Халле Карина

Алая Корона

АЛАЯ КОРОНА

Серия: Боги Преисподней. Книга 2

Автор: Карина Хелле

Переводчик: Siberian_forest

Редактор: Marina_lovat, _Kirochka_,

NaPanka, enzhii, Siberian_forest

Вычитка: Siberian_forest, enzhii

Переведено для группы https://vk.com/booksource.translations

При копировании просим Вас указывать ссылку на наш сайт!

Пожалуйста, уважайте чужой труд.

ПРОЛОГ

ВИПУНСКИЕ ПЕЩЕРЫ

Мор

— Ты, кажется, на измене, — прогремел глубокий оценивающий голос, отразившийся от стен пещеры.

— Для такого древнего существа, это довольно современное выражение, — ответил я, поправив маску на глазах.

Жаль, что мне приходилось надевать эту нелепую вещь каждый раз, когда я искал встречи с гигантом, но поскольку я хорошо видел в темноте, Антеро Випунен не хотел рисковать. По слухам, Бога смерти было невозможно убить, однако был один способ сделать это, и он находился сейчас рядом со мной, в этой пещере. Иногда мне казалось, что по своей силе Випунен мог сравниться с самим Создателем, и что он мог уничтожить весь мир, если бы захотел.

Именно поэтому у меня на глазах была маска. Я не хотел его злить. Отчасти я сожалел, что моим детям пришлось с ним тренироваться. Им приходилось надевать тяжелые бронзовые или железные маски каждый раз, когда они учились обращаться с мечом. Но, по крайней мере, из них вышли прекрасные войны.

Раньше я полагал, что им не придётся использовать свои навыки, но теперь я чувствовал, что этот день подкрадывался всё ближе, как те змеи, которые начинали ползти к тебе, если ты задерживался в Крипте.

— Тогда почему ты опять ищешь моего совета? — спросил Випунен, на этот раз громче.

Я услышал, как где-то вдалеке с потолка начали падать сталактиты, с грохотом приземляясь на пол пещеры и плюхаясь в подземное озеро. Каждый раз, когда я оказывался в пещерах, я мысленно возвращался в прошлое, в те далекие времена, когда я был ещё мальчишкой, которого забросили сюда в его первый же день в статусе Бога смерти. Я чувствовал себя таким уязвимым — я был голым и беспомощным — и мне очень не нравилось, что сегодня я чувствовал себя точно так же.

Это чувство было сейчас совсем неуместно.

— Всё дело в девушке, — сказал я ему.

— Смертная Ханна, — сказал Випунен. — У тебя с ней проблемы?

Я испустил вздох. Чёрт. Я ненавидел это тревожное чувство.

— У меня есть некоторые опасения по поводу этого брака.

Випунен издал низкий грохочущий смешок. Несколько сталактитов упало на землю, а один из них приземлился слишком близко от меня.

— Опасения по поводу этого брака? Разве прошлый раз ничему тебя не научил?

Я одарил его улыбкой, которая должна была послать его далеко-далеко, хотя он и не мог её видеть, но я надеялся, что тон моего голоса расскажет ему об этом.

— Похоже, что нет. Я переживаю из-за того, что она, возможно, не та, о ком говорится в твоём пророчестве. Может быть, ты мог бы чуть-чуть его прояснить? Дать мне ещё немного информации?

А не быть таким мутным, каким ты был с самого первого дня.

— Если я дам тебе ещё больше информации, это будет вмешательством в твою жизнь и в естественный ход вещей, а этого я допустить не могу, — сказал он.

— Не можешь или не хочешь? — спросил я.

Меня обдало холодным потоком воздуха. Я был не единственным, кто влиял на погоду и температуру своим настроением.

— И ты ещё осмеливаешься оскорблять меня? — проревел он.

— Это не оскорбление, Антеро, это безысходность.

— Разве сегодня не день твоей свадьбы? — спросил он после недолгого молчания.

— Да, и она вероятно сейчас у алтаря.

— Тогда ты немного опоздал, не так ли?

Я вздохнул и снова поправил маску.

— Я не спрашиваю тебя, является ли она той самой и является ли она избранной. Мне просто надо знать, не совершаю ли я ошибку? Что если я женюсь на Ханне, а потом объявится та, что предназначена мне? Та, что должна спасти моё королевство?

Снова смешок.

— Ты думаешь, что ещё одна смертная девушка может вот так запросто попасть в Туонелу?

— Значит, Ханна и есть та самая… — предположил я, пытаясь его подловить.

— Этого я тебе не скажу. Меня это не касается. Это твоё будущее, Туони, и оно в твоих руках. Ты либо примешь его, либо нет.

Он умолк.

— А ты, и правда, на измене. Ты хочешь найти выход из этой ситуации. Простой выход. Вообще-то никто не просил тебя делать ей предложение.

Он был прав. Я сам был во всём виноват.

Я просто не мог поступить иначе.

После того, что произошло с Сурмой, всё изменилось. Когда я узнал о его намерениях, о том, что он работал на Древних богов, я понял, что слухи о восстании были вовсе не слухами. Восстание было реальным, и оно уже стояло у нашего порога. Мне нужно было что-то с этим сделать, и быстро. Я должен был жениться на Ханне в надежде на то, что будет заключён хоть какой-то союз. Возможно, сама свадьба станет сигналом для Лоухи, что я забыл её, и что она больше не Богиня смерти, и всё закончится. Или разнёсшаяся по королевству весть о том, что я снова заключил союз, усмирит его жителей. В любом случае, пришло время действовать.

Но была одна удивительная вещь, связанная с Ханной.

Я был так сильно ей впечатлён и так ею восхищён, и, тем не менее, я делал всё возможное, чтобы держать с ней дистанцию. Чем меньше была эта дистанция, тем хуже я себя контролировал. Чем больше была эта дистанция, тем лучше я мог управлять своей силой.

Но когда я увидел, как Сурма схватил её своими костлявыми руками, я почувствовал животное желание защитить её. Я редко испытывал что-то подобное раньше. Мне хотелось убить его за это больше, чем за то, что он предал королевство. Я понимал, как далеко я готов зайти ради неё, и это меня пугало. И волновало.

А как она смотрела на меня, когда я трахал её в тот раз, когда она смогла увидеть меня, всего меня, и когда я был самим собой! Без маски. Когда я ни за чем не прятался. Я был только собой, таким, какой есть. Не то, чтобы я не ожидал, что она будет мной очарована. Я просто не думал, что буду чувствовать столько тепла по отношению к ней. Словно она тоже обнажила всю себя для меня, словно она, чёрт возьми, наконец-то начала мне доверять.

И вот, проведя целую ночь в размышлениях о ней, о будущем и о плане действий, я понял, что время пришло. Нам надо было пожениться, и может быть, если бы нам повезло, мы бы в итоге оба этого захотели.

БАХ!

Неожиданно снаружи пещеры раздался громкий глухой звук. Куски потолка рухнули вниз.

— Что это было? — закричал я, едва не упав.

— На твою крепость напали, — просто ответил Випунен.

Ещё один громкий взрыв. Земля под моими ногами содрогнулась, и мне пришлось прижать руками маску, чтобы она не слетела.

— Кто? Ты знаешь?

— Сын Лоухи, — сказал он.

Мой сын? Туонен? Это лишено всякого смысла. У парня не было таких высоких амбиций. Всё, чего он хотел от жизни — это смотреть порно, перевозить мёртвых и быть судьей на Состязании костей.

— Шаман, — добавил Випунен. — Расмус.

Я сжал руку в кулак. Долбанный рыжий проныра. Какого чёрта он напал на Сумеречную окраину именно сейчас?

Я бросился бежать из пещеры, но гигант окликнул меня.

— Можешь не торопиться, — сказал он. — К тому моменту, как ты туда доберёшься, всё уже закончится. Это нападение не сможет нанести большой урон, это всего лишь отвлекающий манёвр.

Я остановился, и кровь похолодела у меня в жилах.

— Отвлекающий манёвр для чего? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Расмус пришел за Ханной, — сказал он. — Он собирается забрать её с собой.

Ярость всего мира начала закипать у меня в жилах, она становилась всё более плотной и огненно-жидкой, готовая вот-вот взорваться.

— Похитить мою невесту в день моей свадьбы? — выдавил я.

В воздухе повисла пауза, за которой последовал отдалённый взрыв.

— Никто её не похищает, — сказал Випунен через мгновение. — Ей предоставили выбор. Она решила уйти по своей воле. Она решила уйти от тебя. В день твоей свадьбы.

Последнее предложение он проговорил так, словно ненавидел меня.

Я застыл на месте. Моё сердце начало врезаться в рёбра. Ярость внутри меня то приливала, то отливала, меняя формы и очертания. Мой гнев был сначала направлен на Расмуса, потом на меня самого, а затем на Ханну.

Ханна.

— Она ушла от меня, — сказал я, почти заикаясь. — Она не могла. Разве такое возможно?

Теперь мой гнев был направлен на Випунена.

— Если ты знал, что это случится, почему ты мне не сказал?

— Я не могу повлиять на то, что уже начало происходить.

— И что мне теперь, мать его, делать?

Моя невеста. Сын моей бывшей жены забрал мою невесту.

— Думаю, ты знаешь, что делать. Тебе не нужны мои советы.

Он был прав. Ханна была моей, и больше ничьей, нравилось ей это или нет. Она заключила со мной сделку, и это была честная сделка. Она предложила мне себя и разрешила делать с собой бесчисленное количество вещей, но я поступил по-джентльменски и не воспользовался её предложением в полной мере. Предполагалось, что она останется со мной, в качестве моей жены, до скончания веков, а она решила вернуться в свой долбаный мир.

— Я её убью, — сказал я в негодовании. — И я подрежу её долбаные крылья.

— И, если она не умрёт, это, вероятно, будет значить, что она и есть та самая, — сказал Випунен. — И ты будешь править рядом с ней до конца своей жизни, либо твоему господству придёт конец.

Чёрт.

— Чёрт! — зарычал я, откинув голову назад.

Мой голос эхом разнёсся по пещере. Я тяжело дышал, и чувствовал, как пульс стучит у меня в голове. Мне хотелось дать волю своей ярости, сорвать маску и разгромить всё в этой пещере. Но Випунен без сомнения сломал бы меня ещё раньше.

Поэтому мне пришлось жить с этой яростью ещё какое-то время. Мне пришлось с ней подружиться. Найти в ней какие-то плюсы, позволить ей осесть в моих костях.

И тогда я увидел его — источник своей ярости, скрытый под огненно-жидким потоком.

Боль.

Ноющая боль в рёбрах, сосредоточенная вокруг моего сердца.

Именно эту боль я испытывал, когда смотрел на её прекрасное лицо, когда она кончала.

О, как же сильно я страдал по ней. Я жаждал её, обладал ею, наслаждался ей, когда мой член находился глубоко внутри, и когда я чувствовал, что она была уже не смертной, а частью моей плоти и крови.

Я страдал по моей маленькой птичке.

И прямо сейчас это меня ломало.

Сглотнув это чувство, я снова поприветствовал свой гнев. С гневом я мог иметь дело, я мог использовать свою ярость. Мне просто надо было научиться их контролировать, чтобы они не взяли надо мной верх. Мне надо было использовать их, как оружие, против того, кто меня отверг.

Мне надо было сделать так, чтобы она тоже страдала.

— Я верну её, — прорычал я, и бросился прочь из темноты пещеры, используя все свои чувства, чтобы вернуться обратно на свет. — Я верну её и заставлю заплатить за это. Никто не может уйти от смерти, даже она.

Тем более она.

СПАСЕНИЕ

Ханна

Когда мне позвонили, чтобы сообщить о том, что мой отец умер, мои отношения со смертью неожиданно материализовались. До этого я редко думала о смерти. А кто вообще о ней часто задумывается? Многие из нас проживают свою жизнь, веря… надеясь, что самая главная правда жизни никогда их не коснется. Мы хороним эту неизбежную реальность глубоко внутри себя и живём так, словно мы, и те, кого мы любим, будут жить вечно. Смерть становится чем-то, что происходит с другими людьми, но только не с нами.

Когда я узнала о смерти отца, земля ушла у меня из-под ног. Я почувствовала себя так, будто мир предал меня, словно моя реальность превратилась в нечто иное, нечто ужасное и неопределенное, и для меня в ней больше не было места. Я просто больше не могла доверять жизни. По дороге на похороны я чувствовала себя так, словно иду по канату, и малейший шаг в сторону может заставить меня упасть прямиком в глубины отчаяния. Сама смерть, казалось, предала жизнь, и если бы я не была осторожной, она пришла бы и за мной тоже.

Я начала ненавидеть смерть. Со всей страстью. Всю её несправедливость и жестокость. Как посмела она прийти за моим отцом? Как смела она приходить за нами? Всё, чего мы все хотели, это жить, так почему этого не было достаточно?

А затем я встретилась со Смертью.

Лицом к лицу.

И она больше не была обезличенной, призрачной и мрачной. Она обрела физическую форму с мыслями, чувствами и эмоциями.

Форму Бога.

И этот Бог смерти… мог заставить меня, мать его, смеяться.

Он заставлял моё тело чувствовать такие вещи, которые я никогда не чувствовала раньше.

Он пробудил что-то внутри меня, о существовании чего я даже не подозревала. Что-то глубокое, первобытное и, по правде сказать, чертовски пугающее. Словно существовала другая версия меня, которая жила в параллельном мире, а между нами была тонкая завеса. И вот эта версия меня впервые заявила о себе. Она намекнула мне, на что я могла быть способна и кем была на самом деле. Но мне этого было достаточно, чтобы осознать, что я была чем-то большим, чем я предполагала.

Впервые в жизни она помогла мне почувствовать себя цельной.

И вот теперь я чувствовала, что оставила её, эту лучшую и более могущественную версию себя, которую у меня даже не было возможности узнать.

И я также оставила Мора.

Я должна была быть этому рада.

Я знала, что поступаю правильно.

Единственная причина, по которой я оказалась в Туонеле, это намерение спасти моего отца от смерти, и я это сделала. Я заняла его место, и хотя я могла никогда больше не увидеть его снова, я всё равно планировала сбежать. Только я ожидала, что это займёт время. Последнее, чего я ожидала, так это того, что Расмус доберётся до меня в день моей свадьбы — сегодня — и освободит меня.

И вот я получила желаемое. Я могла снова увидеться с отцом, вернуться к своей прежней жизни, настоящей жизни в Верхнем мире, вернуться в ту реальность, где мне было самое место, а не оставаться в этом мире смерти и разложения.

Тогда почему я чувствовала себя так, словно поступаю неправильно?

Словно совершаю какую-то ошибку?

— Держись! — закричал Расмус за секунду до того, как мы чуть не врезались в гору, и ветер поглотил его голос.

Наверное, это было нормально — думать о том, что ты совершаешь ошибку, когда ты летела на единороге-скелете высоко-высоко над Царством мёртвых во время магической бури.

Я зажмурилась, и ещё крепче обхватила Расмуса, как вдруг единорог резко взмыл вверх за секунду до того, как мы успели превратиться в кровавый блин на склоне горы. Я начала кричать, и мой крик, казалось, длился целую вечность, как вдруг мы снова выровнялись.

«Прости», — раздался грубоватый голос у меня в голове, хотя он прозвучал так, словно ему было совсем не совестно.

Я открыла глаза, но увидела перед собой только фиолетовую гриву единорога, развевающуюся, точно водоросли, а также тёмно-серые грозовые тучи, изредка подсвечиваемые молнией. Казалось, что мы летели уже очень долго, хотя прошло, вероятно, всего несколько минут.

«Кто это сказал?» — спросила я у себя в голове, зная, что мой голос всё равно не будет услышан.

— Ханна? — спросил Расмус, его голос прозвучал тихо, хотя он сидел очень близко ко мне. — Ты разговаривала со мной?

Я забыла, что Расмус мог иногда слышать мои мысли. Кажется, я много чего о нём забыла, пока была пленницей на Сумеречной окраине.

«Значит, ты можешь меня слышать? — снова спросил грубоватый голос. — Давненько меня не слышали люди».

Вот чёрт. Я ведь разговаривала с единорогом? Значит, я могла общаться мысленно не только с Сарви. Похоже, я могла общаться с ними со всеми.

Неожиданно моя голова опустела. Я не смогла придумать ответ ни Расмусу, ни единорогу, так как на нас сквозь облака неслась очередная вершина горы, превратившись из неясной тени в настоящую угрозу. Единорог вовремя ушёл наверх, яростно замахав крыльями, а я изо всей мочи вцепилась в куртку Расмуса.

«Прости еще раз, — сказал единорог. — Я не привык летать через Випунские горы. Если бы ты смогла заставить своего шамана успокоить бурю, это бы неимоверно мне помогло. Или мы все отправимся прямо в Обливион».

— Расмус! — закричала я ему в ухо, наклонившись вперёд. — Выключи эту долбаную бурю! У единорога проблемы!

«С навигацией, — вставил единорог. — У меня проблемы с навигацией. И меня зовут Алку».

«Ханна», — представилась я прямо перед тем, как Алку чуть не впечатал нас в очередную тёмную горную вершину, и снова закричала.

— Что-то я, чёрт возьми, ничего не понимаю, — пробормотал Расмус.

— Единорог говорит со мной! — закричала я. — У меня в голове. Точно также я могу общаться с Сарви.

— Ты можешь разговаривать с Сарви? — сказал Расмус, и в его голосе прозвучали нотки зависти.

«Ты знаешь Сарви?» — спросил Алку, и на этот раз его грубоватый голос сделался чуть более радостным.

— Да, — поспешно ответила я. — Послушай, Расмус, ты сказал, что вызвал эту бурю в качестве отвлекающего маневра, чтобы вытащить меня из Сумеречной окраины, но мне кажется, что мы уже достаточно далеко от неё.

— Ладно, — сказал Расмус после паузы.

Неожиданно я почувствовала, как его тело застыло под моими руками, после чего по моей голове побежали мурашки, и нас, как будто, окутало гудящим облаком энергии. Всё мое тело начало вибрировать. Это было похоже на то чувство, которое возникло у меня, когда я подобрала меч Ловии.

Это была магия.

Неожиданно ветер сменился мягким бризом, молнии перестали сверкать, а гром стих. Даже вечные облака начали рассеиваться, а небо разъяснилось и сделалось светло-серым.

Это неожиданное спокойствие заставило меня отвлечься от зазубренных чёрных пиков гор, видневшихся внизу в метре от нас и похожих на оскаленные зубы, от единорога-телепата, а также от мужчины, которого я обхватила руками, и которому, как я надеялась, я всё ещё могла верить.

Я подумала о Туони.

О Смерти.

Точнее о Боге.

Я не знала, что означала эта погода, и почему облака рассеялись и позволили выглянуть солнцу. Его настроения управляли погодой, и эти земли были погружены в относительную тьму с первого же дня его царствования.

Пока мы с ним не сблизились.

Возможно, для нас обоих дело было только в сексе, но именно из-за него в королевстве произошли значительные перемены — солнечный свет. Яркий солнечный свет.

Свет означал, что в данный конкретный момент времени Мор пребывал в хорошем настроении.

Интересно, думал ли Мор, что я всё ещё ждала его у алтаря? Может быть, именно поэтому небо, на которое больше не действовало заклинание Расмуса, было относительно ясным?

При мысли об этом у меня скрутило живот. Почему? Я не хотела выходить за Мора. Я не хотела становиться его женой. И всё же часть меня чувствовала себя виноватой за то, что я бросила его вот так. Интересно, чувствовал ли он, что его предали? Воспринимал ли он это как своё поражение, проигрыш, или ему было обидно, что он потерял именно меня?

«Ты слишком много думаешь, — голос Алку снова возник у меня в голове. — Это отвлекает».

— Прости, — пробормотала я.

Расмус вздрогнул и попытался повернуть голову и посмотреть на меня.

— Не хочешь рассказать, о чём ты разговаривала с моим единорогом?

Алку фыркнул в знак протеста.

«Его единорогом? — презрительно спросил он. — Я всего лишь оказываю шаману услугу. И если бы не ты, я бы уже начал об этом жалеть».

Я сжала губы, пытаясь сдержать улыбку. Я испытала невероятное облегчение из-за того, что только Алку мог читать мои мысли, а Расмус больше не мог. Чем больше моих мыслей он смог бы прочитать, тем труднее ему было бы меня понять. Даже я не была уверена в том, что понимала саму себя.

— Я пытаюсь выяснить, куда мы летим, и каков твой план, — сказала я Расмусу, — Если ты не заметил, на мне всё ещё свадебное платье. Ты ничего мне не рассказал, и с тех пор, как ты меня забрал, мы дважды чуть не умерли.

— Забрал тебя? — повторил Расмус с раздражением в голосе. — Я спас тебя, Ханна. Я уже начинаю думать, что ты бы предпочла остаться на Сумеречной окраине в качестве пленницы Мора, которую собирались силой выдать за него замуж.

Его слова укололи меня.

— Я могла спастись самостоятельно. У меня был план.

— Ох, неужели? И что же это был за план? Тебе оставалась буквально пара секунд до того, чтобы стать женой Мора. Если бы я вовремя не подоспел, ты была бы уже замужем.

Я сжала губы, и задумалась над его словами под ритмичные взмахи гигантских кожаных крыльев Алку.

— Как тебе удалось всё спланировать? Как ты узнал, в какой момент применить отвлекающий манёвр?

Поскольку я сидела у Расмуса за спиной, я не могла видеть его лица, но тон его голоса сделался лёгким.

— Новости быстро распространяются по Туонеле. Разговоры о твоей свадьбе ходят здесь уже несколько недель. Мне понадобилось некоторое время, чтобы всё спланировать.

— Ты хочешь сказать, что находился в Туонеле всё это время? — недоверчиво спросила я. — Я думала, что ты бежал без остановки до самого дома.

— Я не убегаю от проблем, — ответил он натянутым тоном.

Вообще-то, когда Мор предоставил ему такую возможность, он побежал как угорелый, бросив меня в пыли.

— Я спрятался. Это был тактический ход. Я нашёл союзников и выиграл время.

Сейчас он говорил так, словно был участником нового сезона «Последнего героя».

— Значит, ты так и не повидался с моим отцом? Откуда тогда тебе знать, что с ним всё в порядке?

Меня начало накрывать паникой. Всё это время я думала, что Расмус вернулся домой и присматривал за моим отцом.

— А как же Эйро? Нура? Если он не помнит, что произошло, значит, он абсолютно беззащитен.

— Он в порядке, — быстро сказал Расмус. — Поверь мне. Может быть, я и не покидал Туонелу, но у меня есть способы следить за ним. Твой отец вернулся в свой коттедж, и находится под защитой маскирующего заклинания.

— Только вот, если он ничего не помнит, он продолжит работать в гостиничном комплексе. Он будет думать, что Эйро и Нура его коллеги, его друзья!

О, Боже! Похоже, он, и правда, был в опасности. Меня начало тошнить. Я опустила взгляд на лес и заснеженные горные вершины. Если бы меня начало тошнить, моей рвоте пришлось бы падать отсюда довольно долго.

— Он в порядке, — снова сказал Расмус.

На этот раз тон его голоса был более резким, но это не помогло унять мой страх.

— И чем быстрее мы до него доберёмся, тем лучше он себя будет чувствовать. Тебе просто надо довериться мне.

Вряд ли я кому-либо доверяла в этот момент. Я закрыла глаза, моё сердце опустилось.

— Почему ты не вернулся назад? Почему ты решил меня подождать?

— Потому что, — сказал Расмус, немного помолчав. — Мне пришлось.

Какое-то время мы летели в тишине. Множество чувств переполняло меня. Мы парили над горами, затем над башней Города смерти, обнесённой стеной, которая протыкала самые высокие облака точно копьё. И хотя я в некоторой мере восхищалась видами Царства мертвых, которые я обозревала, сидя на летящем единороге-скелете, способном мысленно общаться со мной, я испытывала довольно противоречивые эмоции.

Я беспокоилась о своём отце всё это время, но я была уверена в том, что с ним всё в порядке. Часть этой уверенности исходила от меня самой. Я глядела на камни авроры в своих сережках, которые светились жизненной энергией, и думала о том, что Расмус был сейчас с моим отцом и присматривал за ним. Он ведь говорил, что мой отец был ему как родной. Не мог же он позволить ему вернуться в наш мир в одиночку, когда те двое хотели его убить?

Разряд молнии неожиданно разрезал пространство впереди нас, воздух наполнился запахом гари и электричества. Мы с Расмусом закричали в унисон, а Алку тревожно фыркнул. Вместо ясного неба мы вдруг увидели гигантские чёрные облака, приближающиеся к нам. Мы словно наблюдали за бурей в быстрой съемке.

— Расмус! — закричала я. — Что ты делаешь?

— Я ничего не делаю! — закричал он в ответ, а грозовые тучи всё приближались.

«Сомневаюсь, что мы сможем их обойти, — сказал мне Алку, — но я попробую».

Алку резко повернул влево, в сторону низкой горной гряды, которая, казалось, находилась в нескольких километрах от нас. Тёмные клубящиеся облака растянулись над поверхностью земли так далеко, насколько хватало взгляда. Лес под нами начал редеть, а рельеф стал ровнее и превратился в сменяющие друг друга степи и равнины. Молния ударила в несколько отдельно стоящих деревьев, подпалив их.

Если это был не Расмус, значит, это мог быть только он.

Мор.

Он узнал, что я сбежала.

«Значит всё это из-за тебя? — задумчиво спросил Алку, прочитав мои мысли. — Забавно. Кстати, я заметил, что погода в последнее время изменилась в лучшую сторону. Получается, это также было связано с тобой».

Я ничего не сказала. В этом не было необходимости. Сейчас это было уже неважно, так как Мор вызвал бурю, которая легко могла нас убить.

Как только я подумала об этом, молния ударила так близко, что я буквально почувствовала, как она опалила мои оголённые руки.

— Как же близко! — крикнул Расмус, и в его голосе прозвучали высокие ноты.

«Скажи шаману, что я делаю всё от меня зависящее, — сказал Алку. — Если он не поможет мне своей магией, нам очень повезет, если мы найдём укрытие».

— А мы можем развернуться и полететь назад? Может быть, мы могли бы спрятаться в Городе смерти? — спросила я.

«Если ты отправишься туда, велика вероятность, что тебя найдут, так как ты не умерла. И тогда ты уже не сможешь выйти оттуда», — предупредил Алку.

— Ты можешь хоть что-нибудь сделать, Расмус? — спросила я его.

Я почувствовала, как его тело напряглось под моими руками.

— Я пытаюсь. Мне необходимо сконцентрироваться и…

Я была почти уверена, что буря была вызвана не одними эмоциями Мора. Но опять же, Расмус удивлял меня и раньше…

«Держись», — сказал Алку.

Я вцепилась в Расмуса ещё крепче, как вдруг мы неожиданно нырнули вниз и полетели по направлению к земле. Казалось, что мы должны вот-вот разбиться о её пустынную поверхность. Но затем единорог неожиданно повернул, и вместо земли я увидела перед собой зияющее ущелье, а внизу — чёрную бушующую реку примерно в тридцати метрах от нас.

— Вот чёрт, Ущелье отчаяния, — сказал Расмус. — Там мы станем лёгкой добычей.

«Может, у него есть идея получше?» — спросил Алку язвительным тоном, когда мы нырнули в ущелье и начали опускаться всё глубже и глубже в узкий каньон, и выровнялись только тогда, когда оказались в метре от воды.

Пороги на реке были такие пенистые, а вода такая тёмная, что у меня возникло ужасное чувство, что я вглядываюсь в космическое пространство, в бездну пустоты или, возможно, на вход в ещё более страшный мир.

«Зато здесь нет молний», — добавил Алку.

Он начал махать крыльями, отчего вода пошла рябью в тех местах, где мы пролетали над ней.

Я подняла взгляд в небо, которое представляло собой узкую чёрную полосу над высокими стенами каньона. Мы оказались в сердце шторма, но пока мы летели по дну ущелья, мы были в безопасности.

«Я надеюсь, — сказал Алку, — что, если мы сможем добраться до Хийсинского леса, и в нас не ударит молния, мы сможем укрыться там. И переждать».

— Переждать? Как долго?

«Пока не стихнет буря».

— Но именно Мор вызвал эту бурю. Что если он будет злиться целую вечность?

Алку ничего мне не ответил.

— Так это из-за Мора, — ворчливо произнёс Расмус. — Мне следовало догадаться. Похоже, ты, и правда, заморочила ему голову, Ханна.

— Вообще-то это ты украл его невесту прямо перед бракосочетанием! — отметила я. — Ты думал, он не разозлится?

— Ещё раз, я тебя освободил. Спас. Я тебя не крал. Ты пошла со мной по своей воле. Вероятно, это именно твоя вина, что Мор так разъярён. Что ты такого сделала, чтобы заставить Бога смерти влюбиться в тебя?

Я фыркнула.

— Если под «влюбиться», ты имеешь в виду то, что сначала он хотел помучить и убить меня, а потом передумал, то да.

Ни за что на свете я не стала бы рассказывать ему что-либо ещё. Расмусу не обязательно было знать, как близко я подобралась к Мору, причём добровольно. Мои мысли перенесли меня к тому, как мы занимались сексом в последний раз, но мне пришлось остановить себя, так как последнее, что мне было нужно, это чтобы Алку прочитал и эти мысли тоже.

— Послушайте, — сказала я им обоим, — я полностью за то, чтобы спрятаться от грозы, но мне надо возвращаться к своему отцу. Чем дольше я нахожусь здесь, тем более он уязвим. И я тоже.

«Тебе придётся смириться с тем, что происходит, дорогая, — сказал Алку. — Не обещаю, что мы выберемся из этого всего живыми».

Отлично.

Даже несмотря на невероятную скорость, с которой двигался Алку, мне показалось, что прошло несколько часов прежде, чем стены ущелья начали опускаться и вдалеке появились деревья, кроны которых трепал ветер. Река сделалась шире, пороги стихли. Неожиданно Алку полетел вправо, устремившись в лес. Мы продолжили лететь, но в какой-то момент его гигантские крылья уже больше не могли лавировать между кедрами и густым кустарником, и мы внезапно остановились.

Расмус и я тут же слетели со спины единорога и, пролетев по воздуху, плюхнулись на покрытую мхом землю.

Я едва успела отдышаться, как вдруг Расмус схватил меня за руку и попытался поднять. Несмотря на то, что деревья немного защищали от бури, вокруг нас начали падать ветки, сломанные резкими порывами ветра, а в воздухе запахло электричеством.

— Нам надо найти укрытие, — заорал Расмус, перекрикивая шум, и потащил меня к поваленному кедру, который был около трёх метров в диаметре, и тридцати метров в длину.

Его загнутые корни образовывали арку и могли защитить нас. Расмус потянул меня вниз, и вот мы уже сидели, спрятавшись под деревом, словно это была какая-нибудь пещера.

— Подожди, — крикнула я, оглядев лес, — а где Алку?

Минуту назад единорог принёс нас сюда, и вот его уже не было. Мы остались в лесу абсолютно одни.

— Может быть, он устал мне помогать? — пробормотал Расмус. — Хорошо, что он унёс нас так далеко.

Я взглянула на Расмуса и впервые с тех пор, как мы покинули Сумеречную окраину, я смогла разглядеть его лицо. Он выглядел старше. Его скулы сделались ещё более заметными, и было что-то в выражении его лица, что заставляло меня волноваться. Его лицо показалось мне смутно знакомым, но он как будто напоминал мне кого-то другого. Он также выглядел заведённым, его глаза сверкали. Должно быть, это адреналин кипел у него в крови.

— И что теперь? — спросила я его.

Он пожал плечами и раскрыл рот, чтобы что-то сказать.

Но прежде, чем он успел вымолвить хоть слово, крепкая пара костлявых рук схватила меня сзади и утащила в какую-то дыру, в полнейшую темноту.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Мор

Сумеречная окраина знавала и лучшие времена.

Випунен сказал, что разрушения будут незначительными. Но с того места у входа в пещеру, где я стоял, открывался вид на всю Сумеречную окраину, и я увидел совершенно иную картину. На вершине скалистого выступа располагался замок, похожий на набор железных ножей.

Крыша на некоторых башнях провалилась внутрь, а ряд камней вдоль восточной стены рухнул в море, которое яростно билось о скалистый берег. Дул резкий ветер, а облака приняли неестественные очертания. Это была ненастоящая погода, и я был здесь ни при чём.

Всё это сделал Расмус.

Как это было возможно, чёрт побери? Разве мог этот рыжий тощий засранец обладать такой силой и магией, которая была способна сотворить подобное с моим замком?

И почему, чёрт возьми, мне понадобилось так много времени, чтобы догадаться, что он был сыном Лоухи?

Не знаю, как долго я стоял там, как долбанный идиот, и смотрел на свой дом, на свой замок и на свою землю, предаваясь самоуничижению и пребывая в бездействии, как вдруг в небе появилась чёрная точка, и через несколько мгновений передо мной приземлился Сарви.

«Сэр, — сказал Сарви, продолжив хлопать крыльями, когда его раздвоенные копыта коснулись земли. — Я везде вас ищу».

— Я искал совета, — проворчал я.

Единорог обернулся и посмотрел через плечо на замок, а потом снова на меня.

«Я подумал о самом худшем, когда не смог вас найти. У меня не было времени выяснить, что происходит, но атака, кажется, прекратилась».

— Ты переживал обо мне? Какой ты заботливый, — сказал я сухо. — Гигант уже всё мне рассказал, правда, слишком поздно. Ханна сбежала.

«Сбежала? — глаза Сарви округлились у него в глазницах. — Как?»

— Точно не знаю. Я знаю только то, что Расмус вернулся за ней, и она ушла по своей воле. Это он создал эту грозу.

«Ох, — сказал Сарви. — Ушла по своей воле?»

Я фыркнул, и чувство унижения сменилось огненно-жидким гневом, который ждал своего часа.

— Когда ты видел её в последний раз?

«Мы были в Крипте. Она стояла у алтаря в ожидании вас».

У меня пересохло в горле, и я попытался сглотнуть.

— Как она выглядела?

«Она выглядела… — начал было Сарви, с осторожностью взглянув на мое лицо. — Красивой. Как королева».

Я так и думал.

— Она не плакала, не сопротивлялась?

Сарви покачал головой.

«Нет, сэр. Кажется, она приняла свою судьбу. Поэтому, когда я услышал, что она ушла по своей воле… вы точно в этом уверены?»

— Я уже ни в чем не уверен, но гигант не может врать.

«Нет, но возможно Расмус что-нибудь ей наврал? Кто знает, что он ей наговорил, чтобы заставить её сбежать».

— Ты пытаешься меня утешить?

«Я пытаюсь заставить вас взять себя в руки, сэр. Я видел, что бывает, когда вы срываетесь».

Он имел в виду Сурму. Как же быстро я убил своего старейшего советника, когда увидел, как он приставал к Ханне. Я ни на секунду об этом не пожалел, но тогда я действовал жестоко и импульсивно. Хотя, возможно, я получил некоторое удовольствие. То чувство, которое я испытал, когда раскрошил хрупкие кости Сурмы между своими пальцами, невозможно описать. Оно было сродни тому чувству, которое я испытывал, находясь внутри Ханны. Но не совсем.

Я сжал и разжал руки, попытавшись снять напряжение, которое заставляло мои вены гудеть. Мои кожаные перчатки хрустнули.

— Ты знал, что Расмус сын дьяволицы?

Если бы Сарви мог приподнять бровь, он бы это сделал.

«Прошу прощения?»

— Лоухи, — практически зарычал я. — Расмус. Эта ходячая морковка — сын Лоухи.

«Как это возможно? Я слышал, что её супруг бесплоден».

Я нахмурился.

— Где ты это слышал?

«Люди болтают, — осторожно сказал Сарви, и врезался своим чёрным копытом в землю. — Сам я не сплетничаю, но я много чего слышу. В замке и за его пределами».

Я проигнорировал тот бесполезный факт, что из-за своего статуса правителя я оставался не в курсе вещей.

— И что же ты слышал о любовнике моей бывшей жены?

«Что Лоухи долгое время пыталась зачать ребенка от шамана, и у неё не получалось. Но это было давно. Вероятно, в итоге им удалось это сделать с помощью заклинания, хотя и нельзя сказать, когда точно».

— И почему мне никогда об этом не рассказывали? — проворчал я.

«Простите меня, сэр, я думал, что вы в курсе. И я слишком хорошо вас знаю, чтобы упоминать о чем-то таком. Если, конечно, я не хочу, чтобы вся моя неделя была испорчена. Всё, что касается Лоухи, воспринимается вами довольно близко к сердцу».

Его слова заставили меня зарычать. Я знал, что Лоухи ушла от меня отчасти потому, что она хотела получить магию шамана, и Ильмаринен, каким бы бесполезным он ни был, прекрасно её устраивал. Я всегда считал, что он должен был научить её заклинаниям или передать свою магию. И я никогда не думал, что она хотела ещё детей после Ловии и Туонена, так как она совсем ими не интересовалась.

Но если Расмус был сыном Лоухи, значит, он был зачат с помощью магии, и если это было так, то у нас могли быть большие проблемы. Я немного занимался чёрной магией — в Книге рун, хранившейся в Библиотеке туманов, содержалось заклинание Сумеречной сущности, которое создал я сам. Обращение к такому роду магии и использование теней требовало предосторожности и принятия множества мер безопасности, так как тени могли быть… сложными. Одно дело — создать своего двойника или свою тень, а другое — зачать, используя тень. Ребенок, рождённый с помощью такой магии, не только обладал огромной силой, но и мог нанести много вреда самым непредсказуемым образом.

Интересно, знал ли Расмус правду о том, кем была его мать?

Если он знал правду, то это мог быть конец Ханны.

При этой мысли мою грудь неожиданно пронзила острая боль, которая начала противостоять ярости, нарастающей внутри меня. Несмотря на то, что я был очень на неё зол за то, что она сбежала, вероятно, Сарви, был прав: Расмус мог наговорить ей чего угодно, чтобы заставить её сбежать. И если он знал, что был сыном Лоухи, я подозревал, что он поведёт Ханну прямиком к ней. Моё воображение было, конечно, достаточно развращённым, но даже его было недостаточно, чтобы представить всё то, что могла уготовить ей Лоухи.

— Мы должны найти Ханну, — сказал я Сарви.

Единорог опустил крылья, приглашая меня.

«Для начала я отнесу вас на Сумеречную окраину. Ловия была последней, кто видел Ханну. У неё может быть больше информации о том, что произошло».

Я быстро забрался на спину Сарви, и мы полетели. Гроза почти стихла, а это значило, что Расмус был уверен в том, что ушёл от нас. Но пока я не нашёл Ханну, у меня был только один способ их остановить.

Я позволил себе отправиться в одно тёмное место. Оно было темнее самих Випунских пещер. Я впервые побывал там, познав боль и настоящий ужас, когда стал Богом смерти. Я отправился туда, где жили отвратительные монстры гнева и разложения, и позволил им проникнуть мне в кости и поглотить меня, пока я не сделаю свою работу.

Я почувствовал всем своим нутром, как над землей начал формироваться шторм. Это было нечто ужасное, зловещее и ненасытное. Нечто, что должно было остановить Расмуса и Ханну.

И помочь нам выиграть достаточно времени.

Сарви отнёс меня прямо в его башню. Я сразу же спрыгнул с крылатого зверя и приземлился на смотровой площадке, отчего каменный пол сотрясся у меня под ногами. Я направился к лестнице, а Сарви поспешил за мной. Я был благодарен Випунену за то, что тот посоветовал мне построить достаточно широкие переходы и лестницы в замке, чтобы они могли вместить больших существ. Он знал, что Сарви будет мне верным советником и слугой.

Иногда мне было интересно, как много знает Антеро Випунен. В детстве я постоянно слышал о нём фантастические истории. В них говорилось о том, что никто из тех, кто его когда-либо видел, не выжил. Мне всегда было интересно, был ли Випунен действительно гигантом? Откуда об этом вообще было известно, если его никто никогда не видел? Но в детстве я ни разу не решился озвучить свои вопросы. Я был ребёнком богов, и мне приходилось следовать правилам, играть определённые роли и никогда не ставить под сомнение порядок вещей. Этот порядок следовало соблюдать, чтобы все миры на свете могли функционировать.

Но сейчас, когда прошло уже столько лет, и когда появились опасности, которые угрожали нарушить этот порядок вещей, я начал сомневаться во всех и во всём. Вероятно, это и была моя ошибка как короля, властителя и Бога. Вероятно, мне следовало сомневаться во всём с самого начала.

Тогда я бы начал с Випунена. Я бы узнал, почему никто не мог его видеть, и почему его таинственные высказывания и пророчества как будто только добавляли хаоса в мою жизнь. Он говорил, что не принимал участия в мирских делах, и при этом он был частью моей жизни с тех пор, как я стал правителем. Он взял на себя роль отца, так как мой собственный отец фактически облажался. Похоже, из богов получались не самые лучшие отцы.

Кстати, об отцовстве…

— Ловия! — крикнул я, когда мы добрались до самой верхней площадки, где я почувствовал беспокойную энергию своей дочери.

Она выскочила из моего кабинета с круглыми глазами, заламывая руки, светлые волосы развевались у неё за спиной.

— Отец! — крикнула она почти истерично. — Где ты был? Мы ждали тебя в Крипте, а затем что-то начало атаковать замок. Я привела Ханну в твою комнату, чтобы обезопасить её, и затем она пропала!

— Об этом мне уже рассказали, — сказал я, пройдя мимо неё в сторону своих покоев.

Дверь была распахнута, а комната выглядела так, как я и оставил её этим утром, аккуратной и убранной. Как можно управлять мёртвыми, если твоя кровать не заправлена?

— Прости меня, прости, — продолжала Ловия. — Я сказала ей, чтобы она оставалась здесь, я не знаю, что произошло.

— Всё в порядке, — сказал я угрюмо. — Я не злюсь на тебя.

Я подошёл к окну и заметил, что один из рогов горгульи, которая располагалась снаружи, сломан, как будто ранее на ней кто-то сидел.

— Я, конечно, не детектив, но я уверен, что Расмус забрал её через окно. Я только не знаю, как.

Я высунулся в окно и уставился на крутой обрыв и море внизу.

— Расмус? — вскрикнула Ловия. — Откуда ты знаешь, что это был он?

Я вздохнул и, выпрямившись, посмотрел на свою дочь и Сарви.

— Потому что именно это сказал мне Випунен. Он также сказал, что Ханна ушла по своей воле. Но Расмус мог сказать что угодно, чтобы заставить её уйти.

Я внимательно посмотрел на Ловию.

— А, может быть, ты была в курсе того, что Ханна планировала побег?

Она покачала головой с невинным выражением лица. Но в этом-то и была проблема с Ловией. Она могла заставить тебя недооценивать её. Если её мать выглядела как настоящий демон (кроме тех случаев, когда она превращалась в других женщин на короткое время), в Ловии только текла кровь демона. Она выглядела ангелоподобно, хотя я и знал, что она такой совсем не была. У моей дочери было множество секретов, и я не хотел знать даже о половине из них.

— Ты уверена? — вкрадчиво спросил я. — Может быть, Ханна и Расмус планировали её побег и организовали его тогда, когда мы потеряли бдительность?

— Я так не думаю… — сказала Ловия и посмотрела на Сарви. — Ты видел её этим утром. Нам даже не пришлось тащить её к алтарю.

— Да, — ответил я за единорога. — Сарви упоминал о том, что она как будто приняла свою судьбу, и это вовсе мне не льстит, как ты могла бы подумать.

— Послушай, она хотела выйти за тебя замуж. Поверь мне, я точно знаю. Она даже сказала: «Ну, а кто не хочет быть королевой?»

Я нахмурился.

— Ханна так сказала?

— Ага, — сказала Ловия, лихорадочно закивав. — Если она сбежала, то не потому, что этого захотела. И никто не смог бы забрать её из этой комнаты, так как здесь была магическая защита. Я проверяла.

— Некоторые шаманы могут преодолевать защиту, — тихо сказал я, сжав руку в кулак. — Это такие шаманы, которые также могут контролировать погоду.

— Пф-ф-ф, — сказала Ловия. — Расмус всего лишь ребёнок. Он только учится быть шаманом.

— Расмус твой брат, — сказал я ей, и правда прозвучала так, словно была оружием.

Она заморгала и начала мотать головой, а на её лице отразилось замешательство.

— Что… что ты такое говоришь?

— Расмус сын Лоухи, — четко проговорил я. — Так сказал Випунен.

Она скрестила руки.

— А, может быть, Випунен лжет?

— Ты знаешь, что это не так. Тебя это удивило, не так ли?

Она некоторое время смотрела на меня, и, хотя не было сомнений в том, что всё это ошарашило Ловию, что-то ещё происходило у неё в голове.

— Так и есть. Значит, он сын Ильмаринена. Получается, Расмус — мой сводный брат.

— Так мы предполагаем, — сказал я, снова обратив внимание на свою комнату.

Проснувшись сегодня утром, я был уверен, что приведу сюда Ханну. Я заправлял эту кровать, представляя, как я кину её туда. Я мечтал об этом моменте, и не потому, что статус мужа и жены связал бы нас, совсем наоборот. Для меня это было освобождением. Я знал, что тогда смогу быть с ней самим собой.

Я отогнал эту мысль, испытав странный жар у себя в груди. Это было горькое чувство, что-то вроде унижения, смешанного с сожалением.

— Значит… именно из-за того, что он сын шамана, его магия оказалась сильнее, чем я думала, — сказала Ловия. — Чем мы думали.

На её бледное лицо упала странная тень, и она теперь выглядела на удивление потерянной.

— Ты в порядке? — спросил я.

Она некоторое время отрешенно смотрела на меня, после чего нацепила на лицо улыбку и кивнула.

— Да. Я в порядке. Прости отец, просто это немного шокирует, когда тебе говорят, что у тебя есть сводный брат, который к тому же не в ладах с твоей семьёй. Вот и всё.

Я кивнул.

— Наверное, ты чувствуешь, что твоя мать предала тебя, не рассказав о нём.

Она облизала губы и пожала плечами.

— Ты же её знаешь. Я привыкла к тому, что меня предают. Я и не собиралась расстраиваться из-за этого.

Иногда мне было жалко своих детей. Из-за того, что отношения между их матерью и мной испортились. Я не знал, какой была настоящая жизнь в других мирах, я знал о ней только из Книги душ, хранящейся в библиотеке, но вряд ли большинство разводов заканчивалось тем, что один из родителей становился предвестником конца света и намеревался уничтожить загробную жизнь.

«Сэр, — заговорил Сарви. — На случай если Расмус действовал не один, нам надо допросить прислужницу Ханны».

— Хорошая мысль.

— Что? — спросила меня Ловия, которая не могла слышать голос Сарви.

— Сарви хочет, чтобы мы допросили Райлу и выяснили, что она знает.

Она сглотнула.

— О. Калма сразу же забрал Райлу. Он предположил, что она была замешана в атаках на замок. Я не знаю, что он с ней сделал.

Боже праведный. Могло ли сегодня хоть что-то пойти, как надо?

Я потёр лоб основанием своей ладони и застонал. Калма действовал в подобных ситуациях так же, как и я, то есть — пытал тех, кого мы считали самозванцами. От неё могло уже вообще ничего не остаться.

— Куда он её увел? — спросил я, тяжело вздохнув.

— Я не знаю, — беспомощно сказала она.

Я подошёл к маске, лежащей ближе всех ко мне на прикроватном столике — серебряному черепу с ушами лисицы — и надел её. Я должен был носить маску снаружи, но в спешке я оставил маску в пещерах. Кажется, теперь мне было особенно важно поддерживать иллюзию своей власти и нагонять ужас, хотя я чувствовал, что она утекает сквозь мои пальцы, точно песок.

Я вышел из комнаты и направился по коридору в сторону центральной лестницы, Сарви и Ловия пошли за мной следом. Я спустился на главный уровень замка, а затем направился в конюшню. Лошади-скелеты были уже на взводе. Их гривы, похожие на половые щетки, встали дыбом. Я не знал, было ли это связано с приближением Сарви, или с тем, что они только что пережили.

— Тише, — сказал я им голосом, который раздался откуда-то из глубин моей груди.

Лошади тут же расслабились и тихонько заржали.

Если бы я мог, я бы проводил с ними больше времени. Животные и другие живые существа Туонелы, может быть, и были наполовину мертвы в большинстве случаев, но они были моими животными, а значит, находились под моей защитой. Мне было больно, когда кто-то из них страдал, или когда с ними поступали несправедливо. Именно поэтому я всегда следил за тем, чтобы Сарви была предоставлена полная свобода. Вообще-то, Сарви в любом случае настоял бы на этом.

Я продолжил идти вдоль стойл, пока не дошёл до загона, где когда-то держали свиней, пока Пири не решила приготовить их всех на праздничный ужин. Я должен был остановить её тогда, и жалел, что не сделал этого.

В загоне стоял старик Калма — наполовину скелет, наполовину человек — и он удерживал Райлу на земле в навозе и сене, занеся в воздух серп и приготовившись разрубить её.

— Калма, — громко сказал я, и его имя эхом разнеслось по конюшне.

Я подоспел вовремя. Калма замер, серп слегка задрожал в его руке, и отразившийся от него свет фонарей начал мерцать.

— Райла не имеет отношения к тому, что произошло, — быстро сообщил ему я. — Расмус атаковал Сумеречную окраину. Ханна сейчас у него.

Калма выпрямился и медленно опустил серп. Было странно, что во время нашего знакомства он уже был разлагающимся полускелетом, и всё-таки мне бросилось в глаза, каким он был старым, и это меня взволновало. В Стране мёртвых не было понятия возраста, но прямо перед собой я увидел доказательство его существования. Это доказательство было везде. Свиньи, которых забили для нашего пира, были пухлыми и целыми, но проведя некоторое время здесь, они должны были разложиться. Их мышцы начали бы истончаться, и они превратились бы в полускелеты, как и множество других древних вещей здесь.

Означало ли это, что я тоже мог когда-нибудь состариться и умереть? А также Ловия и Туонен? Что если однажды им пришлось бы меня хоронить? Предполагалось, что боги были бессмертны, но я знал, что это было не так. Правление любого Бога подходило к концу. Оно могло длиться десятилетиями, или столетиями, или тысячелетиями — всё это были меры времени для слабых смертных — но любое правление в итоге заканчивалось.

Всё заканчивалось.

Я отогнал эту мысль. Философские размышления не могли мне сейчас помочь.

— Ты уверен? — спросил он.

Я пристально посмотрел на Райлу. На ней была её черная вуаль и головной убор, и я не мог её почувствовать. Я даже не мог понять, смотрела ли она на меня. Я никогда не знал о намерениях своих мёртвых слуг и служанок, хотя это могло быть и к лучшему. Но сейчас она точно находилась в паре секунд от того, чтобы потерять, по крайней мере, одну из своих конечностей, и я знал, что, если бы это случилось, она была бы уже бесполезна в качестве прислужницы. Хотите верьте, хотите нет, а хорошую помощницу было трудной найти.

— Я уверен, — сказал я и мысленно попросил Сарви присмотреться за ней.

На этот раз всё указывало на то, что во всём был виноват именно Расмус. Однако была причина, по которой мой советник сразу же предположил, что за всем этим стояла Райла. Мы все полагали, что среди нас был предатель (скорее всего один из слуг), который шпионил за нами в пользу мятежников. Но это были всего лишь предположения, не более.

Калма повёл плечом, как будто пожал им, после чего наклонился вперёд, схватил Райлу за шею и резко поднял на ноги.

— Смерть пощадила тебя на этот раз. Думаю, теперь ты будешь вести себя наилучшим образом.

Райла кивнула и мысленно ответила:

«Для моего хозяина — всё только самое лучшее. Как и для его жены».

Я скривил губы и прорычал:

— Она ещё не моя жена.

«Конечно. Прошу прощения. Во всём этом хаосе я забыла, что свадьбу прервали. А теперь, когда всё успокоилось, не пора ли нам продолжить с того места, где мы остановились?»

— Она сбежала, — сказала ей Ловия.

— Ханна сбежала? — удивленно воскликнул Калма.

Я сощурил глаза и попытался подавить гнев. Но та цепь, которая его сдерживала, становилась всё короче и короче. И вот-вот должна была порваться.

— Она сбежала, — угрюмо сказал я. — Её забрал Расмус. Я вызвал бурю на севере, которая должна их остановить.

— Тебе надо отправляться за ней, — сказал Калма, сложив руки, словно в молитве, и подойдя ко мне в своих развевающихся одеждах. — Тебе надо вернуть её и жениться на ней. Тебе надо сделать это ради пророчества.

Чёртово пророчество.

— Я сам знаю, что я должен делать, — прорычал я.

— Ты планируешь спасти её? — спросила Ловия, сложив руки на груди. — Или наказать?

— Зависит от того, как я буду себя чувствовать, когда увижу её, — признался я.

— Не делай того, о чём будешь потом жалеть, — предупредила меня Ловия. Её яркие глаза взволнованно сверкнули. — А может… может, тебе стоит просто её отпустить?

Я запротестовал, подогреваемый внутренним духом противоречия.

— Отпустить её? Она дала мне обещание. И я собираюсь проследить за тем, чтобы она его выполнила. Отпустить её! Да что с тобой не так, дочь моя? Ты же сама этого хотела.

— И не забывайте о пророчестве, — вставил Калма.

— Если… когда я её найду, я собираюсь выяснить, каковы были её намерения, — добавил я, сжав руку в кулак. — Если она сама решила сбежать, я не собираюсь её отпускать. Я приволоку её назад, заставлю её выйти за меня и выполнить свою часть сделки. Я не собираюсь награждать её за то, что она оказалась мне неверна, за то, что она обманула меня. Она чёртова предательница, которая не сдержала своё слово. Она будет наказана. Жестоко. И я уже знаю как.

— А если Расмус заставил её? — спросила она.

— Тогда я убью Расмуса, — сказал я ей. — Мне жаль, что придётся поступить так с твоим братом, но я не собираюсь его миловать.

— Братом? — спросил Калма, приподняв брови.

Я пренебрежительно махнул рукой.

— Это долгая история.

После чего кивнул Сарви.

— Пора.

Я схватился за гриву Сарви и, подтянувшись за неё, сел ему на спину. Поправив маску, я посмотрел вниз на Ловию, Калму и Райлу.

— На тот случай, если они ушли недалеко, прикажите слугам, чтобы были начеку и окружили замок. Я не хочу рисковать.

Затем Сарви взмахнул крыльями с такой силой, что поток воздуха разметал сено, и мы устремились в небо, в котором не было ни единого намека на солнечный свет.

БРОДЯГИ

Ханна

Я закричала, и всё вокруг погрузилось во тьму.

Мой крик тут же заглушила костлявая рука, закрывшая мне рот. Пальцы, схватившие меня, были скользкими, холодными и пахли разложением. Меня чуть не стошнило от этого запаха, проникшего в мой нос, точно пары бензина. Новые пары рук схватили меня за запястья, локти, талию, лодыжки, а некоторые начали тянуть меня за платье, разрывая его. Пока я рассеянно пыталась понять, сколько их было, они тащили меня вниз, в темноту, всё дальше и дальше в сырую яму.

«Сопротивляйся, — сказала я сама себе, хотя и не знала, где находилась (вероятно под землей), и кто меня схватил. — Сопротивляйся».

Я попыталась собрать всю свою волю, все силы, ту часть меня, что скрывалась внутри меня и гудела от энергии и солнечного света. Но костлявые руки уже схватили меня за волосы, и боль пронзила всё моё тело. Я не могла сконцентрироваться ни на чем, кроме того, чтобы позвать Расмуса на помощь.

Наконец, воздух ударил мне в лицо, и пространство вокруг меня как будто расширилось. Руки тут же пропали, а я упала на твердую землю, и из моих легких выбило весь воздух.

Тишину наполнил шёпот. Это были мужские голоса, хриплые и резкие, время от времени сопровождаемые стуком костей.

Челюстей.

Я сразу же представила мёртвых слуг, которые работали на Мора. Может быть, он послал за мной свою армию? На какое-то мгновение я почувствовала лёгкое облегчение от того, что это именно Мор пришел за мной, а не кто-то другой. Знакомый дьявол был определенно лучше.

Но затем зажглась спичка, и в свете пламени я увидела скелетов. Их было около дюжины, и все они были в поношенной одежде, которая свисала с них клочками. Они были в прямом смысле живыми мертвецами. Большинство из них направили мечи и топоры в мою сторону, а на их шеях висели кристаллы или камни. Все они были на разных стадиях разложения. У некоторых из них на лицах и руках остались кусочки плоти, которая свисала с них, как одежда. Другие же были абсолютно гладкими скелетами.

Вместо глаз у них были бездонные чёрные дыры, хотя у некоторых сохранились глаза, вращающиеся в глазницах.

«Бродяги», — подумала я и попыталась не содрогнуться при этой мысли.

Должно быть, это были те самые бродяги-скелеты, о которых я так много слышала.

Светильники на грязных стенах начали медленно загораться, и я приподнялась на локтях, решив по-быстрому осмотреться. Я сидела на попе в пещере, выдолбленной в земле. На потолке виднелись корни деревьев и других растений. Тут и там свисала влажная паутина. А за спинами скелетов я заметила туннели, которые исчезали в темноте во всех направлениях.

— А вот и ты, — сказал скелет, находившийся ближе всего ко мне, и неприятно щелкнул челюстью.

Он засунул руку за кожаный ремень у себя на поясе и достал оттуда ржавый нож, который направил на меня.

— Мы тебя ждали.

Я уставилась на него, а затем на остальных скелетов, стоявших позади него. Моё сердце всё ещё стучало со скоростью полутора километров в минуту, но, несмотря на то, что мертвецы размахивали передо мной оружием, я усомнилась в том, что мне сейчас угрожала какая-либо опасность. Под «сейчас» я имела в виду данный конкретный момент. Но меня вполне могли разрубить на куски позже.

— Вы меня ждали? — осторожно спросила я. — Зачем?

— Ты дочь Лоухи, — сказал скелет. — Салайнен. Та, о которой говорится в пророчестве.

Я моргнула. Часть меня понимала, что, если я им подыграю, у меня больше шансов спастись, и всё же я не смогла скрыть своего удивления.

— Простите, что? Дочь Лоухи? Ловия?

Скелет покачал головой.

— Не Ловиатар. Салайнен. Я уже встречался с тобой, Сала.

Святое дерьмо. О чём это он? Как это было вообще возможно? Может быть, у меня была где-то здесь сестра-близнец?

Неожиданно в туннелях раздался голос Расмуса.

— Ханна! Ханна!

Море скелетов расступилось, и Расмуса подвели ко мне. По бокам от него стояло два скелета, и они прижимали к его шее два кинжала так, что у него вот-вот должна была пойти кровь.

— Ты жива, — выдохнул Расмус, и его голубые глаза округлились, когда он осмотрел меня. — Они сделали тебе больно?

Главарь-скелет посмотрел на Расмуса, но оставил свой нож направленным на меня.

— Ты называешь её Ханна. Разве она не назвала тебе своё настоящее имя?

Расмус посмотрел на меня, приподняв брови.

«О чем он говорит?» — его голос неожиданно проник мне в голову.

«Понятия не имею», — ответила я в надежде, что на этот раз он сможет меня услышать.

— Давай, расскажи ему, — сказал мне скелет. — Ты дочь Лоухи, Салайнен. О тебе говорится в Пророчестве трёх, данном Рангаистой. Ребенок шамана, рожденный от тени, победит Смерть. Положит конец его правлению. Возвестит новую эру, откроет порталы Каоса, и тогда Каос снова будет править.

Я снова посмотрела на Расмуса.

«Не мог бы ты пролить свет на то, что он сказал?»

Расмус сжал губы вместе и покачал головой, а между его бровями залегла складка. Затем он откашлялся.

— Расскажите мне об этом пророчестве, — попросил он скелетов.

Несмотря на то, что глаза главного скелета представляли собой пустые чёрные дыры, я была готова поклясться, что увидела в них гнев.

— Я знаю только то, что сказала нам Лоухи. На протяжении многих тысячелетий мы ждали знаков, и вот они начали появляться. Я виделся с Салой не так давно, когда Лоухи отправила её на встречу с нами, чтобы та попросила нас подождать и сообщить, что наше время скоро придёт.

Я с трудом сглотнула. Несмотря на то, что под землей было холодно, моя кожа как будто натянулась и горела, а моё недоумение нарастало. Я неожиданно начала во всём сомневаться. Я никогда не встречала раньше этих скелетов, но теперь я начала задаваться вопросом: а не была ли у меня другая, тайная жизнь, о которой я даже не подозревала? Было ли такое вообще возможно?

Ты в Стране мертвых, здесь возможно всё.

— Пожалуйста, сделайте мне одолжение, — осторожно сказал Расмус и оглядел кинжалы, которые были всё еще прижаты к его горлу с обеих сторон прямо под его нижней челюстью. — Можете считать меня идиотом, которого обманул его друг, но я знаю только о пророчестве, согласно которому существует смертная, способная коснуться Мора, и что их союз сможет объединить все королевство. Верно?

— Это только часть Пророчества трёх, — сказал скелет с раздражением.

Он снова посмотрел на меня и начал махать своим ножом, протыкая им воздух и продолжая рассказывать:

— Шаман родит трёх детей. Один воскресит старых богов. Другой сможет коснуться Смерти, и вместе они уничтожат древних богов и подавят восстание. А третий, рожденный от тени, победит Смерть и ввергнет королевство в Каос. Она, — сказал скелет, ткнув лезвием ножа практически мне в лицо, — рождена от тени. Она уничтожит Мора и вернёт Каос в этот мир. И все мы снова будем равны.

Я мысленно сказала Расмусу: «Может быть, для нас будет лучше притвориться, что я предвестник Каоса?»

Он услышал меня и нахмурился, но выражение его лица стало подозрительным, как будто он начал сомневаться в том, насколько хорошо меня знал.

«Клянусь, — быстро добавила я. — Я не та рожденная от тени или как её там. Я даже не знаю, являюсь ли я той, кому суждено коснуться Мора. И я точно не та, кто воскресит древних богов. Эти всезнающие придурки могут оставаться в своих могилах».

«Ты смогла воспользоваться мечом Ловии, — задумчиво проговорил он, сощурив глаза. — Дочь Лоухи вполне могла бы такое сделать».

«Я не дочь Лоухи! — закричала я у себя в голове. — Я, мать твою, всего лишь менеджер социальных сетей, а не дочь демона! Моя мать, конечно, может быть довольно ужасной, и иногда я сомневаюсь в том, что мы родственники, но она не демон в прямом смысле».

«Может быть, мне следовало оставить тебя на Сумеречной окраине?» — сказал он язвительно.

«Может и стоило!»

— Что здесь происходит? — резко сказал скелето-человек, посмотрев сначала на меня, а потом на Расмуса. — Вы общаетесь у себя в головах?

Расмус откашлялся и снова посмотрел на скелето-человека.

— Я просто пытаюсь получить от неё ответы на свои вопросы. Похоже, она обманывала меня с первого дня нашего знакомства.

Вот чёрт, а вот теперь я не знала, притворяется Расмус или нет.

— Майкл, — сказал один из скелетов, выступая вперёд. — Откуда нам знать, что это Салайнен?

Майкл? Главного скелета звали Майкл? Не Скелетор или Атаман Кость?

— Потому что это она, — твёрдо сказал Майкл, указав на меня. — Я встречался с Салой. Как и мы все. Это она.

Он замолчал и оглядел пещеру, все черепа были повернуты в его сторону.

— Разве нет?

Несколько скелетов приблизились ко мне и начали протягивать в мою сторону свои зловещие пальцы. Я поползла назад, пока не ударилась плечами о земляную стену.

— Есть только один способ проверить, — сказал один из скелетов, поднимая меч. — Настоящая Салайнен должна превратиться в тень, если в неё войдёт клинок. Он должен пройти сквозь неё.

Вот дерьмо!

— Расмус! — закричала я, призывая его на помощь.

Мне удалось откатиться в сторону за секунду до того, как меч вонзился в грязь в том месте, где я только что находилась.

Неожиданно земля затряслась, несколько скелетов врезались друг в друга, а Расмус, воспользовавшись этим, начал отбиваться от тех скелетов, что держали его. Он побежал ко мне, поднял меня с земли, после чего поместил меня себе за спину, закрыв от остальных бродяг. Они, шатаясь, двинулись в нашу сторону, готовые напасть, как вдруг с потолка пещеры начали падать камни и комья земли, которые сбили с ног многих из них. Оружие попадало у них из рук, а кости начали отделяться от тел.

— Что происходит? — закричала я, вцепившись в куртку Расмуса и выглянув из-за его спины, когда грязь начала сыпаться мне на голову.

— Не знаю, — сказал он, как вдруг пещера обвалилась посередине.

Скелеты закричали. Их челюсти начали щёлкать, а кости раскалываться, погребённые под землей и камнями. Я снова закричала, как вдруг из дыры в потолке появились сотни тонких отростков и начали скользить вниз по стенам. Они были похожи на невероятно длинных и тонких белых червей, и двигались как единое целое.

— О, Боже, что это!? — прохрипела я, но затем мои слова умерли у меня на губах, так как отростки направились в нашу сторону, невероятно быстро обвились вокруг меня и Расмуса, связав нас вместе так, что моя грудь впечаталась в его спину.

— Без паники, — сказал Расмус, хотя его голос прозвучал так, словно он сам был готов вот-вот запаниковать. — Думаю, я…

Неожиданно нас выдернули из подземной пещеры сквозь обрушившийся потолок. Мы взмыли в воздух, после чего отростки отпустили нас, и мы приземлились на мох, снова оказавшись в лесу.

— Расмус, — произнёс хриплый женский голос, заставивший волоски на моей шее встать дыбом, — уже вернулся?

МИЦЕЛИЙ

Ханна

Поначалу я не понимала, на что смотрю. Мы с Расмусом сидели на пушистом зелёном мху, который растянулся по всему лесу. Сосны и кедры яростно трепал ветер, их ветки и иголки дождём падали на землю. Вокруг было на удивление темно, и мне показалось, что облака стали ещё темнее и ниже, либо мы провели слишком много времени с бродягами под землей.

Но затем я поняла, почему было так темно. Нечто гигантское нависло над нами, заслонив небо. Именно это гигантское нечто и разговаривало сейчас с Расмусом.

Я быстро заморгала, пытаясь привыкнуть к свету. Это было похоже на… мох, который начал расти на стволе широкого дерева, только вместо коры там была плоть. Бледная, почти белая кожа. А мох всё продолжал расти, начал огибать талию, дошёл до грудей, плеч, шеи…

Я ожидала увидеть лицо гигантской женщины, покрытое мхом, но вместо этого увидела шляпку гриба. Чёрт побери, из земли выросла женщина изо мха с грибом вместо головы.

Что за хрень?

— Я не планировал заходить, — сказал Расмус женщине-грибу, вставая на ноги. Он наклонился и поднял меня, заметив моё ошеломленное выражение лица. — Ханна, это моя дорогая подруга, Саммалта.

Я посмотрела наверх на бесформенную даму, и почувствовала себя до ужаса нормальной и смертной.

— Рада познакомиться.

На её голове в форме гриба не было ни глаз, ни рта, и всё же я смогла почувствовать выражение её лица. Она была недовольна.

— Ты и должна быть рада, — сказала она надменно. — Я только что спасла тебе жизнь.

Я посмотрела на то место рядом с ней, где провалилась земля. Несколько белых отростков уже ползли назад подо мхом.

Святое дерьмо. Эти отростки были мицелием, который принадлежал бесформенной даме. Я попыталась вспомнить уроки биологии в старших классах. Или это женщина-гриб принадлежала мицелию? В любом случае, несмотря на то, что она, в самом деле, спасла нам жизнь, и Расмус, похоже, был с ней знаком, я не могла никому здесь доверять, а в особенности говорящим грибам.

— Прошу прощения, — сказала я ей. — Всё так завертелось после того, как я покинула замок.

Какое-то время она ничего не говорила, повисла тяжёлая тишина. Когда голая и бесформенная женщина-гриб высотой в шесть метров прошлась по мне оценивающим взглядом, я испытала непередаваемое чувство.

А затем она сказала Расмусу:

— Значит, у тебя получилось. Она здесь. Я так понимаю, самое время для поздравлений. Или хотя бы для благодарностей.

— Я не хотел приводить её сюда, — быстро сказал Расмус. — Ты знаешь, что моей целью было добраться до места высадки мёртвых, а затем отправиться домой.

— Я так понимаю, эта погода — не твоих рук дело, — задумчиво произнесла она, и тут же, как по заказу, раздался раскат грома. — Значит, Мор раскрыл твой план. Тебе повезло, что ты так далеко ушёл.

— Это всё благодаря Алку, — сказал Расмус, оглядев бушующий от ветра лес. — Ты не видела единорога?

— Алку нашёл укрытие, — сказала она. — Советую вам сделать то же самое, пока всё это не закончится.

— А что, если это никогда не закончится? — спросила я, попытавшись скрыть панику в голосе.

— «Никогда» — слишком сильное слово, — сказала бесформенная дама, — Оно не применимо к этому месту. Идём. Пора спрятать вас от этой погоды.

Бесформенная дама начала погружаться в землю, пока от неё не остались только мох и крошечный гриб.

— Помнишь, как я рассказывал тебе о том, что грибы здесь нельзя есть? — сказал мне Расмус, когда я уставилась на то место, где до этого стояла бесформенная дама. — Отчасти поэтому.

Неожиданно из земли появились нити мицелия и устремились к нам.

Я закричала. На этот раз больше от удивления, чем от страха. Отростки обвились вокруг Расмуса и меня, подняли нас на пару метров от земли и быстро понесли надо мхом через лес.

— Что происходит!? — с трудом прокричала я.

Разве мне не полагалось немного спокойствия после того, как меня облапали скелеты и потаскали туда-сюда грибы?

— Она отнесёт нас к себе домой, — сказал Расмус.

Я оглянулась и посмотрела на него. Ветер сдувал его рыжие волосы назад, его глаза сверкали, и было похоже, что он хорошо проводит время.

— Именно там я и прятался, когда планировал твоё спасение.

Мы мчались через лес, пока, наконец, не начали замедляться и не оказались на открытом пространстве. Самый отвратительный запах наполнил воздух, и я съёжилась, почувствовав тошноту.

— О, Господи, — сказала я, сморщив нос. — Что это, чёрт побери, за запах? Болото вечного зловония?

— Не совсем, — сказал Расмус. — Это гниль. А точнее — Гнилостная куча. Ты привыкнешь к ней.

— Гнилостная куча? Звучит как название группы, выступающей на разогреве у «Corrosion of Conformity»1.

— Не знал, что ты слушаешь метал, — проговорил Расмус, широко мне улыбнувшись. — Похоже, ты всё-таки настоящая финка.

Неожиданно мицелий остановился. Перед нами предстала поляна, посреди которой, окруженная то ли берёзами, то ли тополями, лежала огромная куча костей, шерсти, кожи и всего остального, к чему мне не хотелось приближаться. Перед кучей я увидела останки грудной клетки, которая выглядела так, словно принадлежала голубому киту. Она была настолько огромной, что под ней можно было пройти.

Резким рывком мицелий опустил нас на землю и исчез под землей. Я приземлилась на ноги рядом с Расмусом, а он протянул руку и взял меня за локоть, чтобы удержать меня на месте, после чего осмотрел меня с ног до головы.

— Должен признать, ты была красивой невестой.

Я зажала нос, стараясь не вдыхать отвратительные пары, исходившие от Гнилостной кучи.

— Была? — сказала я в нос.

Он ухмыльнулся и снова оглядел меня, пожав плечами.

Я опустила глаза и посмотрела на себя. Ветер растрепал моё платье, а точнее то, что от него осталось. Длинный шлейф порвался и доходил теперь до середины голени, а некогда чистая ткань местами промокла, а местами была испачкана чёрной и коричневой грязью. Представляю, как выглядело сейчас моё лицо.

Раздался раскат грома, похожий на литавры, от которого я подпрыгнула, и Расмус потащил меня внутрь гигантской грудной клетки.

— Идём, гроза не собирается заканчиваться.

Я уставилась на рёбра, проходя мимо них. Они были покрыты мхом, из которого местами пробивались крошечные грибы.

— Эм, а чьи это рёбра?

— Тираннозавра или кого-то такого, — сказал он.

— Тираннозавра? — повторила я. — Ты уверен?

Динозавры, конечно, были большими, но неужели грудная клетка тираннозавра была настолько огромная, что в неё можно было войти?

— Не волнуйся, этот уже давно умер, — сказал он. — Кто бы он ни был.

Мои переживания по поводу того, что гигантский тираннозавр мог появиться здесь и схватить меня своими челюстями быстро вытеснил запах, который усиливался с каждым нашим шагом в темноту. Было сложно сказать, находились ли мы внутри какого-то мёртвого существа или зашли в пещеру.

Расмус продолжил вести меня вперёд, пока мы не оказались перед лестницей, сделанной из костей, которая спиралью уходила под землю. Чем ниже мы спускались, тем темнее становилось. И вот я уже вслепую шла за Расмусом по темноте.

Наконец мы ступили на твёрдую землю и остановились.

— Где мы? — прошептала я ему.

К счастью, запах как будто рассеялся. Но сама мысль о том, что я находилась в кромешной темноте, где-то под землей, заставила меня снова напрячься.

— Там, где живет Саммалта, — прошептал он в ответ. — Грибы питаются гнилью. И темнотой. Подожди.

Я услышала, как Расмус чем-то зашуршал, и неожиданно увидела рядом с собой яркое пятно. Наконец я смогла разглядеть очертания пальцев Расмуса и поняла, что из его сжатого кулака струится свет.

— Береги глаза, — сказал он мне, после чего разжал пальцы.

У него в руке находился сияющий сферический предмет, который становился всё ярче и ярче, заставив Расмуса поморщиться. А вот мои глаза даже не заболели.

— Что это? — удивленно спросила я.

Он как будто держал в руке солнце.

— Это солнечно-лунный камень, — сказал он.

Он раскрутил сферу в руке и кинул её вперед, точно бейсбольный мяч. Я проследила за тем, как сияющий камень пролетел по воздуху, осветив пространство на своём пути, и его свет остался там, где он только что побывал.

Я даже не поняла, где приземлилась сфера, потому что застыла и удивленно осматривала дом бесформенной дамы, освещённый мягким светом. В отличие от грязных и жутких подземных туннелей и пещер бродяг, это место выглядело абсолютно волшебно. Стены были сложены из кости и агата, грязи и мха, а от пола до потолка растянулась сеть мицелия. Он искрился и сиял в свете, создавая иллюзию того, что нас окружало множество сверкающих молний.

От этой мысли моё сердце перевернулось в груди. Эти нити напомнили мне о рунах, изображенных на теле Мора, серебряных линиях, которые пульсировали, когда какая-нибудь душа покидала землю. Мне всегда казалось, что, если я коснусь его рун, я почувствую, как сквозь моё тело пройдёт энергия, но, честно говоря, сам Мор производил на меня точно такое же впечатление. Каждый его сантиметр. Вряд ли я чувствовала себя более живой, чем тогда, когда моя кожа прижималась к его.

Эти воспоминания были такими яркими, такими реальными, что моё тело воспламенилось, и мне понадобилось некоторое время, чтобы осознать, что кто-то сейчас говорил со мной.

— Что? — глупо спросила я, вернувшись в реальность.

— Я сказала, что ты совсем не такая, какой я тебя представляла, — это был голос бесформенной дамы, но в пещере по-прежнему было пусто.

Лишь мицелий, в очередной раз напомнивший мне о Море, сиял в темноте, пока она говорила.

— О, — сказала я, посмотрев на Расмуса. — Что ты ей обо мне рассказал?

— Он сказал, что ты красивая, — ответила она за него.

— О, — я была слегка польщена тем, что Расмус так меня описал, хотя из её уст это звучало как оскорбление.

— И полагаю, ты довольно красивая для смертной, — неохотно сказала она. — Но дело в том, что у тебя есть одно качество, о котором он даже не упомянул. Зато теперь мне понятно, ради чего он пошёл на такие жертвы, спасая тебя от Мора.

Я хотела заметить, что меня не надо было спасать, но решила проглотить свою гордость. Я покосилась на Расмуса. Он выглядел растеряно и жевал свою нижнюю губу.

— И что же это за качество? — спросила я.

— Магия, — сказала она к моему удивлению, — ей наполнена каждая клеточка в твоей крови. И она сияет, как солнце.

— Я же говорил, что она дочь могущественного шамана, — сказал Расмус. — Торбена Хейккинена.

— Я знаю Торбена, — сказала бесформенная дама с осторожностью в голосе. — Его знают в этих землях. Наши пути пересекались множество раз. Но к моему удивлению, он никогда о тебе не упоминал. Я даже толком не поверила Расмусу, когда он сказал мне, что ты его дочь, но теперь, когда ты здесь, я это ясно чувствую.

— Вероятно, он пытался меня защитить, — сказала я ей, в надежде, что это было так, и что мой отец не стыдился своей смертной дочери, не обладающей магическими способностями.

— Вероятно, — сказала она. — Или защитить самого себя.

Я нахмурилась.

— В смысле?

Несмотря на то, что я не могла сейчас видеть бесформенную даму, я почувствовала, что она колеблется.

— Кто твоя мать?

— Моя мать? Она… я не знаю. Она обычная. Слишком обычная. И смертная. Человек. Она живет в Сиэтле. Она оставила моего отца, когда я была маленькой, и перевезла меня в Соединенные Штаты. Потом снова вышла за муж за парня по имени Джордж. Она считает меня полнейшим разочарованием.

— Хм-м-м, — сказала бесформенная дама.

— Что? — спросила я.

— Что ты знаешь о Пророчестве трёх? — заговорил Расмус.

Я сердито уставилась на него, хотя его вопрос был важнее моего.

— Бродяги схватили нас, потому что решили, что Ханна — это Салайнен. Они сказали, что они выглядят абсолютно одинаково. Это магия теней или?..

— Что такое магия теней? — спросила я.

— Так много вопросов, — сухо отметила бесформенная дама.

— И вы меня ещё обвиняете? — сказала я, вскинув руки. — Это не мой мир. Я даже свой мир не знаю настолько хорошо.

— Иногда ответы на твои вопросы находятся глубоко внутри, — сказала она.

— Вот спасибо, только йогой я уже занималась, — сказала я ей. — И единственное, что я оттуда вынесла, так это то, что это чертовски скучно.

— А, может быть, это ты чертовски скучная? — отметила она.

Я громко вздохнула, и чуть не рассмеялась от её дерзости.

— Какого хрена?

Неужели этот гриб только что назвал меня скучной?

— Послушай, — сказал Расмус, взволнованно посмотрев на меня. — Бродяги упоминали что-то про тень, когда говорили о Салайнен. Они сказали, что о ней говориться в пророчестве и что она уничтожит Мора и вернёт Каос на эту землю. Но это точно не Ханна. Она никогда раньше с ними не встречалась.

— Ты уверен? — сказала бесформенная дама.

— Эм, я совершенно в этом уверена, — сказала я, подняв руку. — Я не какой-то там предвестник хаоса, рожденный из тени. Я скучная, забыли?

— Хм-м-м, — снова сказала она.

Мицелий на стенах немного потускнел, и пещеру наполнила тишина.

Я выжидательно посмотрела на Расмуса.

— Так вот где ты был всё это время? Здесь? С ней?

Он провел своими длинными пальцами по подбородку.

— Она немного язвительная… но она многое знает. Она многому меня научила.

— Например?

— Она дала мне Алку. Она научила меня магии, которой я не смог бы научиться где-то ещё.

— Значит, бесформенная дама владеет магией?

Он сердито посмотрел на меня.

— Ты ведь знаешь, что она тебя слышит?

Я обвела рукой пустую пещеру.

— Она ничего не говорит.

— Она проверяет сеть.

— Что за сеть?

— Ты ведь знаешь, что грибы коммуницируют? В нашем мире они используют электрические импульсы, чтобы передавать сообщения по нитям мицелия. Некоторые считают, что их язык похож на наш. Именно так это работает в этом мире, в буквальном смысле. Она часть большой сети, которая тянется по всей Туонеле. Она многое знает, потому что она везде, и она может появиться в любом месте.

Нити мицелия снова засияли, сообщив о том, что она опять находилась в пещере.

— Расмус, — прогремел голос бесформенной дамы, заставив мои кости завибрировать. — Ты ведь сын шамана?

— Нет, — раздраженно ответил Расмус, словно это должно было быть ей известно. — Меня учил шаман. Торбен. Забыла?

— Да. Ты говорил мне об этом. Я знаю. Но я не просто так спрашиваю тебя ещё раз. Мне кажется, ты не был со мной откровенен.

Расмус нервно взглянул на меня и сказал:

— Что ты имеешь в виду?

— Тот факт, что я всё знаю, не означает, что я знаю правду. Если ты мне солжёшь, я могу тебе поверить. Но, может быть, ты сам не знаешь, что это ложь?

— Если честно, я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал Расмус раздраженно.

— Ты сын шамана, Расмус, — сказала она.

Я внимательно посмотрела на Расмуса. Мор говорил мне, что мать Расмуса была саамской ведьмой, и что его родители умерли, когда он был маленьким. Но если его родители умерли очень рано, я бы не удивилась, узнав, что его отец был шаманом, и Расмус ничего об этом не знал.

Его глаза широко раскрылись от удивления.

— Я… что? Это не так.

— Тебя усыновили, — заметила она.

— Да, — сказал он нерешительно. — Бабушка.

— Ты не знал своих биологических родителей.

Он с трудом сглотнул.

— Нет. Они умерли, когда я был ещё младенцем. Меня вырастила бабушка. Она официально меня усыновила.

— Ты уверен, что она твоя родная бабушка? Или ты просто принял это, потому что был маленьким и знал только её?

Он уставился на пещеру с отсутствующим выражением лица, и я поняла, что он мысленно вернулся в прошлое.

— Неужели так сложно поверить в то, что ты сын шамана? — добавила она.

Он сжал губы вместе, и нахмурился, погрузившись в размышления. Я уже начала думать, что он не знал о том, что его мать была саамской ведьмой.

Через некоторое время бесформенная дама продолжила.

— Если ты заглянешь внутрь, ты найдешь ответы. Сила и магия текут в твоих жилах. Так же, как и в случае с Ханной. Это передается из поколения в поколение. Это гигантская, невидимая сеть, похожая на ту, к которой принадлежу я. Она растянулась во времени, и, хотя вы не можете её видеть, вы знаете, что она существует. Мы все соединены нитями. Даже простой смертный способен об этом узнать. А смертный, в теле которого течет кровь шамана, может узнать намного больше.

Расмус, казалось, углубился в свои мысли.

— Значит, вы знаете, кто его отец? — спросила я.

— Расмус был рожден не в твоём мире, — сказала она через некоторое мгновение. — Он был рождён в этом мире.

— О чём ты говоришь? — тихо сказал Расмус, и на этот раз выглядел уже испуганно.

— Ты был рожден в луже чёрной крови, — сказала она ему. — Ты кричал, как и любой другой смертный ребенок. Твоя мать прижала тебя к себе, обхватила руками твою маленькую шейку и уже подумывала умертвить тебя. Но она начала сомневаться. Твоё рождение не было случайным, тебя хотели, о да! Всё, чего она хотела, это ребенок от шамана. Но она не знала, какое пророчество ты должен будешь исполнить. То, которое она желала? Согласно которому Древние боги восстанут? Или то, которое уничтожит Мора? А, может быть, то, которое, в конце концов, сделает Мора ещё сильнее? В те времена это пророчество держалось в секрете, но твоя мать боялась Антеро Випунена, который знает всё, и существ вроде меня, которые вовремя обо всём узнают. Она боялась, что, если кто-то ещё узнает о силе, которой обладает этот ребенок, они уничтожат его раньше, чем она сможет все это выяснить. Раньше, чем, она успеет убить мальчика сама.

Я смотрела на лицо Расмуса всё это время, задаваясь вопросом, понимает ли он, о чём идёт речь. Она сказала, что он ей солгал. Неужели это было так? Или всё это было новостью и для него тоже?

— В конце концов, — продолжила она. — Мать мальчика решила, что лучше всего подождать и посмотреть, что из него выйдет. Поэтому она заставила свою дочь забрать ребенка из Туонелы и оставить его в больнице, чтобы смертные могли его усыновить и воспитать. Но, несмотря на то, что шаман так и не узнал, что у него родился ребенок в другом мире, ребенок в итоге нашёл дорогу к шаману. Как только подрос. И когда он был готов начать обучение. А шаману понадобился ученик.

От последнего предложения кровь застыла у меня в жилах.

Расмус был учеником моего отца.

Мой отец — шаман.

— Что именно вы пытаетесь сказать? — спросила я, и мой голос эхом разнёсся по пещере.

Теперь я уже смотрела на Расмуса дикими глазами, а его выражение лица совпадало с моим.

Оно слишком сильно совпадало с моим.

О, Боже.

— Вы оба знаете правду. Вы всегда знали. Но, вероятно, для одного из вас это оказалось новостью.

— Ты хочешь сказать, что я сын Торбена? — воскликнул Расмус.

В то же самое время я указала на него и воскликнула:

— Я его сестра!?

Бесформенная женщина замолчала. Я уставилась на Расмуса, поражённая. Неожиданно я начала искать в нас сходства. Рост, атлетическое телосложение, форма подбородка, скулы. Его волосы, может, и были рыжими, а мои — цвета красного дерева, как и глаза — его были голубыми, а мои — карими, — но я увидела сходство.

Я увидела в нём своего отца.

Потому что он был сыном моего отца.

Расмус был моим братом.

— Если Торбен мой отец… то, кто тогда моя мать? — выдавил из себя Расмус, уставившись на меня так же, как я сейчас смотрела на него.

Подземелье заполнила тишина.

— Кто моя мать?! — закричал Расмус, и у него на лбу начала пульсировать вена.

— Мне сложно поверить в то, что ты не знаешь, — сказала она, наконец. — Её кровь ни с чем не спутаешь, — она сделала паузу. — Ты сын Лоухи.

ПРАВДА

Ханна

Я отступила от Расмуса на один шаг, так как мне в голову пришло множество причин, по которым я не могла ему доверять.

— Лоухи? — прошипела я. — Бывшая жена Мора? Женщина-демон с рогами? Та самая, которая хочет воскресить Древних богов? Она твоя мать?

Расмус покачал головой, а его лицо побелело.

— Нет. Этого не может быть.

— Ты знал всё это время…

— Я не знал! — закричал он на меня, после чего схватился руками за свои волосы и начал тянуть. За рыжие волосы.

Никогда не верь рыжему.

— Чёрт побери, — ругнулась я, вспомнив девиз Мора. — И я ещё пошла с тобой. Я тебе поверила.

— Ханна, — практически зарычал он, схватив меня за плечи, впившись в них пальцами и начав лихорадочно искать взглядом мои глаза. — Я не знал. Я никогда не встречался с Лоухи. И никогда её не видел. Я не знаю, кто мои настоящие родители, но это точно, чёрт побери, не она. Я бы знал об этом, я бы знал.

— И ты это знаешь, — сказала бесформенная дама, которая напоминала сейчас скорее всезнающего бога.

— Нет! — закричал он на неё и в панике оглядел пещеру.

Он снова посмотрел на меня, и я поняла, что он говорил искренне.

— Пожалуйста, поверь мне. Я не знал, что Торбен мой отец, как и не знал, что Лоухи моя мать. Я даже не знал, что это возможно. Сама подумай. Просто на секунду задумайся, Ханна. Мы оба хорошо знаем Торбена. Разве мог он связаться с кем-то вроде Лоухи?

— Нет, — сказала я на автомате. — Ни за что. Мой отец хороший человек, он бы не… и тогда он был с моей матерью… — сказав это, я замолкла.

Моя мать никогда не говорила о своих отношениях с отцом. Каждый раз, когда я спрашивала её об этом, она злилась и отмахивалась от меня, поэтому я перестала спрашивать. Я не знала, как долго они встречались. Я даже не знала, как долго они были женаты. Расмус был на шесть лет старше меня. Была вероятность, что мой отец ещё не встречался с моей матерью, когда тот родился.

Но это всё не имело никакого значения, потому что мой отец никогда бы не переспал с чёртовым демоном.

— Мор сказал мне, что твоя мать была саамской ведьмой, — сказала я. — А не демоном.

— Лоухи — и то, и другое, — сказала бесформенная дама. — И, хотя она больше не Богиня смерти, она всё же богиня по праву рождения.

— Вот, чёрт, — сказал Расмус.

С рассеянным выражением лица он вышел на середину пещеры и сел на землю, закрыв лицо руками.

И я его не винила. Я не знала, что и думать об этом. С одной стороны, я начала симпатизировать ему, узнав, что у нас был общий отец. Не удивительно, что Расмус равнялся на него, и что он пошёл на такие жертвы, чтобы вызволить его от Мора. Мой папа в буквальном смысле был ему как отец, и теперь мы знали, что в нас текла одна кровь.

С другой стороны, он был сыном Лоухи. А это значит, что в его жилах текла и её кровь. Он был наполовину демоном, и ему нельзя было доверять. Была вероятность, что он продолжал мне нагло врать.

Но всё это не имело никакого смысла. Мой отец точно не стал бы спать с какой-то там дьяволицей.

— И что нам теперь делать? — спросила я, хотя и не ожидала, что кто-то из них ответит.

— Вы должны принять эту правду, — произнёс голос бесформенной дамы, который доносился теперь из каждого угла сияющей пещеры. — И сделать её своей реальностью.

— Верно, — пробормотала я, как вдруг мой желудок скрутило.

На этот раз от голода. Я почти ничего не ела сегодня утром, так как очень нервничала из-за свадьбы и…

Я посмотрела на свое грязное и порванное платье. Чёрт побери, неужели свадьба должна была состояться сегодня? Казалось, что прошло уже несколько недель, но я даже не знала, настала ли уже ночь. Это было невозможно определить из-за бури, бушевавшей на поверхности, и из-за того, что мы находились сейчас в этой пещере.

По моему телу пробежала дрожь. Я замерзла и промокла под землей, а также была ужасно вымотана, из-за чего у меня появилось такое чувство, словно я заболеваю. Как, чёрт возьми, Расмус жил здесь всё это время? Вряд ли я смогла бы продержаться здесь даже один день.

Но раз уж он был сыном дьяволицы, может быть, ему всё было по плечу?

Я посмотрела на Расмуса. Он сидел на земле, закрыв лицо руками и поджав колени. Его длинное тело выглядело сейчас таким крошечным, словно он был маленьким мальчиком, которого отправили в его комнату в качестве наказания. Моё сердце смягчилось, и мне стало его жаль. Я решила, что он и правда не знал о Лоухи, и я была уверена, что он не знал о том, что был сыном моего отца. Ранее он бросал на меня такие взгляды, которые не стал бы намеренно бросать на свою сестру ни один брат. Нет, всё-таки тот факт, что мы были единокровными братом и сестрой, удивило его не меньше, чем меня.

Я не знала, какой была бы моя реакция, если бы я узнала, что моя мать мне не родная. Наверное, отчасти я бы испытала облегчение. Это бы многое объяснило. Моя мать относилась ко мне как к обузе, к обязанности, чего я никогда не понимала. Ведь если она так сильно меня не любила, почему она не оставила меня в Финляндии с отцом?

Но какими бы напряжёнными и неправильными ни были наши отношения, как бы сильно я ни старалась угодить матери в годы своей юности, и как бы я ни завидовала своим друзьям из-за того, что у них были мамы, которые по-настоящему их любили и заботились о них, по крайней мере… по крайней мере, моя мать не была дьяволом.

Верно?

— Бесформенная дама? — спросила я, и мой голос эхом прозвучал в помещении.

Мицелий ярко вспыхнул. Я её оскорбила. Так ей и надо за то, что она назвала меня скучной.

— Прости, Саммалта, — сказала я, стараясь сдержать улыбку. — Могу я звать вас Сэм?

Молчание… мицелий моргнул светом. А затем раздалось низкое:

— Нет.

— Просто уточнила. Послушайте, у меня всё ещё есть вопросы.

— Несомненно, — сказала она. — Но, может быть, пора уже отдохнуть?

Я обвела рукой пустое пространство.

— Я не думаю, что вас это особенно волнует, но здесь не на чем отдыхать. Надеюсь, пока Расмус был здесь, у него была хотя бы поганка, на которую можно было присесть.

В воздухе раздался глубокий вздох.

— Я предлагаю вам укрыться здесь от бури, не более, — сказала она.

— Вы также вывалили на нас всю правду-матку. Кстати говоря, вы спросили меня о моей матери. Почему? Лоухи ведь не моя мать тоже?

Я напряглась, ожидая её ответа.

Мицелий засиял, а потом погас. Вероятно, она сейчас проверяла свою сеть. Я посмотрела на Расмуса, который приподнял голову и посмотрел на меня.

— Не думаю, — сказала, наконец, Саммалта.

Я испустила громкий вздох облегчения.

— Пронесло.

Но потом я вздрогнула, и одарила Расмуса извиняющейся улыбкой.

— Прости.

Он только пожал плечами и лёг обратно в грязь.

— Всё в порядке. Всё хорошо.

Но мы оба знали, что он был далеко не в порядке.

***

Что-то холодное и мокрое плюхнулось на мой лоб, разбудив меня.

Я быстро села, а моё сердцебиение начало ускоряться. Некоторое время я не могла понять, где нахожусь. Я только знала, что нахожусь где-то, где меня не должно быть, в каком-то неестественном для себя месте, и здесь было так темно, что ничего не было видно.

Но затем мои глаза привыкли к темноте. Из угла пещеры струился бледный свет. Солнечно-лунный камень всё ещё светился, только теперь его солнечный свет сменился мягким лунным свечением. Рядом с ним, на участке, покрытом мхом, растянул свои длинные конечности Расмус.

Когда бесформенная дама решила, что время для расспросов закончилось, Расмус заставил её предоставить нам чуть больше удобств на то время, пока мы пережидали бурю Мора. Её руки в форме мицелия принялись за работу и начали собирать в лесу мох, который они доставили в пещеру и из которого сделали для нас кровати. Затем она принесла нам немного кислых яблок размером с виноградины, а также чаши и миски, вырезанные из агата и оникса, заполненные фильтрованной водой из ближайшего к нам водоносного слоя. К счастью для нас, смертных, этот водоносный слой располагался в самом дальнем и темном углу пещеры, и по нему тёк подземный поток — так что из этого уединенного места получился импровизированный туалет и место, где можно было помыться. Я тщательно вымылась в прохладной воде, использовав сухой мох в качестве губки, а Расмус развёл костер, чтобы просушить нашу одежду.

Именно из этого водоносного слоя вода капала сейчас мне на лоб. Я уставилась на потолок и влагу, которая начала собираться там, готовая вот-вот упасть в виде очередной капли, и низко простонала. Все мои мышцы болели. Я вдруг осознала, насколько защищённой и праздной была моя жизнь на Сумеречной окраине. Единственной физической активностью там была зарядка в голом виде на пару с Мором. И хотя она заставляла моё сердцебиение ускоряться, она сильно отличалась от тех тренировок, которые были у меня дома по три раза в неделю.

Дом. Лос-Анджелес. Мысль о том, что я была в шаге от возвращения туда, казалась мне нереальной. Настолько нереальной, что в моих мыслях и воспоминаниях Лос-Анджелес представлялся мне более фантастическим, чем Туонела. Я словно потеряла связь с той жизнью, которой когда-то жила, и я не знала, смогу ли я снова к ней вернуться. Жара, солнце и грязноватый блеск этого города казались мне теперь ужасно скучными после всего этого времени, проведенного здесь.

«Да, но скучные вещи безопасны, — напомнил мне мой внутренний голос. — Ты жива благодаря скучным вещам».

Только вот была разница между тем, чтобы быть живой и чувствовать себя живой. Я проживала свою скучную жизнь в Лос-Анджелесе, я была в безопасности и справлялась. Но я никогда не чувствовала себя живой. Никогда не чувствовала связь с землей, солнцем, луной и всеми этими магическими вещами, которые оказались реальными. Я никогда не чувствовала живительную силу, которая текла по моим венам и наполняла энергией мои клетки.

Забавно, что мне потребовалось посетить Страну мёртвых, чтобы почувствовать свою жизненную силу.

Я вздохнула, потянулась и опустила глаза на свою одежду. У меня было только моё свадебное платье, поэтому мне ничего не оставалось, как отрезать от него порванные части с помощью ножа, сделанного из белого светящегося селенита. Теперь разорванный подол моего платья доходил мне до колен, и в своих сапогах я походила в таком наряде на немытую героиню в стиле стим-панк.

Я взяла нож, и, прикоснувшись к нему, почувствовала, что он был холодным. И он слегка светился в моих руках. Казалось, что его лезвие с вырезанными узорами было недостаточно острым, чтобы разрезать даже масло и, тем не менее, мне удалось без проблем разрезать им насквозь множество слоев ткани. Мицелий принёс мне этот нож, когда я попросила об этом, и мне стало интересно, заметит ли кто-то, если я заберу его себе. Я была почти уверена, что мы сразу же побежим до места высадки мёртвых, как только погода нам это позволит, но оружие никогда не было бы лишним. И дело было не только в тех существах, которые могли захотеть нас убить. Поскольку Расмус был ребёнком Лоухи, мне не следовало расслабляться.

Поэтому я взяла нож и засунула его в свой сапог, который был теперь приятно сухим, после того как Рамсус просушил его у костра. Затем я снова легла, отодвинувшись от капающей воды, и попыталась заснуть.

Но как только я оказалась в странном сумеречном месте между бодрствованием и сном, я услышала, как Расмус сказал:

— Ханна? Ты проснулась?

— М-м-м-фм-ф, — простонала я, после чего перевернулась на бок и посмотрела на него.

Он был освещен сферой, и я не могла разглядеть его лица, но на какое-то мгновение оно показалось мне зловещим и грозным, словно это был вообще не он. Словно это кто-то другой смотрел сейчас на меня. Словно, если бы он повернул лицо к свету, я бы увидела оскал острых зубов, ухмылку и пустые глаза, которые не обещали ничего кроме боли и ужаса.

— Что такое? — спросил он. — Ты выглядишь так, словно увидела привидение.

Я продолжила смотреть на него, и у меня начало перехватывать дыхание, но затем жуткая иллюзия медленно исчезла, и я увидела, что передо мной сидел не кто иной, как Расмус.

— Я не могла понять, где я, — с трудом проговорила я, пытаясь отогнать тревожное чувство.

Он кивнул.

— Не знаю, сколько сейчас времени, но я вполне отдохнул. Думаю, нам стоит отправляться в путь.

Он откашлялся.

— Саммалта? — сказал он, повысив голос, который отразился от стен. — Ты здесь?

Мицелий засиял.

— Я всегда здесь, и всегда где-то ещё, — ответила она.

Ну-ну, Чеширский кот.

— Что там с бурей? Как думаешь, у нас есть шансы? — спросил Расмус.

Белые нити, растянувшиеся по всей пещере, начали пульсировать.

— Я не умею предсказывать будущее.

Я закатила глаза, услышав, как она уходит от ответа, а Расмус продолжил давить на неё.

— Ты не могла бы найти для нас Алку?

— Буря всё так же сильна, как и вчера, — сказала она.

— Именно это я и хотел знать, — сказал Расмус с раздражением в голосе.

Он взял солнечно-лунный камень и сжал его в кулаке, пока свет не сделался ярче и не осветил пещеру солнечным светом.

Он вопросительно посмотрел на меня и нахмурился.

— Что думаешь? Останемся здесь на пару дней в надежде на то, что буря Мора утихнет?

Я покачала головой.

— Я хочу рискнуть, — сказала я ему

Мне казалось, что я сойду с ума, если останусь здесь ещё на какое-то время. К тому же мне не нравилось ждать, я предпочитала разбираться с проблемами сразу же, как только у меня появлялась такая возможность.

— Мы не знаем, как долго Мор будет злиться на меня. Это может продолжаться вечность. Бог знает, насколько он злопамятный.

— Справедливо, — сказал Расмус, поднявшись на ноги и отряхнув штаны.

Затем он наклонился и поднял меня.

— Тогда нам лучше отправляться, — он замолчал и робко мне улыбнулся. — Сестра.

Я нервно засмеялась.

— Звучит странно, не так ли?

Он пожал плечами.

— Я мог бы к этому привыкнуть. Должен признать, это довольно здорово, когда у тебя есть родственники.

Его глаза потемнели.

— Это всё о чём я мечтал, когда был ребенком.

— Расмус, — прозвучал голос бесформенной дамы. — Если вы решили это сделать, то я не хотела бы рисковать жизнью Алку. Вам лучше отправиться к порталу в сторону Пути шамана. Это ближе, чем место высадки мёртвых.

— Звучит неплохо, — сказал Расмус. — И мне лучше не появляться рядом с Великим внутренним морем.

— Почему? — спросила я, так как именно по нему мы прибыли в Туонелу. — Морские монстры? Тайфуны?

— В общем-то, всё вместе взятое. А ещё я так и не принёс Велламо платье, сделанное из куутарского шёлка. Помнишь, она пообещала скормить мои кости русалкам? Мне хоть и нравится, когда мной лакомятся русалки, но не в прямом смысле.

— Ты знаешь, что я видела Куутар? — спросила я его. — Когда освобождала свою подругу русалку, Динь.

— Ты знаешь Динь? — спросил он, облизав губы.

Я поморщилась.

— О Боже. Только не говори мне, что ты знаком с Динь в интимном плане.

Он закатил глаза.

— Я трахнул тут ещё не всех русалок, если тебе интересно.

Я подняла руку, заставляя его замолчать.

— Мне это неинтересно, и я не хочу об этом слышать.

— Конечно же, была причина, по которой ты изначально не собирался идти в сторону Пути шамана, — прервала наш разговор бесформенная дама, направив его в ещё более странное русло. — Вам придётся пройти мимо Звёздных топей, чтобы добраться дотуда, а это гораздо опаснее. Особенно учитывая бурю, от которой будет негде укрыться. Кроме как в замке Лоухи.

— Подождите, — запротестовала я, взглянув на Расмуса. — Мы будем проходить рядом с домом твоей матери?

Мне это не нравилось. А тем более сейчас, когда я узнала о том, что они родственники. Что если она могла почувствовать приближение своего сына?

— Мне это тоже не нравится, — сказал он. — Но я думаю, что для нас это лучший вариант.

А вот теперь я была уже рада, что прихватила нож. Похоже, он всё-таки мог мне пригодиться.

ЗВЁЗДНЫЕ ТОПИ

Ханна

Мы покинули пещеру, поднявшись по винтовой лестнице, сделанной из костей и агата, освещая себе путь сияющей сферой. Я знала, что мы приблизились к поверхности, когда отвратительный запах начал пробиваться внутрь вместе с ветром, и меня затошнило.

— О, Боже, — вскрикнула я, закрыв нос рукой.

Расмус что-то заворчал тоном полным отвращения, когда мы начали продираться сквозь стену из мёртвых гниющих листьев, которые надуло к входу в подземелье. Когда мы выбрались наружу и пошли под грудной клеткой динозавра, ветер разметал мои волосы во все стороны. Полцарства за резинку для волос!

Буря так и не стихла. Земля была усеяна листьями, ветками и кусками льда. Хлопья снега проносились мимо с каждым порывом холодного ветра, который пробирал до самых костей.

Расмус огляделся, снежинки запутались у него в волосах.

— Где Алку?

— Ты уверен, что единорог появится? Бесформенная женщина не дала тебе никакого ответа.

Прежде чем Расмус успел ответить, я услышала сквозь рёв ветра, как кто-то фыркнул, и перед нами предстал Алку во всём своём крылатом, разлагающемся великолепии. Единорог приземлился перед нами и опустил голову.

«К вашим услугам», — сказал Алку.

— Ты уверен, что хочешь это сделать? — спросила я его.

Несмотря на то, что, похоже, это был наш единственный шанс уйти из Туонелы, я не хотела подвергать риску это существо.

«Я пообещал оказать вам услугу, — сказал Алку, взмахнув своей фиолетовой гривой, похожей на водоросли, — а обещания надо выполнять. Идём же. Если нам повезёт, возможно, наступит некоторое затишье».

Я посмотрела на Расмуса.

— Может быть, нам стоило отправиться в путь ночью, когда Мор спит?

Алку фыркнул.

«Мор не спал всё это время. Буря не утихает».

Отчасти мне было лестно, что мне удалось заставить Бога смерти потерять из-за меня сон. Но другая часть меня была напугана. Я надеялась, что Мор использовал всю свою силу, чтобы вызвать эту бурю, и что я не встречусь с ним лицом к лицу, потому что я уже начинала подозревать, что он не стал бы со мной церемониться. Вообще-то, я бы не удивилась, если бы он попытался убить меня в порыве гнева, как он сделал это с Сурмой.

Я отогнала эту мысль. Расмус запрыгнул на спину единорога, после чего наклонился и подтянул меня наверх. На этот раз я оказалась между шеей Алку и Расмусом. Я крепко схватилась за гриву, а Алку взмахнул своими широкими кожистыми крыльями как у летучей мыши и взмыл в небо.

Но это оказалось не так-то легко сделать. Ветер трепал деревья вокруг, и Алку приходилось лететь прямо над их верхушками, иначе нас могло задеть или ударить качающимися и падающими ветвями. А если бы Алку поднялся слишком высоко над лесом, то ветер наверху был бы гораздо сильнее, а удары молний ближе. Я никогда не видела молний во время снегопада, это было одновременно прекрасно и страшно. Мы словно находились в стеклянном шаре со снегом, скачущем по полу, который кто-то уронил.

Несмотря на бушующую стихию, Алку продолжал лететь вперёд, и когда я уже практически покрылась слоем льда, лес внизу начал понемногу редеть. Ели и кедры сменились берёзами и тополями, а затем фруктовыми деревьями и рваным кустарником, пока, наконец, перед нами не открылось огромное белое пространство.

— Это Мёрзлый тлен? — спросила я, пытаясь разобраться в географии этих мест.

«Тлен находится к северо-западу от Моря. Это Звёздные топи, — сказал мне Алку. — Если бы они не были покрыты снегом, ты смогла бы увидеть карманы пустоты».

— Карманы пустоты?

«Топи состоят из узких полосок твёрдой земли, покрытых травой. Между этими полосками — болото. И если посмотреть вниз, в водоём, то он покажется таким тёмным, как если бы ты заглянул в космос в ясную ночь. Потому что это на самом деле космос. Чёрная пустота, известная как Обливион. Если ты упадёшь в воду, ты упадёшь в космос, в Обливион, где будешь плавать до скончания веков».

— Ясно, — медленно произнесла я, перепугавшись до чёртиков. — Значит, надо избегать болота любой ценой. Поняла.

«К счастью, Путь шамана и портал недалеко. Осталось ещё немного. Держись».

Я ещё крепче ухватилась за гриву, и его крылья летучей мыши задвигались в ещё более быстром темпе, который совпадал теперь с ритмом моего сердцебиения.

— Ну, как поболтали? — спросил Расмус отсутствующим тоном голоса у меня за спиной.

— Прости, я забыла, что ты не можешь слышать единорога, — сказала я ему, повернув голову и одарив его полуулыбкой. — Алку всего лишь преподал мне урок географии.

— О, — сказал он.

— Тебя, наверное, расстраивает, что ты не можешь слышать всё, — сказала я, почувствовав его странное настроение.

Он ничего на это не ответил. Вообще-то, его энергия как будто изменилась, а тело напряглось.

Нахмурившись, я полностью развернулась, решив получше его разглядеть.

Его глаза стали абсолютно чёрными.

Я ахнула.

— Чёрт побери! Расмус?

Он же уставился в пустоту с отсутствующим выражением лица, а его ужасные чёрные глаза выглядели так, словно их выдернули из гигантской белой акулы и вставили в его черепную коробку.

«Алку! — закричала я у себя в голове. — Расмусу, похоже, не очень хорошо! Его глаза полностью чёрные!»

«С его глазами случалось подобное раньше?»

«Нет! И он выглядит так, словно он в каком-то трансе».

«Ясно. Постараюсь лететь быстрее, если у меня получится. Надеюсь, он останется в трансе до тех пор, пока мы не приземлимся в безопасном месте».

Я снова оглянулась и посмотрела на Расмуса. Чёрт побери, он выглядел жутко. На фоне его бледной кожи и рыжих волос, его чёрные глаза делали его похожим на демона, словно его демоническая сущность начала прорываться наружу. Может быть, это было связано с тем, что мы приблизились к замку Лоухи?

«Эм, Алку, — сказала я единорогу. — Как далеко отсюда замок Лоухи?»

«Замок Синти? — спросил Алку с дрожью в голосе. — Только не говори мне, что ты хочешь отправиться туда».

«Нет! Нет, я просто… не знаю, просветила ли тебя Саммалта насчёт Расмуса, но, судя по всему, он сын Лоухи».

«Что?! — воскликнул единорог, и его крылья замедлились. — Сын Лоухи? Вам следовало рассказать мне об этом до того, как мы отправились в путь».

«А это имеет какое-то значение?»

«Да! Я уж точно не стал бы подлетать так близко».

И как раз в этот момент я обратила внимание на кончик железного чёрного рога единорога, и на пространство за ним. На фоне размытого белого горизонта появилось тёмное сверкающее сооружение, похожее на строение из какой-нибудь страшной сказки. Оно напоминало замок на Сумеречной окраине, но в нём было что-то нечеловеческое, словно оно было построено не богами, а кем-то ещё, кем-то из другого мира, который был ещё хуже, чем этот. От одного его вида меня чуть не стошнило, так как я испытала к нему физическое отвращение.

«А вот и он, — мрачно произнесла я у себя в голове. — Её замок».

«Замок Синти, — сказал Алку. — Говорят, он был построен древними богами, которых она вызвала прямо из Каоса, проведя сквозь туманы, и которые воздвигли этот замок с помощью чистого зла».

Воздвигли этот замок с помощью чистого зла? Похоже, это было незаконно.

Неожиданно энергия у меня за спиной поменялась, словно Расмус начал излучать ту же энергию, которая исходила сейчас от замка Лоухи. И прежде, чем я успела обернуться, он схватил меня руками за шею и сильно сдавил.

Святое ДЕРЬМО!

«Алку!» — закричала я у себя в голове, схватившись за руки Расмуса и пытаясь убрать от себя его пальцы.

Они сжимали меня, как тиски, они были сильными, и моя шея начала разрываться от боли. Он душил меня!

«Держись!» — закричал Алку.

Я собиралась было сказать ему, что не могу держаться, так как пытаюсь убрать руки Расмуса со своего горла, так как не могу дышать, но единорог неожиданно повернул влево.

Из меня вырвался сдавленный крик. И вместо того, чтобы сбросить Расмуса, я свалилась вместе с ним. Я попыталась схватиться руками за гриву Алку, но было уже слишком поздно.

Мы падали прямо в Звёздные топи.

«Сейчас я умру», — подумала я, но не потому, что мы могли приземлиться на покрытый снегом портал в Обливион, а потому что, несмотря на состояние свободного падения, черноглазый Расмус всё ещё сдавливал мою шею.

Собрав все свои силы, я развернулась, отделилась от Расмуса за секунду до того, как мы приземлились, и начала хватать ртом воздух.

Я со всей силы ударилась о землю, и вокруг меня поднялся снег. Я начала тонуть и это продолжалось так долго, что я решила, что попала в болото, и что оно навечно поглотило меня.

Но затем я поняла, что просто провалилась в сугроб, и через пару секунд быстро оценила состояние своего тела. Мне было не очень больно. Только чуть-чуть, а ещё холодно, и на моей шее были синяки. Но в целом со мной все было в порядке.

Вспомнив, где нахожусь, я быстро поднялась на ноги и попыталась сделать это со всей осторожностью, так как даже если я ещё не умерла, каждый неверный шаг мог это изменить.

Снег падал с моей одежды, и я осмотрелась. Алку завис надо мной, в его глазах читалось облегчение. Расмуса нигде не было видно.

Вот чёрт. Он ведь… он ведь не провалился в болото?

С одной стороны, я должна была испытывать облегчение, так как он только что пытался меня убить, но… чёрт побери, Расмус был моим братом. И тот псих с глазами акулы был точно не Расмусом. В него кто-то вселился.

«Не двигайся», — скомандовал Алку, подлетев ко мне ближе.

Он так усиленно махал крыльями, что мои волосы полетели назад, как будто я стояла сейчас прямо под вертолетом.

«Я не хочу приземляться, так как подо мной может не оказаться почвы».

Я взволнованно огляделась вокруг. На некотором расстоянии от нас я увидела чёрный фасад Замка Синти, который возвышался там, точно часовой страж. Нас разделяло только пространство белого снега и льда. Расмуса нигде не было видно. И Алку не мог доверять ни единому клочку этой земли.

Алку подлетел теперь ещё ближе и опустил свой рог.

«Хватайся за мой рог».

— Ты шутишь? — крикнула я. — А что потом? Ты полетишь над болотом, а я буду держаться за рог? Я точно потом отпущу его. Я не справлюсь.

Я начала паниковать. Я буквально почувствовала, как пытаюсь удержаться за рог, и мои руки соскальзывают. Я знала, что, если я опять упаду, мне уже так не повезёт.

«У тебя нет выбора, Ханна, — сказал Алку. — Путь шамана ближе, чем кажется, и я знаю, что ты сильная. Сильнее, чем думаешь. Ты справишься».

Я посмотрела на свои руки, руки, которых я когда-то стеснялась из-за того, что они всегда были мускулистыми. Все эти годы тренировок, поднятия тяжестей и походов в зал могли мне наконец-то окупиться. Может быть, Алку был прав? Может быть, мне стоило воспринимать рог единорога как перекладину, на которой я подтягивалась? Я делала это бесчисленное количество раз. Мне просто надо было крепче держаться за него.

Мне просто надо было крепче держаться.

— Хорошо, — сказала я Алку, стараясь добавить твердости своему голосу.

Я вытянула руки вперед, приготовившись ухватиться за рог, который приблизился ко мне.

Но за тем глаза Алку округлились у него в глазницах.

«Сзади!» — закричал Алку.

Я развернулась и увидела Расмуса, который появился из снега, точный медведь после спячки. И он шёл прямо на меня, охваченный тупой яростью.

Его глаза были всё ещё чёрными, как угли.

Я закричала, и Алку подался вперёд, уронив меня на землю. Он кинулся на Расмуса и попытался проткнуть его грудь своим рогом.

Но Расмус оказался очень быстрым. Быстрее, чем когда-либо. Он увернулся от Алку и снова исчез в снегу.

Алку не успел сориентироваться, его рог утонул в снегу, а сам гигантский единорог сделал сальто и яростно замахал крыльями, пытаясь выровняться.

— Алку! — беспомощно закричала я, а единорог тем временем отлетел прочь и приземлился с глухим стуком в снег, в котором практически полностью исчез.

Расмус опять пропал, но у меня не было времени о нём беспокоиться. Я попыталась добежать до Алку, чтобы убедиться, что единорог в порядке, и, молясь о том, чтобы не наступить не туда.

Я увидела его рог, торчащий из снега, он не двигался. Затем он сдвинулся на сантиметр, и массивная голова Алку показалась из сугроба. Он раскрыл пасть, словно крича, обнажив ряд острых клыков. Это могло показаться мне неожиданным и пугающим, если бы я не была в таком шоке. Он затряс загривком, пытаясь выбраться из снега, его грива начала развеваться.

«Я в порядке, — сказал Алку, пытаясь встать. — Я просто… я просто…»

Я не могла видеть крылья единорога, но снег начал двигаться вверх и вниз, словно Алку пытался махать ими.

«Кажется, я тону…», — сказал Алку напряжённым голосом, пытаясь поднять ногу и вытащить себя.

О, чёрт, только не это.

— Нет, не тонешь, — сказала я, подбираясь к нему всё ближе сквозь снег.

«Не подходи! — закричал единорог с настоящим ужасом в голосе. — Я проваливаюсь в Обливион».

Я покачала головой и тяжело сглотнула.

— Ты всего лишь провалился в снег, продолжай пытаться, ты выберешься.

Глаза единорога округлились.

«Нет. Я не чувствую ног. Я не могу…»

— Ты замерз! — крикнула я, стараясь не паниковать. — Тебе надо выбраться из снега. Давай я тебе помогу.

«Это Звездные топи, — беспомощно сказал Алку. — Пожалуйста, пожалуйста, не подходи, а то ты тоже провалишься».

Я покачала головой, и у меня на глаза навернулись слёзы. Я даже толком не знала Алку, но единорог только и делал, что помогал мне, и я не собиралась сдаваться. В детстве на меня сильно повлиял фильм «Бесконечная история», и я не хотела проходить через это в реальной жизни.

— Пожалуйста, Алку, просто попытайся. Если я смогу добраться до твоего рога, может быть, я смогу тебя вытащить.

Я приблизилась ещё на сантиметр.

Алку только покачал головой. И больше ничего не сказал.

— Алку, — снова сказала я, протянув руки. — Позволь мне попытаться тебя спасти.

Он моргнул. Он перестал сопротивляться. На какое-то мгновение мне почудилось, что он снова начал тонуть, но затем из белого снега поднялась чернота… чернота, которая показалась мне пустой, бездушной и ужасной. Она поползла вверх по шее единорога, точно нефтяное пятно, стирая за собой Алку.

— Алку! — закричала я.

Но было уже слишком поздно.

Чернота поглотила его голову, и неожиданно он просто перестал существовать. Словно эта чернота была всего лишь иллюзией, движущейся тенью, которая вдруг пропала.

Алку поглотил Обливион.

— О, Боже, — заплакала я и рухнула на колени.

Я знала, что у меня нет времени на то, чтобы грустить или пребывать в шоке, и что злой Расмус по-прежнему был где-то здесь, а я была окружена невидимым болотом, которое в буквальном смысле могло меня убить. И всё-таки потеря Алку ударила меня прямо в сердце.

Мы были так близки к тому, чтобы выбраться из этого мира. Всё это было моей виной.

Только моей виной.

— Вот мы и встретились, — раздался низкий голос у меня за спиной.

Я вздрогнула от неожиданности, мои глаза были прикованы к тому месту, где когда-то находился Алку. Я была слишком напугана, чтобы повернуться. Я никогда не слышала этот голос ранее. Он был низким, хриплым, и из него сочилась злоба. Этот голос проникал глубоко в мои кости, и угрожал отравить мою кровь.

Я поняла, что это Лоухи, даже не оборачиваясь. Каждая клеточка моего тела сказала мне об этом. Как и сказала мне о том, что мне надо бежать, далеко-далеко.

Я попыталась сглотнуть страх, который застрял комом у меня в горле, но я, кажется, не могла уже даже дышать. Я боялась, что могу превратиться в камень, если не сдвинусь с места.

Поэтому я обернулась и посмотрела.

В шести метрах от меня стояло самое страшное и грозное существо, которое я когда-либо видела.

Она была высокой. Может быть, такой же высокой, как Мор. Два метра? Два с половиной? На ней были длинные чёрные одежды с V-образным вырезом до самого пупка, а на плечах и локтях железные доспехи. Из её спины росли гигантские крылья, с помощью которых она могла летать, хотя они казались для этого слишком тонкими и потрепанными. Они были чёрного цвета, но довольно прозрачными.

У неё была бледная кожа зеленовато-серого оттенка, а её груди были большими и высокими, так что декольте у неё было впечатляющим. У неё также как будто была чешуя в некоторых местах. Её шея была длинной, а лицо не хуже, чем у Анджелины Джоли: острые как бритвы скулы, которыми можно было резать стекло, полные губы и ярко-зелёные глаза, которые смотрели на меня со злобой. Её брови представляли собой тёмный костяной нарост, а волос на голове вообще не было — вместо этого прямо из её черепа росли шесть пар чёрных бараньих рогов.

Если бы моё тело не было так сильно обезвожено, я бы обмочилась.

И она была не одна. Рядом с ней, стоя на коленях в снегу, был Расмус.

На шею Расмуса был надет железный ошейник, который мало чем отличался от того ошейника, который использовал на мне Мор. Руки Расмуса сжимали металл, а сам он смотрел на меня своими прежними голубыми глазами, которые теперь не принадлежали демону.

Демону, которым, очевидно, была именно Лоухи. Если она смогла залезть в голову Расмусу, была вероятность, что она могла сделать то же самое и со мной.

— Знаешь, я столько о тебе слышала, Ханна, — сказала Лоухи, изогнув губы в улыбке и посмотрев на меня. — О том, какая ты самоотверженная. Откровенно говоря, я не поверила, что ты согласишься пройти через всё это дерьмо, чтобы добраться до своего отца и что ты займёшь его место на Сумеречной окраине, но затем именно это ты и сделала. А теперь я видела, как ты повела себя здесь. Ты почти рискнула своей жизнью, чтобы спасти того единорога. Но это не говорит о том, что ты хорошая или самоотверженная. Это говорит о том, что ты просто тупица.

— Что ты сделала с Расмусом? — спросила её я, удивившись тому, что я вообще нашла в себе силы заговорить.

Она вызывала у меня такой страх, что я с трудом могла нормально функционировать.

— Ты ведь знаешь, что он твой сын?

Она рассмеялась, запрокинув голову. Этот смех был похож на гогот. Ну, конечно же, это должен был быть именно гогот.

— О. Ты, и правда, тупая. Думаешь, я не узнала бы своего собственного сына? Это ты не смогла догадаться, что он твой брат.

Я моргнула и застыла на месте.

— Откуда ты это знаешь?

Она приподняла свой острый как бритва подбородок.

— Думаешь, сеть вашей подружки-гриба такая закрытая? Этот гриб расползся по всей земле. Чтобы подключиться к её сети, не требуется много магии. А вдруг это именно я заложила в её голову идею о том, чтобы вы направились в ту сторону?

Я сжала челюсти, и бросила на Расмуса полный разочарования взгляд. Судя по тому, как он выглядел, слабым и напуганным, на фоне своей матери, я поняла, что он почувствовал мой взгляд. Сомневаюсь, что он знал о том, что бесформенная женщина завела нас в ловушку.

Но, чёрт побери. Может быть, он в некотором роде знал об этом?

— Подумать только, ты собиралась стать следующей Богиней смерти, — сказала она и начала медленно прохаживаться туда-сюда.

Её черные одежды заскользили по снегу, точно блестящая смола, а бледные глаза прошлись по мне. Она снова засмеялась.

— Какая же ты худосочная и маленькая.

Я ощетинилась, удивившись своей реакции. Все свои подростковые годы я считала калории и занималась спортом, чтобы быть «худосочной и маленькой», но мой рост и тело не позволяли мне этого достичь. И вот теперь, когда я приняла себя такой, какой есть, высокой и сильной, я восприняла её слова как оскорбление.

— Я не маленькая и не худосочная, — огрызнулась я.

— Хм-м-м. А сколько в тебе бравады, — сказала она, посмотрев на меня сверху вниз. — Ты явно не дала бы Туони заскучать. Ты должна быть благодарна за то, что Расмус оказал нам всем эту услугу и вовремя забрал тебя оттуда.

У меня отвисла челюсть, когда я посмотрела на Расмуса.

— Так вот в чём всё было дело? Ты обманул меня!

Расмус яростно замотал головой.

— Нет! — запротестовал он, и его голубые глаза сверкнули. — Я этого не делал, клянусь!

— Ой, заткнись, — сказала Лоухи, а затем резко дернула за поводок, чуть не переломив Расмусу шею.

Он взвизгнул от боли и упал в снег, схватившись руками за ошейник и принявшись хватать ртом воздух.

— Вообще-то это моя вина, — продолжила она, вздохнув, и не обращая никакого внимания на своего сына. — Мне следовало появиться в его жизни раньше. Я ждала тридцать лет, чтобы понять, кем он станет. Ещё немного и было бы невозможно исправить то, что с ним сделали.

Она пронзила меня своим взглядом.

— Что сделал с ним твой отец. Он сделал его слабым.

Мне очень не понравилось, что она упомянула моего отца. Я почувствовала дикое желание его защитить.

— Не смей так о нем говорить. Мой отец… наш отец… сделал из Расмуса хорошего человека, могущественного шамана.

Ну ладно, учитывая, что я не особенно доверяла Расмусу и не очень хорошо его знала, я несла сейчас полнейшую ахинею. Но всё же мой отец обучал его, и он очевидно в него верил. У Расмуса было достаточно силы, чтобы создать бурю и атаковать Сумеречную окраину, что было нелегко сделать, иначе все шаманы могли бы это повторить. И хотя я не знала, какими на самом деле были их отношения, Расмус дорожил моим отцом в достаточной степени, чтобы отправиться за ним в Туонелу… даже несмотря на то, что он принёс меня в жертву.

— Хороший человек? — повторила Лоухи, скривив верхнюю губу.

Боже, она была одновременно уродливой и красивой.

— Какое это вообще имеет значение? «Хороший человек» это ни о чём. Ты вообще знаешь, как легко испортить «хорошего человека»? Развратить его? Достаточно одной секунды, чтобы он перешёл грань. В конечном счете, темнота всегда побеждает.

Мне не надо было над этим смеяться, но я это сделала.

— Темнота всегда побеждает? Оригинально. Не удивительно, что Мор был так рад тому, что ты от него ушла.

Я не ожидала того, что произошло дальше.

Лоухи раскрыла рот, и оттуда вырвался серый и длинный раздвоенный язык, который обвился вокруг моей шеи, как питон, и поднял меня на пять или десять метров от земли.

Уже во второй раз за день меня начали душить, но крик умер внутри меня.

Скользкий язык Лоухи расположил меня прямо перед ней, подняв высоко над, казалось бы, безобидным участком земли, покрытой снегом.

— В твоём мире существует такая вещь, как русская рулетка, — сказала Лоухи зловещим тоном, хотя она и не могла использовать свой язык. — Давай сыграем в мою версию этой игры. Если я отпущу тебя, есть вероятность, что ты упадёшь в снег. Но есть ещё большая вероятность, что ты упадешь в пустоту Обливиона, как твой друг единорог.

Я обхватила пальцами её язык, чтобы ослабить давление на свою шею, но она была слишком сильной, а её язык слишком скользким. Он был покрыт тонким слоем чёрной слизи, из-за которой мне было сложно за него ухватиться. Я не хотела, чтобы она бросила меня в Обливион, но, если бы я не воспользовалась этим предложением, она бы задушила меня, что точно также было бы билетом в один конец в Обливион.

— Расмус, — сказала Лоухи своему сыну, выпятив грудь. — В моём мире ты безмозглое существо, находящееся на самой низшей ступени развития. Если ты хочешь здесь преуспеть, ты должен пристально за всем наблюдать, ты должен учиться, и ты должен действовать. Чтобы получить силу, ты должен позволить ей развратить тебя. Тогда твои возможности будут безграничны.

Расмус всё ещё лежал в снегу и тяжело дышал. Он поднял голову и посмотрел на меня.

«Сопротивляйся ей, — сказал его сломленный голос у меня в голове. — Она убьёт тебя».

Я уже с трудом могла формулировать мысли, чтобы ответить Расмусу, но я знала, что он прав.

«Мне бы не помешало немного магии», — мысленно сказала я ему, и моё зрение начало расплываться по краям по мере того, как я теряла кислород.

«Не могу, — сказал он с болью в голосе. — Ошейник… думаю, он высасывает из меня силы. Но ты ведь и сама дочь Торбена».

«Жаль, что я не владею магией, которую можно было бы использовать».

Но ведь у меня был нож в сапоге.

Собрав те немногие силы, что у меня остались, я подтянула ноги вверх, засунула руку в сапог и вытащила оттуда нож из селенита. До того, как Лоухи успела среагировать, я полоснула сияющим белым лезвием по её языку и перерезала его. Чёрная кровь брызнула во все стороны.

Она издала мучительный крик.

А я закричала от страха.

И затем я начала падать.

Я падала быстро.

Я должна была вот-вот врезаться в ожидающий меня снег, который быстро ко мне приближался.

Неожиданно воздух наполнился какой-то энергией и завибрировал. Краем глаза я увидела, как что-то огромное и чёрное летит ко мне на головокружительной скорости.

За секунду до моего падения на снег чья-то рука ухватила меня за локоть и дёрнула вверх.

Рука, с которой я была знакома очень хорошо.

Рука в металлической перчатке.

БЫВШАЯ ЖЕНА

Мор

Мы едва не опоздали.

Мы летали над королевством целый день и целую ночь в поисках Ханны и, наконец, утром нам удалось добыть кое-какую информацию. По словам Тапио, Бога леса и временами моего хорошего союзника, Ханну и Расмуса видели у Гнилостной кучи, откуда они недавно улетели на единороге.

А затем дочь Тапио, Теллерво, сказала, что подслушала разговоры грибов о том, что они полетели по направлению к Пути шамана и порталу, ведущему в Верхний мир. Как же, мать его, хорошо, что она это сделала, иначе мы бы не успели. Приблизительно через двадцать минут после их отбытия, Сарви полетел в том же направлении, и всё это время я готовился к худшему. Во мне зародились зерно сомнения насчет того, что это именно моя буря заставила их выбрать кратчайший путь из этого мира, но зная, что логово Лоухи было неподалеку, и, зная, что Расмус был сыном Лоухи, чувство вины сменилось подозрением.

Единорог, которого, по словам Сарви, звали Алку, был ещё размером с чёрную точку, когда мы увидели, как он полетел в сторону земли. К тому времени мне уже пришлось произнести несколько заклинаний и использовать шунгитовый ключ, висящий на моей шее, чтобы вызвать благоприятствующие для нас ветра, которые могли помочь нам добраться до места быстрее.

Я почувствовал Лоухи раньше, чем увидел её. По началу, она напоминала только что набранную ванную, в которую хотелось погрузиться и отпустить все свои запреты. Именно это делало её такой смертоносной, такой ядовитой, такой коварной. Было что-то чистое и откровенное во всей этой злобе, что притягивало тебя и заставляло остаться. Но затем вода нагревалась всё сильнее и сильнее до тех пор, пока твоя кожа не начинала слезать, и, если ты не действовал быстро, ты мог превратиться в мешок с костями, с которым она могла делать всё, что пожелает.

«Чувствуешь?» — спросил я Сарви.

Но прежде, чем Сарви успел ответить, я увидел её. Она возникла на белой линии горизонта точно почерневший шрам. И чем ближе мы подлетали, тем больше этот шрам разветвлялся, напоминая дерево.

И вот мы увидели Лоухи во всем её грозном великолепии, Расмуса, стоящего рядом с ней на снегу, и Ханну.

Ханна болталась высоко над покрытой снегом землёй, язык Лоухи был обвит вокруг её шеи и выжимал из неё последние жизненные силы. Я мог чувствовать, когда кто-то находился на пороге смерти, наверное, это было частью моего дара. И именно это происходило сейчас с Ханной.

Мне не надо было просить Сарви лететь ещё быстрее.

По воодушевленному выражению лица моей бывшей жены я понял, что она была близка к тому, чтобы свернуть Ханне шею, оборвав её жизнь навсегда.

Я знал, что могу не добраться до неё вовремя.

Но поскольку Лоухи была очень сосредоточена на убийстве Ханны, она не обращала внимание на то, что происходило вокруг, и не заметила приближение Сарви.

А Ханна вообще меня удивила. Она также удивила и Лоухи.

Когда я уже думал, что всё пропало, Ханна засунула руку в сапог, достала оттуда нож из селенита, нож, который мог стать оружием в руках далеко не каждого. Для простого смертного селенит был непрочным кристаллом, состоящим из соли, который не мог ничего разрезать и легко ломался.

Но когда Ханна использовала его, она смогла разрезать угрожающий ей язык Лоухи надвое.

Крик Лоухи заставил меня улыбнуться.

И я всё ещё улыбался, когда мы оказались между Ханной и землёй, и я смог схватить её за руку и затащить на спину Сарви, после чего единорог взлетел вверх, а затем полетел прочь от болота.

Лоухи всё ещё кричала нам вслед. Мы сделали несколько победных кругов над её головой вместе с Ханной, которая надежно расположилась между мной и шеей единорога.

— Ты! — закричала на меня Лоухи, пока мы летали над ней кругами.

Кровь текла у неё изо рта, а то, что осталось от её языка, начало втягиваться назад, оставляя за собой грязные брызги.

— Да, я, — сказал я, приподняв маску и одарив её самодовольной улыбкой. — Давно не виделись, дьяволица.

Она снова закричала, точно загнанное животное, так как знала, что, если она что-то скажет, она будет похожа на идиотку.

— Я избавлю тебя от необходимости отвечать мне, — сказал я ей. — Это самое доброе, что я могу для тебя сделать, учитывая твои увечья. Ты собиралась сказать мне, что я труп, что дни моего царствования сочтены, что Ханна никогда не будет такой же хорошей богиней, как и ты, и что я буду жалеть о том дне, когда перешёл тебе дорогу. А я отвечу на это — что это ложь. Ты находишься в слабой позиции, дьяволица, именно поэтому ты думаешь, что твой сын Расмус поможет тебе, раз уж другие дети этого не сделали. Расмуса можно заставить, если ты уже этого не сделала, но ты останешься такой же слабой. В каком бы восстании ты ни наделась принять участие, тебе ничего не остается, как наблюдать на задворках за тем, как у древних богов не получилось воскреснуть. Ты очень желала бы им помочь, но глубоко внутри ты уже знаешь, что твой вклад в любом случае — бесполезен.

Лоухи закричала ещё громче. Она бросила цепь, к которой был привязан Расмус, на снег и, захлопав своими уродливыми крыльями, ринулась в нашу сторону, вытянув руки, ногти на которых превратились в когти. Я всегда забывал об этой особенности её анатомии; она попыталась оставить шрамы на моей спине, но безуспешно. Ей и раньше никогда не удавалось пометить меня.

Я хотел было попросить Сарви проткнуть её крыло рогом, но прежде, чем я успел это сделать, Ханна метнула нож из селенита в сторону Лоухи. Нож прошёл через тонкую мембрану её правого крыла, оставив в нём дыру, из-за чего Лоухи начала терять высоту и управление.

Мне не понравилось то, как сильно это меня впечатлило. И то, как сильно это меня завело. Я понял, что Ханна, вероятно, тоже это почувствовала по тому, как её попа прижалась ко мне.

Боже, эта женщина могла съесть меня живьём. Мне, вероятно, следовало покончить с ней прямо здесь. Сбросить её со спины Сарви и скормить своей бывшей. Я всё ещё был в ярости из-за того, что она бросила меня, но я уже начал сомневаться в том, что у меня хватит мужества по-настоящему наказать её и заставить страдать за то, что она сделала.

— Вот дерьмо, — сказала Ханна себе под нос. — Мне нравился этот нож.

— Я достану тебе новый, — сказал я ей. — Давай же, Сарви, полетели домой, пока она не регенерировалась.

Сарви кивнул и яростно захлопал крыльями, унося нас прочь от кричащей Лоухи, которая извивалась чёрным пятном на снегу.

— Разве она не собирается последовать за нами? — спросила Ханна, оглянувшись и пытаясь разглядеть Лоухи и Расмуса.

Я на мгновение встретился с ней глазами. Даже несмотря на то, что я был в маске, она видела меня насквозь, поэтому я налил вокруг своего сердца ещё больше цемента, чтобы оно не дало трещину. Я и забыл, какой она была красивой. Её глаза как у феи напоминали ворота в другой мир.

Я отвёл взгляд.

— У неё недостаточно для этого ресурсов, — сказал я ей резко, собравшись с силами и не позволяя себе почувствовать что-либо, даже её красоту. — Ни один единорог не станет ей подчиняться. Не так-то много существ могут сравниться с ними по скорости полёта. Конечно же, ходят слухи о летающих ящерах, которые живут на скалах Железных гор, но я их ещё не встречал. По крайней мере, больших.

— Но ты сказал, что она может регенерироваться.

— Лоухи может быть больше и не Богиня смерти, но она всё ещё богиня, благодаря своему отцу. Рангаиста это что-то типа вашего Сатаны, хотя он, вероятно, не является злом в его высшем проявлении. Он всего лишь один из демонов. Древний бог. И поскольку она его дочь, она тоже богиня. И она может жить вечно, пока её не убьют, а её очень сложно убить. Похоже, чем ты злее, тем от тебя сложнее избавиться. Тебе, должно быть, интересно, почему это так?

— Ты думаешь, что если ты добрый, то тебя обязательно убивают?

— Доброта тебе мало чем может помочь, не так ли, птичка? — спросил я её. — Посмотри на себя. На все эти самоотверженные жертвы, которые ты принесла, и вот ты опять здесь. Всё также не можешь от меня избавиться, тебя всё также принуждают к браку, которого ты не хочешь, ты всё также не можешь выбраться отсюда и снова увидеть своего отца.

Я услышал, как она сглотнула, и её тело напряглось. И только теперь я осознал, что она, должно быть, была сейчас в том самом платье, в котором должна была выйти за меня. Само собой, оно теперь было грязным и разорванным в клочья, а длинные волосы Ханны были в колтунах, и в них застряли мох и ветки.

— Мне много о чём надо с тобой поговорить, — тихо сказала она.

— А кто сказал, что я вообще хочу с тобой разговаривать? — поинтересовался я, наклонившись вперёд, и мои губы коснулись мочки её уха.

Она резко вдохнула, пытаясь скрыть свою дрожь от этого прикосновения, но я чувствовал всё, что делало её тело, и то, как отчаянно она пыталась закрыться от меня. Это была ещё одна моя особенность. Я мог чувствовать, когда кто-то был близок к смерти, но я также мог чувствовать, когда кто-то по-настоящему чувствовал себя живым. Я знал, что тело Ханны дозрело и было готово принять меня, хотя она об этом и не догадывалась.

— Я знаю, что ты злишься, — сказала она, помолчав, и все её мышцы напряглись. — Я видела, что происходило с погодой.

Я обхватил её руками за талию и сжал.

— Ты не знаешь и половины, феечка. Ты ещё не видела меня по-настоящему злым.

Она опустила голову.

— Я видела, что ты сделал с Сурмой, — сказала она тихим голосом.

— Это была бездумная ярость, — признался я, сжав её так сильно, что она ахнула. — Я об этом не жалею, Сурма это заслужил, но есть определенный вид безумия, который мне нравится и который требует большого количества размышлений. Оно представляет собой выверенный гнев и, поверь мне, тебе бы не хотелось, чтобы он был направлен на тебя. Но если разобраться, вероятно, именно это с тобой и случится.

Я лизнул её ухо сзади, и она содрогнулась. Это была ошибка. Когда я попробовал её медовую кожу на вкус, я почувствовал, как затвердел мой член.

— Я и так уже в гневе из-за того, что ты сделала, — с трудом проговорил я. — Тот факт, что я только что спас тебя от Лоухи, мог немного поумерить его, но я не сомневаюсь, что ты сделаешь или скажешь что-то, что снова меня спровоцирует. Я думал, что раньше я был монстром…

— А что, если мне нравилось, когда ты был монстром?

Я не смог сдержать смешок. Я запустил руку в её волосы, сжал их в кулак и начал тянуть, пока она не издала тихий вздох.

— Бойся своих желаний, дорогая Ханна, особенно на этой земле. Желания имеют свойство сбываться, и не в твою пользу.

— Это угроза?

— У меня полно для тебя угроз, птичка.

Сарви откашлялся.

«Простите, что прерываю, сэр, но не могли бы вы выключить эту погоду? Я начинаю уставать».

Я думал, что заставил бурю стихнуть, когда узнал о местонахождении Ханны, но, похоже, мои быстро меняющиеся эмоции по-прежнему влияли на ситуацию. Гром и молнии прекратились, но ветер был всё ещё яростным, и я чувствовал изнеможение, которое испытывал Сарви с каждым взмахом его крыльев.

— Прошу прощения, — сказал я Сарви. — Мне нужно взять себя в руки. Возможно, будет лучше, если мы где-то переночуем, если тебе необходим сон.

Это было неидеальное решение — я хотел как можно скорее вернуть Ханну на Сумеречную окраину — но я также не хотел подвергать риску моего верного компаньона.

«Посмотрим, — сказал Сарви. — Для начала нам надо преодолеть ущелье, а там поглядим, как я буду себя чувствовать».

После этого мы летели в тишине в течение нескольких минут, и я сделал всё возможное, чтобы сосредоточиться на своей главной задаче — добраться до дома и решить, как поступить с Ханной, когда мы окажемся там. Я пытался не нюхать её, не прикасаться к ней и не думать о ней в приятном ключе.

Вдруг Ханна нарушила умиротворенную тишину.

— Ну, хорошо, предположим, Лоухи раздобудет где-нибудь летающих ящеров. Или гигантского орла. Или решит отправиться за нами пешком, что тогда?

— Ты, и правда, о ней беспокоишься? — спросил я.

— О, да! — воскликнула она, повернув голову и одарив меня своим самым удивленным взглядом. — С ней сейчас Расмус, и я точно могу сказать, что это был не его выбор.

Я сощурил глаза, услышав его имя.

— Ты уверена, что точно это знаешь?

— Мы вернёмся к этому разговору через минуту, — сказала она, и я удивился, что она уже пыталась командовать мной. — Твоя бывшая жена ненормальная. И могущественная. И я не знаю, что мешает ей собрать весь свой конвой и напасть на Сумеречную окраину. Учитывая, что на её стороне магия.

— Она обладает магией, но магия не всегда на её стороне, — сказал я ей. — Она всего лишь использует магию Ильмаринена, своего супруга. Ходят слухи, что она держит его в клетке, и он уже едва живой. Она использует специальные приспособления, чтобы высасывать кровь из этого несчастного ублюдка, которую она потом использует. Но это чёрная магия, а чёрная магия иногда действует по своему усмотрению. Она может обернуться против тебя.

Между её бровями появилась складка беспокойства.

— Магическая защита не даст проникнуть Лоухи на Сумеречную окраину, если это тебя беспокоит, — продолжил я. — Если бы она отправилась за нами, мы бы узнали. Даже если она перевоплотится в кого-то другого.

— Она умеет перевоплощаться? — спросила она, и её глаза округлились.

— Только на короткое время.

Она ещё сильнее нахмурилась, и ненадолго втянула нижнюю губу, что заставило мою кровь снова вскипеть.

— Хм-м-м. Это может многое объяснить.

Я не знал, о чём она говорила, но я не стал давить на неё. У меня и так было к ней много вопросов.

В итоге, когда мы перелетели через Ущелье отчаяния, Сарви сказал мне, что ему надо отдохнуть. Я не стал спорить, хотя больше всего на свете я желал вернуться на Сумеречную окраину, задрать ноги вверх, немного отдохнуть и выпить хорошего кофе перед тем, как я решу, что делать с Ханной. Кофе мог исправить всё, что угодно. И чем он был крепче, тем лучше.

Мы приземлились на вершине крутого холма, коричневая трава качалась на ветру, который я уже не контролировал. Перед нами до самых Железных гор, у подножия которых рос зелёный лес, растянулись рыжеватые холмы, которые напоминали бархатную змею. Если посмотреть туда, откуда мы пришли, можно было видеть, как холмы плавно переходили в бесплодные степи Долин Лекио. Сумеречная река разрезала их полосой под прямым углом.

Мне нравилась эта часть Туонелы, так сильно, что я заставил своих мёртвых прислужников построить ещё один небольшой замок в склоне горы. Перед ним текла река, и её чёрная успокаивающая вода контрастировали с гладкими коричневыми холмами. Это был дом вдали от дома. Это звучало так приземлёно, но мне иногда хотелось немного приземленности. Всю свою жизнь меня привлекали тьма и хаос — Сумеречная окраина не случайно напоминала готическую мечту, окружённую самыми бурными морями — но всё же небольшая часть меня жаждала света. Он был ей необходим. И это было самое спокойное и идиллическое место, которое только могло существовать в Туонеле. Если бы я смог снова стать счастливым, здешнее небо сделалось бы самым чистым и ярко-голубым.

— Где мы? — спросила Ханна, когда я спешился, после чего взял ее за талию, приподнял и поставил на траву рядом с собой.

Ветер разметал по лицу её волосы, и мне пришлось подавить сильное желание заправить их ей за уши.

— В месте отдыха, — сказал я, сжав руки в кулаки. — Оно не такое просторное, как Сумеречная окраина, и здесь нет тех удобств, к которым ты привыкла. Но мы можем укрыться здесь, пока Сарви будет отдыхать.

«Это спокойное место, — устало проговорил Сарви, хорошенько тряхнув своей гривой. — Ты будешь здесь в безопасности, Ханна».

— В безопасности от кого? — пробубнила она себе под нос, одарив меня тяжёлым взглядом.

Моя феечка была всё такой же дерзкой, и я был готов пререкаться с ней весь день.

«От многих», — уточнил Сарви.

Я было приготовился взять Ханну за локоть и отвести в сторону замка, который был скрыт в горе, как вдруг она обратила своё внимание на реку, и на её лице отразился страх.

— Похоже, у нас гости, — мрачно сказала она.

СЫН

Ханна

Какое-то время Мор смотрел на меня из-под маски своими пытливыми серыми глазами, но в итоге отвернулся. Как же хорошо быть чёртовым богом и ничего не бояться! Он только что стал свидетелем тому, как его бывшая жена-демон душила меня своим безумно длинным языком, и у него при этом было всё зашибись. И он был совершенно не против остановиться посреди ничего без какой-либо защиты.

И вот теперь сюда явился кто-то ещё, вероятно, чтобы устроить нам ад. Поначалу я не смогла его хорошо разглядеть с того места, где мы находились. Всё, что я увидела, это высокую фигуру в чёрном с белым черепом вместо лица.

«Очередной Бродяга-скелет?» — подумала я, и тут же напряглась. Моё тело всё ещё помнило прикосновение рук скелетов. А затем я заметила на широкой реке лодку, привязанную к берегу. В лодке сидели три загорелые женщины в бикини, похожие на блогеров, которые отправились в путешествие по Загробному миру. Это зрелище было настолько из ряда вон, а тем более вкупе с неоновой расцветкой их купальников, что все мои страхи испарились.

— Что за чёрт? — спросила я вслух.

Мор проворчал что-то себе под нос и сложил руки на своей широкой груди. За то короткое время, что мы были порознь, я успела забыть, каким огромным был этот Бог.

Но человек, приближавшийся к нам, тоже был высоким, почти таким же, как Мор.

— Что вы здесь делаете?! — крикнул человек с черепом вместо лица.

Его голос был низким, но при этом игривым, и я поняла, что это был не бродяга-скелет. На нём просто была надета маска, как у Мора.

— Что ты собрался с ними делать? — спросил Мор у человека в маске и резко кивнул в сторону лодки.

Парень подошёл ещё ближе непринужденной походкой, и тут на меня снизошло. Его кожа была такой же смуглой, как у Мора, короткие волосы, выбившиеся из-под маски, падали на лоб. И хотя он был супернакачанным, и у него были широкие плечи, он был не настолько огромным, как Мор. Но он всё равно был очень похож на своего отца.

По всей видимости, это был его сын.

— В каком смысле, что я с ними собрался делать? — спросил он Мора, подойдя прямо к нам. — Я перевожу мёртвых в город.

Мор взглянул на девушек в лодке.

— Ты уверен, что они мертвы, и это не какие-то шаманские штучки?

— Я не моя сестра, я не ведусь на магию, — сказал его сын.

А затем он посмотрел на меня, и я увидела, как его глаза сверкнули из-под маски. Мне не нужно было видеть его лица, чтобы понять, что он был красавчиком.

— Я так понимаю, ты та самая Ханна с магическими штучками, — сказал он и подмигнул мне.

Он протянул руку, и я уставилась не неё. В отличие от своего отца он не носил перчаток.

— Я Туонен, если ты ещё не поняла.

— Я поняла, — сказала я ему, и вложила свою руку в его. Его ладонь была огромной, а рукопожатие сильным. — Я много о тебе слышала.

— Только хорошее, я полагаю? — сказал Туонен, высвободив руку и начав усиленно ей трясти, словно я только что её раздавила.

Я издала легкий смешок и указала на девушек в бикини, сидящих в лодке, сразу же почувствовав лёгкость в общении с ним.

— Достаточно для того, чтобы не удивляться, увидев тебя, перевозящего в лодке горячих штучек.

Он пожал плечами и взглянул на них.

— Полагаю, просто удачный день. Похоже, они утонули все вместе. Перепили текилы в Мексике и попытались нырнуть в пещеру. И всё это ради Инстаграмма, которым вы, смертные, так одержимы. Сколько людей я встретил здесь из-за этой штуки! Я уже сбился со счёта.

Я взглянула на девушек. Они болтали друг с другом, словно всё ещё сидели в баре в Кабо-Сан-Лукасе или где они там умерли. Поскольку я попала в Туонелу, будучи ещё живой, мне стало интересно, какого это было — попасть сюда после смерти. Судя по этим девушкам, переход прошёл довольно гладко.

— Тогда тебе пора, — резко сказал Мор и положил руку в железной перчатке на плечо своего сына. — Только обязательно отвези их в город.

— А куда ещё я могу их отвезти? — спросил Туонен с издевкой.

А я уставилась на руку Мора, поражённая тем, что он даже не мог коснуться своего сына голой рукой. Моё сердце сжалось при этой мысли, так как я неожиданно осознала, каким одиноким он, скорее всего, себя чувствовал. Я видела, как он общался с Ловией, и он рассказывал мне о своём детстве, которое отличалось от детства других его братьев и сестёр. Но я никогда не задумывалась над тем, насколько это было серьёзно — не иметь возможности по-настоящему касаться тех, кого любишь.

Мор заметил, что я уставилась на его руку, и я почувствовала порыв холодного ветра, вызванного, по всей видимости, дискомфортом из-за моей жалости к нему. Он резко убрал руку с плеча Туонена.

— Ты не впервые трахаешься с недавно умершими, — сказал ему Мор, откашлявшись.

Я моргнула, взглянув на них, зацепившись за то, что он только что сказал.

— Прости, ты сказал «трахаешь умерших» или «трахаешься с умершими»?

Лицо Туонена сделалось оскорбленным.

— Трахаешь умерших? Что же я, по-твоему, за Бог такой?

— Твоя репутация тебя опережает, — сказал ему Мор.

Я поняла, что Туонен скорчил гримасу под своей маской.

— Нет никакой спешки, — сказал он, словно подросток, который не хочет мыть посуду. — Эти девушки попадут в город. Вероятно, в Золотую середину. Это решит Маг. А до тех пор я могу сделать перерыв.

Он кивнул в мою сторону.

— К тому же, я давно хотел познакомиться со своей мачехой.

— Кто такой Маг? — спросила я, хотя почувствовала себя странно из-за того, что собиралась стать мачехой Туонена.

Я предполагала, что под маской он выглядел на мой возраст, хотя на самом деле был старше меня на целую вечность.

Чёрт, сам факт того, что я собиралась стать его мачехой, казался мне ужасно странным. Каких-нибудь несколько часов назад я должна была покинуть Страну мёртвых навсегда. Вместо этого я чуть не умерла от рук (то есть, языка) Лоухи, Расмуса поймали, бедный Алку умер, а я снова оказалась в руках Мора, который как будто всё также намеревался сделать меня своей женой. У меня даже не было времени понять, что я чувствую по этому поводу. Не то чтобы мои чувства имели в этой ситуации хоть какое-нибудь значение.

— Это привратник у входа в город, — объяснил Мор с нотками нетерпения в голосе. — Он решает, в какую касту поместить того или иного умершего.

— Я думала, ты принимаешь это решение, — сказала я.

— Это решение Книги душ, — сказал он. — Я всего лишь исполнитель. Судьба каждого человека решается в тот момент, когда он делает свой последний вдох. Как только я чувствую пульсацию своих рун после ухода человека, его глава в бесконечности времени завершается, её конец — написан.

— Маг вытягивает карту, — объяснил Туонен. — Он показывает её недавно умершему. Эта карта сообщает о том, куда он отправится, а я провожаю его туда.

— Он вытягивает карту? — повторила я.

— Это ответ, полученный напрямую от Книги душ, — сказал Мор, и в его голосе снова прозвучало нетерпение. — Им достается либо Хлябь, либо Золотая середина, либо Амарант. То, что выбрала для них книга, показывает и карта.

— Вообще-то, это решает не книга, — вставил Туонен.

Он указал большим пальцем на девушек, которые всё так же без умолку болтали в лодке.

— Возможно, эти дамы планировали открыть пару приютов для животных, или пожертвовать свои деньги бездомным когда-нибудь в будущем, но и так понятно, что они вели добропорядочный образ жизни. Их души не ужасные, но они также не альтруистки. Люди решают, как им жить свою жизнь, и именно это решение влияет на выбор книги.

— Подождите, откуда вам известно, что они не альтруистки? — спросила я. — Только потому, что кто-то напился во время отдыха и умер, а ещё потрясно выглядит в бикини, не означает, что этот человек нехороший или не классный. Не слишком ли вы строго судите?

Мор удивлённо фыркнул и пристально посмотрел на меня.

— Ты ещё даже не стала богиней, феечка, а уже критикуешь Бога.

— Он же вроде младший Бог, — отметила я.

— Ой, — сказал Туонен, шутливо схватившись за сердце. — Она знает, как задеть меня за живое. Вероятно, ты всё-таки будешь хорошей мачехой.

Он обратил своё внимание на Сарви, который щипал траву неподалеку, как самая обыкновенная лошадь, хотя чем дольше я смотрела на единорога-скелета, тем понятнее мне было, что Сарви на самом деле не ел траву, а высасывал насекомых из земли.

— Так что же всё-таки привело вас и вашего скакуна сюда? — спросил нас Туонен. — Я думал, что вы поспешите пожениться, потому что вашу свадьбу… прервали.

Мор издал низкий гортанный звук.

— Сарви надо было отдохнуть, — резко сказал он, и снова подул холодный ветер, который растрепал густые чёрные волосы Туонена.

— Понятно, — сказал он и повернулся ко мне. — А теперь скажи мне, моя будущая мама, на этот раз ты планируешь завершить свадебную церемонию или снова собираешься сбежать?

Я сразу же почувствовала желание начать защищаться.

— Я не сбегала.

Мор снова что-то тихо проворчал.

— Разве? — спросил Туонен.

Он слегка откинулся назад на одной пятке, сложил руки на груди и посмотрел на меня. Я вдруг осознала, что два очень похожих друг на друга бога смерти в масках в виде черепов собирались устроить мне допрос. И это, мягко говоря, немного пугало.

— А я вот слышал нечто другое, — продолжил Туонен, и по тону его голоса я вдруг осознала, что он был гораздо больше похож на своего отца, чем я думала. — Слухи быстро разлетаются по этой земле, так как богам больше нечего делать, кроме как сплетничать. Так вот, если верить одному слуху, Расмус украл тебя, если верить другому — ты ушла с ним по своей воле, и вы планировали твой побег всё то время, что ты находилась на Сумеречной окраине. Есть ещё один слух, пожалуй, самый безумный из всех, согласно которому, ты была в сговоре с Лоухи и планировала проникнуть в королевство моего отца, чтобы уничтожить его.

— Это бред, — сказала я ему. — Лоухи пыталась убить меня своим языком. Разве об этом уже не судачат?

Я посмотрела на Мора, чтобы тот подтвердил мои слова, но он ничего не сказал. Его глаза остались холодными под маской.

— Так какой из этих слухов правда? — спросил Туонен немного резко.

У меня было ощущение, что ни одному из них не понравится правда. В любом случае, я не была уверена в том, что хочу обсуждать всё это в его присутствии. Этот разговор должен был состояться между мной и Мором, он не касался его семьи.

— Разве тебе не пора доставить мёртвых девочек в бикини в Город смерти? — сказала я, кивнув головой в сторону лодки.

Туонен напрягся, и я была готова поклясться, что два чёрных рога выросли на пару сантиметров над его головой. Я пригляделась, чтобы понять, был ли это ветер, разметавший пряди его волос, или дело было в плохом освещении.

— Тебе пора, — резко сказал ему Мор.

Туонен спешно похлопал себя по макушке, и тогда я поняла, что, да, у него там на самом деле были два маленьких рога, которые появились словно из ниоткуда. Он коротко мне поклонился, что-то проворчал и, развернувшись на пятках, направился к ожидавшей его лодке.

Часть меня хотела пойти вместе с ним. И хотя он определенно был на стороне своего отца, я бы предпочла быть сейчас с ним, а не с Мором. Я также была бы не против пообщаться с девушками в бикини. Хотя они и были мёртвыми. Мне очень не хватало общения с нормальными людьми из моего мира, благодаря которому я могла на мгновение почувствовать себя способной со всем справиться. Мне казалось, что все эти события происходили со мной в режиме нон-стоп, и у меня даже не было времени, чтобы отдышаться и решить, что делать дальше. И чем больше богов я встречала в Туонеле при разных обстоятельствах, тем больше я запутывалась.

— Я ему не нравлюсь, не так ли? — сказала я себе под нос, наблюдая за тем, как сын Мора садится в лодку.

— Откровенно говоря, ты и мне не особенно нравишься, — сказал Мор.

Я раскрыла рот и в удивлении посмотрела на него.

Он поднял подбородок, и его взгляд сделался более пристальным.

— Хотя, конечно, это зависит от того, что ты мне сейчас расскажешь, — добавил он.

Он протянул руку и довольно грубо схватил меня за локоть. Его металлическая перчатка впилась мне в кожу.

— Идём. Похоже, собирается дождь.

Я взглянула на небо, а он потащил меня по качающейся на ветру траве в сторону горного склона, покрытого лесом. Облака опустились и потемнели, что не удивило меня, так как настроение Мора начало портиться. Я беспомощно взглянула на Сарви, чувствуя, что единорог был сейчас моим единственным союзником во всём этом, но Сарви уже укладывался на землю. Он подоткнул костлявые ноги под своё здоровенное тело и не обращал на меня никакого внимания.

Мор повел меня в лес, и мне приходилось очень стараться, чтобы поспевать за его широкими шагами. Деревья здесь представляли собой железные сосны с тонкими стволами, в тенях которых росли низкие кусты и ягодные кустарники. Я не увидела никаких грибов, что, вероятно, было к лучшему, потому что я почти наверняка раздавила бы их своими сапогами. Этих грибов-предателей.

— Могу я задать тебе вопрос? — спросила я, пока мы шли по узкой тропинке между соснами, усыпанной галькой.

Камни у меня под ногами были похожи на мрамор, и мне было сложно удерживать равновесие.

— Вопросы здесь задаю я.

Я проигнорировала его ответ.

— Я схожу с ума, или у твоего сына на голове выросли рога?

Мор испустил вздох.

— Ты не сходишь с ума. У него есть рога. Он унаследовал их от своей матери. К счастью для него, они появляются, только когда он излишне эмоционален. Гнев работает в этом случае как заклинание.

— Ого. А они… могут стать больше?

— Совсем немного, — сказал он с нотками ужаса в голосе. — Думаю, именно поэтому у Туонена такой безэмоциональный и ленивый подход к жизни, хотя я бы предпочел, чтобы он принял свои рога и чуть серьёзнее относился к вещам.

— К каким вещам?

Он посмотрел на меня свысока.

— Неожиданно заинтересовалась моей семьей?

— А разве не должна? Она ведь станет и моей семьей тоже.

Мор неожиданно остановился, и я врезалась ему в спину. Он развернулся, воздух вокруг нас сделался холоднее. Он прижался ко мне, превратившись в гору мышц. Я с трудом сглотнула, но отказывалась отступать. Я не собиралась позволить ему запугать меня, хотя именно это он и делал.

— Я тебя не понимаю, феечка, — сказал он мне, и его голос прозвучал ещё ниже, заставив мурашки побежать по моей шее и плечам. — Даже немного. Почему ты меня бросила?

Его прямолинейность поразила меня.

— Я тебя не бросала, — сказала я ему. — Ничего… личного.

Какое-то время он смотрел на меня, его глаза начали проникать мне в душу, словно он не собирался принимать на веру ни единое мое слово. Думаю, я не могла его винить.

— Только не говори мне, что я не должен принимать это на свой счёт, — сказал он ещё более резким тоном.

Он протянул руку и схватил меня сзади за шею. Его прикосновение было холодным, а хватка крепкой. Я резко вздохнула, понимая, каким он был сильным.

— Спрашиваю последний раз. Почему ты меня бросила?

Я с трудом сглотнула, не в силах вырваться из его хватки.

— Потому что я здесь не на своём месте. И ты это знаешь.

Он едва заметно покачал головой, от его пальцев у меня на шее начали проявляться синяки.

— После всего, что ты видела, всего, что ты сделала, всего, что ты почувствовала, ты всё так же слепа. Посмотри на этот мир вокруг. Это твой мир, Ханна. И ты это знаешь. Ты знаешь, что именно здесь твоё место, а не в той твоей жизни, и более того, твоё место здесь вместе со мной.

Я сжала челюсти и постаралась проигнорировать то, как моё сердце замерло у меня в груди.

— Ты излишне эмоционален.

— Ты путаешь эмоции с фактами, — сказал он, опустив ко мне лицо в маске. — Я уверен, что ты не совершишь подобную ошибку дважды. Твоё место со мной, потому что мы заключили с тобой сделку. Тебе не выбраться отсюда. Ни сейчас, никогда. Ты дала мне обещание, и твоё обещание будет исполнено до самого конца.

В его словах была некая завершенность, из-за которой кровь похолодела у меня в жилах. На какое-то мгновение он ослабил хватку и глубоко вздохнул.

— Я знаю, что тебе не нравится, когда тебе указывают, что делать, но ты могла получить всё, — сказал он почти с тоской. — Ты могла получить моё доверие. А теперь ты станешь моей женой, но между нами не будет ни грамма любви или доверия.

Сердце снова замерло у меня в груди.

— А разве кто-то говорил о любви?

— Хм-мф.

Он наклонил голову и изучающе посмотрел на меня.

— Знаешь, а я, может быть, любил тебя.

О. Я этого не знала. И по причине, которую я не могла объяснить, я почувствовала, словно он выдернул из моего сердца пробку, и я начала медленно сдуваться.

— Чему ты удивляешься? — сказал он, заметив моё поникшее выражение лица. — Ты хорошо меня обработала. Но ведь именно этого ты и хотела?

Я покачала головой.

— Нет… Туони, — сказала я, осторожно произнеся его имя. — Пожалуйста. Я оставила тебя не намеренно. Я не хотела причинить тебе боль.

— Ты не причинила мне боли, — огрызнулся он, и его глаза сверкнули серебряным светом. — Ты ранила мою гордость. Иногда это единственное, что есть у Бога.

— Расмус забрал меня отсюда, он собирался отвести меня к моему отцу, — попыталась объяснить я. — Разве ты не понимаешь, что я делала всё это ради него? Я согласилась выйти за тебя ради него. Чтобы он был жив и свободен. Я люблю своего отца. Неужели ты думал, что я не побегу к нему, когда мне представится такая возможность?

На некоторое время между нами повисла тишина, напряжение росло. Его металлические пальцы начали массировать мою шею сзади, как вдруг на некотором расстоянии от нас на дереве чирикнула какая-то птица.

— Со временем я бы вернул сюда твоего отца, — сказал он после паузы. — Со временем я бы дал тебе всё, о чём бы ты меня ни попросила. Но теперь ты лишена этой привилегии. Ты предала меня, когда ушла с Расмусом, и я никогда тебя за это не прощу. Ты всё также выйдешь за меня, потому что мы заключили сделку, а также в свете того, что ты можешь исполнить пророчество, но между нами не будет любви. Ты проведёшь всю свою жизнь на Сумеречной окраине, пока однажды я не коснусь тебя и ты… не умрешь.

Я проглотила кирпич, образовавшийся у меня в горле.

— А что, если я не умру?

— Значит, мы будем править вместе, объединив все эти земли. Я буду тебе хорошим мужем, птичка. И могущественным королем.

Он приблизил ко мне своё лицо, словно собирался поцеловать меня, хотя ему мешала маска.

— Но я никогда тебя не полюблю. После всего, что ты сделала. Поняла?

Мои руки инстинктивно пришли в движение. Я коснулась пальцами его маски и медленно сняла её, обнажив его лицо.

Вдох застрял у меня в горле, я стояла пораженная его неземной красотой. Когда-то давно это лицо уже смотрело на меня, хотя и было добрее, чем сейчас, но я всё равно как будто смотрела на него в первый раз. На его гладкую, идеально загорелую кожу, высокие скулы, широкий нос, мощную челюсть и блестящую густую бороду эбонитового цвета. Его чёрные низко посаженные брови нависали над серыми глазами, подведёнными сурьмой. Это были глаза, которые обещали мне тайны вселенной, глаза, которые заставляли меня чувствовать себя богиней, которой я не была.

А ещё эти губы. Полные мягкие губы, с которыми моя кожа была так хорошо знакома. Этот рот нашептывал мне секреты, которые понимало только моё тело.

Он был не просто красивым — он был могущественным. Он излучал силу, которая опутывала тебя, словно паутина, пока ты не впадала в оцепенение и не становилась настолько покорной, что даже была не в силах планировать свой побег.

Но каким-то образом мне удалось не потерять почву под ногами.

— Я хочу, чтобы ты сказал мне всё это, не прячась за маской, — сказала я ему смело.

Он прошёлся глазами по моему лицу, словно читал меня, как карту, и затем его взгляд сделался стальным, а меня окутал порыв холодного ветра.

— Я никогда не полюблю тебя, Ханна.

— А что, если я влюблюсь в тебя? — прошептала я, зная, что этого уже никогда не произойдёт.

Его губы изогнулись в презрительной улыбке.

— Тогда мне будет тебя очень жаль.

Ой. Мой желудок скрутило в миллион узлов, его холодные слова, и тот смысл, что он в них вложил, глубоко меня резанули. Наконец, он отпустил мою шею, отвернулся и надел маску обратно. Я не стала протестовать. Я предпочла больше не видеть его лица, не видеть того, насколько я была ему безразлична.

Брак без любви до конца моих дней?

Мне совершенно точно не следовало уходить с моим братом.

СВАДЬБА

Ханна

Поскольку Мор был максимально ко мне холоден, я заставила себя перевести внимание с него на окружающую действительность. Мы продолжили идти по тропинке в сторону замка в горе. Подошвы моих сапог скользили по камням, и когда я пригляделась, я заметила, что это были вовсе не камни, а какие-то кристаллы.

— Что это, гематиты? — спросила я, нагнувшись и подобрав один.

К моему удивлению, металлическая сфера сероватого цвета тут же спрыгнула с моей руки и покатилась по тропинке.

— Только не говори мне, что они тоже разумные.

— Сумеречные камни, — сказал Мор, даже не взглянув на меня. — Они привязаны к моей крови, а также к крови Ловии и Туонена. Они действуют исходя из намерений. В данном случае они ведут нас к замку. Когда меня здесь нет, они намеренно уводят других людей в сторону от него. Благодаря им, магической защите, а также паре каменных собак, это горное логово остается в секрете.

— Прости, но «горное логово»? — повторила я.

— У тебя есть название получше?

— Замок Серый череп^2? — предложила я. — Это первое, что пришло мне в голову.

Он не отреагировал. Может быть, ему и нравились классические фильмы из моего мира, но он, похоже, никогда не смотрел мультфильмы, которые крутят утром в субботу. Неожиданно у меня в голове возник образ Мора в детстве. Вот он сидит на диване в пижаме с изображениями черепов и скрещенных костей, прихлебывает из миски молоко с хлопьями и смотрит сериал «Хи-Мен и властелины вселенной». По какой-то необъяснимой причине у него на лице есть волосы. Я попыталась сдержать улыбку.

Еще несколько минут мы шли по усеянной сумеречными камнями скользкой тропинке, ведущей через лес, затем поднялись по крутому склону горы, пока не вышли на площадку, покрытую мхом. Отсюда идти можно было только наверх, и, хотя я могла неплохо зажечь на скалодроме, я бы не смогла покорить вершину такого масштаба.

Мор махнул рукой в воздухе, и в ней появился ключ сероватого цвета. От него отразился свет, как будто на нас сейчас светило солнце, воздух вокруг заискрился, а затем раздвинулся в стороны, точно занавес, и за ним я увидела лестницу с гладкими черными ступенями, тянущуюся вверх по склону горы, который оказался длиннее, чем казалось изначально.

А вот и магия.

Мор оглянулся на меня.

— Подъем к замку довольно крутой. Тебе нужна помощь?

«Какой джентльмен», — подумала я, но из упрямства покачала головой.

— Я справлюсь.

Он какое-то время смотрел на меня, после чего кивнул и начал подниматься по ступеням.

Они оказались ещё круче, чем мне представлялось, и были сделаны из какого-то блестящего камня, вроде обсидиана. Я поднялась на пару ступеней, пытаясь удержать равновесие, но мои сапоги начали разъезжаться в разные стороны, и я уже было впечаталась лицом в пол, как вдруг Мор оказался возле меня. Он двигался так быстро, что я этого даже не заметила. Он обхватил меня руками за талию и поднял, притянув к себе.

На какое-то мгновение я забыла, что этот мужчина, судя по всему, ненавидел меня, и что меня заставляли выйти за него замуж. На какое-то мгновение я забыла обо всём, кроме того, каким естественным было ощущение его тела рядом с моим. Несмотря на его доспехи, я чувствовала, как билось его сердце, из-за чего моя грудь наполнилась теплом, а моё тело охватил жар. Я не знала, как я переживу этот брак, если моё тело всегда реагировало на него таким образом.

— Это уже второй раз, когда я спасаю тебя от падения и гибели, — сказал он грубым тоном. — Могла бы и поблагодарить. Ты и так уже у меня в долгу.

Слава богу, что он не отпустил меня, потому что я была уверена, что упаду на спину.

— Спасибо, — сказала я, но мои слова прозвучали слабо, хотя я говорила искренне.

— Знаешь, я тут задался вопросом, что будет, если я тебя отпущу? — сказал он задумчиво и мрачно.

Эм, нет, спасибо.

— Я говорила серьёзно, когда поблагодарила тебя, — быстро сказала я, схватившись за его пальто. — Ты спас мою жизнь. Дважды за день.

— Я имел в виду, что ты, кажется, умеешь спасать сама себя, — продолжил он, и в его глазах отразилось тихое благоговение. — Ты не вполне понимаешь, как ярко ты начинаешь светить, когда дело доходит до драки. Я видел, что ты провернула с тем ножом из селенита. Его лезвие не стало бы резать в руках обычного смертного, а ты смогла разрезать язык Лоухи, словно лист бумаги. А затем бросила нож, и тот пронзил её крыло, точно это был древесный лист. У тебя не должно было это получиться, Ханна, и особенно с ней. Но когда до этого дошло, у тебя получилось, — он покачал головой. — И ты всё так же веришь, что твоё место — не в этом мире.

Затем он повернулся, и, крепко держа меня за талию, повёл вверх по лестнице. Мои ноги едва касались ступенек. И вот, наконец, мы дошли до огромной металлической двери. Всё ещё поддерживая меня, он вставил ключ в железный замок и повернул его. Дверь открылась с устрашающим стоном.

Я не знала, чего я ожидала от этого горного логова, но оно оказалось гораздо меньше, чем я предполагала. Судя по тому, что я увидела, оно представляло собой узкий коридор с невозможно высокими потолками, и у меня создалось ощущение, что мы проходили сейчас сквозь замочную скважину. Слабый свет, проникавший снаружи сквозь раскрытую дверь, не позволял увидеть, куда ведет этот коридор.

— Нам нужен солнечно-лунный камень, — сказала я, оглядев темноту.

— Откуда ты о нём знаешь? — спросил Мор с подозрением.

— Расмус, — сказала я, хотя и чувствовала, что называть его имя было рискованно. — У него было несколько таких.

Я сделала паузу.

— В доме у грибов тоже было темно.

Он пробормотал что-то себе под нос, затем на мгновение замер, после чего помахал ключом в воздухе.

Неожиданно вдоль длинного коридора начали один за другим загораться светильники и освещать стены. Они оказались такими же блестящими и чёрными, как и ступени снаружи.

— Как ты это сделал? — спросила я. — Привидения и здесь питают светильники?

Я вспомнила о том, как он рассказывал мне про освещение в Библиотеке туманов.

— Здесь нет привидений, — сказал он. — Только магия.

Он спрятал ключ под рубашку, воротник которой был достаточно открытым для того, чтобы я смогла увидеть его грудь и серебряные линии, пересекающие его загорелую кожу. В какой-то момент они засияли, а затем погасли.

— Кто-то только что умер, да? — спросила я.

— Всегда кто-нибудь умирает, — сказал он устало.

Затем он вздохнул, снял маску со своего лица, взял её в руки и обратил внимание на коридор.

— Идём, нам тоже стоит отдохнуть, как и Сарви.

Я последовала за ним по коридору, стук его тяжёлых сапог эхом раздавался в помещении. Мы проходили мимо небольших тёмных форм, которые двигались вдоль стен, и когда я с любопытством уставилась на них, я узнала в них улиток размером с мой кулак. Только вместо раковин они несли на спинах маленькие черепа каких-то неизвестных существ.

— Мне кажется, у тебя тут проблема с улитками, — сказала я Мору, когда мы подошли к концу коридора.

— Скелето-улитки, — сказал он. — Они полезные. Они всасывают в себя вредителей и плохую энергию, — он сделал паузу. — Они также ядовиты, так что не трогай их.

Ну, конечно.

Мы вошли в квадратное помещение. Там был огромный камин, а перед ним — два стула, покрытые шкурами и мехом, между ними стоял железный стол. На противоположных концах помещения располагались два дверных проема, двери были закрыты. Больше там ничего не было.

— Это всё?

— Не соответствует твоим стандартам? — прокомментировал он.

— Я только что провела ночь под землёй с грибами, — напомнила я ему. — И мне не кажется, что это место соответствует твоим стандартам. Ты не похож на того, кто любит помещения без удобств.

Он что-то проворчал и положил свою маску на стол.

— Садись.

Я вздохнула и села на мех какого-то неизвестного животного. Ну, по крайней мере, стул был удобным.

— Это приёмная, — сказал он, устроив поудобнее своё огромное тело напротив меня.

По сравнению с его стулом, мой выглядел крошечным.

— Если я принимаю посетителей — или незваных гостей — они могут добраться только сюда. Остальная часть здания находится глубоко в горе. Здесь даже есть переходы, ведущие в Город смерти, хотя придётся потратить несколько дней, чтобы добраться туда по темноте.

— Ты сводишь меня как-нибудь в город? — спросила я. — Перед тем как случилось всё это дерьмо, ты сказал, что хочешь устроить состязание костей.

Некоторое время он очень пристально наблюдал за мной. Это было похоже на то, как если бы за мной наблюдала гигантская пантера. Он ещё больше откинулся на стуле, его глаза сверкнули, а затем он постучал своими металлическими пальцами по краю подлокотников.

— Ханна, — сказал он терпеливым тоном. — Ты должна понимать, что я тебе не доверяю. Как бы ты ни представляла себе ранее ход событий, теперь всё поменялось. Я не знаю, через что ты прошла после того, как покинула Сумеречную окраину. С кем ты встречалась, с кем говорила. Что ты им рассказала.

— Я никому ничего не рассказала, — запротестовала я. — Расмус прилетел на Алку, он забрал меня…

— Ты ушла по своей воле, — сказал он резко.

— Да. Я ушла по своей воле. Он сказал, что отведёт меня к отцу в Верхний мир, к моему отцу, который там один без какой-либо защиты против Эйро и Нуры. Поскольку его память стёрта, он даже не знает, что они пытались меня убить. Разве ты не понимаешь, почему я хотела вернуться назад?

Он медленно пошевелил нижней челюстью из стороны в сторону.

— И ты ему поверила.

— Мне пришлось ему поверить. И знаешь, что, я всё ещё ему верю. Несмотря на то, что он сын Лоухи, я не думаю, что он собирался подвергать меня опасности. Он хотел, чтобы я покинула этот мир, — я сделала паузу. — Он мой брат.

Некоторое время Мор непонимающе смотрел на меня.

— Твой брат? — наконец, переспросил он.

— Лоухи и мой отец… — начала я, не в силах избавиться от отвратительного ощущения. — Я не знаю, как это вообще возможно. Но ты упоминал, что она может менять обличья, вероятно, она его обманула. Должно быть, это произошло до того, как он встретил мою мать. Я уверена, что она вообще не знала о том, что у моего отца есть другой ребенок.

Или… может быть, знала?

— Чертов Торбен, — тихо сказал Мор, уставившись на стену и слегка покачав головой. — Всё это время он обманывал меня. Заставил поверить в то, что он несчастный старый шаман, в то время как он спал с моей женой.

Он снова посмотрел на меня, нахмурив лоб.

— Ты уверена, что именно он отец Расмуса, а не Ильмаринен?

— Ты имеешь в виду её нынешнего любовника? — я пожала плечами. — Поверь мне, я бы хотела, чтобы это было правдой. Но, по словам бесформенной дамы, Расмус мой единокровный брат. Он узнал об этом одновременно со мной. Более того, тогда же он узнал, что Лоухи его мать… — продолжала я, вспомнив о том, каким напуганным и слабым выглядел Расмус в ошейнике Лоухи.

Интересно, где он был сейчас? Обращалась ли с ним его мать хорошо или развращала его, подвергнув своему демоническому абьюзу? Я молилась о том, чтобы это было не так.

Мор недоверчиво посмотрел на меня.

— Ты, и правда, веришь в то, что Расмус не знал об этом? Ханна, он привёл тебя прямо к ней.

— У нас не было выбора, — отметила я. — Твоя погода заставила нас пойти более коротким путем.

Если он и почувствовал себя виноватым, то не показал этого.

— И дьяволица очень удачно появилась посреди Звездных топей именно в том месте, где провалился твой единорог.

— Всё было не так. Она вселилась в Расмуса. Он пытался меня задушить. Мы упали. Алку умер, пытаясь меня спасти.

Повисла тишина, звук моего учащенного дыхания заполнил помещение. Мор погрузился в свои мысли, водя пальцами по подбородку туда-сюда.

— Это всё меняет.

— Разве?

Он пристально посмотрел на меня.

— Расмус сейчас у Лоухи. Он её сын, в жилах которого, оказывается, течёт кровь шамана. Как ты думаешь, что она собирается с ним сделать?

— Я стараюсь об этом не думать, — призналась я неуверенным тоном.

— Она либо выпустит из него всю кровь, как из Ильмаринена, либо…

— Либо?

— Либо он скоро будет на её стороне. Начнёт учиться магии. Отравленной Древними богами. Она будет использовать его как марионетку.

Неожиданно Мор поднялся на ноги, опрокинув стул.

— Нам надо возвращаться на Сумеречную окраину. Сейчас же.

Он наклонился, резко поднял меня на ноги, и мы быстро зашагали по коридору раньше, чем я успела задуматься над всем этим.

Сарви, похоже, был не особенно рад тому, что ему пришлось так скоро отправиться на Сумеречную окраину, но поскольку он был преданным слугой, он не стал спорить с Мором. Оказалось, что ему хватило короткого отдыха, чтобы быстро доставить нас в замок, и прошло совсем немного времени, прежде чем мы приземлились в саду.

Я сразу же вспомнила о том, как была здесь в последний раз. Сейчас здесь начинался дождь, а тогда был солнечный день, и небо было таким голубым, каким я никогда его прежде не видела. Наверное, я даже была тогда счастлива. Особенно когда Мор трахнул меня у стены сада.

Но на этот раз мы с ним не были счастливы. Он снял меня со спины Сарви, крепко сжал мою руку и потащил за собой, пока мы не вошли в замок через дверь кухни.

Две мёртвые прислужницы, Харма и Пири, резавшие овощи на столе, резко подняли головы и посмотрели на нас.

«Хозяин», — сказала Харма удивленным тоном сквозь свою красную вуаль. Её лицо всегда было скрыто, как и у остальных прислужниц.

«Вы так быстро вернулись».

«Рада видеть тебя снова, Ханна, — осторожно сказала Пири у меня в голове так же, как это сделала ранее Харма. — Надеюсь, на этот раз ты останешься».

— Она останется, — проворчал Мор и потащил меня за собой. — Мы отправляемся в Крипту, чтобы пожениться. Если кто-нибудь о нас спросит, скажите, что мы никого не приглашали.

«О! — воскликнула Харма. — Стоит ли нам приготовить праздничный ужин в честь этого события?»

— Здесь нечего праздновать, — резко бросил он через плечо, выводя меня из кухни в помещение замка, а затем на лестницу, которая вела к Крипте.

— Мы собираемся сделать это сейчас? — воскликнула я, стараясь не упасть на каменные ступени, которые спускались в темноту.

— Сейчас самый подходящий момент, — сказал он. — Сарви! — закричал он, как будто единорог находился рядом с нами, а не в саду. — Приведи Калму.

— Думаешь, Сарви тебя услышал?

— Сарви всё слышит, — сказал он, и, когда мы приблизились к Секте нежити, схватил меня за запястье, словно боялся, что я могу сбежать.

По правде говоря, я сбежала бы, если бы могла. Это место наводило на меня жути в день нашей свадьбы, и мне было жутко находиться здесь сейчас. Мы прошли мимо погребов, где Мор хранил свои вина и другие ферментированные напитки, мимо подземелий и пыточных, от которых кровь застывала у меня в жилах, пока, наконец, не подошли к Крипте. Свечи горели рядами, освещая нам путь к двери.

От её вида мне снова стало плохо, словно вся она была покрыта чистейшим ядом.

— Ты мог хотя бы позволить мне переодеться для свадьбы, — сказала я ему.

Он наклонил ко мне голову. Он надел свою маску сразу же, как только мы покинули замок в горе, и в тусклом неясном свете, я совсем не могла разглядеть его глаз.

— Ты всё ещё в своём свадебном платье. Мне придётся поверить тебе на словно, что раньше ты выглядела лучше.

Как бы мне ни претила мысль о замужестве, когда-то это платье было на самом деле красивым. Оно было насыщенного красного цвета, и его могла бы надеть какая-нибудь сумасшедшая диснеевская принцесса. К нему прилагался такой же красный шлейф, который вместе с платьем должен был подходить к моей красной короне. Теперь же моё платье представляло собой не что иное, как грязные лохмотья. И поскольку я и так уже не хотела выходить за Мора, я тем более не могла понять, зачем было так торопиться.

Но ему, казалось, было все равно. Он достал из-под рубашки ключ, вставил его в железный замок и провернул. Раздался громкий щелчок.

Всё моё тело содрогнулось.

Мор взглянул на меня, хотя я всё ещё не могла разглядеть его глаз.

— Ты боишься, — прокомментировал он.

— Не тебя, — быстро сказала я. — А этого места.

Он медленно кивнул.

— Это я понимаю. Я тоже его не люблю. Но именно так это делается.

— Ты здесь женился на Лоухи? — спросила я.

Он снова кивнул.

— Да. К сожалению, соблюдение традиций не всегда гарантирует тебе всё самое лучшее.

Затем он прижал металлическую перчатку к мраморной двери и толкнул её. Она открылась со скрипом, который я ощутила всеми своими внутренностями.

Крипта уже была освещена, свечи горели везде. Их питал какой-то невидимый источник, который никогда не иссякал. Вероятно, они горели благодаря древним богам, которые не желали терять своего влияния, хотя мертвая прислужница Райла говорила, что их зажигают те, кто тайно всё ещё почитает их.

В любом случае, свет подсвечивал все ужасы этого места.

Гигантские чёрные змеи поползли от двери в сторону тёмных углов, мимо шести статуй, стоявших вдоль прохода. Как и в прошлый раз, вид этих статуй заставил мою кровь похолодеть даже больше, чем вид змей.

Все статуи были повернуты к нам, и я была готова поклясться — поклясться Богом — что в прошлый раз, когда я была здесь, они не смотрели на дверь. Они стояли, вытянув руки или сложив их в молитве, их глаза были выколоты и из них текли красные и золотые слезы. Позолоченные рога, шипы или кости торчали из их голов в виде корон, а их плечи и руки были покрыты воском расплавленных свечей.

— Чёрт, — выругался Мор себе под нос, положив руку мне на талию и притянув меня к себе, словно желая защитить. — Я давно тут не был. Уже и забыл, какое это хреновое место.

Я тяжело сглотнула и прижалась к нему

— Разве ты не можешь от него избавиться?

Он фыркнул.

— Думаешь, я не думал об этом? Випунен настаивает на том, чтобы сохранить секту и её святых.

— Зачем?

Он пожал одним плечом.

— Я не знаю, зачем. Честно говоря, я не понимаю, в чём смысл большей части из того, что он говорит. Может быть, я и Бог смерти, но он живёт здесь гораздо дольше меня, и даже дольше, чем мой отец. Он появился здесь задолго до Туонелы, задолго до Каоса. Иногда мне кажется, что он и есть Создатель, который наблюдает из глубин пещеры за будущим, которое он запланировал.

— Мне бы хотелось с ним познакомиться, — просто сказала я.

Мне хотелось понять, что в нём такого.

— Правда? — спросил он с лёгким удивлением в голосе. — Ты познакомишься с ним. Когда ты станешь королевой, ты будешь тренироваться с ним. Когда дело касается тебя или пророчества, я не хочу рисковать. Ты научишься защищать себя, так же как Ловия и Туонен.

— Думаешь, мне будет угрожать опасность? Я ведь буду навечно заперта в этом замке, — сказала я, хотя на этот раз моя шутка показалась мне плоской.

— Когда дело касается тебя, я не хочу рисковать, — сказал он. — Больше не хочу.

Я ожидала, что он отведёт меня к алтарю, но он не сдвинулся с места. Вместо этого Мор уставился на него. Если бы я могла видеть его глаза, скорее всего его взгляд был бы сейчас отрешённым.

Алтарь, сделанный из огромных костей, был жутким сам по себе. На нём восседала алая корона. Она выглядела точно так же, как и в прошлый раз. Она была сделана из блестящего золота и серебра, и её поверхность как будто двигалась в мерцающем свете. Её основание было инкрустировано красными драгоценными камнями.

Но больше всего меня напугало жуткое ощущение того, что сейчас эта корона наблюдала за мной, ждала меня.

А, может быть, так было всегда?

Где-то в отдалении я услышала песню. Это было похоже на ритуальную песнь, на что-то бессмысленное, мелодичное и притягательное, похожее на то, что я слышала, когда приблизилась к Книге рун в Библиотеке туманов.

— Что такое? — спросил меня Мор.

Я нахмурилась.

— Я опять слышу пение.

Какое-то время он смотрел на меня, а потом перевёл своё внимание на алтарь.

— Это корона? — спросил он тихим голосом, словно не хотел, чтобы она его услышала.

— Не знаю, — сказала я, после чего пение стихло.

Вот дерьмо. Я надеялась, что оно исходило от короны, а не от этих жутких психов со свечами.

Пол слегка сотрясся под нашими ногами, мы оба повернулись и увидели Калму и Сарви, направляющихся в сторону Крипты.

— Не слишком ли большая спешка? — спросил Калма, заходя в Крипту.

Он кивнул мне и по-доброму мне улыбнулся.

— Ханна, рад тебя снова видеть.

— Нам надо покончить с этим, пока что-нибудь ещё не случилось, — сказал Мор, отойдя от меня.

Он скользнул рукой на мой локоть, и воздух между нами сделался холодным.

— Мы сделаем это сейчас.

— Хорошо, — сказал Калма и прошёл мимо нас к алтарю в одеянии, как у джедая, развевающемся у него за спиной. — Тогда давайте начинать.

Он остановился и взял корону.

— Поскольку никакие формальности не будут соблюдаться, и здесь нет свидетелей, Сарви, тебе придётся стать свидетелем.

Сарви кивнул, и пламя свечей отразилось от его железного рога.

— Хорошо, — сказал он, хотя только мы с Мором могли слышать ответ единорога.

Калма осторожно взял корону своими худыми руками и поднёс её к нам. Невозможно было описать энергию, исходящую от неё. Она не была грозной, но и не была благостной.

— Итак, Туони, Ханна, пожалуйста, подойдите к алтарю. Вы должны идти бок о бок, но не касаясь друг друга.

Проще сказать, чем сделать, учитывая то, каким широким был стан Мора. Я отошла к самому краю прохода так, что почти касалась статуй по мере продвижения вперёд.

«Ты пожалеешь об этом», — гулко произнёс какой-то нечеловеческий голос.

Я остановилась, развернулась и посмотрела на слепую статую, мимо которой я только что прошла. Из её короны торчали шипы, а глаз у неё не было. Вместо них были только глазницы, наполненные слезами из воска и крови.

«Мы заставим тебя пожалеть об этом», — снова произнёс голос, и я была готова поклясться, что он исходил от статуи.

— Ханна, — терпеливо сказал Калма. — Пожалуйста, не обращай внимания на статуи. Продолжай идти.

Я с трудом оторвала взгляд от статуи. Казалось, что она уставилась на меня, хотя у неё и не было глаз. Я чувствовала, как она проникает в глубины моего мозга и ползает там, словно змея. Чем дольше я смотрела на неё, тем понятнее мне было, что её лицо было создано из десятка других, более маленьких, кричащих лиц, точно бесчисленное количество душ находились в заточении под этой мраморной кожей.

«Благодаря тебе она взойдёт на трон», — прошипела статуя, когда я пошла от неё прочь, едва не споткнувшись.

Мор уже стоял у алтаря, сдвинув маску на лоб. Он нахмурился и недоуменно смотрел на меня. А, может быть, он немного боялся? Должна признать, мне нравилось видеть его напуганным, несмотря на то, что я чувствовала себя сейчас точно так же.

— Что такое? — спросил он меня.

Я могла всё скрыть и притвориться, что ничего не случилось, потому что так было бы проще. Но я не стала этого делать.

— Хм, статуя только что мне угрожала. Мне так кажется.

— Что она сказала? — спросил Калма.

— Она сказала, что я об этом пожалею, что они заставят меня пожалеть, и что благодаря мне она взойдёт на трон. Я не знаю, кто эта она.

Мор и Калма обменялись взглядами.

— Святые когда-нибудь с тобой разговаривали? — спросил его Мор.

Калма покачал головой.

— Нет. Но это не значит, что они не могут говорить с другими.

Он опустил подбородок и посмотрел на меня.

— Я понимаю, насколько это тебя обескураживает, Ханна, но ты должна подойти сюда и взять корону.

Я кивнула.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал очень тихо.

То есть, я и так уже была на измене из-за всего этого. Подумаешь, небольшая угроза от статуи, в которой мог находиться мёртвый святой (или не мог?).

Я продолжила идти вперёд, пока не оказалась рядом с Мором. Я периодически оглядывалась на статую, ожидая, что она сдвинется, но этого не произошло. Сарви стоял у меня за спиной посреди Крипты и смотрел на нас. Те клочки шерсти, которые на нём остались, стояли дыбом, что напомнило мне о старой соседской собаке, которую можно было увидеть, проходя мимо забора, и которая всегда была именно такой. Сарви тоже был чем-то напуган.

— Ханна Хейккинен из страны Финляндии Верхнего мира, — сказал Калма, снова обратив на себя моё внимание.

Я была уже готова сказать ему, что по факту я была гражданкой Соединенных Штатов, но затем он сказал:

— Вытяни свою руку вперёд ладонью кверху.

— Зачем? — спросила я, и по моей голове побежали мурашки из-за охватившей меня тревоги.

Я сжала руку в кулак.

— Это часть церемонии, — сказал Калма.

Он сощурил свои старческие глаза, улыбнувшись мне.

— Будет не очень больно, я обещаю.

— Не очень? — повторила я, приподняв брови.

— Я буду первым, — Мор издал нетерпеливый вздох, и снял перчатку, расстегнув её многочисленные ремешки.

Раздался звон металла, когда он положил перчатку на алтарь. Я редко видела его руку, и сейчас в благоговении наблюдала за тем, как он протянул её Калме.

Калма вздрогнул. Я знала, что он не мог сдержаться. Он одарил Мора робкой улыбкой, а тот развернул руку ладонью вверх. Его кожа выглядела такой мягкой и чистой, и бледной, как луна.

— Что происходит? — спросила я.

Они мне не ответили. Калма взял корону и выдернул сверху один из кровоточащих шипов, словно ощипывал дикобраза. Он протянул руку и быстрым движением сделал надрез посередине ладони Мора.

— Господи! — вскрикнула я, увидев, как ярко-красная кровь хлынула из надреза и покрыла шип.

Мор не пошевелил ни единым мускулом, его лицо ничего не выражало, а Калма тем временем убрал шип и вставил его обратно в корону. Кровь потекла к основанию короны, где затвердела, превратившись в кристалл, похожий на драгоценный камень.

— Кровавый камень, — сказал Калма и кивнул. — А теперь твоя очередь, Ханна.

Мои глаза округлились.

— А мы не можем просто обменяться кольцами?

Мор не улыбнулся моей шутке. Вообще-то, он был близок к тому, чтобы назвать меня трусихой.

Поэтому я засунула подальше свой страх и вытянула руку вперёд, ладонью вверх.

Калма выдернул ещё один шип, который располагался рядом с тем, которым он порезал Мора, а затем занёс его над моей кожей. Не теряя времени даром, он опустил шип. Меня пронзила боль. Кровь хлынула из надреза, и я прикусила губу, чтобы не закричать.

— Хорошая девочка, — одобрительно произнёс Мор себе под нос.

Я сразу же расслабилась после его похвалы, а Калма убрал шип и поместил его обратно в корону. Я увидела, как с моей кровью сделалось то же, что и с кровью Мора. Она потекла вниз по железному шипу, а затем затвердела, превратившись в драгоценный камень алого цвета.

— И что теперь? — спросила я, завороженная этим зрелищем.

— Продолжаем, — сказал Калма, доставая очередной шип.

— Что?! — воскликнула я.

Мор снова вытянул вперёд свою обнаженную ладонь, и, к моему удивлению, рана полностью зажила, от неё не осталось ни следа. Калма сделал быстрый надрез в том же самом месте и вставил окровавленный шип обратно в корону.

— Подождите, — сказала я им, запаниковав. — Я не Мор. Моя рана ещё не зажила.

Калма натянуто мне улыбнулся.

— Похоже, этот процесс становится чуть более проблематичным, когда смертный заключает брак с Богом. Обычно мы пускаем кровь около миллиона раз. Прости, Ханна. Похоже, это будет больнее, чем я обещал.

О, мой бог.

На этот раз он схватил меня за запястье и вытянул мою руку, зная, что я могу начать отбиваться. Он сделал очередной надрез рядом с первым, где кровь ещё не запеклась.

— Чёрт, — проговорила я сквозь сжатые зубы, боль была острой и жгучей.

Я подняла взгляд на Мора, потому что всё это, чёрт побери, было его виной. И надо отдать ему должное, выражение его лица было извиняющимся.

Именно таким образом корона получила оставшуюся часть своих драгоценных камней алого цвета. Калма по очереди наносил порезы то мне, то Мору, снова и снова, пуская нам кровь.

Я была уже на пороге обморока, когда всё это, наконец, закончилось, ноги меня уже не держали.

— А теперь, когда корона готова, — торжественно объявил Калма, — пришло время для пакта на крови.

Ещё больше крови? Святое дерьмо, мне не суждено было это пережить.

Калма снова схватил меня за запястье и перевернул мою руку ладонью вверх. Моя рука уже буквально кричала от боли, кожа на ней была ярко-красного цвета и её украшали пять кровоточащих порезов, которые пульсировали с каждым ударом моего сердца.

Мор протянул свою руку, и на какое-то мгновение мне показалось, что он коснётся меня, но вместо этого он расположил её над моей рукой в пяти сантиметрах от неё. На этот раз Калма достал из кармана настоящий нож, разрезал руку Мора в очередной раз, и из его ладони потекла кровь и стала капать на мою ладонь. Немного крови брызнуло мне на платье (и тогда я поняла, почему невесты здесь не носили белое). Часть крови упала на каменный пол, но большая её часть собралась в моей раскрытой ладони в алую лужицу.

«Это не очень-то безопасно», — подумала я, как будто Мор был обыкновенным смертным с кучей болезней.

Но наблюдая за лужицей крови на своей ладони — она была чуть светлее и ярче, почти металлического цвета, по сравнению с моей кровью — я заметила, что она как будто живёт своей жизнью. Его кровь двигалась и вращалась сама по себе, загоняя мою кровь обратно в рану, пока та не исчезла.

— Туони из Туонелы, — сказал Калма низким голосом, — теперь в ней течёт и твоя кровь. Ханна Хейккинен, твоя кровь теперь смешана с его кровью. Вы заключили пакт и образовали связь, которую нельзя разорвать. Туони, Бог мёртвых, Король Туонелы, теперь у тебя есть жена. Ханна, Богиня мёртвых, теперь у тебя есть муж. Пусть ваша кровь течёт вместе, пока вы вместе правите, навсегда и во веки веков.

Он улыбнулся нам ободряющей улыбкой.

— Ну, а теперь наступает та часть, где вы оба счастливы.

Я посмотрела на Мора. Туони. Моего мужа. Он уставился на меня с таким странным выражением лица, что я никак не могла его прочитать. И я, скорее всего, выглядела точно так же.

Не думаю, что кто-то из нас знал, как мы должны были себя чувствовать.

— Я знаю, что в твоём мире, Ханна, жених и невеста традиционно целуются, чтобы увековечить этот момент, — продолжал Калма, откашлявшись.

Он посмотрел на Мора.

— Но у нас здесь нет такой традиции. Так же как и физического закрепления союза. Может быть, от этого тебе станет немного легче, — тихо добавил он.

— Спасибо, Калма, — добавил Мор сухо. — Но осталась ещё корона.

— Ах да, верно, — сказал Калма, хлопнув в ладоши.

Он развернулся, взял корону с алтаря и поместил её у меня над головой.

«Она взойдёт на трон, а ты потеряешь всё», — голос статуи проник в моё сознание.

Я взглянула на жуткую статую, и в этот самый момент Калма опустил корону мне на голову. Она оказалась горячей, как будто металл расплавился и потёк мне на голову. И я была готова поклясться, что статуя мне улыбнулась.

— Вот и всё, — быстро сказал Мор, надев перчатку обратно на руку. — Готово.

Затем он взял меня за локоть.

— Идём, жена, — сказал он, потянув меня вперед. — Пришло время для медового месяца.

Что?

Сарви отошёл с дороги, а Мор вывел меня из Крипты, и повёл по широкому и тёмному коридору мимо горящих свечей в сторону погребов и подземелий. Это не было похоже на место для медового месяца.

Неожиданно мы остановились у широкой дыры в полу. Темнота внутри, казалось, тянулась вниз до бесконечности. Это точно не было местом для медового месяца.

— Что ты делаешь? — спросил Калма у нас за спинами.

Мор притянул меня к себе и с ухмылкой посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты думаешь, что раз уж ты официально стала королевой, то я буду относиться к тебе как к королеве? После того, что ты сделала? Тебе нельзя доверять, Ханна. Я не могу потерять тебя снова, потому что знаю, что ты никогда не вернёшься.

«Сэр, — встревоженный голос Сарви проник нам в головы, откуда-то сзади. — Простите меня, но я не думаю, что это справедливо. Вам следует ещё раз подумать».

— Что он делает? — спросила я Сарви дрожащим голосом.

Но Мор ответил за единорога. Он подвёл меня к краю дыры так, что мои ноги свесились над ней.

— Это подземная темница, — сказал он с презрением. — Сюда я помещаю людей, о которых хочу забыть. Не думаю, что это поможет мне в твоём случае, но, по крайней мере, так ты выучишь свой урок. Я говорил, что оборву твои крылья, птичка. Теперь тебе уже не улететь.

Он отпустил меня, сорвав с моей головы корону в самую последнюю минуту.

Я закричала.

И упала в темноту.

КОЛДОВСТВО

Мор

— Я чувствую, что ты меня осуждаешь, — сказал я, откинувшись на стуле и сделав глоток вина из сладкого винограда.

Я знал, что было ещё слишком рано для того, чтобы пить, но мне это было необходимо.

Сарви уставился на меня с другого конца стола. Мы были в военной комнате и ждали Калму, чтобы начать собрание. Я не видел никого из них со вчерашнего дня, когда состоялось бракосочетание, и у меня было ощущение, что они были немного расстроены тем, как я поступил с Ханной.

«Я вас не осуждаю, — сказал, наконец, Сарви осторожно. — Я просто не понимаю, почему решение бросить Ханну в подземную темницу сразу же после свадьбы — было правильным».

Я горько усмехнулся.

— Я никогда и не говорил, что это было правильное решение. Знаешь, я не всегда делаю то, что правильно, как бы я ни старался.

«Я прекрасно об этом знаю», — сказал Сарви, взмахнув хвостом, и я почувствовал, что теперь мой верный скакун осуждал меня вдвойне.

— Простите, что опоздал, — сказал Калма, заходя в комнату с парой книг под мышкой. — Я был в библиотеке, чертовы привидения спрятали то, что я искал.

Он сел посередине длинного деревянного стола и положил книги на столешницу.

— Что я пропустил?

— Ничего, — сказал я, снова отхлебнув вина. — Просто Сарви осуждал меня.

Калма обменялся взглядом с единорогом. Несмотря на то, что Калма не умел общаться с парнокопытными словами, они, кажется, всё равно понимали друг друга.

— Я так понимаю, дело в Ханне? — спросил Калма, приподняв одну из своих седых бровей.

— Естественно. А что ты думаешь по этому поводу, раз уж мы об этом заговорили?

Я протянул вперёд руку в перчатке и пошевелил пальцами.

— Давай-давай, покончим уже с этим.

Калма вздохнул, опустил глаза и начал передвигать книги на столе.

— Я думаю, что она теперь Богиня смерти, и королева Туонелы. Что ты делаешь со своей женой — меня не касается, — он сделал паузу и мрачно на меня взглянул. — Однако, на правах того, кто теперь отвечает перед своей королевой, так же как я отвечаю перед тобой, я бы попросил тебя относиться к ней с бóльшим уважением.

Меня охватил жгучий гнев, и я так крепко сжал свой бокал с вином, что его ножка чуть не переломилась.

— Она предательница, Калма.

— Тогда зачем ты на ней женился?

— Ты знаешь, зачем, — проворчал я.

— Ты думаешь, что она может исполнить пророчество, — сказал Калма. — И если это так, то согласно пророчеству, ты не только сможешь коснуться её, но и полюбишь её, женишься на ней и объединишь эти земли, подавив восстание. Прости, что говорю это, Туони, но, хотя ты и женился на ней, так не обращаются с тем, кого могут полюбить в будущем.

Я бросил на него тяжелый взгляд. Почему они, мать его, накинулись на меня этим утром? Мне не следовало закрывать глаза на их самодурство всё это время. Они не должны были ставить под сомнение ни единого моего решения.

— Что ты вообще знаешь о любви, старик? — спросил его я.

— Я могу спросить тебя то же самое, — спокойно возразил он. — Учитывая то, как закончился твой первый брак.

— Ханна предала меня, — сказал я сквозь зубы. — Она должна была выйти за меня, а она сбежала. Ушла с Расмусом, человеком, которого она едва знала. Он прорвался сквозь магическую защиту, и она ушла с ним по своей воле. И даже не попрощалась. Откуда мне знать, что она не сделает то же самое снова? Откуда мне знать, что она уже не выдала все наши секреты?

Калма пристально посмотрел на меня.

— Я не очень хорошо знаю Ханну, но она не собиралась тебя предавать, и она не выдавала никаких секретов. Что она вообще могла рассказать и кому? Она всего лишь смертная женщина, которая пытается выжить, и которая всего лишь хотела снова увидеть своего отца.

— Она предательница, — повторил я. — И она сейчас в темнице, потому что ей нельзя доверять. Она получила по заслугам. И точка.

«Ой, прекратите, — сказал Сарви с усмешкой. — Дело не в доверии. Дело в том, что она вас унизила, и вы в ответ должны теперь унизить её. Око за око. Я знаю, как вы действуете».

Я уставился на единорога.

— Осторожнее, Сарви, а не то плохо кончишь.

— Что? — спросил Калма. — Что сказал Сарви?

— Ничего, — быстро ответил я. — Давайте уже поговорим о более серьёзной проблеме. Я собрал вас здесь, потому что нам надо поговорить о Расмусе и Лоухи, а не о Ханне.

Я сделал паузу.

— Я раздобыл некоторую информацию, которая, вероятно, поможет вам немного проникнуться моим положением.

Сарви закатил свой глаз. Я проигнорировал его.

— Ханна говорит, что Расмус её брат. Единокровный брат. И его отец — Торбен, а не Ильмаринен.

Они оба недоуменно уставились на меня.

— Торбен и Лоухи? — удивленно сказал Калма и провёл рукой по лицу. — Вот же пронырливый чёрт. Никогда бы не подумал.

— Правда это или нет, но факт остается фактом: я услышал об этом впервые, и меня раздражает то, что Ханна узнала об этом раньше меня. Мне надо знать, что ещё я упустил. Что ещё я должен знать? — я посмотрел на Сарви. — Ты говорил, что держишь ухо востро. Слухи, заморские и нет, мне надо о них знать на тот случай, если что-то из этого окажется правдой.

«К сожалению, я ничего такого не слышал, — сказал Сарви. — Лоухи всё делает тайно. Именно так поступают демоны».

— Что же это за тайна такая, раз Ханна узнала об этом от мицелия? — отметил я.

«Сеть мицелия всегда будет содействовать тем, кто приносит больше всего разложения, — угрюмо сказал Сарви. — Им нужна смерть, чтобы выживать. Пока ты правишь, те, кто уже мёртв, не могут умереть снова, попав в город Смерти. Когда правили древние боги, смерть могла приключиться с каждым в загробной жизни. Если город падёт, он больше не сможет никого защитить. Именно в этом смысл Каоса, и именно так он приносит ещё больше разложения. Мицелий утверждает, что не интересуется политикой, но он всегда будет поддерживать правителя, который несет еще больше смерти и разрушения».

— Еще одна причина не доверять Ханне, — я сжал и разжал кулак. — Расмус отвел её именно туда, к грибам.

— Ханна не знала, — вставил Калма. — И я сомневаюсь, что Расмус тоже знал. Тот факт, что Ханна и Расмус родственники, ничего не меняет.

— Нет? Она узнала, что у неё есть брат. Это заставило её доверять ему ещё больше.

«Но ведь мы оба видели, что произошло, — сказал Сарви. — Лоухи пыталась убить Ханну. Расмус был схвачен, и его полностью контролировала Лоухи. Я не сомневаюсь в том, что Расмус теперь скомпрометирован, но в итоге ему удалось завоевать доверие Ханны, намеренно или нет. Её это шокировало, и мне показалось, что его тоже».

— Судя по выражению твоего лица, Сарви привёл хороший аргумент, — сказал Калма.

Он пододвинул ко мне какую-то книгу.

— В любом случае, Расмус представляет собой угрозу, и теперь, когда он у неё в лапах, сила Лоухи, вероятно, растёт в геометрической прогрессии. Мы все понимаем, что, используя кровь шамана Ильмаринена, а также кровь Расмуса, полудемона и полушамана, она придёт к нам, обладая такой силой, какую мы никогда не видели ранее. Может быть, не сегодня, и не завтра, но она придёт. Расмус с лёгкостью прошёл сквозь твою защиту, Туони. Лоухи тоже сможет это сделать и даже больше.

— Не напоминай мне, — пробормотал я.

Я взял книгу и перевернул её. На переплёте из потёртой змеиной кожи было тиснение в виде странных символов.

— Что это?

— Я решил, что отчаянные времена требуют отчаянных мер, — сказал Калма торжественно. — Точнее отчаянных заклинаний.

Я раскрыл книгу, и моим глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к языку. Я знал эти символы, так как все языки вселенной были заложены в меня с рождения, но мне всё равно потребовалось некоторое время, чтобы уложить их у себя в голове.

— Это дхаркасский язык, — сказал я Калме, захлопнув книгу. — Он бесполезен. Я уже работал с ним раньше. Магия дхаркассцев уступает магии шаманов Верхнего мира, не говоря уже о Лоухи.

«Не то, чтобы я что-то предлагал, — заговорил Сарви, — но у Лоухи есть преимущество в виде крови шамана…»

— Да? — раздраженно ответил я. — И?

«У тебя тоже есть доступ к крови шамана», — сказал Сарви.

— К какой ещё крови шамана у меня есть доступ?

— Ханна? — удивленно сказал Калма. — Если она и обладает какой-то магией, то она об этом не знает.

Я сощурил глаза и посмотрел на Сарви.

— Так что ты всё-таки предлагаешь? Лоухи получила доступ к магии Ильмаринена, выпуская из него кровь. Я может быть и жестокий, но я не собираюсь делать этого со своей женой.

«Я совершенно точно этого не предлагал, сэр, — быстро продолжил Сарви. — Я имел в виду, что вам не следует списывать её со счетов. В ней течёт кровь Торбена, так же, как и в Расмусе. И хотя Расмуса и обучал Торбен, это не значит, что Ханна не сможет чему-нибудь научиться».

— И кто будет её обучать? — спросил я. — Разве я похож на шамана, мать его?

«Может быть, ей вообще не нужно никакое обучение, в том смысле, в котором его понимают шаманы? Чем дольше она находится в Туонеле, тем больше её способности будут проявляться. Я это вижу, и я знаю, что вы тоже видите. Изменения в ней. И то, что она постепенно перестает быть… смертной. На вашем месте я был бы очень осторожен. В один прекрасный день её гнев может быть направлен на вас».

Я засмеялся.

— Ох, Сарви. Разве ты не знал, как сильно заводит меня её гнев?

Комната погрузилась в тишину. Кажется, я умел заставить своих соратников почувствовать себя неловко.

Калма поднялся на ноги, тяжело вздохнул и взял книгу.

— Я возвращаюсь к кульману.

— Забудь о нём, — сказал я ему. — Я знаю, что должен сделать. По крайней мере, сейчас. И это не связано с Ханной.

Они, кажется, не понимали, что никто из нас не мог на неё полагаться пока я не мог ей доверять.

«Так каков ваш план?» — спросил Сарви и снова взмахнул хвостом.

Я поднялся на ноги и упёрся руками в стол.

— Пришло время призвать мою Сумеречную сущность.

— Сейчас? — тихонько вскрикнул Калма. — Сейчас самое неподходящее время для того, чтобы играть с тенями, Туони.

— Судя по тому, что вы сказали, подходящее время никогда уже не наступит. Послушайте, я осознаю все риски, особенно учитывая тот факт, что Лоухи становится всё более могущественной. Но если я призову свою Сумеречную сущность, это будет отвлекающим маневром. Мы сможем выманить наружу повстанцев, а также Лоухи, Расмуса, бродяг, и всех, кто, мать его, поддерживает восстание. Я объявлю Состязание костей, где Туонен будет судьёй, и где я продемонстрирую новую королеву. Моя Сумеречная сущность будет с ней рядом, а я буду наблюдать со стороны. Это один из тех многочисленных примеров, когда моя Сумеречная сущность может быть полезна.

— Мне это не нравится, — сказал Калма, покачав головой.

«Мне тоже», — сказал Сарви.

— Отчаянные времена требуют отчаянной магии, — сказал я, выпрямившись. — Как говаривал один старик.

Я прошёл мимо них в сторону двери.

— А теперь, прошу меня извинить, но я должен сделать это один.

Я вышел из комнаты, прошёл несколько лестничных пролетов и оказался в Библиотеке туманов. Её дверь была, как всегда, заперта и находилась под магической защитой. Я провёл перчаткой по резьбе в виде черепов посередине двери. Раздалось знакомое шипение — звук открывающегося гигантского замка.

Я проскользнул внутрь, темнота рассеялась, и зажглись светильники, осветившие огромное пространство. На меня, как всегда, накатила энергия, заставившая руны на моём теле завибрировать. В Библиотеке туманов всегда было так много духов и следов разных душ, живших в разное время, что воздух был наполнен ими, точно пылинками. Множество завес пересекались друг с другом, из-за чего здесь появлялось очень много мёртвых, которые не хотели быть мертвыми. Это были беспокойные духи, которые вечно на меня злились. Они думали, что раз уж я Бог смерти, то именно я несу ответственность за их гибель. Спорить с ними было бесполезно.

Я начал отмахиваться от пылинок руками, игнорируя их возмущенные крики.

Раута, моя железная собака, которая лежала на полу, покрытом коврами, подняла голову. Она посмотрела на меня, воодушевленно заскулила и завиляла хвостом, который тяжело застучал по полу. Даже тогда, когда я чувствовал, что моя семья, или весь этот долбаный мир, не понимают меня, Раута всегда была рада меня видеть.

Собака выполняла одну очень важную работу — охраняла Книгу рун, которая парила в воздухе прямо над ней. Даже если бы Раута не была здесь, книгу было бы невозможно взять, но предосторожность никогда не была излишней. В Книге рун заключалась вся магия мира, большую часть которой не понимал даже я, и я был склонен предполагать, что, если бы она попала не в те руки, вся ткань мироустройства распалась бы на лоскуты.

— Ты ведь хорошая собака, правда, Раута? — сказал я ей, сев на корточки рядом с собакой и погладив её.

Собака радостно высунула из пасти свой чёрный язык и лизнула мою руку.

— Такая хорошая собака, — снова сказал я и выпрямился.

Книга рун парила прямо передо мной. Я взял книгу из воздуха. Она была тяжелее, чем казалась. Я начал перелистывать её у себя в руках и тут же почувствовал, как слова заструились из её страниц, поднялись по моим рукам и обосновались в пульсирующих серебряных линиях. Все боги были восприимчивы к магии, но мы не были шаманами. Мы должны были учиться магии, и мы не всегда могли о ней попросить. Книга рун рассказывала нам только то, что нам надо было знать.

В этом случае мне надо было заново выучить заклинание Сумеречной сущности. Если бы книга решила, что я не достоин его выучить, она бы отказала мне в доступе. Это была лотерея. Последний раз я призывал свою Сумеречную сущность много веков назад, когда всё ещё был с Лоухи. Мы были на пороге разрыва, который должен был развести нас навсегда. Я призвал сущность в качестве последней отчаянной попытки спасти нас, потому что я думал, что она может быть с ней счастлива, и что я смогу жить на Сумеречной окраине, а она сможет жить с моим двойником в своём ледяном замке в Мерзлом тлене. Согласно заклинанию, это должен был быть всё тот же я. Но всё вышло иначе.

С тех пор моя Сумеречная сущность хранилась в стеклянной бутылке, в восточном крыле, ожидая моего возвращения, если бы я вообще вернулся к ней. Если я хотел использовать эту тень не так, как в прошлый раз, то недостаточно было просто открыть бутылку и выпустить её наружу. Мне надо было правильно провести обряд, чтобы целиком и полностью проникнуть в неё, в противном случае тень получилась бы пустой и больше не была бы со мной связана. Тень без хозяина была одной из самых опасных вещей. Существом, которым мог завладеть любой, кто знал правильное заклинание. Особенно если это была тёмная магия. Она могла убить даже Бога.

Но, прежде чем отнести книгу к бутылке в восточное крыло, я поддался искушению нанести визит Книге душ, тома которой занимали большую часть библиотеки и были заключены в огромные твёрдые переплеты, которые растянулись от пола до потолка высотой в двенадцать метров.

Мне хотелось посмотреть на запись Ханны.

Я уже заглядывал в неё ранее. Я изучил свою маленькую птичку сразу же, как только она проникла в мой мир. Я знал всю её жизнь, видел, как она разворачивается на страницах. Я, вероятно, помнил сейчас больше из того, что она видела и через что прошла, чем она сама. Смертные были очень забавными в этом отношении. Они запоминали гораздо меньше, чем им казалось, и когда они старели, их воспоминания утекали, словно песок. Большую часть времени они не понимали, почему они действовали или чувствовали себя определенным образом, потому что не помнили того момента, который всё это вызвал. В итоге их деформированные сознания определяли их.

Но я всё помнил. Я видел всё это на страницах в виде фильма, который проигрывался для меня одного. Вероятно, эта возможность проникнуть в любую душу была самой важной и священной привилегией, данной мне, как Богу.

Я нашёл тома, соответствующие году её рождения, открыл том, в котором была запись Ханны, и начал его перелистывать — до этого я уже пометил её пером белого лебедя.

Я начал с самого начала. Обычно я пропускал эту часть, потому что мне не было интересно смотреть на рождение ребенка. Я был Богом смерти, а не Богом жизни — кем бы он ни был. Я привык отвечать за конец всего, а не за начало.

Откровенно говоря, младенцы заставляли меня чувствовать себя неловко.

В начале жизни Ханны я увидел Торбена, который поднёс её к ее матери. Это как будто происходило в спальне, а значит, у неё был дом, в котором она родилась. Вот её мать лежит в оцепенении на кровати. У неё тёмные волосы, как у Ханны, бледная кожа и веснушки. Её глаза закрыты, и она неловко ворочается из стороны в сторону.

Торбен держит Ханну. Она закутана в одеяло и спит, так же, как и её мать. Торбен, который выглядит как старик (его волосы и борода уже поседели) подносит Ханну к изножью кровати и пристально смотрит на мать Ханны.

Он смотрит на неё очень продолжительное время.

А затем на Ханну.

Фокус перемещается на лицо Торбена.

Это не лицо человека, у которого только что родилась дочь. На нём нет радости, но на нём отразились гордость и беспокойство.

А ещё страх. Страх преобладает над всеми остальными эмоциями, и это не страх в духе «о, чёрт, я стал отцом», потому что мне знаком этот страх.

Это страх вперемешку с виной, словно он собирается сделать что-то, чего не должен.

Кажется, ему любопытно. Наконец, я вижу, что он хлопает свою жену по плечу. Она просыпается. Я никогда раньше не присматривался к ней, но если отбросить её тёмные волосы и привлекательность, она не очень-то похожа на Ханну. Её черты лица слишком крупные. А у Ханны мягкие черты лица и неземная красота, которая напоминает мне о тех редких моментах, когда я просыпаюсь среди ночи и мне удается поймать этот чистейший лунный свет на поверхности океана, пока моё настроение не вызовет бурю.

Мать пристально смотрит на Ханну. Она не двигается. Её глаза расширяются. Торбен пытается уговорить её взять ребенка, но она качает головой. Она не хочет иметь с ней ничего общего и смотрит на Ханну так, словно боится своего собственного ребенка.

Затем малышка Ханна начинает плакать.

Я осматриваю страницу, но на ней больше ничего нет. Я переворачиваю её и вижу, как Торбен кормит малышку Ханну с ложечки. Ей что-то около полугода. Мать Ханны наблюдает на расстоянии с недоверчивым видом.

Я просмотрел остальные страницы, которые я уже видел раньше, и не смог найти там ничего, кроме того, что мать Ханны не любила её с самого начала. Мне стало немного больно, так как я прекрасно знал это чувство. Для меня и моих братьев и сестёр моя мать была больше богиней, чем воспитателем, но поскольку она не могла касаться меня, я сильнее других чувствовал себя изолированным.

«Мы с ней похожи», — подумал я, проведя пальцами по лицу Ханны.

Но это была глупая мысль. Мы совершенно не были с ней похожи. Она была смертной, а я Богом.

Но я всё-таки сомневался, что она была смертной. Именно поэтому я и решил заглянуть в её книгу. Она была не просто дочерью Торбена и не просто происходила из рода шаманов.

Скорее всего, в ней также текла кровь богини.

Но после того как я заглянул в её книгу, я был убежден только в одной вещи — её мать была ей не родная. Торбен принёс ей Ханну, а Ханна родилась от кого-то другого…

И где-то в другом месте.

Я закрыл книгу и выдохнул. Я знал, что у меня есть целая вечность, чтобы выяснить это. Ханна была теперь моей женой, она не могла уже никуда деться, в том случае, если бы я держал её под замком. Я собирался раскопать всю её родословную, и если бы мне не удалось это сделать, то Випунен мог бы, в конце концов, раскрыть свои карты.

А пока у меня были более важные и насущные проблемы, о которых мне надо было беспокоиться. Восстание. Мне надо было перестать думать о том, что у меня есть два разных врага, и начать думать о них, как об одном. У Лоухи и повстанцев могли быть разные мотивы, но цель была одна — избавиться от меня.

Я поставил книгу Ханны обратно на полку, затем прошёл по переходу в сторону восточного крыла. Здесь всё было совсем иначе, здесь было тихо. Привидения, населявшие библиотеку, не ходили сюда. Думаю, их отпугивали тонны магии. Некоторые заклинания могли вызывать духов, притягивая их в этот мир в виде телесной формы. Если использовалась тёмная магия, духов можно было поработить, так же, как и мою Сумеречную сущность. Сама эта возможность должна была держать духов на расстоянии. Никто не хотел быть порабощенным до скончания веков.

Я прошёл мимо полок с засушенными травами, кристаллами, различными солями и настойками, мимо алтарей сделанных из костей, мимо террариумов и небольших статуй различных существ, мимо богов и богинь, вырезанных из обсидиана, мёртвого дерева и эмпатического стекла. В самом конце коридора находилась небольшая комнатка, скрытая за длинными бархатными шторами. Я отодвинул их, вошёл внутрь и задернул их за собой.

Здесь пахло затхлостью, застарелым дымом и ладаном. Мне следовало приходить сюда чаще и следить за тем, чтобы всё оставалось на своих местах. И хотя никто кроме меня, Сарви и Калмы, не имел доступа в библиотеку, иногда магия сама по себе становилась разумной при определенных условиях.

Комнатка была маленькой, с полками на каждой стене, на которых стояли книги, баночки и бутылки. Здесь было всего одно окно, высокое и изогнутое, точно глаз гигантского дракона, который заглядывал в замок. В отличие от витражных и арочных окон библиотеки, это окно не выходило на дикое море или острые горы, располагавшиеся за Сумеречной окраиной. Оно выходило на этеттери, то есть непосредственно на завесы. Это было окно в портал, в другие измерения вселенной.

Честно говоря, это было чертовски жутко. Это напоминало зловещую черноту Обливиона, но только с галактиками, планетами, звездами, чёрными дырами, кристаллами, радугами, которые тянулись в бесконечность, и которую не мог постичь даже мой собственный мозг. Формы и цвета искрились за окном, и я знал, что их не могли видеть смертные. Были миры, которые существовали на самых маленьких атомах, а были вселенные, для которых наш мир был лишь песчинкой. Это место соединяло в себе всё и сразу, и именно к нему я, и любой другой, должен был подключиться, обращаясь к магии.

Под окном, выходившим на завесы, располагался ещё один алтарь. Он был вырезан из аметрина, который рос в туннелях, ведущих в пещеры Випунена. Сейчас он был цвета фиолетового подснежника, и становился жёлтым, когда магия была активирована. На алтаре лежало практически всё, что мне было нужно: длинный нож с черепом из турмалина на ручке, неиспользованная чёрная свеча и миска из кварца.

Я взял бутылку с Сумеречной сущностью с полки. Она была сделана из чистого стекла, и закрыта пробкой. Пробка казалась слишком ненадежной и бесполезной, и как будто не могла удержать то, что находилось внутри бутылки — бушующий чёрный ураган, сделанный из самой сути того, кем я был.

Я встал на колени и положил Книгу рун перед собой. Книга раскрылась сама собой на заклинании Сумеречной сущности, впустив меня.

Я облегченно вздохнул.

А затем расстегнул рубашку.

Взял нож.

— Luojan nimessa kutsun varjominan, — тихо сказал я, закрыв глаза.

Я не прочитал эти слова, книга уже вложила их мне в голову.

— Kutsun varjominan jonka estan tassa maailmassa ja kaikiaa maailmoissa.

Я сделал глубокий вдох, приготовившись испытать нечто ужасное и чертовски болезненное. Я не просто так начал колебаться и сомневаться в том, хочу ли я через это пройти.

Но книга уже проникла в меня, и она хотела завершить то, о чём я её попросил.

Она завладела моей рукой и вонзила нож мне в сердце.

Я зарычал от боли, нож вошёл глубоко. Я чувствовал, как моё сердце бьётся вместе с лезвием внутри него. Оно было упрямой сукой и не должно было умереть. По крайней мере, не от моей руки.

Кровь хлынула из раны, и я схватил миску. Миска наполнилась кровью, которая забрызгала мою рубашку, после чего я поставил миску обратно на алтарь.

— Minun verestani tulee sinun vertasi, — прорычал я сквозь боль. — Sinun varjosi minun kontrollini.

Рана быстро зажила. Порез начал закрываться, а кровь уже запеклась.

Издав очередной рык, который сотряс помещение, я выдернул нож из сердца.

Тяжело дыша, я положил нож на алтарь рядом с окровавленной миской, затем взял свечу и опустил фитиль в кровь. Когда я достал его, свеча вспыхнула кроваво-красным пламенем. Цвет алтаря начал меняться с фиолетового на жёлтый.

С большой осторожностью я взял бутылку. Тень внутри неё вращалась все быстрее и быстрее, словно билась о стекло и пыталась вырваться наружу.

— Olet vapaa, mutta olet minna, — сказал я с величайшим почтением, достав пробку и одновременно задув свечу.

Тень вырвалась из бутылки. Она смешалась с дымом от свечи, превратившись в облако, которое начало танцевать передо мной. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, втянув в себя тёмный дым, пока тот не наполнил мои лёгкие и каждую клеточку моего тела. Я почувствовал, как моя кровь оставила на нём свой след.

Затем я развернулся, чтобы видеть остальную часть комнаты, и выдохнул.

Дым вырвался из моей груди, точно чёрная змея, и заструился по комнате, пока, наконец, не рассеялся. И когда это произошло, в комнате появился ещё один мужчина.

Ещё один Бог.

Он был голым, ростом больше двух метров, мускулистый и без грамма жира. Чёрные брови нависали над пепельно-серыми глазами, длинные чёрные волосы струились по плечам.

На его лице был оскал.

Гладкая загорелая кожа была испещрена серебряными линиями.

Я смотрел на самого себя.

ПОДЗЕМНАЯ ТЕМНИЦА

Ханна

Боль.

Я чувствовала только боль, которая полностью завладела моим телом и заполнила меня с головы до ног. Это была такая боль, которая заставляла разбиваться на части изнутри, а осколки быстро и глубоко разрезали тебя дальше.

Но это была не физическая боль. Моё тело, конечно, болело. У меня болел бок. Там, вероятно, образовался синяк из-за падения в темницу. Мой желудок переваривал сам себя, так как его не кормили уже несколько дней, а мой рот так сильно высох, что я даже не могла сглотнуть.

Но я чувствовала именно боль в сердце, тяжёлое и мучительное чувство в груди, которое заставляло меня хватать ртом воздух в надежде, что он проникнет сквозь мои рёбра и остановит кровотечение.

Я раскрыла глаза — моё лицо было прижато к старой, затхлой соломе, лежавшей на полу темницы — но увидела только темноту. Я не знала, сколько я уже находилась в этой глубокой яме в земле. Казалось, что как только Мор столкнул меня с края, я утонула в кошмарах. Моё тело как будто сдалось и решило отключиться, вероятно, навсегда. Может быть, в этом и заключался смысл этого места? Не в том, чтобы о тебе забыли другие, а в том, чтобы ты сам о себе забыл?

Как бы мне этого хотелось. Сейчас, когда я полностью проснулась, боль стала такой сильной, что я хотела снова исчезнуть в своём сне, хотя он тоже приносил мне мучение. Во сне я была со своим отцом и летела на Алку над Звёздными топями. Мы летели к порталу, чтобы навсегда выбраться из Туонелы. Мы почти добрались до него… как вдруг под нами возникла Лоухи. Она начала замахиваться на меня моим ножом из селенита, издеваясь и насмехаясь надо мной, а затем метнула его вверх, и тот вонзился в горло единорога. Алку полетел вниз, а мой отец и я, схватившись друг за друга, начали падать в чёрное болото полное звёзд, которое становилось всё шире и шире и превратилось в пасть с зубами, выточенными из костей.

Когда мы ударились о землю, не осталось ничего кроме боли. Я снова потеряла Алку, снова потеряла своего отца.

И всё то, что могло бы со мной произойти.

Сны были забавной штукой, так как они часто преодолевали твоё подсознание и попадали прямо тебе в душу так, что начинали ощущаться как реальность. Какая разница, происходило ли что-то в реальности или нет, если оно казалось реальным? Когда я лежала там, боль словно укоренилась во всех моих реальностях.

Алку действительно умер. Я совсем его не знала, но, если бы ни я, он всё ещё был бы жив. Он всего лишь пытался нам помочь, помочь мне, и он умер из-за меня. Иногда, когда я закрывала глаза, я вспоминала боль и ужас, написанные на его морде в тот момент, когда Обливион поглотил его тело. Я чувствовала совершенную беспомощность, стоя там и будучи не в силах ему помочь. Я не знала, когда эти образы перестанут проигрываться у меня в голове.

Мой отец был жив, судя по поведению камней авроры в моих сережках, которые светились жизненной энергией, но это пока Эйро и Нура вели себя хорошо. И всё же мне казалось, что он был мёртв. Если бы он снова не пришёл в Туонелу, я, вероятно, никогда бы его больше не увидела. Никогда его не обняла, не поговорила, никогда бы не почувствовала эту безусловную любовь, благодаря которой я жила и переставляла ноги, сколько я себя помнила. Я хотела задать ему столько вопросов.

Я хотела знать, почему он никогда не рассказывал мне про Расмуса? Я хотела знать, как это вообще произошло? Как он мог переспать с Лоухи, зная, каким монстром она была? Я хотела знать правду о том, почему меня увезли в Америку.

Может быть, моя мать узнала, кем я на самом деле была? Или что он был шаманом? Или узнала про Расмуса? Может быть, она увезла меня, так как боялась того, кем я могу стать? Может быть, она меня защищала?

Любила ли она меня… или боялась? Потому что я росла с осознанием того, что она меня боялась, даже если я этого тогда не понимала. Моя мать, у которой никогда не было на меня времени, кроме тех моментов, когда у неё получалось слепить из меня то, что она хотела. И, конечно же, как бы я ни старалась, у меня никогда это не получалось. Я ни разу не смогла стать той, какой она хотела меня видеть.

И всё же в течение всех этих лет я думала, что моя мать хотела сделать меня похожей на себя. Сделать из меня ещё одну версию себя, заставить меня пойти по её стопам, и я прогибалась, пытаясь угодить ей и стараясь избавиться от своей собственной идентичности, которая была такой незнакомой и постоянно меняющейся. Каждый день я приходила домой из школы и репетировала речь, которую я скажу ей за ужином, придумывая темы для разговоров, которые сделают её похожей на меня. Это могла быть хорошая оценка за тест, или комплимент, полученный мной от популярной девочки, или мои успехи в физкультуре. Я цеплялась за любую тему, в надежде, что она будет мной гордиться. И даст мне хоть что-то.

Но дело было не в этом. Ей было всё равно, похожа я на неё или нет, она просто не хотела, чтобы я стала похожей на отца. Она не хотела, чтобы я была самой собой. И когда я, наконец, вырвалась из-под её гнета, когда я не могла уже больше танцевать, потому что не могла больше быть худой, и перестала пытаться стать той, кем я не являлась, она полностью от меня отдалилась. Как только мне исполнилось восемнадцать, она пропала, а я оказалась на улице. Он выбросила меня, словно старое украшение, которое она больше не хотела носить.

Постепенно у меня исчезла семья.

И меня это устраивало, или, по крайней мере, я так себя убеждала.

А затем… у меня снова появилась семья.

В виде Расмуса, брата, о котором я не знала, и которому я хотела верить, несмотря на то, что с нами произошло. И если уж я ему верила, то я оплакивала его, потому что Лоухи поймала его в ловушку, и всё хорошее, что в нём было, обожание и преданность по отношению к моему отцу — нашему отцу — и его беспокойство обо мне, всему этому не суждено было снова проявиться, так как его мать собиралась его развратить. Она собиралась опустошить его так, чтобы в нем не осталось ничего хорошего. Демон должен был победить.

А теперь что касается Мора.

Единственный человек, который, как мне казалось, мог когда-нибудь стать моей семьёй… вот чёрт. А ведь он был теперь моей семьёй! Мы были женаты. Какой бы безумной ни была эта свадебная церемония, она состоялась. Я была теперь замужем за Мором. Я была его женой, его богиней, его королевой.

Королевой на дне ямы, о которой он скоро должен был забыть.

Внутри меня зажглась искра гнева, но у меня не осталось энергии, чтобы разжечь её в пламя. Мор хотел наказать меня за то, что я сделала. Он думал, что, оставив его, я совершила преступление самого высокого порядка, и этот Бог хотел, чтобы я заплатила за это. Иногда мне казалось, что он вообще не верил в это глупое пророчество. Мне казалось, что он просто хочет мучить меня до скончания веков, потому что ему скучно.

Скучно и одиноко. И моя боль доставляла ему удовольствие.

«Но ведь твоё удовольствие тоже доставляло ему удовольствие», — напомнила я себе, вспомнив о том, что происходило несколько недель назад, и о том, что даже тогда он относился к моему телу так, словно я уже была королевой. Я всё ещё помнила его взгляд в тот момент, когда я кончала. Он смотрел на меня так, словно я была солнцем, таким редким, драгоценным и могущественным.

От этих воспоминаний моё сердце забилось немного быстрее. Этого было недостаточно, чтобы похоронить боль у меня в груди, но это помогло мне отвлечься. Как могло всё так быстро поменяться?

Подождите.

Что это было?

Я прищурилась.

Стена темницы, находившаяся в тени, на которую я отрешенно смотрела… двигалась. Чем больше я пыталась на ней сфокусироваться, тем больше я понимала, что смотрю не на камни, а на что-то между мной и камнями.

Нехорошо.

Я резко вдохнула и села. Моя голова закружилась и заболела, когда я это сделала.

«Не бойся, моя королева, — сказал голос в темноте. — Я пришла, чтобы позаботиться о тебе».

Я моргнула, и мой пульс замедлился, когда знакомая фигура выступила вперед.

Чирк.

Зажглась спичка, которая сначала осветила пальцы в атласной перчатке и чёрный кружевной рукав, а потом я увидела свою мёртвую прислужницу, Райлу, стоящую передо мной. Её лицо было скрыто под чёрной вуалью.

— Райла, — сказала я, и мой голос сорвался.

«Не пытайтесь говорить», — сказала она, присев на корточки, чтобы быть со мной на одном уровне. Спичка все еще горела у неё в руке.

«Вы пробыли здесь внизу так долго без воды. Дéржитесь стойко».

Она вытащила несколько скрученных листов папоротника и подожгла их. Пламя от папоротника сразу же осветило темницу.

Здесь не было ничего, кроме соломы, лежавшей на холодной земле. Но рядом с Райлой я увидела вязаную сумку, а с другой стороны — огромное ведро с водой.

«Я принесла это для того, чтобы вы помылись», — она кивнула на воду.

Затем она засунула руку в сумку, достала из неё кожаную флягу и протянула мне.

«А это для питья. Это та же вода, но я добавила туда немного сушеного горячего мака и иголочек каштановой ели, чтобы придать вам сил».

Я осторожно взяла флягу в руки и опрокинула её. Вода оказалась прохладной и одновременно тёплой. Мак и иголки взбодрили меня, и моему горлу это понравилось.

Я пила быстро, не в силах утолить свою жажду, пока фляга, наконец, не опустела.

«Я принесу ещё», — сказал Райла.

Я кивнула и вытерла рот, чувствуя себя уже лучше.

— Спасибо. Как тебе удалось спустить всё это сюда?

Я посмотрела наверх, на вход в темницу, который был тускло освещён свечами. Верёвки там не было.

— Как ты сама сюда спустилась?

«Я могу быть довольно проворной, если захочу», — сказала она загадочно.

Затем она раскрыла сумку, достала оттуда мешочек с сухофруктами и передала его мне вместе с простым хлопковым платьем с кружевной отделкой.

«Я принесла вам еду и одежду на смену».

Я прижала платье груди и почувствовала прикосновение гладкого и чистого материала к своей коже. Я давно уже не меняла одежду.

— Это тебе дал Мор? — спросила я, так как часть меня надеялась на то, что он передумает.

Она покачала головой, и я ощутила укол разочарования у себя в груди, что мне очень не понравилось.

«Нет. Это я сама. Я слышала, что произошло после свадьбы. Я не должна была позволять ему обращаться таким образом с моей королевой».

— Даже несмотря на то, что он твой король? — спросила я.

Она покачала головой.

«Я знаю, что я у него в долгу, но я отвечаю также и перед вами. Сейчас вы мой главный приоритет, и вообще всегда, потому что я ваша мёртвая прислужница, а не его».

Я не смогла сдержать улыбку, хотя мои сухие губы треснули, когда я улыбнулась. Я была тронута тем, что она переживала обо мне. Она, вероятно, делала это из чувства долга, но это всё равно считалось. Похоже, она была единственной, кому было не всё равно.

— Разве у тебя не будет проблем, если он узнает?

Я вспомнила, как Калма сразу же вывел Райлу из замка, когда Расмус начал свою атаку. Похоже, её положение было и без того шатким.

Она смотрела на меня некоторое время. Конечно, я не могла видеть её глаза, но я их чувствовала.

«Чему быть, того не миновать, — сказала она наконец. — Я смогу справиться с небольшими проблемами. Ранее я уже чуть не потеряла руку, но именно хозяин спас меня в итоге».

Меня это удивило.

— Что произошло?

«Позвольте мне поухаживать за вами, и я расскажу вам всё, что смогу».

Она указала на ведро с водой.

«Вода тёплая, я только что нагрела её в кухне и настояла на молодых веточках».

Ханна из Калифорнии никогда бы никому не позволила искупать её из ведра, но поскольку я находилась на Сумеречной окраине, это стало частью моей жизни. Теперь, когда я превратилась в грязное нечто, сидящее на дне темницы, я не чувствовала ни капли стыда.

Я встала и разделась, моё платье практически распалось, когда я его снимала. Скатертью дорожка. Подумать только, а ведь я выходила в нём замуж!

Затем я подошла к Райле, моё голое тело сияло в свете огненного папоротника. Я больше не чувствовала своего коматозного состояния. Я почувствовала, что свет как будто насыщал меня живительной силой и энергией. Моя кожа сияла, точно я была подсвечена изнутри. Я не выглядела грязной, я выглядела сильной. Мои мышцы сделались ещё более рельефными, чем раньше.

«Вы выглядите, как королева, — сказала Райла и кивнула. — Королева Туонелы».

Я с благодарностью ей улыбнулась, а она взяла губку из ведра.

— Итак, расскажи мне, что произошло, — сказала я ей, когда она начала водить губкой по моим плечам, теплая вода потекла по моему телу.

Запах молодых веточек наполнил мой нос. Это было похоже на смесь лаванды с мятой, и моя кожа сразу же почувствовала себя обновлённой. Боже, если бы я могла законсервировать этот запах и отвезти в Калифорнию, я бы стала миллионершей.

Она легонько вздохнула.

«Как вы знаете, когда на Сумеречную окраину напали, Калма увёл меня. Он привёл меня в конюшню, чтобы допросить. Похоже, он решил, что я имею какое-то отношение к атаке».

— И почему он так решил?

«Я уже говорила вам, что они считают одну из мёртвых прислужниц шпионом Лоухи или той, что склоняет людей к восстанию. Возможно, таких прислужниц даже несколько. Калма автоматически решил, что это я, потому что я ваша прислужница».

Она начала водить губкой по моим рукам, а я вытянула их вперёд.

«Если бы хозяин вовремя не вернулся, Калма отрубил бы мне руку. Он мог отрубить и другие части моего тела. А я не могу потерять ни одной своей конечности».

— Калма? — спросила я, пытаясь это представить. — Но он такой… он так похож на дедушку. Он выглядит так, как будто он и мухи не обидит.

«Моя королева, каждый здесь может обидеть не только муху. Включая меня».

Она была права. Мор спас Райлу из Хляби, так что она, по сути, вырвалась из ада. Она кое-что натворила в прошлом.

— Почему Мор остановил Калму?

«Думаю, он узнал правду. Что всё это сделал Расмус. И вот теперь я здесь, с вами, моя королева. Если вы не возражаете, позвольте мне спросить, что именно произошло?»

У меня не было возможности поговорить обо всём с Мором, поэтому я выложила всё Райле, пока она меня мыла. К тому моменту, как я закончила рассказывать, я была полностью чистой. Мои волосы были мокрыми после мытья и собраны в косу, и я теперь была облачена в новое платье. Оно было простым и похожим на летний сарафан бледно-жёлтого цвета. Нижнее белье мне было не нужно, и я чувствовала себя комфортно, физически и эмоционально, так как рассказала кому-то о том, что произошло со мной в последние несколько дней.

«Возвращаясь к тому, что сказали Бродяги-скелеты, — проговорила Райла, когда я села на перевернутое ведро и начала жевать маленькие сушеные яблоки. — Они думают, что о вас говорится в Пророчестве трёх?»

— Да, — сказала я, продолжая жевать. — Ты слышала о нём раньше? Мор никогда не рассказывал о том, что существуют три пророчества. Только об одном.

Райла ненадолго замолчала.

«Мор не знает о том, что их три».

Я чуть не подавилась яблоком.

— Ты шутишь? Откуда ты это знаешь?

«Они… никогда не доходили до его ушей».

— Тебе не кажется, что он должен об этом знать?

«Если бы ему надо было об этом знать, Антеро Випунен уже сообщил бы ему. На твоём месте я бы не стала ему рассказывать».

Я моргнула.

— Он мой муж.

Эти слова всё ещё звучали для меня странно, но уже казались чем-то реальным.

«Муж, который бросил вас сюда».

Хороший аргумент. Но всё же.

«Это нарушит естественный порядок вещей, — продолжала она. — Это должен решать Випунен».

— Тогда я спрошу его, когда познакомлюсь с ним, — сказала я ей.

«Это мудрое решение. Вам пора начинать действовать мудро, раз уж вы стали королевой. Вам столькому ещё надо научиться».

— Тогда откуда ты знаешь о Пророчестве трёх, если о нем не знает даже Мор?

«Не забывайте, откуда я», — сказала она глубокомысленно.

Точно. Хлябь.

— Тогда расскажи мне о нём. Что оно значит?

Она слегка пожала плечами, и её вуаль приподнялась, когда она это сделала.

«Никто не знает деталей, помимо тех, о которых говорится в пророчестве. Рангаиста, как и все древние боги, не особенно вдавался в подробности, когда рассказал о нём Лоухи. Но Лоухи в него верит, а это что-то да значит. Те, кто поддерживает восстание, тоже в него верят. Вероятно, это имеет ещё большее значение».

— Но почему они приняли меня за ту девушку? Разве в Туонеле есть кто-то ещё, похожий на меня?

Я попыталась не содрогнуться. От этой мысли мне стало жутко.

«Не могу точно сказать. Вероятно, об этом тоже стоит спросить у Випунена».

У меня накопилась уже целая куча вопросов для этого великана. Если мне, конечно, было суждено с ним встретиться.

Неожиданно сверху спустилась веревка, которая ударилась о каменную стену. Мы с Райлой вздрогнули и, посмотрев наверх, увидели светлые волосы, которые свесились над отверстием темницы.

— Райла! — крикнула Ловия, перегнувшись через край ямы. — Какого чёрта ты там делаешь?

— Ловия! — крикнула я ей.

Я не смогла скрыть улыбку, снова увидев её. Похоже, она, как и Райла, была одним из моих немногочисленных союзников здесь.

— Это спасательная операция?

— Так я предполагала! — сказала она.

А затем со всей своей божественной грацией она перепрыгнула через край прямо в яму, и, схватившись за веревку в последний момент, начала спускаться вниз, пока не приземлилась рядом с нами. Её светлые волосы обвились вокруг её тела и напоминали метелки кукурузы.

Она улыбнулась мне. Она выглядела ещё более обворожительно. Я не сдержалась, и крепко её обняла, не заботясь о том, нравится ей это или нет. Я сама не очень-то любила обниматься, поэтому этот жест поразил нас обеих.

— Эй, — сказала она удивлённым голосом, и похлопала меня по спине.

Похоже, она тоже не очень любила обниматься.

— Я тоже рада тебя видеть, — сказала она и мелодично засмеялась.

— Прости, — сказала я, отпрянув. — Так здорово видеть знакомое лицо.

— Я тебя не виню, — сказала она и махнула рукой в сторону Райлы. — Тем более, когда вот у этой даже лица нет.

Её взгляд сделался пристальным.

— Что ты здесь делаешь, Райла? И как ты сюда спустилась?

«Моей королеве было необходимо уделить внимание. А я здесь, чтобы служить ей».

Ловия картинно вздохнула и покачала головой, посмотрев на меня.

— Твоя мёртвая прислужница полностью тебе предана. Клянусь тебе, моя не удосуживается даже разговаривать со мной. То есть, она, конечно, немая, с тех пор, как отец наложил на неё заклятие, но всё же. Она могла хотя бы попытаться.

Она осмотрела меня.

— Ну, хотя бы она тебя вымыла. Я не очень-то хотела вытаскивать тебя отсюда в том состоянии. Сарви всё мне рассказал.

— Что? Тебе рассказал Сарви? Я думала, что только Мор и я понимаем единорога.

— У меня тоже проявилась эта способность, — сказала она, пожав плечами. — Я провела некоторое время в Хрустальных пещерах, они действительно открывают новые возможности твоего мозга. Ты поймёшь, когда побываешь там. В общем. Должна сказать, что я была несколько оскорблена, не получив приглашение на свадьбу в этот раз.

— Ты не особо много пропустила, — уверила я её и инстинктивно сжала в кулак руку, которая была порезана и из которой пускали кровь.

К счастью, она вроде бы заживала.

— Я так понимаю, твой отец не знает, что ты здесь со мной?

— Мой отец? — она снова рассмеялась. — Нет, конечно. Но ты теперь часть семьи, и я не позволю тебе остаться в этой темнице, как бы он ни упрямился.

Я перевела взгляд с неё на Райлу.

— У вас обеих будут неприятности из-за этого.

Ловия пренебрежительно махнула рукой.

— Пф-ф-ф. Послушай, он ни слова не скажет Райле, потому что я не скажу ему, что это сделала она. Я возьму всю вину на себя. Мне всё равно.

Выражение её лица сделалось торжественным, когда она посмотрела на меня.

— Я сказала ему, чтобы он тебя отпустил, Ханна. Когда я узнала, что ты сбежала, я сказала ему, что он должен тебя отпустить. Он отказался.

— Значит, ты не злишься на меня за то, что я сбежала?

Она покачала головой.

— Когда я узнала, что тебя забрал Расмус, я поняла, почему ты ушла. Тебе надо было снова увидеть отца.

Ну, наконец-то хоть кто-то понял. Я почувствовала, как мои плечи расслабились от облегчения.

— Ты знала, что я и Расмус родственники? — спросила она меня, и презрительно скривила губу.

— Теперь я знаю, — сообщила я ей. — Я была с ним, когда он об этом узнал. Я также была с ним, когда он узнал, что и я его родственница.

Лицо Ловии сделалось ошарашенным.

— Что прости?

Я кивнула.

— Оказывается, твоя мать и мой отец…

Её брови взмыли вверх.

— Ты что шутишь? И он также об этом не знал?

Я пожала плечами.

— Похоже, что нет. Я знаю, это звучит как безумие, но я ему верю.

— Сарви сказал, что он сейчас с Лоухи, — мрачно сказала она. — Даже если у тебя были причины доверять Расмусу, сейчас у тебя их нет.

Какое-то мгновение я смотрела на Ловию. После того, как я увидела Лоухи, было практически невозможно поверить в то, что они были родственниками. Я не видела лицо Туонена, скрытое под маской, но у него из головы росли рога. А Ловия, с её длинными светлыми волосами, идеальным лицом и весёлым нравом, казалась совсем не похожей на свою мать. Интересно, когда Ловия разговаривала с ней в последний раз? Она периодически говорила о ней, но как о злодейке, а не о той, кто подарил ей жизнь.

И мне ещё казалось, что мои отношения с матерью были сложными!

— В общем, это теперь неважно, раз уж ты здесь, — сказала мне Ловия. — Моему отцу понадобится время, чтобы снова начать тебе доверять, но этого не случится до тех пор, пока я не вытащу тебя отсюда. Ты довольно сильная и сможешь взобраться по веревке, или мне стоит тебя понести?

Она так искренне это спросила, что я не могла не рассмеяться.

— Со мной все будет хорошо. Райла привела меня в порядок.

Я с благодарностью кивнула Райле, а затем схватилась за верёвку, свисающую сверху. Я была всё ещё довольно слаба, поэтому мне понадобилось больше времени, чем я предполагала, чтобы подняться наверх, особенно учитывая мою больную ладонь. К тому моменту, как я добралась до верха и, подтянувшись, оказалась на каменном полу, моя рука саднила и болела, а мышцы дрожали. Но я справилась.

Ловия тут же последовала за мной. Она двигалась так, словно танцевала, и я ей позавидовала. Хотя меня и нарекли Богиней, я всё ещё была обыкновенной смертной, и у меня никогда не появилось бы такой же сверхъестественной грации, как у неё. Я знала, что она многому научилась, тренируясь с Випуненом, но я точно не смогла бы достичь её уровня. Это преимущество было только у богов.

— Ты идёшь? — крикнула Ловия Райле, перегнувшись через край ямы.

Я встала на ноги и посмотрела вниз, встав рядом с ней. Райла затушила пламя от огненного папоротника туфлей, затем перекинула сумку через плечо и взяла пустое ведро.

Но вместо того, чтобы схватиться за веревку, она взобралась по стенам темницы, словно чёртова обезьяна. Её руки в атласных перчатках исчезали в трещинах камней, и она двигалась так быстро, что через пару секунд вылезла из ямы.

— Что это, мать его, было? — воскликнула Ловия.

«Как я уже говорила, я проворная», — сказала Райла, и в её голосе прозвучали горделивые нотки. Она опустила сумку и ведро на пол.

Я посмотрела на Ловию, широко раскрыв глаза. Она пребывала в таком же шоке, что и я. Ну, хорошо, это было что-то новенькое — и это слегка пугало — моя верная мёртвая прислужница из ада могла пристыдить самого Питера Паркера^3.

Несмотря на то, что я была очень впечатлена, у меня было ещё одно дело. Бог, с которым мне надо было сразиться. Гнев, которому надо было выплеснуться.

Место в замке, которое я должна была получить по праву.

— Итак, теперь, когда я свободна, — сказала я, отряхнув платье, — где мой муж?

Несмотря на то, что лицо Райлы было скрыто вуалью, они с Ловией переглянулись.

«Хозяин в кабинете, в самой верхней части замка», — сказала Райла.

Это всё, что мне надо было знать.

Я развернулась и пошла.

СНЕЖНАЯ ПТИЦА

Ханна

— Ты и правда хочешь начать войну прямо сейчас? — сказала Ловия, схватив меня за руку, чтобы остановить. — Должна признать, с моим отцом весело драться, но он никогда не бросал меня в темницу, чтобы я там гнила.

— Я справлюсь, — сказала я ей.

Она сглотнула и беспомощно взглянула на Райлу.

— Ну, хорошо.

Затем она быстро мне улыбнулась.

— Думаю, теперь мне придётся слушаться свою мачеху.

Я покачала головой и закатила глаза. Должны были пройти миллионы лет, прежде чем этот термин начал бы для меня что-то значить.

Ловия отпустила меня. Я развернулась и начала подниматься из подземелья по лестнице, шлепая босыми ногами по холодному камню. Райла запротестовала у меня за спиной, доказывая, что она должна сопровождать меня, но Ловия сказала ей, чтобы та осталась.

На всякий случай я пошла быстрее. Я поднялась на основной этаж, затем преодолела многочисленные винтовые лестницы, освещённые мерцающими свечами в подсвечниках. Я проходила мимо мёртвых слуг, их пустые глазницы под железными шлемами смотрели прямо перед собой, а мечи и доспехи, закрывающие их кости, бряцали на ходу. Я задержала дыхание, когда проходила мимо одного из них. Я испугалась, что они могут меня остановить, и вспомнила прикосновение рук скелетов на своей плоти. Но все они проходили мимо меня, словно меня тут вообще не было.

Я даже не запыхалась, когда добралась до самого верхнего этажа замка. По идее это должно было произойти, так как лестницы всегда меня добивали, как бы усердно я не тренировалась, но сейчас я чувствовала себя так, словно могла подниматься по ним весь день. Вообще-то, я чувствовала себя лучше, сильнее, чем когда бы то ни было. Это было странно, учитывая то, как мало я ела и пила в последнее время.

Я никогда не была в кабинете Мора, хотя и знала, где он находился. Я прошла по длинному коридору в сторону южной стены замка, и даже не задержалась перед закрытыми железными дверями.

Я положила руку на ручку двери и повернула её, ожидая, что дверь не будет заперта, и ворвалась внутрь. Меня встретил кабинет с тёмной мебелью, который был наполовину библиотекой, с окнами от пола до потолка, которые создавали такое впечатление, словно я оказалась посреди грозового ливня, который бросался на окна и из-за которого стекла были мутными.

Мор, сидевший на стуле, похожем на трон, тут же вскочил на ноги, отчего комната затряслась. Книга в старинном кожаном переплёте упала с его колен на пол, а кофе пролился из чашки на железный приставной столик.

— Какого чёрта ты здесь делаешь!? — взревел он, уставившись на меня со смесью гнева и недоумения.

Он был одет самым будничным образом, и был почти растрёпан. На нём были чёрные штаны и его привычные ботинки, а его чёрная рубашка была расстегнута и не заправлена. На ней были тёмные пятна, как будто он промочил её. На его прекрасном лице не было маски, а его длинные чёрные волосы были распущены по плечам.

Его внешность угрожала повлиять на мои чувства. Я была чертовски на него зла, но всё, чего хотело моё тело, это трахнуть его.

К счастью, мой гнев победил.

— Как ты посмел! — закричала я на него, бросившись вперёд в приступе дикой ярости и тыкая в него пальцем. — Ты долбаный монстр!

Он схватил меня за запястье, чтобы удержать на месте. Его глаза засверкали, когда он осмотрел меня с ног до головы.

— Ты вымылась. И переоделась. Кто тебя, чёрт побери, выпустил? — его глаза сощурились, превратившись в серебряные щелки. — Что ты с ними сделала?

— Сделала с ними? — сказала я, пытаясь высвободиться из его хватки, но она только усилилась.

Толстая кожаная ткань его перчаток хрустнула.

— Я ничего не сделала. Твоя дочь знает, что королеве не место в темнице.

— Значит, теперь ты называешь себя королевой? — он почти ухмыльнулся.

— Ты знаешь, что я ей являюсь! — закричала я. — Может быть, я ничего и не получу от этого брака, но я замужем за королем, Богом. Алая корона теперь моя, хоть ты и забрал её у меня, но она моя. Теперь я королева, Богиня смерти. И я прекрасно знаю, как подобает относиться к королеве.

— Неужели? — сказал он зло, схватив меня за другое запястье и удерживая на месте. — Думаешь, именно так это работает? В этом мире, о котором ты ничего не знаешь, в мире, в котором, как ты утверждаешь, тебе не место? Я женился на тебе, чтобы выполнить условия сделки и в надежде, что пророчество исполнится. Я никогда не говорил, что мы будем с тобой на равных, и я никогда не говорил, что я буду как-то по-особенному к тебе относиться.

— Мне не нужно особенного отношения!

Я практически уже тряслась от гнева.

— Я всего лишь хочу, чтобы ко мне относились, как к человеку, потому что я человек. Я знаю, что меня всего лишь нарекли богиней, и я знаю, что никогда не буду равна Богу, вроде тебя, но я ещё не мертва. Я существую, я жива, я дышу, и я здесь!

Его ноздри раздулись, а губы слегка скривились. Он выглядел как животное, которое собиралось броситься на меня.

— Ты должна знать свое место, — сказал он сквозь зубы.

— Или что? — дерзко сказала я. — Что ты со мной сделаешь? Бросишь меня обратно в темницу, подождешь, пока я сгнию? Будешь доставать меня оттуда только тогда, когда тебе это удобно? Ты знаешь, чего мы оба ждём, так почему бы нам с этим не покончить?

Его брови сдвинулись вместе.

— Чего мы ждем?

Я быстро вывернула свое запястье, обхватила пальцами его кожаную перчатку, и прежде, чем он успел среагировать, стянула ее, обнажив его руку. С невероятной скоростью, которая удивила даже меня, я схватила его за рукав в сантиметре от его оголенной кожи, и поднесла его руку к своему лицу.

— Что ты делаешь? — вскрикнул он, и его черты исказил страх.

Он отдёрнул руку, стараясь держать её подальше от меня. Я выбросила его перчатку через плечо так, чтобы он не смог её достать.

— Коснись меня, — начала подстрекать его я. — Сделай же это. Коснись меня, и увидишь, что произойдёт. Давай уже, мать его, покончим с этим.

— Я этого не сделаю, — сказал он, тяжело дыша и крепко прижав свою оголённую руку к груди.

Я пошла в его сторону и попыталась схватить его, но он выставил вперёд руку в перчатке, и обвил пальцами мою шею, удержав меня на месте.

— Ханна, — резко прошептал он. — Ты не понимаешь, о чем просишь.

— Я прошу правды! — зарычала я, и моё горло прижалось к его в руке в перчатке, когда я заговорила. — Меня уже тошнит от этих пророчеств и от того, что я не знаю, какое из них я должна исполнить. Мне надо знать. Как и тебе.

Его лицо на мгновение стало озадаченным, а затем он покачал головой, и его хватка на моей шее ослабла так, чтобы я смогла более свободно дышать, но он всё ещё не давал мне подойти к его оголённой руке.

— Решила умереть, — сказал он низким голосом и удивленно посмотрел на меня. — Ты ещё более безрассудная, чем я думал.

— Именно ты сделал меня такой, заперев на замóк, — сказала я ему. — Чего ты ожидал? Что я стану половиком, подчинюсь тебе? Если я та, кого ты можешь коснуться, тогда я буду знать, что я тебе ровня.

— А если нет — ты умрешь, — зарычал он и яростно замотал головой.

— Какая вообще разница? Не осталось ничего кроме этой долбаной сделки, которую мы заключили. Неужели для тебя так важно довести её до конца? Зачем я тебе вообще нужна?

Его ноздри снова начали раздуваться, грудь вздымалась. Он сглотнул, и на его сжатой челюсти задёргался мускул. Воздух между нами накалился из-за невидимого пламени, которое, казалось, связывало нас.

— Ты даже не… — начала я.

Но прежде, чем я успела закончить предложение, пытаясь сообщить ему, чего бы, он не сделал, он поступил с точностью до наоборот.

Он поцеловал меня.

О, как же он меня поцеловал!

Это был не милый поцелуй, и не поцелуй, достойный свадебной церемонии. Это был страстный акт, полный огня и злобы. Его губы были сильными, и мои губы беспомощно раскрылись навстречу его губам, а его язык скользнул глубоко внутрь. Его губы брали, требовали, доминировали, и только здесь и сейчас я не хотела ничего больше, кроме как подчиниться.

Святое дерьмо.

Его хватка на моей шее ослабла, затем его рука скользнула на мой подбородок, чтобы удержать меня, когда поцелуй стал более интенсивным, и с моих губ сорвался стон. Он разжёг адское пламя внутри меня, пробудил ненасытную жажду, которая заставляла меня дрожать, пронзала насквозь и удивляла. Она раздирала меня точно хищный зверь, и я попыталась ухватиться за него во всех смыслах этого слова, чтобы притянуть ещё ближе к себе.

Я почти забыла о его оголенной руке, и он зарычал на меня, останавливая меня. Низкий рык прошёл сквозь меня и развязал каждый узелок, который держал моё тело.

Неожиданно он толкнул меня назад, мои ноги споткнулись сами об себя, а моя попа ударилась о край стола. Затем Мор отпустил меня, подошёл к перчатке, которую я кинула на пол, и подхватил её.

Он развернулся ко мне и картинно надел перчатку обратно на руку, не сводя с меня своих неистовых глаз.

— Как бы это ни было забавно — трахнуть тебя с одной рукой, — сказал он, пошевелив пальцами, — сегодня я не буду так рисковать.

Двигаясь с нечеловеческой скоростью, он снова оказался рядом и навис надо мной. Он схватил меня за попу и без усилий приподнял меня на край стола, после чего оттянул ворот моего платья, обнажив мои груди. Мои соски уже затвердели и жаждали, чтобы он коснулся их. Он не стал терять времени, накрыл мою кожу своим языком и начал покусывать меня, пока я тяжело не задышала от боли и удовольствия.

Я погрузила пальцы в его волосы, а затем сжала руки в кулаки, сжимая пальцы всё сильнее и сильнее каждый раз, когда он посасывал мой сосок. Сильный жар между моими ногами становился всё интенсивнее, и сделался таким неистовым, что его нельзя уже было сдерживать.

Я знала, что этот мужчина, этот Бог, мой муж, мог заставить меня кончить, всего лишь поиграв с моими грудями, и словно почувствовав это, он неожиданно отстранился, его губы были влажными. Его глаза потемнели, после чего он переключил внимание на мою грудь, шею, губы, а затем встретился со мной взглядом. Каждый сантиметр моего тела, на которое он смотрел, воспламенился.

— Ты в курсе, что ты похерила хорошую вещь? — хрипло прошептал он и, не прерывая зрительного контакта, опустил руку к подолу моего платья и медленно задрал его.

— Что? — только и смогла выговорить я, моё сердце билось так быстро, что я почувствовала его у себя в горле.

— У тебя могло быть всё, — продолжил он, но теперь его голос стал грубее, а в глазах мелькнула злоба. — Мой большой, твёрдый член мог дать твоей маленькой сладкой киске всё, чего она желала. Я избаловал тебя, птичка, избаловал тебя насквозь, заставляя тебя кончать каждую ночь. Но я больше не буду тебя баловать. Потому что ты этого не заслуживаешь. Ты заслуживаешь только наказания.

Я попыталась сглотнуть, но мой рот словно наполнился опилками.

— Ты ведь меня уже наказал. Ты бросил меня в темницу вместо медового месяца.

— И ты должна была оставаться там, — сказал он угрожающе. — Но вместо этого ты здесь. И твоё наказание продолжится.

Он опустил губы на мою шею и нежно повёл ими вверх по моей коже, пока я не содрогнулась.

— Я собираюсь трахнуть тебя, используя всю свою силу, прямо здесь, прямо сейчас, но я не разрешу тебе кончить. Ты этого не заслуживаешь.

Я смотрела на него какое-то время, пытаясь разглядеть искренность в его взгляде. Вот дерьмо. Похоже, он говорил серьёзно.

— Я уже на волосок от этого, — с трудом произнесла я, это была моя версия угрозы.

— Я знаю, — сказал он с коварной улыбкой. — Что несколько усложняет мою задачу. Но и делает всё это более увлекательным. По крайней мере, для меня.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул через нос, а его руки начали медленно двигаться вдоль внутренней части моих бедер.

— Мне даже не надо тебя касаться, я и так знаю, какая ты мокрая. Я чувствую запах, это похоже на дорогой парфюм. Я всегда знаю, когда ты меня хочешь, что происходит плюс-минус всегда, не так ли? Ты такая маленькая и жадная.

Он опустил руки, расстегнул штаны, вынул свой член, а затем с силой ударил им по своей ладони. И хотя прошло не более недели с тех пор, как я видела его в последний раз, его вид всё ещё шокировал и пугал меня. Только Бога могли благословить таким идеальным членом, и я была почти уверена в том, что, если бы я трахалась с Мором в своём мире, он абсолютно точно не смог бы полностью войти в меня с членом такого размера. Но здесь у него это получалось. Он подталкивал меня к самому краю боли, но никогда — за его пределы.

Должно быть, магия.

— Ты бы себя видела, — сказал он насмешливым тоном и ухмыльнулся. — После всего того, что я с тобой сделал, ты всё равно так сильно этого хочешь, что почти задыхаешься.

Я не смогла сдержаться и в ответ одарила его коварной улыбкой, после чего взяла его горячий и твёрдый член в свою руку. Мне даже не надо было его сжимать, этого было достаточно для того, чтобы он моментально закатил глаза, а его язвительный рот раскрылся.

— Я могла бы сказать то же самое о тебе. Я оставила тебя в день нашей свадьбы, но ты сейчас со мной, и тебе меня мало.

Он рассердился и раскрыл глаза, низкий рык вырвался из его груди. Он тут же развёл мои бедра ещё шире — его движения были грубыми — а затем положил руку мне на поясницу, и вошёл в меня.

Я вскрикнула, и мой крик эхом разнёсся по кабинету, когда воздух вырвался у меня из лёгких, а он словно заполнил собой каждую клеточку моего существа.

— Чёрт! — сказала я, резко вздохнув, и схватилась за его рубашку, чтобы не развалиться на части.

Я забыла, каким он мог быть безжалостным, и хотя я была мокрой, мне всё равно было сложно сразу принять его всего.

— Чувствуешь? — проговорил он, наклонившись вперёд и лизнув краешек моего уха. — Чувствуешь, каким жёстким я буду?

Он начал медленно, так медленно, доставать из меня свой твёрдый член, который прошёлся по каждой чувствительной впадинке внутри меня.

— Скоро ты будешь умолять об оргазме.

Он снова резко вошёл, издав низкое рычание, и я ахнула. Я опустила руку, чтобы удовлетворить себя рукой, помочь себе избавиться от этого давления, которое неконтролируемо нарастало внутри меня до невероятных высот, но он схватил меня за оба запястья одной рукой.

— Нельзя, — сказал он и продолжил врезаться в меня своим членом, тяжело дыша от напряжения. — Так нечестно.

— Пошёл ты, — сказала я рассержено и попыталась освободить руки.

— Феечка, это я тебя трахаю, — проговорил он, акцентируя каждое свое слово неистовым поцелуем в мои губы.

Его язык схлестнулся с моим, и жар внутри меня начал нарастать ещё сильнее, пока я не почувствовала себя так, словно я тонула в какой-нибудь скороварке.

— Когда ты уже начнёшь называть меня своей королевой? — сказала я, тяжело дыша, рядом с его губами.

Я чувствовала себя пойманной в ловушку, когда он держал меня за запястья таким образом, и наказывал меня тем, что не переставал врезаться в мои бёдра своими бедрами. С каждым ударом я чувствовала, что подхожу к краю, но падение всё не наступало.

— Когда ты начнёшь вести себя подобающим образом, — грубо ответил он, а затем прикусил мою шею и начал всасывать мою кожу между зубами, пока я не закричала от острой боли. — Когда ты, наконец, захочешь ей стать.

Он отпрянул и уставился на меня, его глаза были в нескольких сантиметрах от меня. Я едва могла сфокусировать зрение. Моё сердце галопом скакало в груди, но я всё равно утонула в его глазах. Они были серыми, как грозовые облака за окном, с серебряными пятнами, которые перемещались по кругу. Я словно смотрела в самый центр грозовой бури.

— Ты говоришь, что ты королева, — сказал он низким голосом, словно это был секрет, — И если это и так, то только потому, что ты замужем за королем. Но ты не хочешь быть королевой, Ханна. Ты не знаешь, чего хочешь.

Его глаза закрылись, и я почувствовала облегчение. Я больше не могла выносить его пристальный взгляд. Издав дрожащий вздох, он подался назад, а потом снова вошёл в меня так глубоко, как только мог, пока я не почувствовала, что мне оставалась всего одна искра до взрыва.

— Я хочу кончить, — сказала я ему, стараясь скрыть отчаяние в своём голосе, хотя именно его я и испытывала, и он это знал.

Он этого хотел.

Он оглядел меня и улыбнулся мне той самой улыбкой, которая могла убить на месте.

— Умоляй меня, птичка, и, может быть, я передумаю.

По-видимому, я не ведала стыда, когда его член продолжал толкать меня к самому краю, когда каждый нерв в моём теле был так туго натянут, что мне было физически больно из-за того, что я не кончала.

— Пожалуйста, заставь меня кончить, — простонала я. — Мне надо кончить.

Он с силой врезался в меня, издав низкий рык, а затем рассмеялся своим самым коварным смехом.

— Я так не думаю.

Затем он вынул из меня свой член и отпустил мои руки. Схватив меня за талию, он снял меня со стола, и, прежде чем я успела встать на ноги, развернул меня. Он прижал меня к столу так, что мои груди распластались на его поверхности, бедра упёрлись в его край, а моя попа была теперь повернута к нему. Он соединил мои запястья и прижал их к моей пояснице.

— Засранец, — ругнулась я.

Моя щека была теперь прижата к столу.

— Как скажешь, — сказал он, и развёл мои ягодицы другой рукой.

Я напряглась. Неужели, он действительно собирался это сделать? Затем я услышала, как он плюнул. Что-то мокрое приземлилось на мои ягодицы, потекло между ними, после чего он начал водить мокрым концом своего члена от моей промежности к попе.

Святое дерьмо. Мор только что на меня плюнул.

Он продолжил водить своим членом туда-сюда, издавая при этом такие мокрые и такие непристойные звуки. Затем он слегка подался вперёд, проверяя, не буду ли я против.

Я не была против. Я попыталась заставить себя расслабиться, так как мне было интересно, какими будут ощущения. Я хотела его везде и всюду.

— О, теперь ты пытаешься быть хорошей девочкой? — сказал он, не выпуская мои запястья. — Надеешься завоевать таким образом мою благосклонность?

Он не дал мне возможности ответить, и втиснулся внутрь меня.

О. Мой. Бог.

— Чёрт, Ханна, — сказал он сквозь стон, его пальцы сжали мои запястья ещё сильнее. — А я-то думал, что ты не можешь быть ещё ýже.

Его слова превратились во вздох. А я даже не могла дышать. Не могла думать. Я была до такой степени наполнена и так переплелась с ним, что даже не знала, где заканчивался он, и начиналась я.

До этого Мор двигался методично, контролируя каждое движение. Но сейчас я почувствовала, что он начал терять контроль. Его дыхание участилось, а ритм начал ускоряться. По тому, как он врезáлся своими бёдрами в мою попу, заставляя стол двигаться, когда он погружался внутрь меня с дикими, гортанными звуками, которые срывались с его губ, я поняла, что он был близок к тому, чтобы полностью потерять контроль.

Как и я. Он продолжил врезаться в меня, быстрее, глубже, приближая меня к самому краю. Невидимые веревки внутри меня начали натягиваться всё сильнее и сильнее и были уже готовы порваться, но я всё ещё не могла кончить.

Это была настоящая пытка.

Но не для него.

Я оказалась в ловушке. Я не могла пошевелиться, но я очень хотела повернуться, чтобы увидеть выражение его лица, от которого я никогда не уставала.

Наблюдать за тем, как могущественный Бог поддается чистейшему удовольствию, было для меня сродни новой форме духовного опыта, а моё тело было его алтарем.

Сейчас он всё быстрее приближался к своему оргазму. Мне было больно в тех местах, где стол врезался в мои бёдра, и из-за того, что мои руки были заведены назад, но эта боль того стоила, особенно, когда я слышала эти частые вздохи, и то, как его яйца ударялись о моё тело, когда он входил в меня, и когда я чувствовала пот его тела, который капал на мою кожу.

Он издавал такие дикие, красивые и первобытные звуки!

Когда Мор кончил, он кончил сильно. Его бедра врезались в моё тело, и низкий животный стон заполнил воздух. Это был крик, который сотряс всё моё нутро. Я почувствовала, как он подался вперёд и излился в меня. Теперь, когда он кончал, некогда неистовые движения сделались медленными и ленивыми.

Он издал дрожащий вздох и отпустил мои руки. Мои плечи горели из-за того, что мои руки находились всё это время у меня за спиной, и я плюхнулась на стол. Он положил свою огромную горячую ладонь на мою поясницу, а затем медленно из меня вышел, тяжело дыша.

Я услышала, как он откашлялся, а затем сглотнул. Может быть, он потерял дар речи?

— Что ж, — сказала я, глубоко вдохнув. — Первые брачные ночи часто заканчиваются тем, что жених не может заставить невесту кончить.

Я замолчала. И принялась ждать.

— Я могу заставить тебя кончить, всего лишь лизнув тебя или прикоснувшись к тебе кончиком своего пальца, — пробормотал он, защищаясь. — Я не позволял тебе кончить, и это, мать его, не одно и то же.

Я была рада, что он не мог видеть расцветающую улыбку на моём лице.

— Как скажешь.

Он решительно зарычал, как я и предполагала, и через мгновение зарылся в меня своим лицом, прижавшись губами к моей промежности.

Я взвизгнула от его неожиданной атаки, в то время как его язык прошёлся по моему клитору. Он не врал. Всего одно прикосновение его языка, и вот я уже кончала.

— О мой Бог! — закричала я, и моя спина сильно изогнулась, когда оргазм пронзил меня.

Верхняя часть моего тела полностью оторвалась от стола, точно в меня кто-то вселился. Моё зрение помутилось, и я увидела звёзды. Мир завертелся, и я начала извиваться под его безжалостным ртом, кончая снова и снова. Это было похоже на то, как если бы я накопила у себя внутри миллион оргазмов, и они разом вырвались наружу.

Мои ногти даже успели оставить круглые отметины на поверхности стола к тому моменту, когда моё тело, наконец, начало успокаиваться. Я чувствовала себя так, словно меня стёрли. Теперь я была чистым листом, словно меня вернули в прошлое, в те ночи с Мором, после которых я весь день мечтала о нём. И о тех ощущениях, которые он мне доставлял.

И тут на меня снизошло. Я сопротивлялась и отбивалась от идеи стать его женой, выйти за него замуж и спрятаться на Сумеречной окраине под видом Богини смерти. Я цеплялась за свою прошлую жизнь, прошлую версию себя. Но если не считать моего отца, моей любви к нему и желания убедиться, что с ним всё было в порядке, мне вообще-то нравилось быть здесь с Мором. Не на дне подземной темницы, не в качестве объекта для недоверия и презрения. А в качестве его королевы.

Это не имело никакого смысла… и всё же, мне казалось, что этому было суждено случиться.

А, может быть, это сейчас говорили во мне оргазмы?

Мор выпрямился у меня за спиной, и провёл рукой по моей попе.

— И не говори теперь, что я не бываю к тебе благосклонен, — сказал он резко, после чего слегка шлёпнул меня между ног.

Я резко вздохнула, но затем улыбнулась сама себе и попыталась оторваться от стола. Мои конечности были похожи на желе, а мышцы всё ещё дрожали после моих многочисленных оргазмов.

Он протянул руку и помог мне встать, после чего развернул меня и прижал к себе, к своему крепкому и прекрасному мужскому телу. Его член был всё ещё твёрдым, как камень, и он встал между нами, готовый всё повторить.

Боже праведный. Я не могла поверить в то, что я на самом деле вышла за него замуж.

Я не могла поверить, что я была замужем за чёртовым Богом.

— Я скучал по этому выражению лица, — сказал он через мгновение, и его взгляд смягчился.

Я испугалась, когда он протянул руку и провёл большим пальцем по моим губам, после чего нежно завёл пряди волос мне за уши. Он одарил меня мимолётной улыбкой, словно она была нашим секретом.

Неожиданно из глубины комнаты раздалось громкое чириканье, заставившее меня подпрыгнуть и прервавшее этот редкий момент.

Наваждение прошло.

— Что это было? — вскрикнула я.

Мор нагнулся и натянул штаны.

— Снежная птица.

— Снежная птица? — повторила я.

Он кивнул, начав застегивать пуговицы на рубашке, и резко кивнул головой в угол комнаты, где располагались несколько старых пожелтевших глобусов и тёмные полки, на которых рядами стояли древние книги. В углу находилось что-то похожее на птичью клетку, накрытую шкурой какого-то животного.

Я потянула за платье, чтобы прикрыться, а затем подошла к клетке. Я стянула с неё шкуру и ахнула.

За железными прутьями сидела птица… наверное. Она была размером с курицу, совершенно белая и с красными глазами, только вместо перьев она была покрыта чешуйками, как у ящерицы. А на крыльях, напоминающих крылья летучей мыши, у неё были перья.

— О, мой Бог, — ахнула я, не в силах поверить своим глазам. — Это… это динозавр?

— Разве? — спросил Мор, встав рядом со мной.

— Да! Она похожа на птеродактиля или птерозавра, или что-то такое. Может быть это птенец, хотя она может быть и взрослой.

Мор пожал плечами, словно он не был обладателем чего-то невероятно редкого и интересного для изучения.

— Я не знаю, кто это. Сарви нашёл её на горе. Хотя я, вероятно, оставлю её себе, или, по крайней мере, внесу её в каталог.

— Ты очень любишь запирать вещи, а ключ выбрасывать, — пробормотала я.

— С тобой же я просчитался. Когда-нибудь снежная птица станет достаточно ручной для того, чтобы её можно было отпустить, и я не буду бояться, что она улетит от меня. Я не могу сказать того же о тебе.

Я с укоризной посмотрела на него.

— Ты настоящий тиран.

Он уставился на меня. Затем снова посмотрел на динозавра, и на его лице отразилось понимание.

— Кстати, я тут вспомнил. Ты случайно не находила у себя в комнате русалку?

МАСКА

Ханна

«Как хорошо, что вы вернулись в замок, — голос Райлы разбудил меня. — Погода улучшается».

Я заморгала и, перекатившись на бок, посмотрела в окно. Снаружи всё было таким же серым из-за облаков, но дождь прекратился, и освещение стало другим, словно облака немного истончились.

Ясненько. Всё, что требовалось Мору для улучшения настроения, это оттрахать меня в задницу. Конечно же, я не сказала этого Райле.

После нашего неистового свидания в кабинете он заставил меня покинуть её. Сказал, что у него есть какая-то важная работа, которую ему необходимо сделать. Естественно, я спросила его, что это за работа, указав ему на то, что я должна была стать его королевой, и что мне надо было знать, что происходит.

Но единственное, в чём он мне уступил так это в том, что разрешил занять мою старую комнату. Заметьте, не его комнату, где мне было самое место. Но поскольку альтернативой этому была темница, я решила, что дарёному коню в зубы не смотрят.

Хотя, судя по тому, как он трахал меня вчера, у меня, похоже, не было проблем с дарёным конём. Часть меня была раздражена тем, что я так легко повелась на его маленькую игру, что всё моё самообладание испарилось, как только он меня поцеловал. Словно он не был мегапридурком, который в прямом смысле бросил меня в эту долбаную темницу. Но опять же, он умел подчинять себе моё либидо.

Конечно же, другая часть меня была чертовски рада тому, что он взял меня таким образом. Иногда Мор бывал таким сдержанным и так всё контролировал, что мне ничего так не хотелось, как понаблюдать за тем, как он теряет контроль. Мне нравилось, как моё тело расплетало эти невидимые, тщательно переплетённые нити.

Честно говоря, лежа здесь, на кровати, в своей комнате, пусть и без него, я ощущала себя королевой. Я чувствовала себя сильной. Это было… даже если дело было только в сексе… то, как наши тела одновременно кончали, давало мне силу. И даже если я не могла завоевать своего мужа умом или сердцем (не то, чтобы я подарила ему своё сердце), я знала, что могу поставить его на колени, если захочу.

И я этого хотела. Мне это было необходимо. Чем больше я тренировала эту силу, тем быстрее он смог бы понять, что я была ему ровней, той, кто заслуживал править бок о бок с ним.

Конечно, я была всего лишь девушкой из Калифорнии, поэтому ни черта не знала о том, как управлять чем бы то ни было, не говоря уже о царстве мёртвых, но я могла научиться.

И я собиралась научиться.

Начиная с сегодняшнего дня.

Сегодня должна была состояться моя первая тренировка с Випуненом.

«Вставайте же, — сказала Райла, насыпая ещё больше ароматной морской соли в ванную, которую она для меня приготовила. — День в самом разгаре».

Я застонала. Мои мышцы были напряжены после вчерашних проделок. Я сделала глоток кофе, который Райла поставила рядом с кроватью. Здесь были также яйца гагары, приготовленные в мешочке, кусочки бекона из дикой индейки, и хлеб из горной ржи с джемом из ледяных ягод, но я слишком нервничала (или была в предвкушении), чтобы есть.

Я проглотила оставшийся кофе — на вкус он был, как самый лучший кофе, который мне когда-либо варили, что было не удивительно, так как Мор особенно гордился своей коллекцией кофе — а затем встала с кровати и пошла в туалет.

Райла предоставила меня самой себе, пока я делала свои дела (я была не против того, что меня мыли и одевали, но именно здесь я проводила черту). Затем я сняла с себя пеньюар и зашла в ванную. Вода была идеальной температуры, и я сразу же погрузилась в пахучую воду.

«Вам понадобится еще раз принять ванную после тренировки, — сказала мне Райла, начав натирать мои руки чёрной губкой. — Вы точно вспотеете. А эта ванная поможет вам расслабить мышцы, чтобы вам было легче управляться с оружием».

Вчера Мор заглянул ко мне в комнату поздно вечером. Я решила, что он пришёл ради секса, так же как это происходило раньше во время наших ночных развлечений, но к моему разочарованию, он не стал ко мне приближаться, а только сказал мне, что утром у меня будет первая тренировка с Випуненом, и что Ловия отведёт меня к нему. Он больше ничего мне не сказал, и я думаю, это было к лучшему, иначе я бы извелась.

Но теперь, когда я встала, и это начало происходить, я хотела знать всё.

К сожалению, Райла не смогла ответить ни на один из моих вопросов, потому что она никогда не была в присутствии Випунена. И только когда я уже почти закончила принимать ванную, появилась Ловия с ответами на мои вопросы и моим нарядом.

— Доброе утро, — сказала она радостно, заходя в комнату плывущей походкой с одеждой в руках.

Сегодня на ней было платье в греческом стиле персикового цвета, которое делало её щеки невероятно розовыми, и в котором её груди смотрелись идеально. Вот что значит быть бессмертной. Она остановилась перед ванной и протянула мне комбинезон цвета металлик.

— Я принесла тебе твой новый наряд.

Я оглядела одежду в напрасных попытках прикрыть свою наготу.

— Что это, костюм кошки?

— Костюм кошки? — она нахмурилась. — Его сделала не кошка, если ты об этом. Вообще то, его сшила наша швея. Тоже мёртвая прислужница, которая одевает нас тут. Точнее, когда мне не охота идти в Верхний мир за покупками. У неё есть твои мерки, и она готова сшить для тебя любую одежду, которую ты захочешь. Вообще-то она и так уже сшила тебе целую тонну одежды. Она в шкафу.

Она кивнула на мой гардероб, а затем гордо мне улыбнулась и снова потрясла передо мной комбинезоном.

— А это твой тренировочный костюм, сделанный специально для тебя.

Поскольку я работала в индустрии моды, то, что у меня была готовая одежда, сшитая специально для меня, и возможность получить ещё больше желаемой одежды в любом стиле в любое время, было настоящей мечтой, но тренировочный костюм отвлёк меня. Он был цельным и застегивался на шее, но в то время как некоторые его части, например область ног и промежности, были сделаны из обтягивающего чёрного материала, всё остальное представляло собой комбинацию кольчуги и спандекса. Он выглядел облегающим и комфортным, и я не знала, было ли это что-то наподобие доспехов или нет.

— Он должен меня защитить? — спросила я. — И от чего вообще мне нужна защита?

— Увидишь, — сказала она радостно, а затем снова потрясла передо мной костюмом. — Сегодня утром у нас плотное расписание, так что одевайся. Ты ведь уже поела? Тебе понадобятся все твои силы.

«Она даже не прикоснулась к еде», — посетовала Райла.

Я устало посмотрела на неё и вылезла из ванной, и пока Райла вытирала меня, Ловия принесла мне мой завтрак. Далее они обе работали в тандеме, одновременно кормя и одевая меня, и сейчас, как никогда, я чувствовала себя ребенком.

Но как только они закончили, я совершенно точно не выглядела как ребенок. Комбинезон не оставлял ничего для воображения, а под кольчугой можно было даже разглядеть форму моих мышц. К моему удивлению, он был абсолютно комфортным. Вообще-то, у меня было ощущение, что на мне едва ли было что-то надето.

— И всё же, — сказала я, осмотрев свое тело.

Моя попа выглядела особенно задорно.

— Каким образом он должен меня защитить?

Ловия засмеялась.

— Это всего лишь первый слой, — сказал она. — В ходе тренировок будут добавляться ещё слои. Железные пластины на плечи и грудь. Сегодня вы вероятнее всего будете драться на деревянных палках. Но опять же, я видела, как ты управляешься с мечом, хотя это был мой меч. Вероятно, он разрешит тебе перескочить один уровень.

— Значит, я буду сражаться с великаном? — прошептала я, неожиданно испытав ужас.

Я представила себе Микки Мауса и великана из сказки «Джек и бобовый стебель», только на Микки был надет нелепый комбинезон. В моём воображении всё кончилось не очень хорошо для Микки.

Она кивнула, собрала мои волосы в косу, а Райла налила мне ещё кофе из графина.

— Да, но это не то, что ты думаешь. Ты будешь драться с чем-то, но ты не будешь знать, кто это или что это. Конечно же, ты никогда не увидишь Випунена. Никто никогда его не видел. Похоже, можно умереть, если это случится. Поэтому тебе придётся надеть маску, закрывающую глаза. Но сражение в маске — это само по себе уже классная тренировка, потому что она учит тебя полагаться на свои чувства.

— Может быть, для тебя это и классная тренировка, но ты Богиня, — сказала я ей. — Ты, типа, идеальна. А я банальная девка, человек, который никогда не обучался обращению с мечом или фехтованию. Я могу танцевать, я могу наносить удары руками и ногами, но я не умею обращаться с оружием.

Она усмехнулась, развернула меня и положила руки мне на плечи.

— Ханна, — сказала она по-доброму, — Сарви рассказал мне о том, что ты сделала с ножом из селенита. И я видела, что ты сделала с теми лебедями с помощью моего меча. Ты не простая смертная, по крайней мере, не в этом мире. Ты справишься, обещаю.

Я сглотнула, так как у меня во рту неожиданно пересохло. А мой желудок скрутило от беспокойства.

— Но…

— Никаких «но». С тобой всё будет в порядке.

Я ей не поверила, но это было неважно. Вскоре Ловия вывела меня из моей комнаты и повела вниз по лестницам из замка.

— Разве твой отец не придёт? — спросила я, оглядев пустые коридоры.

Он мог, хотя бы, увидеться со мной перед моим боем с великаном. Что если мне не суждено было вернуться?

Она покачала головой.

— Он тренировался с Випуненом будучи маленьким мальчиком, и это очень отличалось от того, через что прошли Туонен и я. Он жил в этой пещере вместе с великаном в течение долгого-долгого времени.

— И он ни разу его не видел?

— Ни разу. Судя по его словам, он ослеп, когда вышел из пещеры, потому что настолько отвык пользоваться глазами, что они были ему уже не нужны. Конечно же, его зрение потом вернулось.

Ничего себе. У Мора было то ещё детство!

Мы вышли из замка и направились в конюшню. Воздух пах навозом и сеном, и этот запах мне вообще-то нравился. Ловия вывела из стойла большого коня-тяжеловоза. Он был белым с тёмной гривой и хвостом с серо-голубыми пятнами. Я не увидела никаких костей или намека на разложение. Он выглядел здоровее, чем кто бы то ни было.

— Теперь это твой конь, — сказала Ловия. — Он недавно к нам прибыл, ещё не успел сгнить. Он не разумный, насколько я знаю. Я пыталась с ним пообщаться. Но в любом случае, он твой. Дай ему имя. Или не давай.

Конь поглядел на меня своими чёрными глазами, в которых я увидела полупрозрачные пятна в форме полумесяца, похожие на растущую луну в ночном небе.

— Холодный месяц, — сказала я, протянув руку и погладив его по шее. — Или коротко Холодок. Только попробуй умереть у меня на глазах.

— Ого, — сказала Ловия, схватив удила. — Не слишком ли мрачно?

— Если ты никогда не видела «Бесконечную историю»4, то тебе не понять, — сказала я ей, схватившись за длинную гриву Холодка и вскочив на его спину, точно я делала это с рождения.

Я сидела на нём без седла, но поскольку он был большим конем, мне было комфортно.

— Наверное, — сказала она.

Затем она вывела ещё одного коня из стойла. Этот был с дикими глазами и в чёрной накидке с металлическим отливом. Она взобралась на коня, подтянула платье, и мы выехали из конюшни, а затем за ворота Сумеречной окраины, где проехали под железными горгульями, которые сидели над сводчатым туннелем.

— До пещер идти далеко, — сказала Ловия через плечо. — Туда проще доехать. Ещё проще долететь, но Сарви сказал, что занят.

— Теперь, когда вы можете разговаривать, кажется, что вы стали лучшими друзьями.

Она рассмеялась.

— Должна признать, мне нравится, что здесь есть кто-то ещё, с кем я могу поговорить. Кто-то, кому я могу довериться.

— Ну, у тебя всегда есть я, — отметила я, почувствовав себя немного забытой.

— Конечно, — сказала она, сразу же мне улыбнувшись. — Сейчас у меня есть ты. Но со временем ты будешь только с моим отцом. Когда ты почувствуешь себя королевой, когда вы двое начнёте ладить, у тебя не будет на меня времени. Да и вообще, я же уезжаю, забыла? Как только вы найдёте кого-то ещё, кто сможет взять на себя обязанности по перевозке мёртвых вместо меня и моего брата, я вернусь в Верхний мир. Я не собираюсь отказываться от этой мечты.

— Никогда нельзя отказываться от мечты, — решительно ответила я.

Она была права, хотя мне и не нравилось думать о том, что мы с Ловией не были друзьями. Не так давно она называла меня своей мачехой, которой фактически я и была. Вряд ли предполагалось, что я стану её подругой. Я была замужем за членом её семьи, и хотя сейчас это казалось неправильным, предполагалось, что рано или поздно Мор и я будем править вместе. Ведь именно этого я и хотела.

И получив эту роль, я, скорее всего, потеряла бы её дружбу. Я видела Мора. Я видела, как должность короля изолировала его от всех остальных, включая его семью. Наверху было одиноко. И хотя вчера я солгала и сказала, что ни разу не видела в аквариуме Динь, думая об этом сейчас, я жалела о том, что выбросила её в море. В итоге она могла стать моим единственным другом.

«Но ведь у тебя всегда будет муж, — напомнила я себе. — Когда-нибудь… может быть, через миллионы лет, Мор сможет стать тебе и любовником, и другом».

При этой мысли у меня в сердце потеплело, а в животе запорхало несколько бабочек. Я действительно этого хотела. Я просто была слишком напугана, чтобы просить об этом, не говоря уже о том, чтобы признаться себе в этом. Временами я была слишком гордой.

Мы ехали некоторое время, пока не добрались до места, где из земли вырастали скалистые горы. Там, внутри темной скалы, находился глубокий грот — расщелина высотой почти в пятнадцать метров.

Ловия спешилась первая, привязала коня к каменному крюку у входа в пещеру, а затем проделала то же с моим конём. Я спрыгнула вниз и благодарно потрепала Холодка, после чего последовала за Ловией внутрь.

Несмотря на то, что вход в пещеру был невероятно широким, я увидела, что потолок резко опускался, исчезая в практически полной темноте. Она должна была быть кромешной, но мне показалось, что я увидела зеленоватое свечение в конце пещеры, хотя это мог быть обман зрения.

— Не обращай внимания на летучих мышей, — сказала Ловия, подходя к стене пещеры, как вдруг сотни мышей попадали с потолка и полетели, заполнив помещение звуками хлопающих крыльев и криками.

Я взвизгнула и накрыла голову. Вообще, я любила животных, но я никогда не была фанаткой летучих мышей, особенно тех, что выглядели, как летающие скелеты с клыками.

— Они успокоятся, — уверила она меня. — Они здесь для того, чтобы отпугивать глупых людей.

— А я думала, здесь будет гораздо больше защиты, — сказала я, всё ещё уворачиваясь от мышей, хотя они как будто начали возвращаться на свои тёмные места на потолке.

— Випунен сам может себя защитить, когда это нужно, — сказала она. — Вот. Выбери себе оружие, а затем маску.

Я взглянула на мечи и топоры, рядами свисавшие из выемок в каменной стене. Над ними располагалась каменная полка с вычурными масками, сделанными из разнообразных металлов, и украшенных драгоценными камнями. Дырок для глаз не было, поэтому сквозь маски ничего нельзя было увидеть.

Я взглянула на Ловию, не зная с чего начать.

— А, может быть, ты выберешь?

Она решительно покачала головой.

— Нет. Ты должна выбрать то, что тебя зовёт. Твоё оружие может меняться, а вот твоя маска навсегда останется твоей.

Я решила начать с самого простого. Среди серебряных и железных мечей было несколько деревянных. На каждом из них присутствовала либо резьба, либо эмблема в виде черепа, а некоторые из них были украшены драгоценными камнями красного или лимонного цвета. Несмотря на то, что изначально я потянулась к деревянному мечу, моя рука двинулась в сторону другого меча. Он был длинным и тонким, его серебряное лезвие с золотым отливом ярко сияло, словно было подсвечено солнцем.

Я подняла его, обхватив рукоять, которая была инкрустирована красными камнями, которые подошли бы к моей короне.

— Интересный выбор, — отметила Ловия низким голосом.

Я встревожено посмотрела на неё.

— Что такое? Я сделала неправильный выбор?

— Здесь не может быть неправильного выбора, — уверила она меня. — Но твой — всё равно интересный. Я думала, что ты выберешь деревянную палку. Ведь что бы ты ни выбрала, Випунен будет сражаться с тобой точно таким же оружием.

— Могла бы и раньше сказать! — воскликнула я.

Мне захотелось убрать меч на место, но он не захотел покидать мою руку.

— Советую тебе открыть свое сознание, и не запугивать саму себя, — сказала Ловия и кивнула на полку. — А теперь выбери маску.

Я прошлась взглядом по каждой маске. Все они были по-своему красивыми и уникальными.

— Пожалуйста, скажи мне, есть ли тут маска, от которой мне лучше держаться подальше?..

Он рассмеялась, но ничего не сказала.

Я вздохнула и поудобнее взялась за меч. Чёрт, как же хорошо он лежал у меня в руке. Слишком хорошо, почти так же, как и нож из селенита. Я протянула другую руку и коснулась масок. Все они были на удивление лёгкими, и красивыми, но лишь одна из них по-настоящему звала меня. Глубоко внутри меня всегда сидела необходимость подбирать вещи друг к другу, поэтому я выбрала ту маску, которая лучше всего подходила моему мечу.

Она была выполнена из бронзы и состояла из двух частей: маски и короны, напоминающей нимб. Похоже, мне хотелось слегка увеличиться в объёме. И маска, и корона были покрыты резьбой, изображающей мёртвых мотыльков с распахнутыми крыльями, и украшены красными сверкающими камнями. Эта маска была мрачной и великолепной, и я знала, что она должна стать моей.

— Отличный выбор, — сказала Ловия. — Я бы тоже посоветовала тебе выбрать её, либо вот эту маску с маленькими грибами из агата.

Я содрогнулась. Хватит с меня уже этих чёртовых грибов.

— Ладно, и что теперь? — спросила я, почувствовав нервозность, когда интересная часть закончилась.

— А теперь я тебя оставлю, — сказала она.

— Что? — воскликнула я.

Прямо сейчас она собиралась меня оставить?

— М-м-м-хм-м, — сказала она.

Она взяла корону из моих рук и надела её на меня, сначала повязку, а затем маску, закрывающую глаза, после чего мой мир погрузился во тьму. Затем она наклонилась и прижала мою руку к мечу.

— Не отпускай его, что бы ты ни делала. Я направлю тебя в нужную сторону, а ты иди вперёд. Ты поймёшь, когда надо будет остановиться.

О, мой Бог!

— Я не могу просто взять и войти в пещеру вслепую, я врежусь в стену!

— Не врежешься, — уверенно сказала она.

Последовала тяжёлая пауза, словно она вспомнила, что я была неуклюжей смертной.

— Ну, даже если это и случится, не роняй меч, в противном случае, ты можешь вообще никогда его не найти. И продолжай идти.

— А что потом?

Мне это совсем не нравилось.

— Ты поймёшь, когда дойдёшь до Випунена. Я приду за тобой через пару часов вместе с конями, если только он не отправит тебя в Хрустальные пещеры. И если он это сделает, не пей воду. Иначе ты никогда оттуда не выберешься.

Я моргнула. Она вывалила на меня слишком много информации.

— Что?

— Ладно, пора идти, — сказала она, после чего взяла меня за плечи и развернула. — Иди вперёд. Скоро увидимся.

Я не сдвинулась, но услышала, как она пошла прочь.

— Ах да! — сказала она откуда-то издали. — Не снимай маску, а то умрёшь. Ладно, пока!

— Ловия! — крикнула я.

Мой голос отразился от стен пещеры, и я услышала, как зашевелились летучие мыши, но она не ответила.

Что-то подсказывало мне, что она ушла.

ТРЕНИРОВКА

Ханна

— Вот дерьмо, — ругнулась я.

Я стояла здесь, в этой пещере, как полная идиотка, и дрожала: в полнейшей темноте, в глупом костюме кошки, в маске и короне, и с мечом. И я должна была идти по темноте, даже не зная, куда я иду.

Это было отстойно.

Я сделала глубокий вдох. Я хотела встретиться с Випуненом. Я могла либо пройти это обучение, либо убраться отсюда. С одной стороны, мне нравилось драться, нравилось совершенствоваться, чувствовать себя сильной и напрягать своё тело. Но, с другой стороны, всё это дерьмо пугало меня.

Поэтому я решила сосредоточиться на том, что я наконец-то должна была встретиться с великаном и задать ему свои вопросы. Я не была уверена в том, что он на них ответит, но это было самое близкое, когда я могла добраться до всеведущего Бога. То есть, это было по-настоящему круто.

Я испустила дрожащий вздох.

«Ладно, женщина, соберись», — сказала я себе. — «Почувствуй себя королевой. Богиней. Ты сможешь».

Я пошла вперёд неуверенными шагами, крепко сжав меч. Каменный пол у меня под ногами был неровным, и я не была уверена в том, что не врежусь в стену пещеры. Ну, по крайней мере, если бы это произошло, маска должна была защитить моё лицо.

Я вздрагивала по мере продвижения, а затем вдруг остановилась, сделав пару шагов. Я прислушалась, стараясь расслышать что-то ещё кроме стука своего сердца и хриплого дыхания. Теперь мне надо было полагаться на все свои чувства, и мне надо было поверить в то, что моё тело знало, что делало. Все эти годы занятий танцами и боевыми искусствами, я позволяла своему телу вести меня. Наверное, мне нужно было сделать то же самое и сейчас.

И хотя я видела перед собой только темноту, я представила у себя в голове, что я на сцене. Я иду, танцую, я не вижу зрителей, не вижу ничего. Я просто позволяю своему телу делать то, что оно хочет делать, то, ради чего оно было рождено.

И вот так, полутанцуя, я продолжила идти вперёд в темноту. Я почувствовала, что стены пещеры сделались ближе друг к другу, и что эхо моих шагов стало глуше. Начало холодать, и я пошла быстрее, как вдруг пол у меня под ногами пошёл вниз.

Я начала опускаться всё ниже и ниже, пока не вышла на открытое пространство. Я почувствовала неожиданный взрыв энергии, заставившей меня остановиться. Я поняла, что мои глаза открыты, потому что увидела зелёное свечение по краям маски, которое затем сменилось ярким светом. О, боже, пожалуйста, только не говорите мне, что я умерла.

— Ханна Хейккинен, — прогремел голос.

Это был голос, подобный которому я никогда не слышала раньше. Он был многослойным, глубже, чем сама эта пещера, и старше, чем сам мир.

— Королева Туонелы, Богиня мёртвых.

Я сглотнула.

И замерла. Я не смогла себя пересилить. Моё тело полностью застыло. Меня обдало одновременно жаром и холодом, словно кто-то одновременно включил обогреватель и кондиционер.

— Я мог бы посоветовать тебе не бояться, — сказал Випунен. — Но это было бы глупо. Ты пока не можешь сдерживать свой страх. Со временем ты научишься жить с этим страхом, позволишь ему напитать тебя, зарядить тебя энергией. А пока бойся, Ханна. Бойся изо всех сил.

Вот чёрт.

— Привет, — сказала я, откашлявшись. — Рада наконец-то с вами познакомиться.

Даже если вы наделали в штаны, нельзя забывать о хороших манерах.

Випунен усмехнулся, заставив пещеру содрогнуться.

— Я полагаю, ты много обо мне слышала.

— Только то, что вы всезнающий Бог, который научил Мора всему, что он знает.

— Я не Бог, — сказал он, и когда замолчал, мне показалось, что он хотел сказать, что он Бог всех богов.

— Ну, в любом случае, вы очень важный, — сказала я ему.

Наступила тишина. Где-то в отдалении я услышала плеск воды, как будто что-то стекало в какую-то лужу или пруд.

— Ты знаешь, зачем ты здесь, Ханна?

— Вы научите меня драться?

— Я не собираюсь ничему тебя учить. Я только раскрою то, что ты и так уже знаешь.

Я переступила с ноги на ногу и переложила меч в другую руку.

— Спасибо, что верите в меня, но я никогда раньше не дралась на мечах. Я могу драться кулаками и ногами. Я тренировалась…

— Я знаю всё о твоей жизни, Ханна. Я знаю, чего ты добилась за это небольшое количество лет. Тебе не надо ничего мне объяснять. Я знаю это, и вообще всё.

Надо признать, было нечто успокаивающее в том, что кто-то знал, через что ты прошла. Можно было пропустить ненужные разговоры и стадию знакомства. Но опять же, я-то о нём ни черта не знала.

— Вы экстрасенс? — спросила я, желая выведать у него побольше информации. — Вы видите будущее?

— Я вижу будущее разных существ, да. Однако я не знаю, что из этого сбудется, и что случится раньше. Воля живущих создает разные сценарии будущего.

— Что случится раньше?

Он вздохнул с лёгким раздражением в голосе. Его дыхание было тёплым, освежающим и влажным. Он пах почти так же, как капли дождя на тротуаре.

— Смертные по ошибке верят, что они двигаются в сторону будущего, — объяснил он. — Это вообще не так. Это будущее движется в вашу сторону. Именно так работает манифестация будущего. Существует бесконечное количество сценариев и возможностей. Время проходит сквозь тебя, оно движется мимо тебя. Ты же — не двигаешься. Та энергия, которую ты излучаешь, притягивает к тебе будущее с похожей энергией.

— Звучит как какая-то абстрактная фигня, — сказала я.

Он опять засмеялся и что-то тяжёлое, вроде камня, плюхнулось в воду.

— И это говорит Богиня смерти перед лицом невидимого великана.

Он был прав.

— Значит, вы не видите моё будущее? — спросила я.

— Я вижу бесконечное количество его вариантов. Ты, без сомнения, видишь то же самое.

Хм-м-м. Я, и правда, могла представить множество различных сценариев развития своей жизни.

— Не могли бы вы мне сказать, являюсь ли я частью Пророчества трёх?

Тишина. Снова плеск воды.

— Я рассказала Райле об этом пророчестве, — продолжила я. — Она моя мёртвая прислужница. Хотя вы, наверное, и так уже это знаете. Я узнала об этом пророчестве, когда меня схватили Бродяги-скелеты. Хотя вы и это, наверное, уже знаете. Но она сказала, что мне не следует рассказывать о нём Мору. Почему? Разве он не должен о нём знать?

— Меня восхищает твоя преданность ему, — сказал он, наконец. — Не думал, что ты так быстро выберешь для себя это будущее.

— Что вы имеете в виду?

— Я знаю, что произошло между вами, для меня не существует секретов. Я ожидал, что ты ещё немного ему посопротивляешься, предашься своему гневу, который давал тебе силы жить все это время.

Мои щёки вспыхнули от стыда. Я была рада тому, что он не видит меня под маской.

— Я не ожидала, что меня будут спрашивать о моих чувствах. И я сопротивляюсь, — быстро добавила я. — Я просто решила, что раз уж я за ним замужем, раз уж он мой муж и король, я должна знать, почему я не могу рассказывать ему о каких-то вещах. Предполагается, что я буду ему ровней.

— А-а, — сказал он. — Так вот какой путь ты выбираешь.

Он сказал это так, словно это был неправильный выбор.

— Послушайте, я пришла сюда, чтобы найти своего отца. И я это сделала. Я спасла его, или, по крайней мере, вытащила из Туонелы. Я не ожидала, что я навечно застряну здесь. Вообще-то, у меня была жизнь в Лос-Анджелесе, и я знаю, что вы это знаете. Всего этого больше нет. И всё, что мне осталось, это жизнь в совершенно новой реальности, в совершенно новом мире. И пока что, ничего из этого не случилось со мной по моей воле.

— Ты ошибаешься, — сказал он просто. — Ты выбрала отказаться от своей жизни в обмен на своего отца. Ты сама выбрала отправиться в Туонелу. Тебе необязательно было слушаться Расмуса, ты могла развернуться и уехать домой, но ты этого не сделала. Ты не пассивна. Всё это время ты принимала решения. Пришло время нести за них ответственность.

Я раздраженно вскинула руки, проткнув воздух своим мечом.

— А я что, по-вашему, делаю? Я несу за них ответственность. Если мне суждено стать королевой, то я, чёрт побери, собираюсь стать лучшей королевой этих земель. Если мне придётся провести остаток своей жизни замужем за мужчиной, который, вероятно, никогда не сможет коснуться меня голыми руками, который, вероятно, никогда не сможет меня полюбить, то я, чёрт возьми, собираюсь сделать всё, что могу, чтобы стать ему ровней. И начну я с того, что не буду держать от него никаких секретов, несмотря на всю сложность наших отношений. Так что, пожалуйста, будьте добры рассказать мне о том, почему я не могу рассказать Туони о пророчестве.

Снова тишина. Я начала тяжело дышать, и меч слегка задрожал у меня в руке. Я опустила его.

— Ты можешь, — сказал он. — Справедливости ради, он должен о нём узнать.

Я зарычала. Все эти танцы с бубном ничего мне не дали.

— Ладно, — сказала я, а затем выставила меч вперёд. — Думаю, я готова драться.

Что-то ударилось о мой меч с громким металлическим звоном, выбив его из моей руки. Меч приземлился на каменный пол.

— Не готова, — прогремел он. — Но ты будешь готова.

— Ай, — вскрикнула я и затрясла рукой.

Это было похоже на то, как если бы я схватилась за отбойный молоток.

— Подними его, — сказал Випунен. — Попробуй снова.

— Я не знаю, где он, — беспомощно сказала я.

— Знаешь, — сказал он. — Хватит полагаться на свои глаза. Они ничего тебе не дадут, и они тебе не нужны. Это первый урок, который позволит тебе избавиться от твоей смертности.

Я вздохнула и осторожно встала на четвереньки, пол был холодным и сырым.

— Я не уверена в том, что хочу избавиться от своей смертности, — сказала я ему, шаря вокруг руками и пытаясь нащупать меч. — Это ведь означает — смерть?

— Для некоторых, — просто ответил он.

Наконец мои руки коснулись металла, я подобрала меч и встала на ноги.

Меч тут же был выбит из моих рук.

— Перестань! — воскликнула я раздосадовано.

У меня было ощущение, что великан был почти моего роста, и стоял недалеко от меня, также с мечом. Интересно, был ли это Випунен, часть Випунена, или кто-то совершенно другой? Похоже, мне не суждено было это узнать, если бы я не сняла маску.

— Подними меч и попробуй снова, — сказал он.

Я вздохнула, снова встала на четвереньки и принялась искать меч. На этот раз он сразу же попал мне в руку, как будто его притянуло ко мне.

— Интересно, — сказал Випунен.

— Что? — сказала я, схватившись за меч.

Перед тем, как встать на ноги, я замерла и попыталась представить, что сейчас произойдёт. Я встану, а он попытается выбить у меня меч. Мне надо было думать на несколько шагов вперёд.

Я встала, резко отступила назад и почувствовала, как что-то пронеслось в воздухе прямо передо мной.

— Ты быстро учишься, — сказал он. — Быстрее, чем я предполагал.

Я предположила, что он опять попытается замахнуться на меня, поэтому отклонилась в сторону, и почувствовала, как что-то пронеслось в воздухе там, куда он ударил. Я также знала, что он будет наносить все более быстрые удары, поэтому я выставила меч вперёд и крепко за него схватилась.

КЛАЦ!

Его металлический меч ударил о мой меч, и по моим запястьям и рукам прокатилась ударная волна, заставив мои кости зазвенеть, точно металлофон. Но мне удалось не выпустить меч.

Мне показалось, что он собирается зайти с другой стороны, поэтому я быстро сменила позу и снова выставила меч вперёд.

КЛАЦ! КЛАЦ! КЛАЦ!

Я начала двигаться, поворачивая запястье туда-сюда. Меч казался мне лёгким, а движения давались без усилий. С каждым поворотом я снова и снова встречалась с Випуненом до тех пор, пока я уже не могла больше поспевать за ним.

Я отпрыгнула назад, желая передохнуть, и мой меч снова был выбит у меня из рук.

На этот раз я уже не была раздосадована. Я, чёрт побери, гордилась собой. Я не понимала, кто я вообще была такая. Я управлялась с мечом так, будто это было моей второй натурой, словно этот навык всегда был со мной, как и сказал Випунен, а может быть, я просто быстро училась, так как здесь моё тело приобрело новые силы? В любом случае, я смогла за себя постоять.

— Подними меч и попробуй снова, — сказал Випунен.

— А мы можем сделать перерыв? — спросила я, положив руку на бедро и тяжело дыша. — Не знаю, заметил ли ты, но это было довольно впечатляюще для смертной, не говоря уже о том, что я новичок.

— Если ты пришла сюда за похвалой, то ты выбрала неправильное место.

Я рассмеялась.

— Ого. Теперь я ясно вижу, откуда у Мора преобладающие черты его характера.

— Подними меч, попробуй снова, — сказал он.

— Тебе нужно распечатать эту фразу в виде наклейки на бампер, — проворчала я, после чего нагнулась в поисках меча.

Как и в прошлый раз, он как будто сам пришёл мне в руки. Я схватилась за него, пытаясь собрать всю свою энергию.

И мы продолжили бороться, что, как мне показалось, растянулось на несколько часов. Мои руки были уже истёрты, мышцы болели, легкие горели. Я надеялась, что во время тренировки смогу засыпать его вопросами, но я была слишком уставшей и слишком сосредоточенной, чтобы говорить.

— На сегодня хватит, — объявил он. — Продолжим завтра.

Пот собрался у меня под маской, но я не решилась его вытереть. Я заморгала, так как из-за него у меня защипало в глазах.

— Как долго будут продолжаться эти тренировки? И против кого ты вообще меня готовишь?

— На данный момент ты уязвима, — сказал он. — Ты должна уметь защитить себя, особенно во время предполагаемого восстания. Ты уже видела мёртвых прислужников и бродяг. Представь себе многомиллионную армию, которая наводнит эти земли, когда придёт за тобой и твоей семьёй.

Я сглотнула.

— Тогда я точно попала, несмотря ни на что.

— Это слова проигравшего, — сказал он с предостережением в голосе. — Ты здесь не для того, чтобы сжиматься от страха перед лицом поражения. Ты здесь для того, чтобы…

— Поднимать меч и пробовать снова, — иронично закончила я.

— Да, — коротко ответил он. — Так или иначе, королева должна уметь себя защитить, будь то нападающие, похитители или полномасштабная война.

— А как же Туони? — сказала я, с трудом сглотнув. — Разве он не должен меня защищать?

— Он не давал такой обет, — сказал он. — Но если ты та самая, то он это сделает.

— А если я не та самая?

— Ты могла бы попросить Бога смерти рискнуть всем, чтобы спасти твою жизнь, если бы не знала всех обстоятельств. Но он Бог смерти, и он женился на тебе не по любви. Ты всего лишь нововведение в его тщательно организованном мире, которым он управлял до этого миллионы лет. Ты не можешь ожидать, что Туони спасёт твою жизнь, когда до этого дойдёт. Он, вероятнее всего, выберет свой мир и свою роль в нём, а не тебя.

Я не могла не вздрогнуть, услышав слова Випунена. Они были холодными, как лёд. То есть я и так уже это знала, но меня очень задело, когда эти слова произнёс древний великан.

— Ой, вот только не надо мне рассказывать о его чувствах, — пробормотала я, еще крепче сжав меч.

— Тебе пора возвращаться, — сказал он. — Но только через Хрустальные пещеры. Только там тебе разрешено снять маску. Там есть дорожка, идущая вдоль реки, она приведёт тебя обратно в замок. Так гораздо быстрее.

— Как я туда попаду?

— Просто пройди семьдесят шагов вперёд. Я тебя направлю.

О боже, теперь мне придётся еще и считать? Я сделала, как он сказал, и пошла вперёд. Мои ноги напоминали желе. Через семьдесят шагов он сказал мне повернуть направо и пройти ещё десять шагов, затем пройти прямо двадцать шагов, после чего повернуть направо, сделать три шага и продолжать идти.

— Ну, ладно, тогда до свидания, — сказала я великану, шагая вперёд вслепую.

Я всё ещё боялась врезаться в стену.

Он не ответил. Я почувствовала, что у меня за спиной остался только холодный мёртвый воздух, словно он куда-то удалился.

Какого чёрта он делал там весь день? Если бы я была мудрым старым великаном, я бы выходила наружу и топталась везде, а не сидела под землёй. Хотя, возможно, он не хотел утрамбовывать мир вокруг себя. А, может быть, он оставался здесь в целях безопасности?

Я поразмышляла о жизни Випунена, и о том, насколько он был старым. Мог ли он уменьшаться в размерах или принимать многочисленные обличья? Как выглядели эти обличья (я вполне могла драться на мечах со свиньей). Неожиданно пространство вокруг меня поменялось.

Из-под маски я увидела свечение лавандового цвета и почувствовала, как меня прижало со всех сторон теплой, исцеляющей энергией. Затем я почувствовала, что пространство сделалось открытым, и мой мозг в свою очередь тоже открылся. Я услышала мерный плеск волн и какой-то волшебный звенящий звук.

Я поняла, что оказалась в легендарных Хрустальных пещерах.

Я сняла маску, приготовившись сощуриться от яркого света, но мои глаза тут же привыкли.

Святое дерьмо, я оказалась в раю. В пещере сияли тысячи кристаллов: розовые камни, фиолетовые аметисты, чистейший кварц, розовый кварц и бледный цитрин, — ими был покрыт каждый сантиметр пещеры, кроме песчаного пола. Они излучали мягкий свет, словно были подсвечены изнутри, из-за чего вода в подземном озере напоминала искрящееся море из ярких детских наклеек. У меня было ощущение, словно я стояла сейчас в гигантской жеоде^5.

Я вытерла лоб, моя кожа мгновенно охладилась, а затем положила маску на выступ, образованный из столбиков аметиста, с нимбом в виде короны. Я поставила меч рядом, и, прежде чем поняла, что делаю, расстегнула пуговицы на шее и стянула с себя костюм кошки. Я больше не носила нижнее белье (к счастью, в костюме кошки был вшит лиф для поддержки и защиты груди), поэтому, раздевшись, я оказалась полностью голой.

Хрустальный звон сделался громче, и гул исходил теперь из основания моего черепа. Мои мышцы тут же расслабились. У меня было ощущение, словно мне сейчас делали массаж головы.

Мои ноги инстинктивно двинулись в сторону воды. На земле как будто был песок, но, когда я ступила на него, почва не сдвинулась. Присмотревшись, я поняла, что это был какой-то невероятно мягкий мох, и мои ноги слегка тонули в нём.

Озеро было широким, оно заходило за углы и загибалось во все стороны. На его поверхности, словно башенки, торчали кристаллы. Я не знала, было ли безопасно заходить туда, но неожиданно это стало единственным моим желанием. У меня возникла острая потребность намочить тело. Я вошла в озеро, вода в нём оказалась тёплой, как в ванной, и когда я зашла в неё по пояс, я поняла, что в ней не просто отражается хрустальный потолок пещеры, а она сверкает сама по себе, словно кто-то высыпал в неё миллионы тонн блёсток. Вода мерцала и блестела вокруг меня то мягким лавандовым, то белым цветом, в зависимости от освещения.

Ка-а-а-ак же красиво!

Я нырнула в воду и почувствовала, как она ласкает меня, точно руки любовника. Затем я всплыла на поверхность. Я улыбалась. Я смеялась. Я была счастлива. Какое волшебное место!

Я сделала пару медленных гребков, восхищаясь красотой вокруг меня. Я чувствовала себя так, словно меня накачали наркотиками, но в хорошем смысле. Это было все равно, что выпить холодного пива в горячий солнечный день.

Я лениво поплыла обратно к берегу, после чего села на отмели и начала наблюдать за тем, как мои руки рисуют узоры в водовороте блесток.

Ловия что-то рассказывала мне про эти пещеры, но я не могла вспомнить что. Что-то о том, как они помогли ей начать общаться с Сарви. Неужели именно это тут и происходило? Может быть, кристаллы помогали расширять сознание с помощью своей энергии? Может быть, это было место, где великан медитировал? Мне понравилась эта идея. Я сомневалась, что смогу найти ещё какое-нибудь место для своих личных дел или медитаций на Сумеречной окраине.

Она также говорила что-то ещё про воду. Что мне стоит её попробовать?

«Да», — как будто ответила мне вода. — «Тебе нужно хорошенько напиться, после того как ты так сильно вспотела. Тебе надо пополнить запасы воды».

Я сложила ладони вместе и, набрав в них воды, выпила её. Она оказалась такой прохладной у меня во рту, и, клянусь, мне показалось, что она потекла вниз по моему телу, и я почувствовала, как каждая моя клеточка напиталась водой.

Какой же, чёрт возьми, кайф.

Я вздохнула и откинулась на локтях. Кристаллы звенели и мерцали, отростки из аметиста у меня над головой сияли, точно переливающиеся фиолетовые зубы. Гул у основания моего черепа усилился.

Мне было хорошо.

Больше, чем хорошо.

Я летела, точно чёртов летучий змей.

«Вот дерьмо», — подумала я, но затем рассмеялась, потому что мне было все равно.

Но затем я заметила, что вода покрылась рябью и пришла в движение. На меня надвигалась волна.

Лёгкий приступ паники заставил меня встать на колени, и я уже была готова подняться, как вдруг чёрная голова с вздымающимися вокруг неё чёрными волосами разрезала поверхность воды.

Туони поднялся из глубин, точно Бог, кем он и являлся. Я наблюдала за ним как в замедленной съёмке. Его огромное тело сверкало лавандовым цветом с молочно-белым отливом, вода стекала по каждому изгибу его мускулов, по массивной груди, точёному прессу, крепким V-образным мышцам вдоль его бёдер. Его член уже стоял, словно он пришёл сюда, чтобы трахнуть меня, и я сразу же намокла и испытала желание откинуться назад и раздвинуть ноги.

Что это со мной?

— Вот ты где, — грубо сказал он мне.

Его тёмные глаза, казалось, сияли серебром в свете кристаллов, а его руны горели белым светом. Он был абсолютно голым, не считая его кожаных перчаток, которые доходили ему до локтей и которые странным образом делали его ещё более сексуальным. А я и не знала о том, что у меня был перчаточный фетиш, пока не познакомилась с Мором.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я.

Мой голос прозвучал где-то далеко, словно он мне не принадлежал. Жар начал давить на меня изнутри… а ещё это мучительное ощущение у меня между ног, голод, который, как я знала, не собирался исчезать.

Это очень отвлекало.

— Я беспокоился, — сказал он.

Я приподняла одну бровь.

— Ты беспокоился о том, что я могла получить травму, или, что я сбегу?

— И то, и другое, — сказал он.

Я попыталась бросить на него презрительный взгляд, но похоже, я не могла этого сделать. Я чувствовала, что все моё презрение улетучилось. А все эмоции замерли. Я чувствовала только… одно чувство.

Моё тело жаждало его тело самым отчаянным и примитивным образом.

«Это не так уж плохо, — сказал голос внутри меня. — Отпустить мысли, просто отдаться ощущению, просто быть. Именно так и поступают боги. Они чувствуют. Они не обдумывают. Они не позволяют своим эмоциям диктовать, что им делать или не делать, они просто чувствуют. Пусть эта часть тебя возьмёт верх. Стань богиней, кем ты и являешься».

Всё моё самообладание исчезло.

Моё тело превратилось в огонь.

Я одарила его похотливой улыбкой, нагнулась и набрала в ладони сверкающей воды, готовая сделать ещё глоток.

— Не пей воду, — быстро сказал Мор и вытянул руку вперёд, чтобы остановить меня.

Упс.

ХРУСТАЛЬНЫЕ ПЕЩЕРЫ

Мор

Было много всего, о чём мне приходилось беспокоиться, пока я правил страной мертвых, но была одна вещь, о которой мне не надо было беспокоиться на протяжении многих веков — это моя жена. Потому что у меня, чёрт побери, не было жены, о которой мне надо было переживать.

Но теперь она у меня была, и разве это не было, чёрт побери, постыдно, что она начала занимать все мои мысли в любое время дня и ночи?

Я пошел проверить свою Сумеречную сущность в восточном крыле библиотеки и не знал, как долго я там пробыл, заново изучая нити. Мне понадобилось время, чтобы полностью заполнить свою Сумеречную сущность и научиться ей управлять. Я должен был разделиться надвое и научиться быть двумя личностями вместо одной, что сопровождалось некоторыми трудностями и ошибками, а также магией. Именно поэтому моя Сумеречная сущность пока что была привязана к этому крылу, и удерживалась в этом месте при помощи магической защиты, так как я всё ещё не мог идеально её контролировать.

Похоже, я провёл здесь весь день, потому что, когда я неожиданно вспомнил о Ханне, оставил свою Сумеречную сущность и нашёл Сарви, единорог сказал мне, что Ханна всё ещё не вернулась от Випунена.

В этом не было ничего необычного. Ловия могла тренироваться с ним весь день, как и Туонен. Но в отношении Ханны я был параноиком и не мог перестать проигрывать у себя в голове два сценария.

Согласно первому, она совершила нечто глупое, например, сняла маску, и Випунен убил её. Согласно второму, она каким-то образом превзошла Випунена и Ловию и снова сбежала.

По моей команде Сарви тут же взмыл вверх, и прочесал всю местность по пути к пещере, но обнаружил только Ловию, которая ждала снаружи вместе с конями. Похоже, Ханна всё ещё находилась внутри.

Поэтому я решил зайти с другого входа в пещеру, пройти по туннелям, которые тянулись от Сумеречной окраины вдоль водного пути, и уходили глубоко под землю до самых Хрустальных пещер. Чем дальше ты продвигался, тем сложнее становилось идти, пока, наконец, тебе не оставалось ничего другого кроме как поплыть, что было самым естественным в данной ситуации.

Плавание было моей второй натурой. В юности я проводил большое количество времени в Великом внутреннем море. Я плавал среди русалок и морских монстров вместе со своим братом Ахто в то время, пока он учился быть Богом океанов и морей. Учитывая, что моё прикосновение считалось смертельным, на суше мне приходилось облачаться во множество слоёв одежды на случай, если любая часть моего тела могла убить. Поэтому плавание предоставляло мне ту свободу, которой обычно у меня не было. Нахождение в воде, прикосновение воды к каждой части моего тела, включая руки, заставляло меня испытывать что-то близкое к счастью.

И вот я снял одежду — оставив только кожаные перчатки, доходившие мне до локтей — и прыгнул в холодную морскую воду. Я плавал быстрее, чем ходил. Я проследовал по подземному водному пути, пока он не закончился и не превратился в широкий открытый бассейн, заполненный тёплой сверкающей водой и окруженный кристаллами.

И там я нашёл Ханну.

Голую.

На коленях.

Это было невероятно эффектное зрелище.

К сожалению, я слишком поздно понял, что она уже попила воды. Пудра белого и аметистового цветов сверкала на её губах и была размазана по подбородку.

— Что происходит, когда я пью воду? — спросила она, но тон её голоса был лишь слегка озабоченным.

Её веки были тяжёлыми, груди как будто бы стали больше, соски затвердели и стали упругими и розовыми, как снежные ягоды.

— Ты отбрасываешь все запреты, — сказал я, медленно направившись в её сторону. — Это не так уж и плохо.

Судя по тому, что её глаза были прикованы сейчас к моему такому твёрдому и такому сильному члену, это определенно было неплохо.

— Но ты же сказал мне, чтобы я её не пила, — сказала она, застенчиво мне улыбнувшись.

Когда она облизала губы розовым языком, мои яйца заболели, и я почувствовал укол непреодолимого желания.

— Как будто я сделала неправильный выбор.

— Ты сделала выбор, но это не значит, что он неправильный, — сказал я ей.

Она снова улыбнулась мне сладкой улыбкой, игриво посмотрев на меня. И я не собирался останавливать эту игру.

— Я так понимаю, твоя тренировка с Випуненом прошла удачно, раз уж ты здесь, — отметил я.

Она начала двигаться в мою сторону на четвереньках, заходя всё дальше в воду.

— Он считает пещеры своего рода наградой.

Судя по тому, как она смотрела на мой член, именно я должен был получить эту награду.

Ханна остановилась прямо под моим членом и посмотрела на меня своими большими карими глазами, полными притворной невинности. Только в ней сейчас не было ни грамма невинности. Вожделение, исходящее от неё, усиливалось с каждой секундой.

— Могу я его лизнуть? — спросила она сладким голосом и снова облизала губы.

Чёрт меня подери.

Я потерял дар речи. А я редко терял дар речи.

Я издал звук, который застрял у меня в горле.

— Могу я его пососать? — спросила она, протянув ко мне свои изящные руки.

Я напрягся, когда она обхватила меня своими пальцами. Я был таким толстым, таким твёрдым, что она даже не смогла нормально за меня ухватиться, и всё же она с такой лёгкостью управлялась со мной, словно делала это всё это время.

Она расплылась в улыбке и снова облизала губы, пока те не начали сверкать, а затем заглотнула мой член.

Я испустил вздох и закрыл глаза, когда ощущения переполнили меня, но нет, я не мог закрыть сейчас глаза, даже если бы от её вида мне пришлось бы кончить раньше.

Я распахнул глаза и уставился на неё сверху вниз. Она высунула изо рта головку моего члена, за которой потянулась струйка слюны, и начала облизывать его по всей длине с изяществом кошки.

— Что ты делаешь, птичка? — прошептал я ей и запустил руки в её волосы на макушке. — Решила меня обезоружить?

Она улыбнулась. Да. Именно так. Может быть, она и отбросила все свои запреты, избавившись от глубоких размышлений и чувств, оставив только сильное желание трахаться, доставлять удовольствие и наслаждаться поведением присущим Богам, но она хотела этого со мной. Она хотела уничтожить меня, залезть мне в голову и под кожу.

И я собирался ей это позволить. Только сегодня, только сейчас.

Она хотела, чтобы я осквернил её. И я собирался осквернить каждый её сантиметр.

Чтобы она смогла сделать со мной то же самое.

Она снова занялась мной, и я был уничтожен. Мне понадобились все мои силы, чтобы остаться стоять на ногах. Она сосала так, словно не ела несколько недель. Она была изголодавшейся, ненасытной, и не могла удовлетворить свое желание.

Все то время, пока она это делала, её зубы мастерски скользили по поверхности, язык ласкал снизу, а сама она не сводила с меня своих глаз. Даже тогда, когда она заглатывала меня очень глубоко — вот чёрт — почему она не давилась? Я в прямом смысле заполнил весь её рот до самого горла — я даже чувствовал её гланды.

Это было неестественно. Я не знал, как ей это удавалось. Я списывал это на побочный эффект кристальной воды, но я не смог поразмышлять об этом, потому что с каждым неистовым посасыванием я всё меньше чувствовал себя богом, и превращался в существо с мозгом ящерицы. Остались только ощущения, и никаких мыслей.

К счастью, она, кажется, чувствовала то же самое.

Я наблюдал за ней, чувствуя себя сумасшедшим. Чёрт, мне так отчаянно надо было кончить, что у меня ныли все кости.

Она на мгновение достала мой член изо рта, затем наклонила голову, и пальцами впилась в кожу у меня на спине. Она притянула себя ещё ближе и заглотнула мои яйца в рот.

Чёрт! Я едва не пошатнулся, почувствовав слабость в коленях.

Она занялась ими, грубо работая руками и своими мягкими губами в нужном соотношении. Она обхватывала их, лизала, сосала. Её губы были похожи на бархат. Затем она отпрянула и улыбнулась мне своими идеально мокрыми губами, и у меня перехватило дыхание.

Я женился на ней.

Я был действительно женат на этой женщине, этой смертной, этой птичке, этой феечке.

Моей Ханне.

Почему я не знал, что она так умеет?

Решено. Мне надо было переместить свою спальню в эти пещеры. Я не собирался покидать это место. Оно должно было стать нашим новым домом.

— Я сейчас кончу, феечка, — сказал я Ханне, крепко сжав её волосы.

Я превратил её косу в дикую запутанную копну, напоминающую мне о сексе.

— Так кончи, — ответила она хриплым голосом, после чего снова обхватила мой член губами.

Мой член всё равно потом должен был затвердеть, и я смог бы трахать её до бесконечности, поэтому я дал себе волю. Я потерял всякий контроль. Отдался ей.

Моё тело потеплело, напряглось, и я кончил прямо ей в горло, издав глубокий стон, который заставил кристаллы в пещере зазвенеть.

Она начала глотать, с удовольствием приняв всего меня, даже после того, как я продолжил кончать, снова и снова.

Наконец, мои бедра замерли, и я отпустил её волосы в надежде, что не сделал ей больно. Несмотря на то, что она была такой мягкой, похоже, она любила трахаться грубо, и, тем не менее, я не хотел причинять ей боль, если только она сама этого не хотела.

Но по тому, как она вытащила меня изо рта и улыбнулась мне коварной улыбкой, изящно стерев сперму с уголков губ, я понял, что она ничего не почувствовала.

— Моя очередь, — сказала она, опустившись в воду на четвереньки.

Здесь было довольно мелко, и вода покрыла только её запястья.

При виде её у меня из груди вырвалось низкое рычание, а она начала раскачивать из стороны в сторону своей идеальной задорной попой. Что удивительно, я уже брал её так раньше. Мне понравилось наказывать её таким образом, хотя она всё равно в итоге выигрывала, когда я заставлял её кончать.

Но я не хотел играть сегодня в эту игру, не здесь, не когда она была такой открытой, такой уязвимой и полной желания. Я чувствовал, что мог взять её любым способом, и что она будет мне благодарна, я чувствовал, что могу задать ей любой вопрос, и она будет со мной честна.

Я встал на колени, вода плескалась вокруг меня, вокруг её попы, и развел её ноги руками. Я опустил голову, мой рот уже наполнился слюной. Я не стал терять времени и начал вылизывать её. Пробовать её на вкус. Она снова двинулась мне в руки, ей хотелось большего.

— Совсем изголодалась? — пробормотал я в её влажные прелести.

Я практически тонул в ней, и, зная, что всё это было из-за меня, я чувствовал себя Богом.

Она начала издавать негромкие сдавленные звуки, и я вошёл глубоко в неё своим твердым и длинным языком. Она застыла, и её негромкие звуки переросли в низкий животный стон, в то время как она сжала бедра и ещё больше смочила мой язык. Она давно уже оставила все запреты.

Оргазм начал разрывать её тело, и, похоже, удивил её. Несколько мгновений назад, она прижималась своей попой к моему лицу, желая большего, и вот она уже содрогалась и брыкалась, как дикая лошадь.

Я не отпускал её, продолжая упорствовать до самого конца. Я не собирался останавливаться на одном оргазме, я был готов пойти ещё дальше. И она продолжала кончать, снова и снова, а я посасывал и облизывал её, пока она не рухнула в воду, которая расплескалась вокруг неё мерцающими фиолетовыми и белыми искрами. Сейчас она больше, чем когда-либо, была похожа на фею.

Я смотрел на неё, лежащую там, её спина быстро вздымалась и опускалась, пальцы распластались по белому мху.

И вот теперь голодным был уже я.

Я нагнулся, перевернул её и приподнял на несколько сантиметров так, чтобы она оказалась над сверкающей водой, и раздвинул её ноги. Ее вагина выглядела ярко-розовой в сиянии пещеры, и она была всё ещё влажная после моего рта. Я навис над ней, накрыв её своим телом.

— Привет, — сказала она мне тихим голосом, и так нежно провела руками по моим плечам, что я оказался тронут.

Её большие глаза смотрели в самую глубь меня.

— Привет, — ответил я.

Я не был любителем нежностей и разговоров в постели, я был каким угодно, только не мягким. Но мне показалось, что будет грубостью не ответить ей.

— Я собираюсь оттрахать тебя до потери пульса.

Она улыбнулась, прикусила губу, приподняла бедра и обхватила меня ногами за талию.

— Хорошо.

Я вошёл в неё, издав низкий стон. Она была такой теплой. Такой нежной. Словно бархат. Она сжала мой член своими бёдрами так, словно испытывала ненасытный голод, словно не хотела меня отпускать, и я надеялся, что так и будет. Затем она подалась бедрами вниз, желая, чтобы я погрузился в неё ещё глубже. Она была такой маленькой и такой узкой, и я знал, что мой размер заполнял её всю, но даже при всём при этом она вела себя так, словно ей этого было мало. Что бы я ей ни предлагал, она всё брала и брала.

Она была королевой.

Моей королевой.

Я вошёл в неё так глубоко, как только мог, поцеловал её в шею и вдохнул её запах. Она пахла женщиной. Сладкой, смертной. Как спелые персики на дереве, которые пора было собирать. Внутри она была мягкой, такой мягкой и нежной. Ароматной. Гладкой. Плавной. Прекрасной. Она была в моих руках, на моём члене, и она становилась всё более растрепанной с каждой секундой.

Я отпрянул и заметил, что она уставилась на что-то у меня за спиной с благоговейным трепетом. Я повернул голову и посмотрел наверх. Прямо над нами, на потолке пещеры, находился огромный кристалл, в котором отражались мы с ней. Она смотрела на то, как мы трахаемся. Моё тело было большим и тёмным, а её — бледным и маленьким. Моя задница сжималась, когда я входил в неё, её тёмные волосы рассыпались по белому мху, вода пастельного цвета плескалась вокруг нас.

Это был чёртов рай.

— Тебе нравится то, что ты видишь? — пробормотал я, снова обратив внимание на кожу её шеи, которую так хотелось целовать. — Тебе нравится смотреть на то, как я тебя трахаю? Посмотри, какая ты маленькая, когда находишься подо мной, посмотри, какая ты дикая. Посмотри, как ты меня принимаешь, словно ты была создана для этого.

Она издала сдавленный крик, а я врезался в неё ещё сильнее.

— Моя королева принимает мой член так, словно она живёт ради этого, — прошептал я, после чего провёл языком вокруг её уха, заставив её задрожать подо мной.

Она схватилась за меня ещё крепче и, повернув голову, посмотрела мне прямо в глаза, в которых боролись желание и решимость. Она облизала мою верхнюю губу и поцеловала меня так, что меня пронзило горячее и острое желание. Бешеное. Дикое.

Мне захотелось потеряться в нём. Я никогда не позволял себе этого ранее. Я всегда контролировал свою жизнь и свой мир, но здесь, внутри неё, всё, чего я хотел, это быть свободным.

Чёрт. Похоже, кристаллы всё ещё влияли на меня. Мысли начали покидать меня. Мне только и надо было, что трахаться, спустив своего зверя с цепи.

Я продолжил врезаться в неё, всё глубже и глубже, желая освободить себя, но при этом поумерить пыл своего члена. Едва ли мне это удалось. Я уже не мог думать. Ничего больше не имело значения, кроме движения моего тела в такт её телу.

Я всосал ртом её сосок и почувствовал, как тот затвердел, коснувшись моего языка, а затем последовали острые укусы моих зубов. По тому, как она вскрикнула, как напрягся её пресс, а бёдра приподнялись, я понял, что она ощутила это своим клитором. Если бы я захотел, я бы мог заставить её кончить таким образом, но оставалось ещё столько всего, что я должен был исследовать.

Я приподнял голову, и языком проложил дорожку по её полным, аппетитным грудям, параллельно разминая их своими пальцами. Я почувствовал острый приступ ярости внутри, осознав, как несправедливо было то, что я не мог коснуться её нежной плоти голыми руками. Но она, кажется, не возражала. Похоже, она снова смотрела поверх меня на наше отражение. Её глаза подёрнулись поволокой и сделались такими пылкими, сосредоточенными и жадными. Я знал, что, наблюдая за тем, как я её трахал, она всё быстрее приближалась к самому краю.

Я чувствовал, как росло напряжение внутри неё по тому, как двигались её бедра и по её прерывистому хриплому дыханию. Она была близка к тому, чтобы кончить. Я хотел оттянуть этот момент, насколько это было возможно, но я также знал, что у нас впереди всё время этого мира.

Я резко вошёл в неё. Из меня вырвался тяжёлый глубокий вздох, который высосал из лёгких весь воздух.

Она ахнула, и ногтями прошлась вниз по моей спине в попытке крепко за неё ухватиться. Я надеялся, что она расцарапала меня до крови. Я надеялся, что отметины, которые она оставила, задержатся на моей спине на некоторое время.

— Ты в моей душе, — благоговейно прошептала она, задыхаясь, и её слова поразили меня, со всего маху.

Это было больно. И эта боль была особенной, но я не понимал почему. Неужели я хотел, чтобы это было правдой? Неужели я был напуган?

— Скажи это ещё раз, — сказал я ей, закрыв глаза и припав губами к её шее. — Скажи мне это ещё раз. Заставь меня поверить в это.

Я хотел поверить каждому ее слову.

— Ты в моей душе, — повторила она, и хрипло засмеялась, что заставило мой член затвердеть, а меня самого осознать, что всё это, вероятно, было игрой. Иллюзорной реальностью, созданной кристаллами.

— Я у тебя в вагине, — резко проворчал я, после чего схватил её за шею и сжал её горло, чтобы найти точку опоры и войти в неё ещё глубже.

И ей это понравилось, слишком. Что бы я ни делал с ней, она это принимала, она подчинялась. Я мог трахать её здесь до конца своей жизни, и если бы мы не проявили осторожность, именно этим всё могло закончиться. Хрустальные пещеры искажали чувства и ощущение времени. Я мог затрахать её до смерти, если бы не проявил осторожность.

Тем не менее, оргазм настиг меня. Может быть, я и был Богом, но и у меня были свои пределы, особенно когда дело касалось её.

Я провёл пальцами по её клитору, зная, что грубая текстура страусиной кожи будет подобна пламени, которое поднесли к фитилю, и она моментально кончила. Её крик эхом разнёсся по всей пещере, заставив кристаллы зазвенеть и запеть. Её бедра неистово врéзались в меня. Она сжала меня, намочив меня так, что я чуть не сошёл с ума. Она была влажной. Горячей. И невероятно узкой.

Моё тело пронзил оргазм.

Она, словно перепаяла микросхемы в моём мозгу, и я превратился в низкоинтеллектуальную медузу, состоящую из одних только нервных окончаний, клеток и желания. Я понимал, как громко закричал. Так громко, что земля задрожала, а кристаллы попадали в озеро, но я не мог этому противостоять. Я, мать его, рычал. Я был скорее животным, чем Богом. Выгнув спину, и запрокинув голову назад, я навалился на неё всем телом. Мой член был теперь глубоко и изливался внутрь неё.

— О, — произнесла она сквозь хриплые вздохи. — О… о.

Она всё ещё извивалась подо мной, её глаза закатились, рот широко раскрылся и был мокрым. Меня поразило необъяснимое желание снова оттрахать её рот. Но это было бы нелепо.

Я опустился на неё, стараясь перенести большую часть своего веса на локти, сердце колотилось у меня в груди. Мне было трудно глотать. Я потерял концентрацию и был выведен из равновесия. Мне требовалось некоторое время, чтобы привести себя в порядок и снова обрести контроль.

— Мне нравится быть твоей королевой, — сказала она, испустив дрожащий вздох.

Я замер. Отпрянул. И уставился на неё.

Её губы были опухшими после сосания и поцелуев. Капельки пота выступили на её лбу. Её глаза цвета красного дерева были яркими после всех этих оргазмов, и они смотрели на меня с такой искренностью, что я понял: она говорила правду.

Ей нравилось быть моей королевой.

Я почувствовал, как что-то потянуло за невидимую нить у меня в груди, и на какое-то мгновение мне захотелось послать всё к черту и просто позволить ей отпустить моё сердце на волю.

Но я не мог. Я не мог ей этого позволить. Я мог высвободить себя внутри неё, внутри её тела, в пылу нашей страсти, но я не мог отдать ей свое сердце. Я ей даже не доверял.

Я не мог ей доверять.

Хотя и хотел.

НОЖ

Ханна

Я проснулась на самых мягких простынях на свете, моё тело утопало в такой уютной кровати, словно мои конечности обложили зефиром. Я ненадолго открыла глаза, после чего снова их закрыла. Запах костра на пляже заполнил мой нос. Это был древесный запах дыма и свежего морского воздуха. Я глубоко вдохнула. Мне нравился этот запах, но я не знала почему. Он словно рождал у меня в голове воспоминание, и в этом воспоминании была лишь одна эмоция.

Вожделение.

Мои глаза распахнулись, а зрение, наконец, сфокусировалось. Я увидела огромное окно, через которое проникал мягкий поток света. Солнечный свет был таким прекрасным и неожиданным, что привёл меня в восхищение. Затем я посмотрела за окно и увидела снаружи горгулью. Она была мне знакома.

За окнами моей комнаты не было горгулий.

Я моргнула и резко села. Простыни из чёрного шёлка спали с меня, под ними я была абсолютно голой. Я натянула простыни на грудь, и мои соски заболели, когда простыни коснулись их.

О, мой Бог.

Я поняла, где находилась.

Из угла огромной, тёмной и красиво обставленной комнаты раздался низкий смешок. Я увидела, как Туони встал и пошёл в мою сторону. Его походка снова напоминала походку зверя, охотившегося на добычу. Я была добычей, а он — зверем.

— Какая скромница, — сказал Мор иронично, остановившись в изножье кровати с балдахином.

Она была скорее двуспальной, хотя и гораздо больше. Такой и должна была быть кровать мужчины, занимавшего подобное положение.

— После всего того, что между нами было.

Я сглотнула, вспомнив о вчерашнем дне.

Я, голая, стою на четвереньках в водоёме, сверкающем фиолетовым цветом, в окружении кристаллов. Его член у меня во рту. И я не просто делаю ему минет, я делаю нечто особенное и на сто процентов отдаюсь тому, чтобы доставить ему удовольствие.

Ещё одно воспоминание проникает мне в мозг. Мои ногти врезаются в крепкие мышцы на его попе, я придвигаю его ближе, мои губы обхватывают его яйца. О, святое дерьмо, что со мной случилось?

— Так ты помнишь, — сказал он, проведя рукой по подбородку и глядя на меня. — Я немного переживал, что ты не запомнишь. Думал, что мне придётся тебе рассказать, а ты мне не поверишь.

Я моргнула, и ещё больше воспоминаний проникли мне в голову. Тренировка с Випуненом. Как я собой гордилась. Как хорошо я поработала. Путешествие по темноте к Хрустальным пещерам. Невероятная красота драгоценных камней. То, как я хотела отпустить все свои эмоции и мысли, слиться с центром земли, с энергией этих мест, и это было ещё до того, как я попила воды.

— Вода, — медленно сказала я, облизав губы.

Еще одно воспоминание проникло мне в голову. Чёрт побери.

— Я попила воды. Ловия сказала мне этого не делать, но я всё равно это сделала.

— Не вини себя, — сказал он, обойдя кровать и сев на её край рядом со мной. — Даже Боги испытывают гедонистические желания в пещерах. Я даже не представляю, как эти пещеры могут влиять на смертных.

Я не решалась смотреть ему в глаза. Я чувствовала, что могу увидеть в них свою душу, и я не знала, понравится ли мне это. Я выглянула в окно и заметила, как поток света начал меркнуть, словно его закрыло облаком. Я нахмурилась. Неужели его настроение так быстро менялось?

— Почему ты выглядишь так, словно тебе стыдно? — спросил он низким и осторожным голосом. — У нас и раньше был секс.

Я покачала головой и снова посмотрела на него.

— Мне не стыдно.

— Ты чувствуешь, что над тобой надругались?

Не совсем.

Вообще-то, чем больше я вспоминала из того, что мы делали, тем меньше это меня заботило. Я и раньше пробовала наркотики. Я знала, каково это — заниматься сексом под действием наркотиков. Правда на этот раз, эффект был в тысячу раз сильнее, а я была в тысячу раз более развязной.

Без сомнения, это был лучший секс в моей жизни, а это говорило о многом, учитывая то, с кем я занималась им в последнее время.

Меня беспокоило то, что я ему сказала. Одно дело — заниматься сумасшедшим животным сексом в хрустальной пещере. Я совершенно этого не стыдилась. Но позволить своим словам и мыслям изливаться так же свободно, как я раздвигала ноги… это было совсем другое дело.

Я попыталась пройтись по всем своим воспоминаниям, но не могла вспомнить ничего из того, что я сказала. Может быть, я вообще ничего не говорила?

Это было возможно, но маловероятно.

— Ты моя жена, — сказал он, и мягкость в его голосе удивила меня.

— Я знаю, — сказала я, и, протянув руку, коснулась его руки, чтобы уверить его в своих словах.

Я редко касалась его рук. Не потому, что я их боялась, а потому что такое простое действие выражало близость, которой между нами не было. До тех пор, пока мы не раздевались.

Он откашлялся, и убрал от меня свою руку. После чего обратил внимание на окно. Кажется, это было самое безопасное место, куда можно было смотреть. И только теперь я заметила, что у горгульи снаружи отсутствовал один рог.

— Так что всё-таки произошло? — спросила я, постаравшись добавить лёгкости тону своего голоса, так как заметила, что снаружи становилось всё темнее.

Солнечный свет мерк с такой же скоростью, с которой портилось его настроение.

— Кристаллы заставляют тебя возбуждаться или что-то типа того?

Он фыркнул, и я была рада, что насмешила его.

— Что-то типа того. Скорее они предоставляют тебе односторонний взгляд на то, каково это — чувствовать себя Богом.

— Никаких мыслей, только потрахушки? Не пойми меня неправильно, но ты кажешься мне гораздо более осмысленным.

Очередная улыбка, на этот раз ироничная.

— Я рад, что ты так считаешь. Я не всегда такой. Хотелось бы думать, что это и сейчас так.

Я позволила своему взгляду пройтись по его телу. Он был таким большим, крепким и широким. Было сложно не смотреть на него. На нём была чёрная рубашка, чёрные штаны, ботинки, перчатки — всё, как всегда. Его волосы были забраны в своего рода хвост, и его прекрасное лицо было отлично видно. Его глаза были подведены чёрной сурьмой, и я находила это невероятно сексуальным, так как подводка выделяла его серые глаза. Я знала, что он делал это, чтобы заполнить пустое пространство глазниц в масках, которые он носил, но мне нравился этот образ. Очень.

— Вода пошла тебе на пользу, — сказал он, немного помолчав.

Мои щеки вспыхнули, а он глубокомысленно посмотрел на меня.

— Я видел проблески тебя. Тебя настоящей. Той, кем ты могла бы стать. Ты не… — он облизал губы, и задумчиво прищурился. — Ты не та, кем ты себя считаешь, феечка.

— Ты это уже говорил.

— Ты должна знать, что это правда, — сказал он ещё более настойчивым тоном. — Ты знаешь, что твоё место здесь, со мной, в этом мире. Часть этого мира поёт тебе. И заставляет тебя чувствовать себя как дома. Ты это знаешь. Випунен это знает.

— Випунен это знает? — спросила я. — Он ничего мне не сказал.

— Может быть, ты задавала неправильные вопросы? — парировал он. — Пока ты спала здесь сегодня утром и восстанавливалась после того, как я оттрахал тебя до потери сознания, — добавил он с ухмылкой, — я нанёс великану визит. Я хотел узнать, как всё прошло, на случай если ты не запомнила. Он сказал, что ты его удивила. Конечно же, я попытался выведать у него ещё больше информации, но он сказал, что всё, что касается тебя, он расскажет только тебе.

Я снова почувствовала гордость. Я удивила всеведущего древнего великана. А это было не мало.

— Когда я увижусь с ним в следующий раз? — спросила я.

— Завтра утром, — сказал он. — Тебе надо ещё отдохнуть.

Я приподняла одну бровь.

— Потому что он меня умотал, или потому что ты меня умотал?

Его глаза сверкнули.

— Мы оба.

А затем выражение его лица помрачнело, и его лоб разгладился. Что-то на него давило.

Но и на меня тоже что-то давило.

Я глубоко вздохнула.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать, — сказала я, одновременно с ним.

Мы посмотрели друг на друга, широко раскрыв глаза.

— Ты первая, — сказал он.

— Нет, ты, — сказала я, постаравшись прозвучать более решительно.

Какое-то время он смотрел на меня испытывающим взглядом, а затем кивнул.

— Хорошо. Ханна, постарайся из-за этого не расстраиваться, потому что всё это лишь моё внутреннее ощущение и не более, но… У меня есть причина полагать, что твоя мать тебе не родная.

Я сглотнула и заморгала.

Я знала, что этот день наступит. В глубине души я знала, что моя мать была мне не родной, и я должна была однажды об этом узнать. Я знала это, но в то же самое время…

Это меня убивало.

Это было настолько правильным и одновременно неправильным.

И это многое объясняло. Я никогда не чувствовала, что она моя родная мать. Она тоже этого никогда не чувствовала, потому что она ей не была. И я к этому привыкла. Привыкла к ней, к нашим ужасным, холодным, никуда не развивающимся отношениям.

С одной стороны, я почувствовала облегчение от того, что мои инстинкты меня не подвели, и что была причина, по которой она не могла полюбить меня, как мать.

Но с другой стороны… я никогда не чувствовала себя более покинутой и одинокой.

Ни одна мать меня не захотела.

— Если не она моя мать, то кто тогда?

Я даже не поняла, что произнесла свои мысли вслух, пока Мор тяжело не вздохнул.

— Я не знаю, — сказал он. — Но я это выясню.

Я нахмурилась.

— Но как ты об этом узнал?

— Я снова просмотрел твою запись в Книге душ, — признался он.

Он не стыдился этого даже немного.

— Мне было любопытно. Я начал с самого начала. Увидел твоего отца сразу после твоего рождения, по крайней мере, мне так показалось. И когда он поднёс тебя к твоей матери, которая спала и, казалось, родила тебя ранее… она посмотрела на тебя так, словно ты была ей не родная.

Я немедленно сбросила с себя покрывало и встала с кровати, не заботясь о том, что я была голой.

— Мне надо в библиотеку, ты должен мне показать, — сказала я ему, направившись к двери, но он спокойно схватил меня за руку и притянул к себе, после чего взял меня за другую руку и расположил у себя между ног.

Я уже должна была понять, что было бесполезно вырываться из его хватки, но я всё равно попыталась.

— Тебе придётся поверить мне на слово, — произнёс он низким голосом.

— Почему ты не можешь мне показать? Я уже бывала там раньше.

— Нельзя показывать человеку его книгу.

— Кто это сказал? — спросила я, прищурившись. — Ты только что выдумал это правило.

— Доступ в библиотеку закрыт, — сказал он, почти рыча.

Его глаза что-то скрывали.

— До некоторых пор. Я… эм… провожу там магический эксперимент.

Я раскрыла рот.

— Магический эксперимент? Что это значит?

— Это значит, что доступ в библиотеку закрыт, — снова сказал он и притянул меня ещё ближе к себе.

Он был полностью одет, а я была абсолютно голой и каким-то образом оказалась у него между ног. И почему это меня не удивляло?

— Ты в любом случае не сможешь войти туда без меня. Она тебя не примет.

Он поудобнее взял меня за запястья, наклонил голову набок и осмотрел с головы до ног. Может быть, он ожидал, что я начну протестовать, но я знала, в какие битвы мне лучше не ввязываться. Я бы не смогла попасть в библиотеку, если он этого не хотел.

— Теперь твоя очередь, — сказал он.

— Что моя очередь?

Он пристально посмотрел на меня со всей серьёзностью.

— Ты собиралась что-то мне рассказать. Что именно?

Я едва ли могла вспомнить, я всё ещё была сосредоточена на других вещах. А ещё я была сосредоточена на его запахе, на его теле, от которого исходило огромное количество тепла, на давлении, которое нарастало у меня между ног, и на том, что мои соски так сильно затвердели, что даже болели.

Проклятье! Почему моё тело делало это со мной?

Мор отпустил одно из моих запястий, крепко схватил меня между ног и притянул ещё ближе к себе. Я ахнула, а он начал тереть меня своей ладонью.

Он совсем мне не помогал.

— Скажи мне, — проговорил он. — Скажи мне, что ты собиралась мне рассказать. Если ты мне не расскажешь, я прекращу.

— Тогда прекращай, — сказала я, но я блефовала.

Он не стал останавливаться, потому что он раскусил мой блеф. Он просунул свою руку еще дальше между моих ног, и я знала, что уже намочила его.

Он замер и, удерживая меня, проговорил:

— Скажи мне.

Я испустила дрожащий вздох и сказала:

— Существует Пророчество трёх. Мне рассказала о нём дама-гриб. А ещё Бродяга-скелет по имени Майкл. Помимо пророчества, которое ты знаешь, существуют ещё два.

Теперь он по-настоящему замер, и между его изогнутыми чёрными бровями образовалась глубокая складка.

— О чём говорится в других пророчествах? — спросил он тихо.

— У шамана родятся три ребенка, — начала пересказывать я. — Один воскресит древних богов. Другой сможет коснуться Смерти, и вместе они уничтожат древних богов и подавят восстание. А третий, рожденный от тени, победит Смерть и ввергнет королевство в Каос. Майкл решил, что я была рождена от тени. Он сказал, что уже встречал меня, и что мое имя Салайнен. Похоже, Салайнен сейчас с Лоухи и выглядит точно так же, как я.

Он сжал меня ещё крепче, его взгляд сделался едким.

— Почему ты, мать его, не рассказал мне об этом раньше?

— Я пыталась, — ответила я.

Не в силах сдержаться, я двинулась вниз в сторону его ладони, желая, чтобы он продолжил. Боже, в моих венах должно быть всё ещё текла эта проклятая сверкающая вода.

— Ты пыталась недостаточно сильно, — прорычал он.

— Ты не оставил мне выбора! — огрызнулась я. — Ты притащил меня сюда, женился на мне, а затем скинул в небезызвестный тебе колодец.

— Ты собираешься напоминать мне об этом всю оставшуюся жизнь?

— Да!

Он зарычал.

— Ты трахала меня уже достаточное количество раз для того, чтобы рассказать мне.

— Погоди-ка, погоди-ка, а я думала, это ты меня трахал? — парировала я с насмешкой.

Он поднял руку, схватил меня сзади за шею и притянул к себе так, что я прижалась к нему, и его пальцы резко вошли в меня. Я застонала, раскрыв рот. Я не знала, что делать, и почувствовала столько всего и сразу.

— Я твой король, — хрипло прошептал он, его глаза были такими тёмными и опасными.

Он вставил ещё один палец в перчатке внутрь меня.

— Ты преклоняешься предо мной.

— Я ни перед кем не преклоняюсь, — зарычала я.

Он наклонился и поцеловал меня, захватив зубами мою губу.

— Это ещё одна причина, по которой я, мать его, не могу тебе доверять, — пробормотал он, после чего, потянув за мою губу, накрыл мои губы своими губами и застонал.

Его язык был сильным и проник так глубоко, что заставил меня издать низкий звук, который вырвался из самых глубин, в то время, как внутри меня находились уже четыре его пальца. Он грубо заскользил большим пальцем по моему клитору, а его другие пальцы загнулись и стали двигаться вдоль моей точки G. И вот я уже кончала, стоя на ногах.

О… о Боже.

Я выгнула шею и испустила животный стон, мои ноги подкосились, что совершенно меня удивило.

Он схватил меня за талию прежде, чем я успела рухнуть на пол. Затем он лёг на спину на кровать, без усилий приподнял меня и усадил себе на лицо.

Я посмотрела на него сверху вниз в шоке и благоговении, меня всё ещё не отпускала волна предыдущего оргазма. Мои ноги дрожали, и он схватил их своими большими руками в перчатках, обхватив мои бёдра и посмотрев на меня между моих ног. Тёмная кожа на белой коже. Жёсткая щетина на нежнейшей плоти.

— Продолжай, — сказал он, и языком прошелся меж моих ног.

Его взгляд был всё ещё опасным и полным желания.

Не буду врать, это был странный способ заставить меня говорить, тем более учитывая тот факт, что я всё равно бы ему рассказала, но я не стала сопротивляться. Вместо этого я прижалась к его лицу.

Я почувствовала, как его губы расплылись в улыбке, после чего его язык атаковал меня и начал двигаться вверх и вниз. Мор сжал меня ещё крепче и притянул к своему рту.

— Говори, — проговорил он в мою плоть, и по моему позвоночнику прокатилась волна удовольствия.

Я резко вдохнула в попытке контролировать своё дыхание.

— Я… я больше ничего не знаю. Всё, что я знаю, это то, что Салайнен… она… она… предвестник Каоса. Она ужасна… и она выглядит, как я. А может быть это Лоухи, которая притворяется мной? Я не знаю.

Он втянул мой клитор между своими губами, и начал делать круговые движения языком. Я почти кончила, как вдруг он отвёл голову. В отчаянии я попыталась опуститься, но он удержал меня на месте.

— И ты никогда не слышала о ней до этого? И никогда не слышала об этом пророчестве?

Его борода щекотала меня, поэтому я сдвинулась. Мне хотелось вернуть его язык на место. Мой пресс был довольно сильно напряжён, так как я пыталась удержать своё тело над его головой и маневрировать им.

— Нет. Совершенно точно нет. Клянусь тебе, я никогда не слышала до этого о пророчествах, и я хотела тебе рассказать, но…

— Но?

Вот дерьмо. Я не хотела сдавать Райлу, не хотела рассказывать ему о том, что она попросила не говорить ему о пророчестве. Но я и не могла соврать. Тем более, когда он так дышал на меня. Я была близка к тому, чтобы кончить, а это значило, что я была близка к тому, чтобы мыслительные процессы покинули меня.

— Я хотела сначала спросить у Випунена. Я не хотела тебя беспокоить.

Это была правда.

Он зарычал, а затем опустил мои бёдра вниз, и я опять оказалась на его лице. Он начал облизывать меня, изучать меня, умело и основательно.

— О, Боже! — вскрикнула я, сопротивляясь его губам.

«Твой Бог». Я не слышала, как он это сказал, параллельно поглощая меня, но я и так это знала.

Я снова кончила, так сильно, что боялась, что могу задушить его. Мои бёдра начали прыгать на его челюсти, прижимаясь к ней всё сильнее, и он схватил меня так сильно, что я точно знала, что на завтра все мои бедра будут покрыты синяками. Но он был неумолим.

Я обмякла.

Я чуть не рухнула вперёд, моя спина изогнулась, а голова откинулась назад. Сердце колотилось у меня в груди, в горле, во рту.

— Не. То. Чтобы. Я. Жаловалась, — сказала я, делая паузу после каждого слова, чтобы отдышаться. — Но. Ты точно знаешь, как заставить меня говорить.

— Я в курсе.

— Я всё равно бы тебе рассказала.

— Ты не можешь врать, когда я заставляю тебя кончать, — сказал он и выглядел так, словно был чрезвычайно горд собой. — Воспринимай это как детектор лжи. Я понял это в Хрустальных пещерах. Хотя, вероятно, ты сделалась такой честной из-за воды, но думаю, всё дело в том, что ты просто маленькая ненасытная штучка.

Мне не очень нравилось, что я сказала ему вчера что-то глубоко личное со всей честностью, но я даже не могла на него злиться. По крайней мере, сейчас. И я была уверена в том, что буду зла на него потом, когда оргазм пройдёт.

— Я бы не стала тебе врать, — сказала я ему.

Я опустила взгляд на его пленительные глаза — глаза, которые по-прежнему мне не доверяли.

— Ты был прав, сказав, что ты мой король, а я твоя королева. Мы в одной лодке. И я не хочу, чтобы два других пророчества сбылись. Я хочу, чтобы мы подготовились к ним, насколько это возможно, и решили, что делать дальше, если что-то случится. Хотя, может быть, это ничего не меняет.

— Ты знаешь, что это меняет всё.

Его лицо выглядело таким мрачным у меня между ног, что это было даже комично.

— Но мы ничего не сможем с этим сделать, пока я не раздобуду больше информации. И я это сделаю.

— И ты расскажешь мне о том, что узнаешь, — потребовала я. — Я тоже имею к этому отношение.

Он ничего не сказал, но выражение его лица говорило о том, что он мне уступил.

Я громко выдохнула, мои мышцы начало сводить из-за позы, в которой я находилась. А Мору, кажется, было вполне комфортно, когда я сидела на нём таким образом.

Я слезла с его лица и всем телом рухнула на кровать. Я предприняла слабую попытку прикрыться простынями, но она провалилась. Я была вымотана.

Мор вытер рот и встал. Лежа на спине, я смотрела на чёрный балдахин над кроватью, ожидая, когда моё сердцебиение замедлится.

Я почти провалилась в сон, как вдруг почувствовала, что кровать продавилась под его весом.

— Это тебе, — угрюмо сказал он.

Я повернула голову набок и увидела, что Мор сидит рядом со мной. У него в руке был нож из селенита.

О, мой Бог!

Я села и потянулась к ножу.

Он вложил его в мою руку, и я крепко обхватила гладкую прохладную рукоятку.

— Где ты его нашёл? — спросила я, развернув нож.

— Я не находил его, — сказал он, после чего откашлялся и отвёл глаза. — Я его сделал. Для тебя.

Мой желудок наполнился бабочками. Я с трудом сглотнула, моё сердце снова учащённо забилось.

— Ты сделал его для меня? Как?

Он по-прежнему не смотрел на меня, что показалось мне милым. Хотя я вряд ли стала бы использовать слово «милый», чтобы описать Мора, и тем не менее.

— Он из селенита, — сказал он. — В хрустальной пещере есть его залежи. Я взял оттуда немного и выточил нож. Решил, что он тебе нужен, раз уж ты умеешь так хорошо с ним обращаться.

Наконец он посмотрел на меня, в выражении его лица появился намёк на гордость.

— Может быть, Випунен разрешит тебе с ним потренироваться.

Я улыбнулась ему счастливой улыбкой и посмотрела на нож в моих руках. Он казался таким нежным и хрупким, и сиял бледным светом, точно луна. Но я знала, какая сила была заключена в нём. И тот факт, что немногие могли его использовать, значил для меня ещё больше. Я провела ногтем по его лезвию, которое умудрилось его поцарапать. Он был таким хрупким, но таким сильным.

Прижав его к своей груди, я сказала:

— Спасибо.

И я надеялась, что Мор поймёт, насколько искренне я это сказала.

На мгновение улыбка озарила его лицо. Я как будто смотрела на солнце.

— Мне это ничего не стоило.

А затем на его лицо упала тень, и улыбка исчезла.

— Но если ты решишь использовать этот нож против меня…

Я в удивлении уставилась на него.

— Ты хочешь сказать, что он может тебя ранить?

— Ты ранила Лоухи с помощью точно такого же ножа. Не сомневаюсь, что ты сможешь причинить боль и мне тоже.

— А он может тебя убить?

Его лицо ещё больше помрачнело.

— Ты планируешь это проверить?

Я покачала головой.

— Я не могу тебя убить. Кто тогда будет доставлять мне оргазмы до конца моих дней?

Какое-то мгновение он смотрел на меня, а затем его зрачки расширились, и он разразился смехом.

От этого звука моей душе захотелось петь.

— Ты полна сюрпризов, феечка, — сказал он, встав и направившись к двери. — Не переставай меня удивлять.

СЕКРЕТ

Ханна

— Подними меч, попробуй снова.

Я нахмурилась под маской, уже устав от этой фразы. После окончания тренировки я хотела спросить у Ловии, нет ли тут клуба поддержки для тех, кто тренируется с Випуненом, где мы могли бы обсудить это дерьмо.

Я тренировалась с Випуненом уже в пятый раз. С нашей первой тренировки прошла целая неделя, которая осталась у меня в памяти как одно большое размытое пятно. Я вставала на рассвете, ехала к пещерам вместе с Ловией, затем тренировалась с Випуненом до обеда, а иногда и после. Я больше не ходила сквозь Хрустальные пещеры, потому что боялась, что меня затянет туда на долгие годы, и я буду плескаться там в своём гедонизме. Мне надо было сосредоточиться на своей награде, а наградой для меня было — преуспеть в тренировках. Я не могла согласиться на меньшее; это было слишком опасно.

Нам надо было убедиться в том, что я смогу защитить сама себя. У меня получалось всё лучше и лучше с каждым днём. Ловия сказала мне, что для того, чтобы полностью завершить тренировки, нужны годы, но Випунен работал со мной в ускоренном темпе, потому что я, по-видимому, имела к этому талант. И опасности давили на нас сейчас гораздо больше, чем когда тренировалась она или Туонен.

И, конечно, эти опасности — восстание и Лоухи — усложнялись Пророчеством трёх. Я снова разговаривала о нём с Мором, а он обсудил его с Випуненом. Я тоже пыталась поговорить о нём с Випуненом, но великан оставался скрытным и осторожным в своих высказываниях. Он сказал, что не знает, что есть что, когда дело касается Лоухи, потому что дьявольская магия Рангаисты блокировала его способности.

Мор, похоже, ему не поверил. И я, наверное, тоже. Я считала, что Випунен знает всё, но не хочет влиять на события и скрывает информацию, когда ему это надо. Он действовал как своего рода беспристрастный бог, но у меня складывалось ощущение, что он им не был. Он действовал в своих интересах.

— Я могу уже использовать свой нож? — спросила я.

— Как ты можешь использовать нож, когда ты не можешь нормально управляться с мечом? — ответил Випунен.

Я усмехнулась. Не могу управляться с мечом? Что же тогда, по его мнению, я, мать его, делала?

— Если ты хочешь использовать свой нож, — сказал он через некоторое мгновение, — тогда ход боя поменяется. Расстояние уменьшится. Мне придётся подойти очень близко, и тебе это может не понравиться. С маской на глазах ты мало что можешь сделать.

Я провела языком по зубам, задумавшись над его словами. Мы всё время дрались на мечах, и, хотя я не всегда выигрывала, я сражалась достойно. Я думала (ну, хорошо, надеялась), что смогу постоять за себя в битве, в случае если я, чёрт побери, смогу увидеть своего противника, вкупе с тем, что я могла предугадать каждое его движение.

— У того, кто на меня нападёт, может не оказаться меча, — сказала я ему. — Он может проникнуть в мою комнату и напасть на меня спящую. И тогда у меня будет только нож под подушкой. Мне надо знать, как защитить себя с его помощью.

— Ну, хорошо. Опусти меч и убери его себе за спину. Достань свой нож.

Я попросила швею на Сумеречной окраине сшить для меня кожаный чехол для ножа. Я хотела, чтобы он был со мной всегда, так как не хотела потерять еще и этот нож. Я протянула руку к чехлу, который висел у меня на бедре, и достала нож. Я оттолкнула меч ногой себе за спину. Он как будто не хотел меня покидать и медленно отодвинулся, зазвенев на каменном полу.

Я встала в боевую позу, и крепко взялась за нож, как вдруг почувствовала, как меня обдало жаром. От этой энергии у меня в зубах зашатались пломбы.

Випунен был прямо передо мной, так близко, что я была готова поклясться, что могу коснуться его.

Но это он коснулся меня.

Он прижал что-то острое к моему животу, что, к счастью, не проткнуло мою кольчугу.

— Ты умерла, — сказал он.

Его голос прозвучал теперь так близко, словно исходил изнутри моего черепа.

— Попробуем снова? — спросила я с надеждой, втянув живот, после чего он убрал нож.

Я едва соображала. Всё вокруг окрасилось красным, словно я закрыла глаза и обратила их к солнцу, а его лучи пытались пробиться сквозь мои веки.

«Не открывай глаза, не открывай глаза», — начала приговаривать я на случай, если маска не могла меня защитить.

Он пырнул меня снова, на этот раз вонзив нож чуть глубже так, что я почувствовала дискомфорт. Если бы он сделал это чуть сильнее, кольчуга могла бы порваться.

— Прекрати! — вскрикнула я.

Мне не нравилось чувствовать себя такой растерявшейся.

Он убрал нож, энергия закрутилась вокруг меня в водовороте и оказалась теперь у меня за спиной.

Он прижал нож к моей спине.

Я ахнула и развернулась, чтобы оказаться к нему лицом.

— Ты меня разочаровываешь, Ханна, — сказал он.

Мне пришлось прикусить язык, чтобы не выругаться. Не думаю, что он бы это оценил.

— Ты слишком быстрый, — с трудом проговорила я, попытавшись пырнуть его ножом, но лезвие лишь прошло сквозь воздух.

Тем временем Випунен пырнул меня в бок, а потом в руку, в живот, в грудь. Я была мертва уже миллион раз.

— Ты слишком медленная.

Тык. Тык. Тык.

— Хотела поиграть со своим особенным ножом? — добавил он. — Покажи мне, что ты можешь. Покажи мне его силу.

— Это не тот же нож, что у меня был, — сказала я, продолжая крутиться и махать ножом в воздухе. — Может быть, с этим надо обращаться другим образом?

— Это всё тот же селенит, он должен вести себя точно так же. Ты просто не готова. Ты никого к себе не подпускаешь. Ты дерёшься на мечах, потому что так ты можешь держать других на расстоянии.

— Ага! Тех, кто хочет меня убить!

— Ты должна подпустить их ближе, — сказал он.

— Чтобы меня можно было пырнуть? Ясно.

— Я знаю, что в твоём мире есть такое выражение: держи своих друзей близко, а врагов — ещё ближе. Ты сможешь нанести свои смертельные удары, только если находишься близко. Ты не сможешь почувствовать своего противника на расстоянии.

Он выбил нож из моей руки.

— Подними меч, попробуй снова, — проворчала я.

Моя рука показалась мне голой без моего ножа.

Я нагнулась, чтобы подобрать нож, и Випунен пырнул меня в спину.

Чёрт!

— Ты неуклюжая, — сказал он.

— Я. Стараюсь. Изо. Всех. Сил, — сказала я сквозь сжатые зубы, после чего поднялась на ноги с ножом в руке, чувствуя себя вымотанной.

— Этого недостаточно. Учитывая то, кто ты такая и чему ты научилась. Ты говоришь о своей прошлой жизни, как будто она для тебя важна. Так покажи мне, кем ты тогда была. Что это за боец, которым ты так гордилась быть?

Его речь сработала.

На этот раз я почувствовала его приближение. Я позволила своему телу направить меня, как я сделала это, когда пришла в эту пещеру в первый раз.

Я сделала кувырок, а затем ещё один и ещё, пока не встала на ноги и мгновенно не отпрыгнула влево, выбросив руку с ножом вправо.

Я ударила его.

Я этого не ожидала, и была удивлена. Мой нож вошёл во что-то не особенно твёрдое, словно я проткнула желе, и я почувствовала, как энергия потекла вверх по моему ножу прямо мне в руку и отбросила меня на спину.

Я пребывала в ступоре какие-нибудь доли секунды, после чего откатилась в сторону, ожидая очередного удара.

— Очень хорошо, — сказал Випунен. — Должен признать, это больно.

— Извини? — сказала я, вставая на ноги. — Может быть, тебе следовало надеть доспехи?

Я почувствовала, как поток его энергии ринулся в мою сторону, и начала выполнять джингу^6, двигаясь по всему помещению и уклоняясь от ударов, как мы делали это на занятиях по капоэйре.

— Перестань бегать, — сказал он. — Перестань уклоняться. Начни уже сражаться.

— Хорошо, — сказала я, и когда почувствовала, что он начал приближаться ко мне, присела и, вытянув ногу, выполнила растейру — приём, способный сбить с ног любого.

Моя нога снова врезалась в ту мягкую субстанцию, и мне было сложно завершить приём, потому что моя нога как будто попала в зыбучие пески, но я сконцентрировалась, продолжив двигать ногами, после чего уперлась на руки, подскочила и ринулась вперёд с ножом в руке.

Я пырнула его.

Я снова почувствовала, как энергия прошла сквозь моё тело, и меня отбросило назад. На этот раз мне удалось устоять на ногах, хотя моя маска чуть не слетела с лица, а нож как будто припаяло к моей ладони.

Я опустила маску на место, тяжело дыша, мои мышцы были напряжены, а чувства работали на опережение. Я слышала, как капала вода на некотором расстоянии от меня, чувствовала запах великана, напоминающий смесь мускуса и дождя, чувствовала энергию, которую он излучал. Я ждала, что он начнёт атаковать.

— Метни в меня нож, — сказал он.

Казалось, что он находился где-то далеко и при этом везде. Я не могла определить его местоположение.

— Последний раз, когда я метнула нож, мне не удалось его вернуть.

— Тогда у тебя не было времени, — сказал он. — Метни в меня нож.

Я сделала дрожащий вдох и представила место, где стоял великан. У меня в воображении появилась тёмная комната, и в этой тёмной комнате был столб света. Я развернула тело так, чтобы оказаться лицом к этому свету, после чего взяла нож и прокрутила его в руке. Я представила у себя в голове, как нож летит по воздуху, точно падающая звезда, и попадает в цель.

Я была уже готова метнуть его, как у себя в воображении, когда осознала, что ножа в моей руке уже не было, а меня снова отбросило назад горячим потоком. Я споткнулась и попыталась понять, что произошло, но прежде, чем мне это удалось — БАМ!

Рукоять ножа врезалась мне в ладонь.

Точно это был чёртов бумеранг.

Випунен одобрительно фыркнул.

— Что произошло? — спросила я, крепко сжав своё бесценное оружие.

— То, что я и предполагал, — сказал он.

— А точнее?

Тишина. Только плеск воды по углам пещеры.

Я подождала его ответа. И ещё.

Наконец он сказал.

— Сними маску.

У меня перехватило дыхание. Я сглотнула.

— Что?

— Сними маску, Ханна, — снова сказал он, на этот более низким голосом, который я ощутила всеми своими костями. — Это приказ.

Я решительно замотала головой.

— Но я умру, если сделаю это.

— Тебя ожидает много испытаний. Испытаний, в которых смерть может стать одним из ответов. Тебе пора начать разбираться с этими испытаниями, Ханна, или ты никогда не станешь той, кем должна стать. Без этого ты никогда не двинешься дальше.

Я сглотнула.

— Сними маску, — сказал он. — Или её сниму с тебя я.

Я не хотела, чтобы мою маску сорвали с меня, словно я была упрямым ребенком. Я обхватила маску руками. Мои пальцы дрожали.

Я приподняла её, но зажмурила глаза так крепко, что понадобились бы тиски, чтобы раскрыть их. Яркий свет окрасил мои веки в красный цвет.

— Открой глаза и посмотри на меня, Ханна, — приказал Випунен.

— Я не могу, — прошептала я, маска задрожала у меня в руках. — Я боюсь.

— Помнишь, что я сказал тебе насчёт твоего страха?

Я, мать его, не могла вспомнить, что он говорил насчёт моего страха. Единственное, что я помнила — это фразу «Подними меч и попробуй снова».

— Открой глаза. Или я могу сделать это за тебя.

Я представила, как великан тыкает своими толстыми пальцами мне в глаза. Спасибо, не надо.

Поскольку выбора у меня особенно не было, я сделала глубокий вдох и произнесла быструю молитву, попросив о том, чтобы моя смерть была по возможности быстрой и безболезненной, и чтобы мне повезло, и я не осталась бы плавать в Обливионе до скончания веков.

Собравшись с силами, я открыла глаза.

На мгновение я не могла понять, на что я смотрела. Это был всего лишь свет. Большой, невероятно огромный источник света, высотой и шириной в несколько сот метров. Пещера была размером с лекционный зал и позволяла вместить этот свет, хотя я была готова поклясться, что всё это время пещера была в разы меньше. В углах пещеры, куда не доставал свет, я заметила зелёное озеро, сияющее неоновым светом, над которым висели сталактиты. А вот это я уже ожидала увидеть.

— Что за?.. — прошептала я, пытаясь осмыслить всё это.

Но мне не удавалось этого сделать, потому что это был не просто свет. Если это был Випунен, то он определенно был великаном, но… это было существо, состоящее из световых лучей. У него не было никакой физической формы. Мне казалось, что я смотрела прямо на солнце, а точнее, солнце смотрело прямо на меня.

Он усмехнулся. Его смех тут же заполнил помещение, словно оно не было размером с футбольный стадион.

— Я так и думал.

— Что ты думал? — спросила я, пытаясь вглядеться в свет и разглядеть хоть какие-нибудь очертания. — Я и не знала, что ты что-то там думал, я думала, что ты всегда знал, — я замолчала. — Погоди-ка. Я мертва? Потому что я вижу белый свет…

— Ты не мертва, — сказал он. — Но много кто умер, увидев мою настоящую форму. Или сошёл с ума. А ты, Ханна, можешь смотреть на меня, даже не прищуриваясь. Твои глазные яблоки давно уже должны были расплавиться.

Вот класс! Но он был прав. Я должна была хотя бы поморщиться. Я понимала, что этот свет невероятно яркий, и всё же я без проблем смотрела на него. Могла ли я полностью потерять зрение после всего этого?

— И что это значит? — спросила я его. — То, что я могу смотреть на тебя и не схожу с ума? О чём это говорит? Это отвечает на вопрос о пророчестве?

— Нет, — сказал он. — Мы оба знаем, что ты часть пророчества, потому что в тебе течёт кровь шамана. Но то, что ты можешь меня видеть… Это значит, что в тебе также течёт кровь Бога.

А вот теперь я заморгала.

— Прости… что?

— Богини, — поправил он сам себя. — Твой отец Торбен, могущественный шаман. Твоя мать — Богиня.

— Ла-а-а-дно, — медленно произнесла я.

Я потёрла лоб основанием ладони, пытаясь сосредоточиться. То есть, я всегда знала, что я не вполне нормальная, но, когда я узнала, что мой отец шаман, я решила, что это многое объясняет. Когда Мор сказал мне, что моя мать была мне не родная, я даже не могла предположить, что моя родная мать была чёртовой Богиней. Кто вообще стал бы делать такое умозаключение? Магия шамана и так уже объясняла многое из того, что со мной происходило.

— Ты должна была это знать глубоко внутри себя, — прокомментировал он через мгновение.

— Я уже не знаю, что я знаю, — сказала я. — Богиня? Это потому, что я могу смотреть на тебя?

— Иногда, когда ты ищешь ответы на одни вопросы, появляются ответы на другие, — сказал он.

— Богиня, — тихо пробормотала я себе под нос и покачала головой. — Я не чувствую… я не чувствую, чтобы у меня были такого рода… силы.

— И всё же ты наполовину Богиня. Младшая Богиня, как Ловия.

— И кто тогда моя мать? — сказала я и умолкла, страх пронзил моё сердце. — О… Боже, только не говори мне, что это Лоухи.

Бесформенная дама сказала, что это не она, но я ей больше не доверяла.

— Это не Лоухи, — уверил меня Випунен.

— Хорошо, тогда кто? — я попыталась вспомнить Богинь этих земель, но вариантов было немного. — О, Велламо? Пугающая Богиня, отвечающая за русалок?

— Я не могу сказать.

Мои глаза округлились.

— Не можешь сказать? То есть, ты знаешь?

— Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять. Но ты должна узнать об этом самостоятельно. Важно, чтобы это произошло именно так. Это спасёт тебе жизнь.

Я вскинула руки.

— Всего то, спасёт мне жизнь. Как просто.

— Тебя должно утешить то, что у тебя уже есть все ответы. Поверь в это. Люди совершают фатальную ошибку, когда хотят всё и сразу, и не понимают, что всё уже происходит. Прямо сейчас.

Мне и так уже было сложно примириться с информацией о том, что моя мать была Богиней, поэтому мой мозг отказывался разбираться с концепцией времени.

— Значит, это я должна объединить эти земли? — спросила я, хотя и спрашивала его об этом каждый день и не получала ответа. — Если я могу тебя видеть, это значит, что я…

Только не говори, что я «избранная», только не говори, что я «избранная».

— … что я избранная? — выпалила я, и меня передёрнуло от этого банального слова.

— Это зависит от того, что произойдёт дальше, — сказал Випунен.

— Хорошо. Тогда кто те другие? О ком говорится в пророчестве?

— Одного ты уже встретила. Другого — ещё встретишь. И при таких обстоятельствах, что ты пожалеешь о том, что не тренировалась ещё более усердно.

— Ох, это нечестно.

Одним из них определённо был Расмус. Бродяги-скелеты были твёрдо уверены в том, что Салайнен была предвестником Каоса, а это значило, что Расмус должен был воскресить Древних богов. Если только он не был тем, кто мог коснуться Мора. О, да, это был бы интересный поворот сюжета!

Но что, если Бродяги-скелеты ошибались? Что если все ошибались? Что если… что если это я была предвестником Каоса, а Салайнен — той, кто должна была коснуться Мора и объединить эти земли? Что если это я должна была воскресить Древних богов, а Расмус был предвестником Каоса?

— Твоя голова слишком занята, чтобы драться, — сказал Випунен таким тоном, словно умывал руки.

— Ой, пр-р-рости, но ты только что огорошил меня информацией о том, что я наполовину богиня.

Випунен запульсировал. Исходящий от него свет начал становиться всё ярче и ярче, пока я наконец не почувствовала, что он накрыл меня, проник в меня, как будто солнце превратилось в сверхновую звезду. Но затем свет неожиданно отступил, и вернулся в своё обычное состояние.

Я опустила глаза. Нож из селенита стал горячим у меня в руке, и засиял, словно свет поселился внутри него. То же произошло и с моими руками. Они светились, точно солнце попало мне в кровь, и его лучи проникали наружу сквозь мою кожу. Я совершенно точно светилась, лучилась и сияла. Жар начал собираться у меня между лопатками, становясь всё горячее и горячее.

— Интересно, — снова сказал Випунен. — Любопытно узнать, как долго это продлиться.

Я округлила глаза.

— Что ты со мной сделал?

— Я ничего с тобой не делал. Это делаешь ты сама.

— Что за чёрт?

Я провела руками по своему телу, и свет распространился повсюду.

— Теперь людям понадобятся солнечные очки, чтобы смотреть на меня!

Но как только я это сказала, свечение начало исчезать, словно кто-то покрутил переключатель яркости на моём теле. Моя спина охладилась.

Хвала небесам.

— Тебе пора, Ханна, — сказал Випунен теперь уже устало. — Уверен, что ты хочешь поделиться новостями с Туони.

Я продолжила смотреть на свою кожу, пока она снова не начала выглядеть нормально.

— Так он, и правда, не знает?

Я приподняла одну бровь и посмотрела на свет.

— Он лишь предполагает.

Хм-м-м. Это было чертовски круто, что у меня наконец-то появились хорошие новости, которыми я могла с ним поделиться. Не сказать, что быть дочерью какой-то неизвестной Богини было так уж круто…

Ой, да кого я обманываю?

Это было, мать его, невероятно!

СУМЕРЕЧНАЯ СУЩНОСТЬ

Ханна

Я выскочила из пещер, словно ребёнок, который налопался именинного торта и теперь собирался покататься на пони. Ловия, как всегда, ждала меня снаружи, сидя на своём коне и держа Холодного месяца за узду. Иногда я задавалась вопросом — что она делала тут, пока ждала меня? Ведь у неё даже не было чего-нибудь вроде айфона, чтобы скоротать время. Хотя её, похоже, вполне устраивало просто смотреть вдаль, потерявшись в своих мыслях. Всё-таки по сравнению с людьми боги лучше людей умели жить.

Она посмотрела на меня и приподняла бровь идеальной формы. Сегодня её светлые волосы были заплетены в идеальные высокие косы.

— Я так понимаю, сегодня всё прошло хорошо? — спросила она.

— Это точно, — сказала я, с лёгкостью оседлав Холодного месяца и взяв в руки поводья.

Мой меч остался в пещере, а маску я забрала с собой, и теперь она висела у меня за спиной. Мой чудесный нож из селенита был надёжно спрятан в чехол.

Ловия оглядела меня, поджав губы.

— Ты как будто изменилась.

Я не смогла сдержать улыбки.

— Я только что узнала одну очень важную вещь, которая является частью головоломки.

— Не знаю, о какой головоломке ты говоришь, но давай рассказывай, — сказала она, и её взгляд заплясал вокруг, когда мы двинулись в сторону замка лёгкой рысью.

— Я богиня, — сказала я с триумфом в голосе, мои волосы развевались у меня за спиной.

Направляясь в сторону величественного силуэта своей крепости, я как никогда ощущала себя Богиней.

— Ты это только поняла? — спросила Ловия.

Я засмеялась.

— Да. Потому что я не просто наречённая Богиня. Я такая же Богиня, как и ты.

Я взглянула на её растерянное лицо.

— Моя мать мне не родная. Моя мать — Богиня.

Ловия потянула за поводья, заставив своего коня пойти шагом, и я сделала то же самое.

— О чём ты говоришь?

— Випунен только что мне рассказал. Моя мать — Богиня. Даже твой отец понял, что я не совсем смертная, только он не мог это доказать, но Випунен только что это сделал.

Она нахмурилась ещё больше и снова оглядела меня.

— Мы… сёстры?

Я покачала головой.

— Нет, хвала небесам.

Она приподняла подбородок, и выражение её лица стало каменным.

— Прости, — продолжила я. — Иногда я забываю, что ты дочь Лоухи. И нет, она не моя мать. Правда, это всё, что я знаю. Мы не знаем, кто моя мать.

Ловия размышляла над моим комментарием по поводу Лоухи дольше, чем я предполагала. Так долго, что лёгкий морозец коснулся воздуха вокруг нас, а у меня изо рта начал вырываться пар. Хм-м-м. Я уже начинала думать, что Ловия могла унаследовать некоторые качества от своего отца.

— Мне сложно поверить в то, что Випунен не знает, — сказала она, наконец.

Её тело слегка расслабилось, а морозный воздух рассеялся.

— Он знает всё.

— Я в курсе. Он заявил, что мне важно узнать об этом самостоятельно. Сказал, что это спасет мне жизнь.

Она закатила глаза и одарила меня полуулыбкой.

— Ну, конечно, он так сказал. У тебя есть какие-нибудь подозрения насчёт того, кто она? А у моего отца?

Я покачала головой.

— Я ему ещё не говорила. Он даже не знает, что я наполовину Богиня, он только знает, что моя мать мне не родная.

— И что ты по этому поводу чувствуешь?

Я удивилась тому, насколько личными были её вопросы. Я поёжилась в седле.

— Я пока не уверена. Отчасти я чувствую облегчение, потому что всегда это подозревала. То есть, я рада, что у меня теперь есть ответы на мои вопросы.

Я вздохнула, почувствовав знакомое давление в груди, которое было там с тех пор, как Мор сообщил мне об этом.

— Но в то же время, у меня появилось ещё больше вопросов. Кто моя биологическая мать? Почему она меня оставила? Почему Торбен растил меня в Верхнем мире?

— Надеюсь, ты скоро найдёшь ответы, — сказала она сочувственно и кивнула.

Мы ехали некоторое время, и Ловия рассказывала мне обо всех тех городах Европы, которые она хотела бы посетить после того, как ей удастся выбраться из Туонелы. Я пообещала ей, что поговорю с Мором про её длительный отпуск — она думала, что у меня было больше шансов убедить его. А я сообщила ей, что мне было в принципе нелегко убедить его в чём бы то ни было.

Если только я не пыталась убедить его доставить мне оргазм. Но я не собиралась делиться с ней этой информацией.

Мы почти уже доехали до замка, когда я поделилась с ней ещё одной пикантной новостью.

— О, я забыла тебе сказать, — проговорила я, закусив губу. — Випунен заставил меня снять маску.

Она резко остановила коня.

— Он что?

Я кивнула.

— Мне пришлось снять маску и посмотреть на него.

Её глаза превратились в два голубых блюдца.

— Ханна! Какого чёрта? Ты не… нет, никому никогда не удавалось его увидеть без того, чтобы не умереть.

— Я в курсе, — сказала я так, чтобы ей не показалось, что я хвастаюсь. — Но я его увидела и не умерла.

Она быстро заморгала и покачала головой.

— Я не могу в это поверить. Ты… не кто-нибудь, а ты? Чёрт, теперь мне определенно интересно, кто твоя мать.

Я не стала обижаться на её слова. Я была точно так же удивлена, как и она.

— Значит, нас теперь таких двое, — призналась я.

— И как он выглядит? Или я умру, если ты мне расскажешь?

Я засмеялась.

— Он выглядит как свет. Как огромная масса света шириной и высотой в несколько сот метров. Вот и всё. Просто свет.

По её лицу я увидела, что она попыталась представить это, и её лоб комично нахмурился.

— Свет? Это не то, чего я ожидала. Я знала, что от него исходит свет, я видела его по краям маски, но я не думала, что это будет просто свет.

— Он определенно может менять форму, может быть, сжимается или становится плотным, когда он сражается с нами, но да… Гигантская лампочка.

Она рассмеялась, но удивление в её глазах сохранилось, когда мы въехали в замок. Словно она всё ещё не могла в это поверить. Как и я.

Я умирала, как сильно хотела рассказать об этом Мору. Я не могла дождаться, чтобы увидеть его реакцию.

— Не знаешь, где твой отец? — спросила я Ловию, спрыгнув с Холодка в конюшне, после чего нежно его потрепала и поцеловала в бархатистую морду.

— Он провёл весь день в библиотеке, — сказала она и одарила меня предостерегающим взглядом. — И он сказал, что никто не должен ему мешать.

Ага-ага. Он говорил мне это всю неделю. А я тренировалась целыми днями до самого вечера, поэтому почти не бывала в замке. Я даже не видела его за ужином. Обычно я ела одна в своей комнате, или с Ловией и Калмой в обеденном зале.

Кстати, о комнатах. Я переехала в его комнату. Неофициально. Но за мной всё ещё числилась моя комната, потому что, оказалось, что когда дело доходило до ссоры, мне нравилось, что у меня есть своё пространство, где я могла подумать и не чувствовать себя так, словно мешаю ему. На Сумеречной окраине было мало личного пространства, но хотя бы эта комната была моей, поэтому я решила довольствоваться тем, что имею. Плюс, я видела шкаф Мора. Он был огромным, но недостаточно большим, чтобы вместить все мои платья, которые успели у меня появиться, когда мне был предоставлен доступ к швее.

Но я была в его постели каждую ночь. Мы болтали, немного, потому что его мысли были заняты тем, что он делал в библиотеке, а мои были сосредоточены на тренировках. Но там, где наши слова нас подводили, наши тела всегда прекрасно справлялись. Мы кончали одновременно каждую ночь, охваченные огнём и желанием, среди животных криков, рук в перчатках на нежной коже и конечностей, скользящих вдоль шёлковых простыней. Он заставлял меня кончать снова и снова, пока не наступало утро, но, несмотря на то что я так мало спала, я просыпалась как никогда бодрой и свежей. Я знала, что со временем наше физическое влечение может перерасти во что-то большее, но пока мы с ним соединялись только на этом уровне. Нам это было почти… необходимо, чтобы мы могли эволюционировать как пара. Я чувствовала, что чем чаще он находился внутри меня, тем ближе он мне становился, и тем больше я его понимала. И я могла только надеяться, что он чувствовал то же самое. Если нам было суждено править вместе как король и королева, мы должны были быть едины. И не было более мощного единения, чем единение наших тел в постели.

Я направилась в замок и стала бродить по коридорам в надежде, что рано или поздно встречусь там со своим мужем. И хотя моя сегодняшняя тренировка закончилась сегодня раньше, было уже довольно поздно, и я была голодна, несмотря на воодушевление после всего случившегося.

Я пошла на кухню и начала донимать Пири, чтобы та побыстрее приготовила ужин, затем взяла свою тарелку с ржаными лепёшками (по сути, это был плоский хлеб с пряными томатами и кусочками плавленого или оленьего сыра), а также чашку с лавандовым элем и отправилась к себе в комнату.

Когда я закончила, Райла приготовила мне ванную, и я уже подумывала о том, чтобы рассказать ей то, что узнала у Випунена. Но по какой-то причине не стала этого делать. Наверное, потому что я уже рассказала Ловии, и мне казалось неправильным, что Мор ещё не узнал об этом.

А, может быть, это было зерно сомнения в том, что я могла ей полностью доверять?

— Где Туони? — спросила я Райлу после того, как вытерлась, а она надела на меня мягкий пеньюар с длинными рукавами. — Он ещё в библиотеке?

«Да. И ему нельзя мешать», — сказала она.

Божечки. Сколько ещё раз они собирались напоминать мне о том, что мне нельзя заходить туда и доставать его?

Естественно, чем чаще мне говорили о том, что мне нельзя было что-то делать, тем сильнее мне хотелось это сделать.

Я пошла в его комнату и стала ждать его в кровати.

В итоге я погрузилась в глубокий сон, так как изнеможение после проведённого дня разом накрыло меня.

Когда я проснулась, было ещё темно. Моё лицо впечаталось в шёлковую подушку, а изо рта текли слюнки. Я не знала, сколько сейчас было времени, но месяц уже поменял своё положение на небе. В некоторые ночи луна двигалась быстрее, поэтому по ней нельзя было определить время, но в любом случае было уже поздно, а Мор так и не вернулся.

Неужели я должна была сидеть тут со всей этой информацией? Я была, чёрт побери, Богиней!

Я встала с кровати и решила нанести Мору визит. Я не сомневалась в том, что Библиотека туманов откажет мне в доступе, так как она была под магической защитой, но попытка не пытка. Может быть, я смогла бы покричать снаружи, а он услышал бы меня, и тогда я смогла бы рассказать ему о новостях?

Я вышла из комнаты и пошла по коридорам. Свечи мерцали в подсвечниках на стенах, кругом стояла гробовая тишина. А я и забыла, как жутко было бродить по Сумеречной окраине ночью. Последний раз я делала это, когда освобождала Динь. Тогда меня поймал Сурма, которого Мор убил у меня на глазах. Всё это, казалось, произошло со мной в прошлой жизни, и вот теперь я была в пеньюаре и бесшумно шла по ужасному замку, что не предвещало ничего хорошего. Но хотя бы теперь я была королевой, и это был мой замок. Я была здесь на своём месте, в отличие от Ханны из прошлого.

Я поднялась по лестнице до уровня, где находилась библиотека. Я тут же почувствовала странную энергию, исходящую от этого помещения. Теперь, когда рядом со мной не было Мора, массивные железные двери казались особенно зловещими.

Я расправила плечи, напустив на себя притворную уверенность в себе, и подошла к дверям. На них не было ни замочной скважины, ни ручки. Только замысловатая резьба посередине. В прошлый раз Мор провёл по ней руками и двери открылись.

Я протянула руку и собиралась сделать то же самое, но боялась, что там мог быть своего рода защитный механизм, который мог обжечь мне руки или что-то типа того.

Прежде чем я успела коснуться узора, дверь издала шипящий звук, заставив меня отступить. Она медленно раскрылась, и за ней оказался Мор.

На нём не было рубашки, только штаны. Он был босой.

И без перчаток.

Я уставилась на его оголенные руки, и это зрелище показалось мне таким непривычным.

— Эм, что ты делаешь? — спросила я его.

Он откашлялся, но ничего не сказал. Взгляд у него был странным, словно он был где-то в другом месте.

Я заметила, что он не пускает меня внутрь.

— Извини, что врываюсь, — продолжила я. — Меня несколько раз предупредили о том, чтобы я не приходила и не мешала тебе, но я ждала тебя в постели, и ты так и не пришёл, а мне надо было с тобой кое о чём поговорить.

Он нахмурился. Затем улыбнулся. Это была странная улыбка, немного пустая. Словно он был не в себе. А затем я заметила, что на нём не было его привычного макияжа, поэтому он выглядел более невинно. Более молодо.

— Заходи, — сказал он.

Его голос был хриплым, словно он его где-то потерял. Он отпрянул и, сделав жест своими оголёнными руками, предложил мне войти.

— Ты уверен? — спросила я. — Я думала, что это какая-то большая тайна.

Он снова улыбнулся.

— Заходи.

Он был пьян? Под кайфом? Что с ним было не так?

Я вошла в библиотеку, держась на большом расстоянии от него и его непокрытых рук. Порыв ветра захлопнул дверь у меня за спиной. Белые фигуры кинулись по воздуху в мою сторону, перелетели через меня, а затем врезались в дверь, словно пытались вырваться наружу и не смогли.

— Привидения, — сказал Мор просто.

И опять улыбнулся.

Я ответила ему улыбкой, хотя и неуверенной.

— А ты не хочешь надеть перчатки? Или тебе нужно быть без них для этого магического эксперимента, который ты проводишь?

— Идём со мной, — сказал он.

Его голос был таким странным. Хриплым, но в то же время казалось, будто Мор пытался придать ему бодрости или что-то типа того. Что-то здесь не срасталось.

Он развернулся и пошёл в ту часть библиотеки, где я никогда не была. Я последовала за ним, держась от него на безопасном расстоянии. Его попа выглядела сегодня особенно здóрово, и я решила, что ему следует чаще ходить без рубашки. Его плечи, чёрт их дери, были произведением искусства. Я всегда тащилась от широких и мускулистых спин.

Это крыло библиотеки оказалось гораздо уютнее остальной её части, и было понятно, что именно здесь вершилась магия. Здесь были тонны ковров в турецком стиле, бархатные гобелены на стенах, множество свечей и бутылок с зелёной или чёрной жидкостями, странные книги, фигурки, вырезанные из кости, хрустальные черепа. Это место пахло ладаном, и тонкая пелена дыма висела у меня над головой.

Мор остановился в дальнем конце помещения, где висели длинные шторы, которые были задёрнуты. Он поманил меня голым пальцем, а другой рукой потянулся к одной из штор, словно собирался отодвинуть её в сторону.

Неожиданно по моему затылку побежали мурашки, и меня охватило тревожное чувство. Я не могла это объяснить, но что-то было не так, только я не знала, что. Может быть, всё дело было в том, что Мор был без перчаток и никак мне это не объяснил?

— Я не хочу подходить слишком близко, — сказала я ему, слегка продвинувшись вперёд, насколько это было возможно. — Может быть, тебе стоит надеть перчатки? Чтобы я меньше волновалась.

Он наклонил голову и как будто над чем-то задумался.

А затем он протянул ко мне руку.

Я вскрикнула и попыталась отойти назад, мои пятки запнулись о ковры, но он оказался быстрым.

Слишком быстрым.

Он с силой схватил меня за запястье, не дав мне упасть на ковер. Почувствовав прикосновение его ладони к своей коже, я снова закричала, ожидая неминуемую смерть. Я думала, что распадусь на части и попаду в Обливион, как Алку.

Но когда он притянул меня к себе, его другая рука легла мне на талию, а он улыбнулся мне, я поняла, что не умираю.

Я не была мертва.

Святое дерьмо.

Я, и правда, была избранной!

Я расплылась в широкой улыбке, сердце начало выпрыгивать у меня из груди.

— Ты только что коснулся меня! — воскликнула я. — Я — та самая! О ком говорится в пророчестве! Избранная! Именно я должна объединить эти земли.

Он только улыбнулся мне, как вдруг даже те небольшие проблески ясности, которые я увидела в его глазах, исчезли, словно кто-то выключил все освещение у нас над головами.

— Избранная, — прогремел голос Мора с издевкой.

И он исходил не от мужчины, который держал меня, он исходил из-за штор. Мужчина, который держал меня, может быть, и выглядел как Мор, но я вдруг чётко осознала, что это был не он.

Неожиданно шторы раздвинулись в стороны.

И из-за них вышел Мор.

Мой Туони.

Настоящий Бог.

Он тоже был без рубашки, но на нём были кожаные перчатки, доходившие ему до локтей. Его прекрасное лицо выражало неподдельное веселье, а его тёмные глаза сверкали коварным блеском. О, да. Это точно был мой муж.

Я уставилась на него, а затем на его двойника, который обхватил меня и смотрел на меня пустыми глазами. Полуулыбка застыла на его лице.

— Ладно, а теперь, пока у меня не случилась истерика, пусть настоящий Слим Шэйди^7 поднимет руку.

— Кто такой Слим Шэйди, мать его? — спросил Мор, издав рык.

Да, это определенно был он.

Я косо посмотрела на него и попыталась вырваться из хватки другого Мора, но тот не двигался.

— Ты можешь попросить его меня отпустить, или мне надо пнуть его ногой по яйцам?

Часть меня очень-очень хотела это сделать. Чтобы отомстить ему за темницу.

Я увидела, как глаза Мора полностью побелели, словно он закатил их до самого затылка.

Жу-у-у-у-уть.

Неожиданно Мор, который держал меня, опустил руки и отошёл назад в угол комнаты. Он сел на пуфик и уставился в пол.

Глаза настоящего Мора снова сделались нормальными, и он улыбнулся мне кривоватой улыбкой.

— Он всё ещё не идеален, но я работаю над этим, — сказал он.

— Послушай, тебе придётся меня просветить, потому что я понятия не имею, чем ты занимался тут всё это время, и не понимаю, как это возможно, — я указала на другого Мора. — Что это за чёрт? У тебя есть близнец?

Он кивнул и провёл рукой по подбородку, взлохматив щетинки своей бороды в тех местах, где он прошёлся по ним перчаткой.

— Теперь есть. Это моя Сумеречная сущность. Мой эксперимент. Я выпустил его из бутылки и пытался улучшить его перед тем, как представить публике.

Я скорчила гримасу, не понимая ничего из того, что он сказал.

— Зачем тебе нужен близнец?

— Чтобы быть в двух местах одновременно, — сказал он. — Нет ничего необычного в том, что короли или королевы заводят себе таких, особенно когда это необходимо. Вы называете их двойниками. В моём же случае он был создан из меня самого при помощи магии. Он не автономен, это не отдельная личность. Это я.

Я взглянула на его Сумеречную сущность, которая смотрела в пустоту бессмысленным взглядом.

— То есть он более глупая версия тебя?

Мор фыркнул, но, когда я снова посмотрела на него, его лицо сделалось сердитым.

— Он это я. Благодаря магии я научился искусству расщепления себя. Мне также нужно овладеть раздвоением разума, чтобы быть одновременно в двух местах. Что чувствует он, чувствую и я. Он это я. Я это он.

— Значит, когда ты касаешься моей кожи его — своей — обнаженной рукой…

Его лицо исказила гримаса.

— Я не смог почувствовать тебя таким образом, — сказал он, и в его голосе прозвучало тихое разочарование. — Я как будто всё ещё был в перчатках.

— О, — сказала я, тоже почувствовав разочарование.

Но потом на меня снизошло. Мои брови в ужасе взлетели вверх.

— Погоди-ка. А как ты узнал, что его прикосновение меня не убьёт?

Вид у него стал немного виноватым.

— Я сначала попробовал на Рауте. Она не умерла, так что…

— На твоей железной собаке? И всё?

— Эй, Раута много для меня значит, — огрызнулся он.

Но затем его взгляд смягчился.

— Что ты почувствовала? — тихо спросил он. — Какими мои руки были на ощупь?

— Сложно сказать, потому что я кричала и думала, что умру, — призналась я. — Я не обратила внимания на детали, знаешь ли.

Я развернулась и подошла к его двойнику. Нагнувшись, я взяла его большую и сильную руку в свою и сжала её. И хотя Сумеречная сущность не взглянула на меня, её рука сжала мою в ответ. Я почти почувствовала Мора внутри Сумеречной сущности, почувствовала, как он заставил её сдвинуться.

— Это приятно, — тихо сказала я. — У тебя очень нежные руки.

Неожиданно я почувствовала Мора у себя за спиной. Он положил свои руки в перчатках мне на плечи, удерживая меня на месте. Убрав носом мешающую прядь волос, он прижался губами к моей шее.

Я тут же прильнула к нему.

— Я скучала по тебе, — прошептала я.

— Я провожу с тобой каждую ночь, — проговорил он, и губами мягко прошёлся по моей шее, заставив меня содрогнуться от удовольствия.

— Я знаю, — сказала я и закрыла глаза. — Но сегодня тебя со мной не было.

— Сейчас я с тобой.

Я хотела рассказать ему о том, что я Богиня. Я хотела рассказать ему о том, что видела Випунена в его настоящем обличье. Но вся эта срочность куда-то испарилась. Мои мысли растворились, как это бывало всякий раз, когда он целовал мою шею, а моё тело начинало отвечать его телу.

Он продолжил нежно посасывать мою шею, а рукой скользнул вниз на мою талию.

Желание прокатилось по моей спине точно огонь.

Моя рука всё ещё находилась в руке его Сумеречной сущности, хватка которой сделалась сильнее. Я опустила взгляд и увидела, что его Сумеречная сущность смотрит на меня. Теперь его взгляд был ясным.

— Ты что… тренируешься? — спросила я хрипло, не прерывая зрительного контакта.

— Ты не против? — спросил Мор. — Это отличный способ проверить, что я могу с ним делать. Что я могу чувствовать.

Он провёл рукой по моей груди, заставив меня резко вдохнуть. Мои соски натянули тонкую ткань.

— Что я могу контролировать.

Не отпуская моей руки, Сумеречная сущность встала на ноги. Неожиданно я оказалась между двух версий Мора: моего мужа и его Сумеречной сущности. Они оба нависли надо мной в своём мрачном и божественном великолепии.

— Ты не против? — снова спросил Мор.

Он ещё крепче сжал мои плечи, после чего развернул меня так, что я теперь смотрела на него, а его Сумеречная сущность была теперь у меня за спиной.

— Ты не против стать частью магического ритуала?

Он был, чёрт побери, настолько красивый, что это было даже больно.

Я с трудом сглотнула и попыталась сказать ему, что я была совсем не против, но мне удалось издать только слабый звук, который застрял у меня в горле. Мор прижался ко мне, он был твёрдым как камень, после чего стянул мой пеньюар, обнажив мои груди. Он посмотрел на меня сквозь свои тёмные ресницы, и в его серых глазах вспыхнул огонь. В них было столько желания, что я почувствовала слабость в коленях, и слабость в душе.

Затем его Сумеречная сущность положила свою обнаженную руку мне на плечо, чтобы удержать меня на месте. Он тоже был чертовски твёрдым, его член упёрся мне в попу.

О, Боги.

Во множественном числе.

РАЗДВОЕНИЕ

Ханна

У моей бывшей соседки по комнате был секс втроем. Она встречалась с парнем, и это были очень несерьёзные отношения. Оказалось, что он также встречался с другой девушкой. И тоже очень несерьёзно. Однажды они все вместе напились у него дома и — вуаля!

На следующий день я расспросила её об этом, приготовившись внимательно слушать, а она сказала, что было весело, но после этого отношения между ними стали странными. В итоге она с ним рассталась, как и другая девушка. Она сказала, что динамика отношений поменялась. Чувство собственничества, которое появилось в начале, было уничтожено. Всё очень быстро усложнялось, когда три человека были вовлечены в интимном плане.

Я предполагала, что то же самое могло произойти и при любых других обстоятельствах. И если уж на то пошло, я была женщиной одного мужчины.

Но сейчас, когда мой муж — Бог смерти — стоял передо мной и стягивал с меня пеньюар через голову, а его двойник — его Сумеречная сущность — стоял у меня за спиной и водил своими голыми руками — голыми руками! — по моим плечам в чувственной манере, мне пришлось напомнить себе, что это были не два разных человека, и здесь не было никого другого, из-за кого наши отношения могли сделаться странными.

— Ты уверен, что он это всё ещё ты? — спросила я на всякий случай.

Мой голос прозвучал тихо и с придыханием в помещении библиотеки. Пульс лихорадочно бился на моей шее.

Мор кинул мой пеньюар на пол, поднял свой огненный взгляд с моей груди и посмотрел мне в глаза.

— Разве я похож на того, кто стал бы делиться? — сухо спросил он.

Я с трудом сглотнула. Нет. Он не был таким. Он был собственником до мозга костей.

— Мужчина у тебя за спиной — это всё ещё я, — сказал он низким голосом. — Он чувствует то же, что чувствую я, думает так же, как думаю я. Я смотрю сквозь его глаза. Мы единое целое, так же как ты.

Он протянул свои руки в перчатках и смахнул волосы с моей шеи. Затем коснулся губами кожи у меня под ухом, глубоко вдохнул, после чего начал посасывать мою шею.

— Я не знаю, как это делается, — сказала я жалким тоном.

Его двойник усмехнулся у меня за спиной, и через некоторое мгновение Мор сделал то же самое.

Ого.

— Тебе ничего не надо делать, — проговорил он в мою шею. — Тебе просто надо быть. Я обо всём позабочусь, во всех смыслах этого слова.

Он облизал моё ухо, и я содрогнулась, когда ощущения пронзили меня насквозь, а у меня между ног началась пульсация.

— Просто расслабься, птичка. Позволь мне одарить тебя почестями как королеву, которой ты и являешься.

О.

С этим было сложно спорить.

Его губы накрыли мои, и он затянул меня в глубокий и длинный поцелуй. Поцелуй, который я почувствовала пальцами своих ног. Он сразу же расслабил меня, моё тело прильнуло к его двойнику, который удерживал меня на месте, а его член прижался к моей попе, и это начало разжигать пламя внутри меня. Мор зажал меня со всех сторон.

Это было, чёрт побери, чем-то нереальным.

Пока его язык исследовал мой рот, дразня меня в одних местах, и становясь грубым и быстрым в других, его губы прижимались к моим губам с лёгким чувством голода. Я чувствовала, как его Сумеречная сущность провела руками по моим плечам, а потом опустилась вниз к талии, бёдрам, попе. Было так странно чувствовать голые руки, которые скользили по мне, и мне всё время приходилось напоминать себе, что это был не какой-то незнакомец, а всё тот же Мор. И хотя он не мог чувствовать мою кожу так, как он этого хотел, я могла чувствовать его.

Это было приятно.

Мор склонил голову к моим грудям и начал мучить мои соски легкими движениями своего языка. Пальцы его Сумеречной сущности впились мне в бёдра, а сам он опустился на колени, и теперь его лицо было рядом с моей попой.

О. Мой. Бог.

Пока Мор посасывал мои груди медленными и интенсивными движениями своих губ, которые заставляли пальцы у меня на ногах подгибаться, его двойник просунул свои огромные гладкие руки между моими бёдрами и развёл мои ноги в стороны. Я начала терять равновесие, но он схватился за меня ещё крепче.

Он погрузил голову меж моих ягодиц и провёл своим длинным языком по моей плоти, а потом ввёл его внутрь меня.

— О, Боже! — вскрикнула я, ощущения были такими сильными, что я уже не могла их выносить.

Мор усмехнулся, не отрываясь от моих грудей. Он посасывал, лизал, пощипывал их, и не спеша уделял внимание каждой из них. Но было очень много пауз между тем, что он делал своим языком, и тем, что его Сумеречная сущность делала своим. Он менял фокус, и я поняла, что он не мог пока находиться в обоих телах одновременно. Действия одного из них шли с задержкой в несколько секунд от действий другого.

Не то, чтобы я критиковала. А тем более, когда он поедал меня сзади и одновременно лизал мои груди. Это взрывало мой мозг.

Как и моё тело. Мои колени подогнулись, а ноги задрожали. Каким-то образом мне удалось начать покачивать бёдрами и опуститься вниз в попытке получить ещё больше удовольствия от его ненасытных губ, хотя я знала, что с каждым взмахом его языка я оказывалась всё ближе к краю.

У меня едва хватило времени, чтобы отдаться всему этому, насладиться, и вот я уже кончала. Узел у меня между ног закипел и размотался, точно провод. Я прокричала что-то невнятное, мои глаза закатились, а тело завибрировало, когда меня накрыло оргазмом.

Он — они — всё ещё занимались мной, когда я вернулась в реальность из той далекой вселенной, в которую меня только что забросило.

— Нет, — прошептала я, пытаясь обрести дар речи. — Подожди.

Я упала на колени перед Мором и сладострастно посмотрела на него, после чего попыталась расстегнуть его штаны.

Он испустил грубый рык, его глаза вспыхнули желанием. Он снял штаны, в то время как его Сумеречная сущность, которая уже стояла на коленях, с силой схватила меня за бёдра и дернула меня к себе. Я почувствовала, как головка его члена прижалась ко мне, а затем, прежде чем я успела сделать вдох, он вошёл в меня.

— Чёрт! — крикнула я.

Почему-то он показался мне больше обычного, а может быть его Сумеречная сущность была его улучшенной версией? Я не могла вспомнить, как функционировать, как будто он вытеснил все мысли из моей головы.

Он зарычал от удовольствия, сзади и передо мной, почти в унисон.

Я проследила за тем, как Мор направил свой тяжёлый и мягкий член в сторону моих губ, и я взяла его руками, после чего вложила себе в рот. Всё быстро завертелось. Теперь я лизала и сосала его член с безрассудным остервенением, а его двойник врезался в меня сзади. Он рукой скользнул вниз, и я в первый раз почувствовала его оголенные пальцы на своём клиторе. И хотя я привыкла к грубой текстуре перчаток, его пальцы показались мне мягкими и скользкими, это был рай.

«Продолжай», — подумала я, уставившись на него и побуждая его своим взглядом, не переставая сосать. У меня были смутные воспоминания о том, как я делала то же самое в Хрустальных пещерах. Каким-то образом мне тогда удалось сделать ему глубокий минет, и, хотя я не думала, что сейчас это было возможно, я всё же попыталась взять его в рот так глубоко, насколько только могла.

Я чувствовала себя так, словно мы попали на пир голодных зверей, и никто из нас не мог насытиться. Я поглощала Мора, он поглощал меня, и этот примитивный голод толкал нас всё дальше, заставляя нас полностью потеряться в вожделении, уничтожающем нас.

Мор был сосредоточен на мне, его взгляд был прикован к моим губам. Его глаза с поволокой наблюдали за тем, как он врезается в мой рот. Обе пары бёдер двигались практически в тандеме по обе стороны от меня. Я протянула руки и схватилась за его мускулистую попу. Он был таким сильным, таким большим, и я вонзила в него свои ногти и начала трястись от желания.

И Мору этого было достаточно. Он кончил мне в рот, наполнив меня до самого горла. И я выпила его всего, словно всё это время я бродила по пустыне, изнывая от жажды.

И вот я уже опять кончала. Его Сумеречная сущность продолжила ласкать мой клитор своими безупречными пальцами, а его член всё ударялся и ударялся о чувствительное место внутри меня с каждым неистовым движением. Через пару фрикций, он кончил в меня. Теперь он заполнил меня со всех сторон.

И хотя я уже стояла на коленях, я чуть не упала, когда его Сумеречная сущность вышла из меня. Я опёрлась на локти и стала делать глубокие вдохи, чтобы замедлить сердцебиение. Мои ноги всё ещё тряслись. Всё моё тело дрожало.

— Ложись, — сказал мне Мор и указал на Сумеречную сущность у меня за спиной. — Садись на его член.

Я подняла голову и посмотрела на него, а Мор взял меня за волосы и грубо поднял на ноги. Мне понравилась эта боль, она меня взбодрила. О, теперь он собирался быть грубым?

— Решил немного покомандовать? — спросила я его.

Вместо ответа он схватил меня за шею своей большой рукой в перчатке и яростно меня поцеловал. Я простонала что-то ему в губы и провела ногтями по его груди, слегка её расцарапав. И хотя я только что кончила, я чувствовала тяжесть между ног. Горячее огненно-жгучее желание снова собиралось там. Я не знала, сколько раз и каким образом мы собирались трахаться, но у меня было ощущение, что в ближайшее время мне это не наскучит. Моё тело уже хотело ещё.

Испытывая мучительное желание у себя между ног и яростную жажду, пронизывающую моё тело, я сделала, как он сказал. Я оторвалась от его губ и оглянулась. Его Сумеречная сущность лежала на коврах в ожидании меня, член был поднят вверх. Слава Богу, я была достаточно гибкой, чтобы с этим справиться.

Я подошла к нему и, точно ковбойша, легла так, что моя спина прижалась к его груди. Я развела ноги в стороны, согнула колени, и кончики моих пальцев коснулись пола по обе стороны от его широкой талии. Я почувствовала, как он протянул руку и попытался направить свой член в мою попу, что заставило меня застыть на месте.

— Подожди, — сказала я. — Подожди минуточку.

Мор навис надо мной, поняв свою ошибку.

— Секунду, — сказал он.

Он упал на колени и начал вылизывать меня. Я издала сдавленный крик. Его язык удивил меня, и я моментально сделалась чертовски влажной. Влага потекла между моих бёдер, намочив Сумеречную сущность, лежавшую подо мной.

Затем Мор взял член своего двойника и начал водить им по моей мокрой промежности, снова и снова, направляя свою Сумеречную сущность взад и вперед и издавая самые неприличные порнографические звуки, которые я когда-либо слышала. Он остановился, только когда его член стал достаточно скользким.

После этого он вставил его мне в попу.

Я резко вдохнула, благодаря его за такое лёгкое проникновение. Я заставила себя расслабиться, а он медленно наполнил меня.

Это было безумие.

Безумие!

Я никогда не чувствовала себя такой удивительно испорченной и фантастически пошлой, словно дикий пещерный человек. Это был самый роскошный, самый грязный и животный опыт, который у меня мог когда-либо быть. И судя по выражению лица Мора, по тому, как менялись черты его лица от умопомрачительного удовольствия, я знала, что он чувствует то же самое.

Вот так я и отдавала себя ему, всем его версиям, полностью и без остатка. Его Сумеречная сущность схватила меня за талию своими голыми пальцами, и врезáлась в меня своим членом, в то время как Мор навис надо мной и направил свой член мне в промежность.

ЧЁРТ!

Я была настолько наполненной, что не могла дышать. Два члена одновременно внутри меня, но только один муж. Один король. Один Бог.

— Трахай меня, — прошептала я. — Как дикий Бог.

Издав низкий рык, Мор потерял контроль над собой.

Он трахал меня грубо, двумя разными способами, и я была зажата между его огромными крепкими телами, пойманная в ловушку между двумя обличьями Мора так, что мы превратились в извивающуюся массу похоти и желания. Они оба хотели одного и того же. Они хотели меня. И мне казалось, что они хотели также друг друга.

Мои груди подпрыгивали, две пары рук блуждали по моему телу, голые и в перчатках. И они касались каждого сантиметра моего тела. Моя кожа была слишком натянутой и горячей, и нас всех обуяла потребность кончить.

Удовольствие. Самое что ни на есть гедонистическое удовольствие. Оно покрыло наши тела, наполнило помещение и подогревалось влажными звуками нашего трахания, в то время как мы трое одновременно издавали резкие и грубые вдохи.

Мы кончили как единое целое.

Как будто кто-то выдернул чеку из гранаты. Мор запрокинул голову и зарычал, как животное. Он резко врезался в меня, и меня зажало между ними. Мой мир пришёл в движение, как при землетрясении. И я увидела звёзды, чем-то похожие на Обливион, но гораздо приятнее.

Не успела я спуститься с небес на землю, как они оба одновременно вышли из меня. И, Боже, во что превратились эти ковры! Я надеялась, что он сможет почистить их, хотя, зная Мора, я предположила, что он, вероятно, разберётся с ними при помощи магии. Если он смог создать своего двойника и при помощи него доставить мне удовольствие, он точно мог убрать сперму с ковра.

Я глубоко вдохнула и приготовилась сесть, как вдруг Сумеречная сущность протянула ко мне руки и перевернула меня так, что я оказалась на четвереньках.

— Опять!? — воскликнула я.

Святое дерьмо, он даже не устал. А вот я устала. Их было двое, а я одна.

— Ещё разок, — проговорил Мор у меня за спиной хриплым голосом. — Для меня. Ты справишься.

— Я-то справлюсь, а ты?

— Я почти готов, — сказал он, как вдруг Сумеречная сущность схватила меня за попу и прижалась ко мне своим членом. — У нас почти получилось. Мы почти синхронизировались. Я думаю, это сработает. Именно таким способом.

Таким способом? Что было такого особенного в этом новом способе?

Но когда его Сумеречная сущность вошла в мою зудящую промежность (я была уверена, что завтра она будет болеть), я оглянулась через плечо и увидела, что Мор встал позади своей Сумеречной сущности и положил руки на свои собственные, мать его, бёдра.

О, мой Бог.

О, мой Бог.

Мор собирался трахнуть себя самого в задницу?

Я никогда ещё не была так заинтригована, я не могла не смотреть на это. Его Сумеречная сущность встретилась со мной взглядом, а затем это же сделал и Мор. Они оба уставились на меня и самодовольно усмехнулись.

Я почти закатила глаза. Всё ясно. Мечта каждого мужчины — трахнуть самого себя, верно? Идея удалить ребро, чтобы сделать самому себе минет показалась мне детским садом по сравнению с тем, чтобы создать своего двойника, которого можно было бы трахнуть.

Мор медленно втянул ртом воздух, крепко схватился руками за бёдра и приготовился.

«Смазка!» — почти прокричала я, увидев, как его член вошёл ему в задницу. Но потом я вспомнила, что он был Богом, и ему, вероятно, это было без надобности.

Мне нравилось смотреть на то, как Мор наказывал сам себя. Удовольствие и напряжение исказили их лица, пока они трахали друг друга, в то время как Сумеречная сущность трахала меня. Грубо. Мои руки и колени уже горели от ковра, пока я пыталась не скользить вперёд. А в это время два огромных Бога трахались у меня над головой. Я чувствовала, что Мор был так глубоко внутри себя, что это как будто даже передавалось мне.

Кажется, я сходила с ума.

Так и было.

Мы трахались и стонали, это было дико и непристойно, и…

Я взорвалась точно бомба, которая может разнести любого на куски.

Я рассыпалась на части и закричала. Предыдущие оргазмы выносили мне мозг, но этот, кажется, изменил мою жизнь. Словно это был не просто секс, словно мы выпустили наружу нечто иное, и это мгновение стало чем-то большим.

Я всё ещё кричала, когда Мор начал замедляться, и я внимательно понаблюдала за тем, как он начал кончать. Сильные мышцы на его шее натянулись, ноздри раздулись, челюсти сжались. Это начало происходить с обеими версиями его в одно и то же время.

Он сделал это.

Он слился с ним.

Теперь он был полностью разделён между собой и своей Сумеречной сущностью.

Они оба застонали, громкий гортанный звук вырвался из глубин их лёгких. Их рты раскрылись, глаза зажмурились, а спины выгнулись в настоящем экстазе.

Чёрт. Это была самая сексуальная сцена, которую я когда-либо наблюдала.

И словно для того, чтобы подчеркнуть магию этого момента, в библиотеке неожиданно завыл ветер, заставив пёрышки, трáвы и вырванные страницы полететь в воздух. Они все завертелись над нами, точно небольшой торнадо, пол задрожал, а книги попадали с полок. Свечи зажглись и начали мерцать по всему помещению, а мой нос наполнил запах серы. Раздался раскат грома, сверкнула молния, но не снаружи замка, а внутри библиотеки, словно в конце коридора началась буря. Мои волосы встали дыбом, и я почувствовала электричество даже на своих зубах.

Затем ветер неожиданно стих, перья и бумаги приземлились на пол, а кусочки лаванды и розмарина дождём упали на мои волосы.

Сумеречная сущность Мора вышла из меня, и я рухнула на ковер. Моё тело было полностью вымотано. Мор всегда умел уговорить меня продолжить трахаться, даже после моих многочисленных оргазмов, когда я была уже слишком чувствительной, но на этот раз я была в полнейшем изнеможении. Мне хотелось погрузиться в глубокий, тёмный сон без снов на очень долгое время.

Его Сумеречная сущность легла на спину рядом со мной и закрыла глаза.

Затем Мор лёг по другую сторону от меня. Он тяжело дышал, и я всё ещё слышала гром на некотором расстоянии от нас.

Магия танцевала в воздухе.

— Ты в порядке? — невнятно спросила я его.

Он медленно заморгал. Его глаза на мгновение окрасились серебром и начали переливаться, но затем снова стали серыми.

— У меня… никогда не было подобного опыта, — медленно сказал он, облизав губы.

Я лениво ему улыбнулась.

— Готова поспорить, что ты уже всё перепробовал.

— Так и есть. Но узнать о том, что жизнь может предложить тебе, Богу, что-то новенькое… это что-то с чем-то.

Хотя моё тело было полностью истощено после того, что мы только что сделали, мою грудь переполнило воодушевление.

— Хочешь ещё один сюрприз, который пошатнёт твой мир?

Уголок его губ приподнялся.

— Ханна, никогда не думал, что ты это скажешь, но в данный момент я немного устал.

Я засмеялась, протянула руку и, собрав всю свою энергию, шлёпнула его по груди.

— Нет, — сказала я ему. — Мне надо тебе кое-что рассказать. Именно поэтому я пришла сюда за тобой.

Он нахмурился.

— Ты не искала секса?

— Не совсем. Випунен кое-что мне рассказал.

А вот теперь мне удалось завладеть его вниманием.

— Что? — спросил он, пристально оглядев меня.

— Он рассказал мне о том, кто моя мать. То есть, не кто она конкретно. А то, что она Богиня. Я наполовину Богиня, Туони.

Какое-то мгновение он смотрел на меня, переваривая эту информацию, после чего одарил меня такой широкой улыбкой, что у него на щеках появились ямочки. Ямочки! Ох, моё сердце растаяло на месте.

— Ну, конечно! Конечно. Я знал, — его голос прозвучал так утвердительно и в то же время был таким радостным. — Моя чёртова Богиня смерти. Я знал, что ты не простая смертная, и не просто дочь шамана. Ты Богиня от и до. Это у тебя в крови, и наконец-то это начало проявляться.

— Ты достал это из меня, — сказала я ему.

— Дело в этих землях, — сказал он решительно. — Это твоя земля. Вкуси же её.

Он взял мою руку в свою и прижал к своей груди над своим сердцем. Он выглядел таким счастливым, и это помогло мне чуть легче принять тот факт, что я не знала, кем была моя мать. И всё же…

— У тебя есть какие-нибудь соображения насчёт того, кем она может быть? — спросила я. — Випунен, конечно же, мне не сказал. Он сказал, что я должна узнать об этом сама, и тогда это спасет мне жизнь.

Он фыркнул.

— Чёртов великан. Нет. Я даже не представляю.

А затем он нахмурился, ужас исказил черты его лица.

— Это же не…

— Нет, — быстро ответила я. — Это не Лоухи. Випунен это подтвердил.

Он закрыл глаза и облегченно выдохнул.

— Хвала Создателю.

Задумчиво уставившись на потолок, он сказал.

— Ладно, если это не Лоухи… здесь не так много других богов. Думаю, мне стоит созвать собрание, чтобы докопаться до истины.

— Собрание богов?

Он кивнул.

Моё сердцебиение ускорилось. Это показалось мне очень серьёзным.

— Випунен сказал тебе что-нибудь ещё?

Я покачала головой. Но потом застыла.

— Подожди. Да. Он сказал мне, чтобы я сняла маску и посмотрела на него.

Мор замер, а затем посмотрел на меня округлившимися глазами.

— А ты?

Я одарила его горделивой улыбкой.

— Я это сделала.

— Ты увидела Випунена и выжила?

— Девочка, которая выжила, — сказала я, хотя он и не понял мою отсылку к Гарри Поттеру. — Он выглядит, как гигантское существо, состоящее из света, высотой в несколько сот метров, — добавила я, зная, каким будет его следующий вопрос.

Мор выглядел так, точно его мозг был взорван. Он слегка покачал головой, его рот раскрылся, а потом закрылся, когда он попытался подобрать слова.

— Всё это время, — тихо сказал он. — Все эти годы мне не разрешалось смотреть на него. И только в свой первый день, когда я появился в пещере в качестве нового Бога, я был готов поклясться, что видел гигантские красные глаза, но теперь я в этом сомневаюсь, потому что мне никогда после того дня не разрешалось снимать маску. Тот, кто тренировал меня, и сделал из меня того Бога, которым я сейчас являюсь, держал меня в темноте… а ты… тебе удалось увидеть его. Более того, тебя попросили поглядеть на него. Ханна…

Я вздрогнула.

— Тебя это злит?

Я знала, что стала бы завидовать, если бы была Богом, который в течение долгих лет не мог увидеть того, кто заменил ему отца, а затем некая смертная девушка забрела бы в Туонелу, и ей разрешили бы увидеть его в один из её первых визитов в пещеру.

— Нет, — сказал он, а затем поднёс мою руку к своим губам. — Я не злюсь, птичка. Я под впечатлением. И даже больше… Я тобой восхищаюсь.

Именно это и отличало меня от Бога. Он был в восхищении там, где меня одолевали бы мелочные чувства.

Мор одарил меня невероятно коварной улыбкой, от которой у меня на ногах подогнулись пальцы.

— Думаю, я дам своей Сумеречной сущности поспать, но я должен тебе сказать… я не так уж и устал.

Он обхватил меня рукой за шею и притянул к себе.

ЗАЛ ЧЕРЕПОВ

Ханна

Впервые я осознала, что я другая, где-то в два года. Вероятно, это было одно из самых ранних моих воспоминаний. Учёные утверждают, что практически никто не может запомнить себя в таком возрасте из-за особенностей развития мозга, и что если люди и помнят что-то, то, вероятнее всего, это влияние кого-то другого. Если рассказать человеку о том, что какое-то конкретное событие случилось с ним в раннем возрасте и в красках расписать его, существует вероятность, что человек поверит в то, что это произошло и в итоге увидит это событие у себя в голове в виде воспоминания.

Может быть, со мной произошло то же самое. Но мне кажется, это, в итоге, ничего не меняет.

Я сидела в коляске, а мама катила её по магазину. Я помню, что освещение там было яркое, потолок низким, а люди в узких проходах были бледными, с суровыми лицами. Тогда я решила, что они ненормальные, но потом поняла, что это были просто финны.

На какое-то мгновение мама оставила меня одну, решив вернуться за чем-то. Я осталась в продуктовом отделе рядом с высоким прилавком с капустой. Финны любят капусту. А моя мама не очень, но моему отцу нравился капустный суп. Забавно, что я это запомнила. И хотя она ненавидела этот суп, она, тем не менее, готовила его ради отца. Должно быть, она действительно его любила.

В общем, я помню, как смотрела на эту капусту, на её фиолетовые очертания, и представляла, как вся эта башня рухнет на пол, и капуста покатится по магазину, точно шары для боулинга. Рядом никого не было, но каким-то образом один кочан капусты скатился сверху прямо на пол.

Я улыбнулась. Я ясно помню ощущение улыбки на лице. Как будто кто-то сделал это для меня, но я не знала, кто. Но мне этого было мало. Мне было недостаточно только одного кочана.

И тогда ещё один кочан покатился и плюхнулся на пол, покрытый линолеумом. А затем ещё один.

Наконец все они скатились с полки на пол.

К тому моменту это событие уже привлекло внимание присутствующих, поэтому вокруг собралось много людей. Я помню, что они выглядели озадаченными.

А затем подошла моя мать, увидела всё это и предположила, что это моих рук дело.

Конечно, отчасти так оно и было. Но ведь я сидела в низкой коляске, я никак не могла дотянуться до кочанов и сбросить их на пол. Только это не имело значения, потому что она знала.

Она закричала на меня, сказала, что я плохая, что я ужасный ребёнок и что если я ещё раз сделаю нечто подобное, она оставит меня в церкви, куда, как она уверила меня, никогда не ступит нога моего отца. Тогда мне был непонятен концепт церкви, и я решила, что это такое место, где я никогда больше не увижу своего отца.

Я размышляла об этом сейчас, потому что отчаянно пыталась помирить две свои реальности. Себя, банальную девку, которая постит фоточки в Инстаграмме с «Венис Бич», и себя, совсем небанальную Богиню, которая теперь была ещё и королевой Туонелы.

Прошло уже две недели с тех пор, как я узнала, что моя мать была Богиней, с тех пор, как я увидела Випунена без маски и занялась сексом втроём с Мором и его Сумеречной сущностью (по сути, это не был секс втроём, так как двое из нас были одним и тем же человеком, но поскольку внутри меня было два члена, то я не знаю, как ещё это назвать).

Всё это время я была занята тренировками.

А Мор занимался тем, что планировал войну.

Все мы — то есть я, Калма, Сарви и Мор — чувствовали, что наше время на исходе. В месте, где время казалось бесконечным, у нас появилось чёткое ощущение того, что скоро что-то должно было случиться.

Но поскольку мы не хотели восстания и не собирались начинать войну, нашей задачей было — держать оборону. Мор начал опрашивать своих воинов и слуг, чтобы понять, кто был способен воевать и кто был на нашей стороне. Я не знала, как он это определял, но он сказал, что у него есть способ выявить преданных ему слуг. Он подумывал о том, чтобы провести ещё несколько Состязаний костей, чтобы набрать в армию ещё больше сильных солдат, которые могли стать генералами и были готовы поклясться ему в верности.

Я с нетерпением ждала своего первого Состязания костей. Я хотела увидеться с Туоненом и получше узнать своего приёмного сына, как бы странно это ни звучало. Я хотела увидеть Хлябь. Я хотела попасть в Город смерти, на экскурсию по загробной жизни, увидеть Золотую середину и Амарант. Я хотела, чтобы люди смотрели на меня, как на их королеву. Потому что именно ей я и являлась. Но до первого Состязания оставалась ещё пара недель.

— Ханна, — позвал меня Мор из Зала черепов.

Именно так. Зал черепов. Сначала я удивилась размеру гардероба Мора, потому что он всегда был хорошо одет и походил на крутого средневекового викинга, облачённого в кожу. А затем я открыла для себя Зал черепов, который представлял собой продолжение его гардероба в виде чертовски длинного коридора, вдоль которого располагались его маски черепов. А я-то думала, что это у меня было много обуви дома. Моя коллекция меркла по сравнению с его коллекцией масок.

Я подошла к залу и заглянула внутрь. Я старалась проводить там как можно меньше времени. Когда десятки пустых глаз на ужасных лицах смотрели на тебя, это было ни с чем несравнимое ощущение.

Мор стоял посреди комнаты, с маской в каждой руке.

— Какую выбрать для собрания? — спросил он меня.

Он приподнял маску серебряного оттенка, похожую на морду кабана с чёрными клыками и бивнями. Её рот был изогнут в отвратительной улыбке. Затем он приподнял другую маску — белый череп с перевёрнутой улыбкой. Она напомнила мне грустного клоуна или паяца. Обе маски, конечно же, были невероятно жуткими.

— Маску клоуна, — сказала я ему.

Он удивился и уставился на неё.

Положив её обратно на полку, он выбрал маску кабана.

Я закатила глаза. Зачем тогда спрашивать?

— Кабан более сексуальный, — сказал он, надев её на лицо.

Я засмеялась.

— Это только тебе так кажется! Никто не захочет заниматься сексом со свиньей.

— Хрю.

Я снова засмеялась.

— Хорошо, раз уж мы теперь на той стадии отношений, когда спрашиваем мнение друг друга, что ты думаешь об этом платье?

Я покрутилась, и полупрозрачная белая ткань моего платья взмыла вверх, напомнив мне о звёздном жасмине, который рос вдоль нашей улицы в Северном Голливуде.

Как обычно меня накрыло ностальгией по былым временам. Но я не могла себе позволить предаться воспоминаниям, не сейчас, когда я ничего не могла с этим поделать. Сначала мне надо было закончить тренировки, расшифровать пророчество, подавить восстание и узнать, кто моя мать. Затем уже я могла задуматься о своей прошлой жизни — и о том, хочу ли я к ней возвращаться. Мне казалось, что чем дольше я находилась в Туонеле, тем быстрее моя прошлая жизнь покидала меня, точно это был всего лишь сон, а моя настоящая жизнь всегда была здесь.

— Ты намокнешь, — сказал он. В тоне его голоса не было ни грамма сладострастия, поэтому я не совсем поняла, о чем он говорил. — Мы будем погружаться под воду, — уточнил он.

— Под воду? — повторила я. — Что ты имеешь в виду?

И хотя я не могла видеть его глаза за маской на этом расстоянии, я знала, что он их закатил. Широко расставив ноги и сложив руки на груди, он сказал:

— Я уже говорил тебе. Встреча будет проходить у Ахто.

— Да, и что?

— Он Бог океанов.

— И?

— Он живёт под водой, Ханна, — сказал он, издав терпеливый вздох.

— Хорошо, я поняла. Но я думала, что встреча будет проходить на суше. Его жена, леди Бог… Богиня… Велламо, встречалась с нами на суше. Или, по крайней мере, над водой.

— Это неважно.

— Это должно быть важно, если только у тебя нет для меня акваланга.

— Ты наполовину Богиня, — напомнил он мне.

— Насколько я знаю, я не обладаю способностью дышать под водой!

Он только фыркнул и пошёл по коридору в мою сторону.

— Ну, мы можем это выяснить.

Я схватила его за перчатку, чтобы остановить.

— Ты это серьёзно? Собираешься бросить меня в море и посмотреть, утону ли я, как ты хотел бросить меня…

— Я знаю, что ты сейчас скажешь, так что не надо.

— …в подземную темницу?

— Послушай, — сказал он, наклонившись ко мне, его дыхание обдало моё ухо, — Надень, что пожелаешь. Но если ты наденешь белое, мне, вероятно, придётся убить своих братьев и кузенов, если они хотя бы попытаются взглянуть на тебя.

И на этом он ушёл.

Я посмотрела на своё платье и вздохнула. Оно было прекрасным и развевающимся, но соприкоснувшись с водой, оно стало бы полупрозрачным. Опять всё сначала.

В итоге я выбрала чёрное платье. Это платье было более облегающим, чем все остальные, почти как платье-слип, но с чем-то вроде корсета, который поднимал мою грудь до новых высот. Его подол с длинным вырезом спереди доходил до пола. В мире, который я знала, это платье не подошло бы для собрания, но в мире Богов, в Стране мёртвых, где я была Богиней и королевой, я решила, что это платье будет чертовски в тему.

Подготовка к этому собранию велась уже несколько дней. И пока мы оба занимались нашими делами, Мор также пытался выяснить, кем была моя мать. Расспросы никуда нас не привели, а Випунен ни в какую не хотел раскрывать этот секрет, поэтому Мор решил созвать собрание богов и богинь. Ведь одна из них должна была в итоге оказаться моей матерью?

Я чертовски нервничала. Я бы в любом случае нервничала, даже если бы мне предстояло обычное собрание богов, но собрание, проводимое с целью выяснить, кто моя мать… Такое давление! Не поймите меня неправильно, у меня была тонна вопросов, на которые не было ответов, но я не очень-то хотела встречаться с кучкой ворчащих богов на дне моря, собравшихся там ради меня. Почти все Боги, которых я здесь встречала, были довольно угрюмыми. Здешняя погода совсем не поднимала настроение.

По какой-то причине нам пришлось ждать сумерек. Райла пришла за мной в мои покои, чтобы проводить меня в подземелья.

«Выглядите прекрасно, моя королева, — сказала мне Райла из-под своей черной вуали. — Это платье вам очень идёт».

— Хорошо, — сказала я.

Потому что я надеялась, что оно могло заставить Мора кончить. Я улыбнулась самой себе, а потом с ужасом осознала, что Райла могла меня услышать.

Мы спустились вниз, пройдя множество уровней, и начали спускаться в подвал. Мне сразу же стало жутко, когда я вспомнила о свадьбе и о том, что произошло после неё.

— Не понимаю, зачем нам ехать на лодке, — сказала я ей. — И зачем вообще плыть, когда есть Сарви?

«Не знаю, моя королева, — сказал Райла. — Но я предполагаю, что так безопаснее».

Она подвела меня к пирсу, где меня ждал Мор.

Эта сцена была точно, как из «Призрака оперы». Туони, Бог смерти, стоял в тёмном плаще рядом с лодкой, на нём была серебряная маска кабана, бивни которой сияли в мерцающем пламени факелов, располагавшихся вдоль туннеля, заполненного водой. Если бы Мор начал петь «Музыку ночи»8, у меня бы началась истерика.

Мор протянул мне руку, и у меня в животе тут же запорхали бабочки. Неужели такой простой жест так сильно на меня подействовал? Это было похоже на выпускной. И это было в миллион раз более романтично, чем свадьба.

— Готова? — спросил он меня и потянул в сторону ожидающей нас лодки.

Я кивнула. Нож из селенита был пристёгнут к внутренней части моего бедра. «Просто на всякий случай», — сказал он, хотя я была уверена, что он совсем не это имел в виду.

— Это платье лучше? — спросила я его, слегка выгнув спину так, что мои груди приподнялись.

Его взгляд опустился на мою грудь, ноздри начали раздуваться. Он смотрел на меня так, словно сейчас был его день рождения, а я была именинным тортом и одновременно подарком.

— Не уверен, что оно лучше, — ответил он низким и хриплым голосом. — Но уже слишком поздно переодеваться.

Я улыбнулась ему.

— Да. Слишком поздно.

Он знал, когда я намокала и была готовой, а я знала, когда он становился твёрдым. Это было легко. Мне всего лишь надо было опустить взгляд. Его плащ ничего не скрывал.

Меня затащили в лодку, и мы оттолкнулись от берега, оставив Райлу на пирсе. Я помахала ей на прощание, а она подняла в ответ руку.

Лодка направилась в противоположном направлении от Хрустальных пещер, преодолевая небольшие волны, которые попадали внутрь.

Я попыталась обрести равновесие в качающейся лодке и осмотреться. Лодка мало чем отличалась от той, в которой Ловия и Туонен перевозили мёртвых, только у этой посадка над водой была выше, а под палубой, вероятно, располагались каюты.

Я села рядом с Мором в носу лодки. Сзади на вёслах располагалась дюжина мёртвых слуг, которые толкали лодку вперёд по подземным туннелям. Здесь была почти кромешная тьма, за исключением горящих факелов, отбрасывающих на воду оранжевые полосы света.

— Могу я задать тебе вопрос? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Ты всё равно его задашь, — сказал он, его внимание было приковано к гребущим слугам.

— Почему мы поехали на лодке? Ведь на Сарви было бы быстрее?

— Сарви останется здесь, в замке. С моей Сумеречной сущностью. Нам надо создать иллюзию того, что я всё ещё здесь. Когда мы выйдем из подземного туннеля в открытое море, мы спустимся под палубу.

Он положил руку на моё бедро, чтобы у меня не сложилось неправильного представления о том, чем мы будем заниматься, когда спустимся вниз.

— Каждый, кто будет следить за мной, увидит, как мёртвые слуги гребут в открытом море, — продолжил он. — В последнее время они часто тренировались таким образом по моему приказу. Обычное дело.

Я положила свою руку поверх его, почувствовав, как меня охватил трепет.

Он взглянул на меня сверху вниз.

— Что?

— Не знаю, — сказала я и вдруг осознала, что улыбаюсь ему. — Всё это кажется мне таким захватывающим.

— В войне нет ничего захватывающего, птичка, — предупредил он меня, но всё равно провёл большим пальцем по моей руке, как будто хотел подержать меня за руку. — Нам надо принять меры предосторожности. Я не хочу отказываться от своей роли и не хочу потерять своё королевство. Я делаю это не для себя, а ради наивысшего блага для всех миров. Мне поручили обеспечить загробную жизнь для мёртвых. Если её отберут, если останется только Ад, тогда… это будет значить, что я потерпел самое большое поражение, чем кто-либо.

Тон его голоса был таким мрачным, почти печальным. И последнее, что ему было сейчас нужно, это чтобы я нянчилась с ним.

— Ты не потерпишь поражение. Ты его ещё не потерпел, — я сделала паузу и с трудом сглотнула. — Мы в любой момент можем получить преимущество, прямо сейчас. Ты знаешь, что мы должны сделать, — добавила я, и сердце начало колотиться у меня в груди при одной мысли об этом.

Он наклонил голову в мою сторону, и я с трудом смогла разглядеть его серые глаза под маской.

— Я не хочу так рисковать.

Мне даже не надо было ему объяснять, что я имела в виду. Он знал. Мы оба знали, что мы могли бы получить ответы на все наши вопросы о пророчестве, если бы он снял перчатку и коснулся меня. Это в одну секунду изменило бы правило игры.

Но никто из нас не хотел, чтобы правила игры изменились так быстро. Как знать, может быть, когда придёт время, когда Мору надоест меня трахать и надоест терпеть поражение в войне, он снимет свою перчатку, схватит меня за горло и будет наблюдать за тем, как я распадусь на части под его обнаженными пальцами. Тогда мы оба получим ответы на все вопросы.

— Когда-нибудь тебе придётся это сделать, — тихо сказала я ему. — И ты это знаешь.

Он слегка покачал головой.

— Может и нет. Может быть, война никогда не начнётся. А, может быть, она начнётся, и мы победим. Может быть, Лоухи будет побеждена, восстание подавлено, и мы сможем продолжать в том же духе. Может быть, в конце концов, пророчество не имеет никакого значения.

Я оценила то, что он это сказал. Что он не хотел рисковать и убивать меня. Вроде бы мелочь. Но если честно, несмотря на то, что мы были женаты и спали друг с другом при любой возможности, я всегда — всегда — помнила о том, что он был Богом смерти, и что он мог избавиться от меня, если бы захотел. Слова Випунена о том, что я не могла полагаться на защиту Туони, укоренились у меня в памяти, и я часто о них думала.

Он должен был стать моим королём, но я никогда не стала бы его королевой.

Я откашлялась, желая сменить тему.

— Если Сарви остался, то почему с нами не поехала Ловия? — спросила я. — Разве это не собрание богов? Она Богиня.

Мор покачал головой.

— Ты знаешь, что я люблю свою дочь, но ей нельзя доверять.

Я округлила глаза. Что это значит?

Он пожал плечами, заметив выражение моего лица.

— Её мать — Лоухи. Это собрание не связано с тобой, Ханна. Оно собирается из-за войны. Лоухи, Расмуса, Салайнен. Восстания. И всего остального. Мне не нравится, что я поставлю свою дочь в положение, когда ей придётся пойти против своей матери.

— Да, но…

Он фыркнул.

— Никаких «но». Я понимаю, что для тебя это всё в новинку, но это всегда было так. Я люблю её, ты это знаешь, но она всё ещё любит свою мать.

— Не может быть, — я покачала головой. — Только не её. Я видела её мать.

Я содрогнулась, вспомнив жестокие демонические глаза Лоухи, и ощущение её языка на своей коже, когда он пытался меня задушить.

— Семья, это сложно, — сказал он и устало вздохнул. — Любовь никуда не уходит только потому, что ты узнала, что твоя мать не та, кем ты её считала.

Я почувствовал, как его глаза метнулись в мою сторону.

— Ведь так?

Я раскрыла рот, чтобы что-нибудь ответить, но затем захлопнула его. Я хотела поспорить, но потом поняла, насколько это было глупо. Во-первых, он был прав. Для меня все это, и правда, было в новинку, я не знала, как развивались отношения в семье в течение столетий, а не месяцев, как я привыкла. А во-вторых, ну… я, в самом деле, любила мать, которая меня вырастила, хотя она в свою очередь никогда меня не любила. Эта любовь была запутанным и сложным чувством, из-за которого в День матери я держалась подальше от социальных сетей и очаровательных постов других людей, постов, из-за которых мне казалось, что со мной что-то не так, потому что у меня не было таких же отношений с матерью. Но это всё-таки была любовь, и она никуда не делась, даже после того, как я узнала, что она не была мне биологической матерью.

Наверное, это роднило нас с Ловией. Я предположила, что она была на стороне Мора, а не Лоухи только потому, что она жила со своим отцом и выполняла свои обязанности Богини. Но, может быть, дело было не в выборе сторон? Может быть, именно поэтому всё так сильно осложнялось?

— Суши весла! — скомандовал Мор, а я развернулась и увидела вход в пещеры.

Между нами и открытым бушующим морем возникли железные ворота, утопающие в волнах. Они медленно поднялись из воды при помощи специального механизма, и лодка скользнула под них. Я вспомнила, как Динь рассказывала мне о том, что Мор установил эти ворота, чтобы она не смогла уплыть, когда она жила в этих тоннелях и была русалкой обычного размера.

Чёрт, это был полный абзац. Я не могла не начать рассматривать его, хотя на нём и была надета маска. И мне не удалось его считать. Неужели это был тот же самый человек, который превратил русалку в существо, размером с куклу Барби? Каким он должен был быть одиноким, чтобы удерживать кого-то у себя в качестве домашнего питомца?

Конечно же, я не стала спрашивать об этом сейчас. У меня впереди была целая вечность, чтобы понять его. А сейчас я собиралась сосредоточиться на встрече с богами.

Мор встал на ноги и, поднял меня, схватив за руки.

— Пора спускаться вниз, — сказал он двусмысленным тоном и повёл меня в сторону кают под палубой.

ГРОТ

Ханна

— Морская болезнь всё еще не прошла? — поинтересовался Мор.

Я сидела напротив него за столом в камбузе, располагавшемся под палубой, и пыталась держаться, пока море обрушивало волны на наше судно. Я была уже, чёрт побери, зелёной.

— Боги не страдают от морской болезни, — пробормотал он, пододвинув ко мне ещё одну чашку чая.

— Нет? — с трудом проговорила я. — Тогда, наверное, я и под водой не смогу дышать.

Он как будто был мной разочарован. Нет, подождите, дело было не в этом. Он выглядел точно сам не свой. Он как будто оказался в ситуации, в которой ему надо было позаботиться о том, о чём он не имел ни малейшего представления. О больной смертной? Как необычно.

Я и сама не думала, что буду страдать от морской болезни, пока мы не ушли под палубу, чтобы спрятаться от любопытных глаз. Мы уже как только не целовались и были наполовину раздеты, когда волны начали по-настоящему прибывать и врезаться в лодку. Неожиданно я почувствовала себя так, словно меня вот-вот стошнит прямо на него.

Я просидела за этим столом в течение последних нескольких часов, мечтая об иллюминаторе, в который можно было бы выглянуть и найти горизонт, но эти старые суда были построены совсем иначе. А ещё я не могла подняться наверх, иначе какой-нибудь шпион заметил бы нас, поэтому мне пришлось торчать здесь, где я чувствовала себя просто отвратительно.

— Разве мы уже не заплыли далеко в море? — спросила я, засунув кусочек высушенного хлеба из горной ржи в рот — это была единственная еда на этом судне.

Я была уверена, что этот хлеб был также ужасно старым, но сейчас мне не приходилось выбирать. К счастью, у меня был горячий чай, которым я могла запить его, хотя на вкус он был таким же странным.

— Всё верно, — осторожно сказал Мор. — Но нам не стоит рисковать без надобности, потому что нам и так придётся это сделать, когда придёт время. Осталось совсем недолго.

Велламо и Ахто обычно обитали на дне Великого внутреннего моря, но, чтобы облегчить нам жизнь, они попросили нас встретиться с ними в каком-то подземном гроте недалеко от Сумеречной окраины. О, да, этим они точно облегчили нам жизнь.

Наконец, слуги над нами перестали грести. Мор встал и, пригнувшись, пошёл вперед. Его тело было слишком большим для этого судна. Он осторожно высунул голову в маске над палубой и через некоторое время кивнул мне, подзывая меня.

— Мы на месте, — объявил он.

Шатаясь, я пошла к нему, умирая от желания глотнуть свежего воздуха, и поспешила как можно скорее подняться по лестнице. Свежий морской воздух показался мне раем, и я сразу же почувствовала, как головокружение начало проходить.

— Нам надо торопиться, ныряй сразу в воду, — сказал Мор, указав на море.

Была уже ночь, и кроме свечей в лодке, я не могла разглядеть ничего помимо того, что позволяла нам увидеть луна. Мне удалось разглядеть, что мы находились посреди пустого пространства, серое море раскинулось во все стороны до бесконечности. Ни земли, ничего. Единственным ориентиром был кусок скалы, который торчал над поверхностью воды, и в который врезались волны. Пара чаек-скелетов уселась на него сверху и с опаской смотрела на нас.

Я оглянулась на мёртвых слуг. Все они заняли свои позиции. Один из них бросил якорь за борт. Я предположила, что они останутся здесь до нашего возвращения.

Море было всё ещё неспокойным, и Мору пришлось придержать меня, когда он повёл меня к краю судна. Он сбросил с себя плащ, ботинки и рубашку, оставшись в одних только штанах, перчатках и маске. Я проделала то же со своей обувью. Затем он взял меня за руку и сжал её.

— Готова?

Я покачала головой, снова почувствовав приступ тошноты, на этот раз из-за паники.

— Нет, даже немного.

— С тобой всё будет в порядке, — быстро сказал он.

— Я не могу дышать под водой!

— Сейчас мы это выясним, — сказал он.

И перепрыгнул через борт.

Потянув меня за собой.

Я закричала, затем с плеском ударилась о холодную воду, и начала погружаться вниз быстрее, чем я предполагала, точно долбаный камень. Я хотела снова закричать, но не стала открывать рот и инстинктивно попыталась всплыть на поверхность.

Мор по-прежнему держал меня, продолжая тянуть за собой вниз. Именно из-за него я не могла освободиться, не могла добраться до поверхности, не могла дышать. Этот засранец собирался меня утопить.

Паника забурлила у меня внутри, сдавив лёгкие. Мне был нужен воздух. Мне надо было сделать вдох. Я уставилась на тусклый серый свет на поверхности, который удалялся всё быстрее и быстрее. Каждая частичка меня очень хотела жить, спастись, сражаться за то, чтобы добраться до поверхности, сделать глоток воздуха.

Но мы продолжили плыть вниз.

Всё ниже.

И ниже.

И ниже.

Мы тонули, точно камни.

Пока до меня не дошло, что Мор не тонул. Он плыл. Он делал мощные гребки и тащил меня за собой. Он двигался в воде, словно акула, точно это была его вторая натура.

Чернота под нами начала рассеиваться, и сквозь неё стал пробиваться голубоватый свет. Он заворожил меня. Я уставилась на него, в то время как мы опускались всё ниже и приближались к нему. Я даже не поняла, что раскрыла рот и…

Задышала.

Каким-то образом мне удавалось дышать, не втягивая в рот воду и не захлебываясь ею.

Чёрт побери, неужели Мор был прав? Либо он был прав, либо я умерла.

Я попробовала снова сделать вдох и выдох. И хотя я не чувствовала воздух в лёгких, как это было на суше, я не тонула и не задыхалась.

Ого. Кажется, во мне было больше от Богини, чем я полагала.

Прошло совсем немного времени, прежде чем я начала различать фигуры, которые двигались в свете; это был лес из морских водорослей, тянувшийся как будто до самого морского дна, которое нельзя было разглядеть.

Мор потянул меня сквозь него, мимо начали проноситься водоросли всевозможных цветов — бирюзовые, фиолетовые, зеленые — это было похоже на поле из струящихся лент.

Под нами, посреди леса из водорослей, появился грот, напоминающий небольшой амфитеатр, выдолбленный в смеси вулканических пород и кораллов. Его освещали несколько жутких рыб-удильщиков, которые жили на самом дне. Они были наполовину скелетами, наполовину покрытыми чешуей, словно ими кто-то уже пообедал, но слишком быстро наелся. Они были привязаны к камням бечевкой. Голубые огоньки на конце их антенн освещали всё пространство, включая богов, которые стояли посреди грота и смотрели на нас снизу вверх.

Ощутив на себе их божественные нечеловеческие взгляды, я тут же запаниковала, и мне захотелось вернуться на поверхность. Но Мор ни в какую не хотел отпускать мою руку.

Он плыл до тех пор, пока мы не оказались прямо над ними и не начали описывать над богами круги, точно косяк рыб.

Один из богов с яркими глазами цвета морской волны, загорелой кожей и широким чисто выбритым подбородком, что-то протянул Мору. Взяв предмет, Мор развернулся и передал его мне, вложив в мою руку.

Это был небольшой черный диск с выгравированными на нём странными символами, напоминающими готические эмблемы, похожие на морских ежей. Как только диск коснулся моей ладони, я начала опускаться, точно кто-то привязал к моим лодыжкам камни, после чего мои ноги приземлились на пол грота.

— Это поможет тебе оставаться внизу, — сказал Мор, с лёгкостью встав рядом со мной.

Я не могла видеть его рот под маской, но мне показалось, что он говорил как обычно, а не у меня в голове. Поток пузырьков потянулся вверх от его головы и исчез в темноте над нами.

Затем он положил руку на мой локоть, встал в командирскую позу и повернулся к своим собратьям.

— Боги, богини, братья и сёстры Подземного мира, — сказал он громыхающим голосом, тем голосом, который он использовал, когда ему требовалось быть королём, — позвольте мне представить вам мою жену, Ханну, королеву Туонелы и Богиню смерти.

Я с трудом сглотнула и посмотрела на зловеще прекрасные лица богов, уставившихся на меня.

К счастью, я узнала двух из них. Бледную девушку, приблизительно моего возраста, а может быть младше (по крайней мере, с точки зрения внешнего вида), одетую в тёмно-зеленое платье, которое струилось вокруг неё, точно водоросли. Её волосы были ярко-рыжего цвета, а из головы торчали крошечные рожки. Это была Теллерво, Богиня леса, которая помогла мне в Хийсинском лесу, когда Расмус ушёл куда-то ночью, сразу перед тем, как продать меня Мору.

Я быстро ей улыбнулась, и она кивнула. Её взгляд был дружелюбным, но по её напряженной позе было понятно, что ей приходилось следовать формальностям.

Там также была Велламо, Богиня моря. Такая же роскошная, какой я её и запомнила. Её неземную красоту подчёркивал невероятно замысловатый наряд: наполовину платье, наполовину доспехи, из рыбных костей, ракушек, щупалец осьминогов и жемчужин. У неё на голове был головной убор из чешуек, как у епископа, с клешнями краба на макушке.

Она холодно на меня посмотрела и приветственно приподняла свой волевой подбородок. Похоже, это был максимум, на который я могла рассчитывать. Мне хотелось спросить её о Динь, узнать, была ли она сейчас вместе с ней, или с кем-то из русалок, но мне показалось, что сейчас это будет неуместно.

— Рад наконец-то с тобой познакомиться, Ханна, — сказал Бог с квадратной челюстью.

Теперь, когда мне удалось получше его разглядеть, я заметила, что его грудь была обнажена, так же как у Мора, а его штаны были сотканы из раковин и рыбных чешуек. У него в руке была длинная штука, сделанная из костей и морских звезд. Я поняла, кто он такой, ещё до того, как он сказал:

— Я — Ахто. Бог океанов. Брат Туони, муж Велламо. Я многое слышал о тебе от неё. А вот мой брат мало что рассказывает.

Он взглянул на Мора, который не двигался.

— Вообще-то, ты можешь снять свою маску, Туони, — сказал Ахто с ухмылкой. — Мы все знаем, как выглядит твоё отвратительное лицо.

Несколько богов усмехнулись. А я рассмеялась. Кажется, моя нервозность наконец-то нашла выход.

Мор неохотно поднял руки и снял маску кабана, одарив своего брата пристальным взглядом. Его глаза мерцали серебром на этой глубине.

Ахто улыбнулся ему.

— А вот и уродливый Бог, так хорошо мне знакомый, — сказал он и посмотрел на меня. — Не знаю, что ты в нём находишь, Ханна.

— Хватит, — сказала Велламо низким гипнотическим голосом. — Мы можем обсудить внешность Туони потом. А сейчас нам надо придерживаться повестки.

Теперь мне было понятно, кто был главным в этой группе. Мор говорил, что собрание созвал Ахто, но было очевидно, что всем здесь заправляла Велламо. И хотя я ещё не познакомилась со всеми богами, мне уже очень нравилось наблюдать за этой стороной Туони, когда он был со своей семьёй. Тем более что эта семья не боялась потешаться над ним.

Мы продолжили знакомиться.

После Ахто, мне быстро представили Велламо, хотя мы уже встречались. И хотя она заставляла меня чувствовать себя смертной и ничтожной, Богиня моря мне всё так же нравилась. Мне бы хотелось стать такой же невозмутимой и рассудительной правительницей, но я не знала, суждено ли мне было стать именно такой. Но опять же, мне было всего лишь двадцать четыре года. Может быть, через пару столетий, мне удалось бы повзрослеть до её уровня.

Затем мне представили Тапио, Бога леса. У него была длинная седая борода, бараньи рога и мужественная осанка.

Далее мне представили жену Тапио, Миеликки. Как и у её дочери Теллерво, на голове Миеликки были рога, усыпанные полевыми цветами. Только они были гораздо больше и напоминали лосиные. Она была одета в скромное коричневое платье с принтом в виде отпечатка медвежьей лапы, вырез которого был украшен косточками мелких животных. И у неё была самая добрая улыбка, которая доходила до её глаз изумрудного цвета. Она даже сделала небольшой реверанс.

— Мы очень рады видеть тебя в нашем королевстве в качестве новой королевы, — сказала мне Миеликки, её голос был воздушным и нежным. — Туони сделал хороший выбор.

После Миеликки я заново познакомилась с Теллерво.

А затем с сестрой Туони, о которой я мало что слышала. Её звали Ильматар, и она была Богиней воздуха. Она была очень молчаливой, апатичной и практически незаметной, на ней было надето длинное платье небесно-голубого цвета, а её светлые волосы были заплетены в косу. Когда я смотрела прямо на неё, она казалась абсолютно цельной, но, когда я смотрела на неё краем глаза, она как будто исчезала. Обман зрения? Может быть, а может и нет.

Все теперь болтали друг с другом, а я отошла назад и наблюдала, так как мне было пока нечего добавить к разговору. Похоже, боги очень давно не собирались вместе в одном помещении, или как в этом случае, в одном подводном гроте.

— Так каким всё-таки образом ты можешь дышать под водой? — спросил меня Ахто.

— Она не простая смертная, — вставила Велламо, пристально посмотрев на меня. — Так ведь?

Мор откашлялся.

— Это правда. По сути, она не смертная. Это одна из причин, по которой я созвал вас всех сегодня. Правда, я ещё… эм… незаметно воздействовал на неё магией.

Я раскрыла рот.

— Какой ещё магией?

— Чай, — просто сказал он. — Я не хотел рисковать, на случай если ты не сможешь дышать под водой.

— Ты опоил меня!

Он пожал плечом и выглядел при этом так, словно совсем не раскаивался.

— О, Ханна, — сказала Велламо, издав мрачный смешок, — это ведь не первое твоё родео с Туони.

Я проигнорировала её, и, прищурившись, посмотрела на него. Придурок.

Не глядя мне в глаза, он обратился к присутствующим.

— Как вы знаете, Ханна всё это время тренировалась с Випуненом, как и все остальные члены моей семьи.

— И это, мать его, большая ошибка, — проворчал Тапио.

Меня очень удивило то, что он выругался. Он казался слишком тихим и старомодным для подобных ругательств.

— Заставив Випунена тренировать Лоухи, ты сделал её ещё сильнее.

— Тапио, — предостерегла его Велламо со вздохом. — Лоухи, в любом случае, перешла бы на тёмную сторону.

Я чуть не расхохоталась, услышав про «тёмную сторону», но решила, что кроме Мора, никто здесь, вероятно, не видел «Звёздные войны».

— Пожалуйста, продолжай, — твёрдо сказала Велламо.

Он кивнул.

— Во время тренировки Випунен рассказал Ханне о том, что я всегда подозревал. Что её мать из Верхнего мира ей не родная. И что её мать богиня. Из этого мира.

Все начали удивленно переглядываться.

Могла ли одна из этих богинь быть моей матерью? Я оглядела их всех, но не знала, на самом ли деле все они были шокированы. Может быть, они притворялись? Боги славились тем, что были самыми большими обманщиками.

— Ты уверен? — спросил Ахто, поудобнее взявшись за длинную штуку у себя в руках.

Мор кивнул.

— Випунен не врёт.

Он сделал паузу и одарил меня лёгкой, но гордой улыбкой.

— Если вам нужно ещё доказательство того, что моя королева особенная, то вот оно: она смогла взглянуть на него без маски.

Моя королева. Я чуть не упала в обморок.

Но, конечно же, никого не интересовал намёк Мора на нечто более интимное. Все они раскрыли рты, услышав новость о великане, и все их взгляды обратились ко мне. Они были полны благоговения, неверия и зависти.

— Ты видела Випунена в его настоящем обличье? — спросила Велламо, прижав руку к груди.

Я кивнула.

— Вообще-то, он меня заставил. Сказал, чтобы я сняла маску и посмотрела на него. Он сказал мне, что моя мать Богиня, но он не может сказать мне, кто она. Сказал, что я со временем об этом узнаю, и это спасёт мне жизнь.

— Как это на него похоже, — пробормотал Ахто.

— Как он выглядит? — спросила Теллерво, глаза которой округлились. — Он огромный?

Я не знала, стоит ли мне рассказывать всему миру о том, как выглядит легендарный великан, но я решила, что он выбрал меня не случайно. Я попыталась в точности описать, что я видела, хотя большинство богов, кажется, оказались разочарованы. Я и сама ожидала увидеть кого-то наподобие великана из сказки о «Джеке и бобовом стебле» вместо сгустка света.

— Так-так-так, — сказала Велламо себе под нос, — думаю, мы все можем предположить, что свет — это его естественное обличье, и что он может размножить себя или превратиться во что-то твёрдое, когда доходит, например, до тренировок.

— Я слышала, что шаман Вяйнямёйнен однажды обманул Випунена, когда был погребён под землей. Он ранил, его и тому пришлось отдать ему свои заклинания, — сказала Теллерво. — Это случилось во времена древних богов.

По суровым выражениям лиц, которые теперь нас окружали, я поняла, что они не часто разговаривали о древних богах. Но Мор воспользовался этой ситуацией и сказал:

— К слову о древних богах. Несмотря на то, что нам важно узнать, кем является мать Ханны, мы также должны обсудить надвигающееся восстание. У меня есть причина полагать, что оно случится очень скоро. Мои шпионы подслушали участившиеся разговоры в Хляби. Все они ждут сигнала или своего рода знака.

— Они давно уже его ждут, — сказал Тапио угрюмо. — Это старо как мир.

— Не могу не согласиться, — сказал Мор. — Однако, теперь, когда Лоухи заполучила Расмуса, я чувствую, что она начнёт торопить события.

Он обвёл взглядом всех присутствующих, и когда никто не отреагировал, сказал:

— Я предполагаю, что все вы знаете, что произошло, и что Лоухи заполучила Расмуса, шамана. Новости здесь быстро распространяются. Однако вы можете не знать, что Расмус является как братом Ханны, так и сыном Лоухи.

Послышались резкие вздохи и ропот.

— У Лоухи есть ещё один сын? — громыхающим голосом переспросила Велламо.

— И он не от Ильмаринена? — спросил Тапио.

Мор покачал головой и продолжил рассказывать обо всём. Новостей было много. Он закончил рассказом о Пророчестве трёх.

— Я не слышала о двух других пророчествах, — сказала Велламо.

Все остальные начали роптать в знак согласия.

Кроме Ильматар, которая молча наблюдала за нами всё это время и почти ничего не говорила. Её глаза были бледно-голубого цвета и сочетались с её платьем. На дне моря они становились то белыми, то зелёными, точно лунный камень.

— Сестра, — сказал ей Туони. — Ты знала о Пророчестве трёх?

Она слега кивнула, и уставилась прямо перед собой своими бледными глазами, не смотря ни на кого.

Туони что-то разочарованно проворчал.

— И ты решила не делиться этим со мной?

Она слегка покачала головой.

— Я вижу всё, — сказала она.

Её голос был таким тихим, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать её.

— Когда ты видишь всё, это слишком.

— «Всё» в том смысле, что вы экстрасенс? — спросила я.

Все посмотрели на меня как на идиотку.

Ильматар не смотрела на меня, что, вероятно, было к лучшему. Я решила, что если она установит со мной зрительный контакт, я буду загипнотизирована или что-то типа того.

— Я не экстрасенс, — сказала она так, словно это было какое-то непонятное слово. — Я Богиня воздуха. Я вижу всё, что происходит внизу. Существует Пророчество трёх, но не все пророчества сбываются. Помните пророчество, согласно которому великий Вяйнямёйнен должен был воскреснуть и вернуться в наш мир? Этого так и не произошло.

— Пока, — резко сказал Велламо, приподняв подбородок.

Мне показалось, что между двумя Богинями имелось какое-то напряжение. Они были сёстрами только формально.

— Пока время не подошло к концу, всегда есть шанс, что пророчество исполнится.

— Ладно, — сказал Мор, подняв ладонь. — Значит, Ильматар знала о пророчестве, но у неё в голове слишком много воздуха, чтобы понять его.

Ой. Кажется, у брата и сестры тоже были напряжённые отношения.

— Вопрос в том, что мы собираемся с этим делать?

— Мы мало, что можем сделать, — сказал Тапио, проведя рукой по своей длинной бороде, и только тогда я заметила, что в ней застряли мох и веточки.

Лесной Гендальф.

— Пока не узнаем, кто есть кто.

Он пристально посмотрел на меня, хотя его взгляд не был злым.

— Ханна, ты без сомнения являешься частью всего этого. Нам хотелось бы верить, что ты та, кто коснётся Мора и объединит эти земли. Но также есть вероятность, что ты относишься к другим категориям.

— Да, такая вероятность есть, — сказала Велламо, обратив на меня свой взгляд. — Но я не думаю, что это Ханна.

— Я тоже так не думаю, — тихо сказала Ильматар, всё ещё не смотря на меня. — У неё добрая душа. Она не из тёмного места.

— Это не значит, что она не обратится к этому тёмному месту, — сказал Ахто, посмотрев на меня извиняющимся взглядом, после чего перевёл взгляд на Велламо. — Как ты уже говорила, дорогая жена, со временем пророчества могут сбываться, а люди меняться. Мы часто недооцениваем тех, кому больше всего доверяем.

— Справедливости ради, у меня нет намерения воскрешать древних богов, — сказала я им. — Их последователи, Секта нежити, невероятно жуткие, и если уж они настолько ужасные, то я бы не хотела увидеть тех, кому они поклоняются.

Я взглянула на Мора, который внимательно смотрел на меня.

— А что касается моего мужа, хотя мы с ним и не ладим, я не собираюсь его уничтожать.

— Вы только поженились, — сказал Ахто и фыркнул. — Подожди немного.

— Как бы то ни было, — сказал Тапио, — Ханна, ты просишь нас доверять тебе.

— Нет, — сказал Мор низким командным голосом. — Это я прошу вас всех доверять ей. Что вы и сделаете. Она моя жена и моя королева. И именно она объединит эти земли.

Его неожиданная вера в меня согрела мне сердце.

— А если она этого не сделает? — спросил Тапио.

— Тогда я могу пообещать вам, что она не сможет уничтожить меня, — сказал Мор мрачно.

Угу. Потому что я совершенно точно буду мертва.

— Я хочу, чтобы каждый из вас, — продолжил он, пристально взглянув каждому из них в глаза, — держал ухо востро на земле. На море. В воздухе. Везде. Мы должны выяснить, какова роль Расмуса. Мы должны узнать, что Лоухи с ним делает, и более того, мы должны выяснить, кто такая Салайнен.

Он посмотрел на Ильматар.

— Богиня воздуха, если у тебя есть информация о том, кто был рождён от тени, не желаешь ли ты поделиться ей с нами?

Ильматар покачала головой.

— Я никогда не видела Салайнен, но если она находится с Лоухи в Звёздных топях, то я не смогу её увидеть. Если я встречу её, я дам тебе знать, дорогой брат.

Это послужило сигналом для завершения встречи. Между богами снова начались разговоры.

Пока все разговаривали, я села с Теллерво на одну из коралловых лавочек, которые стояли вдоль задней части грота. Я почувствовала себя на семейном торжестве, а мы с ней как будто сидели за детским столом, пока взрослые болтали о своих делах. Крошечные скелето-рыбки собрались вокруг рогов Теллерво и начали покусывать их. Она захихикала и начала отмахиваться от них, её рыжие волосы заструились вокруг.

— Приветик, — услышала я чей-то тихий голосок у себя за спиной, — Как дела, смертная?

Я застыла, узнав голос, после чего развернулась и увидела маленькую русалку, которая высунула голову из-за угла грота.

— Динь! — воскликнула я.

Она приложила палец к губам.

Я оглянулась. Ни Мор, ни кто-либо из богов не обращал на меня никакого внимания. Теллерво на какое-то мгновение взглянула на меня, но я её, похоже, не интересовала. Она была увлечена своими новыми друзьями — скелето-рыбками.

— Иди сюда, — сказала Динь, подзывая меня, после чего спряталась за пучком водорослей.

Я встала с коралловой лавки и присела рядом с ней.

— Классное декольте, — сказала она и всплыла повыше. Похоже, моя грудь оказалась на одном уровне с её лицом.

Одарив меня похотливой улыбкой, она сказала:

— Ну и каково это — быть женой Мора?

Я рассмеялась.

— Кажется, мне это… подходит, хотя это и странно. Не могу поверить, что ты здесь. Я надеялась увидеться с тобой снова, но не знала, когда это произойдёт.

Она заправила волосы за уши. Когда-то они были белыми, как и её хвост. Сейчас же её хвост был похож на переливающуюся морскую пену и был фиолетового цвета, а в её волосах появились пряди розового и лавандового цветов. Похоже, находясь в том аквариуме, она потеряла часть своего пигмента. Я снова почувствовала лёгкий гнев в адрес Мора за то, что он удерживал её у себя, но была рада, что сейчас она выглядела здоровой.

— Я подумывала о том, чтобы нанести тебе визит, — сказала она. — Но затем Велламо рассказала нам, что ты собираешься посетить грот, и я решила, что это хорошая возможность увидеться с тобой. Остальные русалки тоже здесь, — сказала она, указав себе за спину большим пальцем.

Я прищурилась и разглядела тёмные формы, которые двигались под водой в тех местах, куда не проникал свет удильщиков.

— Мы никогда не упускаем возможности выйти в открытое море. Здесь много хорошей еды.

— Значит, вы нигде не бываете без Велламо? — спросила я.

— Она нас защищает. Ты будешь удивлена, узнав, как много существ хотели бы потрахаться с русалками или съесть их. Хотя первое тебя не должно удивлять.

Ей почти удалось воспроизвести у меня в голове картинку, где Мор трахает её, но к счастью, мне удалось отогнать эту мысль в сторону.

— Не думала, что ты останешься такой же маленькой, — призналась я.

Она пожала плечами.

— Я не против, — сказала она. — Это отваживает от меня мужчин.

— Раз уж Мор здесь, может быть, он смог бы отменить заклинание?

Она решительно замотала головой.

— Ну, уж нет. Хоть ты теперь и королева, он, вероятно, захочет вернуть меня в тот аквариум. Ты же его знаешь. Ему нравится, когда то, что ему принадлежит, находится под замкóм. Он собственник и альфа-придурок.

Меня рассмешило это её определение.

— В общем, — продолжила она, и её глаза цвета аквамарина, похожие на глаза куклы Барби, воодушевленно заблестели. — Я слышала то, о чём вы говорили на собрании. Поздравляю тебя с тем, что ты наполовину Богиня.

— Спасибо. Должна признать, это было то ещё приключение. Вот только мне хотелось бы уделить чуть больше времени тому, чтобы выяснить, кто моя мать. Она ведь должна быть здесь, верно?

Несмотря на все эти разговоры о войне, пророчествах и всём остальном, на протяжении всей встречи я задавалась вопросом о том, могла ли одна из этих богинь подарить мне жизнь?

— Не обязательно. Здесь отсутствует пара божеств.

Я огляделась.

— Кто?

— Не то, чтобы он был Богиней, но здесь нет — Найрикки, брата Теллерво, — тихо сказала она. — Бога охоты. Он чем-то похож на сына Мора, обычно занят своими делами. Здесь также нет Куутар, которая, как ты знаешь, является Богиней луны, и её сестры Пяйвятар, Богини солнца. А также Оринготар, Богини огня. Все эти богини не могут спуститься на дно моря. Они вообще редко покидают свои земли. Есть ещё Ведь-ава, Богиня воды. Она выглядит как русалка, и её можно встретить только в реках или озерах. Я никогда не видела её в море. Вообще-то, я не знаю, жива ли она ещё.

— Некоторые боги могут вот так просто перестать существовать?

— Или их убивают. Боги могут убивать других богов. Политическая жизнь этих всевышних иногда напоминает мыльную оперу, но до меня не всегда доходят все слухи.

— Ильматар ведёт себя странно, — прокомментировала я, понизив голос. — Может быть, она моя мать?

Динь фыркнула.

— Не думаю. Она девственница. В этом вся она.

Наверное, от неё, и правда, исходили девственные флюиды. Словно кто-то выставил уровень «непорочности» на максимальные значения.

— Странно, что она ни на кого не смотрит.

— Она не может, — объяснила Динь. — То есть может, но она может видеть тебя только периферическим зрением. А когда она находится в зоне нашего периферического зрения, то полностью исчезает.

Неожиданно Динь поплыла вниз к основанию куста водорослей, откуда достала сетчатый мешочек, похожий на мешок мусора.

— Вот, я кое-что тебе принесла.

Мешочек показался мне тяжёлым, поэтому я забрала его у неё. Раскрыв его, я вытащила оттуда небольшой округлый кристалл.

— Это солнечно-лунный камень, — сказала она мне.

Ранее мне не удалось хорошо рассмотреть ни один из них, поэтому я посвятила некоторое время его изучению. Сфера была ржаво-коричневого цвета и сверкала миллионами искорок. Сверху и снизу камня были переливающиеся белые пятна, которые напоминали полярные шапки. Когда я перемещала сферу, белый цвет сменялся мерцающим свечением лунного камня.

— Ты ведь знаешь, как он работает?

Я кивнула. Я хотела продемонстрировать ей, но боялась, что свет привлечёт к нам внимание.

— Откуда ты узнала, что я хотела себе такой?

— Просто догадалась, — сказала она, пожав плечами, и кивнула на мешочек.

Я достала оттуда ещё один предмет, очередную сферу. Она ярко сверкала золотистым и жёлтым цветами, точно алмаз.

— Это портальное стекло, — сказала она.

— Портальное стекло? — повторила я, повертев сферу в руке.

На ней была пара несовершенств, в которые попадал свет, и которые создавали миллионы крошечных радуг.

— Это кристалл с солнца, — сказала она. — Его дала мне Куутар, он принадлежал её сестре. Ты можешь использовать его для того, чтобы заглянуть в жизни тех, кого ты больше всего любишь. Я не пыталась его использовать, потому что… ну, мне некого любить.

Она слегка опечалилась, но затем взяла себя в руки.

— В общем, я решила отдать его тебе. Ты можешь увидеть внутри него своего отца.

— Что!? — воскликнула я так громко, что Теллерво посмотрела на меня. — Что? — повторила я шёпотом.

Я поднесла сферу к глазам, но не увидела ничего, кроме перевернутого изображения Динь.

— Я его не вижу.

— Тебе надо его раскрутить, — сказала она. — И это надо делать одной, в темноте. Попробуй сделать это сегодня ночью. Думаю, ты сможешь увидеть его всего на пару секунд, но это ведь лучше, чем ничего.

Слёзы подступили к моим глазам. Это было странное чувство, так как я и так уже была под водой. Я прижала оба камня к своей груди.

— Большое тебе спасибо, Динь. Ты не представляешь, как много это для меня это значит.

Она одарила меня мягкой улыбкой.

— Я имею некоторое представление.

А затем выражение её лица стало мрачным, а лоб разгладился.

— Знаешь, я могу вытащить тебя отсюда, — сказала она едва слышным голосом.

Я нахмурилась.

— То есть с этого собрания?

— Из Туонелы. На дне Великого внутреннего моря есть самый настоящий портал. Если тебе удастся как-нибудь добраться до моря, я могу указать тебе путь.

Это было заманчиво. Так заманчиво. Я могла покинуть страну мёртвых и вернуться домой, где находился отец, где не было ни угрозы войны, ни пророчеств, ни принудительного брака с Богом.

И всё же… и всё же…

Я покачала головой.

— Я пока не готова, — сказала я ей. — Я знаю, это звучит глупо, но мне нужны ответы, и я сомневаюсь, что смогу найти их дома.

— Даже несмотря на то, что там твой отец? — спросила она.

Я задумалась над ее словами. Я знала, что, если бы мне представилась возможность снова поговорить с отцом, он бы всё мне рассказал. Но какой был толк в этих ответах, если бы я не смогла вернуться в Туонелу? Потому что я абсолютно точно не смогла бы туда вернуться. Мор бы мне не позволил. Он бы меня не принял. Он, скорее всего, убил бы меня, а если бы он не смог этого сделать, то мне в прямом смысле пришлось бы гнить в той темнице.

Ответы, которые я сейчас искала, пригодились бы мне только в том случае, если бы я оставалась королевой. Я совершенно точно не смогла бы функционировать как нормальный человек в прошлой реальности со всеми этими знаниями.

— Я не могу, — сказала я ей. — Я хочу увидеть своего отца, но теперь у меня есть обязательства, нравится мне это или нет. Я состою в законном браке с Мором, и даже если этот закон не распространяется на Верхний мир, для меня это важно.

Я даже не представляла, насколько, пока не произнесла это вслух.

— Ого.

Я нахмурилась.

— Что ого?

Она слегка мне улыбнулась.

— Ты всерьёз в него влюбилась.

— Я не влюблена в него, — тут же запротестовала я.

Не влюблена, я знаю, что не влюблена.

— Но я о нём переживаю. Я переживаю о Туонеле. Происходящее здесь влияет на все миры, а не только на один. Я не могу покинуть её сейчас.

— Вероятно, ты делаешь правильный выбор, феечка, — сказала она мне. — Ты говоришь как королева. Кажется, мне пора начинать тебе кланяться.

Она слегка поклонилась, как вдруг голос Мора прогремел на весь грот.

— Ханна! Что ты там делаешь?

Глаза Динь округлились и, сверкнув своей радужной чешуёй, она исчезла в водорослях.

«Пока, маленькая русалка», — сказала я про себя и быстро спрятала мешочек в лифе своего платья.

Выпрямившись, я улыбнулась Мору, который уже направлялся в мою сторону.

— Просто смотрела на водоросли, — сказала я ему.

Я заметила, как Теллерво с любопытством посмотрела на меня, и я тут же напряглась. Но она ничего не сказала.

— Разве у вас в Калифорнии нет водорослей? — спросил Мор.

Он взял меня за локоть, но его прикосновение было нежным.

— Нам пора возвращаться на поверхность. Не знаю, как долго ещё этот чай будет давать тебе возможность дышать под водой.

Он не знал? А вот теперь я начала слегка паниковать.

Мы попрощались с богами и богинями, я вернула Ахто чёрный диск, после чего мы с Мором поплыли наверх.

СПОКОЙСТВИЕ

Мор

Море было спокойным, как стекло. Я не стал задерживаться на палубе слишком долго, так как меня мог кто-нибудь заметить, например, какой-нибудь пеликан, подчиняющийся приказам Лоухи. Но мне хватило этого времени, чтобы подышать свежим воздухом и поглядеть на проблески солнца, встающего на горизонте. Я знал, что погода изменится, но сейчас я приветствовал солнце. Я стал с ним единым целым, словно оно слишком надолго покинуло моё королевство, и теперь я должен был приветствовать его возвращение. Может быть, тогда всё снова могло встать на свои места?

Но затем облака опустились, и восход поглотило море стального цвета. Я испустил низкий вздох и взглянул на слуг. Они мерно гребли, а лодка разрезала воду, точно острое лезвие. У нас оставалось ещё несколько часов до Сумеречной окраины.

Я спустился под палубу и вернулся в капитанские каюты. Когда-то я владел огромными длинными кораблями, которые стояли на якоре в Ночном форпосте, но со временем море поглотило их. Несколько больших кораблей, принадлежащих мне, всё ещё стояли на севере. Один из них располагался рядом с Хийсинским лесом в крошечной бухте, напоминающей тропический лес. Смертные назвали бы это место раем. Там росли роскошные цветы и растения, а вода там была тёплой и чистой. Только вот мой рай был тёмным, холодным и жестоким.

И всё же часть меня хотела отвезти туда Ханну. Даже если бы корабль пришёл в негодность, мы смогли бы устроить себе дом на пляжах с белым песком. Ей бы понравилось это место, она бы почувствовала себя там как дома, а я был бы счастлив, если бы она была счастлива.

«Я был бы счастлив, если бы она была счастлива».

Эта мысль застала меня врасплох.

Король не мог так думать. Это было так не похоже на Бога.

Я покачал головой, отогнал эту мысль и снова стал думать о больших кораблях.

В этих больших кораблях всё было таким величественным и пышным, а их интерьеры сияли хризолитом и кожей. Но на этом судне каюты капитана, располагавшиеся в хвостовой части, едва ли могли вместить меня. Хотя кровать там была удобной, и когда я вошёл внутрь, я увидел крепко спящую Ханну.

Конечно же, голую. Нам пришлось снять мокрую одежду. После чего мне пришлось трахнуть её, пока она не отключилась. Я был очень впечатлён тем, как она вела себя на собрании со всей моей братией, и я видел, что она впечатлила и их тоже. Я почувствовал, что мне очень повезло, что она стала моей королевой. Когда я был с Лоухи, меня пугало коварство её ума и то, как она использовала свои силы. Но в случае с Ханной, я испытывал изумление и гордость, видя, как она расцветала, превращаясь в Богиню. Я не знал, замечала ли она изменения, происходившие в ней. Она была слишком молодой и слишком сосредоточенной на изменениях своего тела и внешности. А её тело становилось сильнее и красивее с каждым днем. Но она пока не догадывалась, что самые масштабные и значимые изменения происходили внутри неё.

Однако сейчас она была вымотана. Тренировками, нахождением под водой, остатками магии внутри неё. Чёрт, кажется, она так и не восстановилась после того, что моя Сумеречная сущность и я проделали с ней на прошлой неделе. Море наконец-то утихло, и мне не хотелось будить Ханну. Ей был необходим отдых.

Я сел рядом с ней на кровати, и матрас прогнулся под моим весом. Её тело было произведением искусства. Долгие каждодневные тренировки сделали её бедра гладкими и мускулистыми, попу крепкой, а руки сильными. Но всё остальное было таким нежным. Естественные округлости её живота, полные груди, мягкая плоть на внутренней части бедер. Мне надо было показать ей, что то, кем она была снаружи, соответствовало тому, кем она была внутри: могущественной, но ранимой, сильной, но мягкой.

Иногда я думал о том, что Випунен был тем самым, настоящим Богом, который просто бросал кости, пытаясь предугадать будущее. А если это был не он, то Создатель, кто бы он ни был, просто сидел и наблюдал за тем, как всё обернётся. Было так просто представить, что могло случиться с Ханной. Если бы я не спас её от Лоухи в Звёздных топях, была бы она теперь жива? Что если Лоухи забрала бы её? Может быть, там она должна была превратиться в Салайнен, ту самую, что должна была меня уничтожить, или ту, что воскресит древних богов? А если вспомнить ещё более ранние события? Если бы Ханна попала в руки Лоухи или бродяг-скелетов сразу же после того, как она отправилась в Туонелу на поиски своего отца? Могла ли она перейти на их сторону?

Было ли удачным стечением обстоятельств, случайностью или судьбой то, что я завладел Ханной и, в итоге, сделал её королевой?

Я, конечно, не мог не думать о словах Тапио о том, что Ханна в любой момент могла измениться и стать той, кого мы боялись. Именно по этой причине я хотел бы на сто процентов доверять Випунену. Она тренировалась с ним в одиночку… кого он хотел из неё сделать? Я не сомневался в том, что Ханна сможет защитить себя, она показывала мне некоторые приёмы, которым она научилась, плюс у неё уже были боевые навыки. Випунену не обязательно было делать из неё воина. И если он это делал, значит, существовала какая-то проблема.

Могла ли воин-Ханна перейти на тёмную сторону, пойти против меня, превратиться в ту самую Салайнен? Может быть, Салайнен это и была она, только в другом временном пространстве, в другом будущем?

«Соберись, мать твою, — отругал я сам себя. — Ты рассуждаешь как несчастный смертный, а не как Бог. Ханна — твоя королева, она объединит эти земли и точка».

Я ущипнул себя за переносицу и тяжело вздохнул. Несмотря на весь наш секс, напряжение снова пробиралось внутрь меня.

От звука моего дыхания Ханна издала неслышный вздох и повернулась в кровати. Если бы не солнечно-лунный камень, излучавший слабый лунный свет, здесь была бы кромешная темнота. Странно, но я не помнил, что брал с собой этот камень. Должно быть, это был камень с лодки.

— Туони? — прошептала она, и её глаза распахнулись.

Мне сдавило грудь. Мне никогда не нравилось моё настоящее имя — если только его не произносила она. В её случае мне хотелось слышать его снова и снова.

— Ты спала, — сказал я ей, положив руку на её икру. — Уже рассвело. Мы приближаемся к Сумеречной окраине. Море пока спокойное.

— У тебя здесь есть кофе? — спросила она хриплым и сонным голосом, который моментально завёл меня.

— Могу поискать, — сказал я ей. — Хотя зёрна, вероятно, испортились. Тут очень сыро. Здесь может быть кофе без кофеина, но я бы предпочёл ему смерть.

— И я, — сказала она, слегка мне улыбнувшись. — Я могу подождать.

Она скользнула ладонью по пустому месту рядом с собой.

— Почему бы тебе не прилечь? Предполагаю, что ты вообще не спал.

Я покачал головой и дернулся влево. Я не мог спать в подобных ситуациях. Я не мог показать свою слабость. Даже когда я спал с ней, я всё равно обращал внимание на звуки снаружи и при случае был готов атаковать или защищать. Думаю, я неплохо в этом преуспел, учитывая то, как у меня получалось управляться со своей Сумеречной сущностью. Сейчас он тоже спал, но он вскоре должен был пробудиться, и мне пришлось бы разрываться на два разных тела. С тех пор, как мы соединились с ним в библиотеке вместе с Ханной, всё шло как по маслу.

— Тогда просто приляг, — сказала она. — Пожалуйста.

— Ты знаешь, что мне нравится, когда ты умоляешь, — сказал я.

И покорился. Я лёг рядом с ней и почувствовал себя огромным и могущественным рядом с её крошечным телом, но при этом странным образом уязвимым.

Она перекатилась на свою половину кровати. Её груди были идеальными. Протянув руку, она прижала кончик пальца к моему носу и улыбнулась сама себе, словно чему-то обрадовалась.

Я нахмурился.

— Что ты делаешь?

— Я тебя пунькнула.

— Пунькнула? Это какой-то сленг из мира смертных, заменяющий слово «трахать»? Потому что, если это так, то я предпочитаю второй вариант.

Она издала лёгкий смешок.

— Нет, глупый ты Бог. Пунькнуть это значит коснуться чьего-то носа. Вот так.

И она снова сделала это.

— Пуньк!

Я не смог сдержать смех.

— Кажется, я уже просил тебя не переставать меня удивлять. Ты нечто, Ханна.

Она снова меня пунькнула, но на этот раз я попытался укусить её за палец. Она вовремя отдёрнула его и застенчиво прижала к груди. Меня охватила грубая непреодолимая потребность доминировать над ней, и мой член затвердел. Как ей удавалось быть такой сексуальной, обворожительной и милой одновременно?

Я накрыл её тело своим и начал скользить по ней руками, а её руки запутались в моих волосах. Она уже была влажной, и я сразу же вошёл в неё. Внутри, как всегда, было узко, и я начал погружаться глубоко-глубоко, пока не прижался к ней и не начал двигаться.

Её стон прозвучал точно музыка у меня в ушах.

Мне хотелось слушать эти стоны всю свою жизнь.

Я начал медленно. Мы оба двигались спокойно и настойчиво, вторя морю за бортом лодки. Я хотел уделить время тому, чтобы почувствовать её. Я лизал её и пробовал на вкус каждый сантиметр её тела. В каюте ощущения были другими, будто это тесное помещение заставляло меня чувствовать себя так, словно я был у неё под кожей, а она у меня.

«Ты теряешь себя, Туони, — сказал я себе. — Ты теряешь себя в ней. Не дай этому случиться».

Но эти слова испарились, я не стал их слушать, не в этот момент. Я не слышал ничего кроме её учащённого дыхания, вызванного нарастающим жаром внутри неё, кроме влажных звуков того, как я входил и выходил из неё, а также скрипа лодки, скользящей вдоль волн.

— Ты моя навеки, — прошептал я ей, запустив руки ей в волосы и желая почувствовать её пряди между пальцами. — Скажи мне, что ты это знаешь.

Она посмотрела на меня с лёгким удивлением, после чего мои бёдра снова врезались в неё, и она ахнула, раскрыв рот и закатив глаза.

— Скажи мне, что ты моя, — продолжил я, полный решимости и приближаясь к тому, чтобы кончить. — Мне надо это услышать.

— Я твоя, — тихо проговорила она. — Я твоя, а ты мой.

Затем она вскрикнула, её тело напряглось, а пульс ускорился. Я довел её до пика.

— Посмотри на себя, птичка, — прошептал я ей, в то время как её спина изогнулась, а тело начало сотрясаться, и по нему прокатился оргазм.

Её щеки пылали, губы порозовели, а глаза были наполнены дикой нежностью.

— Посмотри, как ты летишь.

Она кончала снова и снова, после чего я тоже взорвался у неё внутри. Я продолжил делать резкие движения внутри её тела, схватив её за волосы, и заскрежетал зубами. Мысли покинули меня, а из груди вырвался низкий рык.

Чёрт.

Еще одна нить распуталась внутри меня.

Я вышел из неё, все мои мышцы дрожали, что было странно, так как моё тело никогда не доходило до предела. Когда я скатился с неё и принялся глубоко дышать, я снова почувствовал себя самим собой. Пульс барабанил внутри моей головы.

Я не мог перестать думать о ней. Об этом. О нас.

Её дыхание сделалось глубже, и она снова была готова уснуть, как вдруг я сказал:

— Чего ты хочешь, Ханна?

Она пошевелилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду: чего ты хочешь? — повторил я. — Чего ты на самом деле хочешь? Сейчас. Все чего-нибудь хотят, Ханна. Чего ты желаешь больше всего?

— В данный момент? В этом мире?

— В любом из миров.

Я услышал, как она сглотнула. Она перевернулась на спину, облизала губы. Последовала долгая пауза, пока она пыталась собраться с мыслями. Я мог бы сказать, что застал её врасплох, но, по правде говоря, не так много мёртвых задумывалось о том, чего они хотели от жизни, не говоря уже о том, чего они хотели в данный момент.

— Я хочу убедиться в том, что с моим отцом всё в порядке, — сказала она тихим голосом.

Я так и думал, что она это скажет. Она оставалась верной ему до конца.

— Ты уверена? Это действительно всё, чего ты хочешь?

Я сделал глубокий вдох. Интересно, стал бы я сожалеть о тех словах, что собирался сейчас сказать.

— Если я тебя отпущу, ты уйдёшь, прямо сейчас? Сможешь ли ты просто встать и оставить меня?

Она повернула голову и посмотрела на меня.

— Почему ты меня об этом спрашиваешь? — осторожно спросила она.

— Мне любопытно. Всё хотел тебя спросить.

Она сглотнула и кивнула.

— Если бы мне было позволено вернуться, я бы ушла. Только для того, чтобы убедиться, что он в порядке. И я бы вернулась.

— Разве?

— Да. Вернулась.

— А чего ты хочешь потом? Если о твоём отце позаботятся, и он будет в безопасности до конца своих дней, тогда чего ты хочешь? Ты бы хотела, чтобы он вернулся сюда вместе с тобой?

Я пытался не давать ей никаких обещаний, но в её глазах уже загорелся огонёк надежды.

— Да. Если бы он мог попасть сюда… у меня было бы всё, чего я хочу.

Я оглядел её неземное лицо, зная, что в ней течёт кровь Богини.

— Правда? А кроме него, что тебе ещё нужно? Какова твоя цель? Что ты надеешься достичь на этой должности?

Я ожидал, что она начнёт колебаться, но я был удивлён, когда она сказала:

— Власти. Я хочу власти.

Моё сердце гордо забилось.

— Достойно уважения.

— Я хочу стать той, с кем стали бы считаться, — сказала она, на секунду закусив нижнюю губу. — Я хочу реализовать весь свой потенциал и хочу узнать, каков он. Я хочу проверить его границы. Я хочу безопасности и хочу, чтобы наступили безопасные времена, но не потому, что я замужем за тобой, а потому что, никто не должен переходить мне дорогу, никто не должен мне угрожать. Я хочу понять, каково это.

Я сел, постаравшись не удариться головой о потолок. В ней был огонь, которого я доселе не видел. Он никогда не был настолько сильным, чтобы мне хотелось задуть пламя.

— Ты уже близка к этому, разве ты не чувствуешь? — сказал я ей.

— Я не знаю, — она покачала головой. — Я близка к этому, но… не могу дотянуться. Я не уверена, что достойна этого.

— Чувствовать себя достойным чего-то и чувствовать свою власть — две разные вещи. Вероятно, настоящая власть заключается в том, чтобы знать себе цену?

Она расплылась в улыбке.

— Хорошо-хорошо, доктор Фил.

— Ты же не ждёшь от меня понимания всех твоих скучных отсылок к поп-культуре?

Она закатила глаза, после чего села рядом со мной. Я даже слегка испугался, что она снова меня пунькнет.

— А чего хочешь ты? Того же самого? Власти?

— У меня она есть, птичка, — сказал я ей. — И всегда была. Хорошо это или плохо. Проблема заключается в том, и я уверен, что ты скоро это поймешь, что тебе надо уметь её удержать. Ты не можешь быть всё время наверху, даже если ты Бог или лидер. С годами твоя власть начнёт испаряться. В данный момент, я в упадке, но я делаю всё возможное, чтобы снова воспрянуть.

— Значит, ты хочешь удержать власть?

— Когда ты формулируешь это подобным образом, это звучит так просто. К тому же я не такой одномерный. Я хочу больше одной вещи.

— И чего же ещё ты хочешь?

Я с трудом сглотнул.

— Тебя.

— Но я у тебя есть.

— Разве? — я приподнял одну бровь.

— Мы женаты. Ты только что оттрахал меня до потери сознания. Мы лежим в кровати, голые. Как ты можешь в этом сомневаться?

— Можно обладать человеком разными способами, Ханна. Какие-то из них простые. Но я не обладаю тем, чего хочу: твоим сердцем и душой.

Может быть, она и сказала то, что я хотел услышать, когда мы были в Хрустальных пещерах, но была разница между словами и чувствами.

Какое-то время она смотрела на меня, сдвинув брови и слегка нахмурившись.

— Ты сказал, что никогда меня не полюбишь, — тихо сказала она.

Я кивнул.

— Я знаю.

— Что тебе будет меня жаль, если я тебя полюблю.

— Может быть, я хочу тебя пожалеть?

Может быть, я просто хотел узнать, каково это, мать твою, почувствовать это хоть раз за свою проклятую жизнь?

Быть любимым.

Но я и так уже слишком много сказал.

Мы замолчали, воздух в помещении стал тяжёлым, напряжение усилилось. В этой лодке могли бы сделать люк, да что угодно, чтобы можно было запускать внутрь морской воздух. Словно этот воздух мог унести прочь всё то, что я ей только что сказал.

Я позволил себе стать таким уязвимым.

Был только один способ исправить это.

Я протянул руку, нагнулся и прижал палец к её носу.

— Пуньк.

Она разразилась смехом, который заполнил каюту, и вся неловкость момента за секунду пропала.

— О, Боже, — сказала она сквозь смех. — Меня только что пунькнула сама Смерть.

ПЕРЕД ИГРОЙ

Мор

Снежная птица чирикнула из угла кабинета, потешаясь надо мной. Она сидела на потускневшем наконечнике одного из моих глобусов, расположенных на самой верхней полке. Так высоко, что мне нужно было тянуться, чтобы достать дотуда.

Было ошибкой открывать клетку. Я думал, что раз уж снежная птица провела здесь достаточное количество времени, и раз уж я разговаривал с ней и кормил её, то она не покинет меня.

Я был глупцом.

Я выпустил её, и она сразу же улетела повыше, чтобы я не мог её достать. Теперь она сидела там, уставившись на меня своими красными, как у ящерицы, глазами, недоверчиво чистила перья, и я знал, что это, мать его, был урок для меня.

Я вёл себя слишком расслабленно рядом с Ханной. Слишком открыто. Больше как муж, а не как король или Бог. Я чувствовал себя большим добряком. Мне стоило снова бросить её в темницу. А, может быть, отправить пару слуг в Обливион? Всё что угодно, лишь бы почувствовать себя чуть более жёстким. Сейчас не время предаваться чувствам к Ханне: сейчас вообще не время для каких-либо чувств. Единственные чувства, которые мне были необходимы — это безжалостность, решительность, настойчивость. Мы стояли на пороге войны, и мне нужно было подготовиться к ней настолько, насколько это возможно. Я не должен был проводить ни секунды своего времени, не думая о войне.

Раздался стук в дверь.

Легка на помине.

Я понял, что это была Ханна, ещё до того, как услышал её. Я всегда различал её запах, чувствовал её, она была точно солнечный свет.

Вот дерьмо.

— Входи, — сказал я, не сводя глаз со снежной птицы.

Птица раскрыла клюв, обнажив ряд крошечных и острых, точно иголки, зубов. А затем она взлетела, скользнула у меня над головой и полетела в сторону Ханны.

Я развернулся и попытался поймать её, но тщетно. Ханна округлила глаза, увидев приближающуюся птицу, которая раскрыла клюв и развела крылья в стороны. Немой крик застыл на её губах, в то время как птица приземлилась ей на плечо, и у неё даже хватило наглости бросить на меня злобный взгляд. Она начала кудахтать, а потом запустила клюв в волосы Ханны, словно желала присвоить её себе.

— Как вижу, ты выпустил её из клетки, — сказала Ханна с беспокойством в голосе, не сводя глаз с летающей ящерицы.

— Теперь я уже понимаю, что это была большая ошибка, — признался я, подойдя к ней. — Но думаю, ты ей нравишься.

— Надеюсь, — сказала она. — Потому что у меня на плече сидит самый настоящий летающий динозавр. Я читала «Парк Юрского периода». Я знаю, что маленькие существа создают больше всего проблем.

Видя, что она чувствует себя неловко, даже несмотря на то, что птица-динозавр абсолютно точно её полюбила и пыталась свить гнездо в её волосах, я сделал шаг в её сторону. Птица раскрыла клюв, похожий на бритву, злобно на меня зашипела и попыталась схватить меня за перчатки.

— Глупое маленькое создание, — сказал я, схватив её за длинную шею.

— Ой, не убивай её, — взмолилась Ханна, сложив руки, словно в молитве.

— Так вот как ты меня видишь, — сказал я, разочарованно посмотрев на неё, после чего отнёс снежную птицу в клетку, стараясь не задушить её.

— Ты Бог смерти, — заметила она.

— Я разборчивый, — пробормотал я, вернув снежную птицу на место и захлопнув дверцу прежде, чем птица успела бы освободиться.

Она закричала и начала клевать прутья клетки. Я схватил шкуру и набросил её на клетку, чтобы прекратить беспрестанное кудахтанье. Это не сработало.

Я внимательно оглядел Ханну. На ней было длинное красное платье из бархата и атласа, в котором её талия выглядела узкой, и которое выставляло напоказ её груди. Драгоценные камни красного цвета украшали её шею, и они идеально подходили к короне, которую она должна была надеть позже. Волосы кудрями спадали ей на плечи, хотя некоторые пряди запутались из-за снежной птицы.

От её вида у меня перехватывало дыхание. Это была мука, которую могла доставить мне только она.

— Как я выгляжу? — спросила она, приподняв платье, чтобы продемонстрировать его мне.

— Как королева, — сказал я ей.

— Достаточно хорошо для твоего народа?

— Достаточно хорошо для того, чтобы съесть тебя, чёрт побери, — сказал я, скривив губы. — И это твой народ, моя дорогая.

Он улыбнулась мне нервной улыбкой и начала суетливо перебирать пальцами.

— Тебе надо выпить вина и поесть, — сказал я, подойдя к ней, и взял её руку в свою. — И, может быть, хорошо потрахаться.

— Нет, — резко ответила она и рассмеялась. — Я не дам тебе всё это испортить. Знаешь, сколько понадобилось времени Райле, чтобы сделать меня такой красивой?

— Не больше минуты, — сказал я, обвив её рукой за талию и прижав к себе, после чего врезался в неё своими бедрами.

Я был твёрд как железо.

— Нет, — снова сказала она и убрала мою руку. — Мне надо подготовиться к сегодняшнему вечеру, а из-за тебя я могу забыть своё имя.

— Твоё имя Ханна, — пробормотал я, снова притянув её к себе и поцеловав в шею.

На вкус она была такой сладкой, словно мёд или солнечный свет.

— Также известная как птичка и феечка. Богиня, жена и королева.

— Но в итоге, когда ты со мной закончишь, я могу превратиться в растрёпанное стонущее нечто со спермой в волосах.

Она прижала руки к моей груди, из-за чего мой член затвердел ещё больше. Это было похоже на отношения хищника и жертвы. В конечном счете, я её отпустил, потому что она была права.

Сегодня я давал праздничный ужин. Мы часто устраивали пиры перед Состязаниями Костей, чтобы отпраздновать это событие в кругу семьи и друзей. Состязания иногда длились часами — соперникам требовалось время, чтобы умереть, так как повторная смерть давалась гораздо сложнее — а это означало, что мы могли проголодаться. И не считая выпивки, которую мы доставляли в Хлябь по случаю этого события, приносить туда еду — было не очень хорошей идеей.

Поскольку Туонен судил состязание, и находился сегодня здесь, на Сумеречной окраине, вместе с Сарви, Калмой, Тапио, Миеликки, Теллерво и правой рукой Тапио — Ваки, Ловии пришлось перевозить мёртвых.

— Туонен уже здесь? — спросила Ханна, выйдя из кабинета.

Кажется, мне тоже нужно было переодеться. Я потратил слишком много времени, пытаясь вернуть птицу в клетку.

— Он должен быть здесь, — сказал я ей. — Он не пропускает обеды. Обычно он ест, а потом уходит, чтобы сберечь энергию для состязания. Так что он будет там.

Она кивнула и приподняла платье, а я взял её за руку, когда мы начали спускаться по лестницам на наш этаж.

— Как жаль, что Ловия вынуждена работать.

— Это так, — признался я. — Она никогда не видела ни одного Состязания.

— Может быть… — начала она и замолчала.

Я взглянул на неё.

— Что?

— Может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы… ну, я не знаю… нанять кого-то, кто мог бы взять на себя эту ответственность?

Я остановил её внизу лестницы.

— Ответственность? — сказал я, покачав головой. — Я знаю, что в Верхнем мире вы сами выбираете себе работу и получаете за неё зарплату, но здесь это так не работает.

Она приподняла подбородок и посмотрела мне прямо в глаза. О, сегодня она собиралась быть совершенно невыносимой. Чёрт, я опять возбудился.

— Почему нет? — возразила она. — Ты — чёртов Бог, Туони. Ты можешь делать всё, что захочешь.

Она не понимала. Ох уж эти смертные со своими идеями.

— Это так не работает.

— Почему нет?

— Потому что нет.

— Но почему?

Я раздосадовано зарычал.

— Смертная женщина. Послушай меня. Всё работает определенным образом, потому что если ты нарушишь баланс, то нарушится естественный порядок вещей.

Она скрестила руки и приподняла одну бровь.

— Ага-ага. И кто тебе это сказал? Антеро Випунен?

— Да, — неохотно ответил я.

— А то, что твоя бывшая жена-демон замышляет погубить тебя вместе с Древними богами и подземными повстанцами, это тоже естественный порядок вещей в Туонеле?

Я раскрыл рот, чтобы возразить ей. И закрыл его. Я решил, что не смогу ответить ей ничего умного. Чёрт, она постоянно меня обыгрывала.

— Почему тебя так волнует то, чем занимаются Ловия и Туонен?

— Потому что… — сказала она так, словно долго держала это в себе, — Ловия несчастна.

Я был ошарашен.

— Ловия?

Каждый раз, когда я думал о своей дочери, она представлялась мне такой безрассудной и улыбчивой девушкой. Она совсем не казалась мне несчастной.

Ну, хорошо. Может быть, сейчас, когда я на минуту задумался об этом, я вспомнил, что она, и правда, жаловалась на то, что слишком часто перевозит мёртвых.

— Да, — сказала Ханна решительно. — Она ненавидит свою работу. Она хочет… заниматься другими вещами. Она хочет всё бросить.

Я издал смешок.

— Ты не можешь перестать быть Богом.

Ох уж эти современные дети, всё время пытаются отлынивать от своих обязанностей.

— Она не собирается перестать им быть, она знает, что она Богиня мёртвых от и до. Но у неё есть свои собственные амбиции, и они не вращаются вокруг мёртвых.

Я нахмурился и задумался, пытаясь представить её возможные интересы. Она всегда была рядом, когда я смотрел ретро-фильмы из Верхнего мира. Она любила читать абсолютно любые книги, которые я оставлял то здесь, то там. У неё была странная одержимость модой. Весь её слэнг был заимствован из Верхнего мира…

— Я не понимаю. Какие у неё амбиции?

— Она любит… путешествовать.

— Путешествовать куда?

Она на мгновение закусила губу, её глаза что-то скрывали. Она словно размышляла о том, что сказать дальше.

— В Верхний мир.

— Она вообще когда-нибудь там была? — спросил я.

Не то, чтобы она не могла получить туда доступ, я просто не знал, когда она умудрилась это сделать. Она никогда мне об этом не рассказывала.

— Пожалуйста, не говори ей, что я тебе рассказала, — сказала Ханна, округлив глаза. — Она хотела, чтобы я поговорила с тобой об этом. Ей просто нужно немного времени и личного пространства, чтобы разобраться в себе. Она надеется, что ты мог бы найти кого-то ещё на ее должность.

— Кого-то ещё? Разве она не осознает всю важность своей роли? Насколько она почётна? Быть тем, кто встречает мёртвых и отвозит их в загробную жизнь.

— Тогда делай это сам.

Я сощурил глаза и посмотрел на неё.

— Это не смешно.

— Вот видишь? Тебе не нужна эта работа.

— Это не моя работа, Ханна.

— Так и Ловия думает, что её должен делать кто-то другой. Посмотри на это с другой стороны. В Верхнем мире, если бы я заехала в отель, в котором была не уверена, и менеджер на стойке оказалась бы стервой, это испортило бы всё впечатление об отеле, а может быть и обо всей поездке. Именно это и думают люди, прибывающие сюда. Они, чёрт побери, только что умерли, они боялись этого на протяжении всей своей недолгой жизни. Меня не волнует то, что ты Бог смерти. Ты явно не понимаешь, насколько страшна мысль о смерти для мёртвых. Они живут всю свою жизнь с этой идеей, и они даже не знают, что с ними произойдёт. И вот они умирают, может быть, видят белый свет, а потом они видят лодку, плывущую к ним по реке. Она плывет, чтобы забрать их в загробную жизнь, о которой они ничего не знают, и знаешь что? Тот, кто управляет лодкой, не хочет здесь находиться. Он ненавидит эту жизнь. Он предпочёл бы находиться во Франции, есть сыр бри и попивать вино из бутылки за два евро под Эйфелевой башней. Нет никаких сомнений в том, что люди на лодке захотят того же.

Ханна даже запыхалась, когда закончила говорить.

— Хорошая речь. Ты закончила?

— Туони, — сказала она предостерегающим голосом.

Это был плохой знак. Она впервые произнесла моё имя этим тоном.

— Она твоя дочь. Дай ей немного пожить. Так же как и своему сыну. Дай ему тоже немного пожить. Он может стать хорошим дополнением к Сумеречной окраине, где он сможет работать твоим поверенным и советником, вместо того чтобы работать на лодке.

Я почти рассмеялся, но вспомнил, что Туонен находился сейчас в замке. Последнее, чего бы мне хотелось, это проявить к нему неуважение.

— У него нет опыта.

— Тогда дай ему шанс его получить, через пару тысячелетий он его приобретёт. Послушай, я бы не стала с тобой об этом говорить, если бы она мне не доверилась, и не попросила меня поговорить с тобой. Может быть, ты можешь попросить кого-то из младших богов заняться этим. Или богинь? Или духов? Кого-то, кто чертовски похож на Калму. Кого-то, кто захочет делать эту работу и будет её чтить, как она того заслуживает.

Ханна говорила так страстно, её большие карие глаза умоляли меня, и меня невольно тронула её преданность моей дочери.

— Она тебе очень дорога, не так ли? — сказал я.

Она кивнула.

— Да. И я не хочу переходить границы или задевать твои чувства. Я знаю, что она вовсе не моя дочь. Но от этого она мне не менее дорога. Просто пообещай мне подумать об этом. Пожалуйста.

Я одарил её полуулыбкой.

— Ты же знаешь, что мне нравится, когда ты говоришь «пожалуйста».

— Вот вы где, — раздался голос Туонена, не дав мне чрезмерно увлечься своей женой.

Я посмотрел вниз за перила и увидел своего сына, поднимающегося по лестнице. Он был одет в чёрное с ног до головы. В его наряде было много кожи и металлических деталей. Яблоко от яблони. В последний раз я виделся с ним, когда он перевозил полуголых женщин в Город смерти.

Он остановился под нами и посмотрел на Ханну.

— Вот мы и снова встретились, — сказал Туонен и слегка поклонился. — На этот раз ты здесь в качестве королевы.

Он посмотрел на меня из-под маски в виде гадюк, сделанной из обсидиана.

— Стоит ли мне теперь называть её мачеха?

— Пожалуйста, не надо, — сказала Ханна, рассмеявшись. — Просто Ханна.

— Хорошо, Просто Ханна, — сказал он, поправив галстук-бабочку, единственное цветное пятно на его теле: красное.

Если бы я надел что-то красное, мы бы выглядели как семья, что было бы неплохим решением. Я не знал, будет ли кто-нибудь из членов восстания присутствовать на Состязании Костей, рыская в темноте, но было бы полезно показать им, что мы выступаем единым фронтом.

— Я пришёл сообщить вам о том, что ужин почти готов, — сказал он, и только тогда я почувствовал запах еды, приготовленной Пири, который витал по замку.

Туонен на мгновение снял маску и убрал чёрные волосы со лба.

Я внимательно оглядел Ханну. Я знал, что она была более близка по возрасту моему сыну, чем мне, и я должен был признать, что Туонен был довольно красив. Определенно красив. Я передал ему все свои гены, за исключением рогов. И хвоста. Но мне не разрешалось говорить о хвосте.

И хотя Ханна оценивающе его рассматривала, так как наконец-то увидела его без маски, она не заискивала перед ним. И всё же я приобнял её одной рукой для пущей убедительности.

— Мне надо переодеться, я гонялся за летающим динозавром, — сказал я ему.

Он нахмурился и надел маску обратно.

— Пойдём со мной, Туонен. У Ханны есть одна очень интересная идея, которую она только что мне подкинула.

Мы прошли по коридору в сторону моих покоев, и я рассказал Туонену про её идею о том, чтобы найти младшего бога, который взял бы на себя роль паромщика, с целью предоставить ему и Ловии больше личного пространства. Это было на меня не похоже. Обычно я размышлял над чем-либо в течение нескольких месяцев, даже лет, и только потом принимал решение.

— Ещё один паромщик? — сказал Туонен, когда я вынул одежду из шкафа. — Я не против.

Он произнёс это вальяжно, но я услышал воодушевление в его голосе и понял, что это, вероятно, именно то, что нужно моим детям. Я знал, что они были бессмертны, и это продолжалось уже много тысячелетий, но, может быть, они заслуживали того, чтобы немного продлить свою молодость?

То, что она сказала про Випунена, заставило меня пересмотреть некоторые вещи. Випунен постоянно напоминал мне о моей роли, о том, что нельзя нарушать баланс этих мест и что следует сохранять естественный порядок вещей. Мне вбивали это в голову с тех пор, как я проснулся голым на полу пещеры, будучи ещё, чёрт побери, ребёнком, который вскоре должен был стать Богом.

Но если всемогущий великан так упорно пытался держать меня в узде, то почему он не делал того же с другими? Этого я не знал. Может быть, я был единственным, к кому у него был доступ? Иногда я задавался вопросом — почему это было так? Почему мой брат Ахто не должен был иметь дело с Випуненом? Или моя сестра Ильматар? Даже наши родители — Укко и Акка — древние боги, которые были гораздо могущественнее нас — держались от него подальше. Они не встревали во всё это.

— Это всего лишь идея, — сказал я ему. — Я поспрашиваю и узнаю, насколько это возможно.

Он приподнял маску и широко мне улыбнулся.

Вот дерьмо. Я дал ему надежду.

Я посмотрел на Ханну. Она тоже широко улыбалась. Словно они с ним уже победили.

— Осторожнее, — предупредил их я. — Если вы будете слишком злоупотреблять моей щедростью, я могу бросить вас в темницу.

— Какая бесподобная угроза! — сказал Туонен.

Я проигнорировал его. Переодевшись за ширмой, я пошёл в Зал черепов, чтобы выбрать маску для состязания. Поскольку я уже очень давно не появлялся в Городе смерти, мне нужно было выбрать маску с особенной тщательностью, чтобы выглядеть максимально устрашающе.

Стараясь придерживаться определенной цветовой гаммы, я выбрал красную маску, выполненную из окрашенных костей северного крокодила. Два железных шипа представляли собой рога, а форма лба делала её похожей на морду рептилии. На её щеках были вырезаны чешуйки, а изо рта, который растянулся в маниакальной улыбке, торчали клыки.

Я надел её и посмотрел на Туонена и Ханну, чтобы узнать их мнение.

Туонен улыбнулся, очарованный маской.

А лицо Ханны исказилось от отвращения.

Отлично.

Я схватил плащ с капюшоном, и мы направились к лестнице, как вдруг Ханна неожиданно о чём-то вспомнила. Она забежала в спальню, после чего вышла оттуда, поправляя платье.

Я вопросительно на неё посмотрел.

— Простите, — сказала она. — Я забыла свой нож и солнечно-лунный камень.

— Куда ты их дела? — спросил Туонен, осмотрев её.

Она гордо ему улыбнулась и была уже готова приподнять свою пышную юбку, но я протянул руку и схватил её за запястье.

«Это необязательно», — беззвучно сказал ей я.

— У неё на ноге чехол, — ответил ему я.

Несмотря на то, что его лицо закрывала маска, я понял, что он был разочарован тем, что ему не удалось попялиться на мою жену.

— Нож из селенита нужен для защиты, а солнечно-лунный камень для освещения.

— Это Випунен дал тебе этот нож? — спросил Туонен. — Я пробовал использовать селенит, но он не режет в моих руках.

Она покачала головой.

— Нет. Вообще-то его дал мне твой отец. Если бы всё было так, как хочет Випунен, то на Состязание Костей мне пришлось бы взять для защиты меч. Мне всё время кажется, что скоро он мне понадобится.

Я сжал её руку, и мы пошли вниз по лестнице на основной этаж.

— Тебе не стоит нервничать, моя дорогая.

— Кто сказал, что я нервничаю? — спросила она, но нервозность была написана на её лице.

Все, кто собрался на пир, а также мёртвые слуги, стоявшие снаружи на страже, расступились, чтобы пропустить нас.

Гости уже сидели за длинным столом, который был заставлен едой. Пири и другие прислужницы сновали туда-сюда между залом и кухней с подносами, заполненными восхитительными блюдами.

Двери закрылись за нами, и мы вместе с сыном сняли наши маски. Среди присутствующих мы могли быть самими собой.

Я сел на одном конце стола, и поскольку Ханна была на званом ужине впервые, я подвел её к стулу на противоположном конце стола. Она села на железный трон и взглянула на меня обеспокоенными глазами. Чтобы подбодрить её, я похлопал её по плечу, после чего направился в свой конец стола.

Туонен сел рядом со мной. С другой стороны от меня сидели Тапио, Миеликки, Теллерво и Калма. Сарви сидел рядом с Ханной. Конечно же, у единорога не было стула, но поскольку он стоял там, это было то же самое. Теллерво не могла перестать смотреть на единорога с детским восторгом. Я понял, что она никогда не была на званом ужине в замке. Новым гостям было нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что единорог будет есть за столом вместе с ними.

Вино полилось по кубкам, и Туонен встал на ноги, приподняв свой бокал.

— Я знаю, что обычно речи здесь говорит мой отец, но я решил опередить его, — сказал он, оглядев всех присутствующих. — Я хотел бы лично поприветствовать нашу новую королеву, Ханну, потому что это её первый званый ужин в качестве королевы, и это определенно её первое Состязание Костей. Это важный день, и я очень рад, что она находится сейчас здесь, чтобы разделить его с нами.

Хм-м-м. Речь Туонена оказалась очень трогательной. Я никогда не видел его таким сентиментальным. У меня было ощущение, что он начал заискивать передо мной, потому что Ханна предложила заменить его другим паромщиком.

Я похлопал ему вместе со всеми, после чего мы выпили в честь Ханны, которая сдержанно улыбалась с другого конца стола. Её бледные щёки вспыхнули из-за смущения, что заставило мой член дёрнуться. Чёрт. Жаль, что я не овладел ею, пока у меня была такая возможность; если она собиралась быть такой же очаровательной весь вечер, мне пришлось бы провести его в возбужденном состоянии, что было очень неудобно.

Наконец внесли наши кушанья, и все принялись за еду. Она была сегодня особенно вкусной. Здесь были тарелки, наполненные золотой дыней, приготовленной с жареными полосками бекона из лосиного мяса, рагу из жареных каштанов с ледяной тыквой и ранетками, а ещё запечённый снежный фазан, фаршированный горной рожью, скальной репой и цветами из сада. Каштановый эль и можжевеловое пиво текли рекой, равно как и сладкое вино и ликер из кардамона, которые обладали более мягким вкусом. В качестве гарнира нам даже подали рис. Я заставил одного из своих помощников привезти его нам из Верхнего мира. Как бы ни старались мои прислужницы, они так и не научились выращивать рис в Туонеле.

— Что это? — спросила Теллерво, с отвращением уставившись на миску с рисом, когда Туонен передал его Ханне. — Личинки?

— Это называется — рис, — сказала Ханна, стараясь не рассмеяться. — Он из моего мира. Мы едим его со всем подряд, начиная от водорослей и рыбы и заканчивая корицей и сахаром. Он очень хорош. Попробуй.

Теллерво сморщила нос.

— Нет, спасибо.

— Тапио, — сказал я отцу Теллерво, Богу леса.

В этом тёмном зале, в окружении металла, Тапио смотрелся не к месту с его бараньими рогами и бородой, усыпанной мхом, веточками и листьями.

— Твой сын, — я указал на него вилкой, — Найрикки. Он не был на собрании и сейчас тоже отсутствует. Чем он занимается целыми днями?

Старческое лицо Тапио сделалось недовольным.

— Насколько я знаю, ничем.

— Он охотится, — сказала Миеликки, хотя её это, похоже, тоже не радовало. — Весь день. Убивает ценных животных. Как ты знаешь, я их защищаю, и таким образом он как будто пытается бунтовать. Он нарёк себя Богом охоты. Говорит, что Бог леса уже есть.

— Он боится последовать по стопам своего отца, — проворчал Тапио.

— Это нельзя назвать «следованием по стопам отца», раз уж ты не собираешься уходить со сцены, — отметил я. — Не хотел бы он заняться чем-то ещё? Временно. Стать по совместительству Богом смерти?

Краем глаза я заметил, как Туонен и Ханна обменялись удивлёнными взглядами. Готов поклясться, они думали, что я никогда не рассмотрю этот вариант. Было довольно приятно застать их врасплох.

— И что он будет делать? — спросил Тапио, и выражение его лица сделалось заинтригованным. Как и у его жены.

— Он станет паромщиком, — сказал я ему. — Иногда Ловия и Туонен заняты другими делами, например, помощью мне и так далее. Это очень престижная должность в нашем королевстве.

И я совсем не преувеличивал. Все вокруг уважали моих детей за то, что те перевозили мёртвых в их загробную жизнь. Без них этот мир не мог бы функционировать.

— Для нас было бы честью, если бы ты поручил ему эту роль, — сказала Миеликки, плотно прижав руки к столу для пущей убедительности.

Теллерво фыркнул.

— Если только ты сможешь его убедить.

— Эй, — резко сказал Туонен. — Это почётная должность. И она позволяет встречаться с множеством интересных людей.

Его глаза загорелись, когда он это сказал, и я знал, что сейчас он подумал о полуголых представителях переправляемых им людей.

— Я поговорю с ним об этом, — сказал Тапио. — Если эта должность подразумевает какие-то дополнительные привилегии, он, вероятно, согласится. Я знаю, что он хочет сделать себе имя.

— Мы можем поговорить об этом подробнее в другой раз, — сказал я, приподняв бокал вина.

Все погрузились в разговоры и продолжили есть, а мне тем временем надо было кое-что проверить. Я закрыл глаза на случай, если что-то пойдёт не так, и стал искать свою Сумеречную сущность у себя в голове. Я нашёл его там же, где и оставил — лежащего на полу в восточном крыле библиотеки.

Я открыл его глаза.

И посмотрел сквозь них.

Я уставился на потолок и на небесные светила, выгравированные на нём. На галактики из других миров, у которых ещё даже не было названий.

Но пока я смотрел на потолок, я также находился на ужине. Я слышал разговоры вокруг — Туонен говорил о сегодняшнем состязании и о деньгах, которые он на него поставил, хотя деньги здесь были бесполезны, и он не должен был этого делать, так как был судьёй. И когда я на мгновение открыл глаза, я увидел Ханну на другом конце стола, которая с беспокойством наблюдала за мной. Она знала, что я делаю.

А я всё также видел потолок.

Я видел её, и я видел библиотеку. Эти изображения не накладывались друг на друга. Всё это происходило параллельно друг другу, но при этом в одно и то же время.

Я находился в двух разных местах одновременно, но мои мысли были единым целым.

Я улыбнулся сам себе, сидя за обеденным столом, но лицо Сумеречной сущности осталось бесстрастным. Всё то время, пока я находился внутри себя, связь между моим разумом и телом была идеальной.

И сегодня я собирался это проверить.

Я собирался отвезти Ханну на Состязание Костей.

Только вот моя Сумеречная сущность не стала бы оставаться на Сумеречной окраине.

Она собиралась отправиться туда вместе со мной.

СОСТЯЗАНИЕ КОСТЕЙ

Ханна

Прошлой ночью я видела своего отца.

Пока Мор был в библиотеке, упражняясь в единении со своей Сумеречной сущностью, я воспользовалась темнотой и поискала своего отца.

Я достала портальное стекло из банки для соли, которую хранила рядом с кроватью (я тоже сходила в библиотеку и изучила всё о портальном стекле, и о том, как его надо хранить), и положила его на пол. Так его было удобнее всего крутить. Встав на четвереньки, я принялась наблюдать за тем, как оно вращается.

Я собиралась сделать это ещё раньше, но когда темнота опускалась на Сумеречную окраину, со мной всё время кто-то был. Однако прошлой ночью я знала наверняка, что Мор будет занят (вероятно, делая минет самому себе).

Сфера всё вращалась и вращалась, и я с трудом могла разглядеть её в темноте. Но затем она начала сиять. Это свечение не было похоже на свечение солнечно-лунного камня. Я всего лишь могла теперь разглядеть стекло, словно оно было подсвечено изнутри.

И вот, в крутящемся жёлтом стекле, которое переливалось всеми цветами радуги, я увидела своего отца.

Как и предупреждала Динь, видение длилось всего пару секунд. Но пока мне этого было достаточно.

Я увидела лицо своего отца. Он с кем-то разговаривал, но я не смогла увидеть его собеседника. На заднем плане я увидела зелёную траву, что удивило меня, потому что я думала, что в Финляндии сейчас зима. Но кто знает, как вело себя время, пока я находилась в этом мире?

Отец не выглядел расстроенным. Он не был зол. Он был глубоко погружён в разговор и казался очень озабоченным. Это единственное, что мне удалось разглядеть, пока сфера не начала останавливаться. Я тут же попробовала снова её раскрутить, чтобы увидеть отца на ещё один короткий миг, но вскоре вращение совсем прекратилось. На третьей попытке я даже не смогла увидеть его образ.

И всё же я пошла спать с ощущением теплоты в сердце. И не только потому, что я снова увидела лицо отца и узнала, что он всё ещё жив и вполне здоров, а ещё и потому, что вспомнила о словах Мора, которые он сказал мне, когда мы лежали в каюте лодки. Он закинул мне в голову идею о том, что мой отец мог жить здесь, с нами. Сейчас я уже была не уверена в том, что он имел в виду именно это, но если это было так…

Я чуть не расплакалась. Я никогда не думала, что Мор будет рассматривать такую возможность. Это не входило в нашу сделку. Но чем больше времени я с ним проводила, тем сильнее переплетались наши жизни, в хорошем смысле. И я начала думать — надеяться — что сделка, вероятно, ничего уже не значила.

А что, если именно я начала что-то значить?

Естественно, я не хотела опережать саму себя. Я знала, что между нами всё происходило в обратном порядке. Меня заставили выйти замуж за Бога, чтобы выполнить свою часть сделки, о любви здесь не было и речи. Мы даже не особенно друг другу нравились. И хотя о любви речи до сих пор не было, мы с ним сблизились. Даже сегодня утром, когда я лежала рядом с ним, мою грудь наполнило какое-то сильное чувство. Оно билось внутри, хлопая крыльями и пытаясь вырваться наружу. Оно было огромным, горячим и пугающим. Я никогда не чувствовала ничего подобного ранее, ни по отношению к нему, ни к кому бы то и было.

Неужели это и была любовь? Птица в груди, которая пыталась вырваться наружу?

— Ты готова, Ханна? — позвал меня с лестницы Бог смерти.

Он всё чаще и чаще называл меня Ханной. Иногда он произносил моё имя точно священную молитву, точно необходимое ему заклинание. В порыве страсти, когда он находился глубоко внутри меня, он произносил его так, словно просил меня вознестись в небо и навеки остаться там.

— Думаю, да, — сказала я ему.

Ужин закончился двадцать минут назад, и гости уже порядком развеселились, чему немало поспособствовал ликёр из кардамона, курсирующий вокруг стола. Я стояла в главном зале вместе со всеми, и разговаривала с Теллерво о её отсутствующем брате, охотнике Найрикки. Я была шокирована, когда Туони объявил, что рассматривает его в качестве кандидата на роль паромщика. Судя по лицу Туонена, он был точно так же шокирован.

Мор появился на лестнице, за ним шла его Сумеречная сущность, одетая точно так же, как он.

— Vittu Perkele, — выругалась Тапио у меня за спиной, уставившись на них. — Что тут происходит?

— Магия, — сказал Мор, и, хотя на нём была маска, я услышала в его тоне самодовольную усмешку.

Он указал на своего двойника, который в свою очередь указал на него. Если бы я уже не привыкла видеть их (чувствовать их) вместе, у меня бы взорвался мозг.

— Позвольте представить всем вам мою Сумеречную сущность. Он будет сопровождать меня сегодня на Состязание Костей.

«Ты уверен, что это хорошая идея?» — спросил Сарви, нервно взмахнув хвостом.

— Отец, — произнёс Туонен низким голосом, — в последний раз, когда ты выпускал его, всё вышло немного странно. Ты уверен, что хочешь сделать это?

— А когда он выпускал его в последний раз? — спросила я Туонена.

— Это долгая история, — устало сказал Туонен, небрежно махнув рукой, словно говорил: «Это надо было видеть своими глазами».

О, я совершенно точно собиралась расспросить об этом своего мужа.

— На этот раз всё гораздо лучше, — сказал ему Мор, подойдя ко мне. — Я нашёл способ усовершенствовать его. В прошлый раз я этого не делал. Есть один магический трюк…

Я бросила на него предостерегающий взгляд, который говорил: «О, боже, ты же не собираешься рассказывать своим гостям о том, что твой магический трюк заключается в том, чтобы трахнуть самого себя?»

Его тёмные глаза заблестели в прорезях маски, когда он взглянул на меня, но ничего не сказал. Затем он повернулся ко всем остальным.

— Поездка в город по переходу будет быстрой. Мы с Ханной полетим первыми на Сарви. Моя Сумеречная сущность поедет со всеми остальными в карете. Туонен будет замыкать нашу процессию.

Я слегка приподняла руку.

— У меня есть вопросы. Почему я не поеду в карете? Мне кажется, это комфортно и безопасно.

— Для тебя безопаснее всего будет поехать со мной, — сказал он мрачно. — Магическая защита перехода никогда нас не подводила, но я не собираюсь рисковать. Если что-нибудь вдруг случится, если нас атакуют, все, кто будут находиться в карете, станут лёгкой добычей.

Он посмотрел на гостей.

— Без обид.

— О, мы не обижаемся, — сказал Тапио, усмехнувшись.

— Зачем ты берёшь с собой своего двойника? — спросил Туонен.

Мор взглянул на Калму, но я не могла видеть выражение его лица.

— Мне нужна дополнительная пара глаз. У меня есть причина предполагать, что лидеры восстания будут на Состязании Костей. Вероятно, там даже объявится твоя мать.

Я содрогнулась. Чёрт побери, только не это! Лоухи могла явиться туда?

— Но он одет точно так же, как и ты. Люди будут задаваться вопросом, почему вас двое, — сказал Тапио, указав на Сумеречную сущность как на паразита.

— В каретах есть другая одежда. Просто доверься мне, старик. Я знаю, что делаю.

И на этом мы все направились в конюшни. Там стояла огромная чёрная карета, запряжённая большими чёрными лошадьми с длинными чёрными гривами и белыми глазами. Они были похожи на фризских лошадей. Боги леса, Калма и Сумеречная сущность забрались внутрь. Мор сел на Сарви и поднял меня ему на спину так, что я оказалась между его промежностью и шеей Сарви. Благодаря его присутствию я действительно почувствовала себя в безопасности, но после того, как я упала с Алку, а потом произошло всё то дерьмо, я немного нервничала.

Мы направились в сторону перехода. Сарви то шёл пешком, то летел. Там, где Сумеречная окраина граничила с Горами Випунена, Сарви взлетел и начал петлять над каретой, после чего снова опустился. Большую часть времени Мор молчал, и я знала, что они с Сарви осматривали окрестности, но всё, кажется, было в порядке. Я не думала, что нас атакуют прямо здесь и сейчас, но, похоже, пребывание на открытой местности отличалось от нахождения на Сумеречной окраине.

Если в прошлый раз Расмусу удалось обрушить часть замка. Если тогда ему хватило на это силы… я не могла даже представить ту силу, которой он обладал сейчас.

«Если, конечно, он был ещё жив», — напомнила я себе, когда Сарви приземлился, и мы продолжили идти перед лошадьми и каретой. Несмотря на то, что он был моим братом, я никак не могла понять, был ли он ещё жив. Никакое шестое чувство ничего мне не говорило. Может быть, это означало, что он уже перешёл на тёмную сторону, и больше не являлся человеком, которого я знала?

Если он не был мёртв, и его заполучила Лоухи, то мне была понятна паранойя Мора. В последние несколько недель было так тихо, а я была так сосредоточена на тренировках, словно мы просто ждали, что что-то вот-вот начнётся.

И у меня было такое чувство, что всё должно было начаться сегодня вечером.

— Моя королева, ты нервничаешь, — сказал Мор и коснулся губами моей шеи. — Я чувствую, как бьётся твоё сердце.

— Я нервничала и до этого, — призналась я. — Ещё до того, как ты сказал мне, что решил взять с собой свою Сумеречную сущность, и до того, как ты упомянул о том, что на нас могут напасть, и до того, как ты сказал, что Лоухи может быть там. Теперь же я в ужасе.

— Тут не о чем беспокоиться, — сказал он, впившись зубами в краешек моей ушной раковины.

Он провёл руками по моим бёдрам, приподняв пышный подол моего платья.

«Далеко не всё решается сексом», — подумала я.

«Прошу прощения?» — спросил Сарви.

Вот чёрт.

— Я просто думаю, — сказала я Сарви. — Пожалуйста, отключи пока эту часть своего мозга.

«Хорошо», — сказал Сарви с облегчением.

— Мне нужно знать, каков твой план, — сказала я Мору.

Тон моего голоса стал хриплым, когда его руки в перчатках нашли мои голые бёдра. Из-за холодного горного ветра по моей коже побежали мурашки.

— Мне надо, чтобы ты мне доверяла, — сказал он.

Я издала свистящий звук, когда его пальцы скользнули вдоль меня.

— Как твоё тело. Оно всегда такое мокрое.

— Доверять тебе? — спросила я, сжав челюсти и пытаясь собрать всё своё самообладание.

Мы были не у себя в спальне, мы были на спине у чёртового единорога!

— Ты сам мне не доверяешь!

— Понемногу начинаю, — сказал он, и когда его палец скользнул внутрь меня, моё дыхание сбилось. — Нельзя сходу начать доверять. Доверие можно только заслужить, медленно.

Тяжело дыша, я сказала:

— Похоже, мой единственный способ заслужить твоё доверие, это продолжать раздвигать ноги.

Мор усмехнулся рядом с моей кожей. Сарви фыркнул. Ну, конечно же, он мог нас слышать, когда мы говорили вслух.

— Ладно, — сказал Мор, убрав руку и оставив меня изнывать от желания. — Скажи мне, как я могу усмирить твои страхи?

— Я хочу знать, каков твой план. Что ты сделаешь, если Лоухи будет там?

— Ты же взяла с собой свой кинжал?

Я развернулась и посмотрела на него. Мимо маски, прямо ему в глаза.

— Это и есть моя защита?

— Випунен не просто так тебя тренировал, — сказал он. — Нож из селенита в твоих руках может причинить вред Лоухи. Если до этого дойдёт, ты сможешь снова себя защитить.

Я была всё ещё в шоке.

— Моя дорогая, я буду все время рядом с тобой. Я не позволю ничему случиться. Мы зайдём в город, тебя представят, мы посмотрим состязание, а потом уедем. Я надеюсь, что наше появление в качестве короля и королевы заставит людей поверить, что мы объединили земли.

Это звучало слишком просто, но я этого ему не сказала.

И к тому же я отвлеклась. Мы подъехали к Переходу смерти. Он представлял сбой узкое ущелье в Горах Випунена, которое тянулось до самого Города смерти. Ущелье было около десяти метров в ширину и глубиной около километра. Я посмотрела наверх, когда мы поехали по нему, но вскоре почувствовала ужасное головокружение. Вдоль верхнего края я увидела крошечные точки. Сарви сообщил мне, что это были наши солдаты. Випунен активировал магическую защиту, чтобы обеспечить безопасный переход для Мора и его команды, но это была всего лишь одна из мер безопасности.

И теперь я поняла, что, если нападающие одолеют солдат наверху и прорвутся сквозь магическую защиту, они с лёгкостью попадут в ущелье и доберутся до нас. А также поняла, почему я ехала сейчас на Сарви вместе с Мором. Сарви был не просто средством передвижения, которое умело летать, он отличался от лошадей и кареты. Сарви сам по себе был оружием. И хотя Алку это никак не помогло, единорог мог сражаться с помощью своего рога.

Мне показалось, что мы ехали по переходу целую вечность. В ущелье дул ветер, который не то плакал, не то выл. Мор сказал, что эти звуки могли издавать души, застрявшие в Хляби, как будто, это должно было мне очень помочь, учитывая, что именно туда мы и направлялись.

Когда мы наконец-то дошли до конца перехода — и я испустила глубокий вздох облечения, так как ничего не произошло — над нами навис Город смерти. Мгновение назад он, казалось, был совсем далеко, и вот он уже растянулся до самого неба, исчезая в облаках. Он простирался на много миль вокруг, а его башни были под стать погоде. Казалось, что его здесь как будто вообще не было. Он напомнил мне об Ильматар, которая тоже словно исчезала из вида.

Мы поехали по железной тропинке, которая привела нас к гигантским воротам, которые сверкали серебром. Я ожидала, что ворота будут выполнены в более готическом стиле, но потом вспомнила, что каждый умерший человек проходил через эти ворота. Кому-то они должны были показаться переливающимися словно жемчуг, кому-то — объятыми пламенем.

У ворот стоял человек с колодой карт.

Маг.

Он стоял там один. В разные стороны от него тянулись стены замка, уходящие в бесконечность. Здесь не было ни людей, ни каких-либо звуков. По какой-то причине я ожидала увидеть здесь кучку Бродяг-скелетов, поднимающих шум, но вокруг был только песок пустыни.

Человек в плаще не сказал ни слова.

Он отошёл в сторону и ворота открылись.

Я оглянулась и посмотрела на него, когда мы проезжали мимо.

Его лицо было похоже на ночное небо. В нём я увидела целую вселенную.

Я уставилась на него в благоговении и ужасе.

Как вдруг он приподнял колоду карт, которую держал, раскрыл верхнюю карту и показал мне.

На ней была изображена Смерть из колоды карт Таро.

Я услышала, как он засмеялся, после чего выбросил карту себе за спину. Он достал ещё одну карту, это снова оказалась Смерть. Он продолжал делать это, пока не скрылся из виду.

Мы заехали в ворота.

— Эм, это же был тот самый маг? — настороженно спросила я.

Мор кивнул.

— Да.

— Он показал мне карту Смерти.

Тишина.

— Это невозможно. Он показывает только три карты: Амарант, Золотую середину и Хлябь. Мы направляемся в Хлябь.

Я сосредоточилась на своих мыслях.

— Ты это видел, Сарви? Он показал мне карту Смерти.

«Боюсь, что нет, — сказал Сарви. — Но маги известны своими фокусами».

«Я Богиня смерти. Может быть, таким образом он отдавал нам честь?»

Я попыталась отогнать нехорошее чувство. К сожалению, стало только хуже. Оказавшись за воротами, мы очутились в тёмном узком туннеле. На каменных стенах горели факелы, а сами стены выглядели обожжёнными, словно здесь когда-то бушевал огонь, который спалил всё до основания.

Я направлялась в Ад. В буквальном смысле.

Мы начали спускаться вниз. Туннель продолжал уходить всё глубже и начал слегка изгибаться. Я поняла, что мы теперь спускались по спирали. У меня заложило уши, чего не случалось с тех пор, как я попала в Туонелу. Запах мусора и жжёных волос заполнил мой нос. Он был во всех смыслах ужасен, и я была рада тому, что поела, потому что сейчас мой аппетит совсем пропал.

Наконец, Сарви замедлился, а туннель расширился. Мы оказались на вершине огромного амфитеатра, похожего на Колизей, в котором сражались гладиаторы. И как это бывало в тех амфитеатрах, трибуны были полостью забиты самыми жалкими созданиями на свете. Все они собрались здесь, и звуки их воодушевленных и разнузданных голосов наполнили воздух.

— А вот и Хлябь, во всем её великолепии, — сказал Мор, слезая с Сарви.

Он опустил меня вниз, и мои ноги приземлились на что-то мягкое и противное. Я даже не хотела знать, во что я наступила. Не считая факелов, всё это место было вонючим, тёмным, скользким и… фу. Фу! Я была готова поклясться, что заметила чьи-то внутренности в паре шагов от нас.

— С тобой всё будет в порядке, — сказал Мор, положив мне руку на талию и поддержав меня.

Ага. Я совершенно точно собиралась упасть в обморок, и совершенно точно не хотела упасть лицом в чьи-то кишки.

— Уверен, тебе нужно время, чтобы привыкнуть к этому.

— И что теперь? — сказала я, осмотревшись.

Боги леса вышли из кареты, а Сумеречная сущность осталась внутри. Туонен уже шёл в сторону железной двери, за которой он вскоре исчез.

— Мы представим тебя толпе и посмотрим состязание.

Он отвёл меня в ту часть амфитеатра, откуда было видно арену целиком. Поскольку, это место располагалось под землей, оно показалось мне огромным, но при этом вызывающим клаустрофобию, так как чернота над нами, по сути, была потолком.

Я хотела сесть на железный стул, который стоял там, так как всё еще чувствовала головокружение, но Мор не дал мне этого сделать.

— Дамы и господа, — прогремел голос Туонена.

Я опустила взгляд на арену и увидела его стоящим посредине с древней моделью микрофона в руках. Вокруг него стояли скелеты с факелами.

— Состязание костей, которое мы проводим сегодня, особенное. И дело не только в том, что мы проводим множество боев, победители которых получат шанс на лучшую жизнь в качестве мёртвых слуг и прислужниц, но мы также хотим представить вам нашу новую королеву.

Он картинно взмахнул рукой и указал на меня.

— Прошу поприветствовать нашу новую королеву, Ханну, и новую Богиню смерти.

На вас когда-нибудь смотрели одновременно тысячи самых ужасных людей и существ во всей вселенной? Это было то ещё ощущение. У меня во рту пересохло, а кровь похолодела. Я была до чёртиков напугана.

— Я должна что-нибудь сказать? — незаметно спросила я Мора. — Надо ли мне помахать им?

Я приподняла руку, взмахнула запястьем и беспомощно улыбнулась, пытаясь скопировать поведение Королевы Елизаветы II.

— Что ты делаешь? — резко проговорил Мор и взял меня за руку. — Ничего не говори, ничего не делай. Не провоцируй их.

— Вообще-то, — сказала я, стараясь оставаться невозмутимой. — Мог бы и раньше сказать.

К счастью, обитателей Хляби, казалось, не интересовало моё присутствие. То есть, они определенно меня не любили, но могло произойти что-то и похуже. Например, меня могли закидать какими-нибудь частями тела, как гнилыми помидорами.

— Приготовьтесь убивать! — провозгласил Туонен в микрофон своим низким голосом конферансье.

Какая интересная подводка перед началом боя.

Все вокруг начали ликовать, толпа впала в неистовство. И я увидела, что люди уже начали нападать друг на друга, хотя они даже не были на арене.

— Что не так с этими людьми? — произнесла я вслух.

Мор фыркнул.

— Это всё Ад.

Затем он засунул руку под плащ и достал оттуда железную флягу, которую передал мне.

— Ликёр из ледяных ягод, — сказал он. — Тебе он, вероятно, понадобится, чтобы пережить всё это.

Я была ему более чем благодарна. Улыбнувшись, я взяла у него флягу и отпила из неё. Напиток обжёг мне рот, но также пообещал мне избавление от всего этого ужаса и кишок, которых было сейчас предостаточно.

На этом Состязании Костей было особенно не на что смотреть. Я сама была борцом и немного интересовалась смешанными единоборствами. Я предполагала, что в этих боях будут демонстрироваться какие-то умения.

Нет.

Ужасные мертвецы по двое выходили на ринг и просто бились насмерть. А учитывая то, что жители Хляби и так уже, по сути, были мертвы, им было необходимо хорошенько избить друг друга прежде, чем одного из них мог засосать Обливион. Участники отрывали друг другу головы, отрубали конечности, пробивали дырки в черепах, выдавливали глаза, вырывали кишки прямо из горла, отрезали пенисы. Это было самое ужасное зрелище, которое я когда-либо видела. Боже, я надеялась, что мне не доведётся увидеть ничего хуже этого.

Мор на мгновение оставил меня, после чего вернулся с чем-то наподобие ведёрка с попкорном, которое он передал мне.

— Попкорн? — спросила я, уставившись на ведерко и отказываясь его брать.

Всё это, конечно, было похоже на кинотеатр, но…

— Чёрта с два я буду есть попкорн, приготовленный тут. Это, наверное, птичьи мозги или что-то типа того.

Теперь уже лицо Мора исказилось от отвращения.

— Спасибо за образ. Я привёз его с Сумеречной окраины, он был в карете.

В итоге он выкинул ведёрко за спину. Через пару секунд я услышала, как на земле у нас за спинами задвигались чьи-то тела. Это было похоже на гигантских насекомых, на которых у меня не было желания смотреть.

Я содрогнулась и прильнула к Мору. Мне хотелось уйти, но мне не хотелось показаться нытиком. Я была Богиней смерти, и всё же я сомневалась, что времяпрепровождение в Аду было для меня.

Я вздохнула и положила голову на плечо Мора.

Он напрягся.

Как грубо. Неужели нам надо было соблюдать нормы приличия? В этом месте?

Я выпрямилась и посмотрела на Мора.

Но это был вовсе не он.

РЕШАЮЩЕЕ СРАЖЕНИЕ

Ханна

Я уставилась на него, раскрыв рот.

— Ты не он, — сказала я.

Какое-то время о ничего не говорил.

— Конечно же, это я.

— Нет, это не ты, — сказала я. — Ты Сумеречная сущность.

— Которая всё также является мной.

— Как долго ты уже здесь? Когда вы поменялись?

— Когда ты смотрела в другую сторону.

Я огляделась. Некоторые люди смотрели на нас и перешептывались, но внешне он выглядел точно так же. Никто бы не смог понять, что это была его Сумеречная сущность. Конечно, кроме меня. Теперь, когда я была в курсе всего, я могла заметить разницу. Он пах по-другому. Не морскими брызгами и уютным костром. Нет, сейчас у него был лёгкий запах трав и серы. Этот запах не был неприятным, но это был не мой Туони.

— Зачем вы поменялись? — спросила я.

Он медленно снял перчатку, после чего надел её обратно.

— Я решил устроить для них представление.

Мои брови приподнялись.

— Ты собираешься подделать Пророчество?

— Всё верно. Политика — это умение пускать пыль в глаза, птичка. После этого раунда мы встанем, Туонен обратит на нас внимание, и мы устроим представление. Я коснусь тебя своими голыми руками, ты не умрешь, и они все узнают, что повстанцы, Лоухи и древние боги не победят. Игра для них закончится.

Всё это казалось таким нечестным, но в то же самое время… гениальным.

— Это и был твой план с самого начала? — спросила я, восхитившись его идеей.

— Отчасти, — сказал он.

Он снова обратил внимание на бой, и как раз в этот самый момент кому-то отрубили руку. Соперник поднял её и начал использовать как оружие.

Некоторое время я понаблюдала за отвратительной, но в то же время комичной сценой, после чего опять посмотрела на Сумеречную сущность.

— Туони, — сказала я, понизив голос. — Где ты сейчас?

— Здесь.

— А где ещё?

— В темнице.

Я нахмурилась.

— Почему ты находишься в темнице? В какой темнице? В Хляби?

— Да, — ответил он, его голос прозвучал слабо. — Под этой ареной есть темница. Здесь соперники ожидают выхода на арену, и сюда же они возвращаются после боя.

— Почему ты там?

— Хочу узнать, кто достоин того, чтобы присоединиться к моей армии.

Это имело смысл. Он уже говорил, что это было частью его большого плана.

— Я также хочу послушать, о чём они говорят. И узнать, не является ли кто-то из них повстанцем.

— Они узнали тебя?

— Они не смогут этого сделать. Я скрыл себя.

— У тебя есть плащ-невидимка?

Не может быть!

— Нет. Это только так говорится. С помощью магии я могу сделать так, что другие не увидят меня.

— А со мной это тоже работает?

— Понятия не имею. Ты наполовину Богиня, так что, вероятно, нет. А что? У тебя есть какие-то идеи?

Я прикусила губу.

— Может быть.

Он замолчал. Я ожидала, что он рассмеется или пошло пошутит. Или хотя бы фыркнет. Но он ничего не сказал, не сдвинулся с места, не сделал ни вдоха.

— Туони? — спросила я.

Я наклонилась и пристально посмотрела на него. Его глаза были абсолютно белыми. Я знала, что такое с ними иногда случалось, когда он пытался получить доступ к двум телам одновременно, но мне всё равно стало жутко. Мурашки побежали по моей коже.

— Мор? — повторила я.

— Нам надо уходить, — сказал он.

Чёрт!

— Сейчас?

Он кивнул, после чего встал на ноги и потянул меня за собой. Я огляделась в поисках Калмы и Сарви, чтобы дать им знак последовать за нами. Но нигде их не увидела. Внизу Боги леса внимательно следили за состязанием, а Туонен всё ещё находился на арене.

Мор потянул меня за собой, и люди расступились, продолжая болтать между собой и глядя на нас в страхе и презрении.

— Куда мы идём? — прошипела я. — Разве мы не собираемся продемонстрировать им, как исполнится пророчество?

Он ничего не сказал, но его хватка стала крепче. Сильнее. Такой сильной, что мои кости как будто начали ломаться.

— Ой, — резко прошептала я, стараясь высвободиться из его хватки, но тщетно. — Ты делаешь мне больно.

Я знала, что мой муж любил быть грубым, и я обычно была на это согласна, но, когда я просила его остановиться, он останавливался. Он не был монстром, по крайней мере, по отношению ко мне (не считая темницы, о которой я собиралась напоминать ему до скончания веков), и он уважал меня больше, чем готов был признать.

Поэтому, когда его Сумеречная сущность не отпустила меня, даже когда я снова сказала ему о том, что он делает мне больно, по моей коже побежали мурашки, а всё моё тело начало покалывать словно иголками. Всё внутри меня перевернулось из-за охватившей меня паники.

Что-то было не так.

Сумеречная сущность завела меня за угол, подальше от толпы. Там не было ничего, кроме тёмного коридора, выдолбленного в земле. Там, впереди на стене, горел факел. Он давал мало света, но его было достаточно, чтобы я могла разглядеть существо, прислонившееся к стене. Оно было похоже на ужасного отпрыска, рожденного от человека и паука, а вдоль его спины тянулся ряд чёрных глазных яблок. И оно ело кого-то, издающего хныкающие звуки, напоминавшие плач младенца, вгрызаясь в него с мокрыми щелкающими звуками. Мне даже показалось, что из его пасти выпала крошечная человеческая ножка и плюхнулась на землю.

Это было настолько отвратительное и жуткое зрелище, что я почти забыла о том, что сейчас происходило.

Я потянулась к ножу, ругая себя за то, что надела сегодня такое пышное платье. Но как только я достала его из ножен, Сумеречная сущность Мора развернула меня и прижала к склизкой стене.

Он схватил меня за запястья одной рукой и зафиксировал мои руки у меня над головой, заставив меня выпустить нож, который со звоном упал на каменный пол. Я задержала дыхание, зная каким хрупким был этот кристалл, когда не находился у меня в руках, но он не разбился.

Сумеречная сущность победоносно фыркнула и начала расстегивать штаны.

Но это был не он, не он.

Он больше не контролировал свою Сумеречную сущность.

Я не знала, кто это был.

— Кто ты? — с трудом проговорила я. — Чего тебе надо?

Его глаза угрожающе сверкнули под маской.

— Я хочу тебя, дорогая Ханна, — сказал он спокойным тоном. — Ты такая изысканная. Такая чистая, — тон его голоса сделался мерзким, насмешливым. — Ты как редкий бриллиант, такая бледная, хрупкая, и незапятнанная ужасами этих земель. Ты думаешь, что ты лучше нас. Ты думаешь, что ты лучше меня.

Это был голос Мора, но при этом я его не узнавала.

Только тот, кто обладал невероятной силой, мог завладеть его Сумеречной сущностью, потому что для того, чтобы это сделать, надо было обойти самого Мора.

Кого — или что — нашёл он в том подземелье?

— Что ты с ним сделал? — прошептала я, охваченная ужасом. — Что ты сделал с Мором?

— То же, что я собираюсь сделать с тобой, ничтожная смертная, — сказал он голосом, из которого сочился яд. — Но для начала я покажу тебе что такое — настоящее унижение. Если бы Туони не был сейчас мертв, он бы ни за что больше не притронулся к тебе, никчемная, грязная шлюха.

Он достал член из штанов и начал приподнимать мои юбки.

О, Господи. О, нет.

Нет.

Мне надо было освободиться. Мне надо было добраться до своего ножа.

— Сопротивляйся сколько влезет, сука, — зашипел он. — Мне нравится, когда ты истекаешь кровью.

Туони говорил много грязных вещей, но он никогда бы не назвал меня сукой.

— После того, как я изуродую тебя, я возьму твой жалкий нож и оттрахаю тебя им. Я засуну его так глубоко, что он вылезет из твоего горла. Я отрежу тебе язык. Посмотрим, как тебе понравятся такие изменения.

Я резко вдохнула, а мои глаза в шоке округлились.

Лоухи!

Это была, мать его, Лоухи!

Сердце выпрыгнуло у меня из груди и полетело вниз.

Как же я встряла!

Теперь я труп.

И мой муж, по-видимому, тоже.

Она убила моего Туони.

Ярость начала нарастать внутри меня, отбросив в сторону жалость к себе, печаль и чувство безысходности.

Она, мать твою, не должна была победить.

Я не собиралась ей этого позволить.

Она пыталась изнасиловать меня, но я не собиралась позволить ей это сделать.

Я часто оказывалась в таком положении на своих тренировках, и я научилась из него выходить.

Я начала подтягивать колени вверх в надежде дотянуться ими до своей груди, чтобы высвободиться. Обычно, если противник мужского пола зажимает тебя, перво-наперво ты пытаешься ударить его между ног, но это довольно сложно сделать, потому что каждый мужчина инстинктивно защищает себя в том месте.

Только вот женщине неведомо, каково это — когда тебя бьют между ног.

В теле Сумеречной сущности Лоухи едва двигалась, хотя я не думала, что она стала бы сейчас особенно двигаться, даже если бы была в своем собственном теле. Она не знала, как функционирует тело Туони.

Поэтому я ударила между ног. Сильно.

У меня в голове даже возникло лёгкое чувство удовлетворения, когда мне удалось отомстить ему за темницу, но я тут же сконцентрировалась на настоящем моменте и пришла в движение.

Лоухи завизжала от боли и отпустила меня. Боль отвлекла её всего лишь на секунду, но этого было достаточно для того, чтобы я смогла выкатиться из-под неё, схватить нож и встать в джингу. Я начала двигаться взад-вперёд в низком приседе, размышляя о том, каким образом мне стоит нанести удар. Я также напомнила себе о том, что позади меня находился паук-монстр, пожирающий ребенка. Только вот в данный момент я предпочла бы сражаться с ним, а не с Лоухи.

«Не говори так, — сказала я сама себе. — Ты хочешь сразиться с ней. Ты хочешь снова её победить».

— Ах ты, сука, — зарычала она на меня голосом Мора.

Встав на ноги, она сорвала маску с лица, и я вздрогнула, так как это, вероятно, был последний раз, когда я видела лицо своего мужа. Он был таким чертовски красивым, хотя внутри него был совсем не он.

Она кинулась на меня, быстро.

Чёрт! Она знала, что я отвлекусь, если она снимет маску.

Она резко прижала меня к стене, из которой посыпались кирпичи. Факел рухнул на каменный пол, который тут же вспыхнул, точно был покрыт бензином. Из моих лёгких вылетел воздух, и я не могла уже сделать ни вдоха.

— Ах ты, шлюха, — сказала она.

Рука Мора схватила меня за шею и с силой сжала, а другая рука прижала моё запястье к стене. Огонь теперь быстро приближался к нам. «Интересно, почему всё так быстро воспламенилось? — подумала я, а потом поняла. — Ха-ха-ха, я же нахожусь в Аду».

И я собиралась тут умереть, если бы что-нибудь не предприняла.

Проблема была в том, что моя шея была готова переломиться надвое. Я не могла дышать, и всё поплыло у меня перед глазами. Я ничего не могла с этим поделать. Нож из селенита всё ещё был у меня в руке, он словно впечатался в мою кожу, но я никак не смогла бы пырнуть её, находясь в этом положении.

Огонь уже лизал наши ноги. Я всегда носила сапоги, даже под юбкой, потому что мне, похоже, было не суждено стать настоящей леди. Мне казалось, что настоящие королевы должны были носить крутые сапоги, но у меня оставалось всего пара секунд, прежде чем кожа начала бы плавиться.

Поэтому я сделала то, что могла.

Собрав остатки энергии (я ведь делала это и раньше), я решила использовать свои навыки и попыталась представить то, что мне нужно было сделать.

И я сделала это.

Подняла оружие и попробовала снова.

Я сдвинула запястье, приложив все свои силы, и нож пронёсся по воздуху в сторону противоположной стены.

Перед тем, как удариться о камень, он развернулся, как бешеный бумеранг, и полетел обратно ко мне.

Точнее прямо в спину Лоухи.

Несмотря на то, что на Сумеречной сущности была надета такая же одежда, что и на Море, включая костюм и кожаный плащ, нож из селенита с лёгкостью проткнул ткань и пронзил его мышцы.

Он зарычал, и этот рык был больше похож на пронзительный и мерзкий крик Лоухи, чем на что бы то ни было. Я упала на землю, отпрыгнула подальше от пламени, после чего развернулась и начала танцевать вокруг, что, к сожалению, снова привело меня в огонь.

Я выдернула нож из Сумеречной сущности, Лоухи снова закричала.

Я ткнула её в бок, под рёбра.

Потом в затылок.

Затем в основание позвоночника, перебив спинной мозг.

Всё это время я чувствовала себя сумасшедшей, потому что мне пришлось впасть в это состояние, чтобы покончить с ней. Прежде чем я отправилась бы искать Мора, мне надо было убедиться, что она точно мертва. Но каждый раз, когда нож врезался в Сумеречную сущность, мне казалось, что я наношу себе травмы, которые будут терзать меня ещё долгое время.

Я до смерти забивала любовь всей своей жизни.

От осознания того, что я испытывала это чувство, это большое чувство — любовь — я начала плакать.

Но сейчас было не время плакать. Огонь уже поднимался по моему телу, моё платье вспыхнуло, но по какой-то причине пламя не обжигало мою кожу. Я не могла сейчас об этом думать, на данном этапе я была готова принять всё, что угодно.

Сумеречная сущность Мора рухнула на землю, и Лоухи издала дикий крик. Она, наконец, привлекла внимание паука, который забрался на стену, просунув свои костлявые паучьи конечности в трещины стены, чтобы спастись от пламени. Боком к стене он начал быстро двигаться в сторону тела. И его движения показались мне такими до боли знакомыми, словно я уже видела это раньше, но не могла вспомнить, где.

Я отошла в сторону, но паук был более заинтересован в том, чтобы съесть тело Сумеречной сущности, а не меня. Мор повернул голову и посмотрел на меня умоляющим взглядом.

— Как ты могла так со мной поступить? Ханна?

Мука и искренность в его голосе едва не заставили меня упасть на землю.

Его прекрасные серые глаза сверкнули, после чего сделались безжизненными.

Я только что забрала чью-то жизнь.

Но нет, нет, это ведь был не он.

Это всё ещё была Лоухи. Только вот она была где-то в другом месте, в безопасности, она только управляла им. Он закрыл глаза и замер. Чёрная кровь начала растекаться вокруг него, заставив пламя стать ещё выше. Мора больше не было внутри этого тела. Как и Лоухи.

Я развернулась и побежала.

Моё платье наполовину сгорело, а обувь расплавилась, но поскольку паук всё ещё смотрел на тело, размышляя над тем, стоит ли ему попробовать его, и поскольку я знала, что огонь не причинит мне вреда, я побежала в противоположном направлении от того места, откуда мы пришли. Мне надо было найти темницу.

Я продолжила бежать, шлепая босыми ногами по грязной земле, миновала помещения, в которых я увидела то, что хотела бы стереть из памяти — людей и существ в разной степени изуродованных, измученных и страдающих. Не удивительно, что они так сильно хотели стать мёртвыми слугами. Они были согласны на что угодно, лишь бы спастись из Хляби.

Я продолжила бежать, коридор начал идти вниз. Так я поняла, что бежала в верном направлении. А, может быть, я бежала в ещё более ужасное место? Когда ты находишься в Аду, последнее, чего тебе хочется, это спускаться ещё ниже.

Наконец, коридор наполнили голоса и крики ликования, и я поняла, что была уже недалеко от арены.

У меня в сердце загорелась надежда. Может быть, она просто вырубила Мора? Может быть, ему помешала его магия? Может быть, из-за неё ему было сложно соединиться с телом Сумеречной сущности?

Может быть, он был жив?

Он был Богом смерти, королем Преисподней. Он не мог умереть.

«Нет, мог, — напомнила я себе. — Его мог убить другой бог».

Лоухи могла найти его раньше меня.

Я попыталась не думать об этом и продолжила бежать. Мимо тюремных камер, заполненных закованными в цепи жителями Хляби, мимо помещений, где они тренировались перед боем. Они все смотрели на меня, но я не хотела спрашивать их о местонахождении Мора. Даже если все они пытались стать его солдатами, все они также хотели избавиться от Мора. Они жили в Аду и не верили в то, что их место было здесь. Они хотели наказать Бога, который поместил их сюда, пусть даже они сами были в этом виноваты.

Поэтому они ненавидели и меня тоже. Я была Богиней и их королевой.

Чёрт. Мне, вероятно, не следовало здесь находиться, так как меня могли тоже выбросить на арену.

Но страх не остановил меня, и я продолжила бежать вперёд в поисках своего мужа.

Я добралась до последней камеры, дверь которой была слегка приоткрыта. Неожиданно я почувствовала взрыв энергии у себя за спиной, что заставило меня застыть на месте. Полнейший ужас охватил каждую клеточку моего тела.

— Стой, — проговорил голос у меня за спиной.

Это был самый знакомый голос в мире.

Женский голос.

Мой голос.

Вот дерьмо.

Нет. Нет. НЕТ.

Я попыталась сглотнуть.

И не смогла.

Попыталась сделать вдох.

Не смогла.

Единственным органом, который продолжил работать, было моё сердце, которое пыталось пробить дыру у меня в груди.

— Развернись, — сказал голос.

Я начала поворачиваться, хотя и не собиралась этого делать. Мне казалось, что это движение могло сломать мне все мои кости.

Развернувшись, я увидела саму себя.

Нас разделяло три метра.

На мне было точно такое же платье, которое лохмотьями свисало с моего тела.

Всё было точно таким же.

Это был мой двойник.

Она не улыбалась.

Но и я тоже.

Я сжала нож из селенита в руке.

А вот теперь она как будто развеселилась.

— Вот мы и встретились, — сказала она со своего места. Её поза копировала мою. — Я так долго этого ждала. Двадцать четыре года.

Наконец я сглотнула. Это было больно, так как моё горло было словно покрыто синяками из-за того, что Лоухи душила меня.

— Как тебя зовут? — спросила я хриплым голосом.

— Салайнен, — сказала она просто, перекинув волосы через плечо.

И тут я заметила, что мы были не совсем идентичными. Мои глаза были насыщенного карего цвета, а её — чёрными. И когда она говорила, я заметила, что её передние зубы были чуть более острыми. На её шее был повязан шарф, и мне показалось, что она что-то под ним скрывала.

— Я тоже ждала встречи с тобой, — сказала я.

О, Боже, наберись смелости.

Она едко рассмеялась.

— Нет, не ждала. Ты только недавно обо мне узнала. Ты недавно на этой земле. А вот я? Я здесь с тех пор, как мой отец избавился от меня.

Её слова огорошили меня, и мне показалось, что это была правда.

— Не знаю, что сделал мой отец, но… — начала я, но она неожиданно оказалась у меня за спиной.

Она двигалась очень быстро. Обхватив меня руками, она притянула меня к своей груди, после чего зажала мне рот рукой и замерла.

— Наш отец, — хрипло зашипела она прямо мне в ухо.

В тоне её голоса что-то скрывалось, настоящая она, которая точно не была человеком.

— Он — наш отец. Не только твой. И он меня предал. Он создал меня из ничего, и всё ради того, чтобы обмануть ту женщину, которую ты зовёшь своей матерью.

Я попыталась заговорить. Попыталась сказать ей, что я не понимаю. Но не смогла.

А она продолжала. Её голос стал еще ниже, и она ещё крепче сжала меня.

— Знаешь, каково это, когда тебя бросают таким образом? Когда тебя создали только ради того, чтобы бросить потом волкам и оставить умирать среди мёртвых? Он обрюхатил твою мать-богиню, а потом не знал, что делать с ребенком. Он знал о пророчестве, и она решила, что безопаснее всего будет, если он и его жена вырастят ребёнка в Верхнем мире. Да, наш отец связался с Богиней, будучи женатым. Какой молодец. И это, не говоря уже о том, что до этого он был с Лоухи, и у них родился Расмус. В общем, наш отец решил, что единственная возможность вырастить тебя и не разрушить свой брак, это сделать так, чтобы его жена забеременела, после чего подменить детей при рождении.

Я с трудом сглотнула. То, что увидел Туони в моей книге душ, начало обретать смысл, но в то же самое время я не могла в это поверить. Разве мог мой отец поступить так с моей матерью?

— Он сделал так, чтобы она забеременела, используя магию теней. Он зачал меня, используя частичку самого себя, но сделал так, чтобы я была похожа на тебя. Я выросла в утробе твоей матери, и я это помню. Я была заперта там и ждала момента, когда стану свободной. А ты росла в утробе Богини. Нас обеих забрали у наших матерей после рождения. Наш отец забрал тебя из Туонелы и принёс в Верхний мир. После чего забрал меня из Верхнего мира и оставил в Туонеле. Он просто позвонил в колокол, призвав паромщика, и ушёл. Я всегда буду благодарна Ловиатар за то, что она нашла меня и принесла Лоухи. Ребёнка, которого выбросил Торбен. Лоухи подарила мне дом. А теперь она подарила дом и Расмусу. Мы часть пророчества.

Мне было сложно всё это осознать, но теперь это было уже неважно. Она могла говорить правду, а могла и лгать. Всё, что я знала, это то, что она была предвестницей Каоса и считала Лоухи своей матерью, и мне было этого достаточно, чтобы понять, что я должна была её уничтожить.

Я взмахнула ножом, почувствовав, как по моему телу прокатилась энергия.

Нож взлетел, после чего направился в мою сторону.

Но вместо того, чтобы воткнуться в неё, он остановился, словно в недоумении.

Прежде, чем он успел понять, что делать, Салайнен отпрянула в сторону, потянув меня за собой. Мы упали на землю, а нож воткнулся в стену и остался там.

Я вытянула руку вперёд и помахала ей, пытаясь снова собрать всю свою энергию. Нож затрясся, но прежде, чем мне удалось вернуть его, Салайнен схватила меня и бросила в камеру.

Я пролетела по воздуху и приземлилась на холодную влажную землю с таким грохотом, что мне показалось, что я сломала пару костей.

— Чёрт, — застонала я от боли, и меня охватило странное чувство стыда.

Как так случилось, что мне удалось победить Лоухи в теле Мора, но, когда я сражалась с самой собой, Салайнен бросала меня как мешок с картошкой?

Чёрная магия — настоящее собачье дерьмо.

Я зарычала, разозлившись на своего отца, который сотворил этого зверя, после чего попыталась встать на ноги и броситься за Салайнен, которая стояла у двери и наблюдала за мной своими ледяными чёрными глазами.

Но вдруг я заметила, что была в камере не одна.

«Не смотри, — сказала я самой себе. — Не смотри. Вставай и дерись. Подними меч и попробуй снова. Не смотри. Не смотри».

Но я почувствовала запах морской соли и костра на пляже, и начала разваливаться на части.

Мор.

Я оглянулась и увидела его.

Настоящего его.

Он лежал на спине и не шевелился.

Меня начало трясти. Я не знала, что делать. Подойти к нему? Начать сражаться со своим двойником, рождённым из тени?

Я выбрала его. Я подползла к его телу. Мне нужен был он, живой, но он не издал ни единого вдоха, пульса тоже не было, сердце не билось. Даже его энергия была холодной, словно её выключили. Его больше не было.

— Нет, — прошептала я, взяв его руку в перчатке в свою. — Нет.

Это был конец.

— Добро пожаловать в свою новую реальность, Ханна Хейккинен, — холодно сказала мне Салайнен. — Может быть, тебя и родила Богиня, но теперь ты брошена и никому не нужна, как и я когда-то. Но зато здесь, в недрах Хляби, где тебе самое место, ты будешь вместе со своим королём. А вот я буду там с новым королем. Никто не заметит разницы, кроме, может быть, членов семьи и советников, но им всем давно пора отправиться в Обливион. Расмус не станет рисковать и оставлять их.

Он замолчала.

— Как только я захлопну эту дверь, миром начнёт править Каос. Загробная жизнь никогда уже не будет прежней.

— Ты не победишь! — закричала я, охваченная яростью. — Ни за что! Они не станут тебя слушаться, поверь мне. А Сумеречная сущность Мора мертва. Паук, вероятно, уже съел его. Ты, Лоухи и Расмус не смогут использовать его тело, а ты не сможешь выдавать себя за него.

— Это ты так думаешь. Сразу видно, что ты глупая.

Наконец, она улыбнулась, обнажив свои клыки. Моё сердце упало. Было глупо думать, что тело, созданное из ничего с помощью заклинаний и теней, можно было легко уничтожить.

— Наслаждайся вечностью со своим мёртвым Богом, — сказала она. — Его было особенно весело убивать.

СМЕРТЬ

Ханна

Салайнен захлопнула железную дверь перед моим лицом, и я услышала, как начали запираться многочисленные замки. Не было сомнений в том, что их заперли с помощью чёрной магии. Этот звук был таким окончательным и холодным в этой темноте, а у меня больше не было энергии, чтобы побежать к двери, начать колотить в неё, звать на помощь и требовать, чтобы мой двойник, рождённый из тени, выпустил нас.

Потому что надежды больше не было.

Ни для меня.

Ни для Мора.

Потому что Мор был мёртв.

Это мысль так сильно поразила меня, что я даже не могла дышать, мои лёгкие сжались. Адреналин покинул моё тело и ввергнул меня в отчаяние, из которого я вряд ли смогла бы выбраться.

Я повернулась и посмотрела в сторону Мора, и хотя в кромешной темноте я не могла его видеть, я крепко сжала его руку в перчатке, так крепко, что если бы он был жив, я бы об этом узнала, потому что я причинила бы ему боль, так как использовала теперь всю свою новообретенную силу.

Жаль, что тут не было хоть какого-нибудь источника света, но, находясь под землёй, его было непросто найти. Подумать только, мне, вероятно, было суждено провести здесь целую вечность. В Аду, в прямом смысле этого слова.

Что теперь со мной будет? Собирается ли Салайнен вернуться сюда, может быть, даже вместе с Лоухи? Собираются ли они мучить меня до конца моих дней? Или меня оставили гнить здесь рядом с Мором до тех пор, пока я не умру от жажды, голода или безумия? Где мне суждено закончить свои дни, в туннелях Хляби или в Обливионе?

Где сейчас Мор? Мог ли он каким-то образом выжить? Мне так хотелось увидеть его лицо в последний раз. Прошлый раз не считался. Я знала, что его энергия обычно говорила с моей, наши атомы сталкивались, излучая свет, когда мы находились в нескольких сантиметрах друг от друга, но сейчас, здесь не было ничего кроме абсолютной смерти. Только пустота, словно его никогда не существовало. Я схватилась за него, и с каждой проходящей секундой боялась, что он превратится в песок у меня в руках.

Мне хотелось увидеть его, прежде чем его не станет. Мне надо было увидеть его. Только раз, ещё один раз. И вдруг я вспомнила про солнечно-лунный камень. Я положила его в чехол вместе с ножом. Мой нож пропал, но может быть сфера всё ещё была на месте?

Я нащупала подол своего платья, задрала оставшиеся от него лохмотья и провела руками по внутренней стороне бедра. Чехол исчез. Должно быть, отстегнулся, когда меня бросили в камеру.

Я встала на колени и поползла по полу камеры. Влажная грязь и камешки начали врезаться в мои голени. Я знала, что вслепую могу нащупать каких-нибудь ужасных насекомых и других существ, которые обитали в этом адском месте, и чьи щупальца, когти и скользкие лапы ждали того, чтобы попробовать мою руку на вкус. Меня чуть не стошнило от этой мысли, но я продолжила искать, пока мои пальцы не нащупали знакомый кожаный предмет.

Я притянула его к себе и принялась шарить в чехле, где раньше был мой нож. Я испытала облегчение, когда нащупала внутри округлые очертания. Я достала сферу из чехла, ощутив, наконец, её прохладные формы в своей руке. Я тут же крепко сжала её в кулаке, и продолжила сжимать, пока кристалл не начал нагреваться.

Это было похоже на магию, потому что это и была магия. Свет начал проникать сквозь мои пальцы и постепенно осветил мягким неземным светом мою руку и пространство вокруг.

Я развернулась и посмотрела на Мора.

Резко вздохнув, я уронила камень.

Он всё ещё лежал на спине и выглядел так, как будто спал, но он был абсолютно недвижим, что заставило моё сердце разрываться на части. Даже будучи Богом смерти, Туони всегда был как будто наполнен жизнью, которой было так много, что она была готова разорвать его на части. Она была везде: в его глазах, в его словах, в его смехе, в том, как он трахался и как видел мир. Он, бесспорно, был самым настоящим, мать его, Богом, и казалось, что никто не мог у него этого отнять.

И всё же он лежал передо мной с закрытыми глазами, его тёмные волосы рассыпались по плечам, а маска черепа где-то потерялась. Я не знала, что сделала с ним Салайнен, но что бы это ни было, это, похоже, сработало.

Последняя часть Пророчества трёх.

Она была той, что должна была победить Мора.

А я так и не сыграла свою роль. Я должна была стать той, кого Мор сможет коснуться, той, кто поможет ему объединить это королевство, но мы с Мором слишком боялись проверить это и узнать правду. Если бы я позволила ему коснуться меня голыми руками, всего этого можно было избежать.

«Ага, только если именно тебя он был способен коснуться. Соверши ошибку, и ты бы оказалась в Обливионе. Мне не хотелось так рисковать».

Я смотрела на Мора и чувствовала, как мои глаза наполняются горячими слезами. Какая теперь, чёрт побери, разница? В конце концов, риск был слишком велик, именно поэтому я была сейчас здесь, а он нет.

— Где ты? — прошептала я ему таким голосом, словно я была ребенком, оставленным в тёмных глубинах тюремной камеры.

Я положила солнечно-лунный камень на землю рядом с собой и прижалась ладонью к щеке Мора. Очертания его лица казались такими резкими в темноте.

Он ещё не остыл, но уже не был тёплым.

Под кончиками моих пальцев не было жизни.

Вообще.

Слёзы начали капать из моих глаз и приземляться на него дождём. Я провела пальцами по его лицу, по всем его очертаниям: по его суровым бровям, которые, казалось, хмурились даже после смерти, по широкому лбу, острым скулам, мужественному носу, и по его невозможно мягким и полным губам, губам, которые знали моё тело лучше меня самой.

Больше всего на свете я хотела бы вернуться в прошлое. Было забавно снова переживать чью-то смерть. Когда я думала, что мой отец умер, всё, чего я хотела, это машину времени, чтобы ещё раз увидеться с ним, вернуться в прошлое и насладиться каждым моментом, проведенным с ним.

Теперь я хотела того же с Туони. Я хотела вернуться в сегодняшнее утро, когда мы лежали вместе в постели, и, хотя будущее казалось тогда страшным и неопределённым, он был жив. Он был жив, а я это не ценила, потому что меня слишком пугали мои чувства к нему. Я хотела вернуться в те моменты, когда лежала с ним под простынями, чтобы отключить на мгновение мозг, отбросить страх и сказать ему о своих чувствах.

О том, что я любила его.

И ведь я всё ещё его любила.

Моего мужа.

Моего короля.

Мне следовало ему рассказать, но я даже не осознавала этого сегодня утром, потому что не позволяла себе испытывать это чувство. Мне всегда казалось, что я смогу выторговать себе эту новую жизнь, что я смогу вознестись над всем тем, что на меня навалилось, если только не дам своим чувствам и эмоциям вступить в игру. Я могла исполнять роль Богини смерти, я могла быть женой Мора, пока я знала, что всё это — притворство, а внутри я оставалась сильной и верной себе. Я так хотела быть сделанной из камня, что даже поверила в это.

Но это было не так. Я не была каменной.

Я лгала сама себе.

Я была влюблена в Мора.

Моего мужа.

Моего Бога.

Бессмертного Бога, который не должен был умереть.

Проклятье.

Из меня вырвались громкие рыдания, слёзы полились водопадом. Я рухнула на его тело, прижалась ухом к его груди в надежде услышать сердцебиение, пусть даже слабое, но его не было, совсем. С каждой проходящей секундой я понимала главное — его больше не было.

— Нет, — воскликнула я.

Я пальцами сжала кожаную ткань его жилета и рубашки, находящейся под ним. Я начала стягивать их, раздевая его, пока не увидела его кожу, пока не смогла прикоснуться к ней. Он уже начал остывать.

Я прижалась губами к его ключицам, груди, почувствовала его кожу на вкус, а потом отстранилась, чтобы снова его разглядеть. Всё его тело было бронзового цвета, словно он провёл всю свою жизнь под солнцем, хотя всё было с точностью до наоборот. На нём не осталось больше серебряных линий. Ни одной руны, ни следа тех мёртвых, что ушли раньше него.

Ни следа того, что он был Богом.

Я села и уставилась на него. Я никогда не видела его таким.

Он выглядел почти как человек.

Как смертный.

Неужели он теперь был смертным? Неужели падший Бог становился падшим смертным?

— Я люблю тебя, — с трудом прошептала я ему.

Мне показалось, что моё горло сжалось, слёзы душили его.

— Я должна была сказать тебе это раньше, но тогда я этого не знала. Я не хотела знать. Я так боялась. Боялась того, что это будет означать. Мне не следовало бояться, Туони. Я больше не хочу бояться. Страх это… — я закрыла глаза и начала глубоко дышать, превозмогая боль. — Страх это и есть самая настоящая смерть. Он не дает нам жить. Мне надо было проживать эту жизнь по полной рядом с тобой.

Несмотря на всю важность моих слов, несмотря на любовь и честность, которыми они были наполнены, в помещении было всё так же тихо. Я даже не слышала звуков Хляби. Словно в Аду остались только мы вдвоём. А, может быть, так оно и было? Если Салайнен и Сумеречная сущность Мора изображали теперь нас, они могли успеть перевернуть Город с ног на голову. Они могли запереть жителей Амаранта здесь, или выпустить жителей Хляби, которые теперь контролировали Золотую середину. Они могли воскресить Древних богов, проделать дыру в Каосе и позволить Туонеле самоуничтожиться.

Я почувствовала себя так, словно оказалась в заключительной сцене фильма ужасов, когда мир снаружи начинает разваливаться на части, монстры бегают вокруг, и единственный выживший человек, не сошедший с ума, это я, запертая в психушке. Боже, я надеялась, что это было не так.

Но опять же, разве имело теперь значение, умру я или нет?

«Это имеет значение, так как твой отец жив, — сказал голос у меня в голове. — Это имеет значение, потому что, когда он умрёт, Мор не сможет сопроводить его туда, где ему самое место. Он попадёт в Ад вместе со всеми остальными».

— И что, чёрт побери, я должна теперь делать? — зарычала я.

Меня заперли здесь вместе с мёртвым мужем. Если Бог смерти смог умереть, для меня не осталось больше надежды, как и для всех остальных.

И всё же… и всё же…

Я потянулась к руке Мора, покрытой кожаной тканью. Я взяла его за предплечье в том месте, где заканчивалась его перчатка, и подняла его руку. Она была тяжёлой и недвижимой, словно бревно.

Я потянулась к кончикам его пальцев и ухватилась за кожаную ткань, после чего медленно сняла перчатку, обнажив руку.

В мягком свете солнечно-лунного камня я уставилась на его руку. Она была такой огромной и прекрасной. И она казалась такой голой без рун.

Если он был мёртв, значит, прикосновение его руки больше не было смертельным.

И если я ошибалась, то я скоро собиралась это выяснить.

Обливион мог оказаться лучше Ада.

Я приблизила его руку к себе, всё ещё держа её за предплечье.

Слеза покатилась по моей щеке.

Я задержала дыхание.

Прежде чем я успела бы струсить, я прижала его голую ладонь к своей щеке, после чего накрыла его руку своей рукой.

Ничего не произошло.

Я не почувствовала ничего, кроме холода.

Я ещё сильнее прижала его ладонь к своей щеке и почувствовала, что его кожа была до ужаса мягкой. Как же мне хотелось сделать это, пока он был ещё жив.

Ничего не произошло.

Он не пошевелился, а я всё ещё была здесь.

Я закрыла глаза и заплакала. Я всё держала и держала его. Не знаю, чего я ожидала. Я по-прежнему не могла понять, смогла ли я коснуться его, потому что он был мёртв, или потому что я была избранной, но я всё равно продолжала прижимать его к себе.

Я не знала, как долго я так сидела и плакала, поливая его пальцы слезами и держа его руку у своего лица, но в помещении как будто стало светлее.

Я открыла глаза и с удивлением обнаружила, что сфера начала светиться всё ярче и ярче. Её свет всё также был мягким, но его интенсивность увеличилась. Наконец свечение стало таким ярким, что я уже не могла разглядеть сферу, а грязь на полу из чёрной сделалась белой. Камеру осветили золотые лучи, которые начали стирать всё вокруг, пока не осталось ничего кроме меня и Мора.

Не убирая его руки от своего лица, я огляделась. Мы больше не находились в помещении, свет вокруг нас распространялся во все стороны. Мне не было страшно находиться в этом месте. Здесь было комфортно. Как… дома.

Я умерла. Должно быть, я умерла. Но это не было похоже на Обливион.

Неожиданно пальцы Мора прижались к моей коже.

Я ахнула и посмотрела на него.

Его веки дрогнули.

О, мой Бог!

— Этого не может быть, — прошептала я.

— И не говори, — сказал он, уставившись на свою голую руку, которая касалась моей кожи. — Как это возможно?

Я покачала головой.

— Не знаю. Мы умерли?

Он улыбнулся мне слабой улыбкой.

— Разве это имеет значение?

Я улыбнулась ему в ответ. Это действительно не имело значения. Если это была смерть, если мы оказались с ним вдвоём посреди этого умиротворяющего света, тогда я не знала, почему я должна бояться. Может быть, это и была смерть, смерть за пределами города и звёзд? Может быть, это была смерть для богов?

— Мы живы, — сказала я, и по моей щеке покатилась слеза.

Слеза счастья и облегчения.

— Может быть, — сказал он. — Я мало что помню. Я просто перестал существовать… и вот я снова здесь.

Он нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Но я знаю, что со мной произошло.

— Прости, — сказала я ему. — Я всё провалила. Я не смогла остановиться…

— Ш-ш-ш, — сказал он, приложив палец, покрытый кожаной тканью, к моим губам.

Затем он нахмурился, сорвал перчатку и выкинул ее прочь. Перчатка исчезла в свете. Он провёл голым пальцем по моим губам. Его глаза удовлетворенно блеснули.

— Всегда хотел это сделать.

— Ты можешь сделать гораздо больше, — сказала я ему.

Я забралась на него сверху, оседлав его, и, стянув с себя прожжённое платье, осталась полностью голой. Он не стал задавать вопросом о том, почему оно было прожжённым, он вообще мало говорил. Думаю, сейчас, в этой новой реальности, слова были не нужны.

Мы просто существовали.

И мы хотели быть друг с другом.

Туони начал водить обнажёнными руками по всему моему телу так, словно он впервые увидел свет после того, как его долгое время держали в темноте. Медленно, нежно, впитывая каждый сантиметр моего тела. Он делал это так, словно пытался запомнить каждый участок моей кожи.

— Это больше, чем Амарант, — прошептал он мне низким голосом, полным благоговения. — Я никогда не думал, что это возможно. Это самый драгоценный подарок.

— Мы мертвы? — снова спросила я, когда он провёл руками по моим грудям и сосредоточился теперь на том, чтобы доставить мне удовольствие.

— Разве это имеет значение? — повторил он, одарив меня коварной улыбкой, после чего сунул руку меж моих бёдер. — Трахни меня, Ханна, — сказал он нежно. — Моя жена.

Ему не надо было просить дважды. Несмотря на то, что мы сейчас лежали в белом сияющем пространстве, где больше ничего не было, я расстегнула его штаны и, обнаружив, что его член уже был твёрдым, направила его внутрь себя.

Я застонала, ахнула и начала двигать бёдрами, после чего постепенно поймала нужный мне медленный и нежный ритм.

— Я люблю тебя, — тихо сказала я, и мои слова были похожи на капли дождя в пустыне. — Я знаю, что мы, вероятно, умерли, но я должна сказать тебе, что я тебя люблю.

Какое-то время он ничего не говорил, но мне было всё равно. Ему было нелегко влюбиться. Мне надо было заслужить его любовь. Мне не представилось этой возможности, пока я была жива, но он заслужил мою любовь. А любовь есть любовь. Если ты любишь, только это и имеет значение. Иногда мне казалось чудом, что нам вообще предоставляли шанс на любовь.

— Я услышал тебя, ещё тогда, — сказал он, наконец.

Я засмеялась, а он врезался в меня. Своими прекрасными обнажёнными руками он схватил меня за бёдра.

— Ты мог бы проснуться и пораньше.

— Я ждал, — сказал он. — Хотел посмотреть, в кого ты превратишься.

— Что ты имеешь в виду? — я посмотрела на него сквозь прядь волос, упавшую на моё лицо. — Ты не был мёртв?

— Я был мёртв. Ты вернула меня к жизни.

Он сжал мои бёдра ещё сильнее и продолжил двигаться во мне.

— Трахай меня, — снова сказал он. — Позволь себе почувствовать, птичка. Расправь свои крылья.

Я закрыла глаза, запрокинула голову и позволила себе почувствовать всё. Я опускалась на него, синхронно двигаясь вместе с ним. Казалось, что мы стали единым целым, что мы слились друг с другом, срослись кожей, и я действительно не знала, где заканчивался один и начинался другой.

И я почувствовала, как посреди всех этих частых вдохов, внутри наших сердец — которые, как я знала, бились в унисон — в этом слиянии тел и душ, начало собираться тепло. Это не было вожделением — которое и так уже горело внутри нас — это было нечто иное. Что-то чистое и мощное. Я чувствовала это и раньше, но не могла понять, когда это началось. И когда я пыталась определить, что это было, это чувство ускользало от меня.

Оно переместилось из области живота в область груди, а затем на спину в область лопаток. И в то время, пока это тепло курсировало по моему телу, Мор врезался в меня, а я двигалась, сидя на нём. Реальный мир вокруг нас снова перестал существовать, хотя это и не было похоже на реальный мир.

— Туони, — выдохнула я, испустив дрожащий вздох.

Мои глаза всё ещё были закрыты, но в то же самое время, мне казалось, что они были открыты. Словно свет снаружи проник сквозь мои веки, и теперь я видела всё по-настоящему.

Я кончила, мягко и мощно одновременно, и меня унесло течением прямиком в небо. И пока я кричала и выкрикивала имя своего Бога, моего мужа, моего любимого, я почувствовала, как у меня за спиной выросли крылья. Это были золотые крылья, которые унесли меня в небеса, прямо на поверхность солнца.

— Ханна, — проговорил Мор голосом, наполненным пылким трепетом. — Ханна, посмотри на себя.

Я открыла глаза.

Всё вокруг стало ещё более ярким.

Я стала ещё более яркой.

И так же, как в тот раз, когда я увидела Випунена, я вся сияла, словно проглотила солнце, а его лучи светили сквозь меня.

— Что? — с трудом проговорила я. — Что происходит?

— Ты отрастила крылья, птичка.

Выражение его лица было одновременно ошеломлённым и торжествующим.

Я выгнула спину и увидела над головой пару золотых изгибающихся крыльев, которые сверкали, излучая непрерывный поток света.

Я уставилась на них, а Туони протянул руку и потянул за кончики сияющих металлических перьев.

Я ахнула.

Я почувствовала его прикосновение.

Это было похоже на то, как если бы он потянул меня за руку.

Что за чёрт?

— Я не понимаю, — сказала я, покачав головой и уставившись на них.

Я могла двигать ими туда-сюда, вверх и вниз.

— Я не понимаю. Почему у меня выросли крылья?

Я замолчала и посмотрела на него сверху вниз.

— Я ангел?

Я не хотела, чтобы мой голос прозвучал испуганно, но не смогла сдержаться.

Он рассмеялся.

— Нет. Ты точно не ангел, феечка.

Свет, окружавший нас, начал наконец-то медленно затухать. Словно кто-то покрутил ручку регулировки яркости. Он затухал и затухал, пока сквозь него не начала проникать темнота, и тут я увидела, где мы находились.

Мы снова оказались в тюремной камере, в подземелье Хляби.

Единственным источником света был солнечно-лунный камень.

Мои крылья исчезли.

Похоже, они сложились или растворились, как тот свет. Совсем недавно у меня за спиной были чудесные сверкающие крылья, и вот они исчезли, как и тепло внутри меня.

Меня резко накрыло ощущением реальности происходящего.

Мы не умерли.

И Туони был жив.

Но умиротворение, которое подарил нам золотой свет, исчезло, и мы снова оказались запертыми в Аду.

Я уставилась на Мора. Его рука неподвижно лежала у меня на бедре.

Я не умерла.

Он по-прежнему мог меня касаться.

— Я — часть пророчества, — прошептала я. — Именно я должна объединить эти земли вместе с тобой.

— А знаешь, кто ты ещё? — сказал он мне.

— Кто? — спросила я, наклонившись к нему.

Он приподнялся и провёл пальцами по моему лицу, заставив мои веки дрогнуть.

— Ты Ханна Хейккинен, — сказал он. — Феечка, птичка. И дочь Солнца.

Дочь Солнца.

Конец… почти.

Переведено для группы https://vk.com/booksource.translations

[1] Corrosion of Conformity — американская метал-группа, образованная в 1982 году.

[2] Замок Серый Череп — старый магический замок из мультфильмов и комиксов «Masters of the Universe» («Властелины Вселенной»).

[3] Питер Паркер — настоящее имя Человека-паука.

[4] Отсылка к имени, которое дает главный герой фильма молодой императрице, Лунита.

[5] Жеода — замкнутая полость в горной породе, заполненная минералом.

[6] Джинга — базовое движение капоэйры.

[7] Отсылка к песне Eminem «The Real Slim Shady» — «Настоящий Слим Шэйди».

[8] Music of the Night — ария из «Призрака оперы».

Заметки

[

←1

]

Corrosion of Conformity — американская метал-группа, образованная в 1982 году.

[

←2

]

Замок Серый Череп — старый магический замок из мультфильмов и комиксов «Masters of the Universe» («Властелины Вселенной»).

[

←3

]

Питер Паркер — настоящее имя Человека-паука.

[

←4

]

Отсылка к имени, которое дает главный герой фильма молодой императрице, Лунита.

[

←5

]

Жеода — замкнутая полость в горной породе, заполненная минералом.

[

←6

]

Джинга — базовое движение капоэйры.

[

←7

]

Отсылка к песне Eminem «The Real Slim Shady» — «Настоящий Слим Шэйди».

[

←8

]

Music of the Night — ария из «Призрака оперы».

Content

Халле Карина Алая Корона