленительным, как у первого мужчины, но гораздо более грубым. Его щеки были впалыми, а нос представлял собой точеный прямоугольник. Жестокость окутывала его, как плащ, который я сомневалась, что он когда-либо снимал. Его глаза были двумя темными ямами ржавчины, но были привлекательными по сравнению с последним вампиром, чьи глаза были из самого железа.

Он сидел крайним справа, его сжатая челюсть выглядела мощной, как оружие. Костюм облегал его мускулистое тело, а поза говорила о твердости, дисциплине и доминировании. Его волосы были черными, как уголь, они были грубо выбриты по бокам, а затем длина с особой тщательностью зачесана назад на макушке. Черты его лица были сплошь угловатыми, а глубоко посаженные глаза цвета пепла, словно в его взгляде когда-то горел какой-то великий огонь, но только для того, чтобы вспыхнуть, потускнеть и превратиться в пепел. Но из-за красоты и враждебности, пронизывающей каждый дюйм его тела, меня больше всего захватило его измученное выражение лица, его рот был опущен в мрачной скуке, брови низко нахмурены, как будто он уже давно устал от этого дня и, возможно, от всего остального, что ему предстояло. И какая-то часть меня хотела знать, что могло вызвать такую апатию у существа, которое явно держало мир в кулаке.

Четверо членов королевской семьи наконец обратили на нас свое внимание, напряжение прокатилось по моему позвоночнику, когда воздух загудел от предвкушения.

На противоположной стороне двора открылась дверь, и к нам присоединились мужчины. Все чисто выбритые, с коротко подстриженными волосами, что редко можно увидеть в Сфере. Их одежда была самой большой шуткой из всех. Костюмы, которые я иногда видела на вампирах, когда они демонстрировали свою важность.

С проблеском узнавания я заметила среди них Хэнка, его длинная грива теперь была коротко подстрижена, и когда его взгляд встретился с моим, его брови сошлись на переносице. Он слегка кивнул мне в знак приветствия, на что я ответила тем же, прежде чем его взгляд обратился к вопросу о моем отсутствии одежды. Я проследила за его взглядом и увидела шелковое черное нижнее белье, которое было на мне, мой небольшой бюст едва помещался в чашечках бюстгальтера.

Фелиция появилась на подиуме в нескольких шагах от так называемых членов королевской семьи, подняв подбородок, чтобы заговорить. — Принцесса Кларисса из Новой Империи и принцы Майлз, Фабиан и Эрик, я представляю вам лучших людей из Сфер в этом году. Каждый из принцев кивнул на свое имя, отметив их в порядке, в котором они сидели слева направо. Визуально им было около двадцати пяти, но я знала, что их лица не стареют. Им могло быть сотни лет или даже больше.

Из толпы позади нас раздались аплодисменты, но я отказалась обернуться или вздрогнуть, как это сделали некоторые женщины, или даже низко поклониться, как одна девушка в розово-золотом платье.

Я уставилась на членов Королевской семьи, хмурясь и обнимая свое полуобнаженное тело. Я не позволю им увидеть, как я вздрагиваю под их изучающими взглядами или сгибаю спину в каком-либо подобии покорности.

Принцесса Кларисса подняла единственный палец, вращая им в воздухе с игривой улыбкой на губах. — Покрутитесь для нас.

Я нахмурилась, когда некоторые мужчины и женщины подчинились, медленно поворачиваясь на каблуках. Остальные последовали за ними. Даже Хэнк сделал что-то вроде полуоборота. Но не я. Я прижала босые ступни к ледяному камню, и когда вся королевская семья обратила на меня свои взоры, я поборола вспышку страха, пронзившего мое сердце.

— Повернись, — попросила меня Кларисса, на этот раз мягче, ее голос напоминал песню сирены, заманивающую меня на верную смерть.

Я подумывала о том, чтобы подчиниться, я действительно так подумывала. Но, упиваясь их роскошью, я также вспомнила об урезании наших пайков. Я подумала о вампире, вонзающем мне в спину хлыст для скота. Я подумала о Келли и отце и усталых глазах людей в Сфере. Поэтому вместо того, чтобы сделать то, что сказала эта принцесса, я плюнула на каменный пол перед собой и посмеялась над ними всеми, давая им понять, что я о них думаю. Меня забрали у людей, которых я любила больше всего на свете, и я провела слишком много лет, прикусывая язык и склоняя голову перед этими монстрами. Мне больше нечего было терять, и ярость была моим единственным другом, когда она пронзала мою грудь и подбадривала мое неповиновение.

Тишина простиралась так далеко и широко, что звучала подобно гонгу, эхом отдаваясь в вечности и за ее пределами. Мое сердцебиение тикало, как таймер в моей голове, отсчитывая время до неизбежной ответной реакции, которую я, несомненно, вот-вот получу. Наказание? Смерть? Возможно, за первым последует второе. Из меня бы сделали пример, чтобы напомнить остальным людям, кто главный, кто, блядь, всегда был главным.

Эрик, скучающий на вид принц с проницательными глазами, поднял голову, в его взгляде промелькнуло мрачное веселье.

— Это те, кого ты называешь лучшими в Сферах, Фелиция? — насмешливо спросил он.

Мой взгляд метнулся к Фелиции, ее самообладание покинуло ее с головы до ног, когда она согнулась в извиняющемся жесте.

Фабиан цыкнул на Эрика, затем повернулся к светловолосому принцу, сидящему рядом с ним. — Делай свой выбор, Майлз, — проинструктировал он.

Шеренга девушек беспокойно зашевелилась, когда ярко-голубые глаза принца Майлза скользнули по нам. Некоторые из них опустили головы или сцепили руки с теми, кто стоял рядом с ними, а я сжала челюсти, пытаясь прогнать страх, пытаясь понять, что может означать выбор. Наверняка ничего хорошего.

— Как тебя зовут? — Майлз обратился к группе, указывая на черноволосую девушку с кожей цвета черного дерева и большими глазами.

Она шагнула вперед, вздернув подбородок, и я отметила вызов в ее позе. — Брианна, — ответила она, разглаживая свое лиловое платье.

— Приятно познакомиться, Брианна, — сказал Майлз с кривой усмешкой и повернулся к Фелиции с кивком, но Брианна заговорила снова.

— В чем дело? — спросила она, и из толпы позади нас донесся тихий ропот.

Я бросила взгляд через плечо, осматривая трибуны, заполненные вампирами. Они совсем не были похожи на тех, кто патрулировал Сферу, все были одеты в платья и изысканные костюмы. Они улыбались, тесно прижавшись друг к другу, и, казалось, были очарованы всем этим событием.

— Мы скоро все объясним, — ответил Майлз, его глаза светились теплотой. Но меня они не одурачили. За его дружелюбным выражением лица скрывалось что-то пугающее. Монстр под маской. Притаившийся там.

— Я выбираю Брианну, — сказал Майлз Фелиции, и мое сердце бешено заколотилось, когда охранник выступил вперед с края двора, взял ее за руку и повел к двери. Проходя через него, она оглянулась на нас со вспышкой страха в глазах.

— Принцесса, вы готовы? — Спросила Фелиция у Клариссы.

Золотоволосая вампирша просияла, когда ее взгляд скользнул по группе мужчин во дворе.

— Эти двое, — Кларисса указала на высокого мужчину со свирепыми глазами и другого, широкоплечего и с бритой головой. — О, и добавь сюда этого. — Она указала на Хэнка, и мое сердце сжалось. Маленький момент единения, который мы пережили в самолете, все еще казался мне важным, и от того, что его выбрали, мои кости превратились в лед. Возможно, они выбирали, из кого из нас им выпить, как будто мы были какими-то деликатесами теперь, когда мы были чистыми и одетыми в красивую одежду. Но все сводилось к одному и тому же, если они просто собирались воткнуть иглу нам в руки и взять желаемую кровь. Конечно, они не стали бы устраивать такой парад, если бы это было их намерением. Впрочем, мне было не до того, чтобы угадывать прихоти психованных чудовищ, водрузивших себе на головы короны.

Двое охранников увели мужчин через ту же дверь, что и Брианну, и по моей обнаженной коже побежали мурашки, когда вокруг меня подул холодный ветер.

Неужели быть выбранным лучше, чем не быть выбранным? Я понятия не имела, но то, как затрепетал мой позвоночник, говорило о том, что я не хочу быть выбранной.

— Принц Фабиан, вы решили? — Спросила его Фелиция, и королевский вампир с длинными волосами наклонился вперед, его ржаво-карие глаза окинули нас пристальным изучающим взглядом. Когда его взгляд упал на меня, в моей груди вспыхнул огонь, а плечи задрожали от гнева. Я надеялась, что он не примет это за признак слабости, потому что прямо сейчас я была воплощением гнева, и воля к борьбе была единственным, что у меня осталось.

Легкая улыбка тронула уголок рта Фабиана, придавая его неестественно ошеломляющему лицу выражение чего-то совершенно порочного. Это не было похоже на любезность, предложенную Майлзом: Фабиан не пытался скрыть, кем он был, своей улыбкой, сверкнувшими клыками, и обнажая зверя.

У меня внутри все сжалось, и я посмотрела в сторону других девушек, мой взгляд упал на Пейдж. Она прикусила губу, глядя на меня с беспокойством, как будто ожидала увидеть смерть, обрушившуюся на меня в любую секунду.

Фабиан проследил за моим взглядом, направленным на нее, и его брови заинтригованно изогнулись.

— Имя? — спросил он, указывая на нее.

Щеки Пейдж побледнели, когда она шагнула вперед, и у меня скрутило живот, когда я поняла, что привлекла к ней внимание.

Она прочистила горло, и звук эхом отразился от каменных стен. — Пейдж Уэст.

Фабиан наклонил голову, одарив ее голодной улыбкой, прежде чем перевести взгляд на Фелицию. — Я сделал свой выбор.

Услышав его слова, охранник подошел к Пейдж и взял ее за руку. Она испуганно взвизгнула, когда он повел ее прочь, и я сделала шаг в ее направлении, мое сердце тянуло меня за ней.

— Не трогай ее, — приказала я, как будто у меня вообще была какая-то власть в этом мире.

— Тихо! — Огрызнулся охранник, и я поборола желание огрызнуться в ответ.

Фелиция заломила руки, когда ее взгляд обратился к Эрику. — Эм, принц Эрик, вы будете делать выбор в этом году?

Эрик поднял глаза от устройства в своей руке, полностью игнорируя окружающий мир в пользу этого прибора. — Хм?

Фабиан оскалил на него клыки. — Она спросила, ты собираешься выбирать в этом году или будешь играть в свои обычные игры, брат? — Прорычал он, и Эрик выпрямился, в его холодных глазах вспыхнул вызов.

— Я редко играю в игры, Фабиан, — сказал Эрик с опасно сердитым видом, его голос был глубоким тенором, от которого у меня в животе образовалась пустота. — Но, когда я это делаю, я всегда выигрываю.

Напряжение повисло в воздухе между ними, их соперничество было очевидным.

Взгляд Эрика медленно опустился на строй девушек и ненадолго скользнул по нам. Когда его взгляд остановился на мне, я стиснула зубы, спокойно глядя на него в ответ. Он рассматривал меня и мой дикий вид с такой безжалостностью, что у меня возникло ощущение, будто эти пепельно-серые глаза разрывают мою плоть на части и докапываются до сути того, кем я была. Он оценивал все это с холодной отстраненностью, которая заставляла меня чувствовать себя настолько нечеловеком, что вызывала в моей груди волну обжигающей ненависти, которая грубо обрушивалась на мое сердце.

Эрик отвернулся от меня и пожал плечами, как будто я не произвела на него никакого впечатления, и вспышка облегчения пробежала по мне.

Фабиан посмотрел на Фелицию с вежливой улыбкой. — Думаю, мы закончили…

— Вон та, — громко объявил Эрик, и мне потребовалось несколько долгих секунд, чтобы понять, что он указывает на меня, его палец, как стрела, пронзил мою грудь и, несомненно, уготовил мне участь.

Мой пульс грохотал в ушах, когда его пристальный взгляд встретился с моим, а губы сложились в жестокую ухмылку.

— Имя? — Спросил он без всякой наигранной любезности.

Я не хотела называть ему свое имя. Поступая так, я чувствовала, что предлагаю ему частичку себя. Но была одна вещь, которую я могла ему дать, и это была причина не выбирать меня. Потому что все было лучше, чем быть выбранной этим грозным существом.

— Я девушка, которая превратит твою жизнь в сущий ад, если ты выберешь ее, — сказала я, четко выговаривая каждое слово, чтобы убедиться, что он не пропустил ни одного из них.

Глаза Эрика злобно сверкнули, и он выпрямился на своем троне, как хищник, у которого разыгрался аппетит. Он вдруг стал пугающе настороженным, больше не равнодушным теперь, когда что-то привлекло его внимание, и почему из всех вещей в мире это была именно я?

Он кивнул Фелиции, и ужас заиграл болезненную мелодию в моем сердце, сыграв песню, полную мрачных судеб.

— Она явно непослушна, — быстро сказал Фабиан, выглядя раздраженным. — Выбирай правильно, Эрик, или не выбирай вообще.

Мое дыхание участилось, когда я ждала, что моя судьба решится за меня, мои глаза искали выход из этого волчьего логова, но, казалось, мне была доступна только одна судьба.

— Я сделал свой выбор. — Эрик слегка пожал плечами. — Из всего предложенного, я выбрал эту девушку. Определись, брат. В один момент ты требуешь, чтобы я выбрал, в следующий — жалуешься на мой выбор.

Если это было возможно, серое небо стало еще более серым, а воздух — слишком густым, чтобы им можно было дышать.

Кларисса встала между двумя предполагаемыми братьями, которые вообще не выглядели родственниками, положив руки каждому из них на грудь, чтобы удержать их на расстоянии. — Она прелестна, ей просто нужно немного внимания.

Эрик ухмыльнулся, а Фабиан зарычал на него, обнажив острые клыки, от которых у меня скрутило живот.

— Прекрасно, — прорычал Фабиан, кивнув охранникам. Один из них быстрым шагом приблизился ко мне, и я попятилась, качая головой, когда мной овладел дикий страх.

Но что я могла сделать? Бежать, бороться, кричать. Все варианты, которые у меня были, вели к одному и только к одному. Эрик выбрал меня. И я направлялась туда, куда увели остальных. Выхода не было.

Мне не понравилось, как Эрик провожал меня взглядом или как он усмехался в моем направлении. И когда рука охранника сомкнулась на моем запястье, я решила бороться, несмотря на то, насколько это было бесполезно. Я слишком боялась того, что произойдет, если я позволю ему забрать меня, чтобы подумать о том, что может произойти, если он этого не сделает.

Я поцарапала его стальную кожу, пытаясь оторвать от себя его руку, и кое-кто из толпы начал освистывать, как будто я была злодеем в их шоу. Но это было не какое-то представление для их развлечения, это была моя жизнь.

Паника сковала мои кости, и я уперлась пятками, когда охранник протащил меня через помещение и беззаботно втолкнул в дверь. Я, спотыкаясь, вошла в светлую комнату и обнаружила, что избранные ждут внутри, все сбились в кучу, как будто вместе нам было бы безопаснее, но это была ложь, и они все это знали.

Пейдж подбежала ко мне и обняла за плечи с непривычной легкостью, словно не боялась заботиться о людях так же, как я. — С тобой все в порядке?

Я кивнула, когда она отпустила меня, но я не была в порядке. Ни капельки.

— Чего они от нас хотят? — Прошипела Брианна, но ответа ни у кого не было.

Мой взгляд остановился на Хэнке, чье лицо было напряжено от отчаяния и опустошено безнадежностью. — Это будет плохо, — сказал он.

— Не говори так, — испуганно прошептала Пейдж. — Надежда еще есть.

Никто не ответил, тишина скрывала бунтующие голоса в головах каждого, когда они представляли, какие ужасы вот-вот произойдут. Мой собственный разум был на пределе, рисуя кровавое будущее, о котором я не хотела думать, но я не могла от него избавиться.

Когда шум толпы за стенами затих, тишина сгустилась, а за ней последовало напряжение.

В конце концов, на другой стороне комнаты открылась дверь, и за головами двух мужчин-охранников показался лес.

— Следуйте за нами, — скомандовал один из них, и Хэнк повел нас к выходу из комнаты.

Я держалась поближе к Пейдж и Брианне, двигаясь за ними по каменной дорожке, которая исчезала среди деревьев. Мы шли дальше в тишине, и я оглядывала обширный сад, задаваясь вопросом, стоило ли пытаться бежать. Но вампиры всегда были быстрее. Я бы никогда не превзошла их с их неестественной силой и выносливостью. Моим единственным шансом было дождаться возможности выскользнуть незамеченной, сбежать, пока на меня не смотрят чудовища.

Мы продолжали идти в течение нескольких мучительных минут, наши шаги были единственным шумом между нами.

В поле зрения появилось большое здание, построенное из серого камня, с высокими стенами, над которым возвышалось несколько башен, ведущих к остроконечным черепичным крышам, которые выглядели достаточно острыми, чтобы пронзить небо. Он располагался на скалистом холме, возвышающимся над темным озером, и когда мы подошли к нему, я смогла разглядеть, где древний камень встречается с более новым на кирпичной кладке, как будто башни и крылья достраивались годами, чтобы создать это внушительное сооружение на склоне холма.

Несколько ступенек вели к большому каменному павильону, где на страже стояли два вампира с грозными мечами за спинами.

Они отступили в сторону, внимательно наблюдая за нами, когда мы проходили между ними, и, клянусь, один из них глубоко вдохнул, словно пытаясь ощутить вкус нашей крови в воздухе, в то время как другой крикнул: — Добро пожаловать в замок Бельведер.

Мы прошли через павильон и по дорожке направились к двум открытым деревянным дверям, которые вели в замок. Внутри нас встретил красивый мраморный коридор, где сводчатые колонны поддерживали старинный потолок, а широкая лестница вела на другой этаж.

У меня едва хватило времени осознать это зрелище, прежде чем нас повели вверх по лестнице, мои босые пальцы ног вдавливались в мягкий красный ковер, покрывавший каждую ступеньку. Еще больше охранников встретили нас наверху лестницы, и вампир с холодными глазами схватил меня за руку, уводя прочь от группы, когда всех развели в разные стороны. Мое сердце утроило ритм, когда Пейдж исчезла в коридоре слева, в то время как мой сопровождающий направил меня направо, а Хэнка и Брианну повели вверх по еще одному лестничному пролету с двумя другими мужчинами, которых выбрала Кларисса.

— Подожди, — прорычала я, но вампир потянул меня за собой, не оставляя выбора, кроме как следовать за ним.

Мое горло сжалось от беспокойства, когда я, спотыкаясь, двинулась дальше, неуверенная, что я могу сделать.

Если я побегу, они поймают меня. Если я буду драться, они причинят мне боль.

Вскоре мы подошли к деревянной двери, и он открыл ее, втолкнув меня внутрь. Когда я вошла в роскошную спальню, дверь за мной захлопнулась, и в замке повернулся ключ.

— Нет! — Я навалилась на нее всем весом, ударила кулаком по двери и дернула за ручку, пытаясь освободиться. Но шансов вырваться не было.

С замиранием сердца я повернулась лицом к своей тюрьме и увидела самую роскошную комнату, которую когда-либо видела. Она простиралась от меня на пространстве, по крайней мере, вдвое превышающем всю квартиру моей семьи, с прекрасными красными коврами, резной мебелью из красного дерева и витиеватыми железными креплениями, отполированными до блеска. Дверь напротив меня была открыта, демонстрируя небольшую ванную комнату без окон, отделанную кремовой и золотой плиткой.

Справа от нее на массивной кровати были расстелены темно-бордовые простыни, переходящие в огромное деревянное изголовье из окрашенного в черный цвет дерева. Рядом с кроватью стоял туалетный столик с овальным зеркалом, инкрустированным сверкающими зелеными драгоценными камнями, в зеркале отражалась девушка с широко раскрытыми глазами, черными полосами на щеках и дрожью, пробегающей по ее почти обнаженному телу. Я моргнула, глядя на себя, выглядящую настолько неуместной в комнате, созданной для роскоши, что мои брови растерянно изогнулись.

Единственное большое окно в дальнем конце комнаты было закрыто темными ставнями, не пропускавшими дневной свет, а это означало, что хрустальная люстра над головой была единственным источником света.

Я направилась к шкафу и распахнула дверцы, обнаружив внутри множество нелепых платьев. Я порылась в них в поисках чего-нибудь более практичного, но единственной вещью, которую я нашла, был белый халат, похожий на тот, что я носила раньше, поэтому я схватила его, заключая свое обнаженное тело в его мягкие объятия. Я поспешила к ставням, закрывающим окно, и обнаружила тяжелый замок, удерживающий их закрытыми, и, чертыхаясь, попыталась его взломать.

Это было бесполезно, я оказалась в ловушке.

Мое сердце бешено заколотилось, когда я подошла к прикроватному столику, выдвинула ящик в поисках оружия, но там было пусто. И с поникшим чувством я поняла, что даже если бы они оставили здесь целый чертов меч, этого было бы недостаточно, чтобы убить одного из них.

Я опустилась на кровать, сцепив руки на коленях и пытаясь придумать план. Но все, на чем сосредоточивались мои мысли, были эти ужасающие члены королевской семьи и власть, которой они обладали. Я и сейчас все еще чувствовала исходящее от них искушение, как будто один взгляд на них развратил частичку моего сердца и заставил его биться только для них.

Я закрыла глаза, пытаясь прогнать страх, заползающий в мое тело, но все, что я увидела, были два пепельных глаза, уставившихся на меня с яростным намерением. Намерением, которое я все еще не понимала.

Чего бы ни хотел от меня принц Эрик, ничего хорошего это не сулило. И когда я приподнялась на кровати, прижавшись спиной к изголовью, я уставилась на дверь, не имея ничего, кроме своего учащенного пульса, мое воображение унесло меня в видение пыток и страданий.

Я

проснулась, когда солнце пробилось сквозь деревья, и в замешательстве огляделась по сторонам. Двадцать один год я каждое утро просыпалась в одной и той же постели. Смотреть на серый камень свода пещеры было более чем неловко, а делать это в компании незнакомого мужчины — тем более. Но в конце концов усталость взяла верх над осторожностью, потребность в отдыхе пересилила страхи, и я сосредоточилась на том, что мне понадобятся силы, чтобы спасти семью.

Я перевернулась на бок и сморгнула сон, глядя на угли, оставшиеся от нашего костра прошлой ночью. Я скучала по теплу, которое он дарил, а без него ледяное дыхание камня подо мной пробрало меня до костей. Я вздрогнула и с надеждой протянула руку к обуглившимся деревяшкам, оставшимся в золе, но тепло меня не коснулось. Я разочарованно вздохнула и вместо этого засунула руку обратно в рукав куртки, борясь с желанием застучать зубами.

Я села прямо, и толстый меховой плащ соскользнул с меня и оказался у меня на коленях. Я провела пальцами по мягкому серому меху и удивленно нахмурилась. Я заснула, завернувшись в куртку, но помнила, как дрожала ночью, когда угасал огонь. Магнар, должно быть, укрыл меня им.

Этот жест настолько противоречил его каменному отношению ко мне и синякам, оставившим свой след на моем горле, что я не была уверена, что с этим делать. Была ли это доброта или просто практичность? Я предположила, что моя смерть от холода не была бы идеальным вариантом для той цели, которую он преследовал. Потому что была одна вещь, которую я осознала ночью. Ни один человек, свободный или нет, никогда не предлагал мне такую помощь просто так. Это означало, что он чего-то хотел.

Я огляделась в поисках Магнара и заметила его сидящим у входа в пещеру и смотрящим на лес за ней. Он был неестественно спокоен, погруженный в свои мысли или, возможно, просто увлеченный видом, и я воспользовалась возможностью незаметно понаблюдать за ним.

Теперь, когда я разглядывала его, все в его одежде говорило о другом времени. Моя одежда была сшита из хлопка и полиэстера, но на нем были кожаная куртка и штаны, застегнутые серебряными пряжками. Когда он снял куртку и закатал рукава льняной рубашки, я заметила татуировки на его мускулистых предплечьях, что-то в них пробудило во мне тоску по давно минувшим временам. В Сфере тоже были мужчины и женщины, у которых были татуировки, все они были старше меня, и носили на своей плоти реликвии своей свободы, но я вспомнила, как однажды спросила одного мужчину о его татуировке. Он сказал, что символ на его плече — символ викингов, отсылающий к племени воинов, некогда завоевавших полмира, и что-то в метке на плоти Магнара напомнило мне об этом.

Мой взгляд скользнул по чернилам на бронзовой коже Магнара, размышляя, есть ли в этой догадке хоть доля правды. У него определенно был вид воина, пришедшего завоевать мир, и если я действительно собираюсь поверить в то, что он спал тысячу лет, то это, конечно, могло бы подтвердиться…

Я покачала головой, размышляя, не сошла ли я с ума, поверив его рассказу, но то, как он это рассказывал, какая жестокая боль была в его глазах, когда он рассказывал о случившемся, ее было почти невозможно отрицать.

Лицо Магнара было мрачным, но в то же время опасно притягательным, хотя большая его часть была скрыта под жесткой бородой, покрывавшей его сильную челюсть. В нем была тьма, та, что притягивала к себе секреты и превращала их в оружие. Он был свиреп, но несмотря на то, что я никогда не видела, чтобы он улыбался, что-то в естественном изгибе его рта заставило меня подумать, что раньше он часто этим занимался.

Я представила, как его низкий голос срывается на смех, прежде чем у него все отняли, и моя собственная боль из-за потери семьи остро пронзила мою грудь. Я не могла себе представить, каково это проснуться и осознать, что все, кого ты когда-либо знал, умерли тысячу лет назад. Как вообще начать горевать о такой потере?

Все в его позе напоминало мне дикого зверя, горного льва или волка, готового в любой момент напасть и убить, хотя он просто сидел, уставившись на деревья, словно погруженный в свои мысли. Я серьезно сомневалась, что он пропустил звук моего пробуждения, и поняла, что это, вероятно, означало, что он также мог заметить, что я наблюдала за ним.

Я неловко откашлялась, когда кровь прилила к моим щекам.

— Спасибо, — неловко сказала я, складывая плащ и протягивая его ему. Он не повернулся в мою сторону, поэтому я положила его на землю. — За плащ, — объяснила я, пока он продолжал хранить молчание.

— Тебе было холодно. — Магнар все еще не отрывался от наблюдения за деревьями, и моя челюсть заныла от раздражения.

— Ты хорошо спал? — Спросила я, продолжая односторонний разговор в надежде, что он немного ослабит рычание. У него явно были планы на меня, и это означало, что я намеревалась строить свои собственные планы на него. Если мне придется манипулировать им первой, то меня это устроит, я не буду застигнута врасплох, когда он решит наброситься на меня, и если этот момент действительно наступит, я планировала вонзить ему нож в спину до того, как он успеет вонзить свой клинок в мою. Конечно, разгадать его планы и подготовить мои собственные было бы намного проще, если бы мы были хотя бы вежливы друг с другом.

— Я немного отдохнул. Сон не слишком привлекает меня с тех пор, как я очнулся от тысячелетнего сна, — пробормотал он.

— Могу себе представить, — ответила я.

— Нет. Ты не можешь.

Хорошо, значит сегодня ты снова задница. Я прищелкнула языком, еще больше уверившись в том, что его планы на мой счет не могут быть ничем хорошим, если мое присутствие его так раздражает. Иначе зачем бы он остался со мной?

— Ты сказал, что поможешь мне вернуть мою семью, — начала я. — Но откуда ты знаешь, куда их увезли? Монтана прошла какое-то тестирование, которое вампиры заставили ее пройти. Они планировали что-то для нас двоих, и я не могу терять время…

— Планировали что? — Перебил он, и я поджала губы, борясь с желанием огрызнуться в ответ.

— Я не знаю. Но мы были достаточно напуганы, чтобы убежать от этого. Поэтому я хочу, чтобы ты сказал мне, где моя семья и сколько еще времени пройдет, прежде чем мы доберемся до них.

Магнар вздохнул, давая мне понять, что судьба моей семьи его нисколько не волнует — его мысли занимали собственные проблемы, но у меня не было времени на то, чтобы тратить его на боль по людям, умершим тысячу лет назад. Мне было все равно, что это жестоко. Никому из них нельзя было помочь, но у моей семьи еще был шанс. Я должна была верить в это и не могла позволить им ждать дольше, чем придется, зная, на какую жестокость способны вампиры.

— Когда я пробудился тринадцать лун назад, я прочесал местность в поисках признаков присутствия моих сородичей и вместо этого нашел своего врага, — пророкотал Магнар, крутя кинжал между кончиками пальцев, опершись предплечьями о колени и продолжая наблюдать за лесом. — Я наблюдал за ними, и я видел, что они делали со смертными, находящимися под их контролем. Я надеялся разыскать своих собратьев, прежде чем вступить с ними в схватку, но, судя по твоим новостям, боюсь, они все погибли. Без меня Крестовый поход истребителей был обречен на провал, но они все равно попытались бы. Мой народ не из тех, кто отступает от битвы, независимо от того, насколько вероятно, что они проиграют. Пока я спал, их убивали эти гребаные животные, я знаю это сердцем. И если бы вампиры выиграли ту битву, они бы быстро выследили каждый клан, каждого рожденного внебрачного ребенка, каждую каплю нашей крови и уничтожили их. Теперь эта задача возложена на меня одного. — Магнар встал и повернулся, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. Он казался еще более устрашающим с моего положения на земле, когда возвышался надо мной, его мускулистая фигура загораживала большую часть света от входа в пещеру позади него.

— Прости, но ты снова меня запутал. Какая задача? — Я нахмурилась.

— Единственная цель истребителей — выслеживать и уничтожать мерзких существ, поработивших ваш вид. Хотя в одиночку эта задача будет сложнее, я все равно возьмусь за нее. И я начну с уничтожения места, где они держат твою семью.

Я уже подозревала это, но его слова заставили меня задать вопрос, которого я пыталась избежать. Я должна была знать, к чему мы направляемся, даже если это подтвердит мои худшие опасения.

— Ты имеешь в виду… их отвезли в «Банк Крови»? — Спросила я, и мой голос едва не сорвался на шепот. Я не была уверена, почему я вообще надеялась, что это могло быть где-то в другом месте, где у нас, возможно, был шанс спасти их, но моя надежда рухнула, крошечная искорка, за которую я цеплялась, рассыпалась пеплом в моей груди, не оставив на ее месте ничего, кроме ужаса.

— Я не знаю, как они это называют, но это название, кажется, подходит. Туда свозят всех людей, которых забирают из города-клетки. Они пытают их и высасывают из них кровь самыми мерзкими способами. Когда я впервые обнаружил это место, мне стоило большого труда удержать свой клинок, но тогда я еще надеялся найти себе подобных. Я думал окружить их со всех сторон, уничтожить не только это место, но и ограды, которые сдерживали ваш народ, а затем уничтожить каждый гноящийся труп, который претендовал на власть над вами. Теперь я вижу, что таким планам не суждено сбыться. На этот раз я не стану сдерживаться.

— Ну, как бы мало это ни значило, ты не одинок. — Я встала, вздернув подбородок и бросив на него взгляд, который призывал его отказать мне.

Я не пыталась скрыть тот факт, что мы оба знали, что от меня мало толку, но я хотела, чтобы он увидел, что я не боюсь, что я сделаю все, что потребуется, и с радостью приму последствия провала, если эта задача окажется такой невыполнимой, какой казалась.

Магнар мгновение рассматривал меня, все еще возвышаясь надо мной, даже теперь, когда я была на ногах. Я не была низкорослой, мой рост составлял пять футов восемь дюймов, но он доминировал в пространстве вокруг меня, даже не пытаясь, возвышаясь по крайней мере на фут выше меня.

Он сделал шаг ближе, загораживая больше света, когда его пристальный взгляд встретился с моим, мужской аромат его кожи окружил меня, когда я обнаружила, что заключена в его тень, спиной к стене. Мою кожу покалывало от близости, мышцы напряглись в ожидании атаки, которой не последовало, когда он встретился с моими глазами своим невероятно золотистым взглядом.

Магнар придвинулся еще ближе, я прижалась спиной к стене, когда он прижал к ней руку над моей головой и наклонился прямо ко мне, все еще ища мой взгляд, а от интенсивности выражения его лица у меня перехватило дыхание. Его присутствие было больше, чем его физическая форма, он поглощал весь воздух в пространстве и заставлял землю дрожать под его ботинками. Если верить его слову, то он был легендой, вернувшейся к жизни, и у меня было ощущение, что сам мир обратил внимание на его пробуждение. Я не была уверена, что он искал во мне, но я обнаружила, что моя челюсть плотно сжалась, когда тяжесть его ауры давила мне на плечи, побуждая меня моргнуть, вздрогнуть, что угодно — но я просто оставалась на месте и вызывающе смотрела на него снизу вверх. В любой другой ситуации, возможно, я бы согнулась под этим проницательным взглядом, но не сейчас, когда на кону стояла моя семья и их единственный слабый намек на шанс полностью лежит на моих плечах.

Магнар резко выдохнул, в его голосе послышались нотки рычания, и я могла поклясться, что в стене, которую он воздвиг за своим взглядом, образовалась слабая трещина. Он кивнул — что-то вроде подтверждения, которое он явно не собирался объяснять дальше, — и достал клинок с пояса на бедре.

— Вот. Если ты хочешь стать воином, тебе понадобится клинок. — Он протянул его мне, держа на небольшом расстоянии между нами, рукоять почти касалась моей груди, но я не потянулась за ним.

— У меня есть лезвие, — ответила я, осознав, что мои пальцы забрались в карман и крепко обхватили его.

Взгляд Магнара переместился с моего лица на карман, в котором я крепко сжала кулак. Он тихо фыркнул, возвращая свой клинок на пояс, прежде чем сунуть руку в мой карман так быстро, что я резко втянула воздух от соприкосновения.

Я попыталась отдернуть руку, но его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, надавливая на какую-то точку, что заставило меня выругаться, когда я ослабила хватку на маленьком лезвии.

Магнар выхватил оружие прежде, чем я успела хотя бы оттолкнуть его, и направил его прямо в стену рядом с моей головой, заставив вскрикнуть от испуга, прежде чем оно ударилось о камень с достаточной силой, чтобы сломаться.

Я попыталась отпрянуть от него, когда сломанный клинок упал на землю, но лишь врезалась в его руку, которую он все еще прижимал к стене с другой стороны от меня, удерживая меня в клетке.

— Клинок истребителя — это не просто кусок хлипкого металла, — сказал он, от грубости его голоса у меня по спине пробежали мурашки, когда я снова встретилась с его горящими глазами. Всплеск адреналина и вспышка страха заставили меня прерывисто дышать, моя грудь тяжело поднималась и опускалась между нами. — Этот кинжал не подведет тебя так, как этот только что подвел.

— Ты сумасшедший, — прошипела я, холодная стена так сильно прижалась к моему позвоночнику, что я почти задрожала от соприкосновения с ней. Я пыталась освободиться, желая укрыться где-нибудь, где я могла бы спастись от его всепоглощающего присутствия.

— А ты безоружна. — Магнар снова снял с пояса клинок и снова протянул его мне.

Я осторожно посмотрела на него, задаваясь вопросом, смогу ли я проткнуть им его сердце на таком маленьком расстоянии. Мне просто нужно было выхватить его у него и действовать достаточно быстро. Хотя что-то подсказывало мне, что у меня не будет ни единого шанса даже на таком близком расстоянии. Магнар Элиосон был не из тех, кого так легко свалить с ног. Кроме того, я была не совсем из тех, кто убивает, независимо от того, насколько громко здравый смысл кричал мне использовать свои шансы против этого опасного существа, пока у меня была возможность сделать это. Но я нуждалась в нем. Мой отец и Монтана нуждались в нем. И каким бы опасным он ни был для меня, он был опасен и для вампиров. У меня не было бы ни единого шанса в одиночку, но если наши цели действительно совпадали на данный момент, то я должна была довериться этой возможности, которую предоставила судьба.

Я неуверенно протянула руку, чтобы взять клинок, не решаясь, просто стесняясь прикоснуться к нему, пока изучала. Металл был золотистого цвета, рукоять и лезвие украшены набором рун, которые, казалось, менялись в тени.

Сосредоточенность Магнара обжигала меня, он смотрел на меня с таким жаром во взгляде, что мне захотелось вздрогнуть перед ним, но я не могла оторвать глаз от клинка в его руке, чтобы сказать ему отступить.

Я прижала палец к рукояти, и, клянусь, руны, начертанные на ней, замурлыкали от моего прикосновения: вибрация прошла по коже, прижатой к нагретому металлу. Я присмотрелась к красоте замысловатых узоров и вздохнула, не понимая, почему этот момент кажется мне гораздо более важным, чем простое принятие оружия.

Я схватилась за рукоять, и мощная волна прокатилась по моему телу, эхом отдавшись в глубине груди, моя спина ударилась о стену, когда я дернулась от этого ощущения. Я тихо ахнула, когда меня охватило странное ощущение, похожее на дежавю, как будто я была здесь раньше, делала это раньше. Хотя для меня не было ничего знакомого в том, чтобы стоять в пещере с варваром и принимать из его рук кинжал.

Что-то в этом маленьком оружии было правильным для меня. Как будто оно взывало к сути моей души глубоко внутри меня. Ощущение казалось таким знакомым, хотя такого просто не могло быть. Как воспоминание о сне.

— Фурия, — пробормотала я, имя промелькнуло в моей голове, как шепот старого друга.

— Что ты сказала? — Магнар внезапно шагнул ко мне, полностью блокируя, схватив мое запястье, пока переводил взгляд с кинжала на меня. — Откуда ты знаешь это имя?

Мое сердце подпрыгнуло от удивления и более чем легкого страха, когда его горящий взгляд впился в мой собственный. Я отпрянула от него, выронив клинок и пытаясь вырвать свою руку из его хватки. Он проигнорировал мою попытку и вывернул мою руку в своей, грубо задирая материал моей куртки вверх, обнажая предплечье.

Он провел пальцами по обнаженной коже на внутренней стороне моей руки, как будто пытался что-то с нее удалить. От его грубого прикосновения по моей коже побежали мурашки, и я сильнее отдернула руку, наконец сумев освободиться от него и отступая ко входу в пещеру.

— Какого черта ты делаешь? — Потребовала я ответа, продолжая пятиться. Я как никогда осознавала разницу между нами, его размеры и силу, мощь, которую он мог так легко использовать против меня. Если бы он напал на меня, у меня не было бы ни единого шанса защититься. Он был даже более грозным, чем вампиры; по крайней мере, с ними я знала, что моя кровь слишком ценна, чтобы ее проливать.

Магнар взглянул на выход позади меня, в его глазах проносились тысячи мыслей, которые он прогнал, моргнув, и каждая из них скрылась из виду.

— Во имя богов. — Магнар медленно развел руками и сделал шаг назад, предлагая мне больше пространства и заставляя меня нахмуриться в замешательстве. — На мгновение я подумал… — Он горько покачал головой, отбрасывая все, что собирался сказать, прежде чем продолжить. — Я пытался увидеть то, чего там просто не могло быть. Я так много потерял и пришел к неправильному выводу. Я больше не совершу такой глупой ошибки. — Он наклонился, чтобы поднять клинок, который я уронила, и снова протянул мне рукоять, выглядя чем-то недовольным, хотя я понятия не имела, чем.

Я с подозрением посмотрела на клинок, но что-то в этом оружии успокаивало. Мне нравилось ощущать его в своей ладони, ту силу, которую он, казалось, придавал мне.

— Еще раз так меня схватишь, и я ударю тебя по яйцам, — прорычала я, наступив ногой на руны, которые он выцарапал на земле у входа в пещеру, свобода была всего в шаге от меня, но сейчас я хотела чего-то большего, чем свобода. Я нуждалась в мести, и мне нужна была его помощь.

— Не стесняйся попробовать, но если ты это сделаешь, то, скорее всего, будешь разрезана на две части, — сказал он, и его высокомерие только вызвало у меня желание попробовать. Но у меня возникло ощущение, что он не шутил насчет того, чтобы разрезать меня на две части.

Я медленно протянула руку, чтобы взять кинжал во второй раз, и то же самое чувство силы и облегчения нахлынуло на меня, когда я снова взяла его в руки. Я крепче обхватила пальцами рукоять, металл в моей ладони был странно теплым, как будто нагрет изнутри.

Магнар полностью вложил его в мою хватку, и, казалось, поток энергии прошел между лезвием и какой-то внутренней частью меня, которую я не могла описать. Я сосредоточилась на ощущении, и снова услышала его название в своем сознании. Фурия. Я не была уверена, откуда мне это известно, но именно так назвал этот клинок его создатель. Я почти ощущала жар печи, слышала звук молотка, ударяющего по металлу.

Когда я сосредоточилась на ощущении, в моем сознании промелькнули другие образы. Я увидела лезвие, которым владело множество пар рук, проливая кровь и рассекая плоть. Он забирал жизни и спасал их, переходя из рук в руки на протяжении сотен лет, каждый мастер владел им годами подряд, прежде чем передать дальше.

Оно и раньше убивало вампиров. Образы того, как они превращаются в пепел, когда его вырывают из их груди, пронеслись в моем сознании, клинок, казалось, почти забавлялся воспоминаниями, гордился ими. И я знала, что он может сделать это снова.

Я изумленно посмотрела на Магнара, слова сами собой сложились на моих губах, но так и застыли на месте. Ничто в выражении его лица не говорило о том, что он знал, что показал мне клинок, и я не решалась рассказать ему об этом после его реакции на то, что я знаю его название. Я не хотела, чтобы он снова обращался со мной грубо или требовал от меня чего-то такого, что могло бы отвлечь меня от размышлений о моей семье.

— Спасибо, — выдохнула я, не в силах сказать что-либо еще, не раскрыв силу, которую я чувствовала, просто держа это оружие в руке.

Магнар склонил голову и отвернулся. Он поднял с земли плащ и накинул его на плечи, убедившись, что может дотянуться до мечей, когда пристегнул их к спине. Он растоптал последние угли костра, затем вышел из пещеры, наступив сапогом на руны, которые вырезал на пороге.

Я почувствовала, как их сила испаряется из воздуха вокруг меня, в моем горле образовался комок, когда правдивость его утверждений дошла до меня. Я не могла отрицать, кем он был, но я также не могла позволить этому отвлечь меня от моего плана.

Он продолжал удаляться от меня, снова погрузившись в свои мысли, и я поспешила за ним. Возможно, он был ужасающим и полным мудаком, но вампиры подумали бы тоже самое. И пока он был бы занят тем, что отвлекал их от меня, я вытащила бы Монтану и папу из этой адской дыры, и мы побежали бы за свободой, которая нам причитается раз и навсегда.

Л

едяная рука схватила мою икру, встряхнув ее один раз. Потом еще. И еще, пока я не вздрогнула, когда пальцы незнакомца сжались так сильно, что остались бы синяки.

— Я знаю, что ты не спишь, — мрачный голос полился на меня, как жидкий огонь, заставляя мои внутренности сжаться.

Каким-то образом я заснула после нескольких часов, проведенных в одиночестве в этой прекрасной спальне, и теперь хотела бы никогда не просыпаться. Но больше не было смысла притворяться спящей, поэтому я неохотно открыла глаза, чтобы встретиться лицом к лицу с демоном, который скрывался за пределами моих снов.

Мое сердце бешено заколотилось, когда я обнаружила Эрика, возвышающегося надо мной рядом с кроватью, его темно-синий плащ и пиджак были сняты, обнажив черную рубашку, такую же темную, как его волосы. Я инстинктивно отпрянула, мой пульс участился еще больше, когда я увидела вампира, рожденного в аду. Он был самым очаровательным монстром, которого я когда-либо видела, и вблизи божественная сила, которой он обладал, была еще более очевидной. Его лицо являло собой образец мужского совершенства, от прямого края брови до четко очерченных диагоналей скул, а серебристый блеск кожи подчеркивался железной твердостью его взгляда. Сила исходила от него таким образом, что заставляла меня чувствовать себя хрупкой, как ветка во время урагана, потому что я знала, что он мог бы вырвать мое сердце из груди, если бы захотел этого. Но невозможно было угадать, чего он хотел, его глаза смотрели на меня с неприкрытым осуждением и ничем более.

По крайней мере, у меня хватило ума завернуться в халат перед сном, потому что я не хотела обнажаться так близко к этому грозному чудовищу.

— Эй, бунтарка, знаешь что? — протянул он, садясь в кресло из темного дерева и откидываясь на его красные бархатные подушки, не сводя с моего лица своих напряженных глаз.

— Что? — Выпалила я, изо всех сил стараясь не потерять самообладание, когда заставила себя выпрямиться. Я никогда раньше не оставалась в комнате наедине с вампиром, а если бы и осталась, то не надеялась бы выйти из нее, сохранив хоть каплю крови в жилах.

— Теперь ты моя собственность. И если у тебя есть какие-то мысли о побеге, о том, чтобы дать отпор или даже вскрыть свои прелестные вены, чтобы покончить со всем этим, я призываю тебя забыть об этом. По крайней мере, до тех пор, пока этот ритуал не закончится.

— Какой ритуал? — Выдохнула я, присаживаясь на край кровати и запуская руки в карманы халата. Мои пальцы чесались в поисках оружия, но я не знала, есть ли в этом мире предмет, достаточно острый, чтобы проткнуть этот идеальный блеск кожи.

Эрик раздраженно выдохнул. — Не задавай мне вопросов. Можешь считать себя прославленным домашним животным, если это поможет. Все, что заставит тебя молчать и делать то, что я говорю.

— Нет, — тут же прорычала я.

Принц он или нет, но королевская власть для меня ничего не значила. На самом деле, единственное, что это означало, это то, что эти вампиры были не только моими врагами, но и теми, кто решил запихнуть людей в Сферы и лишить нас наших прав. Они были ответственны за все, от чего пострадала моя семья, и если он думал, что я подчинюсь его слову, то скоро поймет, что я предпочла бы истечь кровью.

Возможно, меня и не было в живых, когда люди находились на вершине пищевой цепочки, но та движущая сила, которая когда-то привела нас туда, все еще жила в моих венах.

— Нет? — Эхом повторил Эрик, похоже, сбитый с толку моим ответом.

Только что он разглаживал складку на своих модных брюках, а в следующую секунду уже стоял надо мной с пронизывающим взглядом. От этого невероятно быстрого движения у меня вырвался вздох, и страх змеей свернулся в моей груди. Я никогда не видела, чтобы вампир так двигался, даже из Элиты, и это заставило меня ужаснуться тому, на что еще он был способен.

— Какой человек скажет «нет» Королевской семье Бельведер? — рявкнул он, и я поборола инстинктивное желание отпрянуть, его голос прорезал воздух, как удар хлыста.

Я вздернула подбородок. — Похищенный. — Та, которую забрали у ее семьи силой. Но я не стала озвучивать эту мысль. Моя семья была надежно заперта в моем сердце, и я не хотела, чтобы у этого засранца были какие-либо рычаги воздействия на меня.

Его божественное, не улыбавшееся уже много лет лицо расплылось в чем-то похожем на усмешку, но это была по-настоящему злая улыбка.

— Похищена? — он жестоко рассмеялся. — Ты — еда. — Он в замешательстве покачал головой, затем постучал меня по лбу холодным пальцем. — Это привилегия, ты понимаешь? Думаю, другие люди уже поняли это, а ты что, медлительная, что ли?

Я нахмурилась, а за этим последовала ярость, комок кислоты подкатил к горлу. — Зачем ты привел меня сюда? Чего ты от меня хочешь? — Потребовала я, поднимаясь на ноги, чтобы не чувствовать себя такой маленькой на кровати. Это было бесполезно, учитывая, что он был почти на фут выше меня, а даже если бы и нет, он был чертовым вампиром, так что у меня не было абсолютно никаких шансов сразиться с ним.

— Две причины… — Он подошел чуть ближе, и до меня донесся его чистый, манящий аромат, как кипарисы под дождем. — Первая — не твое дело. А вторая, потому что ты не хотела, чтобы тебя выбрали. Это меня заинтриговало.

— Почему? — Я зашипела, выпрямляя спину.

— Потому что, как бы люди ни пытались притвориться, что они выше отказа от своей драгоценной морали, они редко упускают шанс получить привилегии. Ты, однако… — Он издал ироничный смешок, который пронзил меня до глубины души. — Ну, ты либо глупа, либо у тебя больше твердости характера, чем у большинства людей, которые заходят в королевский дворец.

— И какая тебе от этого польза? — Спросила я сквозь зубы.

— Ты достаточно скоро узнаешь. — Он пожал плечом и сделал еще один шаг ближе, его запах проник в мои легкие. Что-то в этом заставляло меня довериться ему, ослабить бдительность и поделиться с ним своими секретами. Поддаться его чарам было самым опьяняющим искушением, но моя ненависть поднялась ему навстречу, борясь с воздействием этого отвратительного существа.

Он протянул руку, взяв прядь моих темных волос между пальцами и рассматривая ее, как будто имел право прикасаться ко мне. Как будто я действительно была его собственностью, и хотя я всегда знала, что мое тело мне не принадлежит, когда дело доходило до этого, я никогда не чувствовала этого так глубоко, как сейчас.

— Просвети меня… — промурлыкал он, его взгляд переместился с моих волос прямо в глаза. В мою чертову душу. — Почему ты сегодня вышла в зал с видом бунтарки?

— Может быть, я одна из них, — честно прошептала я, позволяя ему увидеть борьбу в моих глазах, мои мечты об убийстве его вида за все, что они сделали с моим.

— Тогда мне повезло, потому что бунтарка — это как раз то, что мне нужно. — Он взял меня за подбородок большим и указательным пальцами, его хватка была грубой и ужасающе сильной. Он осмотрел меня, но я не позволила ему увидеть, как меня потрясло прикосновение ледяных рук вампира к моей коже. Но внутри мое сердце трепетало, как крылья обезумевшей птицы, пока я пыталась сохранять спокойствие, изо всех сил стараясь не показывать страха на своем лице.

— Мои братья выбрали симпатичных котят, чтобы развлечь их, поиграть в их маленькую игру, но я ввожу в соревнование дикого котенка, чтобы вызвать некоторый хаос. — Он мрачно улыбнулся, наконец отпуская меня, и моя ненависть к нему еще глубже вонзилась в мою грудь. — О, не смотри так печально, бунтарка, если ты мне подыграешь, может быть, я отправлю тебя обратно в свинарник к остальному бекону.

Огонь поднялся к моему горлу и вырвался изо рта: — Меня зовут Монтана! И я не свинья. Я могу быть твоей пищей, но ты был бы никем без людей, так что, может быть, тебе стоит проявить к нам немного уважения, ты, высокомерный засранец.

Папа рассказывал мне, что когда-то люди питались животными, и то, что я сама вела такой образ жизни, заставило меня более чем сочувствовать им. Я никогда не смогла бы есть плоть и кровь другого существа; это сделало бы меня такой же, как они. Эти бездушные твари.

Я ждала наказания от Эрика, уверенная, что оно последует. Я мечтала вот так накричать на кого-нибудь из Элиты, увидеть осознание того зла, которое они совершили. Какую-то жалость, или сожаление, или что-то еще.

Глаза Эрика были темными и пустыми, ни намека на сожаление не промелькнуло на его красивом каменном лице. Ему было все равно, как обращаются с людьми. Все, что его волновало, — это то, что наша кровь каким-то образом попадет в его желудок.

Я кипела, я свирепо смотрела, я пыталась увидеть хоть какие-то эмоции на его точеных чертах, но все было напрасно.

Он ухмыльнулся, плавно поворачиваясь ко мне спиной и направляясь к выходу, позволяя мне по какой-то неизвестной причине остаться безнаказанной из-за моей грубости.

— Эй, бунтарка? — Он оглянулся через плечо, когда его рука легла на дверную ручку. — В следующий раз, когда захочешь ранить меня, не утруждай себя тем, чтобы целиться мне в сердце. Оно непробиваемо ни для тебя, ни для кого бы то ни было еще, и оно давно перестало чувствовать. — Он посмотрел на меня ледяным взглядом, показывая истинное чудовище, скрывающееся под ним, в его остекленевших глазах не было вообще никаких эмоций. — Просто делай, как я говорю, и я отправлю тебя обратно в ту Сферу, из которой они тебя вытащили. Ты не обязана вести себя хорошо для других, но для меня ты будешь вести себя хорошо. А если нет, то увидишь меня воочию — чудовище, которого ты так сильно боишься, из-за которого твое сердце так трепещет. Если ты думаешь, что можешь догадаться, какое зло скрывает моя внешность, уверяю тебя, ты даже не можешь представить себе глубины злодейства, скрывающегося под этой маской.

Дверь между нами захлопнулась, и я бросилась на нее, ударив кулаком по нетронутому дереву. Я зарычала от гнева, когда мои пальцы сжались, и костяшки пальцев пронзила боль.

— Надеюсь, ты подавишься своей следующей порцией крови, кусок дерьма!

Он не ответил, но, должно быть, услышал меня, и это принесло мне, по крайней мере, некоторое удовлетворение.

Я посмотрела на свою распухшую руку, встряхнула ее и начала расхаживать по красивой комнате, не переставая думать о его угрозе. Я не хотела признаваться, что была потрясена, но известие о том, что он привел меня сюда, чтобы поиграть в какую-то свою извращенную игру, подогрело мое беспокойство.

Ноги сами понесли меня к окну, и я несколько долгих минут пыталась открыть ставни, сосредоточившись на побеге и ни на чем другом. Я не могла справиться с замком, удерживающим их на месте, поэтому начала обыскивать комнату в поисках ключа.

Ящики были заполнены нижним бельем и другими платьями, но я ахнула от восторга, когда нашла один, в котором были брюки и рубашки. Я натянула джинсы, которые плотно облегали мои ноги, затем натянула приталенный серый свитер.

Наконец-то я была одета во что-то, в чем могла бы бежать, если бы представилась возможность, хотя угроза Эрика продолжала звучать у меня в голове.

Я прокрутила в голове обещание, прозвучавшее в его словах, что если я подыграю, то смогу вернуться домой. Обратно к Келли, обратно к папе. Или, по крайней мере, достаточно близко, чтобы попытаться найти их. Здесь, за много миль оттуда, запертая в замке, я была для них совершенно бесполезна. Если бы я вернулась в Сферу, я смогла бы выяснить, где они, и составить план, как добраться до них.

Я направилась к туалетному столику в другом конце комнаты, разглядывая свое лицо, которое все еще было испачкано черной жидкостью с ресниц. Схватив пачку влажных салфеток из ящика стола, я начала вытирать их, обнажив под ними чистую кожу.

Я сжала губы, думая о своей семье, мои глаза в зеркале горели любовью к ним, затем постепенно выражение моего лица посуровело, и я обрела решимость.

Если Эрику нужна была бунтарка, он ее получит. Но беспокойство о том, что он, возможно, на самом деле не отправит меня обратно в Сферу, поселилось в моем сердце. Я не могла доверять ему, но я могла смириться с этим сейчас, по крайней мере, до тех пор, пока не найду способ сбежать.

Я позволила бы ему считать меня своей игрушкой, позволила бы ему поверить, что я глупая и слабая, и, возможно, он потерял бы бдительность, возможно, забыл бы запереть дверь. И, возможно, я окажусь свободной раньше, чем когда-либо могла надеяться.

Беспокойство терзало мою грудь, как голодный зверь, и после того, как меня оставили на несколько часов в роскошной спальне, я вернулась к размышлениям о том, чего хотят эти члены королевской семьи.

Это был печальный факт, но я знала, какой ценностью я обладаю в этом мире. Еда. Ни больше, ни меньше. Мой разум был отягощен этой правдой все мое существование, и теперь эти вампиры ставили ее под сомнение.

Для того, кто не был заклеймен как источник крови с момента своего появления на свет, ответ мог бы быть более очевидным. Но это потрясло основу всего, что, как я знала, было правдой.

Вампиры пили человеческую кровь.

Люди были слабее и поэтому не могли избежать упомянутого вампирского пиршества.

Вампирам было наплевать на права человека, кроме того, что они продолжали дышать и производить свои восхитительные клетки крови.

Так что же, черт возьми, все это значило?

Наконец, кто-то открыл дверь, но этот кто-то не вселил в меня никакой надежды получить ответы, все, что он предложил мне, — это ужас.

Эрик вошел в комнату, оставив дверь приоткрытой, словно подчеркивая свою способность поймать меня, если я решу попытаться сбежать.

Он окинул мой наряд беглым взглядом, затем прорычал: — Нет.

— Что? — Я ахнула, делая шаг назад, когда ярость вспыхнула в его взгляде, и, клянусь, я мельком увидела его заостренные клыки.

— Ты будешь красавицей бала сегодня вечером, мисс Бунтарка. Мешковатый свитер тебе не подходит.

Он обошел меня, и я посмотрела на открытую дверь.

Я могла бы убежать.

Он поймает меня.

Но, может быть, я сначала найду окно, из которого смогу выпрыгнуть.

Тогда мне пришлось бы бежать так, словно адское пламя бушевало у меня в заднице, и попытаться взобраться на эту большую стену…

— Бунтарка? — Скучающим тоном спросил Эрик. — Хватит пялиться на дверь, как будто ты собираешься совершить великий побег. Я обещаю, что это будет пустой тратой твоей скудной человеческой энергии.

Мои ноги дернулись, и я побежала, потому что, черт возьми, почему бы и нет? Я была чертовой заключенной и не собиралась уступать.

Грудь Эрика столкнулась с моим лицом. Или, может быть, все было наоборот. В любом случае, это было чертовски больно, и я рухнула на задницу. Я отшатнулась от скорости, с которой он, должно быть, двигался, чтобы обойти меня таким образом. Это было сверхчеловечески, за пределами всего, на что были способны другие вампиры.

Его рука схватила меня за запястье, и он снова дернул меня вверх с такой силой, что я снова ударилась о его грудь.

— Прекрати издеваться надо мной, — прорычала я, моя свободная рука поднялась, сжатая в кулак, как будто я действительно собиралась ударить его. Но годы жизни под властью вампиров остановили мою руку. Я не смогу дать отпор; я знала это слишком хорошо. Это закончилось бы суровым наказанием, и такие, как этот королевский монстр, были бы способны на гораздо более ужасные вещи, чем даже Элита.

Струйка страха плавно прокатилась по моему позвоночнику, когда Эрик выгнул бровь, его взгляд скользнул к сжатому кулаку, когда я опустила его на бок. Он знал. Он увидел во мне желание ударить его, и у меня перехватило горло, когда его взгляд снова скользнул вверх, чтобы встретиться с моим, и я стала ждать последствий.

Его рука на моем запястье была похожа на железные кандалы, неподатливые и пронизывающе холодные.

— Тогда продолжай, — сказала я голосом чуть громче шепота.

Эрик поднял мое запястье и заставил меня повернуться, толкнув к кровати, и мое сердце испуганно забилось, когда его свободная рука опустилась на мое бедро, а его тело прижалось к моему сзади.

Но прежде, чем я успела обдумать безумные, полные страха мысли о том, что он собирается со мной сделать, я заметила на матрасе кроваво-красное платье.

— Надень его, — прорычал он мне на ухо, от прохлады его дыхания дрожь пробежала по моему телу. — Не испытывай меня. Я сам надену его на тебя, если понадобится.

Он отошел, и я выпустила застрявший в моих легких воздух, чувствуя, как он все еще прижимается к моему телу, когда я поняла, что он не собирается наказывать меня. Я нахмурилась, глядя на платье, пока подходила к нему, гадая, не кроется ли в нем какое-то зло.

— Почему? — Я обернулась и увидела, что голова Эрика наклонена в мою сторону, его серые глаза затуманены, а уголки рта опущены. Он был воплощением тьмы, ходячим проклятием, посеявшим семена мучений на этой земле, и теперь он пришел пожинать плоды своей ужасной жатвы.

— Что я говорил тебе о том, чтобы повиноваться мне? — Предупредил он, и, клянусь, я вздрогнула перед ним, его смертоносная аура сомкнулась вокруг меня и напомнила мне о том, как хрупка я была в его присутствии. — Уверяю тебя, ты не хочешь меня разочаровать. Поэтому я скажу тебе только один раз, бунтарка. Надень. Его.

Я выдохнула, вынужденная сдаться или же столкнуться с гневом этого психа, поэтому неловкими пальцами стянула свитер и отбросила его в сторону. Я тут же пожалела об этом, когда проницательный взгляд Эрика встретился с моей обнаженной кожей, и хотя он уже видел меня стоящей в нижнем белье там, во дворе, теперь, когда мы были одни, это казалось гораздо более пугающим.

Я сглотнула тугой комок, образовавшийся у меня в горле, не доставляя ему удовольствия видеть, как я колеблюсь, когда сбросила и джинсы, отшвырнув их от себя с такой силой, что они ударились о стену.

— Теперь платье, — подсказал Эрик, его взгляд скользнул вверх, чтобы встретиться с моим.

Я взяла его с кровати, не сводя с него глаз в знак предупреждения держаться подальше на случай, если он решит надеть его на меня. Он скрестил руки на груди, нетерпение исходило от него, когда я шагнула в ткань и натянула ее на свое тело, перекинув тонкие бретельки через руки, все это время чувствуя на себе его внимание. Я потянулась назад, чтобы застегнуть молнию, но сколько бы я ни крутилась и ни тянулась, мне не удавалось застегнуть ее.

Эрик целенаправленно шагнул ко мне, и я попятилась, ударившись задницей о прикроватный столик, отчего лампа опасно задребезжала.

— Я могу это сделать сама, — настаивала я, сгибая руки до предела.

Он склонил голову набок, веселье осветило его взгляд жидким лунным светом. — Прекрати. Ты выглядишь как худший акробат в истории.

— Что? — Огрызнулась я, сдаваясь и опуская руки.

Он проигнорировал меня, схватив за талию и развернув с такой скоростью, что у меня закружилась голова. Он взялся за молнию и потянул ее вверх по моей спине так быстро, что я взвизгнула от того, как близко она была к тому, чтобы зацепиться за мою кожу.

— Ну вот, это было не так уж и сложно, правда? — Сказал он, его дыхание ласкало мое обнаженное плечо и заставляло мурашки трепетать по моей коже от того, насколько оно было холодным.

— Ты холодный, — выдохнула я.

— Да, бунтарка, — сказал он, перекидывая мои волосы через плечо и поглаживая костяшками пальцев мой затылок, пока я не задрожала. — А ты такая теплая.

Голод купался в глубине этих слов, сама причина тепла моей кожи пробуждала в нем желание, которое было совершенно хищным, и это заставляло страх растекаться по моей груди.

Его рука внезапно оказалась на моей талии, ущипнув меня сквозь тонкий материал, и я поборола инстинктивное желание отпрянуть. — Ты что, не ела в своей Сфере?

Я издала иронический смешок, решив, что он шутит. И притом это была жестококая шутка.

— Я расцениваю это как «нет», — пробормотал он, резко поворачивая меня к себе лицом.

— Прекрати вертеть меня, как бальсерину, — прорычала я.

— Ты имеешь в виду балерину, — поправил он с насмешливой ухмылкой.

— Я так и сказала, — упрямо пробормотала я, но по моим щекам разлился румянец.

— Такое глупое маленькое создание, что это почти очаровательно. Если бы у меня была хоть какая-то склонность к умилению, но ее нет. — Он щелкнул меня под подбородком, и я отдернула голову, оскалив зубы. — Лицо. Волосы, — потребовал он.

Я в смятении покачала головой, и он разочарованно зарычал, отчего у меня предупреждающе закололо в затылке. Я была слишком близко к этому чудовищу, слишком близко.

— Черт возьми, а что делают остальные? — пробормотал он себе под нос, затем его пепельные глаза озарила идея. — Подожди здесь.

— Куда еще мне идти? — Я сохраняла невозмутимость, но к тому времени, как я закончила говорить, он уже покинул комнату, исчез во вспышке, как будто ударила молния. Это было чертовски жутко.

Я опустила взгляд на ослепительное платье, ниспадающее до щиколоток, и нахмурилась, глядя на свои голые пальцы. Что это, черт возьми, было?

Дверь, наконец, снова открылась, и появился Эрик, вталкивающий в комнату взволнованную вампиршу. Она была невысокой, с миниатюрными, миловидными чертами лица и одета в черное платье.

— О, эм, принц Эрик, я не уверена, что подхожу для…

— Ерунда, — оборвал ее Эрик, подталкивая ко мне. — Твоя прическа и макияж всегда безупречны, и это то, что я хотел бы, чтобы ты сделала для этого… крушения поезда.

Я не была вполне уверена в значении этого оскорбления, но знала, что оно таковым является, и поджала губы.

— Она и так очень красивая, — прокомментировала девушка-вампир, заправляя за ухо сочный каштановый локон.

Губы Эрика сжались, когда его пристальный взгляд скользнул по мне, как будто он пытался решить, права ли она. Он хмыкнул — что могло быть подтверждением или отрицанием, мне было все равно, что именно.

— Она не подходит для сегодняшнего вечера. Но сделай ее таковой. Все, что тебе нужно, в туалетном столике, — скомандовал Эрик, и девушка низко поклонилась.

— Да, сэр, — ответила она, не отрывая глаз от пола, пока он не ушел.

Резкий щелчок двери, казалось, отдавался эхом целую вечность, и я настороженно посмотрела на вновь прибывшую.

Она подняла глаза, выглядя взволнованной, когда плыла к туалетному столику. — Итак… тебе нравится, когда волосы подняты или распущены?

Я нахмурилась, не отвечая.

— Ладно, тогда давай поднимем. — Она порылась в ящиках, доставая косметику — ту же самую, что Фелиция наносила на меня, — и расческу.

Девушка похлопала по мягкому табурету перед туалетным столиком. — Садись.

Я придвинулась ближе, зная, что мне придется столкнуться с гневом Эрика, если я не подчинюсь, и, несмотря на желание отказаться от каждого приказа, который он мне отдавал, я действительно не хотела разоблачать его блеф и выманить монстра наружу.

— Меня зовут Нэнси, а тебя как? — Спросила она, взяв золотую щетку и начав расчесывать мои темные локоны.

Я подумывала утаить его, как тогда от Фелиции, но какое это имело значение на самом деле? Им было все равно, как нас зовут, лишь бы в наших жилах текла кровь.

— Монтана, — тихо сказала я.

Она просияла, казалось, расслабившись, услышав мои слова, и я пожалела, что дала ей такой маленький повод для радости. — Что ж, Монтана, я думаю, тебе здесь понравится.

— Ха, — выплюнула я, и она выглядела немного обиженной.

Нэнси продолжала расчесывать мои волосы, затем умелыми пальцами начала заплетать их в косу. — Ты первый человек, которого выбрал Эрик, ты знаешь?

— Повезло мне, — пробормотала я.

Она вздохнула, явно разочарованная мной. Ну, она, очевидно, не знала, каково это — быть похищенной, не так ли? Вот это настоящее разочарование, Нэнси.

Мы погрузились в молчание, пока она заплетала мои волосы в косу и собирала ее в пучок. Затем она начала красить мне лицо, и я неохотно позволила ей. Нежность ее холодных рук меня не обманула. Она была вампиром до мозга костей, и эти руки могли сломать мне кости так же легко, как поправить прическу.

Когда мое лицо превратилось во что-то, больше похожее на мираж, чем на мои истинные черты, Нэнси отошла, чтобы полюбоваться своей работой, пока я гримасничала.

— Ты выглядишь идеально, если не сказать больше. — Она улыбнулась, и на ее щеках появились две ямочки. Я не улыбнулась в ответ.

Нэнси подошла к шкафу и вернулась с парой туфель на нелепых каблуках.

— Нет, — отказалась я, скрестив руки на груди. Я не собиралась надевать на ноги ничего, в чем не могла бы бегать.

— О… — Нэнси выглядела обеспокоенной, и я ожидала, что она начнет настаивать, но по какой-то причине она этого не сделала. Вместо этого она вернулась к шкафу и достала изящную пару туфель на плоской подошве.

Они должны были подойти, поэтому я взяла их у нее и надела, обнаружив, что они идеально подходят по размеру моим ногам. Я задалась вопросом, как это возможно, что эти вампиры знали мои размеры, и меня охватило отвращение, когда я поняла, что они, должно быть, были сняты в какой-то момент во время моего похищения.

Я опустила взгляд на свое вечернее платье и изящные туфельки на ногах, и мой желудок сжался в холодный комок.

— Для чего все это? — Спросила я Нэнси, гадая, не собирается ли она отказаться от любезностей и показать мне свое истинное лицо. — Меня собираются преподнести в качестве какой-то причудливой жертвы Королевской семье? — Мои пальцы немного задрожали от моих собственных слов, и я крепко сжала их в ладонях, чтобы они перестали дрожать.

— О, Монтана, неужели тебе никто не сказал? — Удивленно воскликнула Нэнси.

— Когда бы они сказали мне? Когда меня жестоко оторвали от моей семьи? Или когда я была закована в кандалы в кузове автомобиля? Или, может быть, они приберегли бы это для той части, где они накачали меня наркотиками в самолете. Это тогда они должны были сказать мне, Нэнси? Потому что я скажу тебе кое-что, Нэнси…

— Почему ты продолжаешь так произносить мое имя? — заикаясь пробормотала она, выглядя встревоженной моим поведением, и мне пришлось признать, что это не в моем обычном стиле — выводить из себя своих чудовищных хозяев. Но у меня было чувство, что Нэнси ничего бы мне не сделала без разрешения Эрика. Конечно, это не означало, что позже меня не ждало бы суровое наказание.

— Мне никто ничего не говорил, — закончила я, в последнюю секунду сбавив тон, чтобы попытаться избежать свидания с плетью для скота.

Губы Нэнси приоткрылись, а глаза превратились в блюдца. — О, эм, ну, видишь ли, дело в том, что… Ты здесь, потому что…

Дверь распахнулась, и в комнату вошел Эрик в черном костюме, белой рубашке и черном галстуке в тон. От его доминирующих манер у меня перехватило дыхание, когда я снова стала свидетелем его силы. В его отсутствие мой разум был не в состоянии воспринять ее, но теперь, когда он вернулся, я была поглощена темной энергией, исходящей от него, и опасностью, которую он представлял. Как бы изысканно он ни был одет, он больше походил на голодного волка, который только что пробрался в комнату в поисках своего следующего обеда.

— Закончила? — Он бросил взгляд на Нэнси, прежде чем его взгляд упал на меня.

Я ненавидела то, как он смотрел на меня. Это было похоже на солнце, смотрящее на землю. Всемогущий и излучающий власть. И я возненавидела его еще больше, когда его пристальный взгляд прошелся по каждому дюйму моего тела — тест, который я хотела пройти и провалить в равной степени.

— Это то, что вы имели в виду, сир? — Нэнси подсказала, когда он ничего не ответил.

Он дернул головой в едва заметном кивке, затем протянул мне руку. Я в замешательстве уставилась на нее, прежде чем он закатил глаза, шагнул вперед и взял мою ладонь в свою, крепко сжимая ее в своей арктической хватке.

Мне вдруг стало не хватать спокойного поведения Нэнси, когда он поднял меня на ноги, а затем вывел в коридор, таща за собой, как собаку на поводке. На полпути по коридору он резко остановился, отпустив мою руку и воспользовавшись моментом, чтобы поправить свой прекрасный пиджак, в его глазах промелькнули мысли, которыми он явно не собирался делиться со мной.

Я согнула пальцы, терпя боль от его хватки.

Эрик пригладил волосы назад, хотя они и без того были идеально уложены, затем предложил мне руку.

В ответ я сморщила нос, и он с раздражением посмотрел на мое перекошенное лицо. — Это приказ, бунтарка.

— Монтана, — резко поправила я, но все равно взяла его за руку. Я не собиралась затевать кулачный бой с вампиром, и, по правде говоря, я уже играла с огнем тем, как разговаривала с ним. Я была шокирована, что он вообще позволил мне выйти сухой из воды.

— Мне действительно все равно, — сказал он.

— Тебе было достаточно не все равно, что ты даже придумал мне прозвище, — заметила я.

Он весело выдохнул через нос. — Прозвище? Я давал имя своему новому питомцу.

Я прикусила язык, чтобы сдержать проклятия, которые хотела обрушить на него, напомнив себе, какой плохой идеей это было бы.

Пока мы шли, он протянул другую руку, чтобы обнажить запястье, демонстрируя блестящие серебряные часы, которые, вероятно, стоили больше, чем все пайки, которые мне выдавали за год. Ненависть скрутилась у меня внутри, и я медленно вдохнула, когда жар поднялся к горлу.

Держи себя в руках, маленькая луна.

Эти слова принадлежали отцу, и слезы навернулись мне на глаза, пока я старалась держать себя в руках ради него. Мертвая я была ему ни к чему, но ходить здесь рядом с вампиром было похоже на предательство, даже если у меня не было выбора в этом вопросе.

— Ты хочешь что-то сказать, бунтарка? — Подзадоривал Эрик, явно понимая, какую битву я веду.

Я не знала, было ли это из-за его обостренных чувств или это было просто чертовски очевидно, но в любом случае я не подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Я просто продолжала идти, мои зубы все еще впивались в язык, а сердце выбивало бешеную мелодию под ребрами.

— Ты очень взвинчена, — продолжил он, и нотки насмешки в его голосе только разожгли мою ярость, но мне удалось сдержаться, чтобы не взорваться.

На вершине парадной лестницы он снова остановил меня, его взгляд снова метнулся к своим часам, как будто он слишком внимательно следил за временем. Мой взгляд скользнул к красному ковру, который спускался по центру лестницы, изгибаясь в большом коридоре, выложенном коричневой и белой плиткой.

Я забеспокоилась, пока мы стояли там, не зная, какого черта мы ждем. Часы напомнили мне о вампире из Сферы, который воткнул мне в спину хлыст для скота, и чем дольше я смотрела на них, тем больше презирала этих членов королевской семьи и все их роскошное имущество.

Взгляд Эрика скользнул к моему лицу. — У тебя проблемы с моими часами? Или, возможно, твои крошечные клеточки мозга пытаются понять, что это такое.

— Я знаю, что такое часы, — прошипела я. — И это отвратительно.

В его взгляде промелькнуло замешательство. — Странный выбор слова.

Я попыталась прикусить язык при следующей вспышке гнева, но если он хотел знать, то зачем молчать? Он явно не спешил вскрывать меня и выпускать кровь, так какое это имело значение?

— Это принцип, — прорычала я, выпрямляя спину. — Мой отец рассказывал мне о ценности подобных вещей в старом мире. И на эти часы можно было бы прокормить семью из десяти человек в течение года.

— Что? — заартачился он, очевидно, пытаясь разгадать загадку в моих словах, которой, я была уверена, там не было. — О, ты имеешь в виду человеческую семью. — Он понял это, но я не заметила никакого сожаления по этому поводу в выражении его лица. — Вы все содержитесь в роскоши по сравнению с тем, чего заслуживаете, я видел это своими глазами. Вы должны быть чертовски благодарны нам за ту жизнь, которую вам дали. — Его челюсть захлопнулась, как будто дело было закрыто, но оно было далеко не закрыто.

— В роскоши? — Я зарычала. — Ты считаешь, что нас следует содержать в худших условиях, чем уже есть?

Этот засранец был настоящим мастером своего дела. Как он мог выставлять напоказ свое богатство и наплевать на то, что люди, которые его хорошо кормили, были полуголодными?

— Да, и знаешь почему? — Он прижался ко мне всем телом, прижимая меня к перилам невероятно твердыми мышцами, заставляя мое сердце подпрыгнуть к горлу. — Потому что люди, которые попадают к моим братьям и сестре, всегда хнычут и умоляют об улучшении условий. На мой взгляд, это жадность. Вы видите, что у нас здесь есть, и хотите большего. Вы никогда не будете счастливы. Вы не будете довольны, даже если я вручу вам свой королевский скипетр и позволю править миром.

Слово «скипетр» вывело меня из равновесия, несмотря на поток оскорблений, которые он только что обрушил на меня.

— Скипетр? — Пробормотала я, чувствуя себя глупо, пока ломала голову над значением этого слова.

Его красивые черты лица снова исказились, как будто он считал меня идиоткой. — Ты в последнее время пропускала школу, бунтарка?

Мне пришлось рассмеяться над этим: очевидно, глухим, злым смехом. Сейчас он действительно играл со мной, превращая мою жизнь в чертову насмешку.

Я вернулась к сарказму, пытаясь сдержать гнев, поднимающийся в моем теле до опасного уровня. — О да, мы довольно хорошо образованы в Сфере. Вампиры любят преподать нам один-два хороших урока. — Своими плетями для скота, постоянными угрозами и оскаленными клыками.

Глаза Эрика снова посмотрели на часы. — Угу, — хмыкнул он, явно покончив с этим разговором и всей сопутствующей ему бесчеловечностью. Ему было все равно. Конечно, ему было все равно. Ведь именно из-за него люди оказались в клетке, и с ними обращались как с грязью.

— Хорошо, этого достаточно. — Он дернул меня за руку и повел вниз по лестнице, резко развернув меня плечом к двойным дверям.

Аромат приготовленной еды ударил в меня так сильно, что мой язык оказался не готов к нему. У меня потекли слюнки, как у голодного животного, при виде пиршества, накрытого за большим столом в центре зала, и я не могла вспомнить, когда в последний раз ела.

Со стен свисали гобелены, в очаге плясал ревущий огонь, но все, на чем я могла сосредоточиться, — это аппетитный пир передо мной. Больше еды, чем я когда-либо видела в одном месте.

Люди, выбранные членами Королевской семьи, сидели вокруг стола, все пятеро были одеты в те же платья и костюмы, что и раньше.

У меня по спине побежали мурашки, и я почувствовала опасность в комнате еще до того, как увидела их, все мысли о еде улетучились при виде других членов королевской семьи.

Они втроем стояли в конце зала, выстроившись в линию, как будто ждали нас, мужчины в костюмах под стать Эрику, в то время как Кларисса переоделась в платье цвета электрик, которое облегало ее изгибы и придавало ей неземной вид.

— Опаздываешь, как всегда. Ты действуешь мне на нервы, Эрик, — прорычал Фабиан, его верхняя губа приподнялась, обнажив блестящие клыки, и я задалась вопросом, не нарочно ли Эрик заставил нас опоздать.

— Ну же, брат, мы все знаем, что у тебя давным-давно сдали последние нервы. — Эрик подвел меня к столу, усадив на единственное оставшееся место рядом с Пейдж.

— Ты играл в переодевания с человеком-бродяжкой, Эрик? — Спросил Майлз, запуская руку в свои гладкие светлые волосы и ухмыляясь.

— Она теперь лучше выглядит, тебе не кажется? — Я почувствовала, как Эрик придвинулся ко мне сзади, его палец скользнул вверх по моей шее и захватил выбившуюся прядь волос в свою хватку. Я напряглась на своем месте, мои глаза встретились с глазами Пейдж, когда Эрик аккуратно заправил их в мой пучок и отошел, оставив на моей коже настойчивое покалывание от прикосновения.

— Ты всегда был перфекционистом, Эрик, — съязвила Кларисса, перекидывая прядь золотистых волос через плечо. Она была так красива, что было почти больно смотреть на нее, мой взгляд скользнул по ее полным губам и изящному носику, прежде чем погрузиться в глубину ее глаз.

Эрик двинулся к ним, присоединяясь к составу с ухмылкой, пляшущей в уголках его рта.

— Легко создать совершенство из существа, которое уже так близко к нему, — сказал Эрик, и я повернулась на своем сиденье, чтобы посмотреть на него, обнаружив, что он наблюдает за мной с напряжением, которое расходилось с тем, как он относился ко мне раньше. Совершенство? О чем, черт возьми, он говорил?

Его взгляд скользнул к Фабиану, чей рот скривился от раздражения, и я почувствовала, что все происходящее здесь касалось не столько меня, сколько их.

Пейдж схватила меня за руку под столом, отводя мой взгляд от членов Королевской семьи, которые разговаривали тихим шепотом.

— Ты в порядке? — Выдохнула она, и я твердо кивнула.

— А ты? — Спросила я.

— Да, просто проголодалась. — Ее нежно-зеленые глаза опустились на еду, но мой взгляд остался на ее светлых чертах, золотистых волосах и коже, покрытой солнечными поцелуями, и мои мысли переключились на Келли. Взгляд этой девушки был более острым, но все в ее цвете кожи было таким же. Это заставило меня тосковать по своей близняшке так, что боль пронзила до глубины души.

Брианна наклонилась, чтобы поймать мой взгляд. — Думаешь, они заставят нас пялиться на это всю ночь? — Спросила она. — Может быть, это чертово наказание.

— Давайте, ешьте, — подбодрила Кларисса, явно слыша Брианну.

Я взглянула на нашу странную свиту, которая стояла в официальной шеренге, наблюдая за нами, как хищные птицы, парящие над жирными мышами.

Мужчины и женщины сидели прижавшись друг к другу, и звон тонкого фарфора был единственным звуком, нарушавшим тишину.

— Музыка, — простонал Майлз. — Здесь так неловко без музыки. — Он взглянул на охранника в углу комнаты, и я заметила, что многие из них прячутся в тени, неподвижные, как статуи. Неудивительно, что я их не заметила.

Охранник, к которому обратился Майлз, подошел к большому деревянному предмету у стены, поднял крышку и поместил в середину черный диск. Музыка наполнила воздух: тихая инструментальная пьеса, которая была мне совершенно незнакома. Все, что я знала о музыке, — это песни, которые пели люди в Сфере, и звон инструментов, сделанных из стальных барабанов и кухонной посуды. Но это было… нереально, прекрасно, — мелодия, казалось, затронула самые глубокие струны моего сердца.

Я начала накладывать в тарелку картошку и тушеные овощи, мой желудок урчал слишком сильно, чтобы даже допустить мысль устроить голодовку. Кроме того, почему вампиров должно волновать, что я не поем? Единственный человек, которого я бы наебала, была я сама. Мне нужны были силы, чтобы бежать, или драться, или бить высокомерных вампиров по лицу. Ладно, последнее было особенно маловероятным, но мысли об этом определенно подняли мне настроение.

Я взглянула через стол на Хэнка, и он слегка кивнул мне, продолжая жевать.

— Ты в порядке, дикарка? — Спросил он, когда проглотил. Двое других мужчин заерзали на своих стульях, поглядывая на членов Королевской семьи, как будто им не хотелось говорить в их присутствии.

— Дикарка? — Я усмехнулась.

— Ты действительно выглядела дико, когда я видел тебя в последний раз, — сказал он с усмешкой, и она осветила его красивые черты.

— Я думал, они точно выпорют тебя, — прошептал парень с медно-коричневой бородой и мощными мускулами.

— Выпорют меня? — Я нахмурилась.

— Это то, что они делали в моей Сфере, когда кто-то выходил за рамки, — выдохнул он, и я посмотрела на монстров, обнаружив, что они погружены в свой собственный разговор шепотом, говоря так тихо, что я не могла разобрать ни единого слова из того, что они говорили. Но было ясно, что они больше не обращают на нас никакого внимания.

— Кстати, меня зовут Джошуа, — добавил парень, и я тоже назвала ему свое имя.

— Для нас это были побои, — мрачно сказал другой мужчина. У него была темно-коричневая кожа и широкие плечи, а глаза были такими темными, что походили на две чернильные лужицы. — Я Люк.

— У нас были электрошокеры для скота, — сказала Пейдж.

— То же самое, — сказала я одновременно с Брианной, и мы обменялись легкой улыбкой по поводу нашего долбаного взаимопонимания.

Все принялись за еду, и я последовала их примеру, проглотив полную тарелку восхитительных овощей, мои вкусовые рецепторы ожили от хорошо приправленной еды. Я неохотно съела свеклу, лежавшую у меня на тарелке, и сморщила нос, пережевывая ее.

— Как дела, бунтарка? — Эрик позвал через всю комнату, заставив мое сердце дрогнуть от его внезапного внимания. Он подлетел ко мне с такой скоростью, что я вздрогнула на своем стуле, взяла вилку и подняла ее, защищаясь. Другие люди тоже вздрогнули при его появлении, все они отвели от него глаза.

Эрик собственнически положил руку мне на плечо, наклонился и прижал кончик моей вилки к своему горлу.

— Давай же, попытайся ударить меня ей, — выдохнул он только для меня, его взгляд мерцал, как будто он хотел, чтобы я это сделала. Но я не собиралась давать ему повод наказывать меня на глазах у всех.

Я опустила вилку, борясь с дрожью, когда его пальцы сильнее впились в мое плечо.

— Все в порядке, — натянуто сказала я, отвечая на его первоначальный вопрос.

— Тогда почему у тебя был такой вид, будто ты вот-вот подавишься этой свеклой? — он задумался. — Наша еда недостаточно хороша для маленькой бунтарки?

Потому что свекла по вкусу напоминает соленые лепешки.

— Все замечательно, — вмешалась Пейдж. — Лучшее, что мы пробовали, не так ли? — Она умоляюще посмотрела на меня.

— Она восхитительна, Монтана только что так сказала. — Хэнк бросил на меня взгляд, призывающий подыграть, и мое сердце сжалось, не привыкшее к тому, что незнакомые люди пытаются меня защитить.

Эрик взял меня за подбородок, отводя мой взгляд от мужчины и переводя его на него. — Я спрашивал не сброд. Я спрашивал у бунтарки.

— Дай им уже поесть, Эрик, ты лишаешь их этой возможности, — настаивала Кларисса.

— Я думаю, таково его намерение, — сказал Фабиан со злым взглядом. — Но если такова игра, я могу вместо этого устроить небольшое кровопролитие. Это их потрясет, Эрик, что скажешь? У Клариссы есть запасные люди.

Эрик выпрямился, его рука осталась на моем плече, а между всеми нами промелькнул испуганный взгляд, причем трое мужчин, которых выбрала Кларисса, выглядели особенно напряженными.

— Перестань быть мудаком, Фабиан. — Кларисса закатила глаза, как будто его угроза насилия была совершенно обычным делом. — Ты ничего не сделаешь моим людям без моего разрешения.

— Тогда, возможно, я поиграю с твоей, Эрик, — сказал Фабиан, и мое сердце дрогнуло. — Ты ведь не будешь возражать, правда? Моя немного пугливая, но я думаю, что с твоей сыграть было бы довольно интересно…

Пейдж бросила на меня испуганный взгляд, и ужас сжал мои легкие.

— Хм, — хмыкнул Эрик, его рука упала с моего плеча. — Я бы предпочел, чтобы моя пока оставалась целой.

Он вернулся к остальным, и я перевела дыхание, чтобы успокоиться, когда Фабиан и Эрик обменялись взглядами, в которых был вызов, обернутый угрозой. Я не совсем понимала, что между ними происходит, но я чертовски уверена, что не хочу быть в центре всего этого.

Мы продолжили есть, хотя после общения у меня немного пропал аппетит, но я знала, что лучше не тратить еду впустую. Кто знал, когда подадут следующий обед?

— Будь осторожна со своим принцем, дикарка, — прошептал Хэнк, слегка наклоняясь вперед, стараясь не привлекать внимания вампиров.

Я взглянула на членов Королевской семьи, которые вернулись к разговору такими тихими голосами, что я не могла разобрать ни единого слова. Их губы едва шевелились, когда они что-то шептали, так что я даже не могла прочитать по губам слова, которыми они обменивались.

— Я так и сделаю, — сказала я.

— Я рада, что заполучила блондина. Он кажется на пять процентов дружелюбнее, чем те, с кем вы двое застряли. Без обид, — сказала Брианна нам с Пейдж

— Фабиан непредсказуем, — выдохнула Пейдж, и на ее лице промелькнул страх. — У меня такое чувство, что ему нравится пользоваться той властью, которая у него есть.

— Он ведь не причинил тебе вреда, правда? — Спросила я.

Она покачала головой. — Пока нет.

— Кларисса смертельно опасна, — сказал Люк, наклоняясь ближе, чтобы сжать наш круг. — Она гипнотизирует, обладает очарованием, которому невозможно сопротивляться. Я даже почувствовал, что хочу сделать так, как она прикажет. Одно ее слово — и моя воля как будто дрогнула.

— Мы все это почувствовали, — мрачно согласился Хэнк, и Джошуа кивнул, по его телу пробежала дрожь.

— Они как Элита на крэке, — зловеще прошептала Брианна.

— Что такое крэк? Типа придурки? — Спросила я, прежде чем всерьез обдумала этот комментарий, и Хэнк фыркнул, а Брианна подавила собственный смех.

— Я думаю, это наркотик, — добавила Пейдж с неуверенной улыбкой, как будто она не могла позволить себе развеселиться при таких обстоятельствах.

— Да, это из старых времен. Моя мама рассказала мне об этом, — сказала Брианна, и блеск боли в ее глазах сказал мне, что ее мамы больше нет рядом. И, черт возьми, я разделяла эту боль.

— Кто-нибудь из ваших вампиров пролил свет на то, почему мы все здесь? — Спросил Хэнк, переводя взгляд с одного на другого, но ни у кого из нас не было ничего, что можно было бы ответить.

— Кто-то из нас должен спросить их, — сказал Джошуа, бросив нервный взгляд на членов Королевской семьи.

— Мы могли бы поиграть в камень, ножницы, бумагу, чтобы решить, кто спросит, — предложила Пейдж.

— Я уже сделала себя мишенью, так что я сделаю это. — я поднялась со своего места, прежде чем кто-либо из них успел возразить, собирая свои нервы. Все взгляды в комнате устремились на меня, и моя храбрость на мгновение поубавилась, когда дикий взгляд Фабиана нашел меня, за которым последовал острый взгляд Эрика.

— Мы хотим получить объяснение, что все это значит? — Я заставила себя сказать.

Пейдж и Брианна с надеждой посмотрели на меня, и это придало мне сил устоять на ногах.

Эрик бросил скучающий взгляд на Клариссу, которая быстро шагнула вперед, и яркая улыбка Майлза немного померкла, его взгляд переместился в тень, где стояли охранники, затем вернулся к столу.

— Вы — самые удачливые люди во всех Сферах, — объявила Кларисса с нескрываемым волнением, слегка покачиваясь на своих высоченных каблуках. — Каждый год некоторые из вас проходят тестирование на качество своей крови. Вы все прошли его с честью, что означает, что вы очень ценны для нас.

— В каком смысле? — Спросил Хэнк, уловив мой намек подняться со своего места в знак солидарности. Взгляд Эрика перескочил с него на меня, прежде чем он провел языком по зубам.

— Сейчас вы принимаете участие в официальном ритуале, и к концу все женщины будут официально в паре с принцем, а мужчины — со мной. — Кларисса просияла, но мужчины обменялись встревоженными взглядами, и я посмотрела на девушек, которые нервно заерзали на своих местах, разделяя их дискомфорт.

Кларисса продолжила: — Справедливости ради, мы даем вам время сделать свой собственный выбор. Девочки, вы не обязаны выбирать принца, который выбрал вас, но, боюсь, мужчины останутся со мной. Однако, поскольку я предпочитаю иметь добровольный гарем, я предложу мужчинам другой выбор, который будет обсуждаться наедине. — Она озорно улыбнулась, но никто из них не ответил ей тем же.

— Почему мы должны выбирать кого-то из вас? Что вообще значит быть парой? — Моя рука сжала обеденный нож, о котором я и не подозревала, что держу его в руках.

Взгляд Эрика остановился на мне, но ответила Кларисса. — Потому что принц, которого вы выберете себе в пару, станет вашим мужем.

За столом затаили дыхание, но я не знала, что это значит, и, очевидно, еще несколько человек тоже.

— Что это значит? — Пейдж спросила раньше, чем я успела задать вопрос.

Глаза Фабиана впились в нее. — Это значит, что мы превратим вас в вампиров и даруем вам величайшее богатство в Новой Империи.

От шока у меня зазвенело в ушах, а ужас рикошетом ударил в грудь.

— Это очень важное решение, потому что ваш муж будет вашим проводником в вашей новой жизни вампира, — радостно добавила Кларисса.

— Здорово, не правда ли? — Майлз пробормотал это так, словно не мог испытывать меньшего энтузиазма.

Тишина.

Мое сердце болезненно застучало в ушах. Выражение лица Джошуа говорило о том, что такая возможность была для него даром божьим, и это полностью противоречило тому, что я чувствовала внутри.

— Вы серьезно? — С надеждой спросил Джошуа, поднимаясь на ноги. — Мы можем стать такими, как вы?

— Да, — сказала Кларисса. — Бессмертным, богатым, могущественным. Как это звучит?

— Это звучит как гребаный кошмар, — рявкнул Хэнк, стукнув кулаком по столу.

Пейдж заплакала, а я почувствовала себя так, словно попала в кошмарный сон: я стояла там, а мир вокруг меня вращался, и повсюду воцарился хаос, когда Хэнк потребовал другого выхода, Брианна закрыла лицо руками, а Люк начал бормотать что-то себе под нос, словно не мог решить, было ли это решение правильным или нет.

От мысли быть обращенной меня затошнило. Настолько, что у меня подкосились ноги. Папа был прав: именно для этого и проводилось тестирование. Они находили людей, которых считали подходящими для вступления в их ряды.

— А если мы не выберем? — Наконец я заговорила, и в моем сознании слишком ярко вспыхнули видения того, как я стану одним из этих монстров.

Тень замешательства промелькнула на лице Клариссы, прежде чем она ответила. — Ну…

— Вас отправят в ближайший «Банк Крови», — сказал Эрик с холодным взглядом, который вонзил осколок льда в мое сердце.

Ярость и ужас столкнулись внутри меня, закручивая спираль. — Я думала, ты сказал, что я смогу вернуться в Сферу!

— Я солгал, — холодно ответил Эрик, разрушая все иллюзии о такой возможности вот так просто.

Он был демоном, посланным мучить меня, и я видела ясно, как день, что в его глазах нет души. Кто знает, сколько лет он ходил по этой земле, сколько крови он пролил, сколько ужаса он вызвал у моего вида.

— Значит, у нас нет выбора? — Я задохнулась, мое горло сжималось все сильнее и сильнее.

— Есть, — ответил Майлз с сочувственным взглядом, который, без сомнения, был всего лишь фарсом. — Но, конечно, не очень большой. Мы все понимаем всю сложность вашего положения и не ожидаем, что вы сразу же акклиматизируетесь. Но вы должны попытаться увидеть в ситуации положительные стороны.

Это звучало так, словно он зачитывал строки, в которые сам не верил, как будто даже ему было наплевать на это соглашение. Но разве не он был одним из монстров, обеспечивающих его соблюдение?

— Положительные? — Прошептала Пейдж. — А как же наши семьи? Моя мама вернулась в Сферу, она с ума сходит от беспокойства.

— Если вы будете сотрудничать и сделаете правильный выбор, ваши семьи будут переселены в более комфортабельные дома в городе, — сказал Фабиан своим глубоким тоном. — Но о вашем сотрудничестве будем судить мы. — Он обнажил клыки, и коллективная дрожь пробежала по группе от предупреждения, прозвучавшего в его словах.

— Мы сделаем все возможное, чтобы сделать этот переход для вас как можно более легким, но правила есть правила, — мягко сказала Кларисса.

— И как же мы должны выбирать? — Спросила Брианна, ее темно-карие глаза искрились беспокойством.

— В ближайшие дни вам будет предоставлена возможность провести время со всеми нами, — ответила Кларисса с выражением предвкушения на лице.

Мой взгляд блуждал по трем принцам, находящимся в моем распоряжении, зная с абсолютной уверенностью, что я должна избежать этой участи. Я не могла выбирать. Я бы не стала.

Выражение лица Эрика стало скучающим. — Принц или принцесса, которые выбрали вас, будут заботиться о вас до дня Выбора. Вы будете хорошо себя вести, или будете наказаны.

Слова были сказаны всем в зале, но его глаза впились в мои, подтверждая, что они были адресованы мне.

— Да, я как раз к этому подходила, — пробормотала ему Кларисса, после чего ее лучезарная улыбка снова была направлена на нас. — С завтрашнего дня женщины будут проводить время со своим первоначальным принцем, затем принцы будут чередоваться, чтобы у вас было время с каждым из ваших потенциальных мужей. У каждого из мужчин тоже будет достаточно времени со мной. А когда ритуал закончится, состоится бал, на котором вы все сделаете свой официальный выбор на церемонии «Выбора». — Она подпрыгнула на каблуках, явно взволнованная такой перспективой, и Майлз потянул ее за запястье, чтобы удержать в узде.

Стены, казалось, сомкнулись вокруг меня, от чего стало невозможно дышать. У меня не было времени все обдумать, так как дверь открылась и вошел вампир, привлекая всеобщее внимание, и узнавание врезалось в меня, как удар кулаком в живот.

Генерал Вульф в сопровождении двух чиновников в форме осматривал комнату своими адскими голубыми глазами. — Простите меня, ваши высочества, но мне нужно поговорить с вами по срочному делу. — Его пристальный взгляд обшарил пространство, затем остановился на мне, его челюсть сжалась, а выражение лица изменилось от осознания. Он сделал целенаправленный шаг ко мне, но Эрик влетел в поле зрения с невероятной скоростью, преграждая ему путь ко мне.

— Я внимательно слушаю вас, генерал. А теперь выйдите, или я сделаю вам выговор за дерзость.

— Да, сэр, — пробормотал Вульф, как побитая собака, развернулся на каблуках и быстро вышел, Эрик последовал за ним по пятам.

Когда двери за ними закрылись, Кларисса хлопнула в ладоши, привлекая наше внимание. — Охранники проводят вас обратно в ваши комнаты. Постарайтесь хорошенько выспаться перед завтрашним днем.

Вокруг меня раздался скрип отодвигаемых стульев, но мои ноги словно приросли к месту. Сердце затрепетало от потрясения, вызванного встречей с Вульфом. С мужчиной, который схватил меня и арестовал моего отца.

Он должен знать, где моя семья.

— Что творится у тебя в голове, дикарка? — Хэнк что-то пробормотал, как будто почувствовал, что я собираюсь совершить что-то безумное, но я не могла смотреть в его сторону.

С приливом решимости я выбежала из комнаты и бросилась в сверкающий коридор, где Эрик стоял перед Вульфом, скрестив руки на груди.

— … из Сферы. Это вызовет настоящий скандал, если слухи распространятся… — Слова замерли у Вульфа на губах, когда он заметил меня, и в его глазах вспыхнула ненависть.

Из комнаты позади меня высыпались охранники, и я бросилась к Вульфу, страх и гнев заставляли мои ноги двигаться быстрее.

— Где они?! — Я закричала на него, схватив за руку, желая вырвать правду из его уст.

Эрик остановил двух охранников, которые были в нескольких дюймах от того, чтобы схватить меня, и Вульф зарычал, в ярости переведя на меня взгляд. Он занес руку, чтобы ударить меня, но Эрик поймал меня за талию, сильно прижимая к себе, и все его тело напряглось.

— Она принадлежит мне, — прорычал он Вульфу, впиваясь пальцами в мои ребра и прижимая меня к себе. — Только подними на нее руку, и я вырву конечности из твоего тела, генерал. У тебя нет разрешения прикасаться к ней.

Проницательные голубые глаза Вульфа скользнули по моему лицу, и хмурая гримаса исказила его красивые резкие черты, прежде чем он склонил голову. — Простите меня, ваше высочество.

— Где моя семья? — Спросила я, извиваясь в объятиях Эрика, пытаясь освободиться от его хватки.

— В чем дело, генерал? — Эрик зарычал, казалось, едва замечая мое сопротивление, поскольку держал меня твердой хваткой.

— Эта девушка родственница беглянки, — ответил Вульф, бросив на Эрика многозначительный взгляд.

Сотни эмоций захлестнули меня. Под беглянкой он имел ввиду Келли. Так и должно было быть. Я видела, как вампиры поймали папу, так что он имел в виду именно ее. Но что насчет папы?

Мое сердце разорвалось от боли, и я снова попыталась освободиться от Эрика, чтобы добраться до того мудака, который его схватил. — Где мой отец, что ты с ним сделал?!

Эрик не отпустил меня, и я презирала его за это еще сильнее, чем раньше.

Вульф оглядел меня с удовлетворением, отразившимся в его холодных глазах. — В «Банке Крови», конечно, куда попадают все предатели. — Его взгляд метнулся к Эрику позади меня, когда эта правда разорвала мое сердце надвое. — Возможно, моему делу помогло бы, если бы я мог поговорить с этой девушкой. Наедине.

— Допросить меня, ты имеешь в виду, — огрызнулась я, волна страха прокатилась по мне. Я боролась с крепкими руками Эрика, но не могла освободиться.

В ушах у меня повисла тишина, прежде чем Эрик ответил. — Я уже сказал тебе один раз, и не собираюсь повторяться, генерал. Эта девушка находится под королевской защитой. Моей защитой.

— Но, сир… — начал Вульф.

— Нет, — прорычал Эрик. — Иди в мой кабинет, если хочешь обсудить что-либо еще.

Вульф зашагал прочь, и Эрик отпустил меня так быстро, что я споткнулась, прежде чем сумела удержать равновесие.

Горячие слезы потекли из моих глаз, когда подтвердились мои худшие опасения. Папа был в «Банке Крови». Келли, возможно, и была на свободе, но надолго ли? И что они с ней сделают, если поймают?

— Иди в свою комнату, — скомандовал Эрик, как будто я была непослушным ребенком, подталкивая меня к королевским стражникам за своей спиной.

Я заметила людей, которых вели мимо нас вверх по лестнице, и Пейдж обеспокоенно нахмурилась, в то время как Хэнк выглядел так, будто его так и подмывало подойти сюда.

Я не последовала приказу Эрика, решив оставаться там, пока не получу ответы на некоторые вопросы.

— Заберите ее, если она не хочет идти, — прорычал Эрик, и охранники схватили меня за руки и потащили прочь.

Мое тело обмякло, когда я сдалась их превосходящей силе, рыдая, когда они отвели меня обратно в спальню и втолкнули внутрь. В замке повернулся ключ, но мне было все равно. Я бросилась на кровать, свернувшись в клубок и плача в подушку, пока мой мир рушился вокруг меня.

Несмотря на то, как сильно я старалась, я не могла заставить себя успокоиться. Я застряла здесь, неспособная помочь своей семье, и только Богу известно, что происходило с моим отцом в этом ужасном гребаном месте.

Образ сильного тела моего отца, распростертого в «Банке Крови», было всем, о чем я могла думать, полностью парализованного, но полностью бодрствующего. Так ли это было там? Или было еще хуже? Осознавал ли он, что с ним происходит?

Я все больше разваливалась на части, ненавидя себя за слабость. Насколько бесполезной я была, чтобы помочь ему.

О, папа, держись. Я вытащу тебя. Я найду способ, я обещаю.

Н

аше путешествие по лесу продлилось дольше, чем я ожидала, но в конце концов мы наткнулись на остатки города, разрушенного бомбами.

Насколько я могла видеть, местность была заполнена грудами щебня и полуразрушенными зданиями. Между бетонными плитами, где природа начала восстанавливать почву, проросли клочки высокой травы и несколько молодых деревьев. Но с наступлением зимы все вокруг вымерло, и пейзаж стал преимущественно серым.

Это угнетающе напоминало дом.

Я смотрела на открытую местность с нечто большим, чем просто страхом. До сих пор нам удавалось передвигаться под прикрытием леса, но как только мы войдем в руины, то окажемся гораздо более уязвимыми. Мы могли ускользнуть от вампиров, которые охотились на меня до сих пор, но я не была настолько глупа, чтобы поверить, что они просто сдались и вернулись к той скале, под которой жили.

Напряжение сковало мое тело, сердце неестественно сильно билось о ребра с каждым моим шагом. Они шли за мной. Вопрос был только в том, когда они меня настигнут.

Магнар остановился на опушке между двумя огромными соснами и, нахмурившись, окинул взглядом руины. Его присутствие было настолько доминирующим, а он просто стоял на месте, сложенный из чистых мышц и дикости. Он слишком долго притягивал мой взгляд, и я прищелкнула языком, отбрасывая любые дикие мысли о том, что этот варвар хоть отдаленно привлекателен. Он был средством для достижения цели, и я бы и пальцем не тронула человека, который решил прижать меня к стене, пока мою семью окружали монстры.

— По мере моего взросления, я узнал все, что только можно было знать о вампирах, и все же, я никогда раньше не слышал о том, чтобы они причиняли такого рода разрушения. Как им удалось добиться бедствий такого масштаба? — спросил он, не оборачиваясь на меня.

После нескольких часов бесконечного молчания я была достаточно удивлена, что он вообще о чем-то спросил меня.

— Это были не вампиры, — мрачно ответила я, мое внимание переключилось на километры развалин, которые когда-то были домами тысяч людей. Сколько человек погибло здесь, когда были сброшены бомбы? — Люди сделали это друг с другом в Последней Войне.

Магнар испытующе посмотрел на меня своими золотистыми глазами. — Как?

Я заколебалась под жаром его взгляда. Он все время был чертовски напряжен, и это затрудняло ответы, особенно когда ответ на его вопрос не был простым, и я сомневалась, что я была подходящим человеком, чтобы ответить на это. Я еще не родилась, чтобы быть свидетелем всего этого, и истории, которые мне рассказывали, почти все исходили от моего отца. И папа всегда предпочитал говорить о довоенных временах и вампирах, чем о том, что привело нас туда, где мы были сейчас.

— Она закончилась за год до моего рождения, и я всю жизнь прожила внутри Сферы, — начала я, чтобы он мог понять пробелы в моих знаниях.

— Ты никогда раньше не бывала за этими заборами? — Спросил Магнар, нахмурившись еще сильнее, обвинение в этих словах заставило меня пнуть грязь под ботинками.

— Я… Нет. За последние несколько дней я увидела мир больше, чем за предыдущие двадцать один год своего существования. Так теперь живут люди. Все, что я знаю о том, что когда-то существовало здесь, я узнала из рассказов отца. — Я пожала плечами, защищаясь, когда в его глазах мелькнула жалость, но она исчезла так же быстро, как и появилась. Без сомнения, у него были гораздо более насущные заботы, чем моя печальная маленькая жизнь.

— Но ты знаешь, как мир стал таким? — спросил он, его тон был немного мягче, чем раньше.

Я ощетинилась от перемены в его отношении. Я не хотела, чтобы он жалел меня. Я была уверена, что он и так считает меня достаточно слабой, а добавить к этому еще и жалость, это уже слишком.

— Мой отец рассказывал нам истории, — повторила я. — Войны были всегда, так что я уверена, ты сможешь это понять. Он сказал, что чем больше власти получают люди, тем большего они хотят, и, в конце концов, у них растет готовность пожертвовать всем, что потребуется, чтобы получить ее.

— Люди всегда так поступали, — пророкотал Магнар. — Если бы они объединились, то, возможно, уже давно смогли бы стереть вампиров с лица земли, но каждый раз, когда они подходили к этому, их собственные эгоистичные желания мешали им. Они были слишком увлечены своими маленькими эгоистичными жизнями, трахались, дрались и брали все, что могли, любыми способами, до которых были готовы опуститься. Вот почему истребители не стали просить их о помощи. Люди не могут сойти со своего пути даже на мгновение, чтобы понять, что действительно важно.

— Ты хочешь сказать, что ты не человек? — Спросила я, нахмурившись. Мои воспоминания о рассказах моего отца были вытеснены из головы, поскольку его история снова заинтриговала меня.

— Истребители — это нечто большее, чем люди, и нечто меньшее. Боги дали нам дары, чтобы помочь нам сражаться с клыкастыми демонами. Но за эти дары приходится платить. Мы ценим наше дело выше наших собственных жизней. Для нас нет ничего важнее, чем уничтожение вампиров. Мы отдаем этому свои жизни, но это означает, что мы не всегда можем самостоятельно принимать решения о вещах, которые большинство людей считают само собой разумеющимися. — Он пренебрежительно пожал плечами, как будто это была цена, которую он давно решил заплатить, и это его не беспокоило.

— Например? — Спросила я, невольно увлекшись.

Я изо всех сил старалась не задавать ему личных вопросов, но я никогда раньше не встречала никого, похожего на него. На самом деле я никогда не хотела знать о ком-то так, как хотела знать о нем, хотя это мало что делало для того, чтобы я прониклась к нему симпатией. Дело в том, что он был наглым, дерзким и полным грубияном, но в то же время он был свободен и полон воспоминаний, которые никогда не сдерживались забором. Я хотела испытать нечто подобное на себе, даже если наши пути, скорее всего, вели нас к нашей собственной войне. Он все еще не сказал мне, для чего я ему нужна, а я была не настолько глупа, чтобы забыть об этом.

— Любовь. Семья. Куда мы идем и когда. Ты думаешь, я хотел проспать сто лет? Когда я должен был очнуться, все, кого я когда-либо знал, были бы уже мертвы, и мне пришлось бы начинать все заново с их правнуками. В то время я думал, что мой брат присоединится ко мне во сне, так что у меня должно было быть хоть одно знакомое лицо, когда я проснусь, но теперь… даже его у меня отняли. — Он вздохнул. — Но это то, что значит быть истребителем. Мы не можем выбирать, что нам делать со своей жизнью. Наша единственная цель — уничтожение вампиров. Вот почему я хочу узнать о мире, каким он является сейчас. Мне нужно знать, как они захватили эту власть, чтобы я мог вырвать ее из их рук.

Несмотря на общее презрение, которое я испытывала к этому чудовищному человеку, мое сердце не могло не дрогнуть от осознания реальности его положения. Он был совершенно одинок. Сам мир возрождался больше раз, чем я могла сосчитать за то время, пока он спал, и теперь он проснулся в таком незнакомом месте, что было удивительно, как он просто не рухнул на пол и не оплакивал все, что потерял.

Я инстинктивно потянулась к нему, мои пальцы на мгновение коснулись тыльной стороны его ладони, прежде чем я осознала, что делаю, и так же быстро отдернула ее. Магнар удивленно взглянул на меня, и мои щеки запылали, когда я мысленно прокляла себя за минутную слабость. В любом случае, это было не из-за него, это было из-за его потерь.

Я поспешила сказать ему то, что он хотел услышать, чтобы ни у кого из нас не было слишком много времени подумать об этом неловком жесте, и я молча поклялась скорее отрезать себе руки, чем когда-либо повторить это снова.

— Мой отец говорил, что война быстро разрасталась. Там было много политики, связанной с тем, что одна страна угрожала другой, и это продолжалось годами, сотни раз возвращаясь туда и обратно, ссорясь, как маленькие дети, по разным вопросам, которых он не мог вспомнить. И вот однажды кто-то запустил ракету. Никто даже не знает, какая страна сделала этот шаг первой. Прежде чем упала первая бомба, все остальные страны нажали красную кнопку, чтобы запустить свои собственные. В течение нескольких часов были разрушены практически все крупные города мира. Погибли миллиарды людей. Только в этой стране почти все центральные и южные штаты были полностью разрушены. По-видимому, сейчас это просто пустошь, выжженная пустыня. Те немногие, кто выжил, живут либо на западном побережье, как мы, либо на восточном. Папа сказал, что ракеты, нацеленные на эти города, по большей части были перехвачены, взорваны над морем и все такое прочее.

Я выдохнула, глядя на разрушенный город перед нами. Он описывал это больше раз, чем я могла сосчитать, но увидеть это самой было чем-то совершенно другим. Казалось, он длится вечно, пустошь без конца и края, мир разрушен с этого места и до бесконечности.

— Затем, пока выжившие пытались спасти что-либо из-под обломков, появились вампиры. Папа сказал, что они, должно быть, ждали, когда наш вид станет достаточно слабым. Выжидали момента, пока мир не встанет на колени, и они не смогут ворваться внутрь и взять все под свой контроль. Либо так, либо людей осталось так мало, что они решили, что нас нужно пасти, как скот, держать в одном месте для удовлетворения их желаний.

Магнар тяжело вздохнул, на этот раз не задавая лишних вопросов, и я нахмурилась, пытаясь по теням в его глазах уловить хоть какую-то реакцию на то, что я ему только что сказала.

— Что? — Спросила я, удивляясь, почему он так сильно хмурится, проводя рукой по лицу и потирая челюсть.

Он долго смотрел на меня, затем скрестил руки на груди, прежде чем озвучить проблему.

— А что, собственно, такое ракета? — спросил он, склонив голову набок.

Я несколько секунд смотрела на него широко раскрытыми глазами, а затем разразилась лающим смехом. — Точно. Вероятно, существует множество подобных вещей, о которых ты даже не имеешь представления. Полагаю, технологии сильно шагнули вперед со времен темных веков, старичок.

Магнар раздраженно хмыкнул и направился к руинам, оставшимся от бомб. Его плечи напряглись, когда он пошел прочь от меня, и ярость снова охватила его.

— Прислушайся, — сказала я, спеша подстроиться под его яростный темп, не позволяя страху обуздать свой язык.

— Что? — потребовал он ответа, внезапно остановившись и заставив меня споткнуться, когда я последовала его примеру. Он склонил голову набок, прислушиваясь к тому, что я должно быть услышала, и я сжала губы, чтобы удержаться от ухмылки.

— Тишина, — продолжила я, неуверенная, почему именно я дразню его, кроме того факта, что мне надоело таскаться за ним, пока он с рычанием прокладывал себе путь к «Банку Крови», как зверь, почуявший свою добычу. — Это лучшее из всех издаваемых тобой звуков, — добавила я. — Твое молчание прекрасно само по себе.

Брови Магнара опустились, когда он прекратил бдительный осмотр окружающей нас местности и снова полностью сосредоточился на мне.

— Вот как? — невозмутимо спросил он, и в его глазах вспыхнула ярость.

Я всегда любила рисковать, да и от его дерьма меня уже тошнило, поэтому я продолжила.

— Твое молчание, возможно, является моим любимым звуком из всех, которые ты издаешь, полное отсутствие шума с твоей стороны — это то, что я ценю больше всего, когда оно наступает.

Золотистые глаза Магнара опустились вниз по моей фигуре и снова поднялись, оглядывая меня с ног до головы, заставляя мою плоть пылать от осознания того, что он не торопится с ответом.

— Я мог бы сказать тебе то же самое, — ответил он наконец. — Но ты так любишь слушать себя, что у тишины никогда не будет ни шанса заглушить тебя.

Я слегка усмехнулась, отводя от него взгляд и качая головой. — В таком случае, я полагаю, ты не хочешь, чтобы я продолжала урок истории? Или… для тебя это вообще считается историей, учитывая, что это произошло при твоей жизни?

— Ты хочешь заставить меня умолять? — спросил он, презрение, с которым он произнес этот вопрос, слишком ясно давало понять, что он скорее умрет, чем опустится до этого, и шаг, который он сделал ко мне, заставил мой пульс учащенно забиться. Нет, этот человек ни разу в своей чертовой жизни ни о чем не умолял.

— Возможно, если бы ты стоял на коленях, то не загораживал бы солнце так сильно, — ответила я, указывая на его высокий рост.

Магнар придвинулся еще ближе, его тень поглотила меня, когда он подошел так близко, что стал всем, что я могла видеть, только мое собственное упрямство удерживало меня на месте перед ним. Он мог так легко убить меня. Но он еще не сделал этого, и по какой-то причине я не думала, что он сделает это и сейчас. Но, возможно, это делало меня дурой.

— В этом мире нет ничего, что заставило бы меня встать на колени, — ответил он грубым тоном, который пронзил меня до глубины души.

— Тогда, может быть, немного хороших манер? — Я подтолкнула, потому что пошел он со своим дерьмом. Если он хотел получить знания, которые были заперты в моей голове, то самое меньшее, что он мог сделать, это вежливо попросить.

Магнар подошел ко мне на шаг ближе, и я, наконец, обрела здравый смысл и попятилась, выхватывая из кармана кинжал, который он мне дал, и держа его между нами, пока ощущение его присутствия не охватило меня целиком.

— Тебе не следует поднимать оружие, если ты не готова им воспользоваться, — предупредил меня Магнар, снова подходя ближе только для того, чтобы обнаружить, что я снова отступаю.

— Кто сказал, что я не готова им воспользоваться? — Я усмехнулась.

Он двинулся так быстро, что с моих губ сорвался вздох, и я даже не успела подумать о том, чтобы взмахнуть клинком, как его мозолистая рука обхватила мое запястье железной хваткой и дернула меня вперед.

Я потеряла равновесие, споткнувшись о щебень под ногами, но Магнар просто подтолкнул меня к себе, а затем переместил хватку, вывернув мою конечность.

Моя рука была крепко прижата к груди, и Магнар развернул меня так, что я оказалась спиной к его груди, давление его огромного тела позади меня удерживало меня на месте. Его рука обвилась вокруг меня, мой собственный кинжал едва касался моей шеи сбоку, когда он прижал меня к себе с ужасающей силой.

Его другая рука обвилась вокруг моих бедер, притягивая меня назад, так что мое тело оказалось вплотную к его, полностью обездвиживая меня, когда он приблизил рот к моему уху и заговорил тем грубым тоном, от которого каждая клеточка моего существа напряглась.

— Пожалуйста, — прорычал он, и это слово было настолько далеким от мольбы, насколько вообще возможно.

Мое горло сжалось, когда я попыталась взять под контроль свой бешеный пульс, не позволяя ему вывести меня из себя, несмотря на сложившуюся ситуацию.

Мое сердце стучало так быстро, что он мог почувствовать его биение из-за того, как близко были прижаты друг к другу наши тела, адреналин бесполезно бурлил во мне, когда прикосновение оружия к моему горлу едва не вызвало кровотечения.

— Ну, раз ты так любезно попросил, с моей стороны было бы невежливо отказаться, — ответила я приторно сладким голосом, вызов все еще был у меня на языке, хотя всем, кто мог бы увидеть, было ясно, что я не в состоянии справиться с этим засранцем.

— Хорошая девочка, — передразнил он, царапнув меня бородой по шее, заставляя мой гнев на него снова подняться, даже когда жар залил мое тело от грубости его голоса, но он отпустил меня и отошел, прежде чем я смогла придумать какой-нибудь умный ответ.

Магнар зашагал дальше, а я попыталась сообразить, с чего начать. Тысяча лет — чертовски долгий срок, в котором можно было что-то упустить, и моя жизнь в клетке вряд ли сделала меня экспертом по многим вопросам, но я была готова попытаться помочь ему разобраться во всем, несмотря на его идиотское отношение. В любом случае, можно было поступить так или терпеть молчание весь день, так что я теряла?

— Мне трудно поверить, что металлическая коробка может летать сквозь облака, — усмехнулся Магнар несколько часов спустя.

Я пыталась описать самолет, что было чертовски сложно, учитывая тот факт, что я никогда сама его не видела. Папа был непреклонен в том, что они действительно когда-то существовали, так что я в этом не сомневалась. Как и Магнару, мне тоже всегда было трудно это представить.

— Это правда, — настаивала я.

Часы обсуждения того, что он упустил, во многом помогли растопить наши холодные отношения. Не то чтобы он начал улыбаться или что-то экстремальное в этом роде, и уж точно не было похоже, что он стал меньшим мудаком, но мои истории определенно заинтересовали его и каким-то образом помогли скоротать время, пока мы шли по бесплодной пустоши.

После первых нескольких часов развалины увеличились в размерах, было больше уцелевших стен, чем нет, а некоторые здания и вовсе остались нетронутыми. Я предположила, что мы приближаемся к границе радиуса действия бомбы, где всему был нанесен чуть меньший урон, и это давало больше укрытия между руинами, чему я крайне сильно обрадовалась. Пересекая полностью разрушенную местность, я чувствовала себя слишком беззащитной. По крайней мере, здесь у нас была хоть какая-то защита от жутких Фамильяров, следящих за нами.

Магнар, казалось, даже преодолел раздражение от необходимости требовать стольких объяснений, особенно там, где речь шла о современных технологиях. Он также без осуждения воспринял пробелы в моих знаниях, и я была благодарна ему за это, хотя и немного удивлена этим.

Моя жизнь была неизмеримо более спокойной по сравнению с его, но вместо жалости, которую я заметила, когда впервые рассказала ему о своем тюремном существовании, теперь, казалось, это разожгло в нем гнев. Я чувствовала его закипающую ярость из-за влияния вампиров на людей, и это разжигало пламя моего собственного гнева в ответ.

Столько лет мне приходилось принимать свой жребий в жизни. Мечты о побеге приходили часто, но я никогда по-настоящему не верила, что доживу до того, чтобы увидеть их в действительности. Я всегда признавала тот факт, что не мне решать свою судьбу. Моя жизнь закончится, когда так решат вампиры, и ни один момент из нее никогда не был бы по-настоящему моим.

Мысль об этом сейчас разозлила меня сильнее, чем я могла бы описать. Я наконец-то вырвалась из их лап, и я скорее умру, чем позволю им забрать меня обратно в Сферу или куда-либо еще. Как только я заберу свою семью от них, я твердо намеревалась убраться как можно дальше от вампиров, насколько это в человеческих силах, и прожить свои дни под солнцем, каждый выбор будет мой собственный, и ни одна капля крови больше не прольется из моих вен.

— И они использовались для транспортировки? — Подтвердил Магнар, возвращая мои мысли к нашему разговору о самолетах.

— Они действительно были быстрыми. Они могли доставить тебя из одного конца мира в другой меньше чем за день. А я думаю, что это довольно огромный путь, — подтвердила я, думая о старой карте, которую папа обычно хранил у себя под кроватью. На ней был изображен весь мир таким, каким он был раньше, хотя он утверждал, что большая часть Европы сейчас находится под водой, Австралия полностью разрушена бомбами точно так же, как штаты, которые когда-то составляли центральную часть нашей страны. Были районы Индии, Китая и Канады, которые, как говорили, избежали самых страшных взрывов, но папа не знал, что вампиры сделали там с выжившими. Вероятно, то же самое, что они сделали с нами.

— Он дальше, чем ты можешь себе представить, — ответил Магнар. Странно, что его знания могли заполнить некоторые пробелы в моих собственных. В каком-то смысле мы оба были невежественны в отношении мира, по которому сейчас путешествовали, но даже тысяча лет не могла изменить размеры континента, который он когда-то пересек.

— И была еще одна летающая машина с большими вращающимися лопастями на крыше, которая называлась виртолат или веертолет. Нет, подождите, это был…

— Тихо. — Магнар внезапно поднял руку, чтобы остановить меня, прижавшись спиной к стене частично обрушившегося здания и дернул подбородком, приказывая мне сделать то же самое. Я быстро последовала его примеру, мое сердце бешено колотилось, когда он наклонил голову, прислушиваясь к чему-то. — Они нашли нас, — выдохнул он.

Я моргнула, глядя на него, когда тревога скрутила мои внутренности. С каждым шагом, с которым мы удалялись от Сферы, я задавалась вопросом, не решили ли вампиры, что я всего лишь один, незначительный человечишка, затерявшийся в огромном мире. Зачем тратить их время, пытаясь выследить меня? Хотя эта надежда была глупой. Конечно, они захотят найти меня. Они захотят, чтобы все в Сфере увидели, что случается с каждым, кто пытается сбежать. Лед затопил мои вены, когда я представила, какие ужасные вещи они могли бы сделать со мной, чтобы убедиться, что никто и никогда не попытается пойти по моим стопам, и дрожь страха пробежала по моему позвоночнику.

— Они убьют меня, — выдохнула я. — Они вздернут меня на глазах у всей Сферы и выпьют мою кровь на всеобщее обозрение. Они сделают из меня пример, и я никогда не вернусь к своей семье. Я не хочу…

Магнар обхватил мое лицо руками и заставил меня посмотреть на него, обрывая мой панический лепет. Я резко втянула воздух, глядя в его золотистые глаза, находя в них источник силы, и совсем никакого страха, только чистую, злую ярость, каждая частичка которой была направлена на существ, которые охотились на нас.

— Они не заберут тебя, Келли, — поклялся он, и использование моего имени остановило поток мыслей, которые шумели у меня в голове. — Ты под моей защитой, и я не позволю им и пальцем тебя тронуть. Я даю тебе слово, что уберегу тебя от их лап.

Я моргнула, глядя на него: его лицо находилось в нескольких дюймах от моего, и интенсивность этого забытого временем взгляда прожигала меня насквозь, поскольку он не желал меня отпускать. Мое сердце заколотилось сильнее, но это не имело ничего общего с надвигающейся на нас опасностью, моя кожа нагрелась от его грубого прикосновения, а в горле образовался ком.

— Хорошо, — вздохнула я, отгоняя страх. Несмотря на все, что я знала о вампирах, его уверенность заставила меня поверить, что он сможет сдержать обещание, и я не буду просто стоять в стороне и паниковать, пока он будет бороться за это.

— Мой долг как истребителя — защищать твой вид, — твердо сказал он, и моя челюсть сжалась, когда я поняла, что его заявление было сделано не из-за какого-то желания позаботиться именно обо мне. Это было то, для чего он был создан.

Магнар отпустил меня, оставив огненную полосу на моей коже там, где были его руки. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, сосредотачиваясь, а я постаралась прислушаться к тому, что он мог услышать.

— Я думаю, их всего пятеро, — сказал он после нескольких долгих минут.

— Всего? — Пискнула я.

Одного было более чем достаточно, чтобы уложить меня. У меня было примерно столько же шансов выстоять против пятерых из них, сколько у мыши против волка.

Магнар повернулся ко мне и положил ладонь на мою руку, его хватка была непреклонной, когда он вернул мое внимание к себе.

— В твоей груди бьется сердце воина. Ты будешь бороться за свою жизнь, и ты победишь, — яростно сказал он.

Внезапно я увидела человека, который возглавлял целую армию своего народа. Того, кто рожден вести и править, того, кто мог вдохновить тех, кого он вел, броситься в битву с монстрами и выйти победителем из нее. То, как он говорил, не оставляло места для сомнений. Я могла представить себе мужчин и женщин, следующих за ним на войну без малейшего намека на страх в их сердцах.

Каким-то образом я нашла в его золотистых глазах крупицы моей собственной храбрости и уцепилась за них, опираясь на них своей собственной решимостью выжить. Мой страх перед вампирами укоренился во мне с момента моего рождения, но это не означало, что он был непреодолимым. Они не заслуживали моего страха, они не заслуживали иметь надо мной такую власть. Папа и Монтана нуждались во мне, поэтому я ни за что не могла позволить вампирам забрать меня.

— Скажи это, — прорычал Магнар.

— Я выйду победителем, — ответила я со всей твердостью, на которую была способна, вздернув подбородок, чувствуя, как эти слова погружаются в мою душу, цепляясь за всю веру, которую я могла в них вложить.

Магнар ослабил хватку на моей руке и вытащил из-за пояса подаренный им клинок, вложив его мне в руку. — Тогда приготовься встать и сражаться. Они почти настигли нас.

Когда рукоять соприкоснулась с моей ладонью, я могла бы поклясться, что почувствовала, как по ней пробежала возбуждающая энергия. Это было то, для чего он был создан. Он жаждал крови существ, которые охотились на меня. Он хотел найти дом в их плоти.

Фурия. Его шелковый голос манил меня присоединиться к нему, и я поймала себя на том, что почти с нетерпением жду появления вампиров, поскольку его желания влились в мои собственные.

Магнар потянулся к шее и расстегнул плащ, позволив ему упасть на землю и обнажив кожаную одежду, которую он носил под ним. Хотя он назвал меня воином, но по сравнению с ним это казалось какой-то шуткой. Он был фигурой, которую можно было бы нарисовать рядом с этим словом в словаре, его тело было покрыто мускулами, а душа полна силы. Он был воплощением власти. Оружие, обретшее плоть. И мне жаль любого, кто попытается противостоять ему.

— Выходи, крошка, — проворковал холодный голос откуда-то из-за нашего укрытия, гораздо ближе, чем я могла себе представить. Как долго они преследовали нас по пятам, вынюхивая, как стая дворняг, жаждущих добычи?

Большая часть моей уверенности повернулась и с криком бросилась к холмам при звуке этого голоса, но небольшая ее часть осталась со мной, и моя хватка на кинжале усилилась.

— Прошло много времени с тех пор, как кто-то называл меня крошкой, — хрипло ответил Магнар, выходя из нашего укрытия и вытаскивая из-за спины один из своих клинков. Он с легкостью держал его в руке, когда вышел на открытое пространство перед нами, где стояли в ожидании четыре вампира.

Я последовала за ним, оставляя ему достаточно места, чтобы орудовать своим оружием, снимая головы с плеч, но и не позволяя разрыву между нами слишком увеличиться. Возможно, он и верил в меня, но я понятия не имела, как обращаться с каким-либо оружием, даже с тем, которое мурлыкало от желания смерти в моей руке. И хотя я, возможно, была готова попытаться защититься, я знала, что мне не сравниться с бессмертными существами, которые пришли за мной.

Вампиры отступили на несколько шагов, шипя, как бродячие коты, наблюдая за приближением Магнара.

— Истребитель, — выплюнул мужчина с длинными светлыми волосами. — Невозможно.

— Я была там, когда умер последний из вас! — проклинала поразительно красивая женщина с темной кожей и пронзительными янтарными глазами. — Бельведеры выпотрошили вас всех до единого!

— Тогда я, должно быть, призрак, — спокойно ответил Магнар, не показав ни малейшего волнения от произнесенных ею слов. — Хотя я не чувствую себя мертвым.

— Ты почувствуешь это, когда твоя отрубленная голова будет лежать у моих ног, — прокричала женщина.

По сигналу, который я едва уловила, все четверо одновременно бросились к Магнару. Он даже не дрогнул, когда они окружили его, каждый размахивал своим оружием с разных сторон, пытаясь сокрушить его.

Магнар описал своим клинком широкую дугу, парируя два их удара и умудрившись порезать ногу светловолосому мужчине, который яростно выругался и отшатнулся в сторону.

Они снова набросились на него, двигаясь так быстро, что я едва успевала следить за ними, и все же ему удавалось уклоняться от их ударов, танцуя между ними, как будто он играл с ними, а лязг стали громко разносился по руинам.

Магнар выхватил из-за спины второй клинок и метнул его, попав зеленоглазому мужчине в грудь. Лезвие, должно быть, пронзило его сердце, потому что он издал леденящий кровь крик, и последние мгновения его жизни запечатлелись в ужасе. Его лицо распалось на части и рассыпалось в пыль, которая разлетелась по округе еще до того, как звук его голоса полностью затих, и я выругалась, наблюдая, как золотой меч, прикончивший его, врезался в землю, оставив после себя лишь пепел.

Их драка начала приближаться ко мне, и я переместилась, желая сделать что-нибудь, чтобы помочь, но зная, что буду только мешать, если попытаюсь. Фурия яростно пылал в моей ладони, прося крови, нашептывая истории о том, как им орудовали против этих монстров в прошлом, но я не могла позволить себе дать ему того внимания, которого он жаждал.

Когда трое оставшихся вампиров снова бросились на Магнара, рукоять моего клинка раскалилась в моей ладони, и меня охватило сильное желание оглянуться. Я обернулась, чтобы посмотреть назад, внезапно вспомнив, что Магнар сказал, что за нами идут пять вампиров, и ужас скрутил меня изнутри еще до того, как я встретилась взглядом с тем, кто нашел меня.

Она бросилась на меня, как набегающий прилив, оскалив клыки и раскинув руки, как будто собиралась обнять меня. Я закричала, бросаясь в сторону, и ее ногти царапнули мое пальто, не сумев зацепиться. Она снова набросилась на меня, ее густые темные волосы развевались вокруг ее слишком красивого лица, когда она замахнулась на меня, сердито шипя.

Я снова нырнула под ее цепкие руки и с яростью ударила ее. Лезвие казалось живым в моей ладони: как будто я чувствовала бьющееся сердце внутри неестественно теплого металла. Он жаждал ее крови, а я жаждала дать ему то, чего он требовал.

В третий раз, когда я попыталась ускользнуть от нее, мне это не удалось. Она злобно улыбнулась, когда ее рука сомкнулась на моем горле, и она оторвала меня от земли, а ее невероятная сила с легкостью одолела меня.

Я дико извивалась в ее хватке, отчаянно дрыгая ногами, пытаясь отбиться от нее. Она оказалась даже сильнее, чем я себе представляла.

Ее улыбка стала шире, когда она подняла меня над головой, ее хватка на моем горле болезненно сжалась, перекрывая мне доступ воздуха. Черные точки плясали у меня перед глазами, пока я боролась за кислород.

Мной овладела паника, но Фурия окликнул меня, убеждая воспользоваться им, обещая помощь, в которой я так отчаянно нуждалась. Собрав всю энергию, на которую была способна, я рубанула лезвием вниз, глубоко вонзая его в руку вампирши. Она уронила меня с криком удивления, и я сильно ударилась о бетон, боль пронзила мое тело, когда я упала на спину.

Вампирша взвыла от ярости, когда яркая алая кровь хлынула из ее руки и забрызгала тротуар. Из раны поднимался дым, и воздух был наполнен запахом горящей плоти.

Я начала отползать назад, пытаясь подняться на ноги, но она прыгнула на меня сверху с решительным рычанием, выбивая воздух из моих легких, когда оседлала меня, а обломки подо мной врезались в мою плоть.

— Не волнуйся, малышка, ты нужна им живой, — прошипела она, когда я брыкалась, пытаясь сбросить ее.

Она ударила меня кулаком в живот и снова схватила за горло другой рукой, вдавливая меня в бетон. Я была бы уже мертва, если бы она хотела убить меня, но каким-то чудом у нее был приказ сохранить мне жизнь. Это дало мне одно явное преимущество: я могла продолжать бороться за свою свободу, но она не могла прикончить меня.

Я боролась, что было бы бесполезной попыткой вырваться, если бы мне не удалось загнать Фурию в небольшое пространство между нашими телами.

Я зарычала в знак неповиновения, когда она ударила меня снова, и это движение дало мне пространство, необходимое для удара. Собрав все силы, которыми я обладала, я вонзила лезвие ей под ребра. Карие глаза вампирши расширились от ужаса за мгновение до того, как она превратилась в пепел и рассыпалась на части.

Я резко втянула воздух, не в силах ничего сделать, кроме как смотреть, как трещины покрывают ее кожу, прожигая ее насквозь, и разрывая на части. Фурия победоносно запел в моей ладони, и жгучая боль пронзила внутреннюю сторону предплечья, заставив меня тревожно вскрикнуть, когда я обнаружила, что не могу выпустить клинок.

Останки вампира рассыпались по мне, и я зажмурилась, когда пепел покрыл меня, заставляя кашлять и отплевываться.

Я перевернулась, боль в руке сошла на нет, и моя хватка на Фурии снова ослабла. Я вытерла лицо рукавом куртки, прежде чем сплюнуть на землю, чтобы убедиться, что я не проглотила ничего от этой дохлой суки. Я отбросила от себя ее теперь уже пустую одежду и выпрямилась, моргая, чтобы смахнуть пыль с глаз.

Поднявшись на ноги, я обнаружила, что Магнар обменивается ударами с двумя оставшимися вампирами. Я не видела, как он убил третьего, но куча испачканной пеплом одежды отмечала место, где это произошло.

Я смотрела, желая помочь, но не зная, как это сделать, пока звон металла раздавался снова и снова, между ними троими происходил яростный танец, мечи размахивали с ужасающей скоростью и силой.

Женщина-вампир сделала ложный выпад влево, прежде чем отпрянуть назад, используя замах другого вампира, чтобы помочь ей подобраться ближе к их добыче. Ей удалось обойти защиту Магнара, нанеся удар, глубоко вошедший в плоть его руки, прежде чем он успел увернуться.

Он зарычал от гнева и боли, когда она снова бросилась на него, его меч скользнул вбок, чтобы отразить ее следующий удар.

Вампир-мужчина дернулся вперед, когда Магнар подставил ему спину, и я выкрикнула предупреждение, которое, как я уже знала, прозвучит слишком поздно.

Я отвела руку назад и дала волю Фурии, лезвие загудело от возбуждения, движение каким-то образом стало для меня естественным, когда я метнула оружие со всей силы, которая у меня была. Прицел был точен, и Фурия нашел свое пристанище в бедре вампира, заставив его вскрикнуть от боли, когда он глубоко вошел в мышцы и кость.

Его голова резко повернулась, чтобы найти меня, и он с дикой самоотдачей выдернул лезвие из своей ноги, но затем закричал, когда из его ладони поднялся дым, Фурия явно обжег его, и до меня донесся запах горящей плоти.

Вампир в ужасе отбросил Фурию в сторону, прежде чем броситься на меня, его глаза были полны мести и голода, который нельзя было преодолеть.

Я отшатнулась, безоружная и полностью в его власти, в то время как мое сердце бешено колотилось о ребра.

Я наклонилась, чтобы схватить с земли камень, но, прежде чем я успела даже подумать о том, чтобы им воспользоваться, Магнар оказался рядом, с его губ срывался боевой клич, когда он бросился в погоню за монстром, намеревавшимся уничтожить меня.

Магнар со свирепой силой взмахнул клинком и одним ударом начисто снес вампиру голову, и она упала на землю с тошнотворным треском. Не удостоив меня взглядом, Магнар вернулся к своей битве с женщиной, и наконец-то смог уделить ей все свое внимание, парируя удар, предназначенный ему в спину.

Я уронила свой камень, обошла обезглавленное тело и побежала за своим клинком. Когда я подняла его с земли, я могла бы поклясться, что он был рад меня видеть, от него исходило глубокое мурлыканье, как будто это было существо, обладающее некой формой разума, и оно говорило «привет».

— Привет в ответ, — пробормотала я, и во мне поднялся трепет от воссоединения с ним.

Рукоять загудела от энергии, когда я рванулась обратно к дергающемуся телу обезглавленного вампира, вонзая клинок ему прямо в сердце. Фурия, казалось, удовлетворенно вздохнул, когда вампир рассыпался в прах подо мной, и пепел унесло ветром.

Я так долго ждал.

Слова промелькнули у меня в голове, но я не была уверена, что действительно их слышала, хотя мне так показалось.

Грохот лязгающих мечей резко прекратился, и я подняла глаза, чтобы увидеть Магнара, сражающегося с последним вампиром врукопашную. Их клинки лежали на земле, и она вцепилась в него, пока он наносил удары по ее слишком красивому лицу, безудержный и совершенно безжалостный во всей своей богоподобной силе.

Магнар схватил ее за горло и прижал к осыпающейся стене, отчего из нее посыпались кирпичи, и заставил меня отшатнуться, когда они были близки к тому, чтобы задеть и меня.

Вампирша яростно боролась, пытаясь отбросить Магнара, пока он удерживал ее на месте, но он выхватил из-за пояса кинжал и вонзил ей в живот. Она вскрикивала, когда он бил ее ножом снова и снова, кровь заливала его руки, забрызгивая бетон и окрашивая его в красный цвет, прежде чем, наконец, четвертый удар достиг ее сердца. Кулак, сомкнувшийся на ее горле, не коснулся ничего, кроме пыли, когда она развалилась на части перед ним, и я могла только смотреть на этого зверя-человека, пробудившегося из давно забытой легенды, чтобы сразиться в битве, которую я никогда не считала возможной.

Магнар повернулся ко мне, его грудь вздымалась, а во взгляде горел огонь, которого я раньше не замечала. Вот кем он был в своей душе, — жестокость, честной правдой кричала о себе. Воин, выкованный из пепла и сажи своих врагов, их кровь окрашивает его кожу, их смерть — плата за все, что они отняли, и за все, что они продолжают отнимать.

— Так вот ради чего ты живешь, да? — Спросила я, когда адреналин покинул мое тело, и то, что только что произошло, начало давить на меня. Я убила вампира. Я убила гребаного вампира! — Я понимаю, почему тебе это так нравится.

Я издала сдавленный смешок, оставив попытки встать, и опустилась на землю, прижав дрожащие пальцы к холодному бетону, а разбитые камни впились в колени, и реальность того, что я только что сделала, глубоко проникла в мою душу. Я сражалась с вампиром и, блядь, победила. Черт возьми, как бы я хотела, чтобы Монти была здесь и увидела это.

Магнар наблюдал за мной несколько долгих секунд, затем разразился раскатистым смехом. — Да. Это то, ради чего я, блядь, живу, — согласился он. — Смерть — это финал, но борьба — это то, где я преуспеваю.

Я не смогла удержаться и тоже одарила его дикой ухмылкой в ответ. Если и было что-то, что могло заставить меня на время забыть о своих проблемах, то это посмотреть в лицо собственной смерти и сказать: «пошла ты».

M

ой разум нашел тихое место, куда можно было бы отправиться, обособленную, далекую страну, где никто не мог бы меня найти. Внутри у меня была пустота, слезы давно высохли на моих щеках, а боль превратилась в онемение в груди. Но это не имело значения, потому что мой разум рисовал цветы и колибри, водопады и дикую природу, пространства, в которых можно затеряться и держаться подальше от мрачной тени реальности.

Дверь щелкнула, отпираясь, но я не сдвинулась с места, прислонившись к изголовью кровати, лишь наполовину осознавая, что кто-то пришел. Неважно, кто, потому что меня здесь не было. Я была там, в месте, где никто не мог меня найти.

— Ты уже успокоилась? — Ровный тон Эрика отдавался в моих ушах, и тени все глубже погружались в страну моих фантазий, обвиваясь вокруг меня и пытаясь вытащить обратно в реальный мир.

— Я знал, что ты бунтарка, человечишка, но Вульф только что сообщил мне, насколько глубоко укоренилась эта бунтарская жилка. Сестра в бегах… твой отец в «Банке Крови». Какой хаос. — Его вес придавил кровать, и темнота стала глубже, пытаясь овладеть мной, но я не сдавалась.

— Бунтарка? — Эрик взял меня за подбородок, поворачивая мою голову так, что мои глаза встретились с его глазами. — Где ты?

— Потеряна, — выдохнула я, на этот раз его близость не вызвала страха, потому что я была слишком сломлена, чтобы чувствовать его. — Не ищи меня.

— Я не подчиняюсь приказам людей, — прорычал он, убирая руку с моего лица, его глаза клубились, как грозовые тучи. — Кроме того, ты не потерялась. Ты прямо здесь.

Он похлопал меня по голой ноге, и я моргнула, полностью возвращаясь к реальности, и сокрушительное горе, которое пришло вместе с этим, внезапно обрушилось на меня. Я опустила голову, мои волосы наполовину выбились из пучка и свисали свободными прядями вокруг лица.

Даже в Сфере я никогда не чувствовала себя такой беспомощной. Я застряла в игре, в которую не хотела играть, в то время как на Келли охотились вампиры, а мой отец столкнулся с ужасами, слишком страшными, чтобы о них думать.

— Я не могу им помочь, — выдохнула я. — Я здесь совсем одна. — Высказывание своих опасений этому мудаку заставило меня напрячься, и я тут же пожалела, что не промолчала.

— Здесь есть другие люди, которые составят тебе компанию, — сказал он отрывисто.

— Эти два понятия не взаимозаменяемы. Они мне не нужны. Мне нужна моя семья, — прошипела я, глядя на него снизу вверх, когда гнев плеснул горячей водой в мою грудь.

Эрик сжал губы в разочаровании. — Я не хочу, чтобы твои эмоции повлияли на ритуал.

— К черту твой ритуал. — Я вскочила на ноги, отступая от него, оскалив зубы. — И пошел ты со своими паразитическими братьями и сестрой. — Мое сердце снова стало сильнее, но встреча с ним лицом к лицу грозила разрушить хрупкие стены вокруг него. Мне нужно было выбраться из этой тюрьмы и вернуться туда, где мое место. Я презирала это платье, эту краску на лице. Это была не я, это была коварная ложь, созданная для того, чтобы сбить меня с толку.

— Все это — полный пиздец, — продолжала я. — Вы забираете нас из наших Сфер, наряжаете нас, как хорошеньких марионеток, и ждете, что мы будем танцевать, когда вы дергаете за ниточки. Но я не стану твоей пешкой, чтобы ты использовал меня для своих развлечений и превратил в такое же чудовище, как ты. Я хочу уйти, хочу найти людей, которых люблю, и никогда больше не видеть твоего неестественного лица.

Выражение лица Эрика не изменилось. — Если бы ты только перевела дыхание…

Я схватила лампу с прикроватной тумбочки и швырнула в него с воплем чистейшей ненависти, пронзившей меня. Он с легкостью поймал ее, бросив на пол, и я презирала то, как на него не действовало ничего из того, что я делала. Он был бессердечен, сделан из камня.

— Ты ведешь себя очень по-детски, — заметил он, и мое тело вспыхнуло от этого комментария.

Я стиснула зубы. — Я не собираюсь ни во что играть. Я ничего не буду делать, пока мой отец не будет в безопасности, а твой злобный генерал не прекратит охоту на мою сестру.

Это был единственный рычаг давления, который у меня был, и все зависело от того, насколько сильно я была нужна этому монстру для его планов.

Эрик раздраженно вздохнул. — Это не тебе решать. Ты сделаешь, как я скажу.

— Нет, не сделаю, — прорычала я, и напряжение повисло в воздухе, когда наши взгляды встретились. Страх угрожал заставить меня отступить, но я не могла. Единственное, за что мне оставалось держаться, это за свою стойкость, и я не собиралась позволять этому вампиру украсть ее у меня. Я готова на все ради своей семьи, и если мне придется угрожать этому чудовищу и рисковать своей шеей, чтобы защитить их, то так тому и быть.

Эрик поднялся на ноги, и я в одно мгновение превратилась в карлика из-за его внушительного роста. — Я не могу справиться с этими эмоциями, бунтарка. Не мое дело утешать тебя.

— Нет, но, очевидно, это твое дело — держать меня здесь пленницей и делать со мной все, что тебе заблагорассудится.

— Я не буду с тобой разговаривать, пока ты не обуздаешь свой тон. Я принц, и ты должна обращаться ко мне с уважением, — прорычал он, и я мельком увидела его клыки, когда он сделал шаг ко мне.

Мое дыхание участилось, пока я стояла на своем. — Уважение? — Я усмехнулась. — Я никогда не буду уважать тебя. Ты мой похититель. Похититель всей моей расы. Я знаю, что в тебе не бьется сердце, я знаю, что внутри ты пуст и ни о чем не заботишься, так что я не настолько глупа, чтобы взывать к твоим лучшим качествам, потому что у тебя их нет. Но ты сам сказал, что хочешь, чтобы я сыграла роль бунтарки в твоем маленьком ритуале, поэтому я говорю тебе, что сделаю все, о чем ты попросишь, при условии, что ты примешь мои требования. Защити мою семью, и я заплачу любую цену.

Его челюсть дрогнула, взгляд стал острым и непреклонным, когда он уставился на меня, как будто не мог поверить в то, что услышал. Его губы скривились, и зловещее выражение запечатлелось на его чертах, заставляя мои нервы дрогнуть.

— Я никогда не приму от тебя приказов, — прошипел он. — Ты забываешь, с кем говоришь и на что я способен.

— Я знаю, что ты можешь убить меня, — сказала я, и у меня перехватило горло. — Но я бы умерла за них тысячу раз.

Уголок его рта дернулся, и он подошел еще ближе, сокращая расстояние между нами одним движением. Я была вынуждена поднять на него глаза, когда рычание вырвалось из его груди, и обещание смерти повисло в воздухе. Блеск в его глазах был полон бесчисленных грехов, невыразимых поступков, которые он совершил, крови, которая омывала его кожу в течение его непостижимой жизни. И, возможно, я просто собиралась стать еще одним пятном на его душе, еще одной смертью, которая пополнит его коллекцию.

— Убить тебя? — переспросил он с невеселой усмешкой. — Я могу пытать тебя так, как твой маленький человеческий разум даже не в состоянии представить. Я переродился в муках, и я стал мучителем. Умереть легко, маленький человечек, но сможешь ли ты пережить агонию, которая выворачивает тебя наизнанку? Сможешь ли ты пережить кошмар, который вплетается в твои кости и ломает их одну за другой?

— Это та цена, которую ты хочешь, чтобы я заплатила? — Спросила я с дрожью в голосе, хотя в глубине души знала, что готова на все ради своей семьи. — Потому что ответ «да».

Его брови приподнялись достаточно, чтобы я поняла, что застала его врасплох, и он оскалился, прежде чем повернуться ко мне спиной. — Ты невозможна.

Он вышел за дверь, хлопнув ею за собой с такой силой, что вся комната задрожала, так же, как и мое сердце.

Я наклонилась вперед, тяжело выдохнув, когда тяжесть его темного присутствия покинула воздух. Минуты шли, и я не могла не беспокоиться о том, куда он ушел, какие у него теперь планы относительно меня. Я не понимала, как мне удавалось так долго избегать наказания, и у меня было предчувствие, что его возвращение не будет приятным.

Я вздрогнула, перебралась на кровать и подтянула ноги к груди, а затем положила подбородок на колени.

Причиняй мне боль, сколько хочешь, вампир, я не буду подчиняться твоим приказам, пока ты не подчинишься моим.

За дверью послышались голоса, заставившие меня навострить уши и напрячься в ожидании того, что должно было произойти.

— Просто поговори с ней, — сказал Эрик. — Ради всего святого, Кларисса, я не знаю, что еще можно сделать. Она создаст проблемы, если продолжит ритуал в том же духе.

— Иногда ты такой дурак, — ответила Кларисса, и мое сердце заколотилось сильнее при мысли о том, что она войдет и попытается меня подбодрить. Это, черт возьми, не сработает.

— Что ты хочешь этим сказать? — Эрик зарычал.

— Ей нужна поддержка в этот переходный период, Эрик. Тебе нужно научиться заботиться о ней, если ты хочешь, чтобы у тебя был хоть какой-то шанс, что она выберет тебя на балу.

Я содрогнулась: мысль о том, чтобы выбрать Эрика и позволить ему превратить меня в монстра, была слишком ужасающей, чтобы о ней думать. Но что, если это был единственный способ, которым они согласились бы защитить мою семью? Выберу ли я тогда такую судьбу?

Эрик разочарованно зарычал. — Я ее не понимаю, как я должен помочь?

— Это действительно так тяжело? — Отрезала Кларисса. — Ее семья в беде. Тебе было бы не все равно, если бы это была твоя семья, не так ли?

Неужели она действительно думала, что он способен на такое? Их вид связывал узы, подобные нашим? Вампиров, казалось, всегда интересовали только кровь и жадность.

Эрик не ответил, и я подняла голову, когда дверь распахнулась, и увидела Клариссу, входящую в комнату с грустным выражением на ее прекрасном лице.

— Привет, Монтана, — тихо сказала она. — Тебя ведь так зовут, верно?

Я кивнула, заметив Эрика, вышагивающего по коридору, как дикое животное. Кларисса закрыла дверь, и я окинула взглядом ее ярко-голубое платье с серебряными кружевами, украшающими корсет.

Она действительно была потрясающей, ее кожа сияла, словно покрытая утренней росой, а глаза были похожи на капли океана.

— Я слышала, ты немного расстроена из-за генерала Вульфа, — сказала она, нахмурившись.

При упоминании его имени лезвие вонзилось мне в живот. — Я расстроена тем, что он сделал.

— Мне никогда не нравился этот человек, — заметила Кларисса, заставив меня сузить глаза, пытаясь разглядеть ложь в ее словах.

Она криво улыбнулась мне, присаживаясь на край моей кровати и разглаживая складку на одеяле. Ее аура была противоположна ауре Эрика — сладкая, успокаивающая, заставляющая мое сердце биться медленнее в груди. Она казалась почти… человеком. Во всяком случае, в ее манерах. Не в ее неземной внешности.

— Да…ну, может быть, Эрик сможет помочь твоей семье. Я уверена, что он поможет, если ты его вежливо попросишь. — Ее лазурные глаза загорелись, наполнив меня надеждой. Было так странно получать это чувство от вампира, и я старалась не поддаваться чувству в груди, которое побуждало меня доверять ей.

— Я уже спрашивала его, — сказала я с горечью. — Совершенно ясно, что он не собирается мне помогать. Да и зачем ему это? Он кровососущий паразит.

Брови Клариссы приподнялись, и я немного отодвинулась от нее, понимая, что только что обмазала ее дегтем той же кисточкой.

Ее лицо дрогнуло, и она издала музыкальный смех, который был самим светом, его сияние коснулось моей кожи и попросило меня принять его. Было невозможно удержаться от того эмоционального свечения, которое она излучала, как будто одна ее улыбка была способна изменить саму атмосферу.

Она прикрыла рот рукой, наклоняясь ближе, и на этот раз я не смогла найти в себе сил отодвинуться, когда она заговорщически прошептала: — А еще он упрямый осел с комплексом скуки, который он даже не пытается преодолеть. Он ведет себя так, словно ничто в этом мире его даже отдаленно не интересует, но я верю, что ты представляешь для него интерес, Монтана.

— Я тебя слышу, — отрезал Эрик из-за двери, и я подавила ухмылку, в то время как Кларисса позволила своей улыбке вырваться наружу.

Моя улыбка угасла, так и не успев толком укорениться, а настроение снова погрузилось в мрачное облако, которое нависло надо мной, когда я узнала о судьбе своей семьи.

— Мне нужно, чтобы с ними все было в порядке, — умоляла я Клариссу, видя в ней силу. Эрик был не единственным членом королевской семьи в этом замке: его сестра была способна защитить их так же, как и он. — Пожалуйста. Нет ничего, чего бы я не сделала, чтобы обеспечить им безопасность.

Кларисса протянула руку, взяв меня за руку, и мое сердце нервно затрепетало от ее ледяного прикосновения, ее пальцы сжали мои, когда она посмотрела на меня с наигранным сочувствием. Потому что, конечно же, это не могло быть правдой.

— Эрик сделает так, как ты просишь, — сказала она, уклоняясь от вопроса, который, как она знала, я задавала ей, а не ему. — Он выбрал тебя, и это значит, что он должен заботиться о тебе.

Я тяжело вздохнула, отвергая эти слова. — Это последнее, что он намерен сделать.

— Просто попроси его помягче, — настаивала она. — Вот увидишь. Но как только он даст тебе слово, тебе придется приложить к нему усилие. Делай, как он просит. Не кусайся в ответ. Во всяком случае, не слишком сильно. — Она слегка подмигнула мне, отпуская мою руку и отстраняясь, забирая то свое тепло, которое почти заставило меня ослабить бдительность.

— Если я сделаю все, что он скажет, он позволит мне вернуться к ним? — выпалила я, прежде чем она успела оставить меня здесь. — Если он защитит их, найдет способ свести их вместе в безопасном месте. Можно мне присоединиться к ним?

Легкий вздох слетел с ее губ, брови сошлись, как будто что-то причинило ей боль. — Это невозможно, Монтана. Ты не можешь уехать. Тебя приняли в нашу семью, и ты будешь важной персоной здесь, как только выберешь мужа. Поэтому я призываю тебя извлечь из этого максимум пользы.

Я кивнула, мое сердце разлетелось на несколько зазубренных осколков, которые разорвали меня в клочья. Стены казались слишком тесными, и любая моя последняя глупая надежда когда-нибудь освободиться из этого места погасла, как пламя свечи. Я не позволяла своим мыслям погрузиться в ужас перерождения, но будь я проклята, если позволю такой судьбе постигнуть меня, если я смогу с этим что-то сделать. А пока все, что я могла, это попытаться заставить моего психованного похитителя освободить папу и защитить Келли от гнева генерала Вульфа. С остальным я разберусь позже.

— Хорошо, — выдохнула я, мой голос был тверд, когда я приняла решение. Для них.

Кларисса грустно улыбнулась мне, прежде чем направиться к двери. — Скоро увидимся, Монтана.

Она вышла, оставив меня с чувством, что мир только что снова был вырван у меня из-под ног. Эрик вернулся, прислонившись спиной к двери, его челюсть пульсировала, когда он рассматривал меня.

Тишина воздвигла стену между нами. Это была битва воли, чтобы увидеть, кто сломается первым, поэтому я стиснула зубы и последовала совету Клариссы.

— Теперь я успокоилась, — сказала я, заставляя свой тон оставаться ровным и стараясь не придавать своему голосу слишком много сарказма. — Полагаю, я больше не слишком эмоциональна для вас, принц Эрик.

— Какое облегчение, — пробормотал он. — Итак, ты собираешься спросить меня, или мы будем продолжать притворяться, что я не слышал всего этого разговора?

Когти впились мне в живот, и я прикусила внутреннюю сторону щек, изо всех сил стараясь не наброситься на него. Собрав все свое самообладание, я проглотила свою гордость и спросила: — Можете ли вы помочь моей семье, ваше королевское высочество? — Последние слова были произнесены с легким презрением, но это было определенное улучшение по сравнению с моим обычным тоном.

Его рот растянулся в насмешливой усмешке. — Так-то лучше.

Я вздрогнула, закрыв глаза, чувствуя себя собакой, которую только что приласкал хозяин. — Так и? — Настаивала я сквозь зубы.

— Ну, это зависит от обстоятельств, бунтарка. — Он плюхнулся в бархатное кресло, закинув руки на спинку, как высокомерный мудак.

— От каких? — Я настаивала, зная, что мне не понравятся следующие слова, которые сорвутся с его губ.

— От того, насколько хорошо ты будешь себя вести. Видишь ли, у меня есть для тебя небольшая работенка. И если ты выполнишь ее без жалоб, я, возможно, подумаю о том, чтобы помочь твоей семье.

— Мне нужно больше, чем «возможно», — настаивала я, хотя и не резко.

Тихий голосок в глубине моей головы напомнил мне, насколько безумно вести переговоры с вампиром, но в последнее время произошло слишком много безумных вещей, чтобы меня это волновало.

— Прекрасно. — Эрик запустил руку в свои волосы цвета черного дерева, нарушая их обычную идеальную укладку. — Я даю тебе слово, что, если ты сделаешь то, о чем я тебя прошу, я освобожу твоего отца из «Банка Крови».

Внутри у меня все сжалось, пульс участился до бешеного, полного надежды ритма. Он действительно сделает это? Слово вампира было для меня грязью, хотя у меня не было особого выбора, кроме как доверять ему. Либо он выполнит свое обещание, либо нет, и если он дал мне его, то был шанс, что он действительно выполнит его. Так что я решила, что это лучше, чем ничего.

— А как же моя сестра? — Спросила я.

Он пожал плечами. — Когда ее поймают, я позабочусь о том, чтобы она тоже не попала в «Банк Крови».

— Или не пострадала, — прорычала я. — Или вообще не была наказана.

Уголок его рта дернулся. — Согласен.

— И это все? Вот так просто?

— Вот так просто, — сказал он, и злобный блеск в его глазах сказал мне, что все далеко не так просто.

Я вздернула подбородок, мой выбор укрепился, потому что на самом деле выбора вообще не было. — Хорошо. Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Лицо Эрика расплылось в злодейской ухмылке, от которой по моим венам пробежал холодок. — Ты выберешь Фабиана на церемонии выбора. Но перед этим ты заставишь его хотеть тебя так сильно, что он будет умолять тебя выбрать его.

Я нахмурилась, когда до меня дошли эти слова. Сначала меня пронзило облегчение от осознания того, что это бессердечное животное на самом деле совсем не хотело меня. Но затем реальность того, о чем он просил, снизошла на меня. Фабиан казался не более привлекательным вариантом, чем Эрик, и, честно говоря, он пугал меня не меньше.

— Почему вы вообще даете нам выбор? — Спросила я, не соглашаясь с его словами. — Почему бы просто не забыть о ритуале и не переродить, того, кого хотите сами? С каких это пор у людей есть выбор в чем-либо?

Эрик пожал одним плечом. — Просто так устроены вещи.

— Что это значит? — спросила я.

— Срок моего предложения подходит к концу, бунтарка.

У меня на языке вертелась вереница ругательств, но я сдержалась, когда Эрик бросил на меня твердый взгляд, который говорил, что он действительно собирается отменить свое предложение.

Если отбросить в сторону дурацкую церемонию выбора, я даже отдаленно не была взволнована попытками заинтересовать Фабиана. Настоящая проблема заключалась в том, что я едва ли флиртовала с парнем за всю свою жизнь. С самого раннего возраста я знала, что никогда не захочу рожать детей, и мысль о том, чтобы влюбиться в кого-то, кого в кратчайшие сроки могут утащить в «Банк Крови», никогда не входила в мой список дел. Келли нашла свои собственные способы уберечь свое сердце от заботы о ком-то, но я решила никогда даже не давать себе шанса. Так как же, черт возьми, я собиралась это провернуть?

Ты должна. Это поможет спасти папу и Келли.

Я медленно вздохнула, затем кивнула. — Хорошо, но…

— Но? — Он приподнял одну бровь, и я возненавидела то, насколько уязвимой я собиралась стать с ним. Я подумывала не говорить ему правды и просто действовать наобум, но если я облажаюсь, то испорчу все шансы на то, что он защитит мою семью.

— Я не совсем уверена, как сделать то, о чем ты просишь, — сказала я прямо. Да, прямо к делу о том, что я не умею флиртовать.

Он весело ухмыльнулся. — Мне нравится, когда ты такая откровенная, бунтарка. Это довольно забавно. Ты хочешь сказать, что не знаешь, как соблазнить мужчину?

Мои щеки раскраснелись, несмотря на всю нелепость того, что я смущаюсь перед чертовым кровососом.

Я перебрала в голове правильный ответ, пытаясь вернуть часть своей гордости. — Ну, как ни странно, я не тратила время в Сфере на флирт. У меня были дела поважнее. — Например, выжить.

Эрик потер подбородок, его пальцы едва скрывали очередную ухмылку, и мне захотелось ударить его по ухмыляющемуся лицу, но, вероятно, за это я получила бы нечто большее, чем синяк на руке.

— Завтра ты проведешь со мной весь день, так что я обязательно дам тебе несколько советов. — Он встал, бросив на меня горячий взгляд, который был скорее унизительным, чем кокетливым.

— О, как я благодарна, ваше величество, — пробормотала я, ничуть не имея этого ввиду.

— Я совершенно уверен, что это доставит мне огромное удовольствие. — Его мальчишеская улыбка стала шире, и впервые с тех пор, как я встретила его, в его глазах вспыхнул огонек, как будто в пепельных впадинах его глаз все еще оставалось несколько тлеющих угольков. Больше всего меня поразило то, что это была настоящая улыбка, не похожая на пустые ухмылки, которые он бросает людям, или на ухмылки, вызывающие раздражение. И в этом была сила: то, как пылали его глаза, говорило о том, что он способен чувствовать больше, чем я когда-либо представляла себе, что может чувствовать вампир.

Когда он направился к двери, я смирилась с тем, что ночью мне не удастся выспаться, а на горизонте маячил адский день в компании Эрика. Не так уж и много ожиданий, но теперь у меня появилась надежда спасти свою семью, пустота в моей груди снова обрела плоть, и мир стал не таким мрачным, каким казался раньше.

З

вук бегущей воды дразнил меня, и мне удалось найти в себе силы ускорить шаг, несмотря на усталость, которая замедляла меня последние несколько миль. Разрушенный город со временем уступил место полям, поросшим лесом, — природа отвоевывала мир везде, где только могла.

В горле у меня пересохло, а мы уже израсходовали последние запасы питьевой воды после столкновения с вампирами накануне.

— За следующим хребтом, — пообещал Магнар.

Я прикусила язык, чтобы не указать, что он говорил то же самое и о последнем хребте. И о хребте перед ним. Честно говоря, если это не будет тот самый хребет, то я, скорее всего, пну его по яйцам. Но теперь вода определенно звучала ближе, так что на этот раз я была склонна ему поверить.

Мы поднялись на холм, поросший бурой травой и густой грязью, и, наконец, обнаружили ручей по другую сторону от него.

Я со стоном тоски уронила рюкзак и присела на корточки, чтобы зачерпнуть в рот ледяной воды. Магнар последовал моему примеру, и мы молча утолили нашу жажду.

Я пила до тех пор, пока не почувствовала, что меня сейчас стошнит, затем откинула голову назад и вздохнула, когда мой живот удовлетворенно заурчал.

— Черт возьми, как хорошо, — пробормотала я себе под нос, и Магнар проворчал что-то в знак согласия, продолжая утолять собственную жажду.

Мы долгое время не останавливались для отдыха, и моя кожа головы зудела из-за того, что я несколько дней не распускала волосы из тугой косы, поэтому я прислонилась спиной к дереву и начала их расплетать.

Закончив, я провела пальцами по прядям и оставила их свободно свисать на плечи.

Я подняла глаза и обнаружила, что Магнар наблюдает за мной, напряженность в его золотистых глазах почему-то заставила меня поежиться, и жар неожиданно прилил к моим щекам.

— У тебя солнце в волосах, — прокомментировал он.

Я взглянула на кроны деревьев над головой, на мрачные облака за ними, пропускающие лишь самый тусклый дневной свет.

— Что? — Я нахмурилась, глядя на него.

— Твои волосы цвета солнца. Это подарок богини Сол, которая управляет солнечной колесницей. Тебе не следует прятать их, они принесут тебе удачу.

Я не была до конца уверена, что думаю о солнце, которое везут на колеснице, но я нашла изъян в его рассуждениях.

— А если я их заплету, то не принесут? — Я поддразнила. — Мне это кажется довольно сомнительной удачей.

Магнар пожал плечами. — Боги — непостоянные, тщеславные существа. Если Сол сочтет, что ее подарок не оценен по достоинству, она может начать презирать тебя.

Он одарил меня едва заметным намеком на улыбку, затем снял со спины плащ и снял клинки, аккуратно положив их поверх него. Я приподняла бровь, когда он начал расстегивать свою куртку, затем стянул ее вместе с льняной рубашкой под ней, обнажив свое подтянутое, мускулистое тело.

Я уставилась на него. Мудак он или нет, я никогда не видела такого тела, как у него. У его долбаных мускулов были мускулы. Его тело было произведением искусства: бронзовая кожа, испещренная шрамами, свидетельствующими о жизни воина, которую он вел. На его коже красовались замысловатые татуировки, в каждой из которых чувствовалось наследие викингов, хотя мои ограниченные знания не позволяли понять их значение. Мне так и хотелось спросить его о них, но я резко потеряла способность формулировать слова.

Магнар был горяч. Я словно обжигалась, просто глядя на него, и мне приходилось мысленно кричать на себя за то, что я это заметила, потому что он был таким чертовски высокомерным, и я все еще злилась на него за то, что он держал меня вдали от моей семьи, когда я была нужна им больше всего. Но, черт возьми…

Магнар заметил мое внимание и замер, положив руку на пояс. — Ты справишься, если я искупаюсь? Ты выглядишь так, словно готова наброситься на меня, а я еще даже не спустил штаны.

Я усмехнулась, меня охватил жар, пока я боролась с желанием ударить его.

— В твоих мечтах, придурок. Возможно, у тебя не было секса тысячу лет, но пройдет еще тысяча, прежде чем я приму твое предложение.

— Это было не предложение, — пренебрежительно ответил он. — Ты бы знала, если бы это было так, и поверь мне, ты была бы более чем готова.

Я запустила в него камнем. Честно говоря, я даже не была уверена, когда успела схватить эту штуку, но он был там, летел по воздуху, направляясь прямо к его тупой гребаной башке, и все же каким-то образом этот ублюдок поймал его.

Магнар мгновение рассматривал острый камень, приподняв бровь, прежде чем швырнуть его в реку. — Возможно, это тебе нужно хорошенько потрахаться, дракайна хьярта, ты таишь в душе много гнева.

— Может быть, я использую этот гнев, чтобы пырнуть тебя ножом, пока ты спишь, — прорычала я, поднимаясь на ноги и скрипя зубами от раздражения.

— Не стесняйся попробовать. Но сейчас, как я уже сказал, нам лучше воспользоваться возможностью искупаться, пока она у нас есть. Но, в любом случае, можешь остаться на месте, если хочешь понаблюдать за мной.

— Я серьезно жду момента, когда мы освободим моего отца и сестру из «Банка Крови», и мы с тобой сможем пойти разными дорогами, — прошипела я ему. — Я надеюсь, что у тебя будет долгая и насыщенная убийствами жизнь среди вампиров, и ты можешь быть уверен, что я больше никогда даже не вспомню о тебе до своего последнего вздоха.

Магнара, казалось, совершенно не заинтересовали мои слова, когда он скинул ботинки и спустил штаны.

Я проклинала его, отказываясь смотреть на его обнаженное тело и устремив взгляд на кроны деревьев над головой, когда он повернулся и пошел вброд по реке.

— Ах, вот оно, — сказал Магнар, привлекая мой взгляд к своей спине и ненадолго к упругому совершенству его задницы.

— Что там? — Спросила я.

— Это молчание, на которое я знал, что ты способна. Если бы я только знал, что ключом к нему была моя нагота, я бы снял одежду несколько дней назад.

— Пошел ты, — выплюнула я.

— Не сегодня.

Я бросила в него еще один камень, но он нырнул в воду прямо перед тем, как камень попал в его глупую голову.

Магнар добрался до середины ледяного ручья и нагнулся, чтобы окунуть голову в воду, затем выпрямился, стряхивая воду со своих длинных волос. Я поджала губы, свирепо глядя на него, пока вода стекала по его безумному телу, отмечая, как она прокладывает маршрут между бугорками его мышц и как от этого блестят чернила на его коже…

Боже.

Татуировки, покрывающие его кожу, почти говорили со мной, как будто они были написаны на языке, который я раньше понимала. Я нахмурилась от этой нелепой мысли: я даже не умела читать слова, написанные по-английски, поэтому знала, что эти символы мне ни за что не прочесть.

Продолжая смотреть на него, я все больше убеждалась в том, что понимаю их. Это были руны, точно такие же, как те, что были вырезаны на рукоятях его клинков. Они говорили о силе, преданности, чести и любви.

Магнар слегка повернулся, и я проследила путь татуировок на его груди. Они изгибались вокруг его мышц, словно он родился с ними на коже, а не были нанесены чернилами.

Я сосредоточенно нахмурилась, изучая небольшую линию рун, проходившую под его сердцем. Слова обещать и связывать заполнили мой разум, и я в замешательстве прикусила губу, задаваясь вопросом, не сошла ли я с ума, думая, что разгадала их значение.

— Все еще пялишься? — Насмешливо спросил Магнар.

Я вздрогнула, сузив глаза, когда он наклонил голову, что было не что иное, как вызов. Провоцирует меня отрицать это.

— Не на тебя, — ответила я, отказываясь отводить взгляд. — На твои татуировки. Я просто пыталась расшифровать их и не могла понять, что означает эта. — Я указала на его грудь, и он посмотрел вниз на ту, что я выбрала.

Его губы скривились в отвращении, и он потер большим пальцем татуировку, как будто хотел стереть ее со своей кожи.

— Это знак решения, которое я принял не для себя. Я надеялся, что после пробуждения ото сна след от него, возможно, сойдет с моей кожи. Я все равно больше не могу сдержать это обещание. Но, похоже, боги все еще настаивают на том, чтобы я выполнил его несмотря на то, что я больше не могу этого сделать. Или, возможно, они просто оставили его там, чтобы напоминать мне о нем.

— Какое обещание? — Спросила я, прежде чем смогла остановить себя.

Магнар колебался, как будто не мог решить, говорить мне или нет, затем покачал головой. — Сейчас это не имеет значения. Человек, которому я пообещал, давно мертв, так что, возможно, в моей ситуации все-таки есть что-то хорошее. Ты разве не хочешь искупаться?

Резкой смены темы было достаточно, чтобы заставить меня прекратить разговор. Он явно не хотел говорить об этом, и я напомнила себе, что мне все равно. Я пожала плечами, глядя на бегущую воду и пытаясь настроиться на то, какой она была холодной.

— Я планировала подождать, пока ты закончишь. — И пока ты не уйдешь куда-нибудь еще.

— Нам не следует задерживаться тут слишком долго: солнце скоро сядет, и нам нужно найти место, где переночевать. Так что, если ты по какой-то причине не боишься обнажить свое тело, я предлагаю тебе искупаться прямо сейчас.

Он начал распутывать свои длинные волосы, и я поджала губы, услышав вызов в его насмешливом тоне, затем сбросила куртку.

Мне не хотелось погружаться в ледяной поток, но и идея оставаться в грязном виде в обозримом будущем из чистого упрямства мне не нравилась.

Я быстро стянула с себя рубашку, стараясь не обращать внимания на порывы холодного ветра на обнаженной коже, сбросила ботинки и расстегнула брюки.

Я наблюдала за Магнаром краем глаза, пока торопливо раздевалась, оставив нижнее белье, чтобы не устроить ему полноценное стриптиз-шоу, обрывки черной ткани почти скрывали самые важные части тела.

К тому времени, как я закончила, Магнар все еще возился со своими длинными волосами, и я поспешила на берег реки с мурашками, покрывающими мою кожу.

Я сделала глубокий вдох и задержала его, погружаясь в ледяную воду. Должно было быть лучше побыстрее покончить с погружением, поэтому я проигнорировала протесты своего дрожащего тела и нырнула так, чтобы каждая частичка меня оказалась под водой.

Холод окутал меня, как кулак, крепко сжимающий мою душу. Моя кожа горела и кричала от его интенсивности, мои легкие заболели, и мое сердце начало бунтовать само по себе.

Я ахнула, втягивая воздух, когда моя голова снова показалась на поверхности, и я быстро начала тереть волосы и кожу, чтобы удалить грязь. Чем быстрее, тем лучше. Мне просто нужно было помыться, а потом выйти, я ни за что не собиралась задерживаться в ледяной воде ни на секунду дольше, чем необходимо.

Я стояла спиной к Магнару, не желая знать, испытывал ли он искушение тоже посмотреть на меня. Я болезненно осознавала, как сквозь кожу просвечивают мои кости, и сомневалась, что ему будет слишком интересно смотреть на последствия скудного рациона, который у меня был в Сфере.

Я еще раз окунулась под воду, чтобы окончательно смыть грязь, затем быстро отжала свои длинные волосы и начала пробираться обратно к суше. Я бы убила за небольшой кусок мыла, но на данный момент, было не плохо смыть хоть часть той грязи.

Я помчалась обратно к берегу и выбралась на сушу, ледяная вода стекала с моей кожи, а по телу пробегала дрожь. Пара тяжелых ботинок появилась прямо перед моим лицом, когда я выпрямилась, и у меня перехватило дыхание от удивления, когда я столкнулась лицом к лицу с Магнаром.

Он снова натянул штаны, но они были расстегнуты, твердые мышцы его торса все еще были обнажены, когда его мощное тело нависло надо мной, и я снова оказалась в ловушке его тени. Я выпрямила спину, и мои руки сжались в кулаки, когда я неуверенно посмотрела на него, но его глаза не были прикованы к моему лицу и даже не скользили по изгибам моего обнаженного тела — они были прикованы к моей руке, он хмурился, пока рассматривал меня с такой интенсивностью, что у меня по коже побежали мурашки.

Я проследила за его взглядом и удивленно моргнула, заметив странную красную отметину на внутренней стороне моего правого предплечья. Сначала я предположила, что это какая-то рана, но форма была слишком совершенной, слишком целенаправленной. Она начиналась на сгибе моего локтя и заканчивалась прямо перед запястьем, извилистые линии образовывали символ, похожий на изогнутый клинок с маленьким бриллиантом под ним, острия которого истончались до тонких линий. Он выглядел так, словно был выжжен на моей коже, но не было ни боли, ни шрамов, которые я могла бы увидеть, просто отметина на моей коже, как татуировка, которую я не помнила, как делала.

— Что за… — начала я, но Магнар поймал мою руку в свою, прежде чем я смогла продолжить, и поднял ее, чтобы поближе рассмотреть отметину.

— Я знал, что почувствовал это, — пробормотал он, проводя грубыми пальцами по покрасневшей коже. Я вздрогнула, когда он прикоснулся к ней, ожидая, что будет больно, но он был нежен в своем осмотре, и сама отметина совсем не была болезненной. Его пальцы двигались взад-вперед по символу, пока он смотрел на нее, как будто не совсем верил в то, что видел.

— Что это такое? — Спросила я в отчаянии. Я почти хотела вырвать свою руку из его хватки, но что-то удерживало меня на месте, и я оставалась неподвижной, пока его пальцы снова и снова скользили по моей коже, вызывая мурашки. Несмотря на ледяную воду, в которую он только что погрузился, он был таким теплым, что его прикосновение к моему телу было подобно солнечному поцелую, и часть меня хотела прижаться к этому теплу и украсть его целиком.

— Нечто невозможное, — ответил он.

— Это не ответ, — сказала я, потянув свою руку к себе, но он отказался отпустить меня, просто потянув в противоположном направлении и притянув еще ближе к своему полуголому телу.

— Отпусти меня, — сказала я, мой голос был низким от предупреждения, хотя я не была полностью уверена в том, что я могу сделать, чтобы заставить его убрать от меня руки. Скорее всего, я начну с удара коленом по члену, а там посмотрим.

Вокруг нас гулял ледяной ветер, и я начала сильно дрожать. Я была насквозь мокрой и почти голой. Это был не самый лучший вариант для того, чтобы стоять на улице посреди зимы, и хотя Магнар был склонен поспорить, так как его пальцы вцепились в мою руку, он все же уступил.

Он отпустил меня и указал на мою одежду. — Одевайся. Нам нужно найти укрытие на ночь. Потом нам предстоит многое обсудить.

— И это все? — Спросила я, когда он отвернулся от меня и зашагал прочь, чтобы найти остальную одежду. — А как насчет татуировки, которая только что появилась на моей гребаной руке?

— Как я уже сказал, мы обсудим это, как только найдем убежище.

— Ты не можешь просто выбирать, когда говорить мне то дерьмо, которое имеет значение, — прошипела я, делая сердитый шаг к нему, прежде чем остановить себя чистой силой воли. Я дрожала так сильно, что у меня практически стучали зубы, и я все еще была почти голой и безоружной.

— Одевайся, — рявкнул он, не глядя на меня, и мне захотелось швырнуть еще один камень в его тупую башку.

— Мне нужны ответы, — выплюнула я, хотя все равно направилась к своему рюкзаку, слишком замерзшая, чтобы продолжать стоять вот так несмотря на то, что мне нужны были его ответы.

Магнар полностью проигнорировал меня, натягивая через голову рубашку и куртку, и хотя мне очень хотелось швырнуть в него камнем, вместо этого я опустилась на колени и начала рыться в своей сумке.

Мне не нужно было никаких дополнительных стимулов, чтобы снова надеть свою одежду, когда вокруг нас пронесся еще один порыв ветра. Я воспользовалась внутренней стороной рубашки, которая была на мне, чтобы вытереться как можно лучше, сняла промокшее нижнее белье и достала из рюкзака свежий комплект. Одеваясь, я стояла спиной к Магнару, и чистая одежда казалась мне раем на моей коже, когда я натягивала ее.

Я застегнула куртку и плотнее натянула капюшон на лицо, оставив мокрые волосы свободно свисать спереди, более благодарная, чем когда-либо, за удивительно теплую одежду, поскольку она защищала от ветра, и моя дрожь стала менее сильной.

— Пойдем. — Магнар повернулся и молча повел нас вдоль реки.

— Мне нужны ответы, — сердито повторила я, когда он зашагал прочь, два огромных меча, которые он носил, снова были перекинуты через его широкие плечи, с его темных волос капала вода.

— Тогда не отставай, — проворчал он, не потрудившись оглянуться и не делая попытки замедлить шаг.

Я хотела спросить его, что, черт возьми, происходит, закричать на него, требуя ответов, и отказаться сделать даже шаг, пока он не скажет мне, какого хрена у меня на руке появилась какая-то странная отметина, но судя по тому, как он напряг плечи, я не получу никаких ответов, пока он сам не решит их предложить. Мудак.

Я стиснула зубы, потирая отметину на руке через ткань куртки, не чувствуя вообще ничего, что говорило бы о том, что она там есть.

Он задал еще более быстрый темп, чем обычно, и разница в наших шагах заставила меня почти бежать трусцой, чтобы не отставать от него. Я проклинала его себе под нос, зная, что он меня слышит, и не обращая внимания на то, что он несется вперед, хотя в какой-то момент я была уверена, что он пробормотал: — Всегда щебечет мне в ухо, как сердитая маленькая сойка, — и мои проклятия только усилились.

Наконец, на берегу реки, у подножия долины, показался маленький домик, а несколько высоких деревьев отбрасывали на него тени.

Дневной свет быстро покидал небо. Прошло совсем немного времени, прежде чем вокруг нас опустилась ночь, и время вампиров настало вновь, и я обрадовалась обещанию укрытия.

Когда мы приблизились к приземистому зданию, Магнар начал собирать хворост для костра, чтобы он согревал нас всю ночь, продолжая игнорировать вопросы, которыми я засыпала его, и ведя себя так, как будто он даже не слышал моих требований. В конце концов я сдалась, выругавшись еще раз, тишина между нами стала напряженной, поскольку Магнар отказался обсуждать то, что было у него на уме, и я все больше и больше выходила из себя из-за необходимости ждать ответов.

Когда мы добрались до здания, я с опаской оглядела маленькую хижину, разглядывая закрытые окна и полусгнившее крыльцо. Листья собрались в кучу на облупившейся белой краске здания, дерево прогнило, но выглядело еще достаточно прочным.

Магнар направился внутрь, дверь громко ударилась о стену, когда он распахнул ее, его ботинки застучали по деревянному полу внутри. Я подождала мгновение, позволяя его тяжелой заднице испытать эти шаткие половицы, затем направилась за ним, когда он не провалился сквозь них.

Я провела пальцами по рукояти Фурии, а темнота, казалось, сгустилась в углах комнаты, пока я искала любой признак опасности среди теней.

Пространство было открытым: старая кухня справа, коричневый диван перед камином слева, три двери в задней части помещения, предположительно ведущие в спальни и ванную.

Я задержалась у дверного проема, пока Магнар проходил через помещение, открывая двери и проверяя, действительно ли мы одни.

Все было покрыто слоем пыли, но в остальном здесь было достаточно комфортно. Гораздо лучше, чем разбивать лагерь на ветру.

Магнар направился к небольшому камину в гостиной, наклонился, чтобы развести огонь, по-прежнему ничего не говоря, пока я топталась рядом.

Я прикусила язык от вопросов, которые так и норовили впиться в горло. Но путешествие было наполнено моими требованиями, и было очевидно, что его не заставишь отвечать. Я наблюдала за тем, как в хворосте загорается искра, а мое дрожащее тело жаждало поцелуя тепла, которое мог бы подарить огонь.

Магнар вообще ничего не сказал, пока разводил костер, поддерживая его, пока не убедился, что пламя не погаснет, затем, не сказав ни слова, прошел мимо меня, направляясь наружу, чтобы установить чары у всех входов, чтобы держать вампиров подальше.

Разочарование охватило меня, когда я придержала язык, и я заставила себя тяжело вздохнуть, подавляя свой гнев в пользу другой тактики.

Я прошла глубже в хижину и обыскала крошечную кухню в поисках чего-нибудь, что мы могли бы съесть. Я нашла несколько банок сладкой кукурузы и фасоли, а также запечатанный пакет с хлопьями для завтрака, которые даже не были черствыми на вкус. Я разогрела фасоль и кукурузу на огне, пытаясь сделать их более аппетитными, и подала их вместе с хлопьями, чтобы получилось необычное, но вполне съедобное блюдо.

Магнар вернулся, плотно закрыв за собой дверь, и остановился, обнаружив меня у огня с двумя мисками еды, приготовленными и ожидающими. Я даже нашла для него ложку. И если это не была блестящая маленькая взятка, чтобы умаслить его и заставить говорить, то я не знаю, что это было.

Я мило улыбнулась, предлагая ему миску, и хотя он подозрительно прищурился, он принял свою порцию с благодарным кивком. Между нами воцарилась тишина, прерываемая только звоном наших ложек по тарелкам и тихими звуками нашего жевания.

Правильно, наслаждайся вкусной едой, которую приготовила маленькая я, пусть она согреет твой желудок и наполнит тебя желанием вознаградить меня.

Я не придавала особого значения вкусу найденной еды, просто сосредоточившись на том, чтобы утолить боль в животе, пока ждала, когда Магнар ослабит бдительность и, наконец, начнет раскрываться.

Я закончила первой, затем посмотрела на Магнара, пока он медленно поглощал свою порцию, каждое поднесение ложки к губам занимало вечность, пока я боролась с желанием отогнуть рукав и еще раз осмотреть отметину на руке, задаваясь вопросом, была ли она там вообще. Я подождала, пока он закончит есть и поставит свою миску на стол, с нетерпением ожидая, когда он расколется.

Он отодвинул миску от себя, и я бросила на него невинный взгляд, пытаясь заманить его к себе, как будто подманивала птицу жирным червяком.

Ничего.

Разочарование заклокотало в моей груди, прежде чем я окончательно сломалась.

— Ты собираешься объяснить, что это значит? — Спросила я, чуть не задохнувшись от сладости своих слов, заставляя себя не укусить его, сбрасывая куртку, прежде чем закатать рукав рубашки и показать ему метку, опасаясь, что он может отрицать ее наличие, если я не докажу, что она есть.

В ответ Магнар стянул куртку, обнажив рельефный пресс там, где он скрывался под задранной рубашкой, отложил ее в сторону вместе с мечами, прежде чем закатать льняной рукав рубашки и показать мне свою руку.

На внутренней стороне предплечья точно такая же отметина выделялась на фоне кожи, не тронутая татуировками, украшавшими его, совершенно одинокая на плоскости его теплой смуглой плоти. Его метка была бледной, почти серебристой, как старый шрам, с оттенком чего-то более сильного, от чего мне захотелось протянуть руку и провести по ней пальцами. Я подавила желание сделать что-нибудь подобное, вместо этого снова посмотрела в его золотистые глаза, ожидая ответа.

— Это метка истребителя, — медленно произнес Магнар, давая мне время переварить его слова, и мой взгляд начал метаться между его меткой и моей собственной.

— Ты имеешь в виду, что я… ты… — Я нахмурилась, глядя на отметину на своей руке. Если не считать розового цвета, она была точной копией той, что была на его коже. — Но как? Разве ты не говорил, что все твои соплеменники родились для такой жизни? Что ты больше, чем просто человек? Я имею в виду, что мой отец просто… папа. А мама никогда даже не пыталась бороться с вампирами. Даже когда она умирала, и они пришли за ней. Ни один из них не был тайным охотником на вампиров, я бы знала, если бы они…

— В твоих жилах течет кровь истребителей, доставшаяся тебе от одного из родителей, — перебил Магнар, опуская руку на диван между нами. — Они, вероятно, даже не подозревали об этом. Не все, в ком течет наша кровь, решают присоединиться к ордену. Некоторые прирожденные истребители покидали нас и женились на людях, вели нормальную жизнь. Это было редко, но не неслыханно. Не все желают принимать клятвы нашего рода. Ты, скорее всего, произошла от одного из них. Но чтобы твоя метка пробудилась, ее зов должен быть силен в твоей крови.

— Я почувствовала боль в руке сразу после того, как убила того вампира, который пытался поймать меня, — сказала я, вспоминая жгучий ожог. В то время я не могла уделить этому никакого внимания, а потом произошло так много событий, что это полностью вылетело у меня из головы, но с тех пор, как я обнаружила отметину на своей руке, я пыталась понять, когда она могла появиться, и воспоминание о той кратковременной боли вернулось ко мне.

— Приняв свою природу истребительницы и совершив первое убийство, ты пробудила в себе некоторые дары, — сказал Магнар, его внимание было приковано к моей руке, когда я опустила ее на колени.

— Дары? — Я не была уверена, что почувствовала, узнав, что моя кровь отличается от крови других людей, но я не могла отрицать искру возбуждения, которую это осознание вызвало.

Если бы я была хоть немного похожа на Магнара, тогда у меня мог бы быть шанс по-настоящему дать отпор вампирам. Этого могло быть достаточно, чтобы моя семья оказалась в безопасности вдали от них, и мне нужно было любое преимущество, на которое я могла бы претендовать.

— В какой-то степени каждое поколение истребителей передает свои собственные знания и подготовку следующему через кровь. Если ты будешь тренироваться, ты почувствуешь то, чему тебя саму не учили. Твои чувства обострятся, твои реакции станут быстрее, и как только ты научишься доверять инстинктам своих предков, ты сможешь сражаться с вампирами на равных. — Его взгляд горел целеустремленностью, и я могла сказать, что он надеялся, что я приму эту часть себя, но мне показалось, что в этом был какой-то подвох, то, как он сдерживался, говоря мне, что за этим кроется нечто большее, чем просто желание дать отпор кровососам.

— Ты говоришь, если я буду тренироваться? — Осторожно спросила я, и Магнар отвернулся от меня, его взгляд переместился на мерцающее пламя камина.

— Этот дар принадлежит тебе независимо от того, принимаешь ты свое предназначение или нет, — сказал он, и надежда шевельнулась в моей груди при мысли об этом. — Я могу помочь тебе научиться использовать его, и ты станешь сильнее, сможешь дать отпор, если возникнет необходимость. Но я не смогу обучить тебя полностью, пока ты не решишь принять обет. Истинный масштаб твоих дарований не будет раскрыт до тех пор.

— Обет? — Мой голос был тихим, а в голове крутились странные возможности, которые внезапно открылись передо мной.

— Если ты решишь принять свою природу истребительницы, тебе придется дать клятву ставить уничтожение вампиров превыше всего остального. Целью твоей жизни будет низвергнуть их и уничтожить. Это не то, к чему следует относиться легкомысленно. Это чревато последствиями: возможно, ты не сможешь сама выбрать себе мужа или принимать самостоятельное решение о рождении детей. Ты можешь быть вынуждена пожертвовать своей собственной жизнью или жизнью других людей ради общего дела.

— Я все равно не хочу мужа, и я определенно не хочу детей, — твердо сказала я, и мне было легко признать этот факт. Это было то, что я решила давным-давно, зная, что никогда не смогу рискнуть полюбить кого-то, кроме своей собственной семьи, я также отказалась создавать новые жизни для вампиров, чтобы они могли надругаться над ними. В части о самопожертвовании я не была так уверена, и серьезность, с которой Магнар говорил об этом, ясно давала понять, что это не было пустым обещанием.

Магнар вздохнул, взглянув на меня, а затем снова отвернулся к огню. — Возможно, ты также не сможешь выбрать, не иметь их. Если делу потребуется, чтобы ты вышла замуж и произвела на свет детей, чтобы передать дары нашего рода, тогда ты будешь обязана это сделать.

— Делу? Разве ты не в этом деле? Я имею в виду, не похоже, что остались другие истребители, так что я предполагаю, что эти решения будут зависеть от тебя, — указала я.

Магнар пожал плечами. — Руны все еще обладают силой. Возможно, где-то там нас больше. Боги могут решить поговорить с нами и высказать нам свои пожелания. Или может появиться пророчество, требующее от тебя таких вещей. Или от нас.

— Нас? — Я несколько секунд смотрела на него, прежде чем поняла, на что он намекает.

Возможно, мы были единственными живущими истребителями, так что, если какое-то пророчество потребует детей-истребителей… Я быстро поднялась на ноги и отошла от него, чтобы встать у маленького окна, выходившего на реку.

— Нет. Ни за что, черт возьми, — твердо сказала я. — Я не какая-то племенная кобыла, с которой ты можешь заводить потомство, убивающее вампиров, если это то, о чем идет речь. Я не собираюсь трахаться с тобой, и уж точно не собираюсь ни с кем размножаться. Если это какой-то твой безумный план манипулировать мной, то…

— С чего бы мне хотеть манипулировать какой-то невежественной полукровкой, заставляя ее вынашивать моих детей? — Магнар зарычал, его верхняя губа изогнулась в ответ на это предложение, давая более чем ясно понять, что у него нет желания наполнять мое лоно маленькими-Магнарами в ближайшее время. Мое бешено колотящееся сердце немного успокоилось от крайнего презрения, которое было написано на его лице. Я имею в виду, пошел он к черту за то, что не хотел мою матку, но это и хорошо, потому что он, блядь, не мог ее получить.

— Пока нам обоим это ясно, — выдавила я. — Кроме того, разве это не означает, что ты можешь быть моим пра-пра-пра-пра-прадедушкой или кем-то еще? — Я покачала головой в категорическом отказе.

— У меня не было детей до того, как я уснул, так что шансы на это невелики, — усмехнулся он.

Я нахмурилась, обдумывая остальное из того, что он сказал.

— С меня хватило того, что мне указывали, как я собираюсь прожить свою жизнь, — сказала я ему. — Двадцать один год в тюрьме — это более чем достаточно, на самом деле даже слишком много. С этого момента я буду принимать свои собственные решения, и никакое пророчество, или истребители, или любая другая сверхъестественная чушь не будут решать за меня. — От внезапно нахлынувших эмоций у меня заныло в груди, и я в гневе покачала головой, все еще задаваясь вопросом, не было ли все это просто каким-то извращенным планом, который он разработал, чтобы манипулировать мной. Но зачем? Какую цель он мог преследовать?

Магнар с любопытством посмотрел на меня, свет огня отбрасывал тени, танцующие на его обнаженных руках, и некоторые из его шрамов сильно выделились.

— Ты можешь быть уверена, что я не имел в виду нас в этом смысле, — сказал он, и тень раздражения промелькнула на его лице. — Если я возьмусь за твое обучение, то между нами все равно ничего подобного быть не может. Так что твой категорический отказ от этой идеи необоснован. И если ты думаешь, что я стал бы лгать об обычаях моего народа просто для того, чтобы трахнуть тебя, то ты глубоко заблуждаешься. Если бы я захотел трахнуть тебя, я бы заставил тебя умолять подо мной в течение часа.

Жар пробежал по моему телу при этом предположении, несмотря на мою непреклонную ненависть к этому мудаку. Я открыла рот, чтобы возразить, но его гнев выбил меня из равновесия, в то время как мои мысли крутились от всего, что он только что сказал. Я не это имела в виду. Проблема была не просто в идее трахнуться с ним, а в предположении, что я, возможно, не смогу выбрать это сама. Кто захочет быть с кем-то, не принимая решения сделать это по собственной воле? Не то чтобы у меня было какое-то желание выбирать его в любом случае.

Прежде чем я успела предпринять какую-либо попытку исправить это недоразумение или даже просто огрызнуться на него за это дерьмовое заявление, Магнар встал.

— Я собираюсь еще раз проверить защиту. Нам обоим есть над чем подумать. — Магнар направился к выходу из маленькой комнаты, и я посмотрела ему вслед, не сказав больше ни слова.

Отличная работа, Келли.

Чувство вины терзало меня, но я не была уверена, что мне с этим делать. Несмотря на его несносный характер и то, что большую часть времени мне хотелось врезать ему, все, чего хотел Магнар, — это найти кого-нибудь из своих соплеменников. И теперь я стояла прямо перед ним, возможно, единственный представитель его рода, живущий в настоящее время, и говорила ему, что не хочу быть одной из них.

Или хотела?

Мысль о том, что я могу обладать хотя бы частью его даров, определенно привлекала меня, но компромисс против моей собственной воли казался слишком высокой ценой, которую я должна была заплатить. Мне нужно было полностью понять, что он имел в виду под этим и чьей воле я должна была бы подчиниться, если не своей собственной.

Свобода была в моих руках всего несколько дней, а теперь мне предлагают подумать о том, чтобы поработиться какому-то делу на всю оставшуюся жизнь?

Ни за что.

Я подошла к огню и опустилась перед ним, позволяя теплу пламени согреть меня насквозь, мои золотистые волосы медленно высыхали по мере того, как тепло проникало в меня, и я прокручивала все в голове.

Слабый шепот эхом отозвался на краю моих мыслей, и моя рука потянулась к лезвию на бедре.

Фурия удовлетворенно вздохнул, когда я сжала рукоять клинка. Возможно, я все-таки не сходила с ума. Возможно, то, что я почувствовала от клинка, было как-то связано с кровью истребительницы, которая текла по моим венам. Магнар сказал, что все врожденное в моей крови происходит от воспоминаний моих предков, так что, возможно, клинок поможет мне понять это.

Я сосредоточилась на ощущении лезвия в своей руке, положила его себе на колени и закрыла глаза. Покажи мне, попросила я, задаваясь вопросом, действительно ли я схожу с ума.

Лезвие стало горячим под моими пальцами, и я почувствовала его желание поделиться со мной своей жизнью. В моем сознании начали мелькать образы людей, обладающих Фурией до меня.

Я была бородатым мужчиной, крадущимся по темной пещере. Сражающейся женщиной с татуировками, прижавшейся спиной к стене, в то время как на меня набрасывалось больше вампиров, чем я могла сосчитать. Ясноглазым ребенком, учащимся охотиться в лесу. Пожилой женщиной, защищающей своих внуков от голодного волка.

Больше изображений, чем я могла сосчитать. Больше людей, чем я, возможно, думала. Год за годом клинок переходил из рук в руки. Я чувствовала его любовь к тем, кто владел им, его ненависть к вампирам, которых он победил. И каким-то образом все они были частью меня и в то же время совсем не мной.

Я не была уверена, как долго я сидела там, наблюдая, как мои предки сражались и умирали. Любили, жили и передавали клинок из поколения в поколение. Клинок наслаждался насилием, которое он применял к своим врагам, но он видел гораздо больше. Я наблюдала любовь и смех, секс, ненависть, насилие и счастье, всего этого было так много, что я почувствовала, как мое сердце переполняется слишком многими эмоциями, а на глаза наворачиваются слезы.

Мои ладони внезапно похолодели, и мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что Фурия больше не в моей власти. Я растерянно моргнула, открыв глаза, и обнаружила, что Магнар присел передо мной на корточки, его золотистый взгляд казался бушующей бурей в темноте, когда он смотрел на меня, видя гораздо больше, чем плоть и кровь, заглядывая прямо в мою душу и видя меня.

Магнар пристально смотрел мне в глаза, казалось, что в золотистых глубинах его радужек горит пламя.

— Что ты видела? — потребовал он, его голос грубо царапал мою кожу, а горло сжималось от жара.

— Все, всех, кто был до меня. — Я нахмурилась, не зная, как еще это описать.

— Ты уверена, что это было раньше? — спросил он. — Это не то, что должно было случиться в будущем?

— Нет. Это определенно было раньше. — Глубоко внутри я знала это.

Он потянулся и взял мою руку в свою, это движение застало меня врасплох, поэтому я не сопротивлялась.

— Ты замерзла, — раздраженно сказал он. — Ты зашла слишком глубоко.

Магнар отпустил меня и переместился, чтобы взять свой плащ со спинки изъеденного молью дивана, прежде чем накинуть его на меня. Хотя он все еще казался сердитым, он обнял меня за плечи, притягивая ближе, чтобы передать мне немного своего тепла, и я напряглась, не зная, оттолкнуть или принять его помощь. Чаще всего он был задницей, и он чертовски раздражал меня, но, когда тепло его тела прижалось к моему, я поняла, насколько замерзшей была на самом деле, и решила взять верх над чувством собственного достоинства.

— Слишком глубоко? — Я покачала головой, когда мой разум медленно вернулся к настоящему, отголоски всех прошлых владельцев моего клинка ускользали от меня, как песчинки по ветру.

— Наш вид может погрузиться в воспоминания о былом, извлечь уроки из прошлого и стать лучшими воинами, приняв все, чему когда-то научились наши предки. Но прошлое бесконечно, его глубины неизвестны и коварны. Если зайти слишком глубоко или забраться слишком далеко, можно заблудиться, и душа окажется так далеко от тела, что полностью его покинет. Чем дальше ты блуждаешь, тем медленнее бьется твое сердце, холод пробирается внутрь, и смерть заглядывает тебе через плечо, интересуясь, почему ты с таким интересом наблюдаешь за призраками прошлого, и не хочешь ли ты присоединиться к ним в Валгалле.

Я судорожно сглотнула, мой взгляд был прикован к моим коленям, когда я свернулась калачиком. Я не была уверена, как отнестись к мысли о том, что смерть внимательно смотрит на меня, но ровный стук сердца Магнара о мою кожу помог мне вернуться в тот момент, когда я закрыла глаза и наклонилась к огню, ища больше тепла.

Магнар замолчал, воздух наполнился лишь потрескиванием поленьев в огне. Я постепенно снова начала чувствовать себя человеком, по мере того как мое тело оттаивало, и я возвращалась в свою собственную кожу. Однако фрагменты того, чему я была свидетелем, сохранились: воспоминания, казалось, проникали в меня, заставляя чувствовать себя способной на большее, чем я могла раньше, хотя я не была уверена, что в этом был какой-то смысл.

Я повернулась, чтобы посмотреть на Магнара, собираясь поблагодарить его за то, что он одарил меня теплом своего тела, но слова замерли у меня на языке, когда я обнаружила его лицо всего в нескольких дюймах от своего, и он замер под моим пристальным взглядом. Я моргнула, любуясь диким очертанием его челюсти, симметрией скул, глубиной этих золотистых глаз.

— Ты побрился, — выпалила я, не в силах отвести взгляд от его лица, чувствуя себя так, словно вижу его впервые.

На его подбородке все еще виднелась щетина, но борода исчезла, и под ней находился самый потрясающий мужчина, которого я когда-либо видела. Не то чтобы я раньше не замечала, насколько он привлекателен, но, увидев его таким, его грубую дикость, открытую миру во всей своей полноте, у меня почти перехватило дыхание. Он был полной противоположностью тому типу красоты, которой владели вампиры, в нем не было ничего отточенного, только эта дикая, неукротимая свирепость, от которой у меня перехватывало дыхание, и я потеряла дар речи.

Магнар изучал меня с такой же интенсивностью, с какой и я его, его золотистые глаза заставляли мою кожу гореть, где бы они ни задерживались, мы двое, казалось, впервые по-настоящему посмотрели друг на друга, и я почувствовала странное шевеление внутри, которое было похоже на то, что судьба шепчет мое имя.

Этот человек был перекрестком, связующим звеном между той жизнью, которая у меня была, и той, на которую я могла бы претендовать. С того момента, как мы встретились, я свернула на путь, который даже не представляла, что открою, и в глубине его взгляда было что-то такое, что обещало только больший хаос, чем дольше наши судьбы будут переплетены.

Магнар выдохнул и отпустил меня, немного отодвинувшись и наклонившись к огню, упершись локтями в колени.

— Борода меня раздражала, — пробормотал он, его мысли унеслись куда-то в другое место, в то время как я обнаружила, что не могу отвести взгляд.

— Значит, у тебя в сумке была наготове бритва для путешествий? — Я спросила, и он нахмурился, явно не понимая. — Я спрашиваю, как ты побрился, — объяснила я, и в ответ он просто постучал пальцем по кинжалу у себя на поясе.

Тогда понятно.

Я наблюдала за ним, пока он поддерживал огонь. Без бороды он выглядел моложе, чем я предполагала раньше, возможно, лет на десять старше меня, но не более того. Мне стало интересно, сколько ему лет на самом деле. Не считая тысячи лет, которые он провел во сне, что, по правде говоря, вообще не имело значения.

— Сколько тебе лет, я имею в виду, сколько лет было тебе… ну, ты понимаешь, что я имею в виду…

Его губы скривились в усмешке, и это движение настолько не соответствовало его обычной напряженности, что обезоружило меня. — Не считая тысячи лет, которые я провел во сне? Я прожил двадцать девять лет со своей родней и двенадцать из них провел в качестве Ярла, охотясь на Бельведеров на краю света.

Я кивнула, пытаясь притвориться, что понимаю, что он имел в виду. Я была почти уверена, что то, что он был Ярлом, означало, что он был лидером, но мои знания скандинавской истории были в лучшем случае обрывочными. Он, безусловно, был достаточно властным человеком, чтобы я поверила, что он привык отвечать за людей.

Удовлетворившись огнем, Магнар снова перевел взгляд на меня, и исходящий от него жар заставил меня внутренне поежиться.

— Если ты не слишком устала, я бы хотел кое-что попробовать, — серьезно сказал он.

— Хорошо, — сказала я в ответ, не в силах отвернуться от него, задаваясь вопросом, на что, черт возьми, я только что согласилась.

Он наклонился ко мне, и я замерла, когда его запах снова окутал меня, насыщенный, металлический и землистый аромат наполнил мои легкие. Магнар положил на колени один из длинных клинков, которые он обычно носил за спиной, и снова сел рядом со мной, обхватив рукоять своей большой рукой.

— Ты почувствовала связь с Фурией. Я хочу, чтобы ты посмотрела, что ты сможешь почувствовать с ним. — Он повертел клинок в руках, предлагая мне рукоять и протягивая тяжелое оружие мне.

Я нервно посмотрела на него. Я уже чувствовала исходящую от него энергию, его голос был глубоким гудением, просто недосягаемым, ожидающим меня. «Фурия» был гораздо меньшим клинком, и его мощь почти ошеломила меня. Я не была уверена, что произойдет, когда я возьму это оружие.

Я облизала губы и осторожно протянула руки ладонями вверх. Магнар опустил на них свой клинок, и его солидный вес застал меня врасплох. Я понятия не имела, как ему удавалось владеть таким тяжелым оружием с такой скоростью, но его сила была невероятной.

Меч не пел для меня, как Фурия. Его реакция была вялой и сопротивляющейся, как у старика, которого разбудили от беспокойного сна. Я провела пальцами по рунам, вырезанным на рукояти, пытаясь ощутить больше, уговаривая его открыться мне.

— Буря, — выдохнула я, хотя это имя пришло мне в голову не по своей воле, скорее как мычание в знак признания, чем приветственный крик.

Я убеждала клинок показать мне больше, но он сопротивлялся. Сила в нем казалась темной и бурлящей, ожидающей выхода. Я надавила сильнее, побуждая его показать мне больше, и он, наконец, предложил мне несколько обрывков воспоминаний.

Я была Магнаром, сражающимся плечом к плечу со многими мужчинами и женщинами, одетыми в кожаные доспехи. Они прорубались сквозь вампиров, как сквозь травинки, сражаясь как одно целое, их движения были быстрыми и жестокими, — многорукие чудовища, вышедшие на путь разрушения.

Все вокруг меня изменилось, но я все еще была Магнаром, спина к спине с человеком, который, как я знала, был его братом, и они стояли перед пещерой, заполненной вампирами. Они оба улыбались, как животные, когда столь же массивный мужчина, который мог быть только его родственником, с криком вызова взмахнул боевым топором. Джулиус и Магнар Элиосоны, кровавые волки, как называли их вампиры, проклятие, с которым они стремились покончить, но так и не смогли поразить. Вампиры превосходили численностью, но не превосходили по силе противника. Смех сорвался с губ Магнара, когда он подозвал врага поближе.

Я была им, когда он охотился на черноволосого мужчину-вампира по суше и морю, его сердце жаждало мести, а горе по отцу гнало его вперед. Жажда смерти этого вампира мотивировала его, как ничто другое. Я попыталась выведать у него больше информации о личности его врага, но клинок оттолкнул меня, отвернувшись, как угрюмый подросток, отказываясь выполнять мои приказы.

Я была Магнаром, обезглавливающим рыжеволосую вампиршу, которая пришла за мной после того, как мой отец и Монтана были схвачены. Я видела себя его глазами, когда смотрела на него с благодарностью и страхом. Он посмотрел на меня так, как я никогда не смотрела на себя, мои золотистые волосы и загорелая кожа, казалось, почти светились, мое лицо было красивее, чем я когда-либо думала, упрямый блеск в моих глазах был вызовом, который манил его ближе, даже когда он чувствовал непреодолимое желание защитить меня, но я не могла сказать почему.

Магнар выдернул меч из моей руки, и моя связь с ним была потеряна, оружие, казалось, почти оттолкнуло меня оттуда, куда Фурия звал меня вернуться.

— Ну? — он требовательно посмотрел на меня.

— Буря, — сказала я снова, прочистив горло, прежде чем продолжить. — Я думаю, что Буря намного более предан тебе, чем Фурия. Он вообще ничего не хотел мне показывать, пока я не надавила, и все, что я увидела, был ты. Там, где Фурия следовал моему любопытству, Буря выбирал, чем он был готов поделиться, а чем нет.

Магнар кивнул. — Фурия был подарен мне лидером Клана Сновидцев. Он был выкован для того, чтобы им владели представители их рода, и никогда не был связан со мной так, как с тобой.

— Что это значит?

— Что я не твой прапрадедушка, хотя я уже говорил тебе это сам, — ответил он с легкой улыбкой. — Твоя родословная принадлежит к Клану Сновидцев. Я из Клана Войны.

Я не смогла удержаться от веселого фырканья. — Конечно, ты оттуда.

Он ухмыльнулся в ответ, весь из себя воин, нарисованный смертью и битвой. — Тебе не нужно бояться этой части себя. И не думай пока о клятве. Я никогда не встречал человека, который узнал бы о своей крови в твоем возрасте. Наши дети всегда знали, кто они такие. Они знали, что могут принять обет, когда им исполнится восемнадцать, и у них было все это время, чтобы принять решение. В любом случае ты не должна чувствовать никакого давления. Это решение, к которому ты должна прийти сама.

— Спасибо тебе, — выпалила я, протягивая руку, чтобы на мгновение взять его за руку, чтобы он понял, как много это для меня значит. Ему было бы так легко попытаться заставить меня выбрать жизнь истребительницы теперь, когда он знал, что я могу присоединиться к нему в этом. И все же, несмотря на мое в целом невысокое мнение о нем, он не предпринимал никаких попыток сделать это.

Магнар посмотрел вниз, туда, где соприкасалась наша кожа, и я проследила за его взглядом, нахмурившись при виде пореза на его руке, который вампирша нанесла ему своим мечом днем ранее. Рана, которая должна была быть свежей — уже выглядела так, словно наполовину зажила, порез покрылся коркой, и по его внешним краям не было видно ничего, кроме розовых линий.

Я нахмурилась, когда указала на это. — Разве ты не получил его вчера? — Спросила я, вытаскивая свою другую руку из его, вспомнив кровь, которая свободно текла по его руке. Не может быть, чтобы рана выглядела уже почти зажившей.

Магнар взглянул на длинную рану и пренебрежительно хмыкнул. — Это был чистый порез. Он хорошо заживет.

— Но рана выглядит так, будто ей уже неделя, — настаивала я.

— Те, кто принадлежит к роду моего клана, исцеляются быстрее, чем большинство смертных. Увечья — это последствия войны.

— Конечно. — Моя голова начала затуманиваться от всей той информации, которую он мне вывалил, и я провела рукой по лицу, задаваясь вопросом, хватит ли у меня умственных способностей воспринять еще что-нибудь из этого. — Сегодня было… много всего.

— Спи. Дай отдохнуть своему разуму и телу. Мы можем подробнее поговорить об этом завтра, если хочешь.

Я хотела возразить и задать ему еще один из тысячи вопросов, которые вертелись у меня в голове, но усталость навалилась на меня, и я знала, что не смогу переварить больше никакой информации, пока не отдохну.

Я устроилась перед камином, используя свою куртку вместо одеяла, и закрыла глаза, наслаждаясь теплом пламени на своей озябшей коже.

Несмотря на все опасения, вызванные тем, что я была истребительницей, я могла быть уверена в одном. Это могло помочь мне в том, чтобы забрать папу и Монтану из «Банка Крови», и это было все, что действительно имело значение.

П

роснувшись, я обнаружила, что длинное белое платье ждет меня, разложенное поперек бархатного кресла, и содрогнулась при мысли о вампире, пробравшемся сюда, пока я сплю, и оставившем его там.

Я выскользнула из кровати, которая подарила мне самый комфортный сон в моей жизни, даже если я никогда, и ни за что не призналась бы в этом своим похитителям. Но это было все равно что спать в облаках, и хотя ночью в мою голову закрадывались кошмары, я не могла отрицать, какой покой я находила между ними.

Я пересекла комнату в шелковой зеленой пижаме, в которой ложилась спать прошлой ночью, и поджала губы, увидев прикрепленную к платью записку от Эрика, написанную от руки. Папа пытался научить нас с Келли читать, и хотя она быстро потеряла интерес, у меня это всегда получалось лучше, чем у нее. Я все еще пыталась расшифровать витиеватый почерк Эрика, но в конце концов мне это удалось.

Если ты не наденешь это к тому времени, когда я постучу в твою дверь этим утром, ты столкнешься с моей злой стороной. И нет, ты с ней еще не познакомилась.

Твой скромный правитель, принц Эрик.

Боже, я ненавидела его. Ненависть корчилась во мне, как живое существо. Я всегда презирала вампиров, но это было уже что-то личное.

Раздался стук в дверь, заставивший мое сердце подпрыгнуть от той свирепости, с которой эта личность действовала.

Обещания, которые он мне дал, нахлынули на меня, и я выругалась, вспомнив свою часть сделки. Делать то, что сказал Эрик. И если он собирался помочь моей семье, я должна была сдержать свое слово.

Я сорвала с себя ночную рубашку, как будто под ней скрывался демон, затем схватила платье и накинула его на себя. Моя голова застряла, и я поняла, что на шее есть пуговицы, мешающие мне его надеть. Я замахала руками, отчаянно пытаясь расстегнуть их и пролезть через дыру для головы до того, как сюда ворвется этот засранец принц.

— Чертова сучка на пуговицах, — простонала я, пытаясь пошевелить рукой, чтобы расстегнуть их.

Хриплый смех Эрика зазвучал в моих ушах, и жар прилил к моим щекам от его насмешки, я была уверена, что он только что вошел в комнату.

— Мне нужна минутка, — пробормотала я, сдаваясь и стоя с наполовину надетой штуковиной, зная, что выгляжу полной идиоткой.

Сильные руки схватили меня, и через мгновение пуговицы расстегнулись, и платье опустилось до пят. Мои глаза оказались на уровне со сверкающей брошью, удерживающей плащ на шее Эрика. Он оттолкнул меня на шаг назад с достаточной грубостью, чтобы чуть не сбить с ног, и я схватила его за руку, чтобы удержаться на ногах.

Его взгляд переместился туда, где я прикасалась к нему, и я отдернула руку, как будто только что сунула ее в бочку, полную огня.

— Ты такая хрупкая, — прокомментировал он, и в его серых глазах блеснуло веселье. Он был одет в свой темно-синий костюм с золотым гербом, вышитым на нагрудном кармане, красивым деревом, заключенным в круг символов, которые я не понимала, одежда идеально сидела на его мускулистом теле. — Я применяю к тебе как можно меньше силы, но один небольшой толчок, — и ты падаешь навстречу своей гибели. Напомни мне быть более осторожным с тобой возле окон, бунтарка. В противном случае, я думаю, что могу отправить тебя в полет через одно из них, и тогда, где я найду себе нового питомца, такого же злющего, как ты?

— Как насчет того, чтобы попробовать вообще не прикасаться ко мне? — Ледяным тоном предложила я.

— Тогда кто спасет тебя от застревания в вещах? — он усмехнулся. — Кстати, эта записка действительно стоила моего времени. Я не забуду в будущем приказывать тебе делать что-то под давлением. Это довольно забавно.

— Что ж, пока мое унижение делает тебя счастливым, на что я могу жаловаться? — Горько сказала я.

— Помнишь, что я сказал о твоем тоне? — Он резко развернул меня, застегивая пуговицы у меня на шее, его прохладные пальцы коснулись моей кожи. Дрожь охватила мой позвоночник, и я изо всех сил старалась не дернуться, когда от его прикосновения, казалось, заискрилось электричество.

— Что-то насчет уважения? — Выпалила я. Которого я к тебе не испытываю.

— О, хорошо, оно слушает.

Я прикусила язык, сдерживая поток оскорбительных выражений, когда он снова развернул меня лицом к себе.

Его взгляд метнулся к моим растрепанным ото сна волосам, и он перевел взгляд на расческу, как будто действительно рассматривал возможность сделать это для меня.

— Я справлюсь, — быстро сказала я на случай, если он развил эту мысль и вырвет половину моих волос со своей неестественной силой.

Подойдя к туалетному столику, я взяла ее и начала расчесывать спутанную гриву. Мои волнистые черные волосы свободно рассыпались по спине, на этот раз ведя себя прилично, вместо того чтобы торчать во все стороны. Возможно, это было как-то связано с приличным средством для мытья волос, которое мне дали, и щеткой, у которой не отсутствовала половина зубьев. Но неважно.

Эрик был так молчалив, пока я протирала глаза, прогоняя сон, и пощипывала себя за щеки, что я почти забыла о его присутствии. Помимо того факта, что его аура звенела у меня в ушах, как колокол, а затылок покалывало от ощущения злобного хищника за спиной.

Мои глаза встретились с его взглядом в зеркале, когда я обнаружила, что он наблюдает за мной, и у меня пересохло во рту от свирепости его взгляда, хотя выражение его лица оставалось бесстрастным, его обычное скучающее выражение было тщательно натянуто на его лицо. Но в тот момент это действительно казалось фасадом: его глаза выдавали что-то более глубокое, темноту настолько мощную, что она пронзала меня до глубины души.

— Так достаточно хорошо для вас, ваше высочество? — Сладко спросила я. Вам лучше выполнить свою часть сделки, ваша королевская задница.

— Сносно, — пробормотал он, отводя взгляд, его глаза остекленели и снова утратили все эмоции. — Тогда пошли, давай не будем стоять здесь, пока не превратимся в пыль.

— Нет, мы бы этого не хотели, не так ли? — Сказала я с натянутой улыбкой, которая нисколько его не обманула.

Надев изящные туфельки, которые были на мне прошлой ночью, я взглянула на себя в зеркало, поразившись странному зрелищу: в своем изысканном платье я выглядела почти так же хорошо, как вампир. Хотя были явные признаки моей человечности. Естественный румянец на моих щеках, простые несовершенства, которые отличали меня от них, не говоря уже об их красоте, почти заставлявшую воздух петь.

Эрик предложил мне руку, и я взяла ее, как послушный маленький человечек, его пальцы крепко сжались вокруг моего запястья, резко напоминая мне, что я все еще его пленница. Не то чтобы я когда-нибудь могла забыть об этом.

Мы вышли в коридор, и он повел меня вниз по лестнице по мраморному коридору, по полу которого текли золотые реки. Мы вошли в просторный вестибюль с каменными колоннами, пересекающими светлый пол, и холодный утренний воздух ворвался в него из открытых окон.

Два охранника стояли на страже по обе стороны сводчатого дверного проема, они отдали честь Эрику, прежде чем широко распахнуть перед нами двери, и мы вышли на дневной свет. Пасмурный день, но я предположила, что Эрик не вышел бы из своей парадной двери под полуденное солнце. Не то чтобы это было обычным явлением. Даже в летние месяцы я редко видела яркое солнце. Я задавалась вопросом, правдивы ли слухи о том, что солнце может убивать вампиров, и решила, что сейчас самое подходящее время высказать свои мысли, пока мы проходили через павильон и спускались по каменным ступеням к красивому лесу.

— Чем ты занимаешься летом, Эрик? Живешь в закрытом помещении? — Я позволила себе немного насмешки в своем голосе.

Я повиновалась, но не преклонялась. Кроме того, мне нужно было выяснить, насколько он силен, потому что солнечный день мог стать для меня идеальным шансом совершить побег. Прошлой ночью мой разум разрабатывал план, и я решила, что если с Келли и папой все сложится удачно, если Эрик освободит их, а я еще какое-то время буду играть в его игру, то смогу дождаться своего шанса сбежать до того, как кто-нибудь из них попытается превратить меня в монстра. В этом плане было много дыр, но я бы с этим справилась, потому что альтернатива остаться здесь и стать вампиром была невыносима.

— Я запираюсь в гробу и смотрю телевизор на своем планшете.

Я подняла на него глаза, пытаясь разглядеть выражение его лица. Последнее слово я не поняла, но догадаться смогла. Я знала, что такое телевидение, благодаря рассказам отца, и не хотела, чтобы Эрик понял, насколько я несведуща о старом мире.

— Ты шутишь, не так ли? — Я догадалась.

— Да, молодец, бунтарка. Посмотри, как ты улавливаешь юмор, — сказал он, взъерошив мне волосы, и я нахмурилась.

Мы продолжали идти в тишине, направляясь к каменной дорожке, вьющейся по траве.

— Так, а что тогда? — Я настаивала, желая получить ответ. Был ли он так же уязвим к солнцу, как и остальные вампиры?

— Солнце нас не убивает, если ты на это надеялась. Но оно делает нас слабыми. Но у нас есть способ сдерживать солнечный свет в этой части страны.

— Что ты имеешь в виду? — Спросила я, удивленная его откровенностью и надеясь, что он сможет просветить меня дальше.

Эрик медленно провел языком по зубам, казалось, пребывая в замешательстве. — Это трудно объяснить тому, кто понятия не имеет об истинных силах в мире.

Я сузила глаза, во мне вспыхнуло любопытство. — А ты можешь попробовать?

Он вздохнул, тяжело нахмурив брови. — Вампиры — не единственные могущественные существа на земле. Есть и другие. Или были. Теперь осталась только одна, и она помогает нам избегать солнца.

Он говорил загадками, но во мне рос страх от осознания того, что существуют и другие существа, подобные вампирам. — Я не уверена, что понимаю.

Эрик остановил меня, когда мы вышли на гладкую каменную дорожку, уходящую в лес, и я огляделась, гадая, чего мы ждем.

— Тебе и не нужно понимать. Потому что это, бунтарка, последнее, что я собираюсь сказать по этому поводу. Сегодняшний день посвящен подготовке тебя ко встрече с Фабианом, а не обсуждению вещей, которые тебя не касаются.

У меня внутри все сжалось, когда реальность обрушилась на меня, и я сердито посмотрела на него, сохраняя молчание, пока мы продолжали стоять на краю дороги.

Шум заполнил мои уши, — настойчивое цоканье, которое я не могла определить. Когда источник звука определился, все мысли покинули меня, а сердце подпрыгнуло в груди. Появились два белых жеребца, тащившие за собой красивую черную карету, словно из сказки. Я иногда видела этих животных: вампиры использовали их для передачи сообщений друг другу в Сфере, но эти лошади были великолепны. Они были снаряжены в золотые уздечки с поблескивающими красными драгоценными камнями по краям удил, и это были огромные, красивые животные, которые, казалось, были способны раздавить черепа своими копытами.

Несмотря на это, мне хотелось подойти поближе, и почувствовать под пальцами мягкость их шерсти.

Мое сердце забилось взволнованно. Не знаю почему, но мысль о поездке в этом экипаже казалась отчасти… приятной. Я не осознавала, что на моем лице появилась улыбка, пока Эрик не заметил ее, приподняв бровь, и я разгладила ее, глядя на вампира-мужчину в дорогом пальто и шляпе, который сидел на скамейке в передней части экипажа.

— Доброе утро, принц Эрик, — поздоровался он, останавливая экипаж перед нами. Он взглянул на меня, затем приподнял шляпу в знак приветствия, и я чуть было не оглянулась, чтобы посмотреть, не адресовал ли он этот жест кому-то другому. Вероятно, это было одно из самых уважительных приветствий, которые я когда-либо получала от вампира, и это было чертовски странно.

Мужчина спрыгнул со своего сиденья, открыл дверцу экипажа и низко поклонился, ожидая, пока мы войдем. Эрик отпустил мою руку, и я воспользовалась возможностью подойти к ближайшей лошади, у меня так и чесались пальцы погладить одну из них.

Когда я приблизилась к ближайшему животному, лошадь тихо фыркнула, и я нервно улыбнулась.

Протянув ладонь, я тихо заговорила с ослепительным созданием. — Привет, как тебя зовут?

Лошадь ткнулась носом в мою ладонь, и это было самое мягкое, что я когда-либо чувствовала. Мой рот приоткрылся, когда я скользнула рукой вверх между ее глаз, нежно потирая там бархатистый клочок шерсти.

— Это Тор, а другой — Локи, — сказал мне вампир-водитель экипажа с дружелюбной улыбкой. — Локи — смутьян, как и бог, в честь которого его назвали.

Локи развернулся, отбивая мою руку от носа Тора и приманивая ее к себе, заставляя смех вырваться из моего горла.

Я взглянула на Эрика, удивленная, что он не подошел для того, чтобы лишить меня момента счастья, и обнаружила, что он наблюдает за мной с заинтригованным видом. Выражение его лица быстро сменилось безразличием, когда он перевел взгляд на деревья.

— У нас нет целого дня, — отрезал он.

— А я думала, что он как раз у нас есть? — Я пошутила, но Эрик решительно шагнул вперед, и я неохотно отошла от лошадей.

Мистер Скука явно не собирался и дальше потакать моей трате времени, поэтому я вернулась к нему, прежде чем он успел оттащить меня от животных.

Схватив меня за руку, он потащил к открытой дверце экипажа и жестом показал, чтобы я шла первой. Я удивленно оглянулась через плечо, когда он подтолкнул мою ладонь, помогая мне забраться внутрь, вместо того чтобы швырнуть меня туда, как мешок с дерьмом. Это было так, как будто у бессердечного принца действительно были манеры, и манеры, которые он применял к человеку, не меньше.

Я искала подвох в его глазах, ожидая, что он в любой момент сменит тактику, но он просто ждал, пока я залезу внутрь. Я так и сделала, моя рука высвободилась из его холодной хватки, и она оставила на моих пальцах отпечаток, который казался ужасающе постоянным.

Внутри было роскошное помещение с черными кожаными сиденьями и сияющим фонарем, висевшим на одной стене. Окна по обе стороны открывали нам вид за его пределы, и я устроилась рядом с одним из них, глядя на деревья, мое сердце бешено заколотилось, когда я поняла, что мы вот-вот увидим больше пейзажа. Я так долго провела в стране грез, вызывая в воображении образы внешнего мира, никогда не подозревая, насколько близки мои фантазии к реальности. И после многих лет бесконечных мечтаний я наконец-то увижу места, которые существовали далеко за пределами моей Сферы, поэтому, несмотря на нависшие надо мной ужасные обстоятельства, я просто не могла не желать, чтобы карета тронулась с места и показала мне, что я упускала все это время.

Эрик опустился на сиденье рядом со мной, его нога сильно прижалась к моей, немедленно поглощая пространство в карете. У меня пересохло во рту от его близости, и я не знала, было ли это от страха или нет, но предвкушение того, куда мы направляемся, вскоре затмило эти эмоции.

— Куда мы едем? — Спросила я, глядя на него немигающими глазами. Покажи мне больше, покажи мне все.

Уголок его рта на мгновение приподнялся, затем снова выровнялся.

— В город, — пробормотал он и отвернулся.

Очевидно, это была самая большая информация, которую я собиралась получить, но и ее было достаточно, чтобы мой пульс учащенно забился.

Карета тронулась с места, и я с восхищением смотрела на мир, разворачивающийся за окном, на лес, расстилающийся перед нами в чарующий пейзаж. Листья слетали с ветвей, кружась на ветру и рассыпаясь по земле. Золото, жженая умбра, огненно-оранжевый и лимонно-желтый цвета. Больше цветов, чем я когда-либо видела сразу, застряв в монотонном мраке Сферы. Даже несколько деревьев, казалось, поникли, как будто их дух был сломлен, но они никогда не демонстрировали столько красок, как сейчас.

Некоторое время мы ехали по извилистой тропинке, затем проехали крошечный мост, под которым протекала сверкающая река. По ее поверхности плавали большие птицы, неторопливо направляясь вниз по течению, у многих из них были ярко-зеленые головы. Вокруг них на поверхности крутились листья в форме звезд, вращаясь под силой течения. На это было так умиротворяюще смотреть, и я обрадовалась, когда тропинка повернула, и мы двинулись вдоль реки, чтобы я могла продолжать лицезреть, любуясь ее видом.

— Кто это? Мангус? Нет, мангуси, это множественное число, верно? — Спросила я, не сводя с них глаз.

— О чем ты там болтаешь? — Эрик спросил без всякого интереса.

— Птицы на воде, — сказала я, указывая на них и оглядываясь на него.

Он в замешательстве посмотрел на меня, затем на птиц, плывущих по течению, прежде чем жестокий восторг промелькнул на его лице. — Я полагаю, что название, которое ты имеешь ввиду, — гуси, бунтарка.

— Я была близка, — сказала я, пытаясь удержать осколки своего достоинства, которые он намеревался вырвать.

Его удовлетворение только росло, как всегда, принижая меня. — Ни в малейшей степени. Это утки. Если быть точнее, кряквы.

— Что ж, извините меня за то, что я не специалист в оркилоголии, ваше высочество, — сказала я с фальшивой теплотой.

— Орнитологии, — поправил он, его ухмылка только усилилась, и раздражение промелькнуло во мне. — Скажи мне, Бунтарка, какими были твои увлечения в твоей Сфере? Они явно не включали изучение мира природы. На что ты тратила все свое время? Собирала палки в грязи?

— Как ты смеешь, — прорычала я, намеренно занеся кулак.

Мне очень хотелось ударить его, стереть эту высокомерную ухмылку с его слишком совершенного лица, но он протянул руку и поймал мое запястье, опустив голову так, что его лицо оказалось совсем близко к моему.

— Теперь осторожнее, маленький человечек. Ты обещала вести себя прилично, — предупредил он, его дыхание само по себе было греховным: мята с примесью мышьяка.

— Ты провоцируешь меня, чего ты ожидал? — Я зашипела, и он придвинул свое лицо еще ближе, его губы оказались в дюйме от моих. Я представила себе, что поцелуй этого язычника сам по себе был бы знаком смерти, потому что, без сомнения, за этим быстро последовал бы глубокий и кровавый укус.

— Я принц и, как таковой, могу поступать так, как мне заблагорассудится. Однако ты — вздорный маленький человечишка с неблагодарным сердцем. Тебя приютили и накормили, не так ли? Ты бы предпочла, чтобы мы оставили тебя на милость голодающих бродяг моего вида? Ограды защищали тебя от гораздо худшей участи, чем та, которую ты предположительно пережила под нашей опекой. Тебе не мешало бы помнить об этом.

— Я бы предпочла встретиться лицом к лицу с пятьюдесятью падальщиками, чем вечно сидеть в клетке, — прошептала я.

— Что ж, продолжай в том же духе, и я с удовольствием устрою спектакль, — сказал он, отодвигаясь от меня и поворачиваясь, чтобы посмотреть в противоположное окно.

Я уставилась на него, скрипя зубами, прежде чем, наконец, снова посмотреть на открывающийся вид, не позволяя ему испортить его. Деревья поредели, и мы внезапно оказались на аккуратной травяной полосе, которая вела прямо к огромной белой стене впереди. За ней возвышались грозные небоскребы, в которых отражались темные облака, и казалось, что в них заключено все небо, приковывая к себе все мое внимание.

Карета замедлила ход, когда мы подъехали к железным воротам в стене, и двое стражников поспешили вперед с блестящими мечами на поясе. Они проверили экипаж, прежде чем заглянуть внутрь, но Эрик не обратил на них никакого внимания, его взгляд был прикован к странному устройству в его руке. Оно было похоже на миниатюрный телевизор, и я подумала, не то ли это устройство, которое папа называл телефоном.

Потеряв интерес к его маленькой штуковине с картинками, я вернула взгляд к виду, когда охранники открыли ворота и мы проехали через них. Мы выехали на улицу, которая была такой широкой, что на ней могли разместиться пять экипажей бок о бок. По дороге проехало несколько сверкающих черных машин, а несколько вампиров в зеленых плащах сидели верхом на лошадях и скакали рысью по дорожке, предназначенной, похоже, специально для этих животных. Карета остановилась, и я прижалась щекой к окну, пытаясь разглядеть верхние этажи зданий, чувствуя себя ребенком, окунувшимся в новый мир чудес. Это был волнующий, пугающий и, возможно, один из самых захватывающих моментов за всю мою жизнь, и я просто всем сердцем желала, чтобы Келли и папа тоже были здесь и стали свидетелями этого.

Мне нужно было увидеть больше. Узнать больше. У меня никогда раньше не было таких желаний. Папины истории всегда были занимательными, но они полагались на наше воображение, и теперь границы его были предельно ясны. Это было по-настоящему. Я могла бы протянуть руку и прикоснуться к этому, почувствовать это, испытать это.

Я уже наполовину поднялась со своего места, когда мы свернули за угол на более узкую дорогу, проезжая мимо внушительных черных многоэтажек, отмеченных королевским красно-бело-синим флагом. Вампиры непринужденно бродили по улицам, выглядя на удивление нормальными среди странного окружения. Я заметила парочки, держащиеся за руки, женщину, любующуюся сверкающей водной гладью, мужчину, читающего книгу на скамейке. Мне следовало бы разозлиться на все это, но это было все равно что наблюдать за животными в их естественной среде обитания. Странно увлекательно.

— Он такой… большой, — пробормотала я себе под нос, и Эрик схватил меня за платье, резко дернув, чтобы моя задница снова ударилась о сиденье.

— Он называется Нью-Йорк, — подсказал Эрик, и я тихим голосом повторила сорвавшиеся с его губ слова. — И, если ты встанешь в движущемся экипаже, ты, вероятно, ударишься головой, когда лошади наберут скорость. Я подозреваю, что это может быть достаточно травмирующее, чтобы убить тебя.

— Я не такая хрупкая, — пробормотала я, но больше не вставала.

— Я не согласен. — Он бросил на меня слегка озадаченный взгляд, прежде чем продолжить смотреть на свой телефон.

— Как это работает? — Спросила я, разглядывая странный предмет.

Эрик нахмурился, затем быстро передал мне, и я взвесила прохладную вещицу на ладони, не зная, что с ней делать.

— Нажми на экран, — приказал Эрик.

Я сделала, как он сказал, и он засветился, открывая серию разноцветных квадратов, которые манили меня присмотреться поближе.

Эрик протянул руку и нажал на кнопку с полумесяцем. — Ты можешь звонить людям с него.

Мои брови приподнялись, когда я подумала о Келли. — Как? — Спросила я, и он рассмеялся, увидев выражение моего лица.

— Ты можешь звонить только тем вампирам, у которых есть телефоны. У людей их нет. А даже если бы они у них были, ты не сможешь позвонить кому-то не зная их номера.

— О, — выдохнула я, слегка разочарованная, но на самом деле не удивленная.

Я заметила имена его семьи среди его недавних звонков, и мой палец завис над именем Клариссы.

— Ты можешь показать мне? — Я выдохнула, испытывая искушение произнести ее имя.

— Хочешь позвонить моей сестре? — Он отрывисто рассмеялся, выхватывая телефон у меня из рук. — В другой раз, бунтарка. Мы на месте.

Я даже не заметила, как экипаж остановился, кучер резко открыл дверцу и не дал мне времени подготовиться к тому, что последует дальше. Эрик вышел первым, протягивая мне руку, как он сделал, когда я вошла в карету, и мое сердце забилось немного быстрее, когда я взяла его большую ладонь и позволила ему вести меня вниз по металлическим ступенькам на тротуар. Я вытянула шею, глядя на огромное каменное здание, возвышающееся над нами, и сужающееся к вершине.

— Это новый «Эмпайр Стейт Билдинг», — сообщил мне Эрик, кивнув на прощание нашему водителю, а затем потянул меня к стеклянным дверям, которые, казалось, вращались.

— Э-э, что это, черт возьми, такое? — Спросила я, упираясь каблуками, пока он тащил меня к вращающимся дверям.

Он не дал мне остановиться, потащив меня к ним и заставив сделать шаг между двумя дверьми. Мы были прижаты друг к другу, двигаясь сквозь них по кругу, и я почти побежала трусцой, когда почувствовала, что другая дверь приближается у меня за спиной, и снова задышала, только когда выбралась с другой стороны.

— Срань господня, — выдохнула я, оглядываясь на вращающиеся двери смерти.

— Нервничаешь, бунтарка? — Пробормотал Эрик, хотя в его словах не было насмешки, как я ожидала.

— Что-то вроде этого, — прошептала я.

Я была человеком в сердце вампирского гнезда, кровь с грохотом бежала по моим венам на расстоянии одной иглы или клыка от того, чтобы ее у меня отняли.

Нас встретил блестящий зал, где по углам стояли несколько охранников, высокие стены поднимались по обе стороны от нас, словно гиганты, вставшие на дыбы, чтобы запугать тех, кто внизу. Каким-то образом авторитет Эрика в этом месте только усилился, он явно владел всем и вся в нем.

Один из Элиты в темных одеждах поспешил выйти из-за стола, низко поклонившись принцу, прежде чем встать прямо перед нами. Его щеки были впалыми, волосы яркими, как лунный свет, а глаза почти точно соответствовали их оттенку. Именно их превосходная красота выдавала Элиту. Однако по сравнению с членами Королевской семьи они казались почти обычными, что я никогда не могла себе представить, пока не увидела их своими глазами.

— Ваше высочество, мы не ожидали вас, — сказал вампир, выглядя взволнованным.

— Это проблема? — Эрик потребовал, и я клянусь, что каждый охранник в пространстве вздрогнул.

— Нет, сэр, — ответил он, его взгляд метнулся ко мне, затем молниеносно вернулся к принцу. — Я немедленно распоряжусь, чтобы для вас приготовили столик.

— Спасибо, Ангус, — сказал Эрик, коротко кивнув.

Ангус просиял, жестом приглашая нас следовать за ним, и направился к металлическим дверям. Он нажал кнопку рядом с ними, и двери открылись, обнажив большой металлический ящик, похожий на странную клетку.

Эрик повел меня к нему, и мое дыхание участилось, когда я подумала, не собирается ли он запереть меня там, пока сам будет играть в своем блестящем городе. И мысль о том, что я могу оказаться в ловушке, заставила мой инстинкт бегства обостриться.

— Я могу просто остаться здесь, — сказала я, с тревогой глядя на него. — Вокруг полно вампиров, которые будут наблюдать за мной. Я не собираюсь убегать.

— Что? — проворчал он.

— Ящик. Я не хочу лезть в ящик, Эрик, — прошипела я, и он посмотрел на меня сверху вниз в замешательстве.

— О, — ухмыльнулся он, услышав мои мольбы. — Нет, я действительно должен настоять на том, чтобы ты зашла, бунтарка.

— Я не хочу быть запертой там, — прорычала я, привлекая взгляд Ангуса, но он быстро отвел его, как будто не услышал меня.

Эрик наклонился к моему уху, его слова были пропитаны злобой. — Ты сделаешь, как я скажу.

Я тяжело сглотнула, когда мы вошли внутрь, и Эрик отпустил меня, делая шаг назад к двери, когда я развернулась к выходу.

— Подожди, — выдохнула я, но тут Ангус вошел вместе с нами, нажимая кнопку в ряду кнопок на стене, и Эрик начал смеяться.

Двери со стуком закрылись, и Эрик повернулся ко мне с дьявольским выражением во взгляде. — Всего лишь маленький лифт, бунтарка. Этот ящик доставит нас наверх. Понимаешь?

Рычание сорвалось с моих губ, потому что он мог бы сказать это раньше, и он чертовски хорошо это знал.

— Ты… — начала я, собираясь обрушить на него поток оскорблений, но Эрик прижал палец к губам, указывая на спину Ангуса с выражением, полным предупреждения вести себя хорошо.

Мне потребовалась каждая капля самообладания, чтобы не дать словам слететь с моих губ, и вместо этого мне пришлось превратить их во что-то совершенно другое. — Вы не сказали мне, что мы собираемся ехать в лифте, ваше высочество.

— Ну, я еще не привык к твоему невежеству, — покровительственно сказал он, хлопая Ангуса по плечу и разворачивая его лицом ко мне. — Что ты думаешь о моем новом человеке, Ангус?

Глаза Ангуса расширились, и он в панике перевел взгляд с меня на Эрика. — Я, эм, ну, она довольно эм, эм, вы знаете, — сказал он, явно не уверенный, какой комментарий может быть уместен.

— Понятия не имею, Ангус. Расскажи мне, — настаивал Эрик, играя с ним точно так же, как со мной. Похоже, заставлять людей нервничать было его любимым занятием.

— Она, э-э, сияющая? — Ангус запнулся, нервно глядя на Эрика, опасаясь, что сказал что-то не то.

— Правда? — Эрик посмотрел на меня, и от его пристального взгляда у меня внутри все сжалось. — Да, пожалуй, это подходящее слово.

Ангус кивнул, выглядя чертовски довольным тем, что прошел тест Эрика. — Ну, тогда, человек, что ты скажешь своему великодушному правителю за то, что он позволил такому комплименту прозвучать в твою сторону?

Я непонимающе уставилась на него, переводя взгляд на Эрика, который выжидающе склонил голову набок, его взгляд приказывал мне подыграть.

— Спасибо, — выдавила я из себя слово, ощущая горечь от него.

— Боже мой! Обращайся к принцу официально, — потребовал Ангус, на его лице отразился ужас, как будто он ожидал кровопролития в любой момент.

— Она немного медлительная, Ангус, дай ей минутку, — сказал Эрик, снова глядя на меня и ожидая, когда я подчинюсь его игре.

— Ваше высочество, — сказала я как можно более ровным голосом.

Двери позади них открылись, и несмотря на то, что мне сказали, что эта коробка перенесет нас в другое место, я не смогла сдержать вздоха, который вырвался у меня при виде этого волшебного зрелища. Теперь мы смотрели на совершенно другой зал, огромное пространство, заполненное высокими черными столами, а за ними были огромные окна, выходящие на настоящее долбаное небо.

Эрик увлек меня в комнату, которая была полна вампиров, стоявших у столов с серебряными кубками в руках.

Ангус провел нас мимо них, и вампиры провожали нас взглядами, когда заметили Эрика. Многие из них перешептывались и указывали пальцами, и вдруг их взгляды стали блуждать и по мне, исследуя, разрывая на части, оценивая меня. У меня внутри все сжалось, и я вернулась к своим старым привычкам, бросая на них мрачные хмурые взгляды.

Ангус подвел нас к бархатной веревке, за которой стоял кожаный диван в форме полумесяца, обращенный к большому окну. Там сидели два Элита, одетые в изысканные одежды, и на их божественных лицах застыло удивление при виде нас.

Ангус щелкнул пальцами в их сторону. — Мне жаль, что вам придется покинуть VIP-зону — здесь наше королевское высочество.

Двое мужчин мгновенно поднялись на ноги, потрясенно глядя на Эрика, прежде чем низко поклониться. Они поспешили мимо нас, не сказав ни слова, и Эрик потянул меня к местам, которые они только что освободили, как будто он даже не заметил их существования.

— Чашу Сферы «А», — приказал Эрик Ангусу, затем взглянул на меня. — И еду и воду для моей придворной.

— Еду? — Ангус пискнул, и Эрик повернулся к нему с мрачной улыбкой, пока я пыталась понять значение того, как он меня только что назвал. Зная его, это, вероятно, было чем-то оскорбительным.

— Да, человеческая пища. Это проблема? — Небрежно поинтересовался Эрик, теперь стоя ко мне спиной.

— Н-нет, сэр, — сказал Ангус, кланяясь так низко, что его нос почти касался пола.

— Я привыкла обходиться без завтрака, — сказала я. — Это не проблема.

Ангус выпрямился, с надеждой глядя на меня, поскольку видел выход из своей дилеммы.

— Ерунда. Предложи ей что-нибудь, — отрезал Эрик, выпроваживая Ангуса, и тот в волнении поспешил прочь.

Эрик повернулся ко мне, и в его взгляде вспыхнуло любопытство.

— Из какой ты Сферы? — спросил он, когда я подошла к окну, все шире и шире раздвигая губы.

Я мгновенно забыла о его вопросе и глубоко вздохнула, глядя на раскинувшийся подо мной город. Мы были так высоко, что я могла видеть на многие мили, и мой пульс участился от ощущения, что я стою на краю пропасти. Это было больше, чем когда-либо видели мои глаза за один раз: здания простирались впереди бесконечно, но за сверкающими небоскребами виднелись руины, разбомбленные останки огромной части старого города. А за ними виднелся намек на зелень, возможно, лес, обещание жизни где-то далеко-далеко.

Мои вены наполнились энергией, когда я протянула руку к окну, убеждаясь в его прочности, и подошла вплотную, чтобы посмотреть на улицу внизу. Вампиры внизу теперь были похожи на муравьев, снующих повсюду, и они казались достаточно маленькими, чтобы я могла раздавить их своим ботинком. Ах если бы только.

Я впитала в себя все это: чистые дороги, проблески роскошных жилых помещений в высоких зданиях. Вампиры жили в такой роскоши, и было трудно поверить, что я действительно видела это своими глазами, жила среди этого.

— Бунтарка? — Пробормотал Эрик, придвигаясь ко мне, его рука коснулась моей, и я вздрогнула от прикосновения. — Твоя Сфера?

Я задумалась. На самом деле я мало что знала о других Сферах, но я вспомнила, что сказал один из вампиров во время моего путешествия сюда.

— Сфера «G», я думаю, — ответила я.

— Западное побережье, — сказал он себе. — Сфера «G» — низшая категория крови. Полагаю, это связанно с климатом. А, возможно, с пищей, которую вам дают…

Он задумался, и у меня внутри все сжалось от его слов. Существуют категории качества крови? Почему? Какая разница между одним человеком и другим?

— Чаша Сферы «А» для вашего высочества. — Снова появился Ангус, передавая Эрику богато украшенный серебряный кубок, на котором были выгравированы красивые руны. Когда Эрик взял его с благодарным кивком, я заметила темно-красную жидкость внутри и напряглась. Конечно, это была кровь, но вид ее такой, налитой в красивую чашу, из которой пил бессердечный принц, так резко вернул меня к реальности, что это было подобно удару ножом в грудь.

Сфера «A»… ух, она должна была быть, хорошим сортом? От этой мысли мне стало нехорошо, и я попятилась к дивану, который находился как можно дальше от Эрика и этой крови.

— Человеческая еда скоро будет подана, — пообещал Ангус, прежде чем снова поспешить прочь.

Эрик отпил из своей причудливой чаши, любуясь видом, а я устроилась на диване и сцепила пальцы на коленях. За всю свою жизнь я редко видела, чтобы вампиры пили кровь. Люди часто сдавали ее во время кровопусканий, а потом ее разливали по бутылкам и отправляли восвояси. Они никогда не пили непосредственно из нас, но видеть, как он пьет из этой чаши, было почему-то еще хуже. Как будто эти существа пытались сделать напиток цивилизованным, отделив его от вены, из которой он был взят.

Чья это была кровь? Мужская? Женская? Ребенка?

Эрик не знал и не заботился об этом, и это делало ситуацию еще более извращенной. Если бы он увидел кровь, льющуюся из вен человека, почувствовал бы он голод?

Мой взгляд переместился с него на других вампиров в помещении, их были десятки, все они пили из своих кубков, облизывали губы, наслаждаясь кровью, стекавшей по их языкам.

Я закрыла глаза, не желая смотреть на обычные ужасы, происходящие вокруг меня.

— Что-то не так? — Спросил Эрик, его вес придавил сиденье рядом со мной, и я напряглась.

Металлический запах из его чаши ударил мне в нос, и тошнота скрутила желудок.

— Где здесь уборная? — Спросила я, борясь с тошнотой.

Я поднялась на ноги, прижимая язык к небу, уверенная, что меня вот-вот вырвет. По моему позвоночнику разлился жар, за которым последовала волна льда.

Эрик поймал мою руку, его пальцы сжались, когда он поднялся на ноги, заслоняя меня от других вампиров в помещении. Его кипарисовый аромат окутал меня, и я проглотила желчь, подступившую к горлу, преодолевая волну тошноты. В любом случае, в моем желудке не было ничего, чем можно было вырвать.

— Кровь расстраивает тебя, — заметил Эрик, и я посмотрела на него во всем его точеном совершенстве, обнаружив складку у него между глаз.

Видя, как они пьют кровь у меня на глазах, я с тем же успехом могла бы подсоединить свои собственные вены к их проклятым чашам.

Я — еда. Я никогда не буду ничем другим для этих мерзких созданий. Кровь моей семьи попала им в глотки. И моя кровь тоже попадет…

— Если бы я сидела здесь и пила кровь твоих друзей, разве ты бы не расстроился? — Я огрызнулась на него. Боже, как я могла быть взволнована приездом сюда? Как я могла наслаждаться поездкой, как будто это был какой-то выходной, когда именно на этом была построена вся красота. На крови моего вида.

Губы Эрика сжались, но он не огрызнулся на меня в ответ. — Я могу не пить в твоем присутствии, если ты предпочитаешь.

Я бы предпочла, чтобы ты вообще перестал пить и превратился в кучу пепла.

Я просто пожала плечами, все больше злясь на него. На всех них. Но в основном на себя.

— Это то, к чему тебе придется привыкнуть, — пробормотал Эрик.

Я продолжила игнорировать его, отвернув голову, чтобы не думать о крови, которую он только что проглотил.

Моего отца подвесили где-то в «Банке Крови», и именно здесь должна была оказаться его кровь. В этих долбаных чашах, предназначенных для вампиров, чтобы они питались из них. Это было отвратительно.

Ладонь Эрика легла на мою руку, и я застыла от удивления, резко повернувшись к нему. Его лицо исказилось в странном выражении, как будто он даже не понимал эмоций, которые пытался выразить.

— Что? Скажи это, — прошипела я.

— Когда ритуал закончится, и ты превратишься в вампира, — кровь перестанет быть для тебя непривлекательной, — сказал он, и я почувствовала, как мое лицо бледнеет с каждой секундой.

— И это все, что ты хотел сказать? — Спросила я в изумлении, ужаснувшись от одной мысли об этом. — Я не хочу этого. Никогда. Пожалуйста… — Я в отчаянии схватила его за руку, так ясно видя свою судьбу в его глазах. — Пожалуйста, не дай этому случиться со мной.

Во рту пересохло, к основанию языка подступала желчь. Я знала, что умолять бессмысленно, и ненавидела мольбу, срывающуюся с моего языка. Этот так называемый принц, вероятно, даже не думал обо мне как о существе, достойном его внимания, но я должна была попытаться, я должна была дать ему понять, какой ужасной я считаю эту судьбу на случай, если это может повлиять на его решение позволить этому случиться. Каким бы невероятным это ни казалось.

Эрик озабоченно нахмурился, его пальцы сжались на моей руке, так что мы оба вцепились друг в друга, и, возможно, я сошла с ума, но выражение его лица исказилось чем-то похожим на раскаяние. — Я не хочу ни на кого накладывать это проклятие, но сейчас так заведено.

Я уставилась на него, вцепившись в слово, которое говорило о его чувствах к себе подобным.

— Ты думаешь, это проклятие? — Прошептала я, мое сердце выбивало бешеную мелодию.

Он стиснул зубы, оглядываясь на других вампиров, казалось, обеспокоенный тем, что они могли его услышать.

— Я знаю, что это проклятие, — сказал он, и тяжелая тьма наполнила его глаза, что говорило об истинной муке. — Возможно, привести тебя сюда было немного… неуместно. — Последнее слово он произнес так, словно был неуверен.

Я твердо кивнула, и он отпустил меня в тот же момент, когда я отпустила его, и мне внезапно стало легче дышать.

— Ты первый человек, которого я выбрал, — сказал он. — Я не уверен, что уместно, а что нет, но… я постараюсь научиться.

Мои брови удивленно приподнялись, и мое горло, наконец, расслабилось достаточно, чтобы позволить мне ответить.

— Спасибо, — выдавила я. Не потому, что я была благодарна, а потому, что мне нужно было, чтобы он знал, что это не нормально. И если он был готов попытаться проникнуться моей ситуацией, то я должна была поощрить его.

— Итак, — сказал он резче. — Давай обсудим Фабиана.

Я вздохнула, смиряясь с тем, что буду марионеткой Эрика. В конце концов, именно этому был посвящен сегодняшний день, так что я должна была быть сильной и выполнить свою часть сделки, чтобы гарантировать, что Эрик будет придерживаться своей.

— Хорошо, — согласилась я.

На его лице появилась маска официальности. — Мой брат — политик высшей степени. Но у него есть свои слабости. Красивая девушка может привлечь его внимание на некоторое время, но только редкая порода способна пленить его целиком. Думаю, ты как раз из этой породы.

Я недоверчиво фыркнула. — Почему?

Он мрачно усмехнулся. — Во-первых, ты красива. Но ты также вспыльчива, упорна, бросаешь вызов, который разжигает его аппетит именно таким образом, как нужно. Именно такая искра нравится некоторым мужчинам в их женщинах. В том числе и Фабиану. Я понял это, когда ты вышла во двор в одном нижнем белье и с лицом, измазанным тушью. Хотя Фабиан никогда бы не выбрал тебя перед всем нашим королевским двором ради соблюдения приличий, я могу сказать, что он испытывал искушение.

Я поерзала на своем месте, пытаясь не зацикливаться на том факте, что он назвал меня красивой. Один парень из Сферы однажды назвал меня такой, и я месяц избегала его, чтобы убедиться, что он никогда больше этого не скажет. Но услышать это от Эрика было чем-то совершенно иным. Как вампир мог восхищаться мной, когда я должна была стать его упакованным обедом?

— Но тебе также предстоит много работы, — сурово добавил он. — Фабиан не захочет, чтобы его видели с тобой, если почувствует, что это подрывает его репутацию. Так что нам предстоит устранить некоторые недостатки.

— Например? — Осторожно спросила я.

— Когда ты будешь проводить с ним время, ты не только будешь прилично одета, но и проявишь должный интерес к Фабиану.

— И что же это за интерес? — Я прищурилась.

— Он должен чувствовать себя желанным для тебя, но ты также должна изображать недотрогу. Женщины, к которым он проявляет интерес, не часто это делают. Если ты завладеешь его вниманием, он напрочь забудет о твоем первоначальном проступке, и если ты сможешь удерживать его достаточно долго, ты удовлетворишь в нем охотника.

Я содрогнулась при мысли о том, чтобы возбудить похоть такого злобного вампира, как Фабиан, и задалась вопросом, для чего все это было.

— Зачем? — Я спросила. — Что ты от этого получишь?

Эрик рассмеялся низким раскатистым смехом. — Это мое дело.

— Ты делаешь это и моим делом тоже, тебе так не кажется? — Я надавила.

— Нет, не кажется, — просто сказал он, и я тяжело вздохнула.

— Ладно, и как это мне… начать флиртовать? — Пробормотала я, подавляя свою гордость.

— Иди сюда. — Он с усмешкой похлопал по разделяющему нас пространству, и я неохотно придвинулась ближе. Он обнял меня за плечи, взял за лицо и повернул к паре в другом конце комнаты. Я попыталась проигнорировать его прохладное прикосновение, рассматривая женщину-вампира, одетую в обтягивающее черное платье, подчеркивающее ее изгибы, и задаваясь вопросом, почему Эрик решил прижаться ко мне, вместо того чтобы просто указать на них. Женщина-вампир провела рукой по руке мужчины, о чем-то хихикнула, когда он заговорил, и откинула волосы, словно в них попало насекомое.

— Ты видишь, что она делает? — Спросил Эрик.

— Нет…

— Вот как ты должна себя вести.

— Как будто в моих волосах разъяренная пчела?

Он издал низкий горловой смешок, звук с грохотом вырвался прямо из его груди, и я подавила свой собственный смех.

— Попробуй, — подсказал Эрик, откидываясь назад, чтобы посмотреть на меня, его рука скользнула вниз и легла мне на талию.

Именно в этот момент мое достоинство умерло, его ударили лопатой по голове, и его могила была вырыта моей собственной рукой. Я хихикнула как идиотка, тряхнув волосами и попав ими Эрику прямо в глаза.

Он расхохотался, привлекая взгляды нескольких вампиров в помещении, и я сухо посмотрела на него, скрестив руки на груди.

— Это было ужасно, — сказал он, сдерживая смех. — Ты совсем не воспринимаешь это всерьез. — Он потер глаза, тяжело дыша. — Может, ничего не выйдет.

— Нет, — быстро сказала я, в страхе кладя руку ему на колено. — Я смогу это сделать, Эрик. Я сделаю. — Огонь вспыхнул в моей душе, и он издал низкий горловой звук, который был настолько чувственным, что заставил мое сердце затрепетать.

Я медленно убрала руку с его колена и отстранилась от его пылающего взгляда.

— Думаю, теперь ты поняла, — сказал он. — Понаблюдай за ними, а потом попробуй снова.

Я вздохнула, кивая в знак согласия, чувствуя, что это будет унизительно.

Пока я наблюдала за парой, мужчина наклонился для поцелуя, а женщина в последнюю секунду подставила щеку.

Эрик ухмыльнулся, опустив руку мне на бедро, и я чуть не подпрыгнула со своего места, но он твердо удержал меня на месте, впившись в него пальцами.

— Что ты делаешь? — Прошипела я.

Он повернулся ко мне, убирая прядь волос мне за ухо, его прикосновения внезапно перестали быть грубыми.

— Элита наблюдает, — пробормотал он, едва шевеля губами. — Предполагается, что я ухаживаю за тобой, и они не должны знать, что я на самом деле планирую.

Я подавила желание расспросить больше о Фабиане, но не могла перестать задаваться вопросом, почему Эрик хотел, чтобы я соблазнила его брата. Какой в этом был смысл?

Пальцы Эрика скользнули вниз по моей спине, и каждая клеточка моего тела ожила от его ласки. Часть меня хотела отстраниться, но я застыла на месте, пойманная в ловушку изгибов его мощного тела, и жар разлился по моим венам.

— У меня встреча через час, — промурлыкал Эрик мне на ухо, отчего по моей шее побежали мурашки. — Ты будешь сопровождать меня.

Появился Ангус с моей едой, и я ухватилась за возможность оттолкнуть Эрика, отодвинувшись от него на целый фут по дивану.

— Вот и мы, — объявил Ангус, выглядящий чертовски самодовольным из-за еды, которую он принес, и поставив тарелку на стол передо мной.

Я посмотрела на странное сочетание хлеба, репы, сырого картофеля и немного клубники вперемешку с парой редисок. Черты моего лица исказились, когда Ангус посмотрел на меня в поисках одобрения.

— Эм… — Я вздрогнула, не зная, как сказать ему, что большая часть этого блюда несъедобна.

Грудь Ангуса выпятилась, гордость переполняла его, когда он посмотрел на Эрика в поисках одобрения, которого я ему не дала.

— Ешь, — скомандовал Эрик, когда Ангус перестал ждать комплимента, вместо этого на его лице отразилось разочарование.

Несмотря на то, что я не чувствовала ни малейшего голода после того, как увидела все это потребление крови, я взяла тарелку и съела клубнику, затем пару редисок. Привычный рацион питания не сделал меня привередливой, но я не могла заставить себя откусить кусочек от сырой репы.

Эрик откинулся на спинку сиденья, снова достав телефон и предоставив мне некоторое уединение, пока я ела. Я заметила, что Элита наблюдает за мной, и бросила на них хмурый взгляд, когда Эрик не смотрел, а они только начали возбужденно перешептываться, как будто я представляла для них большой интерес. Принц, возможно, и хотел соблюсти приличия, но мне было все равно, что они обо мне подумают, а Эрик специально не просил меня притворяться, что он мне интересен, так что я, черт возьми, и не собиралась.

Я

оказалась в ловушке, продираясь сквозь полосы белой материи, пока мужчина смеялся. В его насмешливом тоне не было радости.

Если они найдут меня здесь, это будет равносильно смерти.

Еда. Я просто еда.

Я закричала, пытаясь бежать, когда бесконечная ткань обвилась вокруг моих ног, поставив подножку. Волосы цвета черного дерева рассыпались вокруг меня. Волосы Монтаны.

Я была в плену. Я никогда не выберусь из этого места.

Стальные глаза заплясали от радости, когда он нашел меня, а я застыла на месте, материал обволакивал мое тело. Он наблюдал, как он душит меня. Сжимая и сжимая, пока я не перестала дышать. Он смотрел и смеялся.

Я не знала, кто он такой и зачем я ему нужна. Я знала только одно.

Я принадлежала ему.

— Келли? — Сильные руки сжали мои руки, грубо встряхивая. — Пора просыпаться.

Я открыла глаза, борясь со странным сном, поскольку страх сковал меня. Несмотря на всю его странность, я нашла его и странно успокаивающим. Как будто я была со своей сестрой, а не просто видела ее во сне. И хотя сейчас ее потеря давила на меня, я была уверена больше, чем когда-либо, что она жива, что она ждет меня, нуждается во мне.

— Хорошо, я проснулась, — пробормотала я, прищурившись на Магнара, чье лицо было пугающе близко к моему, его брови были опущены, когда он смотрел на меня сверху вниз.

Он протянул мне руку и помог подняться.

— Тебе приснился кошмар? — спросил он.

— Не совсем… мне приснился странный сон о Монтане.

— Твоя сестра? Возможно, она передает тебе сообщение.

— Что…?

— Она твой близнец, так что в ней тоже есть кровь истребителей. Вы обе принадлежите к Клану Снов, и поэтому ваши врожденные дары позволяют общаться во сне. Однако маловероятно, что кто-то из вас достаточно силен, чтобы сделать это полностью осознанным образом, не принимая своих обетов. И даже тогда сомнительно, что вы были бы достаточно сильны, учитывая тот факт, что вы не чистокровные истребительницы. Но все возможно. — Он пожал плечами.

— Ты хочешь сказать — что я могла бы разговаривать с ней во сне? — Спросила я, мое сердце все еще тяжело колотилось, когда я стряхнула страх, который цеплялся за меня в том сне. Могло ли это быть реальным? Было ли то, что я пережила, на самом деле связано с моей сестрой так, как мне казалось?

— Возможно. Всякий раз, когда меня посещал во сне посторонний член вашего клана, мне показывали только образы. Но моя мать была из вашего клана, и когда она навещала меня, мы могли поговорить по душам. Это могло быть связано с нашей кровной связью. Или это могло быть связано с ее значительной силой. Она, несомненно, была самой сильной Сновидицей, когда-либо жившей в мое время.

— Почему твои ответы всегда оставляют у меня еще больше вопросов? — Спросила я, проводя рукой по лицу, пытаясь успокоить пульс и осмыслить то, что он мне говорил. Даже если сны действительно имели какую-то странную связь с Монтаной, мне это не очень помогло. Они были чепухой. Я не смогла почерпнуть от них никакой информации, кроме надежды, что она все еще жива. Но я предполагаю, что в любом случае это все, что мне действительно было нужно, — уверенность в том, что она все еще где-то там, ждет, когда я приду за ней.

— У нас проблема, — сказал Магнар, решив проигнорировать мое замечание, и отошел от меня, отдергивая изъеденную молью занавеску и выглядывая в тусклый свет рассвета за ней. — Прошлой ночью что-то пыталось взломать мои защитные чары.

— О? — Спросила я, стараясь говорить как можно более непринужденно, когда снова опустилась на диван, но выглядела больше похожей на испуганную мышь.

— Низший вампир не в состоянии даже обнаружить эти чары, не говоря уже о том, чтобы бороться с ними. Любой, кто приблизится к ним, снова устремится прочь и даже не поймет, что попал под их влияние. Тот факт, что кто-то очень сильно подавлял эти импульсы, беспокоит меня. Должно быть, за нами сейчас охотится кто-то гораздо более важный.

— Но для тебя это не проблема, верно? — Спросила я, и дрожь страха пробежала у меня по спине, когда я подумала о Вульфе, гадая, не охотится ли он сейчас за мной сам. — Я имею в виду, ты тот парень, который сказал: «их всего пятеро», когда они пришли за нами в последний раз.

— Твоя вера в мое мастерство весьма лестна, — ответил Магнар с оттенком насмешки в его тоне, когда он снова двинулся ко мне, прежде чем его глаза потемнели от какой-то бесконечной правды. — Но я всего лишь один человек. А все люди умирают.

— Вау. Спасибо за ободряющую речь. Ты действительно так обеспокоен? — Мое сердце неловко затрепетало при мысли, что он беспокоился об этом. Потому что, если Магнар был обеспокоен, то я была почти уверена, что мне нужно было бежать куда глаза глядят, спасая свою жизнь.

— Нет. Но я не хочу, чтобы ты считала меня бессмертным. Смерть — это постоянная вероятность. Каждый раз, когда я обнажаю свои мечи, я знаю, что это может быть мой последний бой. Это то, что ты должна принять, если хочешь стать истребительницей. — Магнар опустился рядом со мной, выражение его лица было напряженным, пока он обдумывал наши варианты.

— Поняла. Ты можешь умереть, я могу умереть, бессмертие только для засранцев. И, говоря о бессмертных засранцах, у тебя есть какие-нибудь идеи, кто вынюхивал вокруг нас? — Мои мысли вернулись к генералу Вульфу, и у меня внутри все сжалось. Я никогда раньше не видела, чтобы вампир питался непосредственно от человека, но то, как он вцепился в моего отца, было тем, что я никогда не смогу изгнать из своей памяти. Это было похоже на нападение какого-то обезумевшего животного, только еще хуже из-за безразличия, сопровождавшего его жестокость. Он был чудовищем до мозга костей.

— Это определенно один из Элиты. Боюсь, что если мы продолжим путь к «Банку Крови», как сейчас, то тот, кто идет за нами, вычислит наше место назначения. При всем желании у одного истребителя не будет ни единого шанса захватить это место, если они узнают, что я иду.

— У полутора истребителей, — поддразнила я.

Магнар склонил голову набок и фыркнул. — Может быть, у одного с четвертью.

— Жестко. Но, вероятно, более точно, — признала я. — Так что же все-таки делает Элиту более грозной, чем низшие вампиры?

Магнар откинул с глаз длинные волосы, обдумывая свой ответ. — По сути, это связано с тем, кто их создал. Сила вампира исходит от того, кто его породил, поэтому чем ближе он к первородной линии, тем сильнее. Те, кого обратил первородный вампир, один из Бельведеров, — это Элита. Все, кого они обратили, немного слабее — низшие вампиры, а те, кого обратили они, снова слабее, и так далее, и так далее.

— Получается, что каждое поколение становится менее могущественным, чем предыдущее? — Спросила я, пытаясь понять, о чем он говорит.

Он кивнул. — Ты помнишь, что я рассказывал тебе о Бельведерах?

— Это те, кто называет себя членами королевской семьи? — Спросила я.

— Они — первородная семья вампиров. Когда-то мы называли их Восставшими, но боги решили объединить их под этим ложным именем. — Его губы скривились в отвращении, и я могла сказать, что его ненависть к ним была больше, чем просто из-за того, кем они были. Это было что-то личное.

— Ты хочешь сказать, что именно они все это начали? Как? Откуда они взялись? — Спросила я, придвигаясь немного ближе к нему.

— Об этом много историй. Много теорий. Я полагаю, что единственные, кто действительно знает, — это они четверо. Но если я когда-нибудь окажусь достаточно близко, чтобы спросить, я не стану тратить время на вопросы, — прорычал он.

Мне не терпелось спросить его, почему он их так сильно ненавидит, но темнота в его глазах заставила меня испугаться ответа.

— Так ты сказал, что они семья? — Спросила я, ухватившись за более безопасный вопрос.

— Да, в некотором роде. Хотя семья обычно связана любовью, а эти монстры неспособны на такие эмоции. Их преданность друг другу порождена скорее жаждой власти. Они братья и сестра, по крайней мере, так они говорят, хотя и мало похожи друг на друга. Я не верю, что у них действительно были одни и те же родители, когда они были людьми. Есть трое мужчин и женщина. И они называют себя членами королевской семьи, как будто они были избраны богами, а не ненавидимы ими, — он рассмеялся, как будто это была извращенная шутка, и я неловко поерзала.

Если он так много знал о них, то это означало, что они обладали такой властью еще с его времен. У них было более тысячи лет, чтобы укрепить свое влияние и контроль, прежде чем они захватили и мир людей. Какие у нас были шансы противостоять такой древней силе?

— Что еще ты о них знаешь? — Спросила я, не уверенная, действительно ли хочу знать ответ.

Магнар нахмурился, подумав об этом. — В мое время эта женщина, Кларисса, была известна как — Золотая Шлюха. Она неописуемо красива, хотя от вида ее фарфорового личика у меня всегда сводило живот. Она собрала вокруг себя армию, которую называла своим гаремом. Это были мужчины, которых она соблазнила, когда они еще были людьми, и затащила в свою постель, прежде чем превратить их в себе подобных. Она появлялась в человеческих деревнях, выставляя себя напоказ перед мужчинами, которых находила желанными, и побуждала их добиваться ее, пока они не падали с мольбой к ее ногам. Когда я в последний раз ходил по земле, за ней бегало около сотни этих жалких созданий, жаждущих ее прикосновений и готовых отдать свои жизни за возможность провести время между ее бедер.

— И они просто соглашались с этим? Они были счастливы стать такими же, как она? Оставить свои жизни ради бездушного монстра? — Спросила я с отвращением. Я знала, что вампиры были прекрасны на вид, но у меня никогда не возникало к ним желания. Их красота была неестественной и холодной. Мысль затащить одного из них в свою постель, трахнуть что-то настолько бездушное вызывала у меня тошноту. Я была удивлена, услышав, что они вообще трахались, по моему опыту, их, казалось, не интересовало ничего, кроме крови. — И никто из них не отказывался?

— Я думаю, они были настолько глубоко очарованы ею, что мысль об отказе им бы и в голову не пришла. Кроме того, многие люди — слабые, эгоистичные существа. Бессмертие рядом с этой соблазнительницей, вероятно, казалось большинству из них благословением.

Я сморщила нос при этой мысли, мои пальцы вцепились в пыльную ткань дивана рядом со мной, пока я боролась со своим ужасом от этой истории.

— А остальные? — Спросила я, задаваясь вопросом, действительно ли я хочу знать.

— Братья. Фабиан — Змей, Майлз — Ложный Бог, и Эрик, — последнее имя он выплюнул с таким ядом, что у меня екнуло сердце. — Убийца тысячи душ.

Я уставилась на него широко раскрытыми глазами, ожидая продолжения.

— Фабиан создал Фамильяров. Он нашел способ для вампиров вложить частичку своей души в сердца и умы ничего не подозревающих существ. Они становятся их глазами и ушами. Солнечный свет не причиняет им вреда, поэтому они могут шпионить за нами, даже когда мы считаем, что находимся в безопасности. Это приводило к опустошениям. Вампиры появлялись, когда мы меньше всего их ожидали, всегда зная о наших планах и уже подстерегая. Мы даже казнили некоторых из наших, ошибочно полагая, что они предали нас, прежде чем один из пророков понял, что сделал Фабиан. Мы верили, что колонии летучих мышей, которые роились над нашими лагерями по ночам, прилетали только за насекомыми, которых притягивал свет наших костров. К тому времени, когда мы поняли, что он сделал, многие души уже были потеряны.

В голове у меня закружилась мысль о том, что истребителям пришлось смириться с тем фактом, что они ошибочно пожертвовали кем-то из своих из-за коварства вампиров. Это заставило меня задуматься: а так ли плохи Сферы, как я думала. По крайней мере, они больше не убивали нас. Они заставили нас сдавать им кровь, но теперь наши жизни имели для них ценность. Похоже, так было не всегда.

— Майлз был чудовищем иного рода, — продолжил Магнар. — Он возомнил себя богом, предлагая вечную жизнь любому, кто докажет ему свою преданность. Люди строили храмы в его честь и осыпали его дарами в надежде, что он дарует им бессмертие. Но, конечно, за вечную жизнь приходится платить кровью. Как только он превращал эти бедные души в вампиров, он отпускал их, заявляя, что хочет, чтобы они наслаждались свободой вечности. Но больше всего на свете они жаждали крови. Часто они возвращались в родные города в надежде повидаться с родными и близкими, но жажда одолевала их. Похоже, большинство новообращенных плохо контролируют жажду крови, которая ими движет. Они теряли контроль над собой, убивая тех, кого любили, и всех, кому не повезло пересечь их пути, в отчаянной потребности насытить свою жажду крови. — Магнар замолчал, и я придвинулась ближе к нему, мое бедро коснулось его, когда я попыталась предложить ему немного утешения от ужасных воспоминаний.

Молчание затянулось, и я могла сказать, что он не хотел говорить о последнем брате, но мне нужно было знать.

— А… последний брат? — Осторожно спросила я.

— Эрик, — прорычал Магнар. — Если я что-то и сделаю за время, проведенное на этой земле, так это избавлюсь от него.

— Что он сделал? — Спросила я почти шепотом.

— Многое. Бесчисленные зверства. Именно он убил моего отца в битве при Атбрингере. В тот день кланы были почти уничтожены. Он убил сотни из нас своей армией монстров. В отличие от своих братьев и сестер, Эрик всегда более тщательно подходил к выбору тех, кого он обращал. Он искал величайших воинов, самых безжалостных политиков, только лучших из лучших для своей армии. Бельведеры были единственными существами, которые покинули это поле боя, сохранив свои жизни. Хотя мой отец тоже вернулся к нам. Но его уже не было в живых. Это чудовище превратило его в одного из них, надеясь развратить его душу и использовать в своих мерзких целях.

Я резко втянула воздух, ужас от того, через что пришлось пройти Магнару, разъедал меня.

— У моего отца осталось достаточно сил, чтобы вернуться и рассказать нам, что с ним случилось. Он попрощался с моей матерью и братом, а затем умолял меня прекратить его страдания. Это злобное существо убило моего отца один раз, а затем заставило меня сделать это во второй раз. Мне было семнадцать лет. Я до сих пор вижу, как он стоит передо мной на коленях, умоляя привести кланы к победе над Восставшими. Он отдал мне свой клинок, Веном, чтобы я мог забрать его жизнь и отпустить его душу под защиту наших предков в Валгаллу.

Боль от этой правды пронзила воздух и послала по комнате холод, который не имел ничего общего с низкой температурой снаружи. Я с трудом сглотнула, задаваясь вопросом, смогла бы я найти в себе силы сделать то, к чему его вынудили, и содрогаясь при одном только предположении об этом. То, что его собственная плоть и кровь превратился в монстра, должно быть, уничтожило его. Он был вынужден убить собственного отца…

— Мне так жаль, Магнар, — прошептала я, кладя руку ему на плечо, кончиками пальцев касаясь метки истребителя на его коже.

Магнар повернулся, чтобы посмотреть мне в глаза, и мое сердце неуверенно екнуло от свирепости в выражении его лица.

— Было предрешено, что я покончу с этой семьей. Пусть я опоздал на девятьсот лет, но я намерен исполнить свое предназначение, — прорычал он.

В его взгляде была такая ярость, что я с трудом сдерживалась, сила его слов была нерушимой клятвой, и я знала, что он пожертвует всем, чтобы выполнить ее. Вот почему он продолжал идти вперед, несмотря на все, что потерял. Вот, что было его единственной мотивацией, единственным, что заставляло его каждый день ставить одну ногу перед другой. И несмотря на то, что шансы были против него, глядя в его глаза, я не могла не поверить, что однажды он исполнит свое предназначение. Потому что ничто в этом мире не могло сравниться со страстью его преданности этой клятве.

— Итак, что ты предлагаешь нам делать с Элитой, которая сейчас выслеживает нас? — Спросила я, разрывая зрительный контакт с ним, когда мое сердце сбилось с ритма, а чудовищность всего, что он выстрадал и пережил, давила на меня.

— Нам нужно отвлечь внимание и расставить ловушку, — медленно произнес Магнар, и предложение в его золотистых глазах зажгло во мне искру бунта.

Я улыбнулась идее поиграть с вампирами в их собственную игру и ободряюще кивнула.

— Тогда скажи мне, что делать.

Я

испытала бесконечное облегчение, когда мы оставили вампирский бар позади и отправились в карете дальше в город. Мне больше не хотелось приближаться к этому месту, и я больше не смотрела в окно с радостью. На меня накатывало чувство уныния, когда я смотрела на вампиров, идущих по своим делам, — их свобода была ярким напоминанием о моем пленении.

Выросшая в Сфере, я, по крайней мере, осознала важность своей крови. Это было не так уж много, но там люди хотя бы имели ценность. Здесь же Сферы игнорировали. Нашу кровь собирали для питания вампиров, и все, что они видели, — это содержимое их чаш. Мы были единственным блюдом в их жизни и никак не влияли на другие ее составляющие. Это всегда казалось унизительным, но теперь все стало еще хуже. Как будто мы были для них чем-то неважным, а может, и вовсе не значимым. И во мне снова начали возникать вопросы по поводу всего этого королевского ритуала, потому что, если люди здесь были такими незначительными, зачем им забирать кого-то из нас и тратить время на разыгрывание шоу перед неизбежным. Зачем давать нам иллюзию выбора? Зачем наряжать нас и водить по городу, притворяясь, что «ухаживают» за нами, как выразился Эрик.

Я взглянула на Эрика, который наблюдал за мной с пристальным выражением лица, разглаживая большим пальцем складку на своих элегантных брюках. — Почему я еще не вампир, Эрик? Ты говоришь, что это проклятие, но это то, для чего мы вам нужны, не так ли? Так зачем же все делать таким образом? С ухаживаниями и формальностями. Я не понимаю.

У Эрика перехватило дыхание, когда он задумался над моим вопросом. — На это есть причина, бунтарка. Но мы не говорим о ней до окончания церемонии Выбора.

Я в отчаянии покачала головой. — Просто скажи мне.

— Нет, — твердо сказал он, его взгляд стал жестче. — И не спрашивай меня больше. — Я ожидала, что он отвернется, но он этого не сделал. Вместо этого его пристальный взгляд впился в мой, как будто он пытался заставить меня подчиниться, но я смотрела в ответ с такой же яростью, отказываясь склониться.

Экипаж остановился, и я бросила взгляд на открывшуюся дверь, в которой стоял кучер, он низко поклонился, ожидая, когда мы выйдем.

— Закрой дверь, — рявкнул на него Эрик, и мое сердце дрогнуло.

Дверь захлопнулась, и ужас пополз по моим венам, когда Эрик придвинулся ближе ко мне, его глаза были двумя ледяными озерами, способными превратить мое сердце в лед.

— Когда мы поднимемся наверх, я хочу, чтобы ты была послушной. Женщина, с которой мы встречаемся, сможет помочь тебе с Фабианом. Поэтому ты должна отказаться от своего поведения прямо сейчас, слышишь меня?

В горле у меня пересохло, и я заставила себя кивнуть, несмотря на бушующую в груди ярость. Он отвернулся, но слова слетели с моих губ прежде, чем я успела их остановить.

— Ты уже освободил моего отца? — Спросила я.

Вопрос повис в воздухе, и его плечи напряглись, когда он продолжал держать пальцы на дверной ручке. — Я разберусь с этим.

— Так это значит — нет, — прорычала я, и жар разлился по моим венам.

Мои руки сжались в кулаки, когда я уставилась на его затылок.

— Если завтра у тебя все получится с Фабианом, я сделаю это приоритетом.

— Его зовут Митчел Форд, — сказала я громко, чтобы он меня услышал. — У него волосы такие же черные, как у меня, он высокий, хорошо сложен. Не позволяй Вульфу одурачить тебя и заставить освободить кого-либо другого. Митчел Форд, ты понял?

Эрик оглянулся на меня, плотно сжав губы. — Я понял. Теперь двигайся.

Он открыл дверцу и быстро вышел из экипажа, чтобы я не смогла давить на него дальше по этому вопросу.

На этот раз он не протянул мне руку, и все хрупкие мосты, которые, как я думала, мы начали строить между собой, разлетелись вдребезги, как одна из моих прелестных иллюзий. Фантазии были твоим другом, только когда ты был в них. В тот момент, когда они выплевывали тебя, они смеялись над тобой за то, каким глупцом ты был, веря, что можешь оставаться их частью. И я напомнила себе, что не следует забывать об этом.

Я спустилась по ступенькам, скрестив руки на груди, когда оглядела темную улицу и высокий жилой дом впереди нас. Я поежилась, когда вокруг меня подул пронизывающий ветер, прижала руки к груди, пытаясь защититься от холода, чувствуя себя так, словно мы только что вступили на опасную территорию в сияющем городе.

Эрик хранил молчание, когда подошел к большому дверному проему и нажал пальцем на кнопку рядом с ним.

— Да? — Ответил женский голос.

— Это Эрик, — сказал он, и послышалось жужжание, прежде чем дверь открылась.

По тому, как непринужденно он представился, я догадалась, что он был в близких отношениях с той, кто ждал внутри.

Я последовала за ним на лестничную площадку, прежде чем дверь закрылась перед моим носом, и звук, с которым она захлопнулась за мной, заставил мое сердце учащенно забиться. Что-то здесь было не так: лестница освещена слишком яркими лампами, а воздух здесь еще холоднее, чем снаружи.

Эрик едва взглянул на меня, прежде чем взбежать по лестнице, выложенной голубой плиткой, в таком бешеном темпе, что я никак не смогла бы за ним угнаться.

Я решила не гнаться за ним, как уличная собака, и начала подниматься со своей скоростью, преодолевая этаж за этажом, а мое дыхание становилось все тяжелее. Срань господня, на какую высоту мы поднимались?

Мышцы задницы болели вместе с задней поверхностью бедер, и я проклинала непрактичное платье, в котором застряла, собирая его в кулак выше колен, чтобы дать ногам больше свободы для движения.

Я начала проклинать Эрика с каждым шагом, который делала, напоминая себе обо всех причинах, по которым я его презирала. От его сверхчеловеческой силы до его кровавого аппетита и его внешности, которая была создана для того, чтобы обезоружить меня.

Я надеюсь, ты упадешь и сломаешь шею на этой лестнице, принц Эрик.

Я вспомнила, как отреагировала на его прикосновение в баре, и стиснула зубы, ненавидя себя за это. Он подобрался ко мне слишком близко, сделав пешкой в своих бессмысленных играх, убедив зрителей, что ему не наплевать на меня. Но правда о нем выплывала наружу, как только на нас больше никто не смотрел.

Я больше не куплюсь на его фальшивое обаяние, когда бы он ни решил включить его снова. Он был как эпицентр бури. Ты думаешь, что находишься в безопасности, пока не поднимается ветер, а ветер определенно поднялся, и этот шторм ударил меня прямо по моей заднице.

Наконец я свернула на самый верхний этаж здания, потому что лестницы больше не было, а из широкого окна открывался вид на ряд квадратных крыш.

Эрик стоял там, небрежно прислонившись плечом к стене, не отрывая глаз от телефона, и выражение его лица снова было скучающим. Он поднял глаза, когда я подошла ближе, его взгляд опустился на мои голые ноги ниже того места, где я комкала платье в руках.

Я мгновенно отпустила материал, отошла к стене и облокотилась на нее, яростно дыша.

Он сунул телефон в карман и бросил на меня сухой взгляд. — Мое время ценно, перестань тратить его впустую.

— Я не могу двигаться так же быстро, как ты, мудак, — огрызнулась я, и мой темперамент выплеснулся наружу.

— Я заметил, — прорычал он.

— В чем твоя проблема? — Спросила я.

Он помчался вперед размытым движением, пока не оказался прямо передо мной, заставив мое сердце замереть в испуге от его ужасающей скорости.

— Что я тебе говорил о том, как ты должна разговаривать со мной? — рявкнул он, заставив меня вздрогнуть.

Он вторгся прямо в мое личное пространство, и я прижала руку к его груди, чтобы удержать его. Не то чтобы я действительно могла его остановить. — Но ты можешь говорить со мной, как тебе заблагорассудится?

Он оторвал мои пальцы от своего пиджака, держа мою руку в тисках. — Да, потому что я твой хозяин.

Моя верхняя губа приподнялась. — И что же ты предпочитаешь? Чтобы я съеживалась и дрожала каждый раз, когда ты рядом? Ты можешь считать меня ниже себя, но это не меняет того, кто я есть. Это ты выбрал меня из-за моего непослушания, Эрик, так что добро пожаловать в последствия своих собственных решений.

Его пристальный взгляд скользнул по моему телу, разрывая меня на части, когда усмешка раздвинула его губы и обнажила острые клыки. Моя грудь все еще вздымалась, сердце бешено колотилось, а дыхание было немного прерывистым, в то время как он оставался совершенно незатронутым всеми аспектами человеческого опыта.

— Я весь день вела себя хорошо, — добавила я хрипло, и его глаза снова поднялись, чтобы впиться в мои. — Это у тебя проблема с поведением.

— У меня? — огрызнулся он, как будто ни один его подчиненный никогда не говорил с ним так.

— Да, у тебя, Эрик.

— Принц Эрик, — прорычал он, но я плотно сжала губы, ничего не сказав. Он не был моим принцем.

Он сделал шаг назад, избавляя меня от своего опьяняющего запаха, и я откинула голову на стену.

Он поднял палец, указывая на меня с нескрываемым гневом в глазах. — Ты будешь знать свое место.

Я холодно рассмеялась. — Мое место? Я хорошо его знаю, уверяю тебя в этом. Всю мою жизнь моей ценностью была кровь в моих венах. Ты тот, кто привел меня сюда, ты тот, кто назначил другую цену за мою голову. Так скажи мне, на что был сделан тот анализ? Что вы нашли в моей крови, что делает меня такой чертовски особенной? Что делает меня подходящей для вашего маленького ритуала? Что делает меня слишком ценной, чтобы причинить вред? Потому что, если бы ты действительно хотел утихомирить меня, посмотреть, как я дрожу у твоих ног от страха, ты бы уже наказал меня.

— Ты думаешь, я не в силах тебя наказать? — прошептал он, и пространство, казалось, потемнело, как будто тени выползали из стен, приходя служить тому, кто их призвал.

Его голова была слегка наклонена, брови затеняли глубоко посаженные глаза, а впадины скул резко выделялись на свету.

Холодная стена за моей спиной казалась более привлекательной, чем он, и я с ужасом осознала, что нахожусь здесь с ним наедине. Было так легко представить, как моя кровь забрызгивает стены, а этот зверь стоит посреди нее, покрытый ею с ног до головы, и облизывает губы, чтобы насладиться моим вкусом.

Он снова придвинулся ближе, на этот раз ленивыми шагами, зная, что мне в любом случае от него не убежать. Его рука прижалась к стене рядом с моей головой, и он наклонился, поднеся большой палец к моему горлу и проводя им по коже слева направо. — Прикасаться к тебе — все равно что держать в ладони яичную скорлупу. Я чувствую каждую частичку тебя, от твоего бьющегося сердца до хрупких костей. Я могу сломать тебя легче, чем любой вампир, с которым ты когда-либо случайно сталкивалась. Но если действовать намеренно, я могу сделать гораздо хуже. Если ты не боишься меня хотя бы из-за этой истины, то ты глупа, и да помогут тебе боги.

— Ты хочешь, чтобы я боялась тебя, — заявила я, и дрожь прокатилась по мне от угрозы в его словах.

— Я хочу, чтобы ты уважала меня, — сказал он, на мгновение опустив глаза к моим губам, а затем снова подняв их.

— Ты можешь купить мой страх угрозами, но уважение нужно заслужить, — сказала я, и он оскалил на меня зубы, а его глаза сверкнули безумием.

Звук открывающейся двери разнесся по всему помещению. — Эрик? Что происходит? Я услышала шум, — донесся до нас страстный женский голос.

Эрик отстранился от меня, открыв взору потрясающе красивую женщину, стоящую в дверном проеме. Вампирша была высокой, стройной, с золотисто-каштановыми волосами, которые опускались до середины живота. Ее глаза были землистыми и манящими, а кожа — сверкающе бледной. Но, несмотря на привлекательность ее лица и манящую ауру, она казалась чем-то… другим. Я понятия не имела, почему я была уверена, что она другая, но что-то в глубине души подсказывало мне, что так оно и есть. На ней было бледно-розовое платье, длиной выше колен и облегающее все ее изгибы, а ее белые высокие каблуки выглядели достаточно острыми, чтобы их можно было использовать как оружие.

— Все в порядке, — сказал Эрик.

— Господин. — Она лучезарно улыбнулась ему. — Так рада тебя видеть. — В мгновение ока ее сияющие руки обвились вокруг его шеи. Ее лицо было так близко к его лицу, что на секунду я подумала, что они могут поцеловаться. Эрик оставался неподвижным во время всего этого действа, но не оттолкнул ее.

— Валентина, — тепло сказал Эрик, что совершенно не соответствовало тому, как он только что разговаривал со мной. — Как ты?

— Замечательно, Эрик. Заходи. — Она потянула его за руку, и только тогда ее взгляд упал на меня, как будто до этого самого момента она даже не замечала моего существования. Ее губы приоткрылись, сложившись в идеальную букву «О», которая, по моему скромному мнению, напоминала анальное отверстие. — Клянусь богами, Эрик, ты не сказал мне, что возьмешь с собой одну из них.

Она мне сразу же не понравилась, не то, чтобы у меня были какие-то планы на то, что она мне понравится, но так уж получилось. Мега-ненависть.

Эрик высвободил руку из хватки Валентины и повернулся ко мне со злым взглядом, который говорил, что он собирается унизить меня.

— Иди сюда, — он поманил меня, как собаку, похлопывая по своему чертову бедру и все такое.

Я проглотила каждую каплю гордости, которая у меня была, и подчинилась, думая о своей семье. Его рука скользнула по моим плечам, но в ней не было тепла, как тогда, в баре. Я чувствовала себя собственностью, которую выставляют напоказ перед этой вампиршей, как блестящую безделушку.

— Мой первый человек, — объявил Эрик, ведя меня по ярко освещенному коридору. — Что ты думаешь?

Он подтолкнул меня к Валентине, и я, спотыкаясь, двинулась в ее сторону. Она немедленно схватила меня, запустила пальцы в мои волосы, ущипнула за щеку, затем дернула за платье, как будто я была ее собственностью, которую нужно осмотреть. — Она немного тощая. Почему ты выбрал именно ее?

Сосчитав про себя до десяти, я сосредоточилась на приемах, которым научил меня папа, чтобы не потерять контроль.

— Эта была особенно послушна, — сказал Эрик, и я чуть не фыркнула.

Это было похоже на личную шутку только между нами, но я не позволила ей растопить лед вокруг моего сердца.

— Ты же понимаешь, что тебе придется жениться на ней, если она выберет тебя на церемонии? — Слова Валентины были как нож в спину, и я обернулась, чтобы в ужасе посмотреть на Эрика.

— Я понимаю это, спасибо, — коротко ответил Эрик, бросив на меня взгляд, который велел мне молчать. Но, черт возьми, неужели это то, что он скрывал от меня? И какого черта он хотел, чтобы я вышла замуж, за Фабиана?

Отвращение охватило меня, когда Валентина прошла впереди нас в другую комнату, и я открыто уставилась на Эрика.

Он взял меня за руку, наклонив голову так, что его рот оказался у моего уха. — Одно твое слово, и ты пожалеешь об этом.

Он потянул меня за собой, и я представила, как выцарапываю ему глаза, чтобы утолить свою ярость, — жар в моих венах требовал выхода.

Мы вошли в большую гостиную, заставленную белой мебелью и огромным экраном на стене, который, как я догадалась, был телевизором, все слишком аккуратное, слишком чистое, слишком нечеловеческое. Окна до пола выходили на многоэтажку из красного кирпича, обрамленную облачным небом, и я могла видеть весь путь до «Эмпайр-Стейт-Билдинг», в котором мы были ранее.

Валентина вернулась с двумя бокалами в руках, оба были наполнены кровью. Я стиснула зубы, когда они вдвоем опустились на чистейший диван, и она передала бокал Эрику. Валентина оглядела меня с головы до ног, как будто пыталась что-то осмыслить, склоняя голову то влево, то вправо. Очевидно, меня не пригласили сесть.

Эрик поставил свой бокал на приставной столик, так и не пригубив, и оставил его там.

— Я думала, ты здесь по поводу нашей работы, — спросила Валентина Эрика, поворачиваясь к нему на диване так, что ее голые колени коснулись его ноги.

— Позже. Сначала я бы хотел, чтобы ты помогла мне с небольшой проблемой, которая возникла у меня с моей придворной.

Снова прозвучало это слово. Придворная. Что бы оно ни значило, я знала, что оно относится ко мне.

— О? — захихикала она, выглядя довольной. — Что за проблема, господин?

Почему она продолжала называть его так? Это было чертовски странно.

Мою кожу покалывало от гнева, а в правом предплечье нарастала боль. Я потерла это место, пытаясь понять, в чем проблема, но, когда я осмотрела кожу, там ничего не было.

— Она ничего не знает о мужчинах, Валентина, — вздохнул Эрик, как будто я была для него непосильной ношей. — Она зажата и подавлена. Я бы хотел, чтобы ты немного раскрепостила ее. Научи ее, как доставить мне удовольствие.

А, ясно, значит, я здесь для того, чтобы меня унизили. Поняла.

— Возможно, ты не готов к такого рода обязательствам, — сказала Валентина, и молния, казалось, сверкнула в ее радужках.

— Это приказ, Валентина, — прорычал Эрик, его терпение иссякло.

Она поднялась на ноги и, закатив глаза, с кошачьей грацией двинулась ко мне. Я застыла на месте, когда она взяла мой подбородок в свою мягкую ладонь, и моя кожа запульсировала странной энергией. Небо за окном потемнело, и тяжелое присутствие, казалось, заполнило комнату, хотя, возможно, надвигающаяся буря была просто божественным совпадением.

— Ладно, давай посмотрим. — Она наклонила мою голову из стороны в сторону, осматривая меня, и я боролась с желанием отпрянуть от нее. — Иди и сядь к Эрику на колени, — пробормотала она, и на ее полных губах появилась лукавая усмешка. Она была настоящим воплощением красоты, уравновешенности и обаяния, и что-то в ней заставило меня вспомнить о том времени, когда папа сказал мне, что у самой красивой змеи самые смертоносные укусы.

Я нахмурилась, испытывая искушение ослушаться ее, но сейчас мои мысли были заняты папой, а Эрик сказал мне, что мне нужно следить за своим «поведением». Если я не приложу усилий, он легко может решить не помогать моему отцу.

С внутренним стоном я сделала, как она сказала, встав перед Эриком и бросив на него взгляд, который в точности сказал ему, что я чувствовала по этому поводу. Он раскрыл объятия с насмешливым выражением лица, и я опустилась к нему на колени, борясь со всеми своими инстинктами.

Я усадила свою задницу как можно дальше от его члена, устроившись прямо у него на коленях, примостившись там, как птица, стремящаяся взлететь.

— Чуть ближе, — подбодрила Валентина, и я придвинулась на дюйм вверх по его ногам. — Ближе.

Эрик откинулся на спинку дивана, не предлагая мне выхода и уж точно не предлагая никакой поддержки. Но когда я вскарабкалась прямо к нему на колени, он подался вперед, так что мы оказались слишком близко друг к другу.

— Вот и все, — похвалила Валентина. — Теперь покажи ему, как ты его обожаешь. Запусти руки в его волосы и с любовью загляни ему в глаза.

Глаза Эрика заблестели весельем, и рычание зародилось в моем горле, когда я запустила руки в его волосы. Мягкие, как перышки, конечно. Ничего похожего на его стальной взгляд, который был пронзительным и грозным. Но если это должно было быть романтично, Валентина заблуждалась.

— Мягче, — отрезала Валентина, и я поняла, что мои пальцы крепко вцепились в волосы Эрика, как будто я пыталась оторвать ему голову.

Он приподнял бровь, казалось, забавляясь моими усилиями, и я заставила свои пальцы расслабиться, и наши глаза встретились. Вблизи его очарованию было трудно сопротивляться, первобытные грехи в его глазах обещали мне бесконечное блаженство, если только я подчинюсь каждому его капризу. Мое сердце бешено колотилось в груди, и само по себе было усилием сосредоточиться на чем-либо, кроме близости его тела к моему.

Я закрыла глаза, следуя указаниям Валентины, лаская его волосы, в то время как смущение закрадывалось в щели моей души.

— Теперь обхвати его щеки, — попросила Валентина, и я опустила руки к его лицу, прохладный поцелуй его кожи прогнал тепло моей.

— Все, теперь поцелуй его. Помни, нежнее, давай не будем забегать вперед, — сказала Валентина.

Сердце заколотилось о грудную клетку, глаза распахнулись, а руки резко опустились на бока.

Блядь, нет.

Я откинулась назад, качая головой, и Эрик начал неистово смеяться. Оглянувшись через плечо, я заметила, что Валентина озадаченно нахмурилась.

— Какие-то проблемы? — спросила она.

— Она застенчивая, — с ухмылкой ответил за меня Эрик.

Если бы взглядом можно было убивать, мой бы уже расчленил его на части.

— Хорошо. — Валентина казалась расстроенной. — Я отвернусь.

Когда она развернулась, я подумала, что мы просто притворимся, что целуемся, но Эрик прижался своими губами к моим, прежде чем я успела хотя бы попытаться высказать свою идею.

Горячая кислота разлилась по моему позвоночнику, желудок скрутился в тугой комок, а сердце воспламенилось. Руки Эрика обхватили мою талию, прижимая меня к своему телу и заставляя почувствовать холодную, твердую плоскость его мускулистой груди, в то время как его рот оставался прижатым к моему. Мой разум помутился, желание попасть под его чары зазвучало в ушах, и на секунду я превратилась в осу, заползающую в медовую ловушку в поисках нектара, который будет равен моей гибели.

Я боролась с его силой, напоминая себе, кем он был, и не позволяя никаким другим мыслям проникать в мой разум.

Я отдернула голову, и Эрик ухмыльнулся, как сам дьявол: все притворное благородство исчезло, когда он предстал передо мной таким нечистым созданием, каким и был. Я открыла рот, чтобы выругаться на него, но он бросил на меня взгляд, который велел мне замолчать, мне потребовались все мои силы, чтобы сдержать себя в руках.

— Что ж, это начало, — сказала Валентина, и я задалась вопросом, когда она перестала давать нам уединение. — Но ты не сможешь заставить химию возникнуть силой. Мне жаль, Эрик, но она не очень хороша в этом.

Эрик не взглянул на нее, вместо этого столкнув меня со своих колен, так что я, спотыкаясь, поднялась на ноги. — С ней все будет в порядке.

— Теперь мы можем поговорить наедине? — Спросила Валентина, внезапно потеряв терпение.

Дождь начал барабанить в окно, и вдалеке раздался раскат грома, от которого волосы у меня на затылке встали дыбом.

— Валентина, — предостерегающе прорычал Эрик, но я не была уверена почему.

Она вздохнула и перевела взгляд на окно. Дождь перешел в мелкую морось, и облака, казалось, посветлели. Если бы я не знала, что это безумие, я бы подумала, что Валентина виновата в изменении погоды.

Эрик выдворил меня из комнаты, и мое тело было слишком горячим, когда я попятилась, а его ненавистный поцелуй все еще обжигал мои губы.

Я была более чем рада сбежать, практически выбежав из гостиной и оказавшись на кухне. Вот только на кухню это было не очень похоже. Рядом с раковиной стояли чистящие средства и единственный огромный серебристый холодильник. Вот, пожалуй, и все.

Я могла бы догадаться, что было в холодильнике, но все равно открыла его и обнаружила сотню блестящих красных бутылок, на каждой из которых были названия Сфер. Отвращение поднялось во мне, и я испытала искушение разбить все припасы в приступе ярости, но это только вызвало бы у меня еще больше проблем с Эриком. Захлопнув дверцу холодильника, я прижалась к ней спиной и обнаружила, что соскальзываю на пол, обнимаю колени и прячу лицо в складках платья.

Это животное на самом деле поцеловало меня, овладело мной так, что я почувствовала, будто перешла черту, хотя я знала, что не было границ, которые я могла бы действительно установить.

Мой рот покалывало, как будто он был обморожен, и, возможно, так оно и было после того ледяного поцелуя монстра, чье сердце давным-давно перестало биться.

Мой желудок сжался в тугой комок, а сердце обернулось тугими тисками. Я не могла просто сидеть здесь на полу, ожидая, когда этот псих придет за мной, когда закончит разговаривать с Валентиной.

Я встала, подошла к раковине и открыла гладкий белый кран. Набрав воды в ладонь, я прополоскала рот и выплюнула ее обратно в раковину в попытке избавиться от ощущения губ Эрика на своих. Я надеялась, что это также может привести к короткому замыканию электрической энергии, циркулирующей по моим венам, потому что его очарование завладело мной, и я не хотела принимать этот факт. Потому что хуже всего в том поцелуе было то, что какая-то глупая часть меня хотела прильнуть к нему, и, хотя мне до боли хотелось верить, что это из-за магнетизма Эрика, я боялась, что ошибаюсь.

Эрик выбрал именно этот момент, чтобы войти в комнату, и я была рада, когда его глаза затуманились.

Да, Эрик, твои поцелуи — это настоящее наслаждение. Вот как сильно я их хочу.

— Мы уходим, — объявил он, поворачиваясь ко мне спиной.

Когда он скрылся из виду, я вздохнула и двинулась за ним, но дорогу мне внезапно преградила Валентина.

Она улыбнулась мне, но на этот раз в ее улыбке не было доброты, словно солнечные блики в ее глазах затянули темные тучи.

Когда я попыталась пройти мимо нее, она схватила меня за правую руку, закатывая рукав моего платья, как будто пыталась уличить меня в чем-то.

— Что ты делаешь? — Я в тревоге отстранилась от нее, когда ее холодные пальцы прошлись по внутренней стороне моего предплечья. И там, где она прикасалась, моя кожа начинала гореть.

— Ах, — выдохнула я, пытаясь вырваться из ее крепкой хватки, затем ее губы поджались, и она пожала плечами, отпуская меня.

— Проваливай, человек. — Она отступила в сторону ровно настолько, чтобы мне пришлось протиснуться мимо нее, на ходу решительно одергивая свой рукав. Она низко наклонилась, когда я проходила мимо, и прошептала мне прямо в ухо: — Если тебе нужен реальный совет насчет Эрика, я бы посоветовала тебе не доверять ни единому его слову.

Я выскользнула в коридор, мое сердце бешено колотилось от странного совета. И каким бы ни был смысл ее слов, это заставило меня усомниться в обещании, данном мне Эриком. Обсуждал ли он его с Валентиной? Может, они посмеялись надо мной, когда Эрик признался, что у него вообще не было намерения помогать моему отцу, но тогда зачем Валентине пытаться предупредить меня об этом?

У меня внутри все сжалось, когда я вышла из квартиры, обнаружив Эрика, ожидающего меня на лестничной клетке, выглядящего немного менее скучающим, чем обычно.

— Не смотри так грустно, у нас впереди еще несколько часов веселья. — Эрик направился вниз по лестнице, и я последовала за ним, хмурясь все сильнее.

— Если это твое представление о веселье, то, полагаю, у тебя не так уж много друзей.

Эрик взглянул на меня, его темп совпадал с моим, когда мы спускались по ступенькам. — О, отлично, бунтарка вернулась, — невозмутимо произнес он.

Мои мысли переключились на то, чему, как я была уверена, я стала свидетельницей в квартире Валентины.

Я молилась, чтобы Эрик не посмеялся надо мной, когда я озвучу свои мысли, затем напомнила себе, что мне все равно, что он думает обо мне. — Скажите мне, если я сошла с ума, но неужели Валентина… — Вызвала дождь? Я не могла вымолвить ни слова, зная, как безумно это прозвучит.

— Управляла погодой? — Предложил Эрик, и я повернулась к нему, не в силах поверить, что я действительно права.

— Неужели? — Я ахнула.

Он кивнул, и по его лицу расплылась прекрасная улыбка, которая так не вязалась со злом, таившимся в нем. — Я впечатлен, бунтарка. Ты сообразительнее, чем я думал.

— Как это возможно? — Спросила я.

— Я говорил тебе, что у нас есть способ не допустить, чтобы здесь светило солнце, — просто сказал Эрик.

— Но… магия? — Прошептала я, чувствуя себя глупо. Но это, несомненно, было то, что это было. Папины истории были полны всевозможных странных существ, таких как ведьмы и маги. Он говорил, что это нереально, но это говорило об обратном.

— Полагаю, это можно назвать и так, — задумчиво произнес Эрик. — Это дар богов. Валентина когда-то была существом, совсем не похожим на вампиров. С тех пор как я обратил ее, она сохранила многие из своих древних способностей.

— Кем она была… раньше? — Спросила я, чувствуя, как пульс стучит в ушах.

Его ответ стал для меня еще одной загадкой, над которой стоило поразмыслить, и вызвал странное чувство внизу живота, похожее на предупреждение.

— Наш враг. Истребительница Клана Бурь.

Я

крепко сжала Фурию и усилием воли заставила свои руки перестать дрожать. Я не осознавала, насколько сильно моя собственная храбрость была связана с присутствием Магнара, пока он не оставил меня сидеть на этом гребаном дереве.

Дым спиралью поднимался к югу, давая мне понять, что ему удалось разжечь огонь. Оставалось надеяться, что вампиры, выслеживающие нас, тоже заметили его, хотя это означало только, что они направлялись в мою сторону.

Я прикусила губу, осматривая горизонт в поисках каких-либо признаков Магнара. Он сказал, что, если у него будет достаточно времени, он вернется ко мне до их прибытия. Если нет, я была предоставлена сама себе. Оглядываясь назад, я понятия не имела, почему я вообще согласилась на этот план. Это было безумие, чистое безумие, и я была почти уверена, что все закончится моей смертью или еще чем похуже.

Мое сердце неровно билось о ребра. Я по-прежнему не могла его видеть.

Фурия потеплел в моей ладони, а во рту пересохло. Он заверил меня, что вампиры не будут искать меня в ветвях на вершине сосны. Они будут слишком отвлечены огнем, чтобы тратить время на охоту в зелени над ними. Но что, если бы они это сделали? Что, если бы они догадались, что мы делаем, и нашли меня здесь без него, пойманную в ветвях, как кролик в капкане.

Вверх, вверх! Фурия прошептал в моей голове, и я нахмурилась в замешательстве, когда желание поднять глаза к небу охватило меня.

Я прищурилась на ветви над головой, пытаясь разглядеть что-нибудь среди них, гадая, что почувствовал клинок.

Мне потребовалось мгновение, чтобы разглядеть большую коричневую крысу, спрятавшуюся в толстых ветвях. Она наклонила голову в мою сторону жестом, который выглядел каким угодно, только не естественным, и я ахнула от ужаса, бросившись к ней и взмахнув клинком.

Крыса издала пронзительный писк и перепрыгнула на другую ветку, когда я снова взмахнула оружием, адреналин захлестнул меня, когда Фамильяр бросился уклоняться от моих атак.

Фурия до боли хотел прикончить это существо, мысленно требуя смерти, но мое неудобное положение на дереве не позволяло подобраться к нему достаточно близко. Крыса сновала прыгала по ветвям, уклоняясь от каждой моей попытки разрезать ее, прежде чем, наконец, миновала меня и спрыгнула на землю.

Нерешительность парализовала меня, когда грызун скрылся из виду в высокой траве у подножия дерева. Я знала, что не смогу поймать его, и какой бы вампир ни был связан с ним, теперь он точно знал, где я нахожусь.

Где тебя, блядь, носит, Магнар?

Если я останусь здесь, то это был только вопрос времени, когда они найдут меня. И я оказалась бы в ловушке, отданная на их милость, неспособная даже попытаться сбежать.

Мой желудок скрутило узлом, когда я приняла решение, пряча Фурию в ножны и начиная неуклюже слезать с дерева. Я спустилась вниз так быстро, как только могла, обдирая ладони о шершавую кору и ругаясь на ходу.

Я спрыгнула, ударившись о землю, и быстро поднялась на ноги, осматривая окрестности в поисках вампиров, которые охотились на меня.

Под деревьями не было никаких признаков чего-либо, но, когда я снова схватила Фурию, жар от его рукояти практически обжег меня. Они были близко. Чертовски близко. Клинок гудел, обещая кровопролитие, и я, не выпуская его из рук, побежала.

Магнар сказал, что, если вампиры окажутся слишком близко, и он не сможет добраться до меня до их прибытия, он займет позицию с подветренной стороны от костра. Дым постоянно уносило влево, поэтому я направилась к нему так быстро, как только могли передвигаться мои ноги, зная, что моя единственная надежда — добраться до него, — добраться до него прежде, чем вампиры доберутся до меня.

Меня так и подмывало позвать его, но я не была уверена, кто услышит меня первым. Я приказала Фурии сообщить мне, с какой стороны они приближаются, но он ничего мне не дал. Он как будто говорил мне, что они приближаются со всех сторон одновременно.

Я резко остановилась, когда поняла, что это значит. Клинок не отказывался мне помочь, он говорил именно то, о чем я просила. Я была окружена.

Черт.

Тишина давила на меня со всех сторон, заставляя мурашки покрыть мои руки, а высокая трава колыхалась на ветру, шелестя, как тысяча насмешливых голосов.

Я осторожно огляделась, держа клинок поднятым, готовая сражаться, каким бы безнадежным это ни казалось. Мою кожу неприятно покалывало. Теперь, когда я обратила внимание, полной тишины было более чем достаточно, чтобы предупредить меня, что приближается гораздо больше вампиров, чем мы думали. Вместо того чтобы расставить им ловушку, казалось, что мы сами в нее попали.

Я проклинала свою удачу, пока длилось затишье. Глупо было верить, что мы когда-нибудь сможем их перехитрить. Конечно, на этот раз они бросили на нас все силы. Два дня назад мы убили пятерых вампиров. Я сомневалась, что кому-либо из людей удавалось такое за последние двадцать один год. Вряд ли они рискнули бы послать небольшую группу во второй раз. На этот раз они обязательно поймают меня, потащат в «Банк Крови» и высосут из меня мою кровь, также как и из моей семьи.

При этой мысли мои конечности задрожали, и я заставила себя думать так, как учил меня Магнар. Во мне текла кровь воина, так что я встану и встречусь с ними лицом к лицу, как одна из них.

Я стиснула зубы и выставила Фурию перед собой, осмеливаясь сразиться с первым из них, надеясь, что Магнар появится до того, как они доберутся до меня.

Когда тишина затянулась, а напряжение начало давить на меня, я еще выше подняла подбородок и уставилась на колышущуюся траву вокруг меня.

— Чего вы ждете? — Позвала я, когда больше не могла этого выносить. — Или вы боитесь одной человеческой девушки?

Ярость смешалась с возбуждением, когда первая вампирша наконец поднялась из высокой травы. Она была выше любой женщины, которую я когда-либо видела, и ее прямые черные волосы ниспадали до талии, как чернильный лист. Она направилась ко мне, рассматривая меня прищуренными глазами, ее шаги были бесшумными, несмотря на высокую траву, по которой она проходила.

Я сразу поняла, что она принадлежала к Элите. Даже если бы не ее изысканная одежда, то в том, как она держалась, было что-то кричащее о силе. Ее лицо было настолько потрясающе красивым, что на него было почти невозможно смотреть. Ее кожа, казалось, светилась, а губы были темно-кроваво-красными. Цвет заставил меня задуматься о том, когда она ела в последний раз, и я заставила себя проглотить комок в горле.

— Ты здесь совсем одна, милая девочка? — спросила она, ее голос был почти таким же соблазнительным, как и ее лицо. Их совершенство отталкивало меня. Все это зло, обернутое красивой ложью.

— Одна? Я здесь, с тобой, не так ли? — Я сердито посмотрела на нее, когда она остановилась в нескольких футах от меня, ее взгляд остановился на золотом клинке в моей руке, и я понимающе ухмыльнулась ей.

— Убийца вампиров, — прошипела она, не сводя глаз с оружия.

Да, Фурия отозвался глубоко внутри меня. Он жаждал встретиться с ней должным образом, и я чувствовала, как ее смерть прокладывает себе путь сквозь самые ненасытные желания клинка.

— Мне очень жаль, но кто-то из тех мертвых кровососов был твоим другом? — Я не была до конца уверена, почему я дразню эту вампиршу, но что-то в возбужденной энергии Фурии передалось и мне, а бравада побеждала ужас в любой день недели.

— Ты думаешь, я поверю, что это ты убила их? — усмехнулась она, и ее поведение изменилось, когда монстр внутри нее задребезжал в клетке, желая вырваться на свободу.

— Ты уже веришь в это. В противном случае ты подошла бы немного ближе. — Я сделала целенаправленный шаг к ней, и дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда она отступила. Эта сила опьяняла, это был маленький кусочек того, на что я могла бы претендовать, если бы действительно стала истребительницей. Стала той, кого боялись те существа, которых я боялась всю свою жизнь.

Я задавалась вопросом, как долго я смогу продолжать в том же духе. Сколько времени ей понадобится, чтобы понять, что я не та, за кого себя выдаю. Возможно, если мне повезет, я смогу выиграть Магнару достаточно времени, чтобы добраться до меня.

Я сделала еще один шаг к вампирше, высокомерная улыбка появилась на моем лице, когда я насмехалась над ней. Вампирша снова попятилась, и я подняла Фурию немного выше, когда двинулась вперед, — уверенность клинка, его жажда смерти заставили меня задуматься, смогу ли я просто выполнить свою угрозу, не нуждаясь в Магнаре вообще.

— Возможно, ты действительно убила их, — признала она, выглядя неуверенной, хотя в ее глазах не было страха. Больше похоже на расчет. — Но мы пришли подготовленными на случай, если это окажется правдой. — Она перестала пятиться и насмешливо улыбнулась мне, вздернув подбородок.

Вампиры поднялись из высокой травы, окружив меня бесшумной волной движения, и мое сердце сжалось от ужаса. Я быстро сосчитала и дошла до двадцати. Двадцать. Я была не просто в меньшинстве, я была в полной заднице.

Я старалась не показывать панику на своем лице, сохраняя маску ложной уверенности.

Они не убьют меня. Моя кровь дороже моей жизни. Почему-то от этого лучше не стало.

Я расставила ноги на ширине плечи и ждала, когда они нападут, Фурия пробуждал в моем сознании воспоминания о том, как его владельцы выживали в таких условиях. Но эти мужчины и женщины были воинами, рожденными викингами и с рождения обучены насилию. Я была девушкой, выросшей в пустоте, полагающейся лишь на инстинкт и удачу, чтобы выжить.

Мое сердце трепетало, как птица в клетке, в то время как Фурия гудел от возбуждения. Это делало меня одной из них. Но поскольку клинки не могли умереть, я предположила, что в них и не было места страху. Я просто стану еще одним воспоминанием, если умру. Девушкой, которая отдала свою жизнь на войне вместо того, чтобы забрать жизни своих врагов.

Элита взмахнула рукой, и все низшие вампиры одновременно бросились вперед, их руки были вытянуты, никто из них даже не достал оружие. Они собирались сокрушить меня численностью, даже не дав мне шанса сразиться.

Мне хотелось встать и защищаться, но я даже не знала, в какую сторону повернуться. Я дико развернулась, выбирая мужчину в облегающей рубашке, и обрушила на него Фурию в тщетной надежде остановить его. Я угрожающе рассекла воздух, заставив нескольких из них отпрянуть от сверкающего золотого лезвия.

Я крутанулась на каблуках, яростно нанося удары, когда Фурия предупредил меня повернуться: вампирша закричала, когда лезвие глубоко вошло ей в бок, и ярко-красная кровь забрызгала траву, в то время как многие из них увернулись от ударов.

Я оскалила на них зубы, приближаясь, позволяя Фурии направлять меня, позволяя ему тянуть и давить на мои инстинкты, пока я наносила новый удар, моя рука взметнулась, как гадюка, и лезвие вонзилось вампиру в бицепс, когда он бросился на меня.

Вампиры отшатнулись и осыпали меня проклятиями, с опаской поглядывая на меня, пока я, черт возьми, чуть не зарычала на них в ответ.

Наступило мгновение полной тишины, когда мы оценивали друг друга, мгновение, когда они задавались вопросом, действительно ли я убила тех пятерых вампиров, мгновение, когда мне казалось, что у меня есть шанс избежать этой участи.

Чья-то рука опустилась мне на плечо, и я резко обернулась, держа клинок так, как подсказывали воспоминания: хватка свободная, движения плавные. Вслед за клинком раздались крики, но еще больше рук вцепилось в меня, сжимая одежду в крепких пальцах, дергая за волосы, впиваясь ногтями в плоть.

Я выкрикивала проклятия в их адрес, вращаясь между толпой, низко пригибаясь, пытаясь освободиться от неизбежности их нападения.

Я закинула свободную руку за голову, когда больше рук, чем я могла сосчитать, хватали разные части моего тела, до которых могли дотянуться, ругаясь и плюясь, пока я яростно рубила их снова и снова.

Они навалились на меня, прижимая к земле, горячая кровь брызнула мне на щеку, но каким-то образом моя правая рука нашла минимальное пространство, чтобы протиснуться между телами. Я позволила Фурии направлять мою руку, когда с вызывающим ревом подняла ее к небу.

Раздался крик, и несколько вампиров в ужасе отпрянули, когда пыль потоком посыпалась вниз по моей руке, засоряя воздух вокруг меня, пока Фурия торжествующе пел, вкушая смерть, которой так жаждал.

Я снова попыталась подняться на ноги, замахнувшись на одного из них, но Элита рявкнула команду, и они все разом бросились на меня.

Моя мимолетная победа была недолгой, поскольку вампиры шипели и изрыгали проклятия в мой адрес, их железные острые ногти впивались в мою кожу в бесчисленных местах, каждый из них тянул меня в разные стороны.

Невероятно сильные пальцы сомкнулись на моем запястье, пока я продолжала сражаться Фурией, выкрутив его и вынудив меня выпустить оружие.

Когда Фурия выпал из моих рук, жар его кровожадной рукояти покинул меня, и, несмотря на мои продолжающиеся попытки бороться, я была совершенно подавлена. Страх захлестнул меня, когда я была брошена на спину в траву, каждая из моих конечностей была прижата к месту разными вампирами, их клыки были обнажены у моего лица, меня окружало возмущенное шипение.

Один из них ударил меня достаточно сильно, чтобы рассечь мне губу, и я плюнула ему в лицо, оскалив зубы в ответ, позволяя им тоже увидеть во мне монстра.

— Хватит, — рявкнула Элита откуда-то из-за скопища тел, втоптавших меня в грязь.

Четверо из них, которые прижимали мои конечности к земле, усилили хватку так больно, что мне пришлось подавить крик, мои кости выли в агонии, грозя сломаться.

Я резко выдохнула, отбрасывая прядь золотисто-светлых волос с моего лица, позволяя мне свирепо смотреть на приближающуюся Элиту.

Мир снова стал неподвижным, спокойным, безмолвным, и только мое тяжелое дыхание и едва сдерживаемые проклятия омрачали прохладный воздух вокруг нас.

Моя грудь быстро поднималась и опускалась, когда я смотрела на невероятно красивое чудовище между своими прядями золотистых волос. Было ли когда-нибудь более четкое представление о мире, в котором мы сейчас жили? Вампирша ухмылялась, стоя над беспомощным человеком, наблюдая, как меня швыряют в грязь, лишают любой силы, какую они хотели отнять, и подчиняя меня себе.

Я их ненавидела.

Каждый из них был всего лишь холодным, черствым чудовищем. Они затаились в ожидании до Последней Войны, зная, что до этого их превосходили численностью и вооружением. Они не торопились, прячась в тени, как трусы, вероятно, охотясь на самых слабых представителей нашего вида, на тех, причинение вреда которым могло сойти им с рук, и захлопнули свою ловушку только тогда, когда человечество было настолько глупо, что поставило себя на колени.

Всем, что у меня было, я поклялась, что никогда не перестану бороться. Даже если я сразилась здесь в последний раз, на этом поле боя, я бы боролась с ними из глубины своего сердца, даже когда буду привязана к кровати в «Банке Крови», и из меня будут выкачивать кровь для их употребления. Я бы молилась, чтобы моя кровь прокисла и испортилась, чтобы у них во рту был привкус пепла и гнили, чтобы отравить любого, кто ее выпьет. И если каким-то чудом я когда-нибудь снова окажусь на свободе, я посвящу все, что во мне есть, тому, чтобы увидеть, как их уничтожат. Однажды это произойдет. В Сферах вспыхнет революция, и человечество восстанет против их угнетения. Я только надеялась быть там, когда они падут.

Элита наклонилась, чтобы поднять Фурию с земли, но она выругалась и также быстро выпустила его снова. От ее руки поднимался дым, вонь горящей плоти наполняла воздух, и я с приливом удовлетворения заметила отпечатки рун Фурии, выжженные на коже ее ладони. Ее вид не мог прикасаться к оружию истребителей.

Я оскалила зубы в дикой ухмылке, кровь из разбитой губы окрасила мои тупые зубы, и я дразнила ее всем, чем я была, и всем, чем она не была. Когда доходило до дела, ее род нуждался в моем, чтобы выжить. Без нашей крови у них ничего бы не было. А вот они нам ни для чего не были нужны.

— Покажи мне ее правую руку, — рявкнула Элита, и вампир, державший эту конечность, дернул рукав моей куртки вверх, чтобы показать мою метку истребительницы. Метка казалась еще отчетливее в тусклом свете дня, как будто она дразнила их своим существованием, побуждая к действию.

Элита зашипела, уставившись на нее.

— Истребительница, — прорычала она, превратив это слово в ругательство, которое я присвоила себе.

Мое сердце забилось быстрее, когда закралось сомнение, и тихий голос злобно прошипел мне в ухо. Вампиры никогда не стали бы тратить человеческую кровь, убивая меня. Но будут ли они чувствовать то же самое по отношению к истребительнице? Что, если их законы предписывают им убивать истребителей на месте?

Я подавила нарастающий ужас, боль в конечностях мешала сосредоточиться, пока я не сводила глаз с вампирши, которая все еще стояла надо мной, та, которая теперь контролировала мою судьбу.

Не было слышно ни звука приближающегося воина. Вообще никаких признаков того, что Магнар может прийти за мной, что он может попытаться спасти меня. В конце концов, он позволил им забрать мою семью. Возможно, он сделал бы то же самое со мной. Какими бы ни были у него планы на мой счет, какие бы мысли ни приходили ему в голову, когда моя метка пробудилась, я сомневалась, что он обменял бы на меня свою собственную жизнь. А эти шансы были намного хуже, чем те, с которыми я видела, как он сталкивался до сих пор. Я бы не стала винить его за то, что он бросил меня, но страха из-за того, что он это сделает, было достаточно, чтобы наполнить меня ужасом.

Элита наклонилась, чтобы осмотреть меня, ее волосы цвета черного дерева свисали в дюйме от моего лица, в то время как ее холодные глаза блуждали по мне, начиная с крови, окрасившей мой рот, и заканчивая вызывающей ненавистью, пылающей в моих зеленых глазах.

— Бельведеры будут очень рады видеть тебя, истребительница вампиров, — прошипела она, и блеск в ее взгляде послал кинжал страха, пронзивший мою грудь. — У них так давно не было истребительницы, с которой можно было поиграть.

Она вытащила из внутреннего кармана плаща что-то похожее на пластиковый прямоугольник и нажала на кнопку, включив экран. Я в замешательстве уставилась на нее, пока она нажимала еще на несколько кнопок, а затем прижала его к уху.

— Генерал Вульф? — позвала она, и мое сердце замерло в груди, когда я поняла, что в ее руке был сотовый телефон. Вампир на другом конце провода был монстром, который разорвал мою семью на части. Если она отведет меня к нему…

— Это Ева. Я… — Элита отняла телефон от уха и уставилась на него. — Будь прокляты боги и все, что у них есть, — выплюнула она. — Сигнал снова пропал. Я ненавижу западное побережье. — Она тяжело вздохнула через нос, глядя в небо, прежде чем снова обрести самообладание. — Давайте загрузим ее и отправимся обратно, я сообщу генералу о нашем успехе, когда боги соизволят возобновить сотовую связь.

Очень немногое из того, что она только что сказала, имело для меня какой-либо смысл, но было ясно, что ее звонок каким-то образом провалился.

Элита бросилась прочь от меня, и я прерывисто вздохнула. Вульф все еще не знал, что я у нее в руках. Я была в безопасности от его садистских лап еще некоторое время, хотя сомневалась, что в конце концов это что-то изменит.

Вампиры, которые удерживали меня на месте, подняли меня на ноги и начали силой тащить обратно на холм. Я сражалась с ними на каждом шагу, проклиная их и желая им как можно больше искусно спланированных смертей, но они даже не огрызались на меня в ответ. Они уже победили. Мы все это знали.

Я лихорадочно осматривала пространство вокруг нас, отчаянно надеясь увидеть хоть какой-нибудь намек на то, что Магнар придет меня спасать. Но его нигде не было видно. За высокой травой и далекими деревьями вообще ничего не было видно.

Я знала, что в конце концов он предаст меня. Я знала, что приближается время, когда его выживание будет зависеть от того, использует ли он меня. Возможно, в этом и заключался весь этот план. Способ избавиться от монстров, которые преследовали нас, позволив им схватить меня. Я предвидела предательство с того момента, как мы встретились. Я просто не представляла, что мне будет так больно, когда он это сделает.

П

оездка в карете была мучительно тихой, пока мы ехали обратно по городу. Дневной свет покидал небо, и бетонный мир за окном казался еще более мрачным, чем когда-либо.

Слова Валентины снова заползли мне в уши. — Если тебе нужен реальный совет насчет Эрика, я бы посоветовала тебе не доверять ни единому его слову.

Не то чтобы я раньше доверяла Эрику, но его слово было единственным, за что мне приходилось держаться. Вера в то, что он защитит мою семью, была причиной, по которой я подыгрывала этому безумию, но теперь мои страхи снова всплыли на поверхность. Он просто говорил то, что сделало бы меня наиболее сговорчивой.

Эрик сказал мне, что Валентина когда-то была их врагом, но, несмотря на попытки вытянуть из него побольше ответов, он упорно хранил молчание по этому поводу. Возможно, она действительно пыталась мне помочь.

Единственное, что я знала наверняка, — это то, что мне нужно было получить хоть какую-то гарантию того, что Эрик выполнит свою часть нашей сделки. Все остальное не имело значения. Мне просто нужно было побыть одной, чтобы понять, как это сделать.

К тому времени, как мы вернулись на королевскую территорию, я задалась вопросом, не решил ли Эрик в конце концов больше не проводить со мной время. День близился к концу, и мы провели вместе уже несколько часов, так что, возможно, меня отведут обратно в мою комнату, где я смогу разобраться в своих мыслях и, наконец, думать яснее.

Девушка же может помечтать.

Вскоре мы вышли из кареты перед замком, и я окинула взглядом его внушительные стены. Наше молчание продолжалось, пока мы шли ко входу, но, прежде чем мы добрались туда, из дверей вышел принц Фабиан в темном костюме.

Эрик притянул меня к своему бедру так быстро, что я испуганно ахнула, почувствовав, как в нем просыпается хищник.

— Добрый вечер, Эрик, — коротко поздоровался Фабиан, когда мы приблизились, проводя рукой по своим длинным каштановым волосам, которые были собраны в низкий хвост. Его красота была грубее, чем у Эрика, черты лица жестче, и я почти могла увидеть жестокого человека, которым он был задолго до того, как вампирское проклятие поглотило его. — Как прошел твой день ухаживания?

— Очевидно, лучше твоего. Уже закончил? — Эрик усмехнулся.

Фабиан выдохнул, его темные глаза остановились на мне. — Он все это время вел себя как мудак?

— Да, без остановки, — сказала я, и удивленная улыбка тронула уголок моего рта.

Пальцы Эрика впились в мое бедро. — Ну, полчаса назад ты шарила по мне руками, так что, думаю, я не так уж плох. — Он бросил на меня горячий взгляд, от которого мое сердце бешено заколотилось, и я пожала плечами, как будто ничего особенного не произошло. Что на самом деле было правдой.

— Так ли это? — Фабиан окинул меня любопытным взглядом, а затем перевел взгляд на Эрика. — Значит, ты собираешься довести ритуал до конца, да? Должен сказать, я весьма удивлен, что ты наконец-то принял свои обязанности.

— Полагаю, я ждал подходящую девушку. — Эрик сжал мою руку, и я поборола желание закатить глаза. Желание стало еще сильнее, когда он наклонился и поцеловал меня в висок, как будто был без ума от меня.

А ты перебарщиваешь?

Я решила немного отомстить. — Полагаю, это было довольно мило, когда ты понял, что твоя ширинка была расстегнута весь обед, — сказала я с милой улыбкой.

Моя попытка унизить Эрика вызвала у Фабиана бурный смех. Что ж, предполагалось, что я должна понравиться ему, так зачем же упускать возможность одновременно бросить Эрика на растерзание волкам?

Хватка Эрика стала болезненно крепкой, но я не планировала прислушиваться к его предупреждению.

— Как неловко, я надеюсь, что кто-нибудь сделал снимок для завтрашнего «Ройял Таймс». — Фабиан просиял и снова посмотрел на меня блестящими глазами. — Может быть, мы прочтем эту статью вместе утром за завтраком?

— Я с нетерпением жду этого. — Я одарила его кокетливой улыбкой, которую было не так уж трудно изобразить теперь, когда главный герой шутки был Эрик.

Хватка Эрика на мне становилась все более неудобной, и я подняла глаза, чтобы искупаться в его смущении, но, к сожалению, он не выказывал никаких видимых его признаков.

— Ночь еще только начинается, брат, — сказал Эрик. — Возможно, она не захочет провести с тобой день после того, как проведет ночь со мной.

Я проглотила всю свою гордость и прикусила губу так, как, по моим наблюдениям, сделала вампирша в баре, взглянув сквозь ресницы на Фабиана. — Я в этом сильно сомневаюсь.

Эрик прижался губами к моему уху, и тепло разлилось по всему моему позвоночнику. Я разрывалась от желания отстраниться и стоять так вечно, впитывая это чувство, зная, что нахожусь под его влиянием, или, по крайней мере, убеждая себя, что нахожусь.

— Я знаю, ты умираешь от желания поцеловать меня снова, бунтарка, так что, если ты будешь хорошей девочкой, я, возможно, позволю тебе, — сказал он с неприкрытой насмешкой в голосе.

Я прикусила язык, когда он оттащил меня от Фабиана, почти потащив к замку.

— Смейся, дорогая, — прорычал Эрик, и я выдавила из себя дикий смешок, когда он втащил меня внутрь, позволив ему вырваться наружу чересчур драматично.

Моя улыбка погасла, когда мы переступили порог, и Эрик немедленно отпустил меня, и наш фальшивый интерес друг к другу просто растворился.

Это был фарс эпических масштабов. Никто из нас не улыбался, когда мы поднимались наверх, и Эрик проводил меня обратно в мою комнату, окутав мои плечи своей темной аурой. По крайней мере, у меня была ночь в одиночестве, без необходимости дышать одним воздухом с ним. Или, может быть, он вообще не дышал. В любом случае, я хотела вырваться из его личного пространства.

Эрик открыл передо мной дверь спальни, и я была более чем немного раздражена, когда он последовал за мной внутрь.

Он тяжело вздохнул и опустился в бархатное кресло, раскинувшись в нем, как король мира. — Ничего не выйдет, если ты будешь ненавидеть меня, бунтарка.

Я присела на край кровати, скрестив руки на груди. — Тогда почему ты так усердно старался весь день заставить меня возненавидеть тебя, Эрик?

Он медленно наклонился вперед в своем кресле, выражение его лица стало чуть менее высокомерным. — Это не входило в мои намерения.

— Ну, тогда, должно быть, дело в твоем характере, — съязвила я, снова закипая. Как долго мне еще придется так жить? Вынужденной проводить время с этим засранцем-вампиром, который, казалось, получал удовольствие, мучая меня.

Эрик открыл рот, готовый обругать меня, но я прервала его, прежде чем он успел это сделать.

— О, только не начинай опять про мой тон. Я совершенно послушна перед твоими маленькими друзьями-вампирами. Если ты хочешь, чтобы я меньше тебя ненавидела, когда мы остаемся вдвоем, по крайней мере, позволь мне высказать свое мнение.

Его челюсть задергалась, но в конце концов он кивнул. — Хорошо. Но не перед моей семьей. Я не потерплю неуважения. И я подозреваю, что игра, которую ты затеяла с Фабианом, удалась на славу. Так что не стесняйся ругать меня перед ним сколько угодно, когда вы будете проводить время вместе.

Я покачала головой, снова сбитая им с толку. — Почему, Эрик? Для чего все это? Какого черта ты хочешь, чтобы я понравилась твоему брату?

— Почему — это не твоя забота, — сказал он, снова игнорируя меня.

— Может, и нет, но это успокоило бы меня. Знаешь, как обидно торчать здесь и ничего ни о чем не знать?

Он рассматривал меня так, словно я была головоломкой, которую нужно разгадать, и, возможно, он хотел разгадать ее. Наклонившись вперед в своем кресле, он уперся локтями в колени и сцепил руки вместе. — Я думаю, возможно, я недооценил тебя.

Мои губы приоткрылись, но он продолжил, прежде чем я успела подумать о том, стоит ли воспринимать это как комплимент.

— Ты более любознательна, чем я ожидал. И далеко не так пуглива, как я бы предпочел, — язвительно заметил он.

— Я знаю, что ты хочешь, чтобы я тебя боялась, — холодно сказала я, и мое сердцебиение участилось.

— Только для контроля, — пробормотал он. — Мне не доставляет удовольствия видеть, как ты вздрагиваешь, если это то, о чем ты думаешь.

— Я не знаю, о чем я думаю, — выдохнула я, чувствуя себя уставшей и чертовски измотанной. — Я тебе ни капельки не доверяю. Я провела свою жизнь, будучи загнанной в угол такими, как ты, униженная и наказанная, когда я выступала против них. И теперь ты делаешь то же самое, только по-другому. И я не могу перестать сопротивляться, Эрик, пока ты не проявишь ко мне хоть немного порядочности. Что-то, что даст мне уверенность в том, что ты выполнишь свою часть нашей сделки.

Его глаза блуждали по моему лицу в течение нескольких бесконечных секунд, отчего мои щеки запылали. Он всегда смотрел на меня слишком долго, как будто что-то привлекало его взгляд к моему лицу, и это заставляло меня чувствовать себя беззащитной.

— Фабиан стремится взять все под свой контроль, — сказал он наконец, и я с трудом могла поверить, что он открылся мне. — На данный момент мы четверо обладаем равной властью над Новой Империей. Но это время на исходе. И у Фабиана есть идеи, которые… отличаются от моих. Нашей целью здесь как правителей никогда не было создание тирании. Мы уже зашли слишком далеко на этом пути. Поэтому я хочу подорвать планы Фабиана, но не могу этого сделать, пока не узнаю, в чем они заключаются.

Мое сердце бешено заколотилось в груди, когда я поняла, что он имел в виду. — Ты хочешь, чтобы я шпионила за ним?

— Да, — подтвердил он. — Человек — самый идеальный шпион, на которого я мог бы надеяться. Ни один вампир никогда не заподозрит тебя, включая Фабиана. Мы все слишком зациклены на своем превосходстве, чтобы обращать внимание на то, на что ты можешь быть способна.

Это была извращенная похвала, но я не была уверена, что она предназначалась именно для этого, хотя я была рада, что он принял тот факт, что люди — не просто источник пищи без мозгов.

Он продолжил прежде, чем я успела что-либо сказать. — Как только я узнаю, каковы планы Фабиана, я смогу нанести ему удар. Я хочу отстранить его от власти. Майлз и Кларисса легко подчинятся моей воле, но не Фабиан. А когда с ним будет покончено, я полностью возьму под контроль Новую Империю и сосредоточусь на том, что действительно важно для нашего вида.

— Что именно?

Его адамово яблоко поднялось и опустилось, пока он раздумывал, отвечать или нет. — Это не имеет отношения к делу. Пока я был настолько откровенен, насколько мог. И этого должно быть достаточно.

Мой пульс забился еще быстрее, но я решила не обращать на это внимания, поскольку меня осенила идея. — Если ты возьмешь управление в свои руки, сможешь ли ты издать любой закон, какой захочешь? Даже тот, который принесет пользу людям?

Эрик фыркнул, качая головой. — Что ты предлагаешь? Чтобы я предложил что-то твоему виду, если ты мне поможешь?

Я вздернула подбородок, понимая, что он мог бы помочь большему количеству людей, чем просто моей семье.

— Да, — ответила я, и он начал смеяться.

— Бунтарка, а ты действительно та еще штучка, — прокомментировал он, когда его веселье улеглось.

Я скрестила руки на груди, не отступая. — Тебе нужна моя помощь, не так ли? Так предложи мне что-нибудь, ради чего стоит помогать тебе.

— Я уже согласился освободить твоего отца и помиловать твою сестру, когда ее найдут, — сказал он, сверкнув глазами.

— Да, но теперь я знаю твой план, так что ты должен сделать так, как я прошу. — Я улыбнулась, когда он бросил на меня растерянный взгляд. Доверие — вещь непостоянная, но шантаж? Этим нельзя было так просто пренебречь.

— Неужели? И почему это? — прорычал он, и в воздухе повисла угроза.

— Потому что я расскажу Фабиану то, что ты рассказал мне, и твой план полетит ко всем чертям…

— Тогда твой отец никогда не будет освобожден, — резко перебил он меня.

У меня внутри все сжалось, но я должна была разыграть эту партию так хорошо, как только смогу. — Или, может быть, Фабиан будет мне так благодарен, что сам освободит его для меня.

Эрик прижал язык к щеке, затем резко поднялся на ноги, поднял палец и направил его мне в лицо. — Ты на опасной территории, бунтарка. Ты хоть представляешь, что с тобой будет, если я сообщу своей семье, что ты шпионка?

— И что именно ты им скажешь? Что я собираюсь раскрыть твои планы по расправе над твоим братом? Полагаю, они оставили бы меня в живых достаточно долго, чтобы услышать хотя бы эту крупицу правды.

— Невероятно, — воскликнул Эрик, в замешательстве глядя на меня. — Тебе дают еду, красивую одежду, постель в замке моей семьи, и ты угрожаешь предать меня!

От его напористого тона страх пронзил мою грудь, но я не отступила. — Нет, я пытаюсь договориться.

— Ты пытаешься шантажировать меня, — парировал он. — Человек, шантажирующий принца Новой Империи, это чертовски смешно. — Он начал расхаживать передо мной, доводя себя до ярости, его тело напряглось, как у злобного животного.

— Ты пытаешься заставить меня делать то, что ты хочешь, и предлагаешь мне за это как можно меньше. Я прошу только, чтобы меня услышали. Чтобы людям было дано хоть какое-то подобие порядочности, — сказала я в гневе.

— Порядочности? О чем ты говоришь? — Он сердито смотрел на меня несколько долгих секунд, затем в его пепельных глазах вспыхнуло решение. — Переодевайся. Мы выходим. Надень что-нибудь теплое. — С этими словами он вышел из комнаты и хлопнул дверью.

Мой рот приоткрылся, когда я посмотрела на дверь, и моя ярость росла и росла, заставляя меня хотеть разнести всю комнату на куски. Как он мог быть таким упрямым? Неужели его не волновало, что с людьми обращаются как с грязью у него под самым носом?

И, вероятно, по его приказу.

Я вздохнула, понимая, что веду бессмысленную войну. Эрику было все равно, в этом-то и заключалась проблема. Я бы никогда не достучалась до кого-то, кто едва ли мог хотя бы признать, что я живое, чувствующее существо.

Когда я сняла платье и натянула джинсы и теплый свитер, я заметила какой-то предмет на кресле. Ахнув, я поняла, что это телефон Эрика.

Я метнулась к нему, схватила его и прижала большой палец к экрану. Загорелась куча цифр, и несмотря на то, что я нажала на несколько из них, эта штука только сердито завибрировала. В верхней части устройства загорелись слова, и я сосредоточенно нахмурилась, читая их.

Пароль недействителен.

Я уже собиралась сдаться, когда он загудел снова, и появилось сообщение, от которого у меня внутри все сжалось.

Валентина:

Я думаю, тебе следует избавиться от нее, как мы и договаривались.

От нее больше проблем, чем она того стоит. Найди нового человека для работы.

Время, казалось, замедлилось, пока я перечитывала сообщение, убеждаясь, что поняла его правильно. Эрик обсудил свой план с Валентиной. Так что она знала, что все это было притворством, а я была всего лишь пешкой в центре их игры, и не только это, но она еще и пыталась меня провести.

Я сжала телефон в руке, чувствуя, как меня охватывает страх. Что, если Эрик сделает так, как она сказала, и избавится от меня? Я никогда не спасу отца, если Эрик отправит меня в ближайший «Банк Крови». А что, если они поймают Келли?

Не раздумывая, я изо всех сил швырнула телефон в стену, и он отскочил назад, шлепнувшись на пол у моих ног.

Неровная трещина уставилась на меня с теперь уже пустого экрана, и мое дыхание замедлилось, когда я посмотрела на него. Эрик разозлится, но, по крайней мере, это помешает ему прочитать то сообщение. Это не было решением долгосрочной перспективы, но могло бы выиграть мне больше времени.

Подняв, я положила его обратно на бархатное сиденье, где и нашла, прикусив нижнюю губу.

Черт, что теперь?

Должна ли я его спрятать?

Может притвориться, что я его никогда не видела?

Эрик вернулся в комнату, и у меня не осталось времени что-либо сделать с мобильным телефоном. Мое дрожащее тело немедленно выдало, что я встревожена, и взгляд Эрика скользнул к сиденью, его челюсть напряглась, когда он оценил нанесенный мной ущерб.

Я взяла себя в руки, когда он схватил телефон с кресла, повернулся ко мне и протянул его, чтобы показать экран.

— Что это? — Прорычал он.

Я прочистила горло, решив, что лучше всего продолжать вести себя по-человечески. — Телефон?

— Перестань играть в игры. Скажи мне, что это такое. — Он указал на огромную трещину, и я невинно пожала плечами.

— Трещина?

— И как она туда попала, бунтарка?

Я пожала плечами, продолжая свое представление. Он трахал мне мозг весь день, так что я собиралась трахнуть его в ответ. — Я не уверена, ваше высочество. Возможно, вы сели на него своей королевской задницей.

Его губы дрогнули, и я была почти уверена, что он собирался улыбнуться. Вместо этого он положил телефон в карман и бросил на меня быстрый взгляд. — Забавно, я и не подозревал, что моя королевская задница может быть такой разрушительной.

— О, я подозреваю, что королевские задницы могут быть весьма разрушительными, когда захотят. И высокомерными тоже.

Он рассмеялся, и этот звук не был жестоким или насмешливым. Он был рокочущим и мягким и вызвал во мне странную дрожь, от которой стало странно приятно. — Очень смешно, а теперь надень куртку, а то ты там замерзнешь.

— Мы бы этого не хотели, — заметила я, направляясь к шкафу, с трудом веря, что мне сошло с рук уничтожение его собственности. Я выудила куртку на подкладке из искусственного меха и натянула ее. Застегнув молнию, я подошла к Эрику, разглядывая его менее устрашающее выражение лица.

— Куда мы идем? — Спросила я.

— Увидишь, — ответил он, беря меня за руку и выводя из комнаты, как всегда загадочный мудак.

Когда мы вышли за пределы замка и молочный лунный свет залил нас, я ожидала увидеть еще одну карету, но на этот раз на дороге был припаркован блестящий черный автомобиль.

Он открыл для меня заднюю дверцу, и я подвинулась по гладким кожаным сиденьям, освобождая для него место. Водитель вежливо поприветствовал Эрика, затем тронулся с места, точно зная, куда мы направляемся. В отличие от меня, которая снова была в полном неведении.

Мы ехали почти час, и Эрик отказался сказать мне, куда мы направляемся, оставив меня, как обычно, в неведении. Я была сбита с толку, когда мы въехали на огромный мост, ведущий из города, и мое сердце дрогнуло от волнения.

Вскоре мы проехали через разрушенную часть того, что, как я предполагала, все еще было Нью-Йорком, и я уставилась на громоздкие тени разрушенных зданий и полуразрушенных построек, заметив енота, копающегося в обломках.

Вдалеке замаячили огни, и мое любопытство разгорелось, когда мы приблизились к огромному металлическому забору. На нас светил прожектор, и я разглядела табличку, висевшую под деревянной вышкой. На ее вершине стоял вампир, державший в руках большой пистолет. Я редко видела подобное оружие: обычно вампиры носили клинки, но в свое время мне попадались и пистолеты, однако это было нечто иное. Огромная штука, пристегнутая к телу вампира, была направлена прямо на нас.

Эрик вышел из машины и был немедленно встречен Элитой в темных одеждах, его лицо было поразительно красивым. Я не слышала их разговора, но мгновение спустя перед нами открылись металлические ворота, и Эрик запрыгнул обратно в машину.

— Где мы? — Прошептала я, незнакомое место заставляло мои чувства покалывать от страха.

— Сфера «А», — объявил Эрик, и меня пронзил шок.

Какого черта мы здесь делали?

— У меня был запланирован более веселый вечер, но поскольку ты настаиваешь на разговоре о политике, я решил изменить планы, — добавил он.

— Почему? — Я ахнула, не желая, чтобы меня выставляли напоказ перед слабыми людьми Сферы. Не желая, видеть их опустошенные лица и затравленные глаза. Они бы презирали меня за то, что я путешествую с вампиром. Я выглядела как предательница, одетая в хорошую теплую одежду, в то время как их оставили гнить в этой тюрьме.

Когда мы проехали через ворота и выехали на улицу, такую же гладкую, как и та, которую мы оставили позади, меня охватила полная растерянность. Это не было похоже на ту Сферу, которую я знала. Дома были недавно построены, со сверкающими окнами и величественными верандами.

Люди бродили по тротуару, разговаривая и смеясь. Дети играли в ухоженных садах с игрушками. Настоящими игрушками. Деревянными волчками и пластиковыми мячами. У одного даже была крошечная машинка, которой он, казалось, управлял с помощью пульта дистанционного управления.

— Эрик… — прошептала я. — Что это, черт возьми, такое?

— Я только что сказал тебе, — пробормотал он, и его рука скользнула на мою, обхватив ее своей ладонью, но я была слишком потрясена, чтобы беспокоиться о том, чтобы отстраниться. — Я не собираюсь выслушивать от тебя еще одну туманную жалобу на условия содержания людей. Поэтому я хочу, чтобы ты указала на то, что такого ужасного в том, как мы управляем этими местами, и я решу, нужно ли с этим бороться.

Я покачала головой, не в силах подобрать слов для ответа, когда мы свернули на другую улицу и увидели красивое старое здание с большими часами, установленными в стене. Из рассказов моего отца я подумала, что, возможно, это городская ратуша. Когда наша машина подъехала ближе, из сводчатого дверного проема высыпалась толпа людей, одетых в теплую одежду, похожую на ту, что была на мне.

Эрик опустил окно, когда мы приблизились к группе, и когда они заметили его, некоторые закричали, а другие в тревоге прикрыли рты.

— Это принц Эрик! — позвала женщина, и я попыталась уловить страх в ее глазах, который всегда так ярко светился в моих, когда могущественный вампир посещал мою Сферу.

— Эрик, мы любим тебя! — крикнула другая, и я уставилась на нее так, словно она сошла с ума.

— Боже мой, он собирается выйти? — Пробормотал мужчина, немного отступая.

Мой мир рухнул сам по себе, и я прижала руку к сердцу, когда Эрик вышел из машины, разговаривая с людьми так, словно он не был законченным монстром. Некоторые из них сдерживались, и в их глазах мелькал страх, но и уважение тоже.

Эрик оглянулся через плечо, заметив, что я не последовала за ним, но я не могла ничего сделать, кроме как сидеть, застыв на месте, когда осознание происходящего нахлынуло на меня. Это была ложь. Я не знала, кто ее придумал, но кто-то определенно сделал это. Это не было похоже на мою Сферу, и, судя по исхудавшему виду мужчин и женщин, прибывших со мной в королевский замок, я не думала, что она похожа и на их. Это было гребаное притворство. Сладкая фальшь, которую вампиры должны были проглотить, чтобы не испытывать никакого дискомфорта от своего обращения с нами.

Все это сложилось в моей голове, как кусочки головоломки. Эрик настаивал, что я неблагодарна за свои условия, потому что он не знал о них. Он не мог. Это была единственная правда, которую он видел. Что людей содержали в городах, таких же роскошных, как их собственный. И, несмотря на заборы, эти люди выглядели счастливыми. Возможно, я тоже была бы счастлива, если выросла бы в таком месте. Может быть, я бы не сопротивлялась так яростно. Может быть, я бы никогда не подвергла сомнению правила вампиров…

Эрик сунул голову обратно в машину. — Ты выходишь?

Я покачала головой, не в силах произнести слово «нет».

Он нахмурился, затем вернулся на место откинувшись на спинку кресла. — Итак? Что именно ты хотела бы, чтобы я улучшил?

Я стиснула зубы, поскольку горло у меня горело от ярости, не в силах высказать правду. Он все равно мне никогда не поверит.

— Я просто хочу вернуться в замок, — сказала я, отворачиваясь, чтобы больше не смотреть на него.

Воздух потрескивал от напряжения. — Бунтарка, это не то, что я предлагаю ежедневно.

Я покачала головой, слишком подавленная, чтобы ответить,

— Что случилось? Что я еще натворил? — рявкнул он.

— Это место совсем не похоже на мою Сферу, — выпалила я, зная, что должна хотя бы попытаться заставить его услышать меня.

— Тогда скажи мне, в чем проблема, и я ее решу. Ты хочешь больше зеленых насаждений, больше зон обогащения? — он предположил.

— Зоны обогащения? — Я замялась. — Нет, я не хочу этого, Эрик, я хочу, чтобы люди, которых я люблю, жили в месте, где они чувствуют себя в безопасности, где у них есть регулярное питание…

— Ты можешь есть столько, сколько захочешь, — усмехнулся он. — Ты хочешь, чтобы каждое блюдо тебе приносил личный повар? Большинство людей здесь, кажется, вполне довольны тем, что готовят сами, но…

— Ты меня не слушаешь, — прорычала я, гнев разрывал меня на части. — Моя Сфера не похожа на эту.

— Тогда на что она похожа? — спросил он, но продолжил, закончив предложение за себя. — Ты бы хотела, чтобы в твоем доме появился бассейн, в твоей ванной комнате — золотая ванна, на диком лугу можно было резвиться…

— Заткнись, — рявкнула я, и его глаза потемнели до черноты. — Я знаю, что для тебя я всего лишь незначительный человек…

— Да, ничтожный человечек, к которому прислушивается принц, — сказал он, и его мышцы напряглись. — И тот, кто истощает мое терпение, когда у меня и без того его мало, бунтарка.

— Меня зовут Монтана, — прошипела я.

— Какая разница? — небрежно бросил он, и я почувствовала, как холодная цепь сжалась вокруг моего сердца.

В тот момент реальность предстала передо мной в таком жестоком свете, что отрицать ее было невозможно. Он даже не видел во мне человека. Он привел меня сюда в надежде, что я укажу на какой-то изъян в их идеальном замысле, а затем он приложит небольшое усилие, чтобы успокоить меня, чтобы я продолжала следовать его планам, и не усложняла ему жизнь. Это был просто его способ избежать того, чтобы я не создавала ему проблем.

— Никакой, — прошептала я, осознав. — Это вообще ничего не меняет.

Между его бровями пролегла складка, и на мгновение я подумала, что он может извиниться, но, когда он заговорил, его слова были такими же резкими, как всегда.

— Последний шанс. Что ты хочешь улучшить? — Он настаивал, но я покачала головой, чувствуя, как кровь отливает от моих щек.

Я выдохнула, наклонив голову так, что мои волосы взметнулись вперед и образовали между нами завесу. — Забудь об этом. Я просто хочу вернуться.

За моими словами последовала тишина, затем Эрик резким тоном приказал водителю развернуться. Я сложила руки на коленях, чувствуя, что задыхаюсь от того, что узнала.

Я перевела взгляд в окно, чтобы не смотреть на Эрика, но улыбающиеся лица людей только причиняли мне еще больше боли. Слезы защипали мне глаза, но я попыталась сдержать их, слишком много эмоций бушевало в моей груди одновременно.

Когда мы двигались к выходу, я заметила здание школы рядом с большим рестораном, и усмешка тронула мои губы. Вот почему он думал, что я пропускала приемы пищи, чтобы специально так похудеть, и почему он сомневался в моем невежестве в отношении мира, — теперь все стало так чертовски ясно.

— Большинство людей не хотят быть свободными, бунтарка, — сказал Эрик, когда мы выезжали за ворота, как будто это было общепринятым фактом. — Любое дело, за которое, как ты думаешь, ты борешься, — иллюзия. Такие, как вы, в безопасности, имеют жилье и бесплатную еду. Все, что нам от вас нужно, — это пожертвование крови. Это действительно так плохо?

Слеза скатилась из моего глаза, и я была рада, что темнота скрыла ее. Я позволила ей упасть мне на колени, отвернув голову, поскольку отказывалась отвечать ему.

Ситуация для людей была хуже, чем я когда-либо могла себе представить. Даже сами вампиры не знали о степени нашей боли. Что-то раскололось внутри меня, и больше всего на свете я жаждала увидеть свою семью, быть рядом с людьми, которые знали правду и которые могли разделить боль от этого знания.

Возможность доверять Эрику рассыпалась в прах у меня на глазах. Он не знал правды и никогда не узнает. Для него я была просто неблагодарным человеком из такого городка, как Сфера «А».

Даже если бы он помог мне, он отправил бы папу и Келли обратно в нашу Сферу, думая, что это самое безопасное место для них, и они застряли бы в страданиях до конца своих дней.

— Я начинаю думать, что выбрать тебя было плохой идеей, — прорычал Эрик, и его резкий тон вонзил кинжал в мое сердце.

Страх пронесся по моим венам, и я внезапно почувствовала уверенность, что, когда Эрик заговорит с Валентиной, — он откажется от меня. Она убедит его избавиться от меня в пользу кого-нибудь более сговорчивого, и он отправит меня в «Банк Крови» так быстро, как только сможет.

Я не могла так рисковать, поэтому приняла ужасающее решение, которое на самом деле было единственным, что мне оставалось. И это усилило мою боль, превратив ее в силу.

Мне нужно сбежать.

Сегодня вечером.

К

арета ритмично покачивалась подо мной, пока вампиры гнали ее на север. Прочь от «Банка Крови». Прочь от моей семьи. Прочь от Магнара. Я не могла понять, что это значило. Они везли меня к генералу Вульфу? Или обратно в Сферу, чтобы выставить меня примером для всех? Неужели Элитная вампирша, Ева, действительно планировала отвести меня к Бельведерам, как она угрожала? Описания Магнара четырех первородных вампиров было более чем достаточно, чтобы дать мне понять, что я никогда не захочу находиться в присутствии ни одного из них, не говоря уже обо всех четырех.

Ужасающие возможности были бесконечны, и каждый раз, когда я убеждала себя отказаться от одной из них, ее место занимала другая, еще более ужасная перспектива. Для чего бы я им ни была нужна, это не могло быть хорошо. Нельзя заковывать человека в кандалы и закрывать его в клетке, если не собираешься сделать с ним что-то неописуемое. Я даже не была настоящей истребительницей, а просто была девушкой с клеймом на руке, обозначающим судьбу, о которой она не успела задуматься.

Давящий мрак ночи был разогнан серебристым лунным светом, который озарил землю неземным сиянием.

В Сфере мы всегда возвращались домой до восхода луны, боясь быть пойманными вампиром в темноте. Солнце словно помогало вампирам вспомнить о своей человечности, по крайней мере настолько, чтобы оставить нас в покое. Но после наступления темноты все ставки были закрыты.

Люди, вышедшие на улицу, не могли быть уверены, что вернутся домой. Мы так и не узнали, что с ними случалось. Возможно, их просто отвозили в «Банк Крови», но в глубине души я всегда опасалась, что это что-то гораздо худшее. Я предположила, что ночные создания наиболее опасны в темноте, и теперь, находясь в их окружении, я испытывала более чем легкий страх.

Несмотря на близость вампиров, я не могла не восхищаться красотой Луны. Она казалась такой чужой, такой отдаленной от всего, что мы делали под ней, и все же она наблюдала за нами. Луна видела все, что пережил мир, восходя каждую ночь, чтобы оценить каждое мельчайшее изменение. Я предположила, что луна была одной из немногих вещей, которые не изменились для Магнара, пока он спал.

Мысль об истребителе вызвала боль в моей груди. Прошло несколько часов с тех пор, как он оставил меня ждать на том дереве. Знал ли он, что меня поймают? Неужели он наконец раскрыл свои карты и использовал меня так, как я и ожидала от него с того момента, как он прижал меня к стене?

Я ожидала предательства, ждала ножа в спину с того момента, как мы встретились, зная, что моя полезность для него не может зайти так далеко. Но какая-то глупая часть меня начала сомневаться в этой вере после того, как на моей руке появилась метка истребителей. Какая-то глупая надежда появилась несмотря на то, что я поклялась никогда не допустить, чтобы такое случилось. И теперь я осталась одна, задыхающаяся от боли этой раны, чего и следовало ожидать, брошенная и одинокая, — ловушка захлопнулась вокруг меня, и моя жизнь была в когтях моих врагов.

Я ожидала этого.

Но, будучи дурой, я все равно позволяла себе переживать. Где-то по пути сюда я начала думать, что могла что-то значить для него. Что-то большее, чем просто… это даже не имело значения. Я понятия не имела, почему я вообще зацикливалась на чем-то таком чертовски глупом. Я была никем для него, а он — для меня. Единственный, кто меня предал, — это я сама, когда позволила себе думать, что нас объединяет нечто большее, чем просто удобство.

Я не хотела сомневаться в хрупкой связи, которую, как мне казалось, я почувствовала между нами, когда он узнал о моем происхождении, но было трудно не сомневаться, пока я дрожала в темноте. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой. И если он действительно бросил меня, то моя судьба уже решена. Больше никто не придет.

Монтана и папа уже были в руках вампиров. И ни одной живой душе в этом мире не было до меня дела. Я всегда предпочитала именно такой образ жизни. Моя семья — это единственные люди, которые что-то значили для меня, поэтому мне больше некого было терять. Пока они у меня были, у меня было все. По крайней мере, так я пыталась убедить себя.

Но теперь я была совершенно одна, зная, что никому в Сфере нет дела до того, где я нахожусь, и я задавалась вопросом, правильно ли было так жить. Возможно, самоизоляция ни от чего меня не защитила. Это только убедило меня в том, что я вообще не жила по-настоящему. И если окажется, что я умру или проживу остаток своих дней в «Банке Крови», это означает, что та малая толика свободы, которую я испытала в своей жизни, была потрачена впустую.

Если каким-то чудом я когда-нибудь выберусь из этой передряги, то, возможно, придет время мне начать смотреть на вещи по-другому. Вампиры так напугали нас потерей друг друга, что мы больше не смели заботиться друг о друге так, как должны. Это было просто еще одно оружие, которое они использовали, чтобы контролировать нас. Но я отказываюсь продолжать жить в тени этого страха. С этого момента все мои решения будут моими собственными. Я буду решать сама за себя. И не из-за страха.

Я застонала от множества мелких ран и ушибов, нанесенных вампирами, когда они обыскали меня и бросили в эту клетку. Я не была уверена, каким образом удар ногой по ребрам должен был помочь им убедиться, что у меня больше нет при себе оружия, но я предположила, что они думали, что я заслужила такое обращение, когда убила их друга. Не то чтобы я жалела, что в мире стало на одного кровососа меньше.

Они шипели в мой адрес угрозы, шепча о том, что может случиться со мной, если они все выйдут из себя из-за жажды крови, обещая звездам мои крики, если я только дам им повод, в котором они нуждаются, чтобы заявить на меня права. Но это было не то, чего я боялась. Моя собственная смерть казалась незначительной перед лицом того, что это значило. Я была единственной надеждой своей семьи. Без меня они были обречены так же, как и я. И страдание от их потери было гораздо худшей пыткой, чем любая физическая боль, которую могли причинить мне эти кровососы.

Деревянный ящик, в котором я находилась, был прикручен к задней стенке большой конной повозки и был недостаточно высок, чтобы я могла встать. Я неловко устроилась на жесткой скамье, которая шла вдоль левой стороны. Они забрали мою куртку и ботинки, оставив меня дрожать на морозном зимнем воздухе, который проникал между прутьями единственного окна на задней двери. Я забилась в дальний угол, желая обхватить себя руками, чтобы согреться, но тяжелые цепи, которыми они сковали мои запястья, не позволяли этого сделать.

Приглушенный цокот копыт двух лошадей был единственным звуком, если не считать поскрипывания деревянной повозки. Я задавалась вопросом, почему никто из вампиров не разговаривал друг с другом, и сопровождали ли они меня вообще.

Насколько я знала, половина из них могла удрать, поймав меня. Не похоже, чтобы медленный шаг лошадей был для них предпочтительным.

Я могла видеть только четырех вампиров, идущих на некотором расстоянии позади экипажа. Их глаза были настороже, а в руках они держали мечи, прокладывая тропинки в высокой траве, доходившей им до пояса.

Я чувствовала вкус крови, а мой язык распух от одного из ударов, полученных от рук моих похитителей. Железный привкус крови заставил меня вспомнить о «Банке Крови», и меня пронзил страх, когда я подумала, что там могли делать с моей семьей. Об этом месте ходили сотни слухов, но никто никогда не возвращался оттуда, чтобы подтвердить или опровергнуть их.

Некоторые люди говорили, что они вздернут тебя вниз головой и перережут горло над огромным чаном, предназначенным для сбора каждой капли крови. Другие говорили, что они использовали людей, заключенных там, для развлечения, заставляя их драться друг с другом и забирая кровь у проигравших.

Я также слышала рассказы о том, что вампиры, которые там находились, питались непосредственно людьми, кусая их, чтобы получить доступ к их крови. Сама мысль об этом приводила меня в ужас. Я слышала, как кричал мой отец, когда генерал Вульф и его прихвостни укусили его. Он был сильным человеком, никогда не жаловался на боль или слишком остро реагировал, и ужас, который я услышала в его криках, сказал мне все, что мне нужно было знать о причиненной ему агонии.

Ходили истории, связанные со всеми мыслимыми формами пыток, и все мы время от времени слышали крики, доносившиеся ветром. Я не была уверена, чему верить, но я знала, что ничто из того, что происходило в этом месте ужасов, не могло быть хорошо.

Я осматривала открытые поля за своей движущейся клеткой с угасающей надеждой. Неужели Магнар действительно бросил меня? Я начинала верить, что он бросил меня на произвол судьбы, несмотря на свои обещания. В любом случае, он мне ничего не был должен. Зачем рисковать собственной шеей ради девушки, которую он только что встретил? Даже если бы был шанс, что я могла бы стать истребительницей, как он.

— Это просто смешно, — пробормотала вампирша из Элиты, Ева, ее мягкий голос можно было легко узнать даже сквозь разделявшее нас дерево. — Я собираюсь отправить сообщение Вульфу, как только получу сигнал, с требованием предоставить нам внедорожники и мотоциклы. Я имею в виду экипаж, запряженный лошадьми? Это архаично. Это оскорбительно.

— Да, миледи, — ответил мужчина-вампир. — Несомненно, наша работа была бы проще, если бы нам предоставили более современные транспортные средства. Но поскольку на западном побережье их так мало…

Раздался звук, похожий на пощечину, и вампир-мужчина замолчал.

— Я высказывала жалобу, а не спрашивала мнения ничтожества вроде тебя, — выплюнула Ева.

— Прошу прощения, — жеманно пробормотал он, и их разговор подошел к концу.

Вампиры-охранники продолжали бродить за каретой, достаточно далеко друг от друга, чтобы создать вокруг меня широкий, непроницаемый периметр.

Я молча наблюдала за ними, пока они пытались проложить тропинку в траве, которая становились все длиннее по мере того, как мы продвигались дальше. Раскачивающиеся коричневые и зеленые стебли были такими высокими, что местами касались груди.

Когда я изучала их почти безупречные черты, было странно думать, что они всего лишь низшие вампиры. Хотя они были неестественно привлекательны, у них все еще были недостатки. Хотя эти несовершенства и были незначительными, они позволили мне увидеть людей, которыми они когда-то были под этим обликом.

С другой стороны, Элита была не чем иным, как совершенством. Смотреть на Еву было все равно, что видеть ожившую статую. Нечто столь совершенное не могло быть естественным. Черты ее лица были симметричны настолько, что бросали вызов природе. Сравнивать низших вампиров с Элитой было все равно что сравнивать солнце со звездами: хотя они все были одинаковыми, одна из них светила намного ярче.

Если то, что сказал мне Магнар, было правдой, то Элитой были те, кто был обращен в вампиров непосредственно одним из Бельведеров. Это также означало, что вампиры, называвшие себя членами королевской семьи, должны были быть еще более ошеломляющими, чем Элита. А такое казалось мне просто невозможным.

Я переводила взгляд с одного охранника на другого, изучая неестественную манеру их движений, и меня охватило какое-то нездоровое восхищение. В их походке было что-то почти кошачье, когда они пробирались вперед, балансируя с весом своего оружия в свободном, но готовом к бою, захвате.

Их длинные плащи то и дело цеплялись за траву, и я не могла не издать смешок, наблюдая, как они борются со своей непрактичной одеждой. Так вам и надо, что расхаживаете с важным видом, как кучка напыщенных мудаков.

Мужчина в алом плаще остановился и с досадой сдернул его с плеч, потому что он снова зацепился. Я наблюдала, как он, проклиная длинную ткань, сворачивает ее в клубок и засовывает под мышку.

Он поднял голову и поймал мой взгляд: яд в его глазах заставил меня снова отвернуться, и я фыркнула про себя. В конце концов, не такие уж они неземные и непоколебимые. Полагаю, все они когда-то были людьми. Логично, что их человеческое тщеславие, неуверенность и мелочность остались с ними, когда они изменились. Хотя, похоже, их эго только раздулось после превращения.

Я поискала взглядом вампира, который шел справа от меня, но моргнула, обнаружив, что его там больше нет. Я нахмурилась, обшаривая глазами поле в поисках его, но там ничего не было видно. Я подумала, не отступил ли он еще дальше, а ночная тьма просто скрыла его из виду, но за все часы, что мы ехали по этой забытой дороге, ни один из них не покинул своей позиции.

Мой взгляд вернулся к мужчине в красном плаще за мгновение до того, как его выдернули из поля зрения и скрыли в траве. Я резко втянула воздух, выпрямляясь и наклоняясь вперед, чтобы рассмотреть, что происходит. Мелькнуло движение, когда золотой меч взметнулся над травой, но также быстро исчез снова.

Магнар.

У меня перехватило дыхание, а кожу покалывало от осознания того, что этот маленький намек на истребителя заставил все мое тело застыть в шоке. Он вернулся за мной. Несмотря на то, что это было безумие, он пришел за мной, когда я нуждалась в нем. Он не использовал меня как отвлекающий маневр, он не бросил меня, когда он мне был так нужен. Он был здесь. Настолько близко, что я почти чувствовала, как его присутствие окружает меня, а реальность его прихода потрясла меня до глубины души.

За всю свою жизнь я никогда не могла положиться ни на одного человека в этом мире, который пришел бы за мной, когда я в нем нуждалась, помимо моей семьи. Я никогда не осмеливалась доверять другому человеку или даже допустить мысль о попытке это сделать. И все же он был здесь. Он пришел за мной, зная меня такой короткий промежуток времени. Он пришел.

Мое сердце подпрыгнуло от волнения, и я нетерпеливо двинулась вперед, вглядываясь в заросли высокой травы в поисках любого признака того, что он движется среди нее.

Два оставшихся вампира, шедших позади кареты, еще не оглянулись, и их павшие товарищи остались незамеченными.

Я прикусила губу, и мое сердце взволнованно заколотилось, когда третья вампирша внезапно превратилась в пыль, которая развеялась на легком ветерке, а ее одежда скомкалась в высокой траве и скрылась из виду.

Последний вампир остановился, его голова начала поворачиваться, когда он заметил, что что-то не так.

— Эй! — Я громко крикнула, привлекая его внимание ко мне прежде, чем он смог оглянуться. — Можно мне воды? Здесь девушка может умереть от жажды!

Я перебралась на жесткую скамейку и прижалась лицом к железным прутьям окна, холод от которых проникал в мои кости.

Раздался громкий стук по крыше моей клетки, заставивший меня вздрогнуть, так как я была не уверена, где находится вампир и не собирается ли он ударить меня этим кулаком в следующий раз.

— Молчать! Или пересохшее горло будет наименьшей из твоих проблем, — прокричал мужчина-вампир сверху. — У меня тоже может пересохнуть в горле.

Я вздрогнула от такого намека, но, когда я снова выглянула из-за решетки, последний вампир исчез. Довольная ухмылка тронула мои губы.

Ваша смерть близка, ублюдки.

Поднялся ветерок, вызвав волну движения, прошелестевшую по окружающей нас траве. Одна из лошадей неуверенно фыркнула, словно предчувствуя, что что-то должно произойти, и я понадеялась, что так и есть.

Я затаила дыхание, всматриваясь в щель между прутьями, мои цепи зазвенели от движения, когда я прижалась к ним лицом, чтобы лучше видеть.

Движение кареты внезапно прекратилось, и меня швырнуло в дверь, а мои кандалы громко ударились о прутья, когда я попыталась удержаться на ногах.

— Где охрана? — рявкнула Элита, ее свирепый тон пытался скрыть нотки беспокойства.

— Я видел их минуту назад, — ответил другой вампир. — Они не могли… — Его голос внезапно оборвался, и что-то металлическое с грохотом упало на крышу над моей головой, струя ярко-красной крови брызнула мне на щеку.

Элита взвизгнула от гнева, когда все остальные вампиры начали выкрикивать команды, и вокруг меня воцарился хаос.

Впереди раздался яростный звон сталкивающихся клинков, и я снова прижалась лицом к решетке, надеясь разглядеть, что происходит в передней части кареты.

Вампиры ругались и плевались, пытаясь ответить на атаку, и я услышала глубокий голос Магнара, переходящий в вызывающее рычание, и от этого звука волна энергии пробежала прямо к моему сердцу.

— Разворачивай эту штуку и вытаскивай нас отсюда к чертовой матери! — Крикнула Ева.

Кто-то пришпорил лошадей, и экипаж развернулся, отчего я рухнула обратно на скамейку, и у меня внутри все сжалось в тревоге. Моя голова ударилась о деревянную стену, и я выругалась, когда боль пронзила мой череп, на секунду дезориентировав меня.

Карета опасно накренилась, когда лошади потащили ее по кругу, и я почувствовала, как колеса оторвались от земли с левой стороны.

Мой пульс грохотал в ушах, когда я схватилась за одну из решеток на окне, крепко вцепившись в нее, чтобы удержаться в вертикальном положении. С моими запястьями, скованными цепями, я не смогла бы спастись при падении, а с той скоростью, с которой экипаж ехал, я знала, что меня безжалостно швырнет на заднюю часть кареты, если я отпущу решетку.

Карета выпрямилась с тяжелым стуком, когда колеса снова коснулись земли, и я чуть не потеряла хватку, держась за решетку изо всех сил. Мы помчались обратно тем же путем, каким приехали, и это позволило мне увидеть битву, происходящую позади нас.

Магнар стоял между восемью вампирами, размахивая обоими своими длинными клинками, как воин из легенд, которые рассказывал мне мой отец. Он танцевал между ними, отсекая конечности и парируя удары, как будто они ничего не значили, с его губ сорвался вызывающий рев, когда он погрузился в гущу битвы.

Лунный свет отражался от его мечей, слабо поблескивая в темноте, а кровь брызгала с их острых краев, когда он с жестокой силой рубил своих врагов. Страх охватил меня, когда монстры окружили его, но он отражал каждый удар, который они пытались нанести, взмахом своего собственного оружия. Как будто он мог видеть приближение каждого удара до того, как он наносился. Его мастерство было поразительным, и мои губы приоткрылись от благоговения, когда я наблюдала за ним.

Мое сердце замерло в груди, когда вампир прыгнул на его незащищенную спину, занеся меч для убийства, но Магнар в последний момент увернулся. Его наполовину заплетенные волосы развевались вокруг лица, когда он взмахнул клинком вверх и пронзил сердце вампира, рассыпав его в пыль.

Еще два вампира бросились вперед по обе стороны от него, пытаясь использовать скоординированную атаку, чтобы свалить его. Магнар парировал оба клинка сразу, проскочив между ними, а затем прыгнул вперед, заставив их споткнуться о пространство, которое он только что занимал.

Он бросил в них «Бурю», и огромный меч, перевернувшись, прорубил шею одного и вонзился в грудь другого. Хотя оба они рухнули в длинную траву, ни одно из тел не распалось в пепел, а значит, он не задел их сердца.

Оставшись с отцовским мечом в руке, он изменил хватку, чтобы орудовать им двумя руками, размахивая им с такой яростью, что пятеро оставшихся вампиров отступили, вместо того чтобы отражать удары. Однако одна из них была недостаточно быстра, и Магнар одним яростным взмахом клинка рассек ей грудь, превратив ее в пыль, прежде чем он завершил движение.

При виде ее смерти мужчина-вампир завопил от невыносимого горя, бросившись на Магнара с оскаленными зубами, позабыв о мече. Истребитель встретил его ярость резким ударом меча, отправив его навстречу смерти вслед за его парой.

Карета налетела на камень, отчего та дико подпрыгнула, и я не удержалась за решетку. Я упала на спину, ударившись о деревянный пол с такой силой, что дыхание вышибло из моих легких, а боль рикошетом пронзила все мое тело.

Из-за цепей, сковывающих мои запястья, мне было трудно восстановить равновесие, когда карету занесло на неровной земле, но я перекатилась, упершись ногой в одну стену и прижавшись спиной к другой, чтобы снова не врезаться в нее.

Кучер безжалостно хлестнул лошадей, и они, заржав от боли и протестуя, понеслись дальше.

Я, наконец, поднялась на четвереньки и сумела снова взобраться наверх, чтобы ухватиться за решетку, пересекающую окно, вглядываясь в темноту в поисках каких-либо признаков присутствия Магнара.

Мы поднялись на вершину холма, и высокая трава не позволяла разглядеть, что происходит между Магнаром и оставшимися тремя вампирами, хотя ветер доносил до меня звуки их битвы.

Карета с грохотом покатила дальше, и я крепче вцепилась в ледяные металлические прутья, напрягая зрение в тщетной попытке разглядеть истребителя.

Я закусила губу, ожидая, пока мое сердце тревожно забьется в ожидании любого признака того, что он жив.

Лошади фыркали от усталости, и карета начала замедлять ход, несмотря на продолжающиеся удары кнута.

— Быстрее! — Рявкнула Ева.

— Они не созданы для скорости, — защищаясь, ответил мужской голос. — Карета слишком тяжелая: если мы будем продолжать в том же духе, она может развалиться.

Лошади заржали в знак дальнейшего протеста, словно поддерживая его точку зрения, и карета еще немного замедлила ход.

Элита проклинала их, но это никак не повлияло на нашу скорость.

От отчаяния я вцепилась в решетку, и сердце гулко забилось в ушах.

Где ты, Магнар?

Секунды тянулись, и мои глаза защипало от неожиданных слез, и сдавленное рыдание вырвалось из моего горла.

Он не придет. А если он не придет, то это могло означать только одно.

Боль расцвела в моей груди, и моя хватка на прутьях ослабла. Я была дурой, позволив себе надеяться, и теперь эта надежда обернулась мне боком, врезавшись в меня так, как я и предполагала, потому что я была достаточно глупа, чтобы позволить себе ее почувствовать.

Я все еще была пленницей в объятиях своего врага. И Магнар вовсе не собирался меня спасать; он лишь нашел свой конец, попытавшись это сделать.

К

огда Эрик оставил меня в моей комнате, я начала собирать найденную в шкафу сумку с теплой одеждой. У меня не было еды, но я могла обойтись без нее несколько дней. Мой желудок огрубел от многолетней нехватки пайков, и как только я выберусь из города, я обыщу руины в поисках еды. Келли добывала припасы таким образом, так что я тоже смогу.

Я черпала силу у своей сестры, представляя ее свирепые глаза и решительное выражение лица, нашу связь, простирающуюся через все разделяющее нас расстояние и взывающую к нашему воссоединению.

Я иду, Келли. Я найду тебя.

Река, через которую я переправилась в Нью-Йорк, была хорошо охраняемой — это все, что я запомнила о дороге сюда. Но в противоположном направлении я увидела проблеск деревьев с нового здания «Эмпайр-Стейт-Билдинг», — всего лишь искру надежды и далекую возможность. Но именно туда я и направлюсь, веря так яростно, как только могу, что найду там путь прочь от вампиров и обратно к своей семье.

Первый шаг обещал быть самым трудным, но на обратном пути сюда у меня появилась идея, которую, я надеялась, мне удастся осуществить.

Я достала из шкафа туфли на высоком каблуке, затем решительно подошла к окну, тихонько просовывая тонкий каблук в щель в ставнях.

Биение моего пульса отдавалось в ушах, пытаясь предупредить меня остановиться, но мое решение было уже принято.

Я прочно закрепила его на месте, затем надавила, поворачивая его вбок и увеличив зазор рычагом. Дерево протестующе застонало, что заставило меня остановиться и замереть в смертельной неподвижности, прислушиваясь к любому звуку приближающихся шагов.

Когда ничего не последовало, я продолжила раздвигать ставни, и раздался тихий щелчок сломавшегося замка, который оказался менее драматичным, чем я ожидала. Ставни раздвинулись, и с волнующим чувством в груди я широко распахнула их, чтобы открыть окно. Оно было одностворчатым, без ручки и вообще без возможности открыть его. Дыхание вырвалось из моих легких вместе с проклятием.

Я должна была догадаться, что так и будет, но, черт возьми, я надеялась, что ошибаюсь.

Окинув взглядом темную территорию, я заметила каменные ступени, ведущие к лесу, луну, висящую высоко в небе и пристально смотрящую на меня, словно с любопытством ожидая, что я буду делать дальше. Поблизости не было видно охранников, но это мало что значило. Вероятно, их было несколько, бродящих по замку, но, возможно, я смогу проскользнуть мимо них.

Я направилась к двери, поворачивая ручку в тщетной надежде, но обнаружила, что она надежно заперта. Отказываясь сдаваться, я опустилась на колени и заглянула в замочную скважину. Она была заблокирована ключом, но, по крайней мере, он был рядом, просто вставлен внутрь и ждал, когда кто-нибудь придет за ним. И этим кем-то должна была стать я.

Поспешив к туалетному столику, я взяла тонкую кисточку для макияжа и лист бумаги из блокнота. Я вернулась к двери и просунула страницу под ее нижнюю часть в коридор.

Мое дыхание участилось, когда я осторожно просунула ручку кисточки в замочную скважину. Я медленно толкнула ключ назад, заставляя его упасть, но в то же время с трепетом ожидая звука его удара об пол.

— Просто упади красиво и тихо, — прошептала я неодушевленному предмету. — Будь хорошим маленьким ключиком.

Он с легким стуком упал на бумагу, и улыбка тронула мои губы.

Я просунула страницу обратно под дверь, прихватив с собой ключ, и победа поймала меня в свои объятия, когда я схватила свой приз, а затем прижалась ухом к двери, прислушиваясь к звукам движения. Вероятно, это было бессмысленно, учитывая, что вампиры были бесшумны, как смертоносный пердеж, но я должна была попытаться.

Через несколько секунд я встала, взвалив сумку на спину и вставив ключ в замок. Мучительно медленно я прокрутила его, пока не раздался тихий щелчок, вызвавший дрожь в моей груди, пока я ждала последствий. Чтобы Эрик появился со своей нечеловеческой скоростью и, наконец, доказал свою точку зрения о том, что он вполне способен наказать меня.

Ненависть закипала у меня внутри при мысли о нем, о его непоколебимой самоуверенности, его покровительственном отношении ко мне и его полном невежестве по поводу мучений моего вида.

Скатертью дорога, мудак.

Я стиснула зубы, взялась за ручку и потянула ее на себя, пока дверь бесшумно не открылась.

Широко распахнув ее, я выглянула в коридор, чтобы убедиться, что там чисто, свет выключен, но лунный свет, проникающий через окна, достаточно хорошо освещает дальнейший путь.

Пусто.

Прерывистый вздох сорвался с моих губ, когда я прокралась в коридор, бесшумно ступая по половицам в носках. Пара крепких ботинок была готова и ждала в моем рюкзаке, но мне придётся подождать, пока я не выйду на улицу, чтобы надеть их.

Я добралась до лестницы, спускаясь по ней ровным шагом и борясь с инстинктом бежать.

Просто продолжай двигаться.

По одному тихому шагу за раз.

Оказавшись в темном холле внизу, я повернулась в направлении входа и немного ускорила шаг. Голоса донеслись до моего слуха, когда я приближалась к выходу, и я быстро спряталась в тени ниши, затаив дыхание и прикрыв рот и нос ладонью, чтобы убедиться, что из меня не вырвется ни звука.

Мой желудок сильно сжался, пока я ждала, когда они пройдут, голоса становились громче с каждой секундой.

— Принц Эрик удалился в свою комнату, — произнес мужской голос.

— Он не будет возражать, если я присоединюсь к нему, — прозвучал в ответ голос Валентины, и я напряглась, сильнее прижимаясь к стене.

Эта сука хотела, чтобы я ушла, и я не сомневалась, что она озвучит свой маленький план «избавиться от надоедливого человека», как только найдет Эрика, так что мне нужно было убираться отсюда нахуй прямо сейчас.

— Прошу прощения, миледи, но вам придется подождать до завтра.

Валентина фыркнула. — Ерунда. — Теперь ее голос звучал ближе, и я заставила себя забиться еще глубже в угол, когда она пронеслась мимо моего укрытия с охранником на буксире.

— Пожалуйста, миледи, я должен просить вас уважать желания принца! — воскликнул он, подбегая к ней и пытаясь поймать ее за руку.

Она ускорила шаг, исчезая в направлении лестницы, и я воспользовалась своим преимуществом.

Выйдя из темноты, я заглянула в прихожую и обнаружила, что она пуста, а дверь широко открыта. Ледяной ночной воздух манил меня, и я бросилась ему навстречу, пробежала через двор, через павильон, затем сбежала по ступенькам к деревьям. Невероятно, но здесь больше не было охранников на страже, никаких клыкастых призраков, настигающих меня в моем стремлении к свободе. Я побежала, мои носки коснулись прохладного камня дорожки у подножия ступеней, затем я понеслась по мягкой траве к деревьям.

Я не дышала, пока не проскользнула между ветвями, и темнота не окутала меня, унося прочь от лунного света. Я стянула сумку с плеча, достала ботинки и натянула их так быстро, как только смогла. Когда я снова выпрямилась, то напряженно прислушалась, не раздадутся ли приближающиеся шаги, но до моих ушей донеслись только крики мелких животных.

Сделав ровный вдох, я быстро прокладывала путь по опавшим листьям, которые хрустели у меня под ногами достаточно громко, чтобы заставить мое сердце биться чаще. Куда бы я ни ступала, это всегда казалось слишком громким, но вампиры по-прежнему не приходили за мной.

Свет в лесу померк, и я подняла глаза, вглядываясь в небо сквозь крону деревьев над головой, и обнаружила, что густые облака закрыли луну, давая мне дополнительное прикрытие, в котором я нуждалась, чтобы оставаться незамеченной. Возможно, сегодня вечером судьба была на моей стороне, и, возможно, это означало, что мне будет продолжать сопутствовать удача, пока я не выберусь из города.

Каждый звук отдавался в моих ушах. Каждый треск ветки и шорох листьев заставляли меня бежать быстрее.

Наконец, я добралась до опушки деревьев, и высокая белая стена уставилась на меня в нескольких футах от меня. Она простиралась надо мной почти на двадцать футов, но между большими белыми кирпичами были промежутки в местах, которые я могла бы использовать в качестве опор для рук, хотя и не вблизи земли, насколько я могла заметить.

Мое сердце воспряло, когда я заметила упавшее дерево, прислонившееся к ней в нескольких сотнях ярдов от меня, и от невозможности обнаружить такое у меня закружилась голова. Возможно, это была чистая удача или какое-то божественное вмешательство вселенной, но в любом случае я ухватилась за этот шанс убраться отсюда ко всем чертям.

Я бросилась к нему, мое дыхание выходило облачками пара в морозном воздухе. Дерево почти достигало вершины стены, и я молилась, чтобы у меня получилось взобраться. Возможно, более разумная девушка даже не попыталась бы это сделать, но я была не просто девушкой. Я была Форд. А у семьи Форд были стальные сердца, которые нельзя было заковать в цепи, но, возможно, немного чересчур смелые для нашего же блага.

Я уперлась в ствол, нашла точку опоры и положила руки на грубые сучки коры. Затем начала подъем, все мои органы чувств были нацелены на движение вперед, на поиск одной опоры, затем следующей.

Когда я проделала половину пути, до моего слуха донесся шум потасовки, за которым последовали возбужденные голоса, и я застыла на месте.

— Эй… что ты здесь делаешь? — Спросил мужчина, и ужас пронзил мою душу.

Я обернулась, пытаясь найти его, того, кто поймал меня, но поблизости никого не было.

Я замерла как мертвая, вцепившись в кору и прижавшись щекой к холодному дереву, понимая, что этот голос предназначался не мне. Но я, черт возьми, не хотела привлекать их внимание.

— Я пришел за тобой, — ответил другой мужчина глубоким тоном, от которого у меня по рукам побежали мурашки.

— Нет — эй. Отойди!

Пара появилась в поле зрения, и я заметила вампира с темными волосами, размахивающего мечом на опушке леса. Огромная, темная фигура следовала за ним, лениво помахивая клинком в руке, плащ был накинут на голову и скрывал черты его лица.

Мои ногти впились в кору, когда темноволосый вампир нанес удар своим мечом, но другой был быстрее, метнувшись вокруг него и перерезав вампиру горло, как будто это вообще ничего не значило.

Шок пронзил меня, и я прижала руку ко рту, когда хлынула кровь, а вампир рухнул на землю, в ужасе схватившись за шею. Нападавший шагнул вперед, его тело было скрыто черным плащом, но я могла сказать, что он был устрашающих размеров. Он схватил вампира за шиворот и потащил его обратно к деревьям, на ходу нанося ему множество ударов — везде, кроме сердца.

Я смотрела им вслед, желая, чтобы мой бешено бьющийся пульс замедлился, не уверенная в том, чему я только что стала свидетельницей. Конечно, вампиры не стали бы убивать друг друга. Но, возможно, за этим крылось нечто большее, чем я могла надеяться узнать. В любом случае, сейчас это была не моя проблема, и я хотела как можно быстрее убраться подальше от этого жестокого существа.

Когда звук их движений затих в глубине леса, я заставила свои ноги двигаться и снова начала карабкаться. Мне нужно было сосредоточиться. Я должна была убраться отсюда.

Я двигалась так быстро, как только могла, и вскоре уже пробиралась сквозь заросли веток, которые были примяты к стене.

Я посмотрела на последние пять футов кирпичей, которые мне нужно было преодолеть, отчаянно ища опору для рук.

Почти на месте.

Я заметила приличных размеров трещину в стене, но она находилась дальше, чем я могла дотянуться с этого положения, поэтому я осторожно поднялась на ноги, шатко балансируя на стволе. Сердце замерло, когда я на цыпочках двинулась вперед, пальцы разжались, когда я наклонилась, чтобы ухватиться за нее. Нога соскользнула, и живот свободно упал, но тут пальцы зацепились за трещину, и я с облегчением вздохнула, опираясь на ствол и прижимаясь всем телом к кирпичам.

Подняв взгляд, я нацелилась на верх стены, и меня пробрала дрожь от выброса адреналина. Слова отца застали меня в момент страха, и я ухватилась за них, позволив им напомнить мне о том, на что я была способна.

— Не позволяй никому говорить тебе, что луна вне твоей досягаемости, малышка. Если тебе нужна эта большая выпуклая сучка, тогда ты поднимаешь руку к небу и берешь ее.

— Я достану ее для тебя, папа, — процедила я сквозь зубы, нащупывая опору для ног в кирпичах и отталкиваясь изо всех сил, мои руки просунулись в еще одну маленькую щель в стене, и я взмыла ввысь.

Я впилась ногтями, когда камень рассыпался под моими пальцами, крепко сжимая его и молясь, чтобы он выдержал. Шаг за шагом я карабкалась вверх, поднимаясь по белым кирпичам оскалив зубы, твердо держа курс на свою цель.

Когда мои руки, наконец, скользнули по верху стены, триумф руководил моими последними усилиями, и, хотя руки болели, я подтянулась, затем прижалась к кирпичам, глядя по другую сторону стены.

— Срань господня, — выдохнула я.

Отвесный обрыв уставился на меня, обещая только переломанные кости, если я сделаю хоть одно неверное движение в своей попытке спуститься туда.

Я собралась с мыслями, осматривая стену вверх и вниз в поисках пути к земле, который не сулил бы смерть или серьезных травм. Не слишком далеко впереди на улице виднелось высокое строение. Оно находилось в паре футов от стены и примерно на трети ее высоты, но это было лучше, чем ничего.

Мои ладони были скользкими, когда я ползла, прижимаясь к стене как можно плотнее, насколько это было возможно. Я оглянулась на деревья, из-за которых пришла, на видневшийся издалека замок и решительно попрощалась с ним.

Теперь, когда я была ближе к строению, я могла разглядеть, что это просто деревянное укрытие со старой металлической вывеской рядом с ним. Может быть, сторожевой пост или какая-нибудь реликвия времен, предшествовавших Последней Войне, я не знала. Но теперь это должна была быть моя посадочная площадка.

Улица за ним была темной, но через дорогу стояли большие дома с горящими огнями за окнами, что, на мой взгляд, предвещало появление вампиров, находившихся слишком близко.

Я вдохнула холодный воздух и заставила себя встать, зная, что не смогу прыгнуть с колен, поэтому мне пришлось двигаться быстро, чтобы никто меня не заметил. Низко наклонившись, я собрала все силы, что у меня были, и бросилась к деревянной крыше, думая о своей семье и зная, что ради них стоит пойти на любой риск.

Я стремительно летела по воздуху, мои ноги дергались, когда я падала, крик застрял у меня на губах.

Я врезалась в нее с громким стуком и ахнула от боли, когда мои колени разодрались о грубое дерево, а боль рикошетом пронзила руки. Я издала стон, подползая к краю и немного неуклюже спускаясь на землю, шок от падения все еще отдавался в моих конечностях.

Я приземлилась в какие-то кусты, и мои руки были исцарапаны, когда шипы впились в кожу сквозь одежду, заставив меня выругаться себе под нос. Я выкарабкалась из них к клочку травы между кустами и стеной, пригнувшись, чтобы меня не было видно, и воспользовалась моментом, чтобы сообразить, куда идти дальше.

Мои джинсы были порваны на коленях, обнажая поврежденную при падении кожу, но это были всего лишь несколько ссадин, ничего опасного для жизни. Мне повезло, что я не сломала свою чертову ногу.

Успокоив дыхание, я поправила рюкзак и поднялась на ноги, держась в тени стены. Я сориентировалась, узнав дорогу, по которой мы ехали в экипаже, и ускорила шаг до трусцы.

«Эмпайр-Стейт-Билдинг» был большим зданием, и как только я его увижу, я сразу пойму, куда идти. Возможно, этот план граничил с безумием, но самые лучшие планы, как правило, окунаются в здоровую дозу безумия, так что я была здесь, живя мечтой и желанием свободы, умоляя звезды сойтись.

С

лабый мужской рев донесся до моих ушей, и я крепко вцепилась в решетку, сморгнув непролитые слезы. Я приподнялась выше, желая, чтобы это не было плодом моего воображения, когда звук приблизился.

Вампиры, сидевшие надо мной в карете, начали ругаться, и двое из них спрыгнули вниз, подняв мечи для защиты, как раз в тот момент, когда Магнар поднялся на вершину холма.

Мое сердце переполнилось, когда я увидела его, ужас, который угрожал раздавить меня, рассыпался в прах, когда я взглянула на его лицо.

Он бежал за нами, с его губ срывался боевой клич, наполненный ужасающим обещанием.

Облегчение затопило меня, и мои колени почти подогнулись от тяжести этого.

Он жив. И он не позволит им забрать меня без боя.

От этой мысли что-то затрепетало в моих венах, как лесной пожар. Я была не одна.

Магнар бежал, держа оба меча наготове по обе стороны от себя, и тусклый лунный свет сумел осветить алую кровь павших вампиров, покрывавшую их.

Два низших вампира бросились ему наперерез, но он рубил их, как будто они были всего лишь стеблями высокой травы, вращаясь между ними, его клинки наносили смертельные удары, отправляя их останки по спирали в воздух позади него, прежде чем продолжить преследование экипажа.

Магнар издал еще один яростный рык, и дрожь пробежала у меня по спине.

Он был великолепен. Легенда, ожившая прямо на моих глазах, его мощные мускулы напрягались в такт движениям его мечей, воин древности, восставший из мертвых, чтобы обрушить смерть дождем на монстров, поработивших нас.

Элита отдала команду, и последние четыре низших вампира выпрыгнули из кареты, чтобы схватить его, в то время как она кричала на лошадей, хлеща их, чтобы заставить снова скакать галопом.

На мгновение взгляд Магнара встретился с моим, и я утонула в золотом огне, кружащемся в его глазах.

Карета свернула вправо, и я изо всех сил старалась удержаться за прутья, когда потеряла истребителя из виду.

Элита еще раз хлестнула лошадей, и они протестующе заржали, пытаясь тащить экипаж дальше.

— Шевелитесь, животные! — Ева взвизгнула, пытаясь заставить их ускорить шаг.

Карета наехала на камень, резко накренилась вправо, раздался огромный деревянный треск, после чего ее отбросило в сторону, и она с диким треском оторвалась от лошадей, а затем рухнула на землю, кувыркаясь вниз по крутому склону.

Мою хватку оторвало от прутьев, и меня швыряло по замкнутому пространству, пока карета снова и снова переворачивалась на неровной земле. Она остановилась с такой силой, что я с криком боли рухнула на то, что раньше было потолком.

Боль расцвела в моей голове, и проклятие вырвалось из меня, когда мои легкие сжались в попытке сделать вдох.

Стук копыт скачущего галопом коня быстро удалялся, лошади могли покинуть нас, но карета была уничтожена безвозвратно.

Что-то мокрое потекло по моему лбу, и я подняла скованные руки, чтобы проверить. Кончики пальцев были в крови. Поток проклятий сорвался с моих губ, и я поморщилась, когда боль пронзила мой череп.

Я судорожно вздохнула, поднялась на четвереньки и поползла вперед, нашла зарешеченное окно и выглянула наружу, чтобы посмотреть, что произошло. Мы вернулись в лес, прежде чем разбились на небольшой поляне. Лунный свет заливал открытое пространство, но тени между деревьями были очень черными.

— Твои друзья мертвы, и это было так легко устроить, — насмешливо произнес Магнар, направляясь к разрушенному экипажу. — Как ты думаешь, ты смогла бы бросить мне еще один вызов?

Теперь, когда он был ближе, я могла видеть кровавые раны на его теле, отметины на коже, доказывающие, с какими битвами он столкнулся, придя за мной. Но если они и беспокоили его, он не подавал виду.

— Откуда ты взялся, истребитель? — Ева зашипела, появляясь в поле зрения.

Она остановилась в нескольких футах от Магнара, и от ее напряженной позы разило страхом, хотя она вздернула подбородок и посмотрела ему в лицо.

— Я спал долго и крепко, ожидая этого момента, — пророкотал Магнар. — И за это время вы, паразиты, забыли о моем роде. Вы стали мягкотелыми и ленивыми, полагая, что мы ушли. Я расправился с девятнадцатью твоими лакеями, даже не вспотев. В мое время даже низшие вампиры были хорошо обучены владению мечом и могли бросить хотя бы какой-то вызов. Не слишком ли будет предположить, что ты сможешь усложнить мне задачу? — Он сделал шаг вправо, лениво вызывающе взмахнув клинками, и она последовала его примеру, двинувшись по дуге по часовой стрелке, чтобы сохранить дистанцию между ними.

— Эти глупцы — ничто по сравнению со мной, — ответила она. — Такие, как я, будут петь песни о последнем истребителе и о том, что он не смог спасти свою маленькую шлюшку, прежде чем я прикончила его.

Взгляд Магнара на мгновение скользнул ко мне, и я крепче вцепилась в решетку. Я не хотела, чтобы мое присутствие отвлекало его, но Элита заметила его внимание и рассмеялась.

— Как только я отрублю тебе все конечности, я перережу ей горло и выпью досуха, пока ты будешь смотреть. Последним, что ты увидишь, будет ее смерть. А твоим последним поступком на этой земле станет неспособность спасти ее. — Она широко улыбнулась, дразня его, и сжала рукоять меча.

Мой желудок скрутило от этой угрозы, но выражение лица Магнара не изменилось.

— Возможно. — Он пожал огромным плечом. — Или, возможно, я оторву твою голову от шеи и сожгу твое тело. Все, кроме твоего сердца, которое я оставлю биться, чтобы ты могла существовать как обезглавленный череп до конца времен. Я забуду, что ты когда-либо жила, но ты будешь жить дальше, не в силах покинуть этот мир, плененная проклятием моего собственного замысла. — Он по-волчьи улыбнулся ей, и в его глазах была дикость, которая сказала мне, что он уже делал подобное не колеблясь.

Я едва могла дышать, когда напряжение возросло, а они продолжали медленно кружить друг вокруг друга, ни один из них не делал первого шага.

Наконец, Элита сломалась. Она издала вопль и прыгнула вперед, целясь мечом прямо в горло Магнару. Он отклонил лезвие одним из своих, а другим резко повернул, вонзив ей в живот и пролив кровь.

Она зашипела, как дикий зверь, и быстро отклонилась в сторону, так что его второй клинок рассек пустой воздух, вместо того чтобы найти плоть.

Ева нацелилась нанести удар ему в спину, но Магнар увернулся, поднимая Бурю, чтобы отразить удар ее меча. Металл яростно блеснул там, где их клинки встретились, его рука напряглась от силы ее удара. Прежде чем она успела вытащить свое оружие, он взмахнул Веномом, зажав ее клинок между двумя своими, и в моей груди зародилась надежда.

Ева зарычала, пытаясь вернуть свой меч, но Магнар ударил ее ногой в живот и отбросил назад. Ей удалось крутануться в воздухе и приземлиться на ноги, но она выронила свое оружие, и оно закружилось в воздухе, исчезнув среди деревьев.

Ее глаза дико метались по сторонам, и Магнар медленно вращал клинками в своих руках, приближаясь к ней, как кошка, играющая с мышью, его жажда крови была такой же сильной, как и у нее. Мрачная улыбка тронула мои губы, мое желание ее смерти было таким же острым, как у Магнара.

— Храбро с твоей стороны, истребитель, прийти за моей жизнью с двумя клинками в руках, в то время как у меня нет ни одного, — сердито выплюнула Ева.

Магнар остановился и наклонил голову, рассматривая вампира. — Ты считаешь меня жестоким, чудовище? Ты думаешь, это несправедливо? — Он рассмеялся, затем вложил оба клинка в ножны за спиной.

— Магнар, не надо! — Я закричала, не в силах сдержать свой язык перед разворачивающимся передо мной безумием. Она разорвет его на части.

Он даже не удостоил меня взглядом, его взгляд был неподвижно прикован к Элите.

Завораживающе красивая улыбка тронула ее красные губы, когда она сделала шаг к нему.

— Твой вид всегда был таким предсказуемо благородным, — насмешливо заметила она.

Ева пришла в движение, столкнувшись с Магнаром достаточно сильно, чтобы отбросить его назад, и мое сердце сжалось от страха.

Магнар упал на землю, проехавшись по грязи, прежде чем перекатиться и приподняться на одно колено. Огонь в его глазах дико плясал, и я не могла отделаться от ощущения, что он наслаждается происходящим в гуще битвы.

Вампирша дала ему меньше секунды, чтобы прийти в себя, когда она снова прыгнула на него, и он поднял руку, чтобы отразить ее атаку. Ее зубы вонзились в его кожу, и он застонал от боли, прежде чем ударить ее другим кулаком по черепу. Раздался тошнотворный хруст, и она отшатнулась, оставив на его руке кровавые следы зубов.

Ева нахмурилась, колеблясь, когда прикоснулась рукой к челюсти, которая, казалось, больше не находилась на своем месте, сила его удара раздробила кость.

Магнар двинулся к ней, но она указала вверх, лающе рассмеявшись.

Огромный ворон спикировал с неба, нацелив свой острый клюв прямо в лицо Магнару, и я испуганно вскрикнула, когда Фамильяр нырнул в драку.

Магнар поднял руки как раз вовремя, чтобы защититься от птицы, и Элита набросилась на него, заставив меня вскрикнуть еще раз. Я чувствовала себя такой беспомощной, запертой в этой коробке, такой чертовски бесполезной и всего лишь свидетелем битвы, исход которой будет означать мою жизнь или смерть.

Ева тяжело швырнула Магнара на землю, удар отдался вибрацией у меня под ногами по всей карете. Она набросилась на него, схватив лицо Магнара своими когтистыми руками, приподняв его подбородок, прежде чем вонзить зубы в шею.

Ворон продолжил свою атаку, избегая Элиты, целясь своим злобным клювом и когтями в руки и ноги Магнара, пока он боролся под пирующей вампиршей.

Крик сорвался с моих губ, когда я ударилась плечом о прутья своей клетки в тщетной попытке добраться до него. Мои металлические цепи громко лязгнули о решетку, но не сдвинулись ни на дюйм.

Магнар схватил Элиту за длинные черные волосы и с ревом ярости оторвал ее от себя. Он отбросил ее в сторону, как тряпичную куклу, и вскочил на ноги, из раны на его горле обильно текла кровь.

Ворон агрессивно каркнул, снова устремляясь к его лицу, но он поймал его, одним резким рывком свернув ему шею, а затем швырнул труп его хозяйке.

Элита зашипела, снова бросаясь к нему, но Магнар отпрыгнул в сторону, избегая столкновения движением более быстрым, чем это было возможно. Прежде чем она успела отойти за пределы досягаемости, он снова схватил ее за волосы и дернул вниз.

Ева упала на колени, воя от ярости, пытаясь вырваться из руки, вцепившейся ей в волосы, но Магнар уже обнажил Бурю.

Одним яростным ударом он снес ее голову с плеч, и все погрузилось в мертвую тишину, когда ее кровь забрызгала землю вокруг них, а тело рухнуло на землю.

Магнар отбросил голову, как ни в чем не бывало, позволив ей откатиться в сторону, когда он перевел взгляд на меня.

Я уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова, когда он отошел от трупа Евы и подошел ближе.

— Ты пришел за мной, — выдохнула я, когда он присел на корточки перед сломанной каретой и уставился на меня сквозь прутья моей клетки.

— Пришел, дракайна хьярта. Теперь мы с тобой связаны. — В его ответе не было места сомнениям, не было места колебаниям. Как будто не было реальности, в которой он не пришел бы за мной. У меня перехватило горло, когда я уставилась на него, не в силах понять, почему он выбрал меня, когда было бы намного проще сбежать. Было бы гораздо проще оставить меня позади.

Магнар просунул руку между прутьями и откинул мои золотистые волосы с лица, осматривая меня, низкое рычание зародилось в его горле, когда он увидел кровоточащую рану у линии роста моих волос.

— Ты в порядке? — Спросил он низким и опасным тоном, хотя все его враги уже были повержены.

— Не считая того, что я застряла здесь. — Я слабо улыбнулась ему, когда мои руки начали дрожать, адреналин и облегчение столкнулись во мне, создавая мощный коктейль.

— Я могу это исправить. — Он встал и скрылся из виду.

Я слышала, как он роется в припасах, которые вампиры везли с собой в экипаже, его сапоги топали по поляне, скрываясь из виду.

— Отойди, — приказал он, и я отползла от двери.

Тяжелый удар топора со звоном ударился о металлический висячий замок, удерживающий меня. Потребовалось еще три удара, прежде чем замок поддался, и Магнар отодвинул зарешеченную дверь в сторону, отодвигаясь, чтобы дать мне выйти, и присев на корточки, чтобы заглянуть внутрь.

Я выскочила из клетки и прыгнула на него, повалив его на траву. Несмотря на скованные запястья, мне удалось закинуть руки ему за голову и обхватить его ногами, прижавшись лицом к его широкой груди. Когда он обхватил меня своими сильными руками, из глаз потекли слезы, а с его губ сорвался вздох удивления и коснулся моей шеи.

— Спасибо тебе, — прошептала я, вдыхая аромат дуба и кожи, который исходил от его кожи, и прижалась ухом к его бешено бьющемуся сердцу.

За всю мою жизнь никто не заступался за меня так, как он только что заступился, никто даже не высказывался в мою защиту, не говоря уже о том, чтобы подвергать себя подобной опасности из-за меня.

— Наши пути переплетены, — ответил он, крепко обнимая меня, его рука переместилась на мой затылок, пальцы запутались в волосах.

Я откинулась назад, чтобы посмотреть на него, мои скованные запястья все еще были обвиты вокруг его шеи, держа наши лица близко друг к другу. Его дыхание танцевало на моей коже, и слова покинули меня, когда я потерялась в глубине его золотистых глаз. Они горели, тлели, ярость и гнев сталкивались с чем-то гораздо более сильным, — с чувством собственничества, которое прокатывалось по моей коже и проникало под нее, выискивая во мне истину и взвешивая ее в своей хватке.

Свободная рука Магнара переместилась ниже, оказавшись на моем бедре, и притягивая меня к нему, в то время как другая его рука оставалась запутанной в моих волосах, напрягаясь, когда он удерживал меня на месте, жар между нами заставлял мою грудь вздыматься, пока я просто смотрела на него, плененная его объятиями.

Он наклонился, и грубая царапина на его челюсти задела мою щеку, когда его рот переместился к моему уху.

— Судьба привела тебя к моей двери, дракайна хьярта. Я не позволю им так легко забрать тебя у меня.

Мое сердце бешено заколотилось от его слов, все мое тело покалывало от осознания, когда его хватка на мне усилилась, и желание повернуть голову поглотило меня.

Он был высокомерным и упрямым, гордым и приводящим в бешенство, но меня никогда ни к одному мужчине не тянуло так, как к тому, кто сейчас держал меня в своих объятиях, как будто я была единственной вещью в этом прогнившем мире, которая хоть что-то значила для него.

Я проглотила комок в горле, когда мысли о моей семье охватили меня, правда о нашей ситуации вернула меня к реальности, мои щеки запылали, когда я осознала, где я нахожусь, как я оседлала его в грязи, и что наши тела сплелись воедино.

Я прикусила язык, чтобы в голове прояснилось, и поспешно сняла кольцо своих рук с его шеи, упираясь в твердую плоскость его груди, чтобы подняться на ноги, заставляя его убрать хватку, когда я встала.

Я отступила на несколько шагов, мои босые ноги увязали в грязи, холодный ветер заставлял меня дрожать без куртки.

Магнар наблюдал за тем, как я отступаю от него, его глаза все еще горели с такой силой, что угрожали поглотить меня целиком. В его взгляде была напряженность, от которой у меня по коже побежали мурашки, а кожу головы покалывало от его крепкой хватки в моих волосах.

Он встал, глядя на меня сверху вниз, и этот мощный жар между нами нарастал, пока он не переключил внимание на цепи, сковывающие мои запястья. Я выдохнула, освобождаясь от заклинания, которым он почти пленил меня, и осталась дрожать от холода перед ним.

— Позволь мне помочь тебе с этим, — сказал Магнар, отворачиваясь от меня, но я потянулась, чтобы поймать его за руку, не понимая, зачем я вообще это сделала, когда он остановился и снова посмотрел на меня сверху вниз.

— Я обязана тебе жизнью, — сказала я, заставляя себя встретиться с ним взглядом, чтобы он увидел, как много я имею в виду. — Более того, я обязана тебе своей свободой, что означает, что я также обязана тебе за жизни моего отца и сестры, когда я найду способ вернуться к ним. Я никогда не смогу отплатить тебе за это.

— Я не просил никакой платы, — отмахнулся он, снова отворачиваясь, но я крепче сжала его пальцы, нуждаясь в том, чтобы он понял, какую благодарность я испытываю за этот поступок, независимо от того, что я, возможно, чувствовала к нему до этого.

Я приподнялась на цыпочки, намереваясь поцеловать его в щеку, но он повернулся ко мне, и вместо этого мои губы встретились с уголком его рта. Я замерла, мой желудок перевернулся, а сердце забилось с неожиданной силой, прежде чем так же быстро отпрянуть назад.

Магнар шагнул ко мне, его большая рука схватила меня за подбородок, когда он заставил меня посмотреть в его горящие глаза.

— Это то, чего ты хочешь от меня? — Спросил он, его взгляд переместился на мой рот, его голос был хриплым. — Потому что тебе придется произнести эти слова, если это так.

Я тяжело сглотнула, прикусив нижнюю губу, обдумывая его требование, моя кожа покрылась мурашками от его прикосновения, в то время как позвоночник напрягся от явного доминирования, которое он демонстрировал.

— Какие слова? — Спросила я, моя грудь тяжело вздымалась и опускалась, его сильное тело было так близко к моему и в то же время так далеко.

— Попроси меня прикоснуться к твоему прелестному ротику и утихомирить твой вечно болтающий язычок.

— И как бы ты это сделал? — Спросила я, мои пальцы двинулись, чтобы обхватить его запястье, в то время как он продолжал крепко сжимать мою челюсть, жар в выражении его лица слишком ясно давал понять, что он имел в виду.

— Попроси меня, и, возможно, я покажу тебе, — поддразнил он.

От его высокомерия у меня закипела кровь, вспышка гнева напомнила мне о том, кто он такой и как мы познакомились. Может быть, я и была благодарна ему за то, что он спас меня, но он все равно был всего лишь моим билетом в «Банк Крови», и притом невыносимой задницей.

Я пренебрежительно фыркнула, оттолкнулась от него и покачала головой несмотря на то, что в моем теле возникло желание бросить ему вызов и остаться в этом моменте еще на некоторое время. А может, и гораздо дольше.

Если я всерьез думала о том, чтобы трахнуть его, то моему рассудку было явно хуже, чем я думала. Я взглянула на Магнара, пытаясь унять бешеное сердцебиение, впитывая каждый дюйм его лица и мощного тела, которые, без сомнения, отлично справились бы с доказательством его утверждений.

Мне почти захотелось снова прижаться к нему поближе, но я сдержалась.

Как только все это закончится, и мы заберем мою семью из «Банка Крови», я намеревалась бежать с ними на юг. Свобода была нашей единственной мечтой, и она существовала только вдали от вампиров.

Призвание Магнара уведет его в противоположном направлении. Ему нужно было сражаться с ними. Он отдал бы все, включая собственную жизнь, в погоне за Бельведерами. Наши пути были прочно разделены.

Я не могла позволить ему увлечь меня. Я не могла позволить себе заботиться о нем так, как я каким-то образом начала. Я даже не могла рискнуть предложить ему свое тело, опасаясь того, что еще может получиться в результате этого поступка.

Я видела, какое разбитое сердце преследовало нашего отца в течение пятнадцати лет, и не собиралась терпеть ни малейшей доли этой боли.

Магнар несколько секунд пристально смотрел на меня, словно что-то искал, изучая мое лицо, как будто тысяча слов ждала своего часа у него на языке, но ни одно из них не слетело с его губ. Я не могла сказать, нашел ли он то, что искал, или нет, прежде чем он повернулся ко мне спиной и зашагал прочь, не сказав ни слова, жар между нами пробежал по моей коже и погас без предупреждения.

Я смотрела, как он уходит, и прикусила язык от желания позвать его обратно. Если у меня была хоть какая-то надежда выжить после того, как он покинет меня, я должна была сохранить эту дистанцию между нами, должна была сосредоточиться на том, что имеет значение, и на том, куда я направляюсь.

Монтана и папа нуждались во мне. И в тот момент, когда я снова возьму их за руки, я планировала повернуть на юг и убежать так далеко и так быстро, чтобы у вампиров не было ни единого шанса догнать нас.

Магнар был средством для достижения цели. И этот финал стремительно приближался.

M

ои колени ныли от ссадин, и я чувствовала, как на них в прохладном воздухе подсыхает немного крови, заставляя меня задуматься, смогут ли вампиры почувствовать ее запах. И если бы они были способны на такое, насколько близко они должны были бы находиться, чтобы почувствовать ее?

Я отогнала страшные мысли прочь, не позволяя им отвлекать меня, и сосредоточилась на том, куда мне нужно было идти. Я все еще двигалась в темной тени стены, уверенная, что следующий поворот был именно тем, который мне нужен. Мне пришлось бы перейти дорогу, выйти из укрытия и бежать со всех ног, пока я не найду еще больше теней, которые поглотят меня. С таким количеством окон, направленных в эту сторону, — это был серьезный риск. Но я должна была на него пойти, если собиралась выбраться отсюда.

Я зашла так далеко, и это дало мне надежду. Надежду найти дорогу обратно к Келли и папе. Надежду жить свободной жизнью, о которой мы мечтали столько лет.

Я остановилась, когда перевела взгляд на дорогу через улицу. Это было не так далеко, шагов пятьдесят, может быть. Мне просто придется бежать так, словно моя задница горит, и надеяться, что мне и дальше будет сопутствовать удача.

Я взвалила рюкзак на плечи, крепко держа его, чтобы он не раскачивался при моем движении, затем бросилась вперед, стремясь к свободе, напевая песню в своем сердце.

Кто-то налетел на меня сзади с такой силой, что меня швырнуло на землю, а его вес навалился на меня и прижал к земле.

— Нет! — Я закричала от волны ужаса, отбиваясь от тяжелого веса монстра, который нашел меня.

Я дико замахала руками, извиваясь, чтобы попытаться ударить державшего меня вампира, и нападавший перенес свой вес, позволяя мне перевернуться под ним. Мои глаза встретились с глазами Эрика, и я уловила свирепость в его взгляде, мощную ярость, запечатленную в каждой красивой черте его лица.

Я взмахнула кулаком, и он с легкостью остановил удар. Он был одет в белую футболку и серые спортивные штаны, выглядящие так буднично по сравнению со всем остальным, что я видела на нем раньше, но это не отменяло той силы, которую он излучал.

— Отпусти меня, — выплюнула я, извиваясь, когда его ноги сомкнулись вокруг моих бедер.

Боль пронзила мою грудь, когда сокрушительная реальность моей ситуации обрушилась на меня. И хотя я знала, что не смогу выиграть у него бой, я все равно брыкалась и пыталась укусить его в отчаянной попытке освободиться. Но в глубине души я знала, что этот бой был проигран в тот момент, когда он поймал меня.

— Найди другого человека помочь тебе, — потребовала я, видя свой единственный шанс на спасение и хватаясь за него изо всех сил. — В любом случае, это то, чего ты хочешь. Просто отпусти меня, и я больше никогда не буду для тебя проблемой.

Он схватил оба моих запястья одной рукой, крепко прижимая их к твердому асфальту над моей головой, чтобы я не двигалась.

— Прекрати бороться, — приказал он, его дыхание было опьяняющей смесью сладкого и горького.

Его колени сильнее надавили по обе стороны от моих бедер, заставляя меня оставаться неподвижной, и я уступила, зная, что это бессмысленно. Борьба покинула меня, и неудача разорвала мое сердце на куски.

— Мне не нужен другой человек, — сказал Эрик. — У меня есть все намерения оставить ту, которую я выбрал.

— Я не хочу становиться вампиром, — прошептала я в страхе, видя в его глазах свою тюрьму. — Не забирай меня обратно. Я все равно для тебя бесполезна.

— Это неправда, бунтарка. Ты мне очень полезна. — Он поднялся на ноги, потянув меня за собой, и мое сердце рассыпалось, как пепел.

Он крепко держал меня за запястье, но я сопротивлялась.

— Я прочитала сообщение Валентины, — призналась я, уверенная, что она все равно с ним разговаривала. — Я знаю, она хочет, чтобы ты избавился от меня.

Он наморщил лоб и покачал головой, притягивая меня ближе и заставляя прижаться к нему. — Мне похуй, чего она хочет. Ты поэтому сбежала?

Я ничего не сказала, мое сердце заколотилось в груди, как барабан, когда я попыталась оторвать его пальцы от своего запястья.

— Отпусти меня, — повторила я, но на этот раз произнесла это так, словно обладала гораздо большей силой, чем он. Как будто я была не жалким слабым созданием в его руках, а богиней, которая могла править им и всем миром у него под ногами.

У него перехватило дыхание, когда он уставился на меня, его рука притянула меня еще ближе, в его обычно мрачных глазах был ад, который прожигал меня до глубины души.

— Ты не можешь уйти, — сказал он, и тьма окутала его слова. — Ты принадлежишь мне.

— Я не твоя собственность, — прошипела я, бесплодно дергаясь, когда он притянул меня к себе еще ближе, слишком близко, чтобы можно было дышать.

— Я выбрал тебя. Это делает тебя моей, — сказал он твердо, и я подняла свободную руку, пытаясь оттолкнуть его, но он был непреклонен.

— Ты объявил себя принцем, но я никогда не объявляла тебя своим принцем, — усмехнулась я, и его верхняя губа приподнялась, обнажив смертоносный блеск клыков.

— Мне никогда ни в чем не отказывали, и ты мне не откажешь. — Он схватил меня, перекинул через плечо и заставил вскрикнуть от испуга.

В следующую секунду он уже взбирался по стене с невероятной легкостью и столь же невероятной скоростью. У меня закружилась голова, когда он добрался до верха и поднялся на ноги, снимая меня со своего плеча и разворачивая к себе, чтобы обнять, как ребенка.

Я была вынуждена вцепиться в него из страха упасть, мой взгляд скользил по верхушкам деревьев, а тревога заструилась по моим венам. Его хватка была железной, но я не доверяла этому ублюдку свою чертову жизнь.

Он дернулся вперед, готовясь к прыжку, но я ни за что не хотела возвращаться туда, где этот жестокий вампир жестоко напал на представителя своего вида.

— Подожди… — прошипела я. — Там внизу был псих. Он ударил ножом одного из охранников.

— Что? — Эрик зарычал.

— Вон там. — Я указала на дерево, на которое забиралась ранее, и Эрик без предупреждения спрыгнул со стены, заставив меня в тревоге прижаться к нему, мои пальцы впились в его мускулистую грудь и сжали в кулак его рубашку.

Я закричала, когда мы стремительно падали на землю, и его ноги с толчком коснулись земли, затем он опустил меня на ноги так быстро, что мне потребовалось несколько неуверенных шагов, чтобы обрести равновесие.

— Покажи мне, — потребовал он.

Я сжала руки в кулаки и повела его туда, где я в последний раз видела сражающихся вампиров, мое нутро покалывало от настоятельного ощущения, что я должна отвернуться отсюда. Лесные существа вели себя тихо, слишком тихо. И все вокруг казалось слишком неподвижным.

Когда мы приблизились к густому лесу, Эрик ускорил шаг, схватив меня за запястье и потащив за собой, не оставляя мне выбора, кроме как направиться к кровожадному зверю в темноте. Хотя я догадывалась, что у меня уже был один из них прямо под боком.

Откуда-то впереди донесся звук капающей воды, и я вздрогнула, когда заметила источник, при виде этого по моей коже пробежала волна ужаса. Темноволосый вампир был подвешен к одному из деревьев, его руки были скованы цепями за спиной, а нож глубоко вонзился в центр груди. Кровь текла под ним ровным потоком, но он все еще был жив, дико извиваясь в своих оковах. Во рту у него был кляп, и он закричал, когда заметил нас, выражение невыносимой боли в его глазах почти заставило меня пожалеть его.

Эрик отпустил меня, бросаясь к мужчине и внимательно рассматривая удерживающие его цепи.

— Держись, Фолкнер, я спущу тебя. — Эрик подошел к стволу дерева, взялся за цепи и разорвал их так легко, как будто они были сделаны из ниток, отчего мои губы приоткрылись в шоке.

Фолкнер сильно ударился о землю, а Эрик подскочил к нему сбоку и взялся за рукоять клинка там, где он торчал из груди вампира. Фолкнер закричал сквозь кляп, быстро мотая головой, прежде чем Эрик выдернул его. Лезвие ударилось обо что-то, но не освободилось.

— Нет, — выдохнул Эрик, когда Фолкнер взвыл и рассыпался в прах у нас на глазах.

Я в тревоге отшатнулась назад, когда его разбросанные останки каскадом посыпались на Эрика, который так и остался сжимать клинок в ладони. Мой желудок скрутило, когда я заметила, что его конец разделен на четыре зазубренных шипа.

— Он открылся, когда я потянул за него, — процедил Эрик сквозь зубы, сжимая костяшки пальцев вокруг лезвия. — Он пытался предупредить меня. — На его лице отразилось сожаление, когда он посмотрел на останки своего мертвого охранника. — Я должен был вытащить этот гребаный кляп.

У меня перехватило горло, и я почувствовала, что мои ноги отступают на шаг, потом на два.

Эрик повернулся ко мне с потемневшими глазами. — Ты видела, кто это сделал.

Я покачала головой. — На нем был плащ с капюшоном, это все, что я видела. Он был большим, мускулистым, крупнее любого вампира, которого я видела здесь с момента прибытия.

Взгляд Эрика упал на валявшуюся на земле одежду Фолкнера, испачканную фрагментами, превратившегося в пепел, тела. Он собрал ее и с тяжелым вздохом поднялся на ноги. — Фолкнер был хорошим человеком… другом. Я обратил его.

Я увидела настоящие эмоции в глазах Эрика, и меня озадачило, что он выглядит таким чертовски человечным.

— Мне очень жаль, — выдохнула я, не уверенная, почему эти слова слетели с моих губ и имела ли я в виду их вообще.

Он поднялся на ноги как раз в тот момент, когда луна пробилась сквозь облака над головой, лучи света пролились сквозь крону деревьев и окутали его серебром.

— С чего бы это? — пробормотал он, направляясь ко мне, лунный свет освещал его жемчужную кожу, делая его еще более неземным, чем прежде.

— Просто… я знаю, каково это — терять дорогих тебе людей. — Я подумала о своей матери. О людях в Сфере, которые исчезли без следа. Соседи, нарушители закона, пожилые люди.

Мое горло обожгло от воспоминаний о стольких потерях, слишком большом количестве.

— Принц Эрик! — Несколько охранников прорвались сквозь деревья, и Эрик повернулся к ним с суровым взглядом.

— Фолкнер мертв. Обыщите территорию. Его убийца, возможно, все еще здесь, — приказал он.

Они быстро поклонились, и Эрик сунул одежду Фолкнера в руки одного из мужчин вместе с лезвием с шипами. Эрик метнулся в мою сторону и, схватив меня за руку, потащил обратно к замку, одновременно отряхивая пыль со своей футболки.

Он больше не сказал мне ни слова, и я ничего не ответила ему, мои мысли сосредоточились на холодном сжатии его руки и на том, насколько оно было похоже на наручники.

Когда мы вошли в замок, Валентина бросилась к нам, ее черное платье развевалось за спиной, а глаза расширились от облегчения.

— Клянусь богами, куда ты убежал, Эрик? — Ее темные глаза остановились на мне, скользнули по моей сумке, по моим поцарапанным коленям, затем сузились. Она замедлила шаг и сложила руки на груди, закончив оценку. — Она сбежала.

От этого заявления у меня волосы встали дыбом, настолько пренебрежительно оно было по отношению ко мне, как будто я не была достойна того, чтобы ко мне обращались напрямую.

— Она пошла прогуляться, — проворчал Эрик, протаскивая меня мимо нее, но Валентина поймала его за руку.

— От нее одни неприятности. Сделай то, что мы обсуждали, — сказала она тихим голосом, как будто у меня не было ушей.

— Я здесь, — рявкнула я, мое раздражение росло.

Ее взгляд скользнул ко мне. — Да, я это вижу. Но это ненадолго. Потому что скоро мы отправим тебя в местный «Банк Крови», где о тебе больше никто никогда не вспомнит.

Я зарычала, как дикий зверь, дикость во мне вырвалась наружу, когда я бросилась на нее, но Эрик дернул меня назад, как будто моя рука была поводком, прижимая к себе.

— Хватит, — прорычал Эрик, и я предположила, что он обращается ко мне, прежде чем поняла, что он смотрит на нее. — Иди домой, Валентина. Человек остается. Еще одно гребаное слово о том, чтобы избавиться от нее, и ты станешь той, от кого я откажусь.

Она в ужасе уставилась на него, и мои брови удивленно приподнялись, когда она пронеслась мимо нас к двери. Молния сверкнула в небе, когда ее свирепое настроение изменило погоду, и вид ее силы заставил мой пульс учащенно забиться.

Хватка Эрика на моей руке стала еще крепче, когда он повел меня наверх, в сторону моей комнаты. Он провел меня внутрь, затем толкнул на кровать, и его взгляд опустился на мои исцарапанные колени.

Он ушел в ванную и через мгновение вернулся с теплой тканью, опустился на колени у моих ног и, не спрашивая разрешения, начал вытирать грязь с порезов.

— Я могу это сделать, — сказала я, пытаясь вырвать ткань из его рук.

— Все в порядке, — настаивал он, не давая мне взять ткань.

— Дай это мне, — настаивала я.

— Неужели ты не можешь хоть раз просто сделать то, что тебе говорят? — Рявкнул он.

Между нами воцарилась тишина, пока я смотрела на него, а он вытирал кровь с моих коленей, его прикосновения были удивительно нежными, учитывая, как грубо он всегда со мной обращался.

— Это отвлекает меня, — объяснил он, не поднимая глаз, и у меня внутри все сжалось от этого признания.

Я поморщилась, когда от прикосновения теплой ткани обожгло содранную кожу, но позволила ему продолжать, надеясь, что он не проголодался и не решит меня съесть.

— Таким образом ты бы далеко не ушла. В городе есть вампиры, которые не стали бы вести себя так любезно, если бы нашли тебя. — Его глаза вспыхнули какими-то яростными эмоциями, которые я не могла понять.

— Любезно? — Я усмехнулась. — Ты повалил меня на землю. И вообще, какое тебе дело, если до меня доберется другой вампир?

Он рассматривал меня так долго, что у меня внутри все сжалось. — Ты под моей защитой. Мой долг — уберечь тебя от беды.

— Это чушь собачья, — огрызнулась я. — Я выросла в аду, а теперь я здесь, в твоем шикарном гребаном замке, и мне предлагают твою стооооль-щедрую-защиту? Ты невежествен о реальном мире. Ты не знаешь правды, которая находится прямо у тебя под носом.

— Невежествен? — Прорычал он. — В каком смысле? Просвети меня, потому что тебе явно есть что сказать, бунтарка. — Он отбросил тряпку с такой силой, что она ударилась о стену в ванной.

— Я пыталась сказать тебе раньше, но ты меня не слушал.

— Тогда я выслушаю сейчас, — прогремел он, и я проглотила свою гордость, мое горло сжалось, когда я пыталась сформулировать слова, которые я хотела, чтобы он услышал. Действительно услышал.

— Сфера «А» — ложь, — прошептала я, и в комнате внезапно стало холоднее. — Моя Сфера совсем не такая. Мы живем в пустых зданиях без отопления и с непостоянным электричеством. Нам почти не дают еды, чтобы мы могли прожить следующий день. — Мое сердце забилось сильнее, и слова потекли быстрее, раскрывая все, через что я прошла, и молясь, чтобы он поверил в это. — Люди исчезают и не возвращаются. Иногда мы слышим крики из «Банка Крови», которые доносит до нас ветер. Любого, кто бросает вызов вампирам, избивают на улице. Были времена, когда людей связывали на несколько дней и срывали с них одежду… а потом избивали их ежедневно. — Я покачала головой, когда слезы защипали мне глаза и размыли мир передо мной. — Моя семья и я так много лет хотели сбежать. После тестирования мы знали, что нас разлучат. Нас с сестрой собирались отослать, и нам пришлось бы расстаться с нашим отцом. Он становится старше, и в конце концов они забрали бы и его, как забирают всех пожилых людей. Они исчезают. Я вижу это в их глазах, страх. Беспокойство, что они не доживут до следующего дня. Что их отправят в «Банк Крови» и заберут у них то немногое, что осталось. Так или иначе, единственных людей в мире, о которых я когда-либо заботилась, у меня собирались отнять, и я не могла этого допустить…

Навернулись слезы, и прохладная ладонь Эрика коснулась моей щеки, вытирая их. Мое зрение восстановилось, и я увидела его перед собой, наклонившегося так близко, что я не могла вдохнуть ни капли кислорода. Его кипарисовый аромат заполнил мои легкие, убаюкивая чувством спокойствия, и стены, которые я возвела против него, начали рушиться.

— Это правда? — Прохрипел он, не моргая, ища ответ в моих глазах.

— Да, — выдавила я, и еще одна слеза упала мне на колени.

— Сферами управляет Фабиан, — сказал он с рычанием. — Они под его ответственностью.

— Как удобно, — горько сказала я, заставляя свои слезы остановиться на полпути. Я не хотела, чтобы он видел меня такой, ломающейся настолько по-человечески, ведь у него не было даже шанса понять. — Ты несешь ответственность, признаешь ты это или нет. Но, конечно, тебе все равно. Ты ничего не чувствуешь.

— Ты думаешь, я не способен заботиться? — Он зарычал, его королевский облик был окончательно испорчен.

— Я думаю, ты бессердечен, пуст, и в тебе нет ни капли воспоминаний о том, что когда-то ты был человеком, как бы давно это ни было. Теперь ты просто чудовище, единственная жажда которого в этой жизни — кровь.

— Я гораздо больше, чем ты можешь себе представить, — сказал он, и от его высокомерия у меня загорелись вены. — И моя жажда не заканчивается кровью.

Он вскочил на ноги, и я тоже встала, отказываясь позволить ему уйти и оставить за собой последнее слово. — Тогда, где же она заканчивается?

— Прямо сейчас? — Он подошел ко мне, и я потрясенно вздохнула, увидев плотское желание в выражении его лица. — Она заканчивается на тебе.

Он наклонился, его губы захватили мои в греховном поцелуе, его руки в одно мгновение притянули меня вплотную к нему, почти оторвав от земли. Ярость во мне закипала, устремляясь в голову и расплавляя мои мысли, прежде чем они успевали сформироваться, плавя и меня вместе с ними.

Его язык протиснулся между моих губ, и внезапно, сама не зная почему, я поцеловала его в ответ, мои ногти впились в мощь его плеч, в то время как его пальцы впились в мой позвоночник. Мы целовались с ненавистью и ядом, но в этом поцелуе также была страсть, которая сказала мне, что Эрик вовсе не был пустым. Он был до краев полон темных деяний и нечестивых грехов, и он хотел обрушить каждый из них на мою плоть.

Мой язык встретился с его языком, лед и огонь столкнулись, мое сердце заколотилось так неистово, что я знала, он чувствовал каждое биение, чувствовал, как каждая частичка меня пробуждается для него. Он зарычал мне в рот, и его клыки скользнули по моей губе так, что по мне пробежала дрожь, мое тело загорелось еще больше, умоляя о большем. Но прикосновения его клыков было достаточно, чтобы разжечь ревущее пламя реальности в моей голове, и я отшатнулась от него, прикасаясь ко рту в ужасе от того, что я сделала.

Он снова шагнул вперед, глаза были полны пылающих углей, а на его губах растянулась медленная и злая улыбка, которая пронзила меня насквозь. — Ты хочешь меня.

— Нет, — возразила я, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Я никогда не захочу тебя. — Стыд захлестнул меня, когда я покачала головой, отказываясь от правды, сияющей в его глазах, от этой победы надо мной, которую он так легко одержал, и это так чертовски разозлило меня, что мне захотелось кричать. — Как кто-то может хотеть такого монстра, как ты? Ты мерзкий, у меня от тебя мурашки по коже. Единственная причина, по которой я поцеловала тебя, это то, что ты создан, чтобы заманить меня, ты создан, чтобы морочить мне голову, но правда в том, что я твоя пленница и я чертовски ненавижу тебя.

Его улыбка погасла, и я клянусь, его королевство рухнуло вместе с ней, потому что весь свет в мире, казалось, погас. Я даже не была уверена, лгала я или нет, но часть меня отчаянно хотела поверить собственным словам, и все же вожделение, которое я испытывала, было таким ужасающе реальным.

Он стоял, как охотник перед добычей, а я сжимала свои пальцы в кулак, не зная, что он собирается делать дальше. И не успела я ничего предпринять, как он без раздумий бросился на меня, повалив на кровать и заставив вскрикнуть от страха. В следующее мгновение он оказался на мне, и на секунду мне показалось, что он вот-вот разорвет на мне одежду и завладеет моим телом.

Вместо этого его мощный вес вдавил меня в подушки, и я бесполезно забилась, когда он схватил верхнюю простыню и оторвал от нее кусок. Затем он схватил мои руки и связал их вместе полоской материала, завязав узел на месте, затем затянул его резким движением зубов. Он обмотал свободный конец вокруг изголовья кровати и завязал его там узлом, заставив меня вскрикнуть, когда мои руки были заведены за голову и я осталась привязанной к кровати.

В его глазах не было света, только яд, когда он посмотрел на меня сверху вниз, его губы были так близко к моим, как будто он собирался украсть еще один поцелуй. Но на этот раз он приберег губы для слов. Таких, от которых ужас разлился по каждому уголку моего тела.

— Если ты хочешь быть пленницей, бунтарка, то ты будешь пленницей. Но имей в виду, я могу быть самым жестоким похитителем, и ты пожалеешь о том дне, когда бросила мне вызов. — Он усмехнулся, затем оттолкнулся от меня, вышел за дверь и захлопнул ее за собой с гулким стуком.

Я осталась там, дрожа от его ярости, зная, что только три вещи в этом забытом богом мире являются правдой.

Я знала, что никогда не смогу сбежать.

Я знала, что сделаю все возможное, чтобы спасти свою семью.

И я знала, что Эрик Бельведер собирается уничтожить меня.

_________________

Content

Валенти Сюзанна и др Вечное царствование