Константин Буланов

Балтийские комбинаторы

Пролог

Закончившаяся капитуляцией Японии война оставила после себя вроде как одержавшей верх России не только огромные финансовые потери, опустошенные арсеналы, тысячи безутешных вдов и сирот, но и четкое понимание необходимости вносить немалые корректировки в устройство армии и флота. Как с организационной точки зрения, так и с технической стороны. Увы, но старые генералы и адмиралы, выросшие во времена парусного флота и штыковых атак, уже не удовлетворяли требованиям ведения современного боя. Однако именно они и обучали новое поколение молодых офицеров, с учебной скамьи прививая тем догмы, коим уже не было место в армии и флоте, что желали бы претендовать на звание современных. Более того, именно они до сих пор занимали все высшие командные должности, и поделать с этой проблемой было попросту нечего, поскольку замены им, за редким исключением, не имелось вовсе. Так что вроде как грозные, могучие и победоносные вооруженные силы Российской империи на самом деле являли собой самого натурального колосса на глиняных ногах. Совершенно устаревшая тактика и разработанное под нее вооружение никак не отвечали тем вызовам, что уже вскоре должны были обрушиться на страну по злой воле не способных поделить мир соседей. Но и внедрять в солидных масштабах что-то революционное, виделось невозможным, как в силу отсутствия на это средств, так и в силу неготовности малограмотных нижних чинов, впрочем, как и офицеров, правильно применять все эти новшества.

В той же армии многие из них, кто по незнанию, а кто от общей расхлябанности, умудрялись приводить в полную негодность даже надежную, как лом, трехлинейку! И это среди лучших из лучших, что были отобраны и дополнительно обучались для участия в боях с японцами! Тогда какими же являлись все остальные! Страшно было подумать!

Нет, конечно, не все действующие солдаты или же рекруты с ратниками могли поразить начальство разве что своей совершеннейшей безграмотностью. Встречались среди них и вполне толковые люди. Но таковых тут же определяли в артиллеристы, пулеметные команды и связисты, так что на долю линейной пехоты приходился минимальный процент легко обучаемых и ответственных индивидуумов. Про катастрофический некомплект в полках унтер-офицеров, способных обучать новичков на собственном примере, не хотелось даже вспоминать. А те, кто имелся, по большей части могли передавать рекрутам лишь особенности армейской жизни, в которой они успели повариться сами, но никак не умения воевать по причине не имения оных.

Да и на флоте тут и там встречались настолько досадные аварии, причиной которых являлась откровенная безграмотность, царившая даже в среде унтер-офицерского состава, что хотелось хвататься за голову и рвать из нее волосы. Уж сколько тех же водотрубных котлов оказалось выведено из строя по причине организации их некорректного питания водой и углем, теми, кто прежде обслуживал исключительно огнетрубные аналоги, не смог бы сказать, наверное, никто. И ведь свалить всю вину исключительно на них виделось в корне неверным шагом, поскольку при переводе на работу с новым, не виданным ранее, оборудованием любого человека следовало сперва обучить должным образом. А это упущение уже было на совести высшего командного состава, подавляющее большинство представителей которого совершенно не разбирались в особенностях технического устройства вверенных им кораблей. Цветущая на флоте кастовость, попросту разъедала, словно ржавчина металл, этот самый флот изнутри.

И таких малограмотных, необученных, не желавших расти над собой были миллионы! Миллионы армейцев, моряков и резервистов, которые не умели даже стрелять из винтовки по причине отсутствия должной практики, так как патроны стоили немалых денег, а этих самых денег армии вечно не хватало, впрочем, как и флоту, при том, что именно их содержание сжирало четвертую часть государственного бюджета. Того самого бюджета, который с превеликим трудом удалось сохранить профицитным в тяжелых для империи 1904 и 1905 годах, и который виделся совершенно недостаточным для покрытия очередных оружейных программ. Программ, потребность которых не просто настала, а созрела, перезрела, упала на землю и уже начала покрываться гнилостными пятнами. Ведь если с новыми трехлинейными винтовками и станковыми пулеметами дела обстояли худо-бедно неплохо, то личное оружие офицеров и вообще вся артиллерия требовали скорейшей замены на современные образцы в самое ближайшее время. Флот же вовсе вступал в период кардинального преобразования и перехода на следующий этап эволюции. При этом все еще не был окончательно решен крестьянский вопрос, на внутреннем рынке начались нехорошие игры с ценами на самое потребное стране сырье по причине образования первых консорциумов управляемых зарубежным капиталом, казнокрадство цвело и пахло во всех сферах жизни населения, а сами простые обыватели вовсю жаждали перемен к лучшей жизни. Причем жаждали получить ее здесь и сейчас, чего, ни нынешняя власть, ни какая другая, не могли бы им дать при всем желании, ведь законы рынка еще никто не отменял. Пытался как-то воздействовать и регулировать — это да. Но не отменял! И на фоне всего этого вдобавок приходилось отбиваться от «заманчивых предложений» внешних «врагов» и «друзей», различия между которыми, порой, совершенно стирались, а методы убеждения напоминали откровенное выкручивание рук. Вот только без них тоже было никак не обойтись, ни в военной, ни в политической, ни в экономической сферах жизни. Мало того, что многие технически сложные изделия до сих пор не производились на территории России и ввозились исключительно из-за рубежа, так еще львиная доля бюджета формировалась на прибылях получаемых с внешней торговли. А для любой войны, что прошедшей, что текущей, что будущей, требовались деньги, деньги и еще раз деньги, которых постоянно недоставало.

К 1 января 1905 года Российская империя, имея внешнюю задолженность перед французскими, бельгийскими, английскими, немецкими и американскими банкирами в 1 миллиард и 398 миллионов золотых рублей, сама выступала кредитором для двух соседних империй — Японской и Цин, кои были обязаны возместить ей контрибуций и полученных ранее кредитов на почти такую же сумму. Вот только погрязшие в жесточайших экономических кризисах азиатские государства, если и могли где-нибудь достать деньги для погашения образовавшихся задолженностей, то только у тех же европейских и американских банкиров, давними должниками которых они и так являлись не одно десятилетие.

В общем, даже после проведенной правительством Страны восходящего солнца принудительной конфискации у населения и банков всех золотых иен, Россия не смогла получить от Японии потребного ее экономике драгоценного металла свыше того, что добывалось на ее территории ежегодно. Многое, конечно, оказалось заранее припрятано рачительными хозяевами, многое заранее ушло в качестве оплаты за поставленные во время войны материалы и вооружение, но даже так 32 с копейками тонны золота выглядели откровенной насмешкой над победителем, которому и забирать-то у разоренной войной страны виделось более нечего. А деньги Российской империи были ой как нужны. Впрочем, как и всегда. Ведь, одолев одного противника, она не избавилась от непрестанного давления со стороны ведущих европейских держав.

Пусть даже с немцами вышло заключить новый договор о таможенных тарифах и поделить зоны влияния в азиатско-тихоокеанском регионе. Пусть изрядно перепугавшиеся подобного сближения французы отныне сами предлагали взять у них очередной кредит под пустяшный процент. Пусть понесшие огромные финансовые потери и лишившиеся очень полезного исполнителя англичане продолжали торговать с Россией, как ни в чем не бывало. Нагнетаемое международное напряжение попросту чувствовалось в воздухе. Слишком уж добротные зубки смогла продемонстрировать в завершившейся войне Россия, чтобы военные и политики прочих мировых держав могли продолжать чувствовать себя относительно спокойно.

Англичане более чем ревностно отнеслись к размещению на российских верфях заказа со стороны Германии на постройку четырех аналогов броненосного крейсера «Славы», что показал себя великолепным прерывателем торговли и убийцей крейсеров. Да, каждый подобный корабль выходил изрядно дорогим. Но, как показала практика, свою роль он отыгрывал на все двести процентов. А выделять по броненосцу на охрану каждого транспорта, не представлялось возможным. К тому же, обладающая огромными ресурсами Россия сделала первый значимый шаг для выхода на внешний рынок в той самой отрасли, кою англичане прежде полагали своей вотчиной. Пусть не через пять и даже не через десять лет, но уже через пятнадцать она могла достичь того уровня развития производства, когда окажется возможным подвинуть в сторону английских корабелов за счет более дешевых ресурсов и рабочей силы. И это пугало, ведь вся мощь Британской империи зиждилась на ее морском превосходстве над всеми прочими странами мира. Том самом превосходстве, что уже дало заметную трещину из-за боязни подводных лодок, коя начала гулять по Адмиралтейству, и на фоне которой даже «Балтийский позор» отошел на второй план.

Откровенно напряглись и немцы от того, что победа над японской армией, построенной по канонам германской, была достигнута без привлечения тех войск, что защищали западные рубежи Российской империи. Да еще и минимум трехкратное превосходство японцев в живой силе оказалось совершенно недостаточным при штурме заранее подготовленных оборонительных позиций русских. А крепостей у последних на границе с Германией имелось вдосталь. Так что идея быстрой победоносной войны в ситуации с Россией стала видеться уже не такой реальной, как было прежде. Да и с Францией тоже.

Французы же тряслись от того, что сами бросили своего союзника в столь тяжелый для русских момент. Пусть даже по заключенному еще прежним российским императором соглашению дружить предполагалось исключительно против общих врагов в Европе, им хотя бы ради приличия следовало продемонстрировать всемирную поддержку Российской империи на политической арене. Во всяком случае, в центральных российских газетах время от времени проскакивали статьи делающие акцент на столь некрасивое поведение вроде как пока еще союзника. А после же задавались вопросом — «Нужны ли России такие „друзья“?»

Было попытавшиеся сунуться в большую европейскую политику американцы, чей президент предложил свою кандидатуру в качестве посредника для мирных переговоров между Россией и Японией, тут же получили от ворот поворот с предложением заниматься проблемами своего континента. Естественно, это не пошло на пользу их политическому весу в мире, что и так был изрядно пошатан по итогам недавней войны с Испанией. И даже их грандиозная кораблестроительная программа, по которой менее чем за десятилетие уже вступили в строй или находились в постройке три десятка одних только броненосных кораблей океанской зоны, оказалась самым натуральным пшиком по причине рождения нового класса кораблей — линкоров. Правда о последнем факте еще мало кто знал или хотя бы подозревал, отчего те же немцы с англичанами тратили сотни миллионов марок и десятки миллионов фунтов стерлингов на достройку устаревших еще до спуска на воду эскадренных броненосцев и броненосных крейсеров, чем прежде «славилась» российская кораблестроительная школа.

Но если все указанные выше «игроки» были недовольны сложившимся положением дел, то в Османской империи испытывали откровенный ужас. Мало того, что сама Блистательная Порта находилась в глубочайшем социальном, политическом и экономическом кризисе, выхода из которого в ближайшей перспективе не было видно, так еще русские распробовали свою накопленную за последние десятилетия силу. Силу, которую можно было бы приложить для осуществления давней мечты всех российских императоров о возвращении Стамбулу наименования Константинополя со всеми вытекающими последствиями. И противопоставить России сами османы могли уже мало что. В армии царил жесточайший некомплект винтовок и дефицит патронов, а не самый могучий флот устарел уже на 30 лет. Вот и оставалось им дрожать, да надеяться на нежелание готовящихся к противостоянию друг с другом европейских держав позволить «северным варварам» укрепиться еще больше.

Именно в такой обстановке Российская империя вступила в подготовительный этап к началу неизбежной мировой войны, становиться в которой жертвой ей уже было не суждено. Не для того столь многие люди прикладывали столь много усилий, дабы перевести ее на новые исторические рельсы.

Глава 1

У России есть только два союзника

— Знаете, какой основной вывод я для себя сделал по окончании войны с Японией? — задал своему гостю явно риторический вопрос император всероссийский.

— Откуда же мне это может быть известно, ваше величество? — дал вполне ожидаемый ответ барон Иванов, принесший обещанный доклад о собственном видении корабельного состава Российского Императорского Флота на ближайшие два десятка лет.

— Воевать надо чужими руками и желательно за чужой счет, — не стал мучить того ожиданием Николай II, у которого днем ранее состоялось совещание с министром финансов. Оставшийся на своем посту Витте, словно лев, дрался за каждый рубль уже сверстанного и утвержденного Государственной думой бюджета на 1905 год, всячески стараясь не допустить его пересмотра. А ведь уже сейчас выяснялось, что в нем не было учтено многое из всплывшего на поверхность по окончании боевых действий с Японией. Пусть война уже завершилась, но затраты флота даже не думали снижаться, грозя пробить в «кармане государства» огромную дыру, которую виделось возможным закрыть лишь очередным внешним заимствованием многих сотен миллионов рублей.

— С вашего дозволения я бы добавил еще один пункт, — понимающе улыбнулся Иван Иванович, припомнив лозунг советских военных 30-х годов.

— О! Будет очень интересно услышать! — слегка кивнул тому самодержец, тем самым давая дозволение на озвучивание пришедшей в голову мысли.

— Воевать надо на чужой территории, — не замедлил с ответом гость из будущего.

— Да. Это, несомненно, так, — не смог не согласиться Николай Александрович. — Но для организации подобного потребны столь громадные средства, что оторопь берет. Мы же ныне не способны обеспечить всем необходимым даже собственные армию и флот. Что уж говорить о принятии на баланс целого стороннего государства, правительство коего вдобавок согласилось бы отвести своей стране роль жертвенной пешки.

— Ну, примерно зная, что, когда и где произойдет, видится возможным обойтись совсем уж небольшими, на фоне приобретаемых возможностей, суммами, — пожал плечами барон.

— Вы сейчас говорите о грядущих боевых действиях на Балканском полуострове, по результатам которых ожидается отторжение немалых земель от Османской империи? — уточнил император, припомнив подготовленный для него список возможных конфликтов, о которых Иван Иванович смог наскрести в своей памяти хоть что-то.

— Вы совершенно правы, — склонил тот голову в знак согласия. — Что уж там произошло в известной мне истории, отчего противники осман так и не смогли отвоевать всю европейскую часть их империи, мне не ведомо. Не вникал в эту тему в свое время. Но ведь согласитесь, не воспользоваться столь великолепной ситуацией для лишения турок монопольного права на проливы, а также для автоматического аннулирования всех договоров связанных с ними, будет для нас настоящей потерей.

— Боюсь, нам не позволят напрямую вмешаться в данную ситуацию, ни Англия, ни Франция, ни Германия. Сколь бы враждебно ни относились они друг к другу, выступить совместно против захвата нами проливов это им не помешает. Прав был мой покойный батюшка, царствие ему небесное, — перекрестился император, — все они боятся нашей огромности. Боятся, нашего укрепления.

— Я сейчас, может быть, выскажу крамольную мысль. Но, зачем нам самим пытаться захватить эти проливы? — барон прекрасно знал о надеждах и чаяниях российских императоров по поводу овладения проливами и возвращения Константинополя в лоно православной церкви. Осознавал он и близкую к 100 % вероятность развития указанных императором событий. Уж что-что, а позволить России вновь продемонстрировать на весь мир свое право быть сильным, правительства европейских стран позволить себе не могли. Слишком уж бледно на фоне успеха русских начинали смотреться они. Да и почувствовавшие за собой силу «северные варвары» могли прийти к выводу о возможности игнорировать немалую часть интересов их государств при осуществлении своей политической, экономической и военной деятельности. А последнее стало бы для многих самой настоящей катастрофой. Не для того управлявшие почти 80 % всех финансов Османской империи Франция с Англией сделали все возможное для запирания российского Черноморского флота внутри акватории Черного моря, чтобы впоследствии спокойно наблюдать, как русские плюют на все их иезуитские достижения, попутно громя выпестываемого десятилетиями «сторожевого пса». — Ведь, если задаться вопросом, что для нас важнее — заполучить в свои руки тот же Константинополь с окружающими его землями и впоследствии тратить миллиарды рублей и десятки лет жизни на их укрепление, удержание и заселение или полностью открыть проливы для собственного свободного судоходства, затратив на помощь тем же болгарам и грекам пару десятков миллионов рублей, лично мне на ум приходит именно второе. Учитывая, сколь великие усилия и средства нам в ближайшие десятилетия потребуется затратить на развитие дальневосточных территорий, боюсь, Россия попросту не потянет освоения еще и земель Османской империи с их крайне недружественным к нам населением. Да, мне прекрасно известно, что если Россия как-либо дистанцируется от участия в политике кипящего котла Балканского полуострова, то тамошняя политика сама займется нами. Однако, как мне видится, для блага нашей страны желательно максимально дистанцироваться от балканских дрязг, дабы не позволить заинтересованным лицам втянуть нас через них в мировую бойню. А чтобы, в случае возникновения конфликта, никто не позволил себе заявить, что Российская империя побоялась заступиться за православных, не будет ли для нас наилучшим выходом создать из Болгарии с Грецией этакий православный буфер? В Греции сейчас правит брат вашей уважаемой матушки, а его наследник вообще наполовину русский и к тому же православный, в отличие от своего отца. Наследник будущего болгарского престола тоже православный, и является вашим крестным сыном. Так что наладить неформальный контакт есть с кем, пусть даже, ни тех, ни других, нельзя назвать пророссийски настроенными. Пусть все лавры достанутся им, а после пусть они же и бодаются с Австро-Венгрией за право быть первыми на Балканах и грызутся друг с другом за первенство в объединении всех южных славян под своей рукой. А мы, как и все остальные, будем лавировать между интересами уже трех крупных государств, что будут держать столь потребный нам морской путь. При этом, лавировать будем, имея не самые слабые позиции, что в Болгарии, что в Греции. А с осман мы в обязательном порядке должны будем стребовать право на беспрепятственный проход проливами наших боевых кораблей, под угрозой вступления в войну на стороне ее противников, чтобы оказаться прикрытыми всеми потребными бумажками со всех сторон. Ведь за нашу помощь в войне с османами мы в обязательном порядке должны будем затребовать у болгар с греками такое же беспрепятственное право прохода судов и кораблей. О! Это даже будет более чем замечательно! Не полностью аннулировать имеющиеся сейчас ограничения, а сделать их принятие или же отмету — результатом трехсторонних консультаций осман, греков и болгар. В результате всеми потребными правами будем обладать только мы, а тем же англичанам и французам болгары ни за что не позволят вводить свои боевые корабли в акваторию Черного моря. Ведь за такой пассаж австрийцы с немцами сожрут их заживо.

— Хм, — откинувшись на спинку своего кресла, ушел в себя монарх. Пусть мысли его гостя выглядели несколько крамольными, что-то в них было. Причем, это что-то неплохо так коррелировалось с сегодняшними потребностями его государства и рыбку съесть и косточкой не подавиться.

— А чтобы никто внутри страны не позволил себе бросить тень на вас, как императора, не сподобившегося вернуть Константинополь в лоно православия, тогда как в этом преуспел кто-то другой, необходимо заранее, до начала боевых действий, договориться, что верховодствовать в данном городе должна будет Русская Православная Церковь и Собор Святой Софии непременно должен стать нашим. Тут, конечно, требуется очень серьезная консультация со стороны Святейшего Синода. Более того, по-хорошему, им бы всеми потребными предварительными приготовлениями с религиозной точки зрения и заняться. Но интрига может выйти грандиознейшая. Ведь мы добьемся того, о чем столько веков грезили православные, и при этом избежим большой войны. Главное, заранее подготовить православный люд, причем, не только Российский империи, к правильному для нас толкованию произошедшего.

— А вот это уже более чем интересная мысль, — не смог не согласиться Николай II. — Пусть территория уйдет другим, нам и своей более чем достаточно. Но слава истинных освободителей Царьграда непременно должна будет принадлежать нам.

— Дело за малым, — позволил себе слегка усмехнуться Иван Иванович. — Преуспеть там, где не смогли справиться французы с англичанами, начисто провалившие Дарданелльскую операцию во времена Первой Мировой войны при колоссальном превосходстве в силах флота. Боюсь, что без пары дивизий морской пехоты и в разы большего числа специализированных горно-стрелковых дивизий с их специфическим вооружением, ни у кого ничего не выйдет. Я уже молчу про необходимость иметь уникальные корабли, приспособленные для ведения действенного огня по скрытым в скалах долговременным укрытиям, достать которые обычной корабельной артиллерией оказалось невозможно. Если полк — другой наших войск мы еще смогли бы объявить русскими добровольцами, то все потребные для такого дела силы залегендировать никак не сможем. Разве что постараться договориться с негусом Абиссинии, — начал он рассуждать вслух. — Солдаты из абиссинцев храбрые. Привычны к жаре. Обойдутся сильно дешевле прочих — от 5 до 15 серебряных рублей в год на человека, плюс форма с продовольственным обеспечением. По сути, это выйдет даже дешевле нынешнего содержания наших собственных войск. Причем там будут, так сказать, контрактники против наших призывников. И поверьте, многие будут счастливы пойти на оплачиваемую службу, учитывая наши нормы продуктового довольствия и выдаваемое на руки вооружение. Заодно создание пары горных дивизий потребных для наших целей можно будет легко скрыть под начало устройства регулярной армии Абиссинии для охраны Асэба и наконец-то начавшейся стройки железной дороги. Главное, чтобы это самое вооружение было поставлено. Ну и чтобы кто-то все это дело профинансировал. При наличии же достаточных средств, еще дивизию реально было бы подготовить в той же Черногории, хотя это вышло бы сильно дороже по деньгам. Да и болгарам можно будет намекнуть, что мы поможем с высадочными средствами и легкими кораблями артиллерийской поддержки, а вот свою морскую пехоту пусть готовят сами. Пусть сами платят за свой будущий триумф! Вдобавок, ради сохранения легенды, их флоту можно будет заранее продать в кредит с солидной рассрочкой все потребные корабли из числа наших старых канонерок. А то, что на тех кораблях будут служить добровольцы из России, миру уже должно быть привычно, — вновь позволил себе слегка усмехнуться барон, приложивший к возникновению данного факта обе свои руки, обе ноги, голову и вообще все тело.

— Опасный вы человек, Иван Иванович. Я пригласил вас вновь поговорить о будущем отечественного флота, а вы мне, походя, вывалили на голову наметки чернового плана захвата проливов чужими руками. Хорошо, что вы оказались русским человеком и попали именно к нам, — ответил император зеркальной усмешкой. — Ведь мне становится страшно за нашу Богом спасаемую отчизну, стоит мне только подумать, что у тех же японцев, немцев или англичан мог появиться такой же уникум.

— Смех смехом, но в мое время очень многие верили в существование подобных мне людей, что умудрились переместиться в прошлое. Прямых доказательств никто, конечно, привести не мог. Но на некоторых старых фотоснимках и кинохрониках действительно можно было увидеть людей, которые со стороны смотрелись не принадлежащими тому временному промежутку, в котором были сделаны кадры. Они, либо внешне выглядели более современно, чем могло быть в то время, либо осуществляли действие, привычное для людей будущего, но не имеющих причины для их осуществления в более старые времена. Потому, теоретически, очень даже может быть, что сейчас где-нибудь во Франции или США живет гость из будущего, который откровенно удивляется изменениям в ходе истории, если он эту историю, конечно, знает.

— Вот вы меня сейчас совсем не успокоили подобным-то откровением, — несколько напрягся император, которому более чем хватало одного пришельца из грядущих времен.

— Зато сказал, как оно есть, — только и смог тот, что пожать плечами в ответ. — Но, да о подобной теории можно дискутировать часами напролет, а у меня нет права отнимать ваше драгоценное время более положенного. Потому, с вашего дозволения, я готов перейти к своему докладу.

— И действительно, — слегка кивнул в ответ головой хозяин кабинета. — К сожалению, с каждым годом дел меньше не становится. А вот время утекает, словно вода сквозь пальцы. Поэтому, прошу, — указал он рукой на папку, приглашая собеседника к началу беседы по назначенной теме.

— Прежде всего, должен сообщить вам, что я прорабатывал три отличные друг от друга ситуации, связанные с нашими внешнеполитическими воззрениями. Будем ли мы непременно состоять в союзе с англичанами и французами, примем ли мы сторону немцев или же вообще предпримем попытку дистанцироваться ото всех — именно от выбранного пути и следует планировать тот или иной корабельный состав флота. Я постараюсь вкратце рассказать обо всех трех, каждый их которых имеет свои достоинства и недостатки.

— Будьте так любезны, — не выказал какого-либо возражения император.

— В первую очередь следует упомянуть, что тот корабельный состав, видение коего я описывал вам ранее, соответствует нашему нейтральному статусу в грядущих столкновениях колониальных держав. Он, можно сказать, является золотой серединой — не самой расточительной, но и не самой экономной в плане выделения казенных средств, — посчитал необходимым уточнить Иван Иванович, дабы не возникло недопонимания. — Напомню, что тогда я говорил о потребности построить минимум дюжину новейших линейных кораблей, а еще лучше — полторы дюжины. Причем, чтобы не вкладывать огромные средства в линкоры первого поколения, которые очень быстро устареют, я бы посоветовал, для начала, построить лишь пару крупных крейсеров для отработки технологий производства и обучения команд будущих исполинов. По водоизмещению они, конечно, выйдут поболе эскадренных броненосцев, потому и стоить будут дороже. Но, те же немцы с англичанами, насколько я помню, наклепают свыше десятка подобных кораблей своих проектов. И по сравнению с линкорами третьего поколения, которые начнут сходить со стапелей уже лет через десять, они будут смотреться откровенно посредственно по всем своим характеристикам. Именно по этой причине мое основное предложение состоит в том, чтобы ограничиться поначалу лишь парой кораблей, а после заложить сразу линкоры 3-го поколения с их более мощным вооружением, рациональным размещением оного, должной противоминной защитой, достаточно мощными турбинами и отработанными котлами.

— И какое же вооружение вы видите потребным для подобных кораблей? — сделав пару заметок на лежащим перед ним листе, уточнил монарх.

— В этом вопросе я могу исходить лишь из своих куцых знаний об истории отечественного флота. Потому и оперировать могу лишь ими. Так вот, наши первые линкоры вооружались новыми 12-тидюймовыми пушками, но последующие корабли проектировались под применение уже 14-тидюймовых орудий с длиной ствола не менее 50 калибров. В свое время мы довольно обстоятельно обсуждали данный момент еще с господином Иенишем, царствие ему небесное, и пришли к выводу, что, нам следует пропустить этап эволюции двенадцатидюймовок и перейти сразу к орудиям более крупного калибра, дабы не распылять средства и не спускать на воду посредственные корабли. Ни меньший, ни больший, калибр тяжелых орудий для линкоров нам не пригодится. Будучи неимоверно мощной системой по нынешним временам, 356-мм пушка сохранит свою актуальность и через 40 лет, пусть и будет находиться в самом низу списка орудий линейных кораблей. Соответственно, единожды вложив деньги, мы пройдем с одним и тем же орудием весь период главенствования на морях и в океанах именно линейного флота. Но, оно же потребует от нас создания кораблей заметно большего водоизмещения, что смогли вступить в строй Российского Императорского Флота в известной мне истории. Именно по этой причине, а также из-за отсутствия готового орудия, первые два корабля нового поколения было предложено изготовить со старыми 254-мм пушками. Последние, утяжеленные, экземпляры данной системы показали великолепные результаты по дальности стрельбы, точности боя и живучести. А также, что немаловажно, уже полностью освоены нашей промышленностью, отчего особых проблем с их получением в разумные сроки не предвидится. Для борьбы с полноценными линкорами они, конечно, окажутся малопригодны, но те же линейные крейсера первого поколения и более легкие корабли уж точно не смогут безболезненно терпеть их огонь.

— Вы именно по этой причине были против введения новых орудий среднего калибра на нашем флоте в ближайшие двадцать лет? Из-за опасений, что мы избавимся от всего старого, но не придем ни к чему новому к тому моменту, когда флот нам понадобится более всего? — уточнил монарх, прежде ознакамливавшийся с парой выкладок по флотской артиллерии.

— Не то, что не придем к новому…, — в задумчивости потер свой подбородок Иван Иванович. — Просто для временного периода Первой Мировой Войны вполне достаточно хорошо освоенных нашими моряками и промышленностью пушек Канэ. Все равно основная роль в сражениях останется за линкорами и эсминцами. А для противодействия последним тех же 120-мм пушек Канэ будет более чем достаточно. Единственное, данным шагом мы сами забьем очередной гвоздь в крышку гроба отечественной школы проектирования орудий. Но, насколько я смог понять, она и сейчас на 80 % опирается на помощь и разработки зарубежных производителей, вроде Канэ, Виккерса, Шнайдера и Круппа.

— Да, — тяжело вздохнул Николай II. — К сожалению, имеется такая тенденция. Но и вы также правы, ставя во главу угла экономический аспект данного вопроса. В ближайшие десять лет нас ждет перевооружение армии, так что если имеется возможность на чем-то сэкономить, не в ущерб нашей обороноспособности, в ряде случаев будем довольствоваться тем, что уже есть. Продолжайте, пожалуйста, — вновь передал он слово посетителю, сделав еще несколько пометок на лежащем перед ним листке.

— Так вот, возвращаясь к новому тяжелому орудию. Если принять во внимание их установку в трехорудийных башнях, то выходит, что полноценный линкор с четырьмя подобными башнями должен будет иметь водоизмещение в районе 45–50 тысяч тонн. Конечно, спроектированные и начатые постройкой в моей истории линейные крейсера типа «Измаил», обладали заметно меньшим водоизмещением, при указанном мною вооружении. Но там из-за не самого удачного расположения башен — линейно вдоль диаметральной плоскости, — продемонстрировал он листок с приблизительным наброском данного корабля, — вышло изрядно сэкономить на прочности самого корпуса, да и его броневая защита оказалась совершенно негодной для сдерживания даже 305-мм снарядов на всех возможных дистанциях боя. Потому для той же Балтики нам, скорее, подойдут не линейные крейсера, как я говорил ранее, а быстрые линкоры — корабли с корпусом, машинной и котельной установкой линейных крейсеров, но с броней линкоров и несколько урезанным вооружением. В принципе, насколько я смог со временем понять, линкоры типа «Севастополь», появившиеся в моей реальности, как раз таковыми и должны были стать. Но что-то там не срослось со скоростью хода, а вместо усиления броневой защиты предпочли повысить его огневую мощь. Мы же еще в беседах с Виктором Христиановичем пришли к выводу, что за образчик следует брать «Измаил», но с тремя башнями главного калибра, две в носу и одна в корме, — на сей раз монарху был продемонстрирован набросок их творческой переделки линейного крейсера, который сильно напоминал мало кому известный проект линкора созданный инженером Костенко в 1914 году. — Как вы можете видеть, благодаря такому расположению башен и низкому борту, окажется возможным сохранить отличную остойчивость и малую осадку, позволяющую ему оперировать в восточной части Балтийского моря с его незначительными глубинами. А развитая и слегка задранная кверху носовая оконечность позволит не бояться встречных волн, которые, насколько я помню, доставляли немалые неудобства артиллеристам линкоров типа «Севастополь» и их черноморских собратьев. Корабль, конечно, выйдет изрядно дорогим. Заметно дороже линкоров первого и даже второго поколений всех прочих государств. Тут даже спорить не буду. При предполагаемом водоизмещении в 30–35 тысяч тонн он вряд ли будет сильно дешевле выработанного нами проекта линкора. Но тут попросту повторится история с нашим броненосным крейсером «Слава», который оказался изрядно дорогим, но наглядно доказал, что стоил потраченных на него средств.

— Но ведь «Слава», какой бы героический боевой путь он и его команда ни прошли, не смог одержать верх в бою с эскадренными броненосцами, — напомнил своему собеседнику сей момент хозяин кабинета.

— Вы совершенно правы, ваше величество. Не смог, — тут же согласился его собеседник. — Однако продержался он достаточно долго, как вы правильно отметили — против современных эскадренных броненосцев, чтобы выполнить поставленную задачу. В случае же этого корабля, — он вновь указал на ранее демонстрируемый набросок, — у нас будет, так сказать, «Слава» имеющая столь же тяжелые орудия главного калибра, что и его предполагаемые противники, только в несколько меньшем количестве. И то, последнее не факт, так как многие поначалу будут строить свои линкоры и линейные крейсера с бортовым расположением части башен главного калибра, так что против наших 9 орудий на борт они смогут пустить в ход не более 8. Не просто же так мы осуществляли диверсию против мирового кораблестроения, вводя в строй «Славу» и впоследствии всячески выпячивая его успехи в деле борьбы с одноклассниками! Вот увидите, не только крейсера, но и ряд линкоров первого поколения окажутся выполнены именно по такой, ошибочной, схеме. И, кстати, насчет «Славы». Раз уж у нашей страны наблюдается постоянная нехватка средств, этот крейсер, каким бы героическим он ни был, желательно продать кому-нибудь, как только войдет в строй первый из наших турбинных линейных крейсеров. Увы, но это был корабль на одну войну и уже года через три — четыре он совершенно устареет. Ни по вооружению, ни по скорости хода, ни по броневой защите, он уже не сможет отвечать требованиям времени. А так его еще видится возможным сбыть за очень достойную цену, в отличие от прочих наших броненосных крейсеров, которые уже сейчас являются изрядно устаревшими.

— Вас послушать, Иван Иванович, так нам вообще весь флот распродавать потребно, — усмехнулся Николай Александрович. — А сами-то мы тогда с чем останемся? Ведь то, что пусть даже через 6 лет наступит эра линкоров, вовсе не означает отсутствие необходимости в сильном военно-морском флоте на протяжении этих самых шести лет. Относительно же современных кораблей у нас не сказать чтобы имелось сильно много, дабы успешно демонстрировать свой флаг везде, где того требует складывающаяся в мире политическая ситуация. У нас, знаете ли, наоборот, наблюдается их острая нехватка, о чем мне не единожды докладывали наши героические моряки. Иные офицеры годами ждут назначения хоть на какое-нибудь судно. К тому же, не забывайте о договоренностях с Германской империей, на некоторые пункты которых натолкнули меня именно вы. Ведь после такого наши моряки меня просто-напросто сожрут.

— Подавятся, ваше величество, — с совершенно серьезным лицом произнес барон Иванов. — Их интересы совершенно понятны и в некоторой степени даже имеют право на существование. Наш флот действительно сильно поистрепался, что от времени, что от боевых потерь, и потому каждый боеспособный корабль на счету. Я даже не желаю думать о том, какие интриги сейчас крутятся вокруг каждого назначения на мостик хотя бы номерного миноносца. Однако выжидать, пока все еще ликвидный товар превратится в ничто, тоже не дело. Тем более я не предлагаю продавать вообще все, что только попадется мне на глаза. Но я опасаюсь, что в случае начала мировой войны, «Славу» может постигнуть судьба немецкого броненосного крейсера «Блюхер», по мотивам которого наш корабль и проектировался. Германцы попросту не знали, куда приспособить этот единственный в своем роде корабль и в конечном итоге воткнули его в отряд к своим линейным крейсерам. Там он и нашел свою смерть, поскольку не обладал, ни скоростью, ни вооружением, ни броневой защитой новейших кораблей, но при этом вынужден был лезть в бой с их одноклассниками. Потому уж лучше вовремя продать корабль, нежели потом кусать локти от его совершенно бестолковой гибели. Таково лично мое мнение. Мнение гражданского человека, видящего ситуацию лишь со своей позиции. Но, да мы что-то отвлеклись, — решил уйти от ставшей несколько скользкой темы визитер. — Силовые установки и котлы для обоих типов описанных мною кораблей должны быть идентичными. Желательно, изготовленные одним заводом по одним чертежам, чтобы облегчить их последующий ремонт, обслуживание, эксплуатацию и вообще взаимозаменяемость. Тут главное проявить политическую волю и не позволить растащить столь лакомые заказы по отдельным предприятиям, чтобы не получить в итоге очередную головную боль. То же самое касается устройства всевозможных вспомогательных механизмов, башен главного и противоминного калибров, систем управления огнем, дальномеров и много чего еще. Именно по этой причине я в своем докладе указал необходимость заказывать постройку однотипных кораблей на одних и тех же заводах. Пусть «Балтийский завод» и «Николаевское адмиралтейство» занимаются постройкой своих отдельных серий линейных кораблей, а «Адмиралтейский судостроительный завод» и «Лазаревское адмиралтейство» с «Навалем» специализируются на легких турбинных крейсерах с эсминцами. Причем одного и того же проекта для всех наших флотов! Понимаю, что это звучит с моей стороны слишком высокопарно — взять и предложить распределить столь солидные потенциальные заказы и соответствующие им немалые прибыли между имеющимися предприятиями. Однако это сделать попросту необходимо, чтобы не получить в очередной раз такой же зверинец, что имелся в нашем флоте еще пять лет назад. Где далеко не каждой «твари» было хотя бы по паре. Понимаю, что я выгляжу сейчас идеалистом, выдавая желаемое за действительное, но когда-то это надо начинать делать. Так почему не сейчас, когда все ведущие страны мира будут вынуждены строить себе совершенно новый флот? — бросил он вопросительный взгляд на внимательно слушающего его государя.

— Это будет очень тяжело. Очень! — показательно тяжко вздохнул тот и даже потер пальцами лоб ради наглядной демонстрации той будущей головной боли, коя, несомненно, будет его ожидать при выставлении морякам и судостроителям, а также всем кто при них кормится, столь жестких условий.

— Естественно это будет очень тяжело, — не смог сказать что-либо против Иван Иванович. — Причем немалая трудность еще будет заключаться в том, чтобы заставить подрядчиков заранее подготовить и согласовать с Морским министерством проекты и чертежи всех систем и механизмов, дабы впоследствии никто не стал влезать в каждый отдельный корабль со своими мудрыми мыслями по поводу внесения в него тех или иных конструктивных изменений. Это ведь сущий кошмар для любого производителя! А как выполнение таких вот неожиданно возникающих пожеланий сказывается на сроках сдачи корабля — лучше промолчать, чтобы не выругаться. Поймите, пожалуйста, ваше величество. Ни за англичанами, ни за немцами, нам в постройке флота никак не угнаться, сколь бы мы ни подталкивали, и тех, и других, в ложном направлении проектирования линкоров. Но хотя бы не опоздать со сдачей новых кораблей к намеченному сроку нам будет крайне важно. И, кстати, если уж выйдет так, что проливы станут открыты для наших боевых кораблей, то мои прежние выкладки сразу потеряют свою актуальность, так как не понадобится создавать отдельные типы линкоров и крейсеров для Черноморского и Тихоокеанского флотов. Плюс их количество можно будет снизить, что кажется мне немаловажным фактом, учитывая то, сколько каждый из них будет стоить.

— И сколько же, по вашему мнению, будет стоить один описанный вами ранее линкор? — увидев по лицу собеседника, что тому действительно стало неуютно от пришедшей в голову суммы, как-то даже осторожно поинтересовался император.

— Боюсь озвучивать эту сумму, ваше величество. Но лучше вы уже сейчас сможете начать настраивать себя морально к подобным, чудовищным, тратам, нежели они свалится на вас, как снежный ком на голову, когда придет время закладывать корабли. В общем, по предварительным оценкам, каждый новый линейный корабль для Балтики выйдет в 30 миллионов рублей за штуку, а его более крупный собрат — около 40 миллионов рублей, — совсем уж тихо закончил Иван Иванович, поняв, что его собеседнику становится дурно.

— Это же выходит, что один подобный корабль по цене будет равен четырем эскадренным броненосцам, — потеряно произнес Николай II, припоминая, какое количество подобных кораблей его нынешний собеседник предполагал необходимым построить для отечественного флота. — Во сколько же лично вы оцениваете нашу новую морскую программу?

— Если остановиться на цифре в дюжину новых линейных кораблей, при таком же количестве крупных крейсеров 1-го ранга потребных для их сопровождения и прибавить к этому не меньшее число крейсеров 2-го ранга с полусотней эсминцев, то выходит порядка шестисот шестидесяти миллионов рублей, — быстро прикинув в уме примерные цены, выдал барон Иванов получившийся результат. — С учетом же подводных лодок и кораблей 3-го ранга, получится все семьсот миллионов, если не больше. Естественно, не учитывая цену боеприпасов, — окончательно добил он монаршую особу.

— Почти десять наших флотских годовых бюджетов! — убито произнес Николай Александрович и едва сдержал свою руку, чтобы не прикрыть ею глаза. — Чудовищные цифры!

— Именно поэтому я и выступал за продажу ряда кораблей, которые уже совсем скоро растеряют свою боевую ценность, — развел руками Иван Иванович. — Пусть не на много, но полученные от их реализации средства хоть как-то облегчат тот вес расходов, что ляжет тяжким бременем на бюджет нашей страны в ближайшие годы. Я ведь прекрасно помню о назревшей потребности перевооружения армии и создания мобилизационного запаса вооружения с огнеприпасами, которые потребуют еще более крупных финансовых вливаний.

— Да, одновременно, и то, и другое, мы без крупных займов никак не потянем. Но вы говорили, что это не самый бюджетный вариант развития нашего флота. Какой же вы видите менее дорогим? И какие обстоятельства тому способствуют? — справившись с минутной слабостью, продолжил беседу хозяин кабинета.

— Менее дорогой предполагает постройку всего четырех линейных кораблей типа «Измаил», — вновь продемонстрировал он набросок так и не вошедшего в строй линейного крейсера, — именно в том виде, в котором они были спроектированы изначально. По паре для Балтики и Черного моря. Этого будет вполне достаточно, если мы выступим против Германии в союзе с Францией и Великобританией. Немцев наш Балтийский флот все равно никак не переплюнет по количеству кораблей, а потому в тех водах нам придется играть от обороны с редкими вылазками, в которых будет важна именно скорость хода. Черноморский же флот должен будет иметь возможность догнать и уничтожить любой османский корабль, кто бы и что бы им ни продал. Соответственно, тоже будет важна скорость и вдобавок мощное вооружение. В моем прошлом была сделана ставка на производство не сильно скоростных линкоров, которые так и не смогли поймать вставший под флаг Османской империи немецкий линейный крейсер. Нынче же у меня нет причин полагать, что у них появится нечто более мощное, да еще и в большем количестве. Это что касается плюсов, скажем так, «бюджетного варианта» усиления флота. Минусом же станет наше непременное втягивание в мясорубку сухопутных сражений, которые обойдутся стране в миллионы погибших и десятки миллиардов рублей убытков. Не говоря уже о возможности распространения революционных настроений в среде испытывающего немалую нужду народа, — под конец испортил всю малину барон, практически напрямую дав понять, что скупой платит дважды.

— А если мы встанем на сторону немцев? — не сказать, что император был рад произносить данные слова, прекрасно понимая, что Вильгельм II впоследствии легко мог повернуть войска и против России. Но и не поинтересоваться он также не мог.

— В этом случае наша безопасность будет напрямую зависеть от скорейшего уничтожения английского, французского и американского флотов, — перевернув несколько страниц в своей папке, не стал затягивать с ответом Иван Иванович. — Ведь последние не смогут не вмешаться, увидев, как Германия силой оружия подминает под себя весь европейский рынок и выдвигается на первое место в азиатско-тихоокеанском регионе. Но даже с учетом Италии с Австро-Венгрией, немцы не смогут набрать достаточное количество кораблей для противостояния с Королевским флотом. В результате, нам придется с напряжением всех сил воевать, что в Северном море, что в Средиземном, что на Тихом океане, где англичане не упустят случая подключить японцев для уничтожения наших невеликих сил в тамошних водах. Выделят своим протеже дюжину броненосцев и крейсеров, да скажут «фас», ткнув пальцем в сторону Владивостока. Потому, в отличие от недавно завершившееся войны, мы никак не сможем сосредоточить основную часть своих сил на каком-то одном участке, и в результате будем находиться на побегушках везде, кроме Дальнего Востока. А быть на побегушках, значит становиться разменной монетой. И чтобы такого не произошло, мы должны, как минимум, не уступить Германии в количестве линкоров, что видится невозможным для нашей промышленности. Как результат — придется заказывать корабли у тех же англичан с американцами, затягивая с началом боевых действий вплоть до сдачи последнего вымпела, чтобы не вышло так, будто мы сами профинансировали усиление вражеского флота.

— И сколько же линкоров вы считаете потребным иметь в этом случае? — признавая определенную долю истины в озвученных словах, покивал головой Николай Александрович, прежде чем уточнить сей немаловажный момент.

— Не менее трех десятков линкоров и линейных крейсеров, ваше величество. И соответствующее им количество кораблей прочих классов. На общую сумму порядка трех миллиардов рублей. Да еще и количество моряков придется срочно увеличивать раза в три по сравнению с сегодняшним числом.

— Нет, такого мы точно не потянем, — даже не став раздумывать, покачал головой монарх. — К тому же, зная дядю Вили, я не могу гарантировать его дальнейшее миролюбие по отношению к России. Пройдет десять — пятнадцать лет и он начнет хищнически поглядывать в нашу сторону.

— Увы, но вы совершенно правы, ваше величество, — согласно покивал посетитель. — Колонии дадут Германии дешевое сырье и новые рынки сбыта. Вся Западная Европа и так ляжет под них. А после им понадобится расширение жизненного пространства, взять которое возможно только на востоке, то есть в наших землях.

— Что же, теперь мне понятно, по какой причине в нашу прошлую встречу вы ограничились описанием лишь первого варианта развития нашего флота. Не смотря на озвученные затраты, в конечном итоге именно он действительно выглядит наиболее приемлемым для нашей отчизны. Ведь, чтобы отстаивать свои интересы и при этом не пугать соседей набираемой мощью, нам потребуется достаточный, но не великий флот. Еще бы понять, где раздобыть средства на его постройку, было бы вообще замечательно, — тяжело вздохнул самодержец. — У вас, кстати, нет каких-либо идей на сей счет?

— Увы, ваше величество, — развел руками барон Иванов. — Все, что знал, уже давно поведал. До тех пор пока банковской сферой и добывающей отраслью в нашей стране будут руководить из-за рубежа, мы никогда не сможем вырваться из установленных для нас всеми теми господами рамок. Сильная Россия не нужна никому, кроме ее жителей. Всем остальным необходима ослабленная, но платежеспособная, Россия. И не более того.

— Ох, Иван Иванович, не бередите рану, — устало отмахнулся рукой пребывающий не в самых радужных думах император. — То, что вы уместили в одной своей фразе, потребует десятков лет каторжного труда и борьбы с откровенными предателями, не говоря уже о выкорчевывании из системы многочисленных мздоимцев. Боюсь, что если указанное вами когда и случится, то это будет уже не при моей жизни.

— Потому я и выступал за стравливание всеми возможными способами наших зарубежных «друзей», — дал он понять тоном, что это за друзья и где он их на самом деле видел. — Ведь пока они будут драть друг другу волосы и разукрашивать лица, мы сможем нанести удар по их интересам в нашей стране. Конфискация, национализация, рейдерские захваты, введение временного управления — называйте, как хотите. Но в ход должны будут пойти все методы, насколько бы незаконными и грязными они ни казались. И пусть себе вопят, сколько влезет, о праве на частную собственность. Ведь пока они будут мять друг другу бока, все они будут нуждаться в наших пшенице, лесе, мясе, стали, чугуне, коже, льне, нефти и много чем еще. И самое главное, они будут нуждаться в нашем благосклонном отношении. А, стало быть, паломников, склоняющих нас присоединиться к одной из воюющих сторон, окажется очень много. Вы только представьте, сколь невообразимые требования окажется возможным выдвигать им всем за нашу благосклонность! — аж причмокнул губами барон. — Пусть даже по всем газетам мира начнут вопить, что Россия ведет себя, как продажная девка, это мы нагнем их всех в коленно-локтевую позу. В известной мне истории Соединенные Штаты Америки возвысились на первое место в мире именно таким способом. Так, спрашивается, чем мы хуже?

— Вы знаете, оставьте доклад покамест у себя и переделайте его с учетом факта разблокирования проливов для нашего флота, — побарабанив пальцами по столешнице, попросил Николай Александрович. — Учитывая озвученные вами цены кораблей, мне уже не видится излишне затратным финансирование вооружения пусть даже десятка дивизий тех же болгар или черногорцев, которые возможно было бы кинуть на захват Дарданелл с Босфором. И раз уж вы приняли решение не жалеть меня сегодня, добивайте до конца, — в очередной раз устало махнул рукой монарх.

— Я вас не совсем понимаю, — убрав папку обратно в свой портфель, намекнул на необходимость уточнения того, что от него ожидают.

— Давайте перейдем от дел флотских к делам армейским. По ним ведь вы тоже готовили свой доклад. Он, кстати, сейчас не с вами? — на всякий случай поинтересовался хозяин кабинета.

— Я не рискнул носить с собой два столь неоднозначных документа одновременно, ваше величество. Но основные тезисы я прекрасно помню и могу их озвучить, — поправив несколько задравшийся рукав, вернул он свои руки на подлокотники кресла. — С чего бы вы желали начать? С артиллерии или с оружия индивидуального пользования?

— Начнем с пистолетов. А то уж слишком много жалоб идет от господ офицеров по поводу совершенно устаревших револьверов, так что игнорировать их видится уже крайне невежливым шагом с моей стороны, — решил начать беседу на новую тему с наиболее простого вопроса император. — Вы уже можете указать рукой на какой-нибудь из ныне существующих образцов пистолетов, который не придется вновь менять уже лет через десять? Насколько я помню, мы уже приобретали пробные партии бельгийских и германских пистолетов для проведения проверки. Вы что-нибудь знаете об этом?

— Совершенно верно, ваше величество. ГАУ выдало заказ на пару тысяч пистолетов Браунинга образца 1903 года под уникальный 9-мм патрон конструкции того же Браунинга и на такое же число пистолетов Люгера под 9-мм патрон Парабеллум, который станет, наверное, наиболее распространенным в мое время. Как плюсы, так и минусы, имеются у обоих боеприпасов. И то же самое я могу сказать про само оружие. Потому, ради получения оружия, которые сможет прослужить верой и правдой под сотню лет, тут, скорее, потребуется совместить гениальность господина Браунинга, как действительно непревзойденного специалиста по проектированию пистолетов, и немецкий 9-мм патрон.

— Сто лет? — не смог не выдать своего искреннего удивления хозяин кабинета. — Вы в этом уверены?

— Да. Уверен, — кивнул в ответ головой посетитель. — В ближайшие годы он создаст пистолет, который будет находиться на вооружении американской армии почти век. Во всяком случае, в некоторых отдельных ее частях он сохранится до начала следующего тысячелетия. Но заменят его как раз на оружие, созданное под немецкий 9-мм патрон Парабеллум. Я же уже сейчас смогу подсказать господину Браунингу пару моментов, чтобы его очередной оружейный шедевр оставался актуальным на протяжении сотни лет и более. Тут все зависит от нашего желания, финансовых возможностей и готовности конструктора пойти на сотрудничество. А пока, при крайней необходимости, можно продолжать закупки пистолета Люгера, хоть он и довольно-таки дорогой.

— Значит, в ближайшие пару лет обрадовать моих постоянных просителей будет особо нечем, — сделал для себя определенные выводы государь. — Что же, благодарю за информацию, — слегка кивнул он барону. — А что вы можете поведать про ружья-пулеметы? Как они себя показали в боях? У вас уже имеется какая-либо информация на сей счет?

— Следует признать, что ручной пулемет Мадсена оказался не самым удачным приобретением. У него выявилось немало недостатков. Хотя концепцию его применения одобрили все участники сражений, в котором они были задействованы. Такое оружие нам необходимо. Это факт! В первую очередь казакам, морской пехоте, отдельным штурмовым и горно-стрелковым частям, коли таковые у нас появятся. Потому, за неимением альтернатив, его возможно ограниченно принять на вооружение до появления более совершенного образца подобного оружия. Главное, чтобы он попадал не в кривые, а в заботливые руки. Вот только с последним дела в нашей армии все еще обстоят туго, — грустно усмехнулся гость из будущего. — Потому, даже завали мы войска новейшим автоматическим оружием, его попросту не смогут использовать, либо же мгновенно приведут в полную негодность. Людей требуется обучать, обучать и еще раз обучать. В том числе прицельной стрельбе. Что в настоящее время делается у нас из рук вон плохо в силу экономии патронов. И подобная экономия непременно приведет к тяжелейшим последствиям, как для армии, так и для страны, с началом новой войны. Ведь ныне мало кто из солдат способен вести прицельный огонь хотя бы на две — три сотни шагов, не говоря уже о потребных по нормативам шестистах. Разве что в гвардейских частях ситуация выглядит неплохо. Но, на то они и гвардейские.

— И во сколько же раз лично вы видите потребным увеличить годовой настрел? — приготовился делать очередные записи Николай II.

— Как минимум, в десять раз. И выполнять стрельбы требуется не как сейчас — лежа или стоя с одного места, но также в движении, при перемещении разом отделением, взводом, ротой и даже батальоном, когда у тебя сбивается дыхание и трясутся руки, когда тебе все вокруг мешает целиться. Солдат должен привыкать воевать в стрессовых, а не в полигонных условиях. В наше время грамотные командиры даже ходили и стреляли солдатам под ноги либо же у головы из своего оружия, чтобы те привыкали к воздействию ответного огня потенциального противника. А специальные взрывпакеты — что-то вроде крупных шутих, имитировали близкие разрывы снарядов. Увы, но столь любимая господами генералами шагистика с призовыми стрельбами не добавляют нашим бойцам воинского мастерства. Надо учиться копать и стрелять, стрелять и копать, да простят меня бедные солдатики. Причем учиться это делать надо круглогодично, поскольку война на осень, зиму и весну не будет останавливаться. Стало быть, необходимо менять и медицинское обслуживание бойцов, и банно-прачечное, и котловое, дабы у нас половина армии от болезней не слегла во время подобных учений. Пока же я могу сказать, что Российская императорская армия является декоративной. Как бы неприятно это ни звучало. Со стороны смотрится грозно и красиво, а как попытаешься взять в руки и рассмотреть поближе, так тут же сыпаться начнет. Далеко за примером ходить не надо. Вон, чтобы обеспечить всем потребным всего лишь стотысячную группировку, сидящую в глухой обороне, пришлось напрягать все силы страны. А теперь представьте себе, какого́, к примеру, станет обслуживать пятимиллионную армию, которая к тому же будет разбросана по огромной территории вдали от железнодорожных путей и дорог с твердым грунтом. Особенно весной и осенью, когда любая дорога разбивается миллионами сапог, копыт, колес и превращается в самое натуральное болото. Это же будет сущий ад, к которому никто из господ офицеров ныне не готов, поскольку не испытывал ничего подобного в должной мере. Да и тыл к таковому не готов. Ни железнодорожники, ни существующая система медицинского обслуживания населения, ни частные заводы с фабриками, — удрученно махнул рукой Иван Иванович. — Хорошо хоть казенные заводы сподобились-таки достойно модернизировать. А ведь еще года два назад тот же Петроградский орудийный завод вообще был мало на что годен. Впрочем, Пермский тоже не сильно блистал в плане своего технического оснащения и специалистов. Крупнокалиберные же дальнобойные орудия у нас до сих пор способен производить один лишь Обуховский, да Путиловский выражает определенную готовность при получении солидного заказа. И всё! Даже если они все вот прямо сейчас получат потребные чертежи и заказы, уйдет лет десять на насыщение армии с флотом всем потребным артиллерийским имуществом. Но они их не получат, поскольку конкурсы на новые орудия нас лишь только ожидают впереди. Потому, дабы ускорить процесс и не распылять силы, я постарался максимально сократить ассортимент потребных армии орудий. Естественно, на мой дилетантский взгляд, — сделал он необходимое уточнение. — Итак, на батальонном уровне мне видится разумным начать внедрение 85-мм миномета. Это оружие, что лет через десять начнет вытеснять легкие мортиры и со временем станет, как очень распространенным, так и очень страшным. Один мой знакомый из прошлой жизни, сподобившийся поучаствовать в боевых действиях, утверждал, что нет ничего страшнее минометного обстрела. С учетом же его небольшого веса, в районе полуцентнера, и дешевизны производства, как самого ствола, так и боеприпасов, по сравнению с нарезной артиллерией, внедрение подобного вооружения видится крайне важным делом.

— Допустим, — кивнул в ответ головой император, не забывая делать очередные заметки. — А почему вы предложили калибр именно в 85 миллиметров? Какой-то он очень странный. Не наш.

— Я исходил из калибра ныне стоящих на вооружении 87-мм полевых орудий. Если с применяемых в них снарядов убрать ведущий поясок, то получится 84,5 миллиметра. Соответственно промышленности будет легче оперировать прежними размерами при изготовлении новых боеприпасов. Тем более, что это выходит очень близко к калибру такого вооружения в российской армии будущего. Там наибольшее распространение получили 82-мм и 120-мм минометы, помимо более крупных калибров. Но для пехотного батальона 120-мм миномет выйдет слишком тяжелым, в руках не унести. Так что я пока предлагаю остановиться лишь на 85-мм образце. Относительно легкий, мобильный, скорострельный и при этом достаточно мощный. Беда с ним будет заключаться разве что в расходе боеприпасов. Все же его теоретическая скорострельность сможет доходить до 20 выстрелов в минуту. Как бы при таком расходе мин не пришлось вводить для каждого пехотинца специальный пенал для переноски хотя бы одной. Все же это выйдут дополнительные 10 фунтов веса на каждого бойца, тогда как они и так загружены сверх всякой меры.

— Изрядно! — приподнял в удивлении брови Николай Александрович. — А в чем состоит дешевизна их выстрелов?

— Они, можно сказать, безгильзовые, — испросив дозволения, барон быстро набросал изображение минометной мины на предоставленном листке. — Соответственно, нет потребности в дорогой латуни для защиты основного порохового заряда, логистика упрощается опять же. Хотя дополнительные накладные заряды, потребные для увеличения дальности стрельбы, имеют возможность быть промоченными или же утерянными при их нерадивой переноске. Но, то дело случая и упаковки.

— Значит, потомки частично вернулись к дульнозарядной гладкоствольной артиллерии? Занятно, занятно, — рассматривая предоставленный рисунок, пробормотал себе под нос государь. — И таковое орудие устраивает военных даже век спустя?

— А почему нет, если выходит дешево и эффективно, — пожал плечами гость. — Главное, чтобы на переднем крае находился корректировщик огня и телефонист для прямой связи с батареей. Но да то касается потребности любой артиллерии, разве что кроме полковой. Кстати, о последней. В целях унификации, в качестве полковой пушки вполне возможно применять горную пушку, но на неразборном лафете. Насколько мне известно, ГАУ в ближайшие годы выберет таковую, и на ее основе будет создана самая массовая отечественная полковая пушка. Затраты на ее внедрение будут, конечно, колоссальные, из-за их потребного количества. Однако, до появления танков именно они выступят наилучшим средством для уничтожения огнем прямой наводки пулеметных гнезд, орудий и временных укреплений противника. Да и шрапнель они метать вполне себе смогут почти на ту же дистанцию, что ранее планируемая к принятию на вооружение дивизионная трехдюймовка. Там ведь дальность в большей степени зависит от времени горения дистанционной трубки, а не силы вышибного заряда. Вот только пытаться сэкономить еще больше и принять на вооружение дивизионную пушку способную применять те же гранаты, не стоит. Как показала история, надежды французов на единую 75-мм дивизионную пушку, являются ложными. Если открыто стоящие цели она еще способна эффективно уничтожать, то при наличии простейших земляных укреплений, убойность ее недостаточно мощных снарядов падает многократно, если не стрелять прицельно с коротких дистанций, что, собственно, и привело к появлению полковых орудий. Потому, в конечном итоге, все пришли к легким гаубицам в качестве дивизионных орудий. Многие страны остановились на калибре в 105-мм, мы же приняли для себя 120-мм, разменяв увеличение мощности огня на мобильность. Но поскольку ныне я выступаю против внедрения трехдюймовой дивизионной пушки, которую и дополняли наши 120-мм гаубицы, наверное, следует обратить внимание именно на 105-мм системы. Или же 107-мм в нашем случае. Главное, чтобы подобное орудие не уступало в максимальной дальности стрельбы той же французской дивизионке, и при этом было не на много тяжелее ее. А все более тяжелое и дальнобойное уже должно находиться на корпусном уровне. Мы со временем пришли к единым шестидюймовым системам пушка-гаубица, которые, впрочем, сейчас не могут быть актуальны в силу своей немалой массы. Их попросту нечем будет буксировать до появления хотя бы первых мощных гусеничных тракторов. Так что для корпусной артиллерии, опять же по моему скромному мнению, потребуются два орудия — шестидюймовая гаубица для взлома хорошо укрепленных участков обороны и 107-мм дальнобойная пушка для ведения контрбатарейной борьбы с безопасных для себя дистанций. Соответственно, последние можно применять и в качестве крепостных, а те же полковушки прекрасно сыграют роль казематных и капонирных. Как результат, мы, подобно флотским делам, уйдем от существующего безумного орудийного зверинца, насчитывающего свыше полусотни различных систем. И если каждому конкретному заводу выдать заказ на один тип из описанных мною орудий, то, в конечном итоге, попросту обязана получиться немалая экономия от объема. Да и скорость изготовления одного и того же орудия со временем непременно повысится в силу отработки данного процесса на конкретном производстве.

— Иван Иванович, — в который уже раз тяжко вздохнул император, — дорогой мой человек. Кому другому я никогда это не сказал бы, но вы особый случай. Меня же сожрут, что в Морском, что в Военном, министерствах, — видно у него не осталось уже сил, чтобы произнести это хоть с какой-нибудь интонацией. — Это же сотни миллионов рублей и многие годы обеспечения работой. Вы хотя бы представляете себе, пересечение интересов сколь великого числа финансовых и промышленных кругов затронет наше грядущее перевооружение? Тем более, что в ближайший год мы никак не сможем выдать заказы на новые орудия для армии. А, стало быть, кто-то останется сильно обделенным.

— Вы знаете, все эти годы я так старался не превратиться в советчика, чье мнение имело бы решающее значение, поскольку не являюсь специалистом в большей части тех вопросов, с которыми мне приходится работать. Особенно в тонкостях их претворения в жизнь в современных реалиях, — только и смог что развести руками барон Иванов. — Но, вот, я сижу перед вами и расписываю, что должно быть в нашей армии и флоте, а что нет. Грустно, ваше величество. Смешно и грустно. Я ведь уже не единожды говорил, что могу лишь подсказать направление, в котором нас может ожидать что-либо хорошее. Выбирать же одну из ведущих в ту сторону дорог — это уже прерогатива жителей данного времени.

— Вы опасаетесь, что по незнанию многих реалий, как своего, так и нашего времени, упустите некоторые важнейшие аспекты, что в конечном итоге приведет исключительно к негативному результату? И после этого я начну с опаской относиться ко всему сообщенному вами, либо же вашими соратниками? — проявил более чем здравую проницательность Николай II. — Бросьте, Иван Иванович. Вы хотя бы советуете, имея определенные знания о будущем. Не догадки, а именно знания! Все же мои прочие многочисленные советники, доводят до меня те или иные мысли, зачастую не имея никакой доказательно базы. Так что на их фоне вы смотритесь очень даже выигрышно. Тем более, что имею возможность воочию наблюдать результаты вашего вмешательства в нашу «спокойную» жизнь, — выделил государь интонацией слово «спокойную», давая понять, что на самом деле думает о таком спокойствии. — Не скажу, что все ваши действия и конечные результаты пришлись мне по душе. Однако, даже став более чем состоятельным человеком, — уж император-то прекрасно ведал, сколь огромные суммы оказались в «кармане» его собеседника по итогам отгремевшей войны, — вы не бросили всех нас на произвол судьбы, уйдя на покой, дабы прожить свою жизнь в неге и достатке, не ведая каких-либо забот, кроме выбора костюма на выход. Вы продолжили и продолжаете служить стране и народу. Моей стране и моему народу. Поверьте, дорогой мой Иван Иванович. Я это очень ценю. А что до возможных ошибок. То все мы люди. Все мы ошибаемся. К тому же предоставляемая вами информация, ваши доклады и рассуждения всегда проходят через множество проверок, какие только возможно предпринять, не вызывая лишнего шума. Так что если в чем-то уже сделанном и были недостатки, они являлись результатом коллективной деятельности очень многих заслуженных, достойных и умных людей, но никак не вас одного. Потому, давайте оставим все эти рефлексии в стороне и вернемся к обсуждению насущных вопросов. Через пару месяцев с Дальнего Востока придут на ремонт практически все уцелевшие в сражениях корабли. И, естественно, наши герои. Потому к данному сроку мне очень желательно получить с вашей стороны выкладки по корабельному устройству флота и его вооружению. Ведь о той же воссозданной морской пехоте и подводных лодках вы знаете куда больше, нежели мы все вместе взятые. Что же касается финансовой стороны вопроса, я обсужу с Сергеем Юльевичем возможность создания отечественного частного банка, который смог бы начать успешно конкурировать с засильем зарубежного капитала в отечественных производственных предприятиях и добывающих отраслях. Благо, наверное, впервые для того внутри страны имеются, что потребные деньги, что знающие люди, что административные возможности, что желание.

Глава 2

Всем сестрам по серьгам

Император Романов, Николай Александрович, внимательно вглядывался в лица присутствующих моряков в званиях от контр-адмирала и выше, испытывая более чем двойственные чувства. С одной стороны, совсем недавно эти достойные люди добыли его империи победу, утвердив право России вести дела и в азиатско-тихоокеанском регионе наравне с Францией, Англией и Германией. С другой же стороны, именно они, слишком сильно зациклившись на «старых порядках», в иной истории стали виновниками тяжелейшего поражения Российского Императорского Флота в войне с теми же самыми японцами, кои познали горечь поражения сейчас. Потому, всех их требовалось, как наградить за достигнутые успехи, а также десятки лет отданных служению отечеству, так и убрать подальше, дав дорогу более молодым и не столь зашоренным. Все же половина из числа присутствующих в зале мужчин давно разменяли седьмой десяток, что ни в коем случае не шло во благо их работоспособности и готовности воспринимать новое.

Да и вторая половина, полагавшая прийти им на смену, заняв соответствующие места в Адмиралтейств-совете Морского министерства, также уже приближались к возрасту в 60 лет, который никак не способствовал продолжительной карьере в качестве активного участника строительства нового флота. Еще два, три, может быть даже четыре года они могли бы исполнять свои обязанности командующих флотов или командиров портов, не говоря уже о министерских или же учебных должностях, но после непременно вынуждены были бы передать свои дела более молодым адмиралам. И это посреди процесса подготовки к грядущей мировой бойне! Нет, такого счастья Российскому Императорскому Флоту уж точно не требовалось. Ему требовались на ключевых руководящих позициях те, кто в должной мере мог бы осуществлять свои обязанности еще не менее десяти, а то и пятнадцати лет. То есть те, кто по итогам отгремевшей войны получили повышение до капитанов 1-го ранга или же в редком случае — контр-адмиралов, как тот же Николай Николаевич Протопопов, способный похвастать умопомрачительным боевым опытом, или же Евгений Романович Егорьев, по сути взявший на себя все руководство обороной устья реки Ялу. Оба пару лет как разменяли полтинник и потому, пусть даже находясь на границе возраста, но отвечали требованиям предъявляемым императором. Естественно, предъявляемым исключительно в уме самого монарха.

Но эти двое, как и еще с пару десятков отлично зарекомендовавших себя офицеров, никак не могли заменить собой всех тех, кого попросту требовалось отправить в отставку. Однако делать было нечего и приглашенным на совещание адмиралам предстояло отобрать тех, кто сможет их заменить, о чем первые пока даже не подозревали. Правда, заявлять об этом вот так вот сразу, без предварительной подготовки столь заслуженных людей, виделось слишком некорректным и даже несколько грубым. Потому подвести собравшихся к нужным мыслям требовалось, так сказать, исподволь. И то сравнение разных поколений кораблей, которое планировал сделать на данном совещании император, как он надеялся, могло помочь ему с последующими словами, должными поставить крест на службе и карьере большинства присутствующих персон.

— Приветствую вас, господа! — не смотря на свои невеселые мысли, более чем дружеским тоном обратился Николай II к приглашенным на совещание морякам. Все полагающиеся им повышения, награды, дифирамбы и прочие знаки внимания были оказаны, кому в начале наступившего, 1905-го, года, кому по прибытии в столицу. Нынче же, когда стали окончательно ясны понесенные потери и полученные приобретения, настало время подвести итоги боевой эффективности отечественного флота. — Несказанно рад видеть вас всех в добром здравии и хорошем расположении духа, — выслушав ответное приветствие, продолжил свою речь самодержец. — Ведь, и то, и другое, нам еще ой как пригодится для придания ускорения процессу создания такого флота, мощности кораблей и выучке моряков которого позавидовали бы все прочие державы. Но, прежде чем строить новое, хотелось бы понять, с чем же в конечном итоге мы можем встретить очередного врага, буде таковой появится на горизонте. Посему предоставляю слово Морскому министру, адмиралу Авелану, Федору Карловичу. — Уже как десять лет занимающий исключительно министерские должности и ни дня не воевавший, последний раз он командовал кораблем, который в отгремевшей войне считался заметно устаревшим, потому при всем желании не мог в полной мере осознавать даже современных реалий морского боя, не говоря уже о грядущих. На его фоне нынешний командующий Тихоокеанского флота, адмирал Макаров, смотрелся куда как более выигрышной персоной на должности морского министра. Отличный теоретик и практик в области кораблестроения и океанографии, умеющий грамотно командовать на войне, руководить в мирной жизни и гонять по делу подчиненных, именно он, как никто другой, подходил на столь высокую должность, в том числе, потому что не являлся чьим-либо ставленником, как тот же Авелан или Иессен. Да и на фоне прочих полных адмиралов его, пусть с натяжкой, но все еще можно было считать относительно молодым — всего-то только-только стукнуло 57 лет. Пусть не на десять, но хотя бы на пять лет активной службы его еще могло хватить, дабы дать ускоряющего пинка всем тем начинаниям, кои оказались столь необходимы отечественному флоту, да подготовить себе достойного сменщика.

— Благодарю, ваше величество, — поднявшись со своего кресла и обозначив поклон императору, морской министр раскрыл принесенную с собой папку. — В первую очередь следует отметить, что наши безвозвратные потери, в том числе в частях морской пехоты, но, не считая временно приданные армейские части и пограничную стражу, составили три тысячи двести тридцать семь человек погибшими и пропавшими без вести. Среди них триста двадцать семь офицеров, двести сорок шесть унтер-офицеров и две тысячи шестьсот шестьдесят четыре матроса. Также двадцать восемь офицеров были уволены в отставку по ранению. С учетом потерь в кораблях и наличия офицеров находившихся в распоряжении, в настоящее время мы не испытываем какого-либо недостатка в личном составе для полного укомплектования экипажей. Более того, у нас все еще остается некоторый резерв в офицерах и нижних чинах для формирования экипажей ныне строящихся судов. Что же касается корабельной составляющей флота, то окончательно потеряны и подготовлены к исключению из списков флота три броненосца — «Император Николай I», «Сисой Великий» и «Ростислав». Сильно поврежденный «Севастополь» удалось-таки поднять со дна бухты и отбуксировать в большой сухой док порта Дальний, но его ремонт, потребный для организации последующего перехода корабля на Балтику, продлится не менее года. Все прочие броненосцы имеют повреждения разной степени тяжести, однако стойко преодолели путь до Кронштадта, где и встали в очередь на проведение капитального ремонта. Правда, в силу ожидаемой загруженности всех имеющихся кораблестроительных и ремонтных мощностей, я бы предложил отправить «Цесаревича» и «Ретвизана» во Францию, на верфь где они строились. Кто, как не их создатели, сможет привести их в должный вид, заодно исправив те недоработки, кои были выявлены в процессе эксплуатации этих двух судов? — предложил он вроде бы вполне здравую идею, которая, впрочем, диктовалась не только заботой о скорейшем возвращении кораблей в строй, но и желанием получить от французов свой маленький кусочек пирога от нового заказа. — Что касается крейсеров, то мы лишились пяти устаревших рангоутных броненосных кораблей 1-го ранга, самым новым из числа которых являлся «Рюрик», пяти же бронепалубных кораблей 1-го ранга и одиннадцати крейсеров 2-го ранга, четыре из числа которых были новейшей постройки. Потери эскадренных миноносцев составили полтора десятка вымпелов — все построены за последние пять лет, а малые миноносцы и миноноски, ныне выполняющие роль тральщиков, мы теряем до сих пор. Только вчера было получено сообщение о гибели на мине очередного, двадцать третьего, по счету судна подобного класса. Зато имеется большая вероятность вернуть обратно в строй все потерянные у Ялу канонерские лодки, благо затонули они на мелководье, так что в классе этих кораблей мы окончательно лишились лишь героически погибшего «Корейца». Учитывая то, сколь неожиданно силен оказался противник, лично я полагаю такие потери более чем умеренными в сложившихся обстоятельствах, — степенно кивнул головой Морской министр в качестве дополнительного наглядного подтверждение своих слов. Прошуршав откладываемым в сторону листком, он слегка прищурился, вчитываясь в данные указанные на следующем и вновь слегка кивнув головой, но на сей раз самому себе, продолжил свой доклад. — По новым кораблям спешу сообщить следующее. В этом году ожидается передача Балтийскому флоту двух турбинных крейсеров 2-го ранга постройки Невского завода, четырех крупных подводных лодок с Охтинского завода, двух эскадренных броненосцев постройки Балтийского завода, и для Черноморского флота Лазаревское адмиралтейство завершает достройку одного бронепалубного крейсера 1-го ранга. Каждый из данных кораблей, конечно, будет стоить двух старых. Но они никак не покроют в полной мере понесенные нами потери. К тому же, вынужден констатировать, что даже для их полноценного вооружения согласно утвержденным проектам, у нас не имеется свободных орудий. Мощностей отечественных заводов оказалось совершенно недостаточно, чтобы произвести к сегодняшнему дню замену всех расстрелянных стволов корабельной артиллерии. И это вызывает у меня нешуточную тревогу! Половина наших кораблей, мало того что требуют длительного ремонта, так еще ходят с полностью расстрелянными орудиями, вести из которых огонь ныне попросту опасно из-за их полнейшего износа. Береговая артиллерия на Балтике и Черном море сейчас вовсе не имеет орудий современных типов, так что общая минимальная потребность в орудиях крупного калибра на сегодняшний день составляет восемьдесят семь единиц, не считая запасных, а орудий среднего калибра потребно изготовить свыше пятисот сорока. Это не менее двух, а то и трех лет работы имеющихся казенных производственных мощностей при их полной загрузке! Потому я вынужден поднять вопрос о срочном заказе части орудийных стволов за рубежом. Те же французы изрядно помогли нам в этом плане перед войной и вряд ли откажутся поспособствовать ныне, — вновь не смог не попробовать пробить заказ для своих «давних деловых партнеров» Авелан. — Да и снаряды, следует признать, оказались не столь мощными и действенными, как мы полагали ранее. Потому, наряду с текущим пополнением растраченного боекомплекта, нам потребуются дополнительные исследования и нововведения в этой сфере, впрочем, как и во многих других.

— Все это, конечно, печально, господа, — поймав паузу в докладе адмирала, обратился к собравшимся монарх, — но не мне вам рассказывать, что войны без потерь не бывает. Потому я, несомненно, соглашусь с мнением Федора Карловича, что вы и ваши подчиненные сделали все возможное и даже более того, дабы прославить русское оружие в веках. Страна гордится своими достойными сыновьями, господа! Благодаря самоотверженным действиям наших моряков все в мире узрели, что у России не просто имеется флот, а что он достаточно силен для уничтожения врагов отечества. Да, мы понесли потери. Да, это всегда больно. Да, в какой-то момент мы оказались ослаблены, и кто-то посчитал возможным воспользоваться данным фактом, чтобы продавить свою волю в наших решениях. Но все они в конечном итоге были вынуждены ретироваться не солоно хлебавши, откровенно испугавшись вас и ваших достижений! И те самые достижения, как на мой взгляд, стоили принесенных нашим народом и нашим государством жертв. А что касается кораблей, то взамен погибших мы построим новые, кои будут много лучше прежних! В этом можете не сомневаться! Да и трофеи вами были взяты немалые. Так ведь, Степан Осипович? — обратился он к командующему Тихоокеанского флота, тем самым передавая тому слово.

— Немалые, ваше величество, — степенно кивнул адмирал. — Да, в сражениях мы потеряли три броненосца, но те же три броненосца мы взяли призами у противника. Пусть даже в сильно побитом состоянии. «Микаса» уже поднят из воды и отбуксирован в Дальний. Как только «Севастополь» покинет сухой док, на его место тут же будет поставлен бывший флагман японского флота. Перешедший к нам вместе с островом Цусима «Асахи» также уже поднят и с применением кессона ремонтируется в заливе Асо в ожидании пока оттает порт Владивостока, где ему и будут полноценно восстанавливать поврежденную часть подводной обшивки. Оба эти броненосца ни в чем не уступают лучшим кораблям нашего флота, так что после перевооружения они станут очень достойным пополнением. А вот про более старый «Ясима» я сказать того же не могу. Впрочем, в качестве учебного корабля он мог бы послужить еще не один десяток лет. Правда, все еще остается нерешенным вопрос, куда его буксировать из Чемульпо для проведения ремонта. В Японию, по понятным причинам, доставлять его нельзя. А все ремонтные мощности Дальнего и Владивостока, способные принять столь крупный корабль, будут полностью заняты в ближайшие пару лет. В результате выходит, что и бросить его жалко, и поделать с ним что-либо невозможно, ведь даже путь до Гонконга он вряд ли сможет пережить. И то же самое можно сказать еще про десяток кораблей классом от крейсера до эсминца, которые видится возможным поднять, но восстанавливать их негде. Да и средств на последнее пока не имеется вовсе.

— Давайте поступим следующим образом, — постучав пальцами по столу, озвучил принятое решение император. — «Ясиму» предложите забрать японцам по цене металлолома с учетом понесенных нами затрат на ее подъем и уже проделанный ремонт. У них сейчас имеются немалые ограничения на владение броненосными кораблями. Вот пусть впредь и владеют этим устаревшим броненосцем, пока кто-нибудь не «подарил» им чего-либо более современного нам назло. Всяко нашим морякам на Дальнем Востоке полегче будет. Все же прочие суда японского флота отдавайте на откуп частным компаниям. Опять же, по цене металлолома. Пусть сами поднимают и утилизируют, либо же ремонтируют и продают. Нечего порождать в нашем флоте еще большее разнообразие, чем уже имеется. Кстати, по этой же причине оба современных японских броненосца будут проданы без вооружения сразу же по завершении их ремонта. Сколь бы мощными и добротными кораблями они ни являлись, их перевооружение и содержание грозит отнять средства потребные для постройки новых кораблей. Война с Японией вышла изрядно затратной, господа, — обвел он взглядом внимательно слушающих его адмиралов, — отчего нам пришлось на время отказаться от претворения в жизнь ряда давно запланированных военных программ. И я не могу сказать, что в текущем году наше финансовое положение будет выглядеть лучше. В связи с этим мною также принято решение о списании в конце этого года полудюжины броненосцев береговой обороны старых проектов, сразу же после завершения навигации на Балтике. Они сослужили нам добрую службу. Но, более никак не отвечают требованиям, предъявляемым к учебным кораблям. Вместо них в учебный артиллерийский отряд Балтийского флота на постоянной основе будут включены крейсера 1-го ранга «Аврора» и «Паллада», а также новейшие крейсера 2-го ранга «Воевода» и «Посадник», построенные с применением последних технических решений в кораблестроении, — неделей ранее он имел очень познавательную и продолжительную приватную беседу с теперь уже контр-адмиралом Протопоповым, приведшим в Кронштадт изрядно побитый «Славу», потому не только уже был в курсе дальневосточных дел отечественного флота, но также успел принять ряд ныне озвучиваемых решений. — Для обучения же комендоров линейных кораблей, начиная со следующего года, в отряд будут привлекаться «Цесаревич» с «Ретвизаном». Полагаю, что этой пары окажется вполне достаточно для проведения должного обучения наших моряков. А там и о списании «Петра Великого» с «Гангутом» можно будет подумать, ведь для постройки флота будущего, нам необходимо отказаться от пережитков прошлого, любо нам то или нет. Таково условие выживания империи в реалиях современного мира, господа. Что же касается нехватки орудий. То она действительно имеет место быть. Тут спорить сложно. Потому прошу подготовить расчет возможного зарубежного заказа, имея целью закрыть все существующие потребности до 1909 года, включительно. Однако при этом прошу принять к вниманию следующий факт. По достигнутой с Германской империей договоренности, немцы выкупят у нас шесть броненосцев. Полагаю, что это будут все четыре корабля типа «Полтава» и столь вовремя появившиеся у нас трофеи. По два вымпела в 1907, 1908 и 1909 годах. Выкупят без вооружения! Потому для этих кораблей орудия можно не производить. И даже наоборот — уже начинать снимать в этом году с «Полтавы» и «Петропавловска», которые будут реализованы первыми. Если они не полностью изношены, как раз пригодятся для замены таковых на оставшихся кораблях.

— Но, ваше величество, — даже несколько опешил от такой новости докладчик. — С чем же тогда останемся мы? Четверка новых броненосцев типа «Император Александр III», конечно, значительно превосходят те корабли, с которыми мы прошли войну. Однако, смею заметить, они ведь строились для усиления уже существующего флота. Нынче же выходит, что мы, по факту, лишаемся дюжины эскадренных броненосцев, тогда как наши потенциальные противники лишь наращивают их выпуск на своих верфях!

— Мы останемся с минимальным количеством стремительно устаревающих кораблей, господин адмирал, — окинув Макарова слегка потяжелевшим взглядом, ответил на высказанную претензию монарх. — Точно так же, как совсем недавно мы могли наблюдать закат эпохи рангоутных кораблей, нынче возможно утверждать, что время эскадренных броненосцев уже практически подошло к концу. Благодаря работе нашей разведки, удалось выяснить, что на верфях Великобритании и США уже заложены, либо готовятся к закладке, корабли линии нового поколения, каждый из которых несет не менее 8 однотипных орудий крупного калибра, способных вести огонь на оба борта. — Раскрыв лежащую перед собой папку, он передал сидевшему ближе всех к нему морскому министру лист со схематичным изображением корабля должного стать первым в мире линкором, которое было выполнено бароном Ивановым по его поручению. — Извольте полюбопытствовать, господа, — дал он понять, что листок следует передавать дальше, чтобы все могли ознакомиться с его содержимым. — Корабль Королевского Флота «Дредноут». Вооружен десятком двенадцатидюймовок в пяти башнях, а также орудиями противоминного калибра. Какими именно, пока неизвестно, но предположительно — четырехдюймовками. Теоретически возможная скорость полного хода составляет 21 узел. Толщина и распределение броневой защиты пока остается неизвестным, но она вряд ли будет хуже, чем у английских броненосцев последнего типа. Ввод в строй данного корабля ожидается уже в следующем году. — Иван Иванович не мог знать, что процесс постройки «Дредноута» пошел с заметно меньшей скоростью из-за внутренних дрязг в английском адмиралтействе, вот и привел тот год готовности данного корабля, который имелся у него в памяти. — А, как вам хорошо известно, англичане уже давно не строят единичные суда для своего флота. За первым экземпляром непременно последует целая серия. И каждый такой корабль будет обладать возможностью противостоять одновременно паре броненосцев старых проектов. Учитывая же его допускаемую полную скорость хода, более подходящую броненосным крейсерам, ситуация с боевой ценностью броненосцев начинает видеться еще более удручающей. Так что через те самые 2–3 года, когда случится возможным полностью заменить вооружение старых кораблей, они уже окажутся в числе аутсайдеров, способных выполнять лишь второстепенные функции.

— Следует ли в таком случае надеяться, ваше величество, что на смену каждому продаваемому броненосцу будет построен корабль линии нового типа? — поинтересовался адмирал Макаров, как только листок попал в его руки.

— Непременно, — не стал разочаровывать моряков глава государства. — Не могу говорить за наших кораблестроителей — окажется ли им по силам строить новые суда подобного класса с той же скоростью, как их аналоги будут вводить в строй те же англичане с немцами. Но программе коренной модернизации флота быть. Пусть и не столь грандиозной, как вам всем того хотелось бы, господа, — с легким оттенком извинения улыбнулся Николай II. — Впрочем, уже в этом году на Балтийском заводе будут заложены два подобных корабля для нашего флота.

— А… откуда возьмется их проект? — несколько удивленно поинтересовался адмирал Авелан, поскольку через него ничего подобного не проходило.

— Проект разрабатывался в тайне последние пять лет, — откровенно удивил всех присутствующих в кабинете император. — По результатам же морских боев с японцами и в виду появления новой угрозы из-под воды, на деле доказавшей свою эффективность, он в данный момент находится на доработке, дабы количество уязвимых мест оказалось сокращено, насколько это возможно.

— А будет ли нам дозволено узреть проект данного корабля? — несколько иронично поинтересовался вице-адмирал Романов, который, наверное, единственный из присутствующих на совещании, мог себе позволить уточнить данный очень скользкий момент именно в подобном ключе.

— Несомненно, — утвердительно кивнул головой император. Достав из своей папки еще пару листов, он передал морскому министру всю папку целиком. — Здесь схематичное изображение самого корабля, его башенных установок, котлов, машин, орудий. Прогнозируемые характеристики корабля указаны на последнем листе. И поскольку оба запланированы, так сказать, пробными, то им в будущем отводится роль учебных и, возможно, флагманских. Потому-то орудия не столь мощные, как того вам могло желаться.

— Да. Десять дюймов — это уже, скорее, крейсерский калибр, нежели достаточный для полноценного корабля линии. Неужели нельзя было установить те же 12-дюймовки? — дождавшись, когда последний из коллег пробежится взглядом по чертежам, изрек адмирал Макаров. — Пусть их будет аж девять штук, пробить главный броневой пояс даже старых броненосцев они никак не смогут. Хотя любой из ныне существующих броненосных крейсеров будет растерзан играючи, тут мне нечего сказать. Да и 9 дюймов брони главного пояса выглядят весьма недурственно.

— Изначально проект корабля подразумевал применение дюжины 12-дюймовок, — вновь удивил моряков монарх. — Но наглядно продемонстрированная потребность значительного усиления противоторпедной защиты вынудила отказаться от одной из башен главного калибра, дабы пустить высвободившийся вес на устройство бортовых броневых противоторпедных переборок, так что итоговая суммарная броневая защита борта в районе ватерлинии превзойдет указные ныне девять дюймов. А отсутствие проекта новых дальнобойных орудий крупного калибра, вынудило обратить свой взор на то, что уже освоено заводами в должной мере. К тому же, как мною уже было отмечено, корабли станут выполнять, в том числе, учебные функции. Потому обоим предстоит много ходить и стрелять. Цена же снаряда в данном случае будет иметь немаловажное значение. Стволиковые стрельбы это, конечно, экономно и до́лжно быть, но настала пора значительно увеличивать количество учебных стрельб на действительно дальние дистанции, в 70 кабельтовых и более.

— Благодарю за пояснение, ваше величество, — только и осталось морскому министру, что обозначить поклон. Это потом, при встрече тет-а-тет, виделось возможным высказать свое недоумение подобным ходом событий. Но при таком скоплении свидетелей выказывать монарху свое неодобрение было бы слишком опасным делом, ведь с каждым годом Николай Александрович становился все более и более твердым в отстаивании своих позиций, порой указывая своему оппоненту на дверь. Подобного же афронта морской министр себе уж точно не желал, отчего, как ни в чем не бывало, продолжил беседу. — А для Черного моря подобные корабли планируются к закладке?

— Окончательно еще не решено. Я как раз планировал обсудить данный вопрос с вами, господа, — в который уже раз переделанный доклад барона Иванова, где оказались учтены все пожелания самодержца, в том числе максимально допустимая экономия средств, включал эту пару кораблей в общее количество будущих линкоров РИФ с общим числом в дюжину штук. Вот только кроме как на Балтике, более нигде они не смотрелись в качестве возможных успешных боевых единиц. Это лишь внутри акватории данного моря им, вдобавок к уже перечисленным ранее функциям, виделось возможным отвести роль этаких рейдеров, что время от времени могли бы выбегать на охоту за пределы ЦМАП и Рижского залива. Ну и прикрывать совместно с броненосцами минные поля они тоже могли вполне неплохо, выбивая с дальних дистанций прогрызающие их тральщики. И более ничего. Все равно создать в тех водах паритет хотя бы тем же немцам, нечего было даже мечтать без вливания миллиардов рублей. Куда проще и дешевле виделось насытить Балтийский флот относительно недорогими, но опасными для кораблей любого класса, подводными лодками, тогда как во всех остальных акваториях требовалась именно огневая мощь и толстая броня куда более крупных и зубастых кораблей. — Одно я могу сказать точно — для Черноморского флота чуть позже планируется заложить гораздо более мощные корабли. В ближайшее же время могут быть выделены средства лишь на модернизацию с перевооружением броненосцев «Двенадцать апостолов» и «Синоп». Первый впоследствии видится правильным перевести на Дальний Восток в пару к «Императору Александру II» для оперирования в водах Желтого моря, когда мы окончательно выведем оттуда все прочие, более современные, корабли. Второй же еще лет десять сможет исполнять роль учебного артиллерийского корабля для моряков-черноморцев. А вот «Екатерину II» придется списать. Насколько мне известно, слишком уж сильно изношен этот корабль, так что вкладывать в него средства вовсе не имеет смысла. Увы, господа, — обвел всех внимательным взглядом император, — мы так и не научились добывать деньги из воздуха, — предпринял он попытку слегка сгладить ситуацию легкой шуткой, — отчего и вынуждены урезать свои желания. Что этот, что следующий года, будут потрачены в основном на финансирование ремонта и перевооружения пострадавших в боях кораблей, да подготовку к закладке судов должных заменить собой броненосцы. Естественно, не будут забыты крейсера, эсминцы и столь хорошо зарекомендовавшие себя подводные лодки. Но не сейчас, господа. Не сейчас. Война обошлась нам в очень значительную сумму совершенно непредвиденных расходов, — несколько слукавил император. — И даже немалые выплаты, полученные после реализации захваченных вражеских судов, не смогли покрыть образовавшийся дефицит бюджета. Нам пришлось срочно урезать финансирование ряда важнейших государственных программ и вдобавок выводить на внутренний рынок новые облигации государственного займа общей суммой в 300 миллионов рублей. — Можно было сказать, что предпринятая попытка сыграть на патриотических чувствах простых людей удалась на славу, поскольку почти 90 % облигаций смогли найти себе хозяев до окончания боевых действий. И в отличие от прежних выпусков, данные облигации реализовывались исключительно частным лицам, что являлось самой настоящей «боевой операцией» Министерства финансов. Почти 267 миллионов рублей, прежде хранившихся под подушкой или в кубышке, оказались возвращены в оборот! Очень значительная сумма, как ни посмотри! Вот только центральный банк давал данные о еще более чем миллиарде рублей припрятанных населением на черный день. А ведь этой наличности очень сильно не хватало экономике, чтобы нормализировать свою работу. До сих пор на многих предприятиях в ходу были всевозможные карточки для отоваривания в местных лавках, поскольку наличности попросту не имелось в должном объеме. Так что такая война, к которой успели подготовиться, принесла не только многочисленные победы на всех фронтах, но и несколько оздоровила экономику империи. Впрочем, знать об этом жаждущим десятков новых кораблей морякам не следовало. — Дайте стране хотя бы пару лет, чтобы прийти в себя и поправить свое финансовое здоровье, дабы не скатиться в очередную долговую яму, из которой всегда так тяжко выбираться. С пару десятков легких кораблей, вроде эсминцев и канонерских лодок, конечно, надо будет заложить в этом году для возмещения потерь и чтобы наши заводы не простаивали и не теряли профессиональные кадры. Однако, тяжелых кораблей, помимо уже указанных, для нашего флота в этом году закладываться не будет, в том числе потому что стапели будут заняты выполнением заказа Германской империи. Да, господа! Вы не ослышались! Если еще пару лет назад мы размещали заказы на боевые корабли в Германии, то в этом году ситуация отразилась зеркально, и уже мы будем строить для немцев четыре броненосных крейсера типа «Слава». Так что наша судостроительная отрасль не пострадает от отсутствия крупных казенных заказов.

Много что еще было обсуждено на том совещании. Начиная от внесения изменений в предметы обмундирования и заканчивая вопросом передачи от Военного министерства в ведение морякам всех прибрежных крепостей на Балтике, Каспии и Черном море. Именно под соусом последнего предложения император и попросил действующих членов Адмиралтейств-совета принять весь огонь, связанный с этим вопросом, на себя и впоследствии выйти в отставку с полным пансионом и гордо поднятой головой, имея понимание, сколь великое дело они совершили. А вторая часть присутствующих на совещании адмиралов обязана была принять дела у своих заслуженных предшественников и буквально положить свои жизни, но справиться не более чем за два года с должной неизбежно возникнуть межведомственной неразберихой. Раз уж они прошли испытание огнем и водой, то и армейская бюрократия не могла стать для них камнем преткновения. Заодно каждому из них ставилось в задачу натаскать своих сменщиков из числа тех молодых контр-адмиралов и капитанов 1-го ранга, что получили свои новые погоны за ратные подвиги. Да, подведенный императором итог не пришелся по душе никому из присутствовавших на совещании лиц. Все они прекрасно осознали, что стали в глазах государя заслуженными, но слишком сильно устаревшими «кораблями», требовать от которых той же прыти, как от новейших «вымпелов», не представлялось возможным. Не те у них уже были кондиции. Однако что-либо поделать с этим тоже не представлялось возможным, ведь даже генерал-адмирал, дядя императора, лишился должности и убыл доживать свою жизнь в столь любимый им Париж. Вот и «отбегавшим свое морским волкам» предложили обеспеченную старость взамен на последние года исключительно верной службы. И стоило отметить, что это было не самое плохое предложение! Статус статусом, но возраст и отданное службе здоровье все чаще напоминали о себе всевозможными болячками. К тому же напоследок им предоставили великолепную возможность утереть нос армейцам, что было, как бальзам на душу старых моряков.

Армия, кстати, тоже не была забыта. Завершившаяся война выявила столь великое множество недостатков в организации, снабжении, вооружении и действии войск, что хотелось хвататься за голову и рвать на себе волосы. Нет, в рапортах, отсылаемых в столицу генералом Куропаткиным, все выглядело вполне чинно и благородно. Все же на протяжении почти всего времени противостояния японская армия просидели на левом берегу Ялу, не предпринимая активных попыток штурма выстроенного с противоположной стороны реки укрепрайона. Но когда стало ясно, что японский флот находится на грани гибели, получившая солидное подкрепление армия двинулась вперед, не считаясь с потерями. Не менее полутора сотен тысяч японских солдат погибли или получили ранения за четыре дня не прекращающегося сражения. Они буквально своими телами проложили путь идущим следом войскам вплоть до пятой оборонительной линии русских, на взятие которой не хватило уже ничего — ни запала, ни снарядов, ни патронов, ни людей. Но и потерявшие свыше двадцати тысяч человек русские не смогли отбросить противника обратно на противоположный берег. Потому, после пяти безуспешных попыток сбросить неприятеля в воды Ялу и потери еще почти десяти тысяч убитыми и ранеными, генерал Куропаткин, опасаясь разгрома, поспешил отвести войска к Мукдену, тем самым пропуская японцев на оперативный простор Маньчжурии. Правда, счастья командованию японской армии это не принесло.

Потеряв половину имевшихся сил и лишившись всякого подвоза припасов, оставшиеся войска оказались годны только для разграбления китайских деревень и небольших городков. Плохое питание, антисанитария, холода и в конечном итоге разразившиеся эпидемии брюшного и сыпного тифа заставили японцев остановить свое продвижение, а после и вовсе откатиться обратно, когда пришли известия о гибели последних крупных кораблей Объединенного флота. В конечном итоге, от воздействия огня противника и болезней скончалось свыше ста тридцати тысяч солдат и офицеров Императорской армии Японии. Еще столько же составили санитарные потери, на заботу о которых едва хватало рук оставшейся части войск. Потому дальнейшие столкновения ограничивались редкими перестрелками между разъездами, что никак нельзя было назвать полноценными боевыми действиями. Так дальневосточная армия Российской империи одержала верх над троекратно превосходящим ее противником. Но какой это было достигнуто ценой! Третья часть армии, набранной их лучших нижних чинов и офицеров, прекратила свое существование. Оказались утеряны все стационарные тяжелые орудия, эвакуировать которые с оставляемых позиций не имелось никаких сил. Расход же снарядов и вовсе оказался умопомрачительным. Свыше полутора миллионов штук! Некоторая часть заранее созданных запасов, конечно, оказалась подорвана при отходе, но для понимания ситуации проделанной артиллеристами работы следовало учесть один простой факт — почти половина пушек полевой артиллерии полностью выработали ресурс своих стволов, а все прочие приближались к этому моменту. К тому же такой концентрации полевой и тяжелой артиллерии, которая случилась у Ялу, более нигде невозможно было представить! У России попросту не имелось в наличии столь великого числа орудий, дабы обеспечить ими в той же мере все прочие дивизии. По сути, пятая часть всей полевой артиллерии Российской империи оказалась приведена в негодность при противостоянии всего лишь трехсоттысячной группировке японских войск. Учитывая мобилизационный потенциал Германской империи и Австро-Венгрии, в случае начала полномасштабной войны с этими государствами, текущего артиллерийского парка могло хватить месяца на два-три активных боевых действий максимум. Снаряды же обещали закончиться еще раньше. Да еще этот гость из будущего указывал на потребность введения полковой и даже батальонной артиллерии, что превращало программу перевооружения армии в бездонную яму для сотен миллионов рублей, взять которые было неоткуда. Точнее, свободных денег не имелось в казне, но вот ряд частных лиц отныне обладали поистине колоссальными состояниями. И сам император всероссийский со своей матушкой как раз относились к их числу. Не просто ведь так призовой суд более чем расторопно распродавал налево и направо все перехваченные флотом суда с их грузами по очень, очень, очень низкой цене. И только тем редким счастливчикам, что смогли попасть на жалкий клочок российской территории в Юго-Восточной Азии. Проще говоря — исключительно своим.

Так Сергей Аполлинариевич Зарин с Виктором Федоровичем Машковым, представлявшие интересы соратников барона Иванова, сумели наложить свои руки на третью часть наиболее лакомых трофеев. Столько же досталось Хансу Нильсу Андерсону, директору Восточно-Азиатской компании, представлявшей интересы датской королевской семьи, включая вдовствующую императрицу Марию Федоровну. Остальные же суда уходили в руки Алексея Ивановича Путилова, за спиной которого маячила фигура Сергея Юльевича Витте, и с величайшим трудом едва проглядывалось очертание фигуры самого императора. В общем и целом, действуя сообща, они выкупили всего за треть от реальной стоимости 327 судов с их грузами из 345 вообще ушедших с молотка. Чуть более 250 миллионов рублей поступили в казну или же упали в карманы добывших трофеи моряков с этих финансовых операций. Но, чтобы все прошло так, как прошло, кое-кому пришлось заложить в «Русско-Китайский банк» все акции Невского завода для получения первоначального оборотного капитала, тогда как императорская семья использовала часть личных средств Николая II, изрядно приумноженных во время Англо-Бурской войны.

Будучи впоследствии реализованными по большей части со скидкой в 25 % от их реальной цены, поменявшие своих владельцев суда и грузы принесли августейшим махинаторам чистую прибыль в 376 миллионов 53 тысячи 678 рублей. Точнее, августейшим махинаторам и их подельникам. Прекрасно понимая, чем он обязан барону Иванову, контр-адмиралу Протопопову и почившему капитану 1-го ранга Иенишу, Николай Александрович заранее соизволил согласиться на «честный дележ», где каждой из сторон отходила половина итоговой суммы. Как уж там российский самодержец разделил свою часть «кубышки» со своими датскими родственниками и Витте, история умалчивала, но вот он сам, как и все, кто прошел тернистый путь современного кондотьера, очень скоро стали держателями акций того самого «Русско-Китайского банка», по сути, сделавшись его новыми владельцами. В самые сжатые сроки подготовленная Витте и поддержанная императором дополнительная эмиссия акций увеличила капитализацию данного банка в 20 раз, с 15 миллионов рублей до немыслимых 300, мгновенно отодвинув его прежних французских, голландских и немецких совладельцев даже не на второе, а на десятое место с их сократившимися до полутора процентов долями. Отныне их голоса не могли повлиять ровным счетом ни на что, тогда как новые хозяева и новый управляющий, каковым стал Алексей Иванович Путилов, ринулись создавать из него настоящего монстра, способного подвинуть в сторону даже такого матерого игрока, как «Лионский кредит». Более того, после того как совладельцы банка продали ему же акции своих же собственных заводов, пароходств и угольных шахт, вложив вырученные средства обратно в свой же банк, его капитализация достигла 378 миллионов золотых рублей. От такого пассажа даже начало лихорадить биржи, в том числе в Берлине, Лондоне и Париже. Тут и там из ниоткуда возникали всевозможные слухи о причинах создания столь великого капитала, что приводило, то к росту, то к падениям, акций крупнейших акционерных предприятия Российской империи. И, естественно, на этом зарабатывали те, кто распространял слухи, а также мог обеспечить их подтверждение тем или иным способом. В общем, зарабатывал «Русско-Китайский банк», играясь исключительно с акциями чужих предприятий. Вот только истина была несколько иной.

Все это делалось императором и министром финансов не просто так и далеко не в качестве выражения благодарности тем, кто столь значительно изменил судьбу Российской империи, о чем тот же Витте вообще не был в курсе. Основным предназначением этого грандиознейшего банка являлось вытягивание России на новый промышленный уровень, частью чего должно было стать осуществление той самой кораблестроительной программы, которая никак не вмещалась в государственный бюджет. Причем, не только военной, но и гражданской. Все же, как ни крути, а каждый будущий линкор требовал для своей постройки столько стали, сколько выдавал за год работы каждый из трех крупнейших сталелитейных предприятий юга России. Гигантские объемы, гигантские деньги, гигантская возможность манипулирования ценой и, соответственно, гигантская возможность для личного обогащения владельцев тех самых заводов, которые почти на 90 % принадлежали бельгийскому, французскому, немецкому и американскому капиталу. Они и сейчас держали более чем высокие цены на чугун со сталью, заключив самый настоящий картельный сговор меж собой, после того как император отклонил все запросы на создание акционерного общества «Продамет», которое должно было объединить в руках одной группы лиц аж 14 металлургических предприятий страны. И это тормозило развитие империи, поскольку внутренние высокие цены на сырье открывали российский рынок для подобной продукции иностранного происхождения, одновременно удорожая любую технически сложную продукцию. За примером не надо было далеко ходить.

Не смотря на давно введенные заградительные пошлины, постройка уж слишком большого числа судов для российских купцов и пароходств до сих пор велась на иностранных верфях, тогда как относительно крупные отечественные, включая частные, выживали исключительно за счет казенных заказов. Исключение составляли разве что совсем уж небольшие судоремонтные мастерские, специализирующиеся на изготовлении единичных экземпляров речных пароходов или вообще парусников до сих пор преобладающих по количественному составу в отечественном торговом флоте. Особенно поразительным это казалось, учитывая наличие немалого числа верфей на побережье Черного моря, имевших прямо под боком огромное количество сталелитейных заводов. Потому, во время одной из бесед монарха с бароном Ивановым, пришельцу из будущего была поставлена очередная задача, при решении которой легко можно было свернуть себе шею. И ведь развитие отечественного синематографа с думскими делами никто с него при этом не снимал! А ведь народ попросту жаждал хлеба и зрелищ! Вот только принятие столь необходимой стране аграрной реформы буксовало всеми имеющимися колесами, так что проблемы с увеличением урожая виделись преогромные. Причем, не только из-за технической отсталости, но и по причине неготовности подавляющей части крестьян жить по новому укладу. Там действительно требовалось ломать через колено десятки миллионов мужиков, чтобы вывести сельское хозяйство страны на новый уровень развития. Создание же столь ожидаемого народом киношедевра о героических моряках, одолевших коварного японского супостата, обещало затянуться, как минимум, на год. Сюжетов-то набралось, хоть отбавляй. Благо даже придумывать ничего не требовалось — все подкинула сама жизнь. Но поручать подобное дело местным «светилам», значило бы загубить проект. Ну не научились еще хроноаборигены создавать блокбастеры. Не знали они еще, что и как следует показывать своему зрителю. А ведь пропагандистский эффект от добротной художественной ленты на столь животрепещущую тему обещал стать очень немалым. Потому и приходилось взваливать на себя еще и данную заботу, притом, что сам Иван Иванович едва находил время на сон, будучи заваленным до самой макушки всевозможными, требующими его внимания, документами. Одно лишь было хорошо. Он наконец-то смог себе позволить вообще перестать считать деньги в своем кармане. Хотя бы те, что уходили на жизнь.

Являясь не самым крупным держателем акций столь крупного и успешного банка, отделения которого мгновенно появились в Корее и Абиссинии с правом чеканки местных серебряных и золотых монет, он мог рассчитывать не менее чем на полтора миллиона рублей ежегодного дохода одними лишь дивидендами. Умопомрачительные деньги для любого жителя Российской империи, будь тот даже великим князем или купцом-миллионщиком. Вот только то, что другим казалось чем-то недосягаемым, стало для Ивана Ивановича сущими крохами, стоило ему только узнать о чаяниях императора решить одним махом разом несколько внутренних проблем. Ох, не просто так Николай II некогда пытал гостя из будущего обо всех крупнейших стройках Советского Союза, кои позволили всего за десятилетие создать из аграрной страны настоящего промышленного гиганта. Проблемы-то, что у империи сейчас, что у союза тогда, были одни и те же: катастрофический переизбыток и постоянный прирост сельского населения в центральных губерниях, дороговизна технически сложных товаров на внутреннем рынке, отсутствие огромного количества столь необходимых стране производств, земельный вопрос, поиск способа повышения благосостояния крестьянских хозяйств и много чего еще. Страна, независимо от формы правления, нуждалась в грандиозных стройках, которые, в отличие от того же железнодорожного строительства, позволили бы впоследствии обеспечить работой миллионы новых горожан и при этом не лечь очередным неподъемным камнем на плечи государства. Вот тут-то и выходил на первое место крупнейший, как бы частный, банк империи, которому можно было доверить исполнение стратегического технического рывка, и при этом сохранить столь колоссальные деньги не только внутри страны, но, по большей части, внутри своего же кармана при раздаче большей части заказов на потребные узлы, агрегаты и материалы своим же заводам с шахтами. Правда прежде следовало значительно увеличить число последних. Причем именно в тех местах, где вскоре ожидался грандиозный спрос на выдаваемую ими продукцию.

Глава 3

Планы пятилетки

— Милый, к тебе пришел Николай Николаевич. Будь добр, оторвись от своих бумаг хоть на пять минут и встреть дорогого гостя, как подобает. — Зайдя в рабочий кабинет супруга и, понаблюдав, с каким остервенением тот попросту вбивает клавиши в стоявшую перед ним пишущую машинку, баронесса Иванова лишь неодобрительно покачала головой. Пусть у ее мужа состояли на службе, и секретарь, и стенографистка, порой он вынужден был самостоятельно садиться за сей механический агрегат и стучать в своем кабинете сутки напролет, когда дело касалось чего-то действительно секретного. Но, то являлось его естественным состоянием еще со времен их знакомства. И потому в такие моменты редкие визиты друзей становились настоящим праздником, поскольку позволяли хоть на время вытянуть её Ванечку из того болота, в которое тот вынужденно погружался с головой. — А я пока распоряжусь насчет чая и обеда. — Дождавшись ответного кивка, она покинула кабинет, не забыв оставить дверь открытой в качестве легкого намека на необходимость бросить всю бумажную волокиту вот прямо сейчас. Это стало одним из их негласных внутрисемейных правил облегчавших жизнь и взаимопонимание.

— … и посему видится необходимым утвердить при Императорской Санкт-Петербургской академии наук отдельную комиссию по изысканию источников, залежей и месторождений природных ресурсов, точка, — едва слышно проговорил он сам для себя окончание предложения, после чего вытащил лист вместе с копиркой и копией из своего Ундервуда, чтобы убрать их вместе с прочими бумагами в сейф. По причине своего уникального происхождения для этого времени он уже давно привык следовать заповеди Глеба Жеглова, уберегая все свои бумаги даже от случайного чужого взора.

— Ох, Иван Иванович, вы как всегда, весь в делах и заботах, — протянул руку для рукопожатия расплывшийся в улыбке Протопопов, как только в гостиную вошел хозяин квартиры. Не смотря на становление мультимиллионером, барон Иванов не стал тут же обзаводиться собственным «фамильным гнездом» в виде отдельного особняка, а то и полноценного дворца, предпочтя продолжать довольствоваться скромными восьмикомнатными апартаментами в многоквартирном доходном доме. И лишь приобретение в личное пользование автомобиля «Рено АГ» с кузовом лимузин, полсотни штук которых уже были заказаны бароном для создания первого столичного таксопарка, наглядно демонстрировало окружающим растущее финансовое благополучие их соседа. Прекрасно зная, сколь сильно исстрадался привыкший к иному уровню жизни и комфорта пришелец из грядущего от необходимости практически ежедневно трястись в продуваемых всеми ветрами пролетках с четырехкопытным приводом, контр-адмирал никак не мог упрекнуть его в желании обзавестись столь дорогим средством передвижения. Более того, сам он тоже подумывал о покупке автомобиля, но пока все руки не доходили. — Не бережете вы себя, — покачал он головой, обратив внимание на практически красные глаза собеседника.

— Вам ли, человеку, что не единожды ходил под смертью, говорить о сбережении здоровья? — хмыкнул тот в ответ и пожал предложенную руку. — Здравствуйте, Николай Николаевич! Безмерно раз вас видеть! Я гляжу, вы в цивильном, — тут же перевел он взгляд на одежду гостя. — Неужели вас все-таки отпустили со службы?

— Скорее, перевели с корабля на бал. Вместе с присвоением чина действительного статского советника был назначен на уникальную должность, прежде занимаемую Виктором Христиановичем. Так что теперь я товарищ военный советник морского министра и член Адмиралтейств-совета. А от продолжения военной карьеры пришлось отказаться, чтобы избежать кривотолков, связанных со старшинством производства. Все же очень многие оказались обижены на меня за столь стремительный карьерный взлет. Нынче же им нечего сказать, так как я прохожу по гражданской службе. — Дав краткое пояснение о своем нынешнем положении в государственной иерархии, он благодарно кивнул в ответ на предложение располагаться в одном из имеющихся кресел.

— Не сожалеете, что теперь вас уже вряд ли когда допустят к командованию отрядом кораблей, не говоря уже о флоте? — с одной стороны несказанно обрадовался, а с другой стороны огорчился за своего друга барон Иванов.

— Чего уж тут душой кривить. Сожалею, конечно, — слегка поджал губы вновь списанный на берег Протопопов. — Однако, при этом прекрасно осознаю, чем руководствовались его величество, принимая подобное решение. Кто-то ведь должен не только командовать флотом, но и строить его не в ущерб казне. А, пребывая на данной должности, мне будет куда сподручнее вмешиваться в кораблестроительные программы страны, нежели командуя даже Балтийским флотом. К тому же, теперь я надолго останусь в столице и потому готов вернуться к своим обязанностям на Невском заводе, благо мне сие высочайше позволено совмещать.

— А вот это новость более чем радостная! — не стал скрывать откровенного счастья расплывшийся в улыбке барон, на плечах которого, помимо всего прочего, лежал контроль и за данным предприятием тоже. Во всяком случае, он был вынужден этим заниматься последние два года, после того как не стало Виктора Христиановича Иениша. — С превеликим удовольствием спихну на вас сию ношу и обеспечу головную боль новыми задачами! Тем более, что, помимо стапелей в Дальнем, у нас, в качестве филиала Невского завода, появилась еще одна небольшая верфь в Керчи. Точнее, еще не появилась, но уже спроектирована и месяца через два начнутся работы по ее возведению.

— Почему именно в Керчи? — несколько растерялся от подобного развития событий отставной контр-адмирал.

— Вы знаете, слишком уж много факторов сложилось воедино, отчего именно это место вышло наиболее благоприятным для нашего дальнейшего развития. Тут, и доступность потребных ресурсов, и наличие рабочих рук, и достаточная удаленность от чужих глаз, и дешевизна земли под строительство, и удобная гавань, и развитие достойного рынка сбыта, и даже нахождение в городе мореходной школы. Хотя верфь там запланирована относительно компактная — не чета тому гиганту, что имелся в тех местах в мое время, — значительно понизил он голос, хоть дверь в гостиную и была закрыта. — Крытый эллинг, в котором будут формировать корпуса, и два снабженных тяжелыми кранами открытых стапеля для достройки позволят работать одновременно над четырьмя судами размером с небольшой крейсер или же крупный эсминец, — кратко описал производственные возможности задуманного производства барон. — Да и не она будет играть там первую скрипку. Верфь идет, так сказать, приятным довеском к будущему огромному металлургическому комбинату, который сейчас активно расстраивается разом на двух площадках, близ Керчи и в Мариуполе, в качестве противовеса тому картелю металлургических заводов, что сложился на юге страны. Благо Витте с Путиловым удалось по дешевке выкупить два терпящих убытки новых сталелитейных завода, где умеют работать с не самой простой в переработке керченской железной рудой. У прежних-то хозяев этих предприятий никак не выходило сладить с французскими да бельгийскими акулами сталелитейного производства, кои попросту оккупировали весь наш юг и давили конкурентов всеми доступными способами. Вот наши партнеры и подсуетились, выполняя поручение государя в преддверии начала большой кораблестроительной программы. Повезло еще, что некогда выдавая разрешения на устройство этих заводов, Сергей Юльевич оставил для казны очень солидную лазейку, позволившую мгновенно перехватить над ними контроль и впоследствии сдать в управление нашему общему банку. Не без солидных денежных вливаний, конечно. Однако, для того и создавался обновленный «Русско-Китайский банк», чтобы тихой сапой воздействовать на цены внутреннего рынка исключительно в пользу государства. Вот сей полноценный металлургический комбинат с собственными угольными шахтами да рудными карьерами, наряду с уже строящимися двумя новейшими цементными заводами близ Старой Ладоги и Новороссийска, и обеспечат нас всеми потребными ресурсами для претворения в жизнь намеченных планов. А то сейчас как взглянешь на цены всех потребных материалов, как посчитаешь, во сколько выйдут все наши задумки, так сразу плакать хочется. Дерут! Безбожно дерут, что за сталь, что за цемент, ныне представленные на рынке поставщики, которые в свою очередь плачутся от цен на уголь и прочее сырье с услугами доставки! А мы потом удивляемся, чего это у нас в России все так дорого выходит и даже немецкий цемент со сталью выигрывают в цене у отечественных!

— Так значит, уже имеется понимание, что в Керчи мы будем производить крейсера с эсминцами? — уточнил Протопопов, поскольку сам не располагал подобной информацией.

— Нет. Подобного понимания не имеется. Это, скорее, задел на возможное будущее, — отрицательно помотал головой барон Иванов. — В первую очередь данная верфь станет работать на гражданский сектор. И вот почему! — аж приподнял он правую руку, при этом вытянув вверх указательный палец, дабы привлечь еще большее внимание собеседника к своим словам. — Выполняя поручения государя, я, среди прочего, оказался вовлечен во всю внутреннюю кухню отечественного судовождения и связанных с ним областей промышленности. Признаюсь честно. С первого взгляда мне стало откровенно дурно от творящегося в данных сферах безобразия. По-другому нынешнее положение дел я охарактеризовать просто не могу, — удрученно покачал он головой. — Нет, имеются, конечно, некоторые лучики света в этом темном царстве, вроде нашего пароходства «Иениш и Ко». Но общая картина совершенно безрадостная. Чтобы вы понимали, три четверти всей нашей внешней торговли осуществляется английскими торговыми фирмами с применением судов ходящих под английским же флагом. А ведь еще имеются немцы, французы, итальянцы, греки, датчане, голландцы, американцы со своими танкерами, сухогрузами и пассажирскими лайнерами. И что в итоге остается нам? Крохи! Сущие крохи!

— Значит, было принято решение подвинуть иностранные пароходства хотя бы на нашем рынке? А заказать потребные для того суда по невысокой цене негде? — сделал вполне здравое предположение отставной моряк, прекрасно знавший, что отечественное кораблестроение нельзя было назвать конкурентоспособным. — Хотя нет, — тут же задумался он. — Вы же сами сказали, что верфь предназначена для постройки не сильно крупных судов. Поясните? — вопросительно уставился он на хозяина квартиры.

— Поясню, — не стал строить из себя носителя великой тайны барон. — К сожалению, как я уже говорил ранее, всю свою внешнюю торговлю и неотрывно связанное с ней судостроение крупных пароходов мы, можно сказать, уже проиграли англичанам. Подчистую! Причем, не столько из-за технической отсталости наших верфей, сколько из-за особенностей нашего экспорта с импортом.

— А с ними-то что не так? — несколько опешил прежде не вдававшийся в эту тему Николай Николаевич. — Торгует-то страна немало!

— Тут, сперва, стоит уточнить, что у англичан судовладельцами зачастую выступают сами торговые фирмы, имеющие своих маклеров в десятках городов по всему свету. Потому их пароходы никогда не работают вхолостую, всегда имея, как попутный, так и обратный груз, в отличие от судов тех же отечественных «Доброфлота» с РОПиТом, которые до сих пор не разорились окончательно исключительно из-за немыслимого субсидирования со стороны государства и договоренностей, достигнутых с нашими чаеторговцами. Но даже не это самое главное! Беда российских пароходных компаний заключается в характеристиках основной части отечественных товаров. Из России просто напросто вывозят вчетверо больше грузов, в весовом выражении, нежели ввозят. И если те же англичане, забирая у нас пшеницу, либо лес, назад к нашим берегам могут выйти полностью загруженными товарами, которые начнут потихоньку сбывать в попутных портах Португалии, Испании, Египта, Дании, Швеции, Норвегии, Италии, Греции, Османской империи, то наши судовладельцы вынуждены тащить домой балласт, не имея возможности вести попутную торговлю в данных странах. Соответственно, работая на одной и той же линии, английское судно приносит своему владельцу хорошую прибыль, тогда как российское в большинстве случаев выходит в ноль или вообще вгоняет в убытки. Лишь наша судоходная компания, чья работа выстроена по образцу английских, может в какой-то мере считаться конкурентоспособной в их среде и то лишь благодаря наличию контрактов с флотом на пополнение угольных станций. Именно поэтому мы по щелчку пальцев англичан теряем внешние рынки! К примеру, стоило им только захотеть и вся наша торговля с тем же Сиамом мгновенно сошла на нет всего за один год. Ведь доставку туда российского товара обеспечивали английские пароходные компании. Так что без кардинального изменения, как минимум, в нашей внешней торговле, строить крупные гражданские пароходы нам будет банально не для кого, — развел руками Иван Иванович.

— И в чем вы видите выход из столь нелицеприятного положения? — согласно покивав головой в ответ на несколько эмоциональную речь друга, поинтересовался Протопопов.

— Ох, лучше вам не знать, к чему я в итоге пришел. Мне даже самому от собственных мыслей становится боязно, когда я вновь и вновь прокручиваю в голове единственно возможный вариант нашего подъема в этой сфере деятельности. Потому, вместо океанского флота я принял решение поперво́й сосредоточиться на речном и каботажном, где у нас ситуация складывается куда как лучше. И местами даже превосходно. Должен отметить, там нашлось на что ориентироваться даже нашему Невскому заводу, который мы уж сколько лет пытаемся привести к идеальному состоянию с точки зрения организации процесса производства!

— Интересно, интересно, — аж немного подался вперед совладелец завода. — И кто же это оказался куда более прытким, нежели мы? Небось, Балтийский завод?

— Вы удивитесь, но это мелкая, я бы даже сказал, мизерная верфь на берегу Волги в Затоне близ Саратова. По своему внешнему виду она напоминает некое нагромождение грязи и палок, не имея, ни одного крытого здания, кроме пары небольших деревянных срубов, ни значительного парка станков. Однако процесс сборки нескольких унифицированных моделей барж из заранее сделанных и доставленных заготовок на ней отлажен до такой степени, что диву даешься. И ведь не скажешь, что трудятся там исключительно мастера-корабелы. Нет. Обычные мужики из числа местных крестьян, что ищут подработку после летней страды. Просто конструкция судна и сам процесс его сборки отработаны от и до, столь досконально, чтобы всё понял даже полный дурак. Там даже на каждый уникальный лист обшивки имеется свой шаблон, по которому можно постоянно сверяться. Ну и мастера для присмотра за постройкой поставлены грамотные. Объяснять умеют. Что словом, что затрещиной. Вот и нам такое же будет потребно, когда настанет пора ставить на поток небольшие суда для каботажного плавания, водоизмещением этак в 1000 тонн. Нынче-то основу, что балтийского, что черноморского, что каспийского, парка прибрежных пароходов составляют совсем малыши в 300–700 тонн водоизмещения, что обусловлено, либо их доступностью частному покупателю, либо принадлежностью к речной колесной братии, где большие размеры смерти подобны. Лишь Нобели на Каспии, да единицы крупных купцов на Черном море перешли на более крупные суда. Для них бы всех, по-хорошему, сварганить проект единого судна класса река-море, как это случилось в будущем. Но прежде потребуется вложить столь колоссальные силы и средства в подъем уровня считающихся судоходными рек, что оторопь берет. Потому, пока нам следует остановиться и отработать необходимые технологии на предлагаемых мною к производству каботажниках. Раз уж купцы уже могут позволить себе приобретать подобные суда, пусть покупают и дальше. Нашей же главной задачей будет сделать их изначально двойного назначения, чтобы в час нужды каждый легко преобразовывался бы, либо в полноценный десантный корабль, либо в канонерку, либо в минный заградитель. — Каким-то образом припомнившаяся барону Иванову серия кораблей типа «Эльпидифор», построенных для флота на основе только-только появившейся на свет одноименной шхуны, навели его на мысль возложить создание десантного флота на плечи отечественного купечества, дабы сберечь казенные средства. Заодно и маскировка его наличия выходила знатной. Плюс на таких судах имело смысл отработать внедрение сварки в отечественное судостроение, благо в Швеции уже год как существовала компания «ESAB», начавшая свой путь с производства сварочных электродов и организации судоремонтных работ. Не знать же столь именитую компанию мог лишь человек ни разу не покупавший ничего для сварки. Иван Иванович в свое время покупал. Потому и начал свой поиск потребных сварочных материалов и оборудования со Швеции, лишь после обнаружив немалое количество отечественных специалистов и их разработок, что ныне потихоньку осваивались в одном из цехов Невского завода. — Причем для Каспийского моря, с его нефтяной индустрией, следует делать сразу теплоходы, тогда как для прочих морей все еще более актуальны пароходы. И все это предстоит проверять на практике именно вам, Николай Николаевич! Понимаете теперь, отчего я имею столь радостное настроение? — расплылся в полной довольства улыбке барон, одновременно оценивая сделавшееся кислым выражение лица собеседника.

— И кто же там за умелец такой, что удосужился все так организовать? К кому за консультацией-то обращаться? — не обрадовавшись подобной работе, но осознавая ее крайнюю необходимость, уточнил немаловажный вопрос Протопопов.

— Хотите верьте, хотите нет, но это наш отечественный специалист по устройству всего, что связано с нефтедобычей и нефтепереработкой, а также гений в области стального строительства зданий и сооружений. Владимир Григорьевич Шухов, главный конструктор и главный инженер в компании… э-э-э… как ее там, — почесал он в задумчивости голову. — В общем, что-то там инженера Бари. Я на него вышел совершенно случайно, когда изыскивал возможности скорейшего накопления капитала при минимуме затрат. И только после припомнил про Шуховскую башню в Москве, что некогда обеспечивала теле— и радиовещание. Оценив же его былые проекты и возможности, я через наш банк подкинул ему задачу по расчету устройства нефтепроводов с учетом применения сварки, а не на резьбовых соединениях, как делают сейчас, опять же по его методике. Плюс, Витте выдал от лица государства этой инженерной конторе заказ на огромный проект по устройству целого промышленного кластера и города вокруг будущей Волховской гидроэлектростанции. Ну и привлекли данного самородка к проектированию задуманной мною модели судна. Пусть он не является профессиональным инженером-кораблестроителем, ему в голову приходят гениальные идеи по упрощению, ускорению и удешевлению производства. Но да в этом вы сами сможет убедиться, когда начнете общаться с ним на постойной основе. А я тем временем постараюсь сосредоточить все свое внимание на гидроэнергетике с нефтяной сферой, что неотрывно связаны с развитием нашего речного хозяйства, жалкое состояние которого имеет значительное влияние на внутренние цены практически всего, — завершил он свою речь под клацанье дверной ручки.

— Ванечка, Николай Николаевич, как вам не стыдно! — открыв дверь и зайдя в гостиную, попеняла обоим Наталья Федоровна. — Вместо того, чтобы наслаждаться заслуженным отдыхом, вы опять секретничаете! Ну, нельзя же так, честное слово! Хоть бы в шахматы сыграли! — Самолично вкатив в гостиную уставленный всем необходимым чайный столик, она принялась хлопотать вокруг обоих мужчин, исполняя роль заботливой хозяйки.

— А как идут дела у Машкова, Виктора Федоровича? — по понятным причинам отложив прежнюю тему беседы в сторону, поинтересовался барон у Протопопова. — Насколько мне известно, вы брали его на борт «Славы», когда вели свой героический крейсер на Балтику. И, полагаю, имели немало времени для общения с одним из наших главных поверенных в делах Абиссинии.

— Совершенно верно, — сделав глоток великолепного чая и благодарно кивнув хозяйке, подтвердил отставной моряк. — Беседы мы с ним вели частые и продолжительные. За прошедшие годы он успел объездить все провинции этой далекой страны, зачастую, терпя во время своих путешествий немалые лишения. Порой, лишь добротная охрана уберегала его от гибели в пасти дикого зверя, либо же от копий дикарей, с чьими землями граничит Абиссиния на западе и юге. Да и недуг, сваливший негуса Менелика II более двух лет назад, несколько пошатнул его позиции в этой стране на фоне активности проявляемой нашими английскими, немецкими и французскими конкурентами. Однако, устроенные им на землях провинции Каффа, опустошенных прежними междоусобными войнами, кофейные, финиковые и банановые плантации, наконец, спустя столько лет, начали давать действительно достойный урожай. Не чета собираемому с дикоросов. Правда, с доставкой зерен кофе до Асэба все еще имеется большая проблема, а сухофрукты тащить дальше Аддис-Абебы вообще лишено смысла. Слишком уж накладно выходит. С тем же кофе нас сейчас спасает только местная неимоверно дешевая рабочая сила, сильно подешевевшее в Европе серебро, идущее в оплату абиссинцам, и система промежуточных складов обеспечивающих и обратную загрузку носильщиков тоже. О скором же проведении железнодорожных путей не то что до Каффы, а даже до Аддис-Абебы говорить пока не приходится. Французы с англичанами попытались, но смогли преодолеть что-то около двухсот верст за 10 лет из почти восьмисот необходимых. И, по словам Машкова, предприятие их находилось на грани самоокупаемости, если не сказать хуже. Тут, хочешь — не хочешь, а задумаешься о возможной потере солидных капиталовложений, тем более что имеется немало прочих мест и проектов, также требующих немалых финансовых вливаний. Причем куда более важных и нужных нам. Потому он, вроде как, собирался все еще раз проверить и впоследствии вынести на наш суд возможность вхождения в этот совместный проект наших заклятых друзей. Да, пусть конечным пунктом будет французский порт Джибути, пустить туда каботажник для связи с Асэбом выйдет куда дешевле пробивания своего железнодорожного пути через гористую местность султаната Аусса, что расположен между Асэбом и Абиссинией.

— Ну вот, я так надеялась на занимательное повествование о далекой и неизведанной стране, а вы опять все свели к делам, — надула губки хозяйка. — Добавки чая не получите, пока не исправитесь!

— И о чем же ты хотела бы узнать, дорогая? — слегка усмехнулся от такого поведения супруги Иван Иванович.

— О людях! О чудных животных! О неизведанных землях с их прикрасами! О местных диковинках, в конце концов! — аж подняла она глаза к потолку, явно представляя себе нечто неимоверное.

— Боюсь, что все перечисленное вами окажется не столь интригующим, как вы того ожидаете, — вновь отдав должное великолепному чаю и тающему во рту бисквиту, покачал головой Протопопов. — Народов там проживает множество, совершенно разных вероисповеданий, и до последнего времени они постоянно ходили друг на друга в набеги, отчего былые победители ныне постоянно понукают и третируют некогда побежденных. Сейчас, вроде как, установилось некоторое подобие центральной власти негуса. Но каждый назначенный на свою провинцию, скажем так, князь-воевода или рас, если говорить на местный манер, крутится, как может. Потому они вечно испытывают нужду во всем и настойчиво требуют дары с проезжих купцов и нас, белых. Как говорил Виктор Федорович, без пары запасных карманных часов, тугого кошеля серебра и полудюжины винтовок лучше никуда не отправляться, чтобы не обидеть очередного князя отказом в дарении приглянувшейся ему вещи. Больно у них ценится все, что нельзя вырастить на поле или же собрать в лесу. Особенно современное оружие, которого постоянно не хватает в удаленных от центра провинциях. Опасается Менелик II излишнего усиления своих расов, вот и хранит большую часть винтовок в столичном арсенале под замком и охраной. И правильно делает. Ведь там до сих пор верховодит право сильного, и законы применимы лишь к простому люду. Да и то, трактуются они всегда с местной спецификой. Взять хотя бы рабство, что, с некоторыми исключениями, было повсеместно запрещено. Христианина, нарушившего данный закон, легко могут приговорить к смертной казни, тогда как в провинциях с мусульманским населением жены, по сути, являются рабынями своих мужей, да и людей, прежде находившихся в рабстве, никто не отпустил. Плюс, абсолютно везде развита дифференциация людей по одежде. Тканные материалы имеют право носить только люди высокого положения и достатка, тогда как низшие сословия одеваются лишь в простейшие изделия из кожи. При этом в каждой провинции это самое положение определяется на свой лад, — не стал он сильно углубляться в эту тему, чтобы не дойти до факта запрета носить что-либо, кроме кожаной юбки, многим местным женщинам, среди которых нередко встречались очень даже хорошенькие, на взгляд европейца, красотки. — Так же в каждой провинции свои предпочтения в еде. По сути, где что растет, то и употребляют. Кто-то умудряется выпекать лепешки даже из сквашенной мякоти каких-то особых деревьев, которые иные путники побрезгуют взять в рот. Мясо же многие предпочитают есть сырым. Но, то мясо доступно лишь очень состоятельным по местным меркам людям при том, что много где водятся дикие козы. В основном же питаются лепешками, овощами и всевозможными злаковыми культурами, хорошенько сдабривая пищу жгучими специями. Опять же, повсеместно в чести мед и напиток вроде медовухи у тех, кто себе это может позволить. Прочие же пьют пиво, от воспоминания вкуса которого Виктор Федорович аж передергивал плечами. Видимо, больно оно у них специфическое. А вот с прикрасами и диковинками там туго. Разве что шкуру какого-нибудь хищника добыть можно, ну и бивни слонов, коли разрешение на охоту выдадут. С последним у них там весьма строго. Берегут они этих зверей.

— Ну разве можно так рассказывать о дальних неизведанных землях! — все же оказалась обманута в лучших чувствах баронесса. Тем не менее, опустевшая кружка Николая Николаевича была тут же наполнена новой порцией ароматного напитка.

— Вы уж извините меня, старого морского сухаря, Наталья Федоровна. Но никакой романтики, жажды приключений и древних сокровищ там не встретишь. Лишь невыносимая жара днем, холод по ночам, особенно в горах, и лихорадка ожидают всякого путника. Не говоря уже о выбеленных ветрами и дождями человеческих костях, что в огромных количествах десятилетиями лежат тут и там никем не погребенные еще со времен междоусобных войн. Хотя для местных нынешние времена кажутся неимоверно благополучными, поскольку уже лет десять никто никого не вырезал и можно спокойно заниматься своим делом — обрабатывать землю, пасти скот, торговать. Что называется, живи и радуйся. Правда, неизвестно сколько это благоденствие еще продлится. Нынешний негус уже не в состоянии править в полной мере по причине слабого здоровья из-за перенесенного удара. А сыновей у него нет. И лишь один единственный малолетний внук в наличии, вокруг которого постоянно вьются англичане. Так что, чувствую, хлебнем мы еще бед в этой стране. Потому и вкладывать в нее солидные средства, резона никакого нет. Лучше уж с умом пристроить их в России матушке. Вы, кстати, как я слышал, ныне стали хозяйкой первого в нашем отечестве таксопарка? — перевел он тему разговора на более близкую супруге своего друга.

— Ванечка настоял, — как бы извиняясь за то, что опередила всех мужчин на данном поприще, слегка потупила свой взор баронесса. — Он же и машины для работы выбирал. Ныне первых работников заканчиваем обучать в специально открытой для того школе шаферов и механиков, благо семь автомобилей были получены из Франции очень оперативно. Вот трое наиболее смекалистых учеников уже как с неделю и разъезжают по дорогам столицы. А в следующем месяце к ним добавятся еще с дюжину, как только придет новая партия моторов. Даже и не знаю, как со всем этим хозяйством управляться, — покачала она головой. — Хорошо хоть муж никогда не отказывает в помощи. Что ни спроси — все подскажет, где да как лучше сделать. И откуда только знания такие берутся?

— Иван Иванович у нас вообще уникальный человек, — не смог не согласиться Протопопов, ныне единственный, помимо императора, знавший о нем правду. — Многое видит сильно иначе, нежели все прочие. Оттого и в делах постоянно, что видение его нередко более чем верным оказывается, а потому очень ценно и востребовано. Я ведь, каюсь, тоже не только в роли гостя сегодня явился, но и с целью прильнуть к мудрости его, границ не знающей, — аж театрально приложил руки к груди Николай Николаевич, прежде чем рассмеяться вместе с хозяевами.

— Хорошо, все с вами понятно, мужчины, — покачала головой Наталья Федоровна. — Идите уже, секретничайте о делах своих дальше. Как обед будет готов, я вас позову к столу.

— Благодарю, солнышко! — подарил барон своей второй половинке самую теплую улыбку, на какую только был способен. — И не серчай на Николая Николаевича. Он человек служивый и зачастую не принадлежит самому себе.

— Будто ты себе принадлежишь, — вновь покачала та головой, глядя на супруга.

— Конечно, я себе не принадлежу! — не стал отрицать очевидное Иван Иванович. — Ведь я весь твой! Душой и телом! — чуть развернувшись в своем кресле, подобно отыгрывающему свою роль актеру протянул тот руки к своей второй половинке, тем самым наглядно подтверждая свои слова.

— Ох, что-то не верится, — слегка сощурила та глаза. — Сколько пудов бумаги за последние годы извел. А я ни одной хвалебной оды так и не дождалась! Верно, кому другому их пишешь! — обвинительно ткнула баронесса в супруга пальцем и тут же присоединилась к вновь наполнившему гостиницу смеху.

— Впредь обещаю исправиться! — повторив недавний жест гостя, прижал он к груди свои руки. — Когда-нибудь. Наверное. Если не забуду, — все же на всякий случай уточнил барон под надувание губок своей супруги. Перекинувшись еще парой полнящихся легким юмором фраз, мужчины откланялись и скрылись в рабочем кабинете хозяина апартаментов, дабы вернуться к прерванному разговору.

— На чем мы там остановились? — возведя очи к потолку, задал вопрос в пространство расположившийся за своим рабочим столом барон.

— Вы упомянули про направление своего внимания на такие области, как гидроэнергетика и нефтяная отрасль с целью решения проблем наших речных коммуникаций, — тут же с удовольствием напомнил Протопопов, которому страсть как хотелось продолжить прерванную беседу. — И, признаться честно, я никак не возьму в голову, какое отношение к нефти имеет наш речной флот и сами реки, — нахмурился Николай Николаевич, поскольку все, что касалось «черного золота», как называл ее сам гость из будущего, имело немалый криминальный налет. Постоянные биржевые спекуляции, разорения, погромы и убийства сопровождали все, что касалось нефтяной отрасли. Даже сейчас из Баку приходили весьма тревожные сведения о постепенном распространении начавшихся еще полгода назад беспорядков, жертвами которых стали уже сотни человек, включая полицейских и солдат. Оттого ему не сильно нравилось вовлечение в эту сферу Ивана Ивановича, с которого, по хорошему, ежеминутно требовалось сдувать пылинки ради будущего страны. — Если ситуацию с устройством гидроэлектростанций я еще могу связать с улучшением речного судоходства за счет постройки плотин и, соответственно, повышения уровня рек, то каким боком тут присутствует нефть…, — развел он руками, бросив на собеседника вопросительный взгляд. — Ну, возят там баржами эту нефть. Ну, смогут возить немного больше, отняв часть грузов у железных дорог, коли ситуация с прохождением судов несколько улучшится. Или я чего-то не понимаю? Тогда уж будьте любезны, растолкуйте мне, не видящему всей картины, в чем там вся соль.

— С чего бы начать? — подняв взор к потолку, в задумчивости барон начал отстукивать пальцами по подлокотнику какой-то незамысловатый мотивчик. — На протяжении многих десятилетий, как только начинается сезон навигации, у нас на реках образуются многочисленные заторы, где грузы или суда накапливаются в неимоверных количествах, что приводит к значительному удорожанию перевозок, — припомнив свой прошлогодний визит в Рыбинск и Царицын, а также полученные данные по ситуации на Волге с Доном, принялся он пояснять свои умозаключения. — Где-то это связано с недостаточными глубинами рек даже в половодье, а где-то с малой пропускной способностью имеющихся шлюзов с каналами. И такая безрадостная картина наблюдается повсеместно. На всех наших крупных реках. Нас же в этом вопросе интересует тот факт, что наряду с прочими судами, там простаивают танкеры с нефтеналивными баржами, что влияет на конечную стоимость нефтепродуктов, впрочем, как и любых других товаров. Разрешить эту проблему щелчком пальцев — невозможно. Тут лет за тридцать справиться бы с устройством потребного количества дамб, гидроэлектростанций и шлюзов — уже хорошо будет. Но в ближайшие два — три года вполне реально облегчить складывающуюся ситуацию, построив нефтепроводы, которые сделали бы речные танкеры практически ненужными. Во всяком случае, в том количестве, в котором они ходят ныне. С одной стороны цифра выйдет не сильно большая — процентов 15 от общего числа судов, что позволит снизить напряженность с грузопотоком процентов на 25–30 за счет уменьшения накапливающегося эффекта. С другой же стороны даже такая оптимизация речных грузопотоков через постройку казенных нефтепроводов, ведущих на казенные же нефтеперерабатывающие заводы или базы хранения, является истинным кошмаром для Нобелей и Ротшильдов, совместно контролирующих не менее половины всей этой отрасли. Мало того, что их транспортные компании мгновенно потеряют свою актуальность и обанкротятся. Так еще исчезнет их единственный экономический рычаг воздействия на более мелких конкурентов, которых они ныне обчищают, как липку, выставляя удобную для себя, как цену фрахта, так и цену на нефть в Баку и Грозном. Все же одно дело — добыть нефть. И совсем другое — суметь доставить ее потребителю. Немалая часть мелких и даже средних нефтедобытчиков сейчас попросту вынуждены продавать свою нефть крупнейшим игрокам рынка едва ли не по себестоимости, не имея возможности вывезти ее куда-либо со своего участка. А так у них появится выбор — продавать добытое своим прямым конкурентам, тем самым усиливая их еще больше, либо же сдавать государству по фиксированной цене. При этом второй пункт, как мне кажется, выберет большинство из них, просто чтобы насолить откровенно грабившим их все эти годы шведам с англичанами. У последних, конечно, имеется шанс остаться при своем, либо потерять не столь много. Но только в случае согласования с государством сохранения ныне существующей рыночной цены на все нефтепродукты и перераспределения рынков сбыта с учетом интереса казенных нефтеперерабатывающих заводов. В этом случае в бюджет сможет дополнительно поступать свыше 100 миллионов рублей в год с одного только керосина. Сами же нефтепроводы окупятся всего за полтора — два года эксплуатации даже с учетом их постройки на дорогостоящих резьбовых соединениях. Я тут примерно посчитал, — открыв сейф и вынув из него один из блокнотов, Иван Иванович быстро отыскал в нем нужную страницу. — В случае устройства подобных сооружений из труб диаметром в 12 дюймов ведущих из Грозного в Ростов-на-Дону, из Баку в Батуми, а также из Рыбинска в будущий Волхов, каждый из них сможет приносить чистой прибыли в год около 5 миллионов рублей, не считая эффекта от удешевления нефти. Ежегодные же потери нынешних перевозчиков на одних лишь транспортных тарифах составят порядка 70 миллионов рублей. Именно столько они недополучат! А ведь имеются еще тысячи железнодорожных цистерн и сотни нефтеналивных посудин, что в одночасье станут никому не нужными! Согласитесь, тут имеется за что сражаться и убивать, — хозяин кабинета кинул на своего слегка пришибленного собеседника более чем серьезный взгляд. — Да, да! Здесь крутятся такие деньжищи, по сравнению с которыми все наши деяния последних десяти лет кажутся детской забавой, — куда более тихим голосом произнес Иван Иванович. — Я уже даже приобрел себе пуленепробиваемый жилет и обзавелся парой пистолетов, которые всегда ношу с собой, выходя из дома. Да и охраной тоже озаботился! — покосившись на ведущую в кабинет дверь, добавил он совсем уж тихим голосом. — Верите, нет, мне так страшно не было даже на борту «Полярного лиса», когда мы сходились на нем с японскими кораблями десять лет назад. А ведь это даже не начало. Это лишь первая попытка нащупать направление верного пути в повышении доходов государства. Но даже это будет выглядеть всего лишь цветочками на фоне начала полноценной экономической войны с нынешними хозяевами отечественной, да и мировой, нефтяной отрасли!

— Все действительно настолько серьезно? — окончательно растерял былое благодушие свежеиспеченный действительный статский советник.

— Да, — лишь качнул головой барон. — Если бы за моей спиной не маячила такая сила, я бы впереди собственного визга убежал куда подальше, бросив исполнение порученной мне задачи. Благо претворять ее в жизнь будут совершенно другие люди. Но даже так очень боязно! И мне даже не стыдно в этом признаться! Ведь когда речь заходит о таких деньгах и влиянии, даже жизни монархов отступают на второй план!

— Ну… вы тоже скажете, — явно не поверил в последнее Протопопов.

— Не буду пытаться вас переубедить. Лишь скажу, что в случае начала ценовой войны на нашем внутреннем рынке, боевые действия, несомненно, перенесутся на мировой рынок нефти и нефтепродуктов, который ныне оценивается примерно в полтора миллиарда рублей. В результате, мы не только нанесем сильнейший удар по всем российским активам Ротшильдов, Нобелей и целой группы зарубежных инвесторов, мы, вдобавок, изрядно потопчемся по ногам Рокфеллерам, уже подмявшим под себя половину мирового рынка нефти и керосина. Получив возможность продавать данные товары втрое дешевле, Россия попросту обвалит этот самый рынок. Нынче ведь именно затраты на доставку к портовым терминалам удорожают данные продукты, где в шесть, а где и в десять раз. Таким образом мы оказываемся у развилки с рядом непростых путей дальнейшего следования. К примеру, прямо сейчас у «Русско-Китайского банка», за которым по факту скрывается Российская империя, имеется огромная возможность оттяпать себе едва ли не половину всей отечественной нефтедобычи, потратив на это не столь уж великие деньги. Для того лишь требуется перевести терзающие Баку погромы в самую настоящую вакханалию с поджогами всех нефтепромыслов, в которых не имеется участия нашего банка. Да, — предупреждающе поднял он руку, чтобы прервать было порывавшегося что-то сказать собеседника, — в этом случае мы сами поспособствуем уничтожению целой отрасли внутри своей страны и на годы потеряем свои позиции на внешнем рынке. Так оно и есть. Но одновременно у нас появится возможность скупить обвалившиеся акции нефтедобывающих компаний вполовину, а то и в треть, от их нынешней рыночной цены. Мелкие же предприятия вовсе обанкротятся и будут вынуждены сбывать свои участки добычи по минимальным ценам.

— Боюсь, что подобное вам будет опасно озвучивать даже его величеству, — тут же счет потребным предупредить своего друга отставной контр-адмирал. — Я, конечно, понимаю, что у вас несколько иное восприятие мира, нежели у людей моего поколения. Порой, сильно иное. И то, что кажется чудовищным для меня, является чем-то вполне разумным для вас, так как нечто подобное в известной вам истории уже происходило. Но давайте все же пытаться придерживаться каких-то рамок!

— Сказал мне один из самых известных кондотьеров современности, — счел возможным усмехнуться барон Иванов, наблюдая за тут же несколько потупившим взор гостем. — Впрочем, давайте я продолжу излагать свои мысли, а после мы обсудим, является ли уже озвученный вариант наиболее радикальным.

— Давайте, — только и смог тот, что кивнуть головой в ответ.

— В первую очередь должен отметить, что не могу не согласиться с вашим мнением, о радикальности озвученного плана. Сколь бы действенным он ни казался мне в долгосрочной перспективе, сейчас казна получает немалые средства в качестве акцизов и налогов со всех этих нефтедобытчиков. Счет там идет на сотни миллионов рублей ежегодных отчислений. Потому тут действительно следует проявлять деликатность. Ведь до тех пор, пока наши «заклятые друзья» сами получают огромную прибыль с добычи нефти на нашей земле, им будет выгодно держать свои рынки открытыми для российских масел, мазута, керосина. Английские танкеры, английские и немецкие торговые агенты, английские и германские территории — вот основа мировой экспансии данного товара производимого в России. Не в курсе, известно вам то или нет, но в настоящее время ведется самая настоящая война за контроль над керосиновыми рынками Германии, Индии и Китая, куда с напористостью паровоза пытаются пролезть Рокфеллеры. И, не договорись мы с немцами о новых таможенных тарифах, потерпи мы поражение в войне с Японией, не владей англичане большей частью нашей нефтяной промышленности, данные рынки оказались бы полностью потеряны для отечественного товара уже сейчас. Потому наносить удар по противостоящим американским дельцам Ротшильдам с Нобелями, пока точно не стоит. Вместе с тем, стране требуются огромные единомоментные денежные вливания для глобальной перестройки промышленности, торговли, социальной сферы, сельского хозяйства, армии, флота и много чего еще. И эти средства необходимо откуда-то брать! При том, что путей их получения крайне мало. Можно сказать, всего два: кредитование и расширение торговли. Иных методов у государства на сей момент не существует, — в очередной раз развел руками барон Иванов. — От первого пункта наша страна уже который год пытается уйти через кровь, пот и слезы. Второй же путь столь сильно забит конкурентами, что влезть видится возможным лишь в относительно новые предприятия, либо же в те, в которых в данный момент идет самый банальный всеобщий дележ. К примеру, если вдруг некие гипотетические, никому неизвестные, подводные лодки начнут топить все танкеры, идущие к нашему континенту со стороны Северной Америки, Рокфеллеры пойдут на дно вместе с этими самыми танкерами, лишившись столь необходимых им рынков сбыта. Мы же сможем подхватить оброненный ими флаг, а бюджет нашего государства пополнится еще сотней миллионов рублей всевозможных платежей и отчислений.

— Ох, дорогой мой Иван Иванович, — тяжело вздохнул Протопопов. — Неужто, в вас все еще бушует дух корсара?

— При чем тут дух корсара? Это просто напрашивающийся ответ на то, что сейчас творится в Баку! Ведь не просто так атака Рокфеллеров на новые рынки сбыта совпала с началом беспорядков в нашем основном нефтедобывающем регионе, которые в свою очередь перешли в горячую стадию как раз в тот момент, когда Россия вела тяжелую войну, да еще изрядно рассорилась с Великобританией! Вот увидите, если американцам не дать жесткий и показательный отпор, Баку просто-напросто заполыхает в прямом смысле этого слова, оставив нашу страну без столь необходимого топлива и немалого источника доходов. Увы, но промышленные диверсии еще никто не отменял. А сжечь своего конкурента — вообще давняя забава всех капиталистов. Не получая же многократно более сильного ответа, они начинают полагать себя неподсудными. Два года назад мы потеряли рынок Сиама, а в этом нас очень активно начали вытеснять из Индии с Германией. Притом мы всегда должны понимать, что налоги с продажи керосина являются немалой статьей доходов государственного бюджета. Потому тот удар, что ныне наносится по нашей внешней торговле нефтепродуктами, также направлен непосредственно против нашего государства, так как в перспективе лишает его многих сотен миллионов рублей прибыли. Ежегодно! Так имеем ли мы право ударить в ответ? Скажите мне, пожалуйста! — требовательно уставился барон на своего собеседника.

— Кхм. Однако! — только и смог что выдать в ответ несколько ошарашенный подобными откровениями собеседник. — И … к какому же выводу пришли вы сами? Ведь вы же что-то надумали помимо уже озвученного! Не могли не надумать! — не счел возможным усомниться в госте из будущего Протопопов. Сколько всего они успели изменить совместными усилиями, узнал бы кто чужой, мгновенно удавил бы обоих. Потому и подталкивал друга к озвучиванию того начала, кое к данному моменту виделось тому реализуемым и при этом не ведущем к началу очередной войны.

— Надо ускорять поставку новейших поворотных печей для выделки цемента на соответствующие заводы у Волховских порогов, а также под Новороссийском. Вторые нам по большей части пригодятся не скоро. Но место следует застолбить уже сейчас, тем более что спрос на цемент внутри страны огромный и простаивать они уж точно не будут. Да и нам пригодятся еще на этапе подготовки. Первым же надлежит годами работать на местное строительство, поскольку городу Волхову точно быть, да и материал, добываемый в тех местах более чем достойный. Туда, оказывается, уже успели провести железную дорогу, идущую к Вологде, так что я успел съездить и оценить, так сказать, перспективы, — на всякий случай уточнил он источник своих познаний. — Изгваздался весь, конечно, как свинтус. Но оно того стоило. Пусть сейчас добыча известняка там происходит исключительно с применением ручного труда, свыше половины нового строительства в столице ведется на доставляемых оттуда материалах. Благо новые законы, созданные как раз под проект развития гидроэнергетики, позволили решить проблему с выкупом земли на солидном удалении от самой будущей пробной ГЭС. И в тот же район потребуется провести первый нефтепровод от Рыбинска, чтобы поперво́й не слишком сильно возбуждать наших нефтезаводчиков. Нобели, конечно, не обрадуются его появлению, поскольку специально строили суда для прохода каналами из Волги в Неву. Однако, именно такой путь вызовет наименьший ажиотаж, позволив нам отработать технологию строительства, да к тому же поспособствует облегчению положения на одном из наиболее загруженных речных транспортных узлов страны.

— Стало быть, отбросив в сторону воинственные настроения, вы решили пойти по пути торговли. Но вместо выколачивания для нас места под солнцем, сделали акцент на создании нового товара. Точнее даже не так. Не нового товара, а новых источников формирования товара! — заметно успокоился Протопопов, поняв, что его друг не намерен настаивать на необходимости вовлечения страны в более чем опасное противостояние богатейших фамилий планеты. — И именно гидроэлектростанции и нефтепроводы, по вашему мнению, оказались наиболее доходными предприятиями в современных условиях? Потому сейчас и делаете акцент на развитии заводов производящих продукцию для новых, потребных нам, строек? — на всякий случай уточнил действительный статский советник, чтобы знать общее направление движения их капиталов в ближайшие годы.

— Да, — тут же кивнул головой барон. — В настоящее время именно такой шаг видится мне наиболее разумным и мирным, что ли. Мало того, что обе ниши вообще никем не заняты благодаря неповоротливости государственной машины и определенной здоровой паранойе принимающих решения господ. Так еще потребителей хоть отбавляй. Мы ведь, считайте, весь Санкт-Петербург можем под себя подмять в плане его обеспечения электроэнергией, если построим с полдюжины ГЭС на Волхове, Вуоксе и Нарове. Проекты их уже давно имеются и даже просчитаны. Все потребное оборудование не первый год существует и отработано на практике в той же Германии. Так что можно, либо купить у немцев, либо заказать у Металлического завода, коли сами с соответствующим производством не сдюжим. Рабочих рук в стране — хоть отбавляй. Заодно судоходную ситуацию в этих реках значительно улучшим. Правда строить придется последовательно, начав с Волхова, где очень удачно встанет алюминиевый завод, продукция которого пойдет прямиком на изготовление высоковольтных проводов. Просто там, верстах в ста на юго-восток, уже лет тридцать как обнаружено богатое месторождение бокситов, из которых и получают алюминий. Его даже тогда попытались разрабатывать. Но бросили данное занятие из-за отсутствия современных технологий получения данного металла. При имеющемся же административном ресурсе провести туда железную дорогу не составит особого труда. А алюминий стране нужен. Очень нужен! По данным таможенной службы мы ежегодно ввозим свыше полутора тысяч тонн этого недешевого материала. Потребность же в нем будет лишь увеличиваться из года в год. Но даже если не принимать алюминий в расчет, при сегодняшней цене в 8 копеек за киловатт/час, все ГЭС, давая не менее 500 % прибыли, окупятся за два года эксплуатации, если не быстрее. К тому же, при этом мы изрядно потопчемся-таки по ногам англичанам, владеющим всеми столичными тепловыми электростанциями. Со временем даже можно будет полностью обанкротить их, удерживая цены на уровне в 1 копейку. А после выкупить за сущие гроши и объединить все электрические сети в одну единую. О скором выкидывании англичан с данного рынка говорить, конечно, не стоит, — поспешил уточнить гость из будущего. — Но в перспективе ближайших десяти лет, это сделать более чем реально. Заодно значительно снизим зависимость Санкт-Петербурга от завоза английского угля, который ныне выступает для нас этаким сдерживающим поводком, что со стороны островитян, что со стороны немцев.

— Я боюсь поинтересоваться,… но… Сколько вы полагаете возможным иметь годового дохода с указанных гидроэлектростанций? — как-то даже осторожно поинтересовался старый моряк, изрядно взбодренный услышанной цифрой в 500 % прибыли.

— По предварительным расчетам выходит не менее 30 миллионов рублей, — откровенно обескуражил того озвученной суммой барон Иванов.

— Это что же получается, в столице ныне тратят столь колоссальные суммы на освещение, трамвай и работу заводов? — даже несколько закаменел лицом Протопопов, услышав подобное. — Это же цена трех эскадренных броненосцев!

— Нет. Сейчас, естественно, тратят меньше, — несколько успокоил того хозяин квартиры. — Ведь банально не имеется потребного числа поставщиков, отчего многие до сих пор применяют светильный газ и механический привод станков от паровых машин. В том числе по этой причине ГЭС потребуется вводить в эксплуатацию постепенно. Как и генерирующие электроэнергию гидроагрегаты на них. Но, вот увидите, со временем их мощностей окажется совершенно недостаточно для удовлетворения потребностей столь крупного промышленного города. Потому тепловые электростанции еще скажут свое веское слово. Никуда мы от них не уйдем в ближайшие полвека. Но даже если все звезды сойдутся, уйдет не менее трех лет на реализацию первого, маленького, предварительного, тестового проекта Волховской ГЭС. И только после мы сможем приступить к нашему главному детищу. Вот только время уже уйдет, — развел руками Иван Иванович. — Смотрите сами, сейчас у нас май 1905 года. Дай Бог к весне 1908 года мы закончим с первым этапом строительства промышленного парка будущего Волхова, в который, помимо всего прочего, потребуется добавить, и алюминиевый завод, и механический с новейшими электропечами, и подшипниковый, и кирпичный, и черт знает чего еще. Опять же, дай Бог до конца 1908 года в устройстве ГЭС будут выявлены сделанные проектировщиками ошибки. Стало быть, к реализации основного проекта мы сможем приступить не ранее 1909 года, когда первая четверка, если не шестерка, линкоров для нашего флота уже должна будет строиться минимум как год. Соответственно, как-либо повлиять на снижение их цены мы сможем лишь самую малость за счет поставок стали по себестоимости с ныне модернизируемых заводов Никополь-Мариупольского общества. Но должный получиться в итоге громадный комбинат будет способен произвести материалы достаточные для постройки лишь двух линкоров! Ну, может быть, трех! Но никак не полудюжины! Тем более, что с ним пока еще ничего не ясно и это лишь мои предварительные умозаключения. В результате выходит, что мы все уже профукали возможность сэкономить на реализации грядущих военных программ. И кто-то должен будет держать за это ответ перед императором!

— Н-да. Ситуация, конечно…, — в задумчивости потрепал свою бородку отставной контр-адмирал. — Я, признаться честно, столь далеко и столь масштабно еще не заглядывал.

— Вы уж меня извините, Николай Николаевич, что забиваю вашу голову такими проблемами. Вам и без того своих забот да хлопот окажется достаточно на Невском заводе, когда там пойдет процесс массового внедрения в судостроение сварки. К тому же выбивание или же поиск новых заказов также ляжет на ваши плечи. А такого масштаба, как было до войны с японцами, в ближайшие годы не предвидится. Всем придется выживать и попросту драться за каждого клиента, как это и принято в капиталистическом обществе. Но мне просто необходимо было выговориться. А тут вы! Вот я и вывалил на вас все разом, — повинно склонил голову барон Иванов. — Мне же даже с моей Наташенькой нельзя ни о чем таком поговорить.

— Понимаю, дорогой мой Иван Иванович. Все понимаю. И благодарю за оказанное доверие. Дальше меня ни одно услышанное ныне слово не уйдет. В том будьте покойны. — Нельзя было сказать, что последующие 5 лет в истории Российской империи прошли под лозунгом — «Все на стройку!», но появления такого количества объектов критической инфраструктуры, новейших производств, просто многоэтажных многоквартирных жилых домов, за столь короткое время, доселе страна не знала. Очень уж богатой на улов для ограниченного круга лиц вышла Русско-Японская война, не смотря на понесенные казной расходы. Впрочем, даже этих сотен миллионов рублей оказалось недостаточно для претворения в жизнь намеченных планов. В 1910 году Николаю II даже пришлось перевести в «Русско-Китайский банк» еще сто миллионов из числа личных средств, чтобы сделать возможным постройку Александровской ГЭС, кою один единственный во всем мире человек изредка называл Днепровской. А уж какой зубовный скрежет стоял в зданиях бирж всего мира, после того как было объявлено о принятии правительством России закона о недопустимости акционирования ГЭС находящихся на ее территории! Все уже успели оценить доходность Волховской и Наровской гидроэлектростанций, отчего попросту жаждали припасть к подобному золотому дну. Но тут, как и в вопросе с магистральными нефтепроводами, биржевых дельцов ждало полное разочарование. Все подобные объекты обязаны были быть переданы финансировавшим их постройку «Русско-Китайским банком» в полное государственное владение и управление. Естественно не сразу, а по прошествии 25 лет со дня запуска в эксплуатацию. Причем последнее оказалось для всех наиболее обидным, поскольку легко можно было подсчитать ту баснословную прибыль, кою данный банк планировал получить за эти годы. И мало кто мог даже предположить, что для истинных владельцев банка это все являлось лишь началом пути, получением источников постоянного финансирования тех грандиозных проектов, что были задуманы к реализации в ближайшие четверть века. Ведь о немалой возможности относительно скорого начала большой войны в Европе никто из числа прикоснувшихся к знаниям о будущем не забыл.

Глава 4

Jane’s fighting ships

Ни один здравомыслящий человек не стал бы оспаривать тот факт, что победа России над Японией породила множество последствий для всего мира. Кто-то ставил во главу угла сдвиги, должные произойти на политической карте. Кто-то делал акцент на грядущее перераспределение финансовых и торговых потоков, как минимум, в азиатско-тихоокеанском регионе. А кто-то, мыслящий менее глобально, заметил и выставил на всеобщее обозрение посредством газет факт катастрофического проигрыша английской кораблестроительной школы ее российскому визави. И это стало шоком для очень и очень многих! Ведь прежде Россия, как кораблестроительная держава, никем всерьез не воспринималась в принципе. Тогда как Великобритания считалась едва ли не главной мировой верфью, поставляющей суда и корабли десяткам стран.

Да, по гордости англичан был нанесен жесточайший удар. Если доселе английские суда и корабли считались крепкими, добротными и конкурентоспособными по цене, то отныне, то в одном периодическом издании, то в другом, начинали задаваться вопросом — «А столь ли хороши „скорлупки“ склепанные на берегах Туманного Альбиона?». Причем, если первые статьи в третьесортных немецких, французских, итальянских, российских, испанских, китайских, американских, аргентинских, бразильских, чилийских газетенках были оплачены бароном Ивановым. Естественно, не напрямую, а через несколько посредников! То впоследствии данный «флаг» подхватили и подняли еще выше прочие заинтересованные стороны. Ведь те же немцы, французы, американцы и итальянцы с превеликим удовольствием откусили бы от английского «кораблестроительного пирога» немалый шмат, дабы занять работой собственные сталелитейные заводы и верфи. Но при этом все они столь же дружно принялись коситься в сторону России. Ведь, помимо только-только завершившейся войны, еще были свежи воспоминания о сражениях испанцев с американцами. Тогда тройка не самых новых броненосцев, опять же построенных в России, смогла показать себя равным противником новейшим кораблям ВМС США, к тому же имевших солидное численное превосходство, в то время как испанские броненосные крейсера английского проекта оказались полным провалом. А, как говорится, первый раз — это случайность; второй — совпадение; третий — закономерность.

Именно в роли той самой закономерности было суждено выступить заказу, поступившему от Германской империи на постройку для немецкого флота четырех больших броненосных крейсеров типа «Слава». Ведь это уже был не просто знак признания качества работ российских кораблестроителей. Это был значище! И как бы в некоторых газетах впоследствии ни вопили об исключительно политическом аспекте размещения данного заказа, являвшегося попыткой Вильгельма II сблизиться с императором Николаем II с целью навязывания России военного союза, сам факт его появления дал толчок к выходу на мировой судостроительный рынок нового игрока. Что же касалось озвученных политических мотивов, то ни для кого не являлось секретом, что формирование флота той или иной страны зачастую имело под собой как раз таки именно политический подтекст. Вспомнить хотя бы немецкую родословную всех крейсеров и броненосцев погибшего Северного флота Империи Цин, создававшегося в пику Императорскому Флоту Японии, чьи корабли, за редким исключением, появлялись на свет в Великобритании. В эту же копилку ложился состав Аргентинского флота, который перешел с кораблей английской постройки на итальянские, стоило только англичанам начать поставлять корабли в Перу. Правда, качество постройки тоже требовалось поддерживать на должном уровне. Как и цены. Потому, прежде этому самому новому игроку пришлось изрядно потрудиться, дабы доказать свое право претендовать на новые заказы со стороны потенциальных клиентов. Причем потрудиться не только в плане физического изготовления уже заказанных судов, но также в кулуарных переговорах с главными игроками данного рынка. Наверное, впервые в истории Российской империи переговоры о поставке новых кораблей той или иной стране велись на правительственном уровне.

А сторонние заказы российским верфям были нужны, как воздух, чтобы не растерять тот темп производства и те рабочие кадры, что были набраны за годы подготовки к Русско-Японской войне. Слишком уж большие средства из бюджета Морского министерства в ближайшие пару лет должны были уйти на восстановление изрядно повоевавших кораблей и восполнение запасов боеприпасов. На обновление же флота денег оставалось совсем немного. Потому в 1905 году для Российского Императорского Флота оказались заказаны лишь два тяжелых артиллерийских корабля, да по полдюжины подводных лодок и мореходных канонерок. Это едва позволило загрузить работой Балтийский и преобразованный из отдельных производств в единое целое Адмиралтейский заводы. Частникам же вместе с черноморскими казенными адмиралтействами вовсе пришлось заботиться о себе самостоятельно.

Хотя, не все было столь однозначно. Да, правительству в первую очередь требовалось загрузить работой именно казенные верфи. Но одновременно нельзя было допустить какого-либо поклепа со стороны тех же немцев по отношению к государственным судостроительным предприятиям. Именно по этой самой причине Невскому заводу и «Навалю» выдали по половине немецкого заказа каждому вместе с потребными производственными мощностями на побережье Черного моря, которые к тому же требовалось изрядно модернизировать. Как бы в свое время Иван Иванович ни убеждал императора в отсутствии желания влезать в процесс постройки линкоров Российского Императорского Флота, «Русско-Китайский банк», а вместе с ним и Невский завод, являлись собственностью далеко не его одного. И крупнейший из анонимных акционеров данного финансового учреждения счел необходимым усилить его всеми возможными способами. В том числе через заказы крупных кораблей для РИФ. А в качестве «первого блина» как раз очень удачно выступил германский заказ. Дело оставалось «за малым» — выполнить его в срок, в надлежащем качестве и уложившись в бюджет.

— Как я понимаю, вы рассчитывали на подобный исход, когда предлагали Виктору Христиановичу проектировать броненосный крейсер именно в такой компоновке? — очередная встреча Иванова с Протопоповым оказалась посвящена кораблестроительным программам «заклятых друзей». — Ведь, ни немцы, ни англичане, ни итальянцы с американцами, так до сих пор и не заложили на своих верфях ни одного крейсера, должного получить те же орудия главного калибра, что и линкоры. В отличие от нас.

— Совершенно верно, Николай Николаевич, — кивнул тому головой барон. — Хотя, ныне не могу утверждать, что их никто не начал строить. Все же на дворе уже вовсю хозяйничает 1907 год, а в последнее время я несколько отдалился от темы мирового кораблестроения. Так что тут, скорее, вам карты в руки. Вы ведь у нас постоянно разъезжаете по заграницам, наведываясь, то к Виккерсу, то к Шихау, то на «Вулкан». Там всех, небось, до сих пор коробит, что русские получили заказ на изготовление боевых кораблей для германского и английского флотов, — усмехнулся Иван Иванович, припомнив, какая истерика творилась два года назад на страницах передовых газет той же Великобритании. Тогда, в 1905 году, мало того, что искусство их кораблестроителей было поставлено под сомнение, так еще жаждущий затянуть Россию в военный союз Вильгельм II всячески способствовал распространению угодных ему слухов.

В то время, что «Невский судостроительный и механический завод», что «Общество корабельных верфей, мастерских и плавилен» или по-простецки — «Наваль», с одной стороны, фактически на блюдечке с голубой каемочкой получили свои первые контракты на постройку крупных артиллерийских кораблей для Германской империи. С другой же стороны, ни тот, ни другой, не обладали потребными для его выполнения компетенциями и производственными мощностями. Как впоследствии, спустя многие годы, выяснилось — это был один из первых шагов по заманиванию французского частного капитала на работу во благо России, а не владельцев этого самого капитала, как было прежде. Именно поэтому оба акционерных общества были вынуждены брать в аренду буквально впихиваемые им в руки казенные верфи на Черном море. Мало того, что их, фактически, сталкивали лбами на закрытом рынке, чтобы добиться от «Наваля» тех же заниженных цен, по которым собирался браться за работу Невский завод, так еще столь необходимая в преддверии начала гонки линкоров дорогостоящая модернизация верфей также ложилась исключительно на их плечи. В этом-то и состояла вся хитрость по привязыванию к российскому кораблестроению иностранного капитала — вложившись раз, те же французские банкиры вряд ли были бы готовы бросить все и забыть о десятках уже потраченных миллионах франков из-за низких расценок на постройку кораблей, регулятором которых предстояло стать Невскому заводу. По сути, российский частно-государственный капитал «Русско-Китайского банка» собирался заставить работать французский капитал на техническое перевооружение российской промышленности, в том числе в сталелитейной сфере, но при этом не позволять тому влиять на внутрироссийские цены, как это имело место все последние десятилетия. Слишком уж громадное число предприятий требовали полного технического перевооружения, чтобы это было возможно осуществить без привлечения иностранных инвестиций. А так выходило нечто на подобии финансовой пирамиды — изрядно вложившись раз, владельцы денег будут вынуждены заносить все новые и новые немалые суммы, но при этом вынужденно играя по навязанным другой стороной правилам.

Так все производственные мощности Лазаревского адмиралтейства на целых два десятка лет оказались в пользовании владельцев Невского завода, тогда как представителям франко-бельгийского капитала было предоставлено на тот же срок находящееся в процессе перестройки Николаевское адмиралтейство. Вроде бы, пляши и радуйся от привалившего счастья. Но тут со стороны иностранных инвесторов раздался первый и далеко не последний истошный вопль о вселенской несправедливости, поскольку цена за каждый из заказанных крейсеров уже была согласована немцами с представителями правительства Российской империи. Она оказалась точно такой же, по которой «Вулкан» некогда строил «Славу» для Российского Императорского Флота. И для тех, кто пришел на российский рынок с целью изрядно заработать на казенных заказах, столь низкие расценки стали сущим кошмаром. Тем более, что чертежи корабля владельцам «Наваля» пришлось выкупать за полмиллиона рублей у их столичных конкурентов, которые принимали непосредственное участие в проектировании и наблюдении за постройкой прототипа. Однако, если для частной верфи главным фактором в этой истории оставались деньги, то для куда более крупных игроков основным фактором выступал именно политический момент.

Сказать, что в 1904–1905 годах англо-российские отношения находились в фазе острого противостояния, значило не сказать ничего. От начала полномасштабных боевых действий обе империи удерживало лишь имеющееся в верхах понимание, что победителем в их противостоянии будет только и исключительно Германия. К тому же, никто не желал пусть даже временного разрыва сложившихся взаимовыгодных экономических связей. Слишком уж большие деньги крутились в торговле между Россией и Великобританией, терять которые не желал никто. Потому требовалось найти такие точки соприкосновения, которые в дальнейшем позволили бы продвинуться дальше в налаживании отношений, а заодно нивелировали бы эффект от заказа немцами постройки кораблей в России.

Так, следуя мудрой русской пословице, что клин вышибают клином, со стороны англичан начались попытки прощупать почву на предмет возможной коммуникации через сферу военно-морского кораблестроения. Что, как не заказ русскими новых кораблей на одной из английских верфей могло дать всем понять, что имевший место «газетный поклеп» являлся лишь происками конкурентов? В ход тут же были пущены связи компании «Виккерс, Сыновья и Максим», у представителей которой еще с прошлого века сложились определенные деловые и коммерческие отношения с российскими судостроительными заводами. Вот только как бы представитель Виккерса ни старался, какие бы усилия ни предпринимал, раскрутить Россию на размещение заказов не вышло от слова «совсем». Более того, принимающей стороной было высказано встречное предложение, откровенно обескуражившее англичан своей наглостью! В обмен на обнародование данных о тесном сотрудничестве с Виккерсом в деле постройки первых российских крупных турбинных крейсеров, а также хвалебную статью моряков РИФ о кораблях японского флота рожденных на подконтрольных Виккерсу же верфях, это самое сотрудничество должно было состояться. Причем свершиться оно было должно, без сучка, без задоринки! А также англичане обязывались бы заказать постройку в России двух крупных турбинных крейсеров и двадцати подводных лодок для «Королевского флота». Первого лорда Адмиралтейства, адмирала Фишера, едва не хватил удар, когда ему принесли на ознакомление соответствующий доклад, ведь в случае положительного политического решения вытаскивать деньги стали бы именно из его кармана. Те самые деньги, которых там не имелось от слова «совсем», особенно после срочного внепланового заказа четырех дополнительных броненосцев типа «Лорд Нельсон».

Решать, конечно, было не ему, но в голову старого моряка даже в страшном сне не могла прийти мысль о заказе кораблей для величайшего флота мира где-то вне берегов Туманного Альбиона. Хотя у того же американца Холланда еще в 1901 году была приобретена одна подводная лодка и лицензия на постройку еще пяти ее систершипов. Но то была, скорее, вынужденная мера, чтобы не отстать от прочих стран в этом, новом, начинании. Тем более что никто не стал бы искать двойного дна в данной сделке, поскольку его попросту не было. Да и сам заказ по меркам английского кораблестроения вышел копеечным. Чего, отнюдь, нельзя было сказать про требования русских. Ведь это были именно требования, но никак не пожелания! И от кого! От едва справившихся с японцами «северных варваров», как выразились бы те самые японцы!

Следует отметить, что в его полных негодования мыслях имелось огромное зерно истины. Российский Императорский Флот на тот момент по большей части представлял собой сборище инвалидов, отчего многим в Лондоне и казалось достаточным лишь протянуть руку, чтобы с той стороны за нее сразу же ухватились. Да еще с благодарностью! И уж конечно никто не ожидал столь противоположного ответа! Однако, первый контакт состоялся. А это уже было совсем неплохо. Пусть между странами стояли разбитые в пух и прах планы Великобритании по еще большему экономическому покорению Китая, а также потопленные корабли друг друга с сотнями погибших моряков, намерение взять курс на нормализацию отношений, было продемонстрировано. Оставалось договориться о деталях сотрудничества и цене. В том числе в сфере кораблестроения, коли русские закусили удила именно в этой сфере.

— Коробить-то их коробит, — прервал воспоминания собеседника Протопопов, — но даже англичане оказались вынуждены признать, что в плане боевого применения и проектирования подлодок мы находимся впереди планеты всей, — зеркально усмехнулся он. Впрочем, ухмылка быстро исчезла с лица отставника, стоило ему продолжить свою речь. — Точно так же как мы вынуждены негласно признавать приоритет англичан в постройке достойных боевых кораблей. Это для газет можно было напридумывать все, что нам было угодно на тот момент. Реальность-то нам с вами хорошо известна. Великих трудов и жертв стоила нам победа над японцами. И не в последнюю очередь это заслуга поставленных им кораблей.

— Но сильнее-то «Евстафия» у них крейсера пока не найдется? — на всякий случай уточнил гость из будущего. — Хотя мы тоже отличись в отрицательную сторону, столь сильно удешевляя первую пару дредноутов, которые теперь даже к линейным крейсерам причислять как-то стыдно, — пробурчал он, покачав головой. Ухватившись за идею создания скорее учебных артиллерийских кораблей, нежели боевых, МТК начисто перекроил принесенный на согласование проект, превратив, пусть небольшой, но полноценный быстрый линкор в чуть более быстрый и несколько более дешевый крейсер с шикарным адмиральским салоном. Хорошо еще, что тогда удалось отстоять устройство ПТЗ корпуса и дополнительную шестидюймовую броневую защиту для бомбовых погребов. Иначе корабли рисковали появиться на свет с совсем уж великим количеством конструктивных недостатков. Но даже так 152-мм броня главного пояса никак не могла защитить корабль от снарядов в 9 дюймов и выше. К тому же, в угоду удешевления листы этой самой брони, точно как на стремительно устаревающих броненосцах, вновь не должны были соединяться друг с другом, дабы образовывать монолитную структуру. Потому в случае их поражения снарядами крупного калибра вновь можно было ожидать их отваливания или же продавливания листов обшивки в местах их крепления, как это не единожды наблюдалось в Русско-Японскую войну.

Не пошел кораблям на пользу и отказ от башен для орудий противоминного калибра, отчего 120-миллиметровки Канэ архаично уместились в казематах, оказавшись слишком близко к воде из-за изначально не сильно высокого борта. Да и первые крупные турбины отечественного производства еще обещали преподнести немало сюрпризов с началом эксплуатации кораблей. Эсминцы эсминцами, крейсера крейсерами, но из числа действительно крупных турбинных кораблей в эксплуатацию был только-только введен пока лишь один английский «Дредноут», отчего вообще ни у кого не имелось достоверных данных по тем проблемам, что не могли не возникнуть с подобными машинами совершенно нового типа.

— Да, мне тоже было больно смотреть на то, как кромсали проект «Евстафия», — согласно покивал головой Николай Николаевич. — Но тут даже его величество нашел аргументы председателя МТК и поддакивающего ему Витте здравыми. Средства, что тогда, что сейчас, имеются в сильно ограниченном количестве, а потому осуществлять излишние траты на опытные корабли виделось некорректным. Хорошо еще, что позволили заложить сразу пару, а не обошлись одним единственным экземпляром. Наверное, сыграла свою роль возможность применять их как флагманы Балтийского и Черноморского флотов. Хотя, должен признать, даже такими «Евстафий» и «Иоанн Златоуст» окажутся посильнее английского «Инвинсибла» с его систершипами, которые, по сути, являются чуть увеличенной в размерах «Славой». Что по общей защищенности, что по силе вооружения, англичане нашим точно уступят. Не сильно много — дюйм там, пару дюймов здесь, узел-другой скорости, но уступят. Правда, количеством, конечно, возьмут. Полдюжины их против нашей пары — тут в случае боевого столкновения лишний дюйм брони или тот же лишний дюйм калибра башенных орудий не спасут наши крейсера. Но да это чисто теоретическое предположение. Исходя из их предназначений, подобной встречи никогда не сможет произойти.

— А что там, кстати, англичане? Сильно помогли с их постройкой? Или все же зря мы допустили инженеров Виккерса до наших кораблей? — Горько это было признавать, но без помощи англичан строить отечественные линкоры виделось слишком рисковым и долгим делом, тогда как времени на раскачку оставалось всего пару лет. Большая кораблестроительная программа все-таки была принята к концу 1905 года и подразумевала под собой открытие Босфора и Дарданелл для свободного прохода кораблей Российского Императорского Флота. Это пока еще мало кто знал, но из дюжины запланированных к закладке дредноутов с 356-мм орудиями главного калибра, восемь линкоров планировалось строить на черноморских верфях, тогда как на Балтике ожидали рождения четырех, то ли линейных крейсеров, то ли быстрых линкоров. Планы-то приняты были, но вот окончательный облик кораблей все еще являлся предметом горячих споров в Адмиралтейств-совете. Морякам импонировали гиганты водоизмещением под 50 тысяч тонн, но министерство финансов всякий раз отказывало в увеличении ассигнований на флот, без которых подобных исполинов невозможно было бы построить. Вот господам адмиралам и приходилось решать, что важнее — строительство грозных береговых батарей либо же бо́льших по размерам, или большего количества, самих линейных кораблей. Так по предварительным прикидкам устройство одних только новых батарей защищающих проход в Финский залив равнялось цене трех линкоров. А ведь еще в планах числились, и Севастополь, и Владивосток, и Дальний с Цусимой. Про потребность практически полного обновления легких сил флота не хотелось даже вспоминать. Причем, и то, и другое, и третье, требовалось начать осуществлять уже вот прямо сейчас. Однако средств на все пожелания, как не было, так и не предвиделось. Лишь в текущем, 1907, году удалось заложить сверх плана два первых легких турбинных крейсера 1-го ранга, пустив на это дело средства, полученные с продажи Германии первой пары броненосцев. Но прежде чем закладывать будущую главную ударную силу флота, требовалось отработать конструкцию корпусов на «кошках». Все же корабли нового поколения отличались от своих предшественников, как заметно большей длиной, так и изрядными нагрузками в оконечностях, что требовало, либо значительного усиления центральной части конструкции корабля, либо иного подхода к конструированию этой самой центральной части, дабы не допустить переламывания длинного корпуса на волне. Однако допускать иностранцев к постройке будущих дредноутов не было желания ни у кого, отчего все конструктивные наработки требовалось опробовать именно крейсерах типа «Евстафий». Пусть у Балтийского завода уже имелся опыт постройки «Громобоя», являвшегося самым длинным боевым кораблем отечественного флота, кораблестроителям было интересно узнать мнение инженеров Виккерса, которые в свое время спроектировали и построили «Пауэрфул». Тот самый башенный бронепалубный крейсер, что взорвался в скоротечном бою со «Славой» и являвшийся на момент гибели самым длинным кораблем Королевского флота, превосходящим по габаритам даже «Громобой». То есть определенный опыт имелся у тех и у других, потому имелось желание сравнить подход к проектированию столь крупных корпусов.

— Врать не буду, помогли изрядно, — не смог не признать очевидного факта отставной контр-адмирал. — Очень уж у них имелся богатый опыт по работе с высокопрочными сталями. Они, конечно, куда дороже обычной судовой. Но дают действительно заметный выигрыш в весе для столь крупных кораблей. Главное же, выходит у них эта сталь весьма добротной. Чего не отнять, того не отнять. Мы на Невском и Мариупольском заводах почти год убили на то, чтобы научиться получать таковую в своих электропечах. Кучу народу пришлось выгнать из литейных цехов, чтобы оставшиеся, наконец, научились соблюдать все нюансы, как подготовки печей к работе, так и непосредственно самих плавок. А то делали все тяп-ляп и получали в итоге сплошной брак. И с проектированием башенных установок на электромоторах дело у них обстоит на высшем уровне. Про орудия вообще молчу. Вон, то же Военное министерство положило глаз на их новейшую горную пушку. В общем, не зря связались с ними. Но вот допускать, что англичан, что французов с немцами, к постройке наших будущих кораблей, явно не стоит. Пусть их характеристики станут для всех сюрпризом.

— А как с заказом кораблей на верфях Виккерса и Армстронга? Все еще пристают с этим предложением? — пусть Государственной думой уже был принят закон о строительстве кораблей для Российского Императорского Флота исключительно силами отечественных компаний, к тому же находящихся в собственности именно российских подданных или юридических лиц, что немцы, что англичане с французами, все еще не смогли до конца осознать и принять данный факт. Потому представители иностранных верфей тут же начинали засыпать Морское министерство предложениями о сотрудничестве, стоило только пройти информации о планировании заказа новых кораблей.

— Уже смирились, что с нашей стороны в этом плане им больше ничего не светит, — усмехнулся в ответ Протопопов. — И вообще, пусть радуются, что отделались малой кровью. — Наотрез отказавшись размещать в России заказы на крупные корабли для собственного флота, в Великобритании, тем не менее, не перестали искать выход из сложившегося положения. Лондону все еще срочно требовалось хотя бы нивелировать те очки, что заработала себе Германия заказом крейсеров в России. Вот только никакие политические увещевания, произнесенные втихую и в очень ограниченном кругу официальных лиц, или же подходы, осуществленные через банковский сектор, не смогли исправить создавшееся положение. А на предложение пересмотреть итоги Парижского конгресса 1856 года, в плане прохода проливами российских кораблей, не соглашались уже сами островитяне. Впрочем, как и французы, у которых это же самое потребовали из Санкт-Петербурга за поддержку их позиции по вопросу занятия ими Марокко в 1905 году. В результате, русские уперлись и неофициально требовали сатисфакции за вмешательство кораблей «Королевского флота» в их войну с японцами. В случае же неполучения таковой, было обещано продолжать постоянно обливать грязью все английское судостроение с предоставлением наглядных фактов, как от лица непосредственных участников сражений, так и с бортов захваченных у Японии кораблей английской постройки. Причем, если с Виккерсом удалось договориться частным образом, тем более что два из трех поставленных японцам с принадлежащих ему верфей броненосца как раз таки уцелели, то с Армстронгом все выглядело совсем худо. Все броненосные и бронепалубные крейсера постройки этой компании отправились на дно после встречи с кораблями Российского Императорского Флота. Прекрасно знали это все заинтересованные стороны. А от Виккерса даже закидывали удочку насчет возможности показательного очернения его основного конкурента. Но в конечном итоге все решил вовремя подвернувшийся под руку случай.

Еще начиная с 1904 года, правительство Бразилии активно вело консультации с Армстронгом и английской ветвью Ротшильдов по поводу постройки новейших кораблей для ставшего совершенно несолидным бразильского флота. Даже потеря Аргентиной и Чили части своих броненосных кораблей в результате осуществленных кем-то неизвестным диверсий, не спасало ситуацию, поскольку обе эти страны уже вскоре получили достойную замену своим потерям. Бразильский же флот из года в год лишь продолжал влачить свое откровенно жалкое существование да стареть. Что совершенно не отвечало амбициям правительства! К тому же, в начале 1906 года от детонации погребов погиб один из четырех старых броненосцев. Потому уже в конце этого же года договоренность о постройке двух линкоров, двух крейсеров-скаутов и 10 эсминцев была достигнута к вящей радости всех участников подзатянувшегося процесса. И тут, как гром среди ясного неба, английский Парламент высказался за запрет подобного строительства на верфях Великобритании. Это и был тот самый политико-экономический «прогиб» в сторону России, поскольку Армстронгу дали «добрый» совет — бразильский заказ принять, но строить все на мощностях частных верфей «московитов». В результате, в Николаеве, сразу после спуска на воду корпусов немецких крейсеров, на стапелях начали набирать металл для двух бразильских линкоров, субподрядчиком по постройке которых выступил «Наваль», в структуру коего через покупку части акций срочно влился Армстронг. А в Санкт-Петербурге Невский завод готовили к закладке двух небольших крейсеров и четырех эсминцев типа «Ривер», полдюжины которых также должны были появиться на свет на вновь взятой в аренду Охтинской верфи, последние два года едва сводящей концы с концами из-за совершенно бездарного управления со стороны владельцев общества «Вильгельм Крейтон и Ко». Благо, к середине 1907 года, когда началась постройка легких кораблей для Бразилии, Невский завод полностью закрыл имевшиеся контракты. Помимо передачи Балтийскому флоту «Посадника» с «Воеводой», удалось сдать аж три десятка небольших субмарин, две трети которых делались по проекту Виккерса для английского флота. Еще полдюжины сильно доработанных «Миног» ушли Балтийскому флоту, а оставшейся четверке предстояло убыть на Дальний восток для замены перевезенных на Черное море устаревших подлодок. Лишь та, существование которой нельзя было делать достоянием мира, вновь скрылась в порту Находки, где постоянно применялась для обучения экипажей будущих подводных крейсеров.

Пока еще находящиеся на стадии разработки крейсерские субмарины «Наутилус» и «Капитан Немо», надводным водоизмещением свыше 1500 тонн, уже через три-четыре года должны были примерить на себя роль своих книжных основ. Слишком уж сильно не пришлась барону Иванову по душе та атмосфера благолепия, что начала витать близ императора, и никак не способствующая принятию тем ряда жестких, но столь потребных решений. Потому он и начал готовиться к самостоятельной игре, вкладывая свои личные средства в подготовку будущего строительства. Ведь связать их с правящими кругами Российской империи, ни у кого не должно было иметься ни малейшей возможности. Более того, ни император, ни жандармы, ни военные моряки, знать не знали о самом факте разработки данных кораблей по заказу Иванова, Ивана Ивановича. Официальным заказчиком работ выступал командующий Бэйянского флота Империи Цин, о чем, впрочем, сами китайцы даже не подозревали. Это по старой памяти и за солидное вознаграждение составил все потребные бумаги господин Ван, некогда бывший их связным с ныне покойным Ли Хунчжаном. Благодаря полученным тогда от Иениша деньгам он смог купить себе весьма высокий пост, чем ныне с удовольствием и воспользовался для очередного неофициального заработка.

Все вместе это в свою очередь позволило втихую заранее приобрести потребные для будущих субмарин механизмы, устройства, материалы и даже вооружение, вроде торпедных аппаратов. Ведь представители РИФ не имели понятия, что заказывается для лодок Виккерса и наоборот, так что, размещая заказы на оборудование для флотских заказов, которое якобы должно было монтироваться на строящихся субмаринах, Протопопов постепенно закрывал потребности будущих подводных хищников. Да, да. На самом Невском заводе все это дело прикрывал именно Протопопов, также вложивший дивиденды со своих банковских акций в данный проект.

Прекрасно знавший к чему все идет, отставной контр-адмирал не был сильно счастлив от наблюдаемой в высшем обществе страны картины, отчего и согласился на очередную авантюру гостя из будущего, благо костяк команды сохранился с прежних времен. А чтобы совершено запутать все следы, параллельно в цехах изготавливали элементы корпусов субмарин по испанскому заказу. Постоянно испытывавшая недостаток средств монархия обеими руками ухватилась за возможность получить за совсем небольшие деньги недорогие в эксплуатации кораблики способные уберечь берега страны даже от мощнейших линейных кораблей. Обращаться к американцам по причине старых обид они не стали, французы все еще вовсю экспериментировали с конструкциями и двигателями субмарин, англичане сами передали русским часть заказов на подводные лодки, так что путь испанцев вполне закономерно лежал в Санкт-Петербург. Но поскольку окончательную сборку заказчик пожелал проводить на национальных верфях, на Невском заводе лишь готовили «детали конструктора», заодно зарабатывая копеечку-другую.

— Да, тут я с вами соглашусь. Действительно отделались малой кровью, — покивал в ответ головой Иван Иванович. — Либо мы что-то не знаем. Даже, скорее всего, мы что-то не знаем. Все же не в Министерстве иностранных дел службу несем и в последнее время перестали быть людьми вхожими к императору. Более того, сдается мне, наше мнение уже никто никогда и нигде не поставит во главу угла. Слишком уж беспокойный мы актив для его величества. А беспокойства ему сейчас, да и вообще в ближайшем будущем, совершенно не нужны. Уже даже сейчас видно, что он совершенно не верит в возможность удержать Россию от скатывания в мировую войну. Лишь надеется максимально отсрочить дату ее начала, дабы подготовиться к грядущему как можно лучше. Вон как взялись за перетряхивание всего армейского «стоячего болота»! А ведь три-четыре снайперских выстрела могли бы очень сильно изменить будущее всего мира, — тяжело, но вместе с тем как-то мечтательно, вздохнул он. — Хотя и Николая Александровича в данном вопросе понять можно. Коли пойдет мода на убийства царствующих особ именно таким методом, жить ему придется в бронированном сейфе до конца дней своих.

— У меня были такие же мысли. Именно поэтому полтора года назад я пошел у вас на поводу, согласившись помочь в реализации вашего безумного плана, — подтвердил Николай Николаевич правильность того, что барон некогда открыл ему свой очередной замысел. — Кстати, помните господина Вана?

— Того скользкого китайского чиновника? — наморщив лоб, припомнил такого персонажа барон.

— Он самый, — тут последовал кивок от собеседника.

— И что же он? Неужто, решил как-то шантажировать нас, грозясь обнародовать факт создания липового заказа на субмарины? Так ведь вроде еще ничего такого не произошло, чтобы мы кинулись задабривать его денежными вливаниями, опасаясь разоблачения, — барон кинул вопросительный взгляд на собеседника. — Но это даже хорошо, что вы о нем напомнили. За год до того как «Наутилус» и «Капитан Немо» выйдут на свой промысел, надо будет заставить его пробить для нас заказ от Китая на пару подлодок, чтобы никто не смог бы подкопаться. А после его можно будет и убрать руками местных недоброжелателей, которых, я уверен, имеется вагон и маленькая тележка. Береженного, как говорится, Бог бережет.

— А вы все так же рационально кровожадны, — только и смог что тяжело вздохнуть в ответ Протопопов. Сколько лет он уже был знаком с этим человеком, но до сих пор поражался его отношению к человеческим жизням. С одной стороны — донельзя трепетное, как, например, устройство увечных ветеранов Русско-Японской войны на подходящие для их физических кондиций рабочие места, зачастую с оплатой из своего кармана потребного обучения. С другой же стороны — откровенно бесчеловечное, когда жизни десятков тысяч человек становились для него всего лишь статистическими данными или же возможностью осуществить свои задумки, как это произошло с филиппинскими повстанцами, коих американцы совместно с немцами уничтожили уже сотни тысяч. Повстанцев там среди погибших, конечно, насчитывалось от силы десятая часть. Всеми прочими жертвами карательных походов и последующего голода являлись старики, женщины и дети. Но именно этот факт позволил «заговорщикам» набрать среди уцелевших партизан две сотни самых настоящих фанатиков, которым еще предстояло сыграть свою главенствующую роль в переустройстве мира. Что уж тут было говорить о какой-то конкретной, мало значимой, персоне способной со временем стать помехой! — Неужто, вам не будет жалко потерять столь полезного человека находящегося на нужном месте? Вспомните, ведь именно благодаря его связям нам еще в 1905 году удалось заполучить заказ на десять мореходных канонерских лодок для филиала Невского завода в Дальнем. Да, за солидную взятку. Но все же! Можно сказать, что именно благодаря ему мы так и не закрыли данную сборочную площадку. Гладишь, может еще какой заказ сможем пробить через него в обозримом будущем. Не вечно же Китай будет влачить столь жалкое существование.

— Посмотрим, — явно нехотя ответил барон, не желавший рисковать многим ради малого. — Все равно я не планировал размещать заказ на устранение этого чиновника прямо вот сейчас. Три-четыре года у нас в запасе точно имеется. Глядишь, за это время с ним что-нибудь случится и без нашего вмешательства. Как говаривал один персонаж еще не написанной книги — «Человек внезапно смертен.». И я склонен с ним согласиться. Потому подождем. А заодно понаблюдаем за всем тем цирком, что начнет твориться в мире по результатам нашего вмешательства. Ведь, кто бы что ни думал, но на самом деле мы только и делали, что из года в год били по кошелькам сильных мира всего. Да и сейчас продолжаем бить! Не просто же так владельцы «Наваля» уже грозятся вовсе прекратить достройку немецких крейсеров без согласования дополнительного финансирования! Действительно интересно будет посмотреть, чем же это все закончится. Что победит? Жажда прибыли или имеющаяся политическая подоплека?

В конечном итоге политическая необходимость одержала верх над деньгами. Причем это можно было констатировать для обоих судостроителей. Ни та верфь, ни другая, не смогли получить прибыли с этого заказа. Но, если владельцы Невского завода хотя бы остались при своих, и обеспечили многолетнюю занятость тысячам сограждан, взамен выдав немцам успевшие устареть еще до закладки корабли, то англо-франко-бельгийский судостроитель потерял на каждом крейсере по полтора миллиона рублей.

На столь разительно отличающихся друг от друга результатах сказались многие факторы. Но основным стала выстроенная посредством «Русско-Китайского банка» вертикально интегрированная цепочка производства, начинавшаяся в рудниках Никополь-Мариупольского сталелитейного комплекса, с которого на верфь по себестоимости начали отгружать все потребные для корпусных работ стальные изделия и заканчивая непосредственно самой верфью, чье правление вовремя подсуетилось с размещением заказов на броню, машины и котлы военно-морского типа в самой Германии. Все равно, ни то, ни другое, ни третье, Невский завод с Лазаревским адмиралтейством произвести своими силами никак не смог бы. Столичное предприятие уже было полностью переведено на изготовлении турбин и нефтяных котлов для новейших кораблей отечественного флота. А отдавать это на откуп имеющимся в России сторонним производствам виделось слишком рисковым занятием. Да и, чего греха таить, выходило сильно дороже.

Как итог, в 1909 году, когда все 4 крейсера, не без проблем, оказались приняты заказчиком, владельцам «Наваля» пришлось срочно продавать верфь вместе со всеми ее долгами «Санкт-Петербургскому международному коммерческому банку» контролируемому французским капиталом, поскольку итоговые финансовые потери превзошли сумму капитализации самого судостроительного предприятия. А ведь свободные средства, особенно в таких объемах, отныне под ногами отнюдь не валялись даже у французских финансистов, чьи былые надежды, связанные с подсаживанием России на кредитную иглу, совершенно не оправдались.

Немногие, можно даже было сказать, что практически никто, не имел ни малейшего представления о том, сколь огромную роль в дальнейшем развитии всего мира сыграли события, произошедшие в России за последние полтора десятилетия. Так, одна лишь проведенная в империи по несколько иному пути денежная реформа, приведшая к невозможности легального вывоза золотых монет и слитков, наряду с постепенным сокращением внешнего государственного долга, не могли не сказаться на заметном снижении роста капитализации крупнейших банков Франции, Германии и Великобритании. Нет, они ни в коем случае не рухнули в пучину банкротств. Более того, чувствовали себя более чем великолепно, не смотря на терзавшие Европу в 1900–1903 и 1907 годах финансовые кризисы. Они даже умудрились пережить немыслимые потери, понесенные страховыми обществами их стран во время Русско-Японской войны. Ведь, чтобы спасти сложившуюся в Европе систему страхования морских перевозок, банкирам пришлось выдать немало дешевых кредитов крупнейшим участникам страхового рынка для выкупа «призовых» судов. Но все это привело одновременно к двум связанным друг с другом последствиям. Золота за это время в Европе стало почти на 1 миллиард рублей меньше, нежели при ином ходе истории, что, соответственно, не позволило напечатать национальным государственным банкам на вдвое большую сумму новых банкнот, тогда как в России денежная масса возросла на куда больший показатель. Пусть для столь крупной и густонаселенной страны, как Российская империя, даже этого оказалось недостаточно, чтобы полностью уйти от всевозможных паллиативов, вроде внутризаводских талонов и всевозможных расписок с векселями, не говоря уже о бартерных сделках, эффект от иного перераспределения финансовых ресурсов не мог не проявиться.

К примеру, если в несколько иной истории мира французские банкиры уже к началу XX века начали получать основную часть своей прибыли с процентов по вложениям в государственные ценные бумаги стран-кредиторов, а не от кредитования производств, то ныне данная тенденция еще только вступала в свои права. И то лишь потому, что рост промышленности самой Третьей республики несколько спотыкнулся еще в 1908 году, да закончилось «перевооружение» крупнейших заводов и фабрик на новейшее оборудование. Внутри страны попросту не осталось необходимого количества новых клиентов в среде промышленников, тогда как не способные жить исключительно за свой счет государства из года в год обращались за столь потребным им финансированием. Вот только в числе внешних клиентов более не было самого емкого и платежеспособного — Российской империи, что вгоняло французских банкиров в грусть, печаль и тоску. Пусть они до сих пор могли рассчитывать на ежегодное поступление почти полусотни миллионов рублей из российской казны в качестве средств погашения ранее взятых кредитов и процентов по ним, эта сумма все равно была в 5–6 раз меньше той, что могла бы попадать в их карманы. О многомиллионных комиссионных отчислениях за выставление на рынок облигаций российского государственного займа можно было даже не вспоминать. И ведь не стоило забывать об эффекте накопления! Точнее, в данном случае его, скорее, можно было охарактеризовать, как «эффект не накопления». Так, по самым скромным подсчетам выходило, что за 15 последних лет сложившаяся во Франции финансовая монополия с одной лишь России, начиная с 1895 года, недополучила свыше полутора миллиардов рублей, как золотом, так и облигациями. Соответственно, из года в год не имела возможности вкладывать недополученное в новые ценные бумаги, а также печатать обеспеченные данными средствами новые деньги, которые опять же виделось возможным вложить в ценные бумаги. Потому, конечные потери вообще могли приближаться к солидным 3 миллиардам рублей или 12 миллиардам франков — сумме втрое превышавшей годовой бюджет всей Франции и составлявшей примерно 5 % от всего французского банковского капитала! С одной стороны, 5 % — величина вроде бы не сильно большая. Во всяком случае, не критичная. С другой же стороны, весь французский, или же немецкий, или же русский, или же американский, военно-морской флот стоил меньше. Так что в натуральном выражении недополучение подобной суммы сказывалось на возможностях ведущих европейских банкиров еще как.

Причем, схожая ситуация с недополучением российских денег наблюдалась, и в Германии, и в Великобритании, что, естественно, также отражалось на наполняемости бюджетов данных государств и возможностях их финансовых инструментов, не говоря уже о политических манипуляциях. Хотя, стоило признать, что в мире не имелось ни одного государства, которому было бы достаточно согласованного правительством бюджета. Ведь действия соседей, а то и находящихся на другом конце света стран, постоянно вносили коррективы в прежние планы. Особенно сильно это проявилось в 1909 году, когда о пересмотре в сторону увеличения или вообще начале новой военной морской программы заговорили на всех обитаемых континентах.

Так победа русского оружия и последовавшее за ним аннулирование всех прежних преференций Японии на территории Китая и Кореи заметно снизили градус социального напряжения внутри Империи Цин. Кто-то испугался, окончательно приняв тот факт, что с армией и флотом европейского государства справиться силами национальных войск азиатских стран попросту невозможно. Кто-то обрадовался некоторому послаблению полученному Китаем при посредничестве русских, которым ой как хотелось поскорее вернуть некогда одолженные этому самому Китаю средства. Да и полностью исчезла возможность аннексии Кореи с Южной Маньчжурией теми же японцами, что вызвало бурю всенародного негодования и недовольство правящей маньчжурской династией в несколько иной истории. В общем, хоть в самой населенной стране мира далеко не все было гладко, власть Айсиньгёро Цзайфэня, ставшего в ноябре 1908 года регентом при своем малолетнем сыне после смерти императрицы Цыси и низложенного ею императора Айсиньгёро Цзайтяня, оказалась не самой хлипкой. Постепенно начинали прорезаться контуры столь потребных стране реформ. Восстанавливалась и укреплялась армия современного строя, большая часть дивизий которой отныне находились в прямом подчинении именно Пекину, а не местным «князьям». Подошла очередь и создания единого «Императорского военно-морского флота Китая». Правда, вечное безденежье вынудило главного советника Икуанга, принца Цин первого ранга, также исполняющего роль министра иностранных дел и отвечавшего за финансы министерства обороны, обратить свой взор на предложение не сильно любимых им, но силой оружия завоевавших право быть услышанными, русских. Северный сосед, в отличие от прочих ведущих государств мира, уже не первый год продавал по не сильно высокой цене некоторые корабли своего флота. Не сказать, что современные, да к тому же успевшие послужить и повоевать, они, тем не менее, все еще представляли собой немалую силу. Во всяком случае, немцы, греки и японцы из года в год выкладывали миллионы марок, драхм и иен за полученные от России броненосцы и броненосные крейсера. Японцы, вон, даже как-то умудрились сговориться о выкупе всех трех своих уцелевших броненосцев, что, скорее всего, стало возможным благодаря финансированию сделки английскими банками. Видимо, уж очень сильно в Лондоне не желали увидеть данные корабли под немецким военно-морским флагом. Потому и китайская программа устройства современного флота изначально предполагала постройку трех линейных кораблей, не считая почти полусотни крейсеров разных классов. Но, увы … деньги. Выделяемых на флот 7 миллионов таэлей могло хватить разве что на покупку одного бюджетного и совершенно устаревшего броненосного крейсера типа итальянского «Джузеппе Гарибальди», да и только. Но ведь эти средства выделялись на весь флот, а не только закупку кораблей! Так что поступившее от русских предложение об обратном выкупе за половину цены некогда реквизированных китайских кораблей, что уцелели в боях Русско-Японской войны, оказалось вполне уместным. Тем более, что выбирать особо не приходилось, поскольку у Китая не осталось вообще ни одного полноценного крейсера, отчего два тихоходных бронепалубника с тройкой неплохо сохранившихся крупных миноносцев пришлись весьма кстати. Именно эта сделка впоследствии позволила «Русско-Китайскому банку» обойти английских конкурентов и профинансировать постройку на Невском заводе для китайского заказчика еще двух турбинных крейсеров 2-го ранга, аналогичных паре полученных Балтийским флотом в 1906 году, и полудюжины небольших подводных лодок. Конечно, конкурировать в полной мере даже такими силами с влачащим жалкое существование японским флотом они все равно никак не могли по причине отсутствия крупных броненосных кораблей. Однако это уже было лучше, чем совсем ничего. Заодно строительству в Дальнем двух крейсерских субмарин было дано должное прикрытие, а в качестве вишенки на торте выступала очередная неудача Армстронга и Виккерса, которые из-за вмешательства русских конкурентов недосчитались в 1910-ом году заказов еще на два легких крейсера. Впрочем, к тому моменту это были далеко не самые большие проблемы англичан.

Пусть в Российской империи дела с финансами обстояли непросто из-за начавшихся программ по перевооружению армии и флота, шедших параллельно с устройством второй ветки железнодорожных путей Транссиба, ее правительству как-то удавалось удерживаться в рамках согласованного бюджета. Сказать же то же самое про Германию с Великобританией было никак нельзя. Мало того, что из-за удавшейся диверсии русских каждая из этих стран растратила огромные средства на постройку или же покупку десятка мгновенно устаревших кораблей линии старых проектов, так еще после устроенного американцами кругосветного путешествия «Великого белого флота» у Вильгельма II взыграло ретивое. Слишком уж сильно не пришлись по нраву кайзеру шестнадцать броненосцев ВМС США посетивших с «визитом вежливости», как Филиппины, так и Формозу с континентальным Китаем, где между этими государствами уже не первый год велась самая настоящая экономическая война.

Так в начале 1909 года англичанам удалось узнать, что немцы тайно согласовали финансирование закладки еще двух дополнительных линкоров, помимо уже строящихся, тем самым угрожая сравняться в 1912 году по количеству современных линейных кораблей с «Королевским флотом». Стоило ли говорить о недопустимости даже мысли подобного рода в головах военных моряков империи, над которой никогда не заходит Солнце? Как результат, к концу 1909 года правительственные круги Великобритании разругались друг-с-другом вдрызг из-за попытки ввести новые налоги для наиболее обеспеченных слоев населения страны, чтобы достать где-то еще порядка 3 миллионов фунтов стерлингов, ежегодно требующихся для финансирования постройки дополнительных кораблей. Да и в Германии все обстояло не слава Богу. Начатая кайзером в 1898 году гонка военно-морских вооружений высасывала из страны все соки. Немецкие банкиры просто не могли где-либо найти достаточное количество денег, чтобы финансировать все «хотелки» Вильгельма II. Ярким примером тому была Багдадская железная дорога, являвшаяся чуть ли не главным стратегическим объектом Германской империи в битве за колонии. Сильная, технически развитая и якобы богатая Германия попросту не смогла себе позволить постройку пути вчетверо уступающего по протяженности российскому Транссибу, да еще и проходящему по куда более заселенной и доступной территории. Мало того, что в финансирование ее прокладки как-то умудрились влезть французы, так немцы, к тому же, не видя возможностей справиться собственными силами, активно зазывали вступить в данный проект англичан, которым появление подобного пути сулило сплошное разорение. Да и Суэцкий канал терял бы львиную долю своего экономического и политического веса.

В общем, лишних денег не было ни у кого. Даже у американцев, все еще сильно зависящих от кредитования в английских банках. Но именно в этот период вслед за Бразилией с Аргентиной также созрели для заказа новейших кораблей Испания, Чили и Османская империя. Правительства данных стран, наблюдая за стремительным устареванием своих флотов при одновременном усилении соседей, решились на значительные траты, рассчитывая получить, в том числе, грозные линкоры. Свыше полудюжины стальных исполинов должны были появиться на свет, дабы осуществились планы военно-морских министерств этих стран. И тут на первый план начали вылезать проблемы отсутствия у заказчиков потребных средств. Все они желали получить в свое владение новейшие дредноуты с крейсерами и эсминцами. Но вот платить за такой праздник жизни, ни у кого не имелось особого желания, как, впрочем, и возможностей. Потому все, что заказчики, что потенциальные исполнители, вновь побежали к банкирам за деньгами. Испанцы, помимо англичан, даже было сунулись к русским, но очень быстро получили отказ. Если в прежние 5 лет одной из проблем Российской империи являлась недостаточная загрузка верфей, то ныне в стране наблюдался дефицит всех потребных для судостроения ресурсов. Мало того, что строительство грандиознейшей гидроэлектростанции, равной которой мир еще не видывал, поглощало огромные объемы стали и денег, так еще на черноморских верфях одновременно заложили четыре огромных линкора для Российского Императорского Флота. Вместе с четверкой уже спущенных на воду и достраивающихся «Измаилов», два из которых появились на свет в Севастополе, они выбрали все производственные, материальные и финансовые ресурсы страны, начисто обрезав возможность отвлекаться на сторонние заказы в ближайшие три — четыре года. Когда же стали известны характеристики новых русских линкоров, со стороны напоминающих пока еще не существующие американские линкоры типа «Теннеси» в том виде, в котором они застали начало Второй мировой войны, откровенно дурно стало всем понимающим людям.

Прекрасно осознававшие, что тягаться в военно-морской оружейной гонке с ее лидерами им не с руки, русские пошли по своему собственному пути. Они попросту вновь поломали планы всех прочих стран, заложив корабли, которые по водоизмещению и весу бортового залпа минимум в полтора раза превосходили сильнейшие из уже заложенных одноклассников любого флота мира. Сделав ставку явно не на количество вымпелов, а на боевые характеристики своих линейных кораблей, Российский Императорский Флот таким образом внес свою малую лепту в потребность очередного значительного увеличения морского бюджета соседних стран. А поскольку деньги из воздуха не появлялись, приходилось отщипывать отовсюду, включая урезание финансирования армии.

В общем, в то время пока в Рейхстаге и Парламенте кипели нешуточные страсти, связанные с борьбой за недопущение очередного повышения военных расходов, в России потихоньку, без лишних волнений, создавался флот и потребная наземная инфраструктура, достаточные для ведения оборонительных действий против любого противника. Правда, в Османской империи придерживались несколько иного мнения о своем соседе. Слишком уж сильно шокирующим для них видом являлись два достраивающихся «Измаила», вдобавок к которым еще четыре более мощных корабля закладывали на освободившихся стапелях в Николаеве и Севастополе. Учитывая тот факт, что на Балтике в это же время вели работу над втрое меньшим числом дредноутов, не надо были иметь семь пядей во лбу, чтобы осознать простую истину. Кто бы что ни говорил, но в следующий раз русские явно планировали вести боевые действия в акватории Черного моря, где кроме Османской империи врагов у них не имелось вовсе. Одновременно это же означало пересмотр итогов Парижского конгресса 1856 года допустить чего, ни Англия, ни Франция, ни Германия, ни Австро-Венгрия, никак не желали. Русский медведь был интересен и даже полезен лишь будучи запертым в клетке перекрытых проливами морей. Вот только Корейский пролив уже успел перейти под контроль РИФ после занятия им Цусимы. И, видимо, осмелевший «зверь» решил проверить на прочность все остальные стенки созданного для его сдерживания узилища.

В чем-то предписывающие России подобные замыслы были правы. В Санкт-Петербурге действительно было принято решение «вскрыть» те «двери», что доселе препятствовали развитию внешней торговли. Вот только выводы из увиденного были сделаны в корне не верными. Отнюдь не грозным стальным громадам предстояло стать главной ударной силой Российского Императорского Флота в самом ближайшем будущем. И вообще, к тому, что обязано было произойти, российский флот не должен был иметь никакого прямого отношения. Не просто ведь так еще в 1908 году министр иностранных дел Двуединой монархии, Алоиз фон Эренталь, оказался откровенно обескуражен той сделкой, кою предложил ему со своей стороны министр иностранных дел Российской империи в обмен на поддержку притязаний Австро-Венгрии на территории Боснии и Герцеговины. Сам-то австриец испытывал немалые надежды на обман своего российского коллеги и последующее политическое очернение восточного соседа. Однако никак не такого. Для чего и почему в обмен на свое согласие в вопросе принадлежности данных территорий Николай II затребовал передачи России от австрийцев прав на проведение морского и санитарного контроля в районе единственного черногорского порта Антивари, он догадаться так и не смог. Все равно держать там крупные боевые корабли не представлялось возможным в силу его крошечности. Однако же очередная секретная международная сделка была оформлена и уже к 1910 году в Адриатике появились четыре старых и давно списанных бывших броненосца береговой обороны Балтийского флота, притащенных сюда для исполнения роли блокшивов. Официально. Не официально же на месте демонтированных башенных установок уже были смонтированы основания для монтажа лафетов 11-дюймовых мортир. И еще два старых, но до сих пор не пущенных на слом, корабля подверглись похожей переделке в Севастополе. Ни один из них не смог бы что-либо противопоставить даже самому маленькому миноносцу или же канонерской лодке. Вот только отнюдь не для противостояния вражеским кораблям переделывались эти старички, которым еще только предстояло сыграть свою немалую роль в очередном изменении мирового порядка.

Глава 5

Правила игры и не джентльмены

— Эх, и чего Ники не хочет раздавить этих зазнавшихся лайми совместным ударом, — принялся вслух жаловаться на свою жизнь Вильгельм II. — С его оставшимися броненосцами и крейсерами мы и вовсе могли превзойти англичан, тем более что успевших повоевать офицеров у него едва ли не половина флота. Да и французов сразу можно было бы выкинуть из уравнения в обмен на обещание не трогать их вовсе. Во всяком случае, в ближайшие лет десять. Но ведь как хитер племянник. Хитер! Всех умудрился обмануть со своей кораблестроительной программой! И ведь он тогда совершенно не врал, говоря о намерениях лишь защищать свои территории. А то, что защита может быть очень гибкой, никто и не подумал. Вот и трясутся нынче англичане, узнав настоящие характеристики четверки новых русских больших крейсеров, что по весу бортового залпа превосходят любой из их линкоров. Да и моих тоже. Заполучить бы этих красавцев! Тогда и воевать не страшно. Такие корабли точно смогут парализовать все торговое судоходство в любом океане. Да ведь не уступит. И так он своих моряков сильно обидел с продажей старых броненосцев. Новой сделки ему точно не простят. А ведь года через три он получит еще не менее восьми линкоров. И тогда точно придется пересматривать все планы. Слишком уж сильным станет русский флот на Балтике, чтобы оставлять его за спиной. Не-е-е-т, — протянул последнее слово кайзер, — надо решать здесь и сейчас. Иначе другие решат за меня. — В тот момент кайзер еще не догадывался о том, что куда больше линейных крейсеров типа «Измаил» первый морской лорд Великобритании, сэр Джон Арбетнот Фишер, «доживающий» свои последние дни на столь высокой должности, опасался новейших «крейсерских» подводных лодок, что только-только спроектировали на Невском заводе и собирались заложить сразу после выполнения бразильского заказа. Как оказалось, принявший должность морского министра Российской империи, адмирал Макаров, точно так же, как и его английский коллега, видел в относительно небольших и сравнительно недорогих стальных скорлупках, способных скрываться под водой, не только средство защиты своих портов и берегов, но также идеальное средство нападения. Пусть первому морскому лорду многие приписывали любовь исключительно к большим артиллерийским кораблям, на самом деле он отводил им роль, скорее, отвлекающего, либо же заманивающего отряда при начале войны с немцами, тогда как именно стаи субмарин должны были пустить противнику основную кровь. Не просто же так под его руководством и при его непосредственном участии в выбивании фондов «Королевский флот» уже к началу 1910 года получил на вооружение свыше полусотни подводных лодок. Правда, все они, за исключением 8 лодок новейшего типа «D», являлись слишком маленькими и тихоходными, чтобы действовать вдалеке от родных берегов. Но именно по этой причине англичане продолжали вести активные конструкторские работы в данной сфере, как самостоятельно, так и в кооперации с российским Невским заводом при посредничестве Виккерса. Правда, сам Фишер довести до логического завершения свою задуманную стратегическую инициативу так и не смог, будучи смещенным с должности в январе 1910 года. Слишком уж большому количеству «уважаемых людей» в Парламенте и армии он перешел дорогу со своими грандиозными и безумно дорогостоящими планами, заодно заставив представителей высшего общества выставить разразившиеся из-за дележа денег дрязги на всеобщее обозрение и порицание. А после бензинчика в костер подлили в очередной раз удивившие всех русские.

Вторая Конференция Мира в Гааге вновь оказалась созвана под патронажем Российской империи и принесла съехавшимся на нее в августе 1910 года участникам немало сюрпризов. Мало того, что на всеобщее обсуждение были вынесены многие, до сих пор не решенные и ничем четко не регламентируемые, вопросы о законах и обычаях ведения войны, как на земле, так и на море, вдобавок от лица императора всероссийского были внесены предложения об ограничении вооруженных сил всех стран мира.

Сказать, что это предложение произвело эффект взорвавшейся бомбы, значило не сказать ничего. Да, этот же вопрос поднимался еще 11 лет назад при проведении первой подобной конференции. Вот только в тот раз ни у кого не имелось каких-либо конкретных предложений. Нынче же все обстояло совершенно иным образом. А суть взорвавших общество, что Великобритании, что Германии, предложений заключалась в существенном ограничении морских вооружений. Примерно то же самое, что при несколько ином ходе истории произошло после Первой мировой войны на Вашингтонской конференции, не желающий вкладывать немыслимые средства в строительство собственного огромного флота Николай II попытался привнести в мир сейчас. И ведь ни в коем случае нельзя было сказать, что предлагаемые им идеи являлись какой-то утопией. Особенно после того, как в газетах начали появляться многочисленные статьи о том разорении, что ежегодно приносили военно-морские программы бюджетам крупнейших держав. Причем, помимо затрат на постройку новых боевых единиц, в них весьма скрупулезно велся подсчет трат на содержание уже имеющихся кораблей. И всякий раз в конце очередной статьи автор не забывал задаваться вопросами вроде: — «А стоит ли постоянно выкидывать на ветер столь огромные суммы ради поддержания на плаву кораблей со стремительно падающей боевой ценностью? Доколе государственные деньги будут разворовываться, якобы уходя на содержание того, что уже никак не может считаться современным боевым кораблем?»

Да, главный удар в предложении российского монарха оказался направлен не столько против кораблей новой постройки, сколько имел своей целью уничтожить те огромные резервные силы, которые представлялось возможным применять на второстепенных участках грядущего противостояния, вроде Балтийского или Средиземного морей. Заодно списание немалого количества броненосцев и броненосных крейсеров, несомненно, потребовало бы от их бывших владельцев постройки хоть чего-то для их замены. К примеру, чего-то недостаточно мощного для противостояния современным линейным кораблям и водоизмещением не более 10000 тонн. Данный шаг на самом деле не только наносил очередной удар по кошелькам «стран-милитаристов», но также способствовал отсрочке грядущего мирового противостояния. Все же на постройку даже легкого крейсера уходило не менее трех лет. А таковых для замены подлежащих потенциальному списанию десятков броненосных кораблей также требовались многие десятки. И ведь именно что для промышленников с банкирами данный шаг являлся самым настоящим праздником. Ведь те немалые средства, кои прежде шли на содержание старых кораблей и, естественно, проходили мимо их кармана, ныне обещали упасть именно на их банковские счета. С учетом же того, что никто не покушался на уже заложенные дредноуты и, находясь в канве многочисленных призывов к мирному сосуществованию выдвигаемых тысячами публичных и политических обществ по всему миру, высказанное Санкт-Петербургом предложение не смогло остаться не замеченным или же похороненным под кучей иных поднимаемых вопросов.

Что в Парламенте, что в Рейхстаге, что в Конгрессе, поднялся самый настоящий переполох. С какой стороны ни посмотри, представителям армии и флота, раз за разом, удавалось продавливать очередные повышения своих бюджетов лишь на фоне всеобщего вооружения. Но даже тогда у них находилось немало противников желавших пустить столь немалые средства на иные нужды. Нынче же, когда на весь мир прозвучало предложение одной из ведущих держав о всеобщей демилитаризации, у противников разбазаривания средств на военные нужды нашлось куда больше аргументов в пользу своей позиции. Причем Николай Александрович, помимо предложения, имел в кармане ряд козырей, что должны были поспособствовать ему в очередном ослаблении вооруженных сил противников его страны.

Что бы гость из будущего ни думал о его внутренней и внешней политике в последнее время, император избрал для себя, своего государства и своей семьи тот путь, который сам посчитал наиболее полезным. Не самым спокойным. О нет! Ни в коем случае! Но именно что полезным. По его мнению. И большая война в Европе уже отнюдь не являлась для него той же самой страшилкой, коя была поведана ему многие годы назад тем самым пришельцем. Ведь кто предупрежден — тот вооружен. А если при этом враги и союзники к началу боевых действий оказывались вооружены куда хуже, нежели при ином ходе событий, это виделось вообще великолепным достижением. Потому, помимо озвученных в Гааге министром иностранных дел Российской империи предложений о «жизни в мире и сотрудничестве», естественно, были проведены секретные переговоры со всеми ключевыми участниками мировой политики. И для каждого из них в кармане российской стороны имелся свой «сладкий пирожок».

Немцам, к примеру, просто показали на пальцах, сколько и каких кораблей будут вынуждены списать и продать, либо же утилизировать, их главные конкуренты. А именно — англичане с американцами. Если по количеству броненосцев Германская империя, благодаря покупке русских кораблей, хоть как-то приблизилась к флоту англичан, имея 38 вымпелов подобного класса против 43, то с броненосными крейсерами дело все равно обстояло грустно — превосходство противника выходило троекратным. Причем сражаться в колониальных водах предстояло бы именно этим, устаревшим и количественно уступающим врагу кораблям. Тут-то и выходило на первое место одно из предложенных русскими ограничений — по максимальному количеству судов водоизмещением свыше 10000 тонн для флота каждой из существующих стран. Так если островитяне могли набрать всего 15 своих броненосных кораблей, не превышавших данный лимит или находившихся очень близко к нему, то у немцев их имелось уже 17 штук, что заставляло играть мир совершенно иными красками. Особенно учитывая тот факт, что из этих 17 штук дюжина являлась броненосцами. Пусть не самые новые и не сильно мореходные, но по калибру орудий и толщине брони они явно превосходили наименьших представителей семейства английских броненосных крейсеров. Причем, никто ведь не мешал вложиться в перевооружение этих старичков, поскольку ограничение калибра орудий было предложено ввести лишь для новых кораблей схожего или меньшего водоизмещения. Но что выглядело особенно приятно — американцам пришлось бы отказаться от абсолютно всех своих броненосных крейсеров, если бы они пожелали сохранить броненосцы. Слишком уж крупными они были вынуждены делать корабли подобного класса в силу отдаленности своего континента от основных торговых путей Евразии и колонии на Филиппинах. Правда, идея обладать на треть меньшим количеством линейных кораблей, нежели предлагалось иметь британцам, не добавляла Вильгельму II особого энтузиазма. Не для того он столько лет вел гонку вооружений, чтобы в конечном итоге остаться позади. Хотя, пусть даже для самого себя вынужден был признавать, что Германия уже начала проигрывать в данном состязании. Так на два десятка готовых и строящихся дредноутов англичан его страна смогла ответить лишь пятнадцатью своими кораблями схожего класса, для трети которых даже британские броненосцы типа «Лорд Нельсон» являлись равными противниками. А ведь островитяне построили их в количестве полудюжины! И всей этой полудюжины могло в одночасье не стать, впрочем, как и остальных десятков броненосцев. Что подкупало, поскольку без них «лайми» были бы вынуждены отсылать к своим колониями, а также держать в Средиземном море какую-то часть новейших линейных кораблей. Тем самым у «Флота открытого моря» появлялся не иллюзорный шанс сойтись с «Грандфлитом» в генеральном сражении, как равный с равным. О, да! От подобных мыслей настроение кайзера стремительно поднималось вверх, и он в порыве эмоций вскакивал со своего кресла, после чего начинал практически бегать туда-сюда по кабинету, надумывая себе одну победную реляцию за другой. Дело оставалось за малым — стрясти с русского племянника чего-нибудь стоящее за свое согласие, да пристроить по хорошей цене почти четверть сотни высвобождающихся кораблей. Если, конечно, все остальные тоже дадут свое согласие на озвученное предложение. И в первую очередь — англичане.

Понимание того, что решение данного вопроса в положительном ключе зависит именно от Лондона, имелось в Санкт-Петербурге изначально. Все же озвученное предложение являлось сильнейшим ударом по их двухдержавному стандарту, который англичане выстраивали, начиная с 1889 года. Но у правительства Российской империи имелась более чем лакомая «морковка» для пэров и лордов. Союзный договор. Именно то, чего столь страстно желали в Великобритании в преддверии большой европейской войны, было предложено им взамен за отказ от подавляющего превосходства в военно-морских силах.

С одной стороны подобное предложение отдавало откровенным бредом. Кто бы в здравом уме желал ослабления сил своего союзника накануне войны? Вот только назвать Россию и Англию настоящими союзниками можно было лишь теоретически, поскольку на практике каждая из этих двух империй имела непреодолимое желание развалить своего визави чужими руками. Причем ныне оба монарха делали ставку на Германию, как идеального исполнителя их планов. И вот тут предложение русской стороны начинало играть на руку именно Российской империи. Мало того, что с Балтики должны были исчезнуть все немецкие броненосцы, тем самым здорово облегчая жизнь командующему Балтийским флотом, так вдобавок немцы получали отличный шанс побороться за власть в Атлантике, дабы открыть своим сухопутным войскам морской путь к африканским колониям, за власть над которыми фактически и велась борьба.

В Париже, кстати, тоже были совсем не против столь значительного сокращения Английского флота. Союзный договор союзным договором, но конкуренции за колониальные владения еще никто не отменял. А с более чем втрое сократившимся линейным флотом Великобритании предстояло куда чаще прислушиваться к пожеланиям иных колониальных держав, включая саму Францию. Тем более что предложенные российской стороной пропорции владения линейными кораблями практически не затрагивали существующий флот Третьей республики, едва дотягивающий до отведенных ему рамок. Так если англичанам предлагалось ограничить свои линейные силы двумя дюжинами кораблей водоизмещением свыше 10000 тонн, то для России, Франции, Германии и Соединенных Штатов Америки таковое ограничение предлагалось установить в пропорции 2/3 от английской квоты. Италии, Китаю и Австро-Венгрии настойчиво советовали ограничиться владением лишь дюжины кораблей подобного класса, тогда как доля каждого из прочих государств не должна была превышать полудюжины. Ради такого дела в Санкт-Петербурге даже выявили готовность снять ранее наложенное на Императорский Японский Флот ограничение. Ведь для тех же немцев с англичанами следовало создать рынки, куда они могли бы продать свои лучшие броненосцы по достойной цене, чтобы не пускать их на иголки. И те же Япония, Китай, Османская Империя, Греция, вполне могли получить банковские кредиты на выкуп части этих кораблей, одновременно лишая себя возможности финансировать покупку полноценных дредноутов.

Сказать, что обсуждения возможного сокращения корабельной группировки «Королевского флота» вышли горячими, значило не сказать ничего. Причем, что внутри страны, что в переговорах с российской стороной. Да, флот являлся материальным олицетворением самой гордости англичан, и в глазах немалой части населения Туманного Альбиона виделось преступлением против империи и народа пускать его под нож. С другой же стороны, именно богатейшие слои страны с удовольствием поддержали данную инициативу. В этом не было ничего удивительного, поскольку именно из их кармана начали изымать средства потребные для закрытия бюджетного дефицита образовавшегося в результате увеличения затрат на флот. Вполне естественно, что это не пришлось им по душе, поскольку платить налоги не любил никто и никогда. Особенно, если эти налоги являлись дополнительными. Армейское лобби опять же всецело выступало за перераспределение бюджетных средств именно в их пользу. Впрочем, в 1910 году ничего так и не решилось. В Великобритании началась «схватка бульдогов под ковром». Немцы за свое согласие требовали нечто достаточно ценное в качестве отступного. Американцы в очередной раз присели на свою любимую песенку о неправомерности ограничения свободного мореплавания и торговли, как-то приплетая к этому делу размер собственного флота, который они не могли даже содержать, отчего треть кораблей уже который год отстаивались в резерве с минимальными экипажами. В общем, довольно скоро стало очевидно, что за бесплатно никто не желал претворять предложенную политику частичного разоружения в жизнь. И вот тогда Николаю Николаевичу Протопопову было дано негласное высочайшее дозволение на начало очередной «маленькой победоносной войны» должной наглядно продемонстрировать несостоятельность кораблей устаревших конструкций. Благо откровенных врагов ныне имелось в достатке у всех основных мировых морских держав. А чтобы дополнительно осложнить жизнь возомнившему о себе слишком много Вильгельму II, первый удар было принято решение нанести по американцам, у которых не первый год шла необъявленная война с немцами за контроль над Филиппинами. Тем более, что сильно осмелевшие заокеанские «кузены» англичан сами предоставили великолепный шанс, анонсировав очередной поход своих боевых кораблей в европейские воды, включая заход в Балтику.

Да, да, сколь бы близким другом гостя из будущего ни стал некогда спасенный им Протопопов, в первую очередь Николай Николаевич оставался верен присяге. Потому император прекрасно знал о намерениях барона Иванова разыграть козырную карту невиданных доселе подводных крейсеров, пока таковые не появились у прочих стран мира. Как и средства противодействия столь опасному и совершенно новому противнику. Был ли опечален монарх подобным безрассудным поведением своего уникального подданного? Конечно, был. Стал ли он мешать постройке столь инновационных кораблей? Конечно, нет. Рано или поздно субмарины данного класса, несомненно, должны были пригодиться Российскому Императорскому Флоту. И тот факт, что проект создавался за счет частного финансирования, лишь шло во благо государственному бюджету. Все равно на всех ключевых постах там находились его, государственные, люди, кто бы что там о себе ни думал. Правда, сошедшие со стапелей Дальнего в середине 1909 года «Наутилус» с «Капитаном Немо», что последующие два года активно дорабатывались по мере выявления конструктивных дефектов, никак не могли поспеть на другой конец света, дабы перехватить приговоренные к закланию американские броненосцы. Но, главное, имелись подготовленные исполнители. А что касалось подводных лодок, таковых к 1911 году в составе Балтийского флота насчитывалось уже свыше 20 штук, включая 8 новейших «Мурена-М», являвшихся практически копиями советских «малюток» XV-ой серии. Потому, когда было объявлено о вычеркивании из списка флота «Дельфина», вошедшей в строй еще в 1904 году, ни у кого не возникло каких-либо сильных возражений на этот счет. Мало того, что эта учебная субмарина за свою семилетнюю карьеру уже дважды тонула и к тому же полностью выработала ресурс механизмов, так еще переход на ремонт в Кронштадт из Риги, где уже 5 лет как базировались балтийские подводники, завершился для подлодки столкновением с сопровождавшим ее буксиром. Попытка спасти получившую пробоину «Дельфин» не увенчалась успехом, и она упокоилась на дне Финского залива. Во всяком случае, именно такая информация появилась в столичных газетах Российской империи в начале мая 1911 года вместе с фотографией промокших и продрогших моряков-подводников благополучно принятых на борт того самого буксирного парохода. Правда, качество снимка оказалось столь аховое, что разобрать лица запечатленных на нем людей не представлялось возможным. И это было немаловажно, поскольку мало ли кто мог опознать в командире затонувшей субмарины считавшегося уже свыше 10 лет как погибшим Бориса Андреевича Строльмана. Да и нижние чины там тоже представляли собой весьма специфических персон, обладавших поистине колоссальным опытом в пускании на дно, как вражеских кораблей, так и судов нейтральных стран. В общем, команда подобралась весьма специфическая. Как раз под стать той, что приняла от них лодку, которой еще предстояло послужить стране, прежде чем действительно упокоиться на дне Балтики.

— Вот они, голубчики, — прильнув к окулярам перископа, пробормотал себе под нос Керн. Имея солидный опыт по торпедированию крупных боевых кораблей, он прекрасно понимал, что ни при каких обстоятельствах не сможет пустить на дно все потенциальные цели. Слишком уж добротными вышли у американцев их эскадренные броненосцы типа «Коннектикут», свести знакомство с которыми удалось в Кронштадте, где американская эскадра провела последние две недели своего «европейского турне». После личного ознакомления с намеченными к закланию жертвами, он вернулся из Кронштадта обратно в Ригу, откуда в тот же день убыл на доселе скрывавшуюся в шхерах Аландских островов субмарину. Благодаря огромному количеству никем не заселенных островов с удобными стоянками для судов с небольшой осадкой, этот архипелаг стал отличным временным убежищем «Дельфина». Здесь же на подлодке дополнительно закрепили два внешних решетчатых торпедных аппарата Джевецкого и загрузили сами торпеды в количестве 6 штук, чтобы лодка начала соответствовать полной боевой загрузке немецких субмарин типа U3. Благо работы по подъему затонувших японских кораблей позволили представителям «Иениш и Ко.» по-тихому наложить лапу на три десятка 450-мм самоходных мин и некоторое количество артиллерийских орудий с боеприпасами, частично пошедших на вооружение крейсерских лодок. Будучи приведенными в полный порядок, полдюжины подобных торпед оказались оперативно доставлены поездом с Дальнего востока и под покровом ночи перегружены на судно обеспечения, приписанное к Невскому заводу. Благо, в силу специфики продукции данного завода, таковое судно требовалось постоянно иметь под рукой для проведения заводских испытаний сошедших со стапеля субмарин. Так что, и загрузку торпед, и легкий ремонт, и зарядку АКБ подлодок, оно могло осуществлять в штатном режиме. А в силу отсутствия необходимости ходить в составе эскадры, отличалось скромными размерами, что оказалось весьма кстати, учитывая место временного базирования. Правда, самому «Торпедолову», как называлось данное судно, светиться рядом с охотничьими угодьями «Дельфина» было никак нельзя, потому в тот момент, когда Георгий Федорович выводил свою «рыбку» на боевой курс, выполнившее свою роль судно стояло на якоре в Рижском заливе. Так сказать, у всех на виду. — Хорошо идут! Прям как на учениях! — аж прицокнул он языком, наблюдая в оптику идеальные условия для ведения торпедной стрельбы. Вытянувшиеся в одну кильватерную колонну три броненосца, линкор и угольщик мало того, что обозначали себя многочисленными огнями в условиях наступления сумерек, так еще и держали скорость не более 10 узлов. В общем, промахнуться по ним с 3 кабельтовых виделось попросту невозможным делом, учитывая тот факт, что все японские торпеды оснащались приборами Обри, не позволявшими тем уходить с курса.

Все случилось на траверзе южной оконечности Готланда, куда «Дельфин» смог добраться своим ходом, после того как дозаправился и покинул компанию «Торпедолова», отвернувшего в сторону Рижского залива, стоило им обоим достичь этого острова. Флагманский броненосец контр-адмирала Рилэнда неожиданно вздрогнул, раз, другой, и, будучи окатанным поднявшимися у правого борта водяными фонтанами, начал крениться на этот самый правый борт. Поскольку никто на его борту даже не думал о возможности нападения, немногочисленные наблюдатели проморгали не только перископ субмарины, но также следы торпед. Потому сигнал тревоги, разнесшийся по внутренним отсеками «Луизианы» уже после подрыва, откровенно запоздал. Слишком уж быстро начала распространяться вода через остававшиеся не задраенными двери внутренних отсеков, чтобы имелся хоть один шанс на спасение. Не прошло и четверти часа, как заметно севший в воду и получивший серьезный крен корабль начал затапливаться не только через подводные пробоины, но и сквозь амбразуры весьма низко расположенных бортовых казематных орудий.

— Вот ведь не пуганные, — только и смог что пробормотать себе под нос Керн, стоило ему вновь прильнуть к поднятому перископу. На удивление, оба не сильно надежных аппарата Джевецкого позволили сойти торпедам с направляющих более чем прицельно, отчего он не стал посылать вслед торпеды из носовых торпедных аппаратов и предпочел на время затихариться под водой. Ведь ему требовалось не столько потопить американские корабли, сколько скомпромитировать немцев, чьи существующие субмарины могли выстрелить одновременно максимум двумя торпедами. И вот теперь, обозревая окрестности, он откровенно улыбался. Все четыре следовавшие за своим флагманом корабля застопорили ход и спускали на воду шлюпки. Американцы допустили ту же непростительную ошибку, что и попавшиеся в несколько иной истории на прицел Отто Веддигену англичане. Судя по всему, никто так и не смог понять, что флагман оказался именно торпедирован, отчего американские моряки и совершили столь вопиющую ошибку. — Но, да нам то даже лучше, — вообще не стал расстраиваться по данному поводу лучший подводник мира, давая команду на смену курса. К немалому сожалению Георгия Федоровича, малютка «Дельфин» в плане боевых возможностей даже рядом не стояла с его ставшей за последние два года практически родной «Наутилусом». Так если крейсерская лодка несла в общей сложности дюжину только запасных самоходных мин, не считая восьми уже заряженных в торпедные аппараты, то первенцы отечественного подводного флота не могли похвастать наличием солидного боезапаса. Потому пустить на дно всю, столь идеально подставившуюся, американскую эскадру не представлялось возможным. Пришлось выбирать наиболее лакомый кусочек среди оставшихся вымпелов. И, естественно, таковым стал первый дредноут ВМС США — «Южная Каролина». Следовало на деле проверить, способны ли корабли подобного класса выживать после поражения торпедами. И если способны, то сколь долго.

Что же можно было сказать по итогам нападения на американские корабли в водах Балтийского моря? Очень зря Конгресс США в свое время настоял на лимите в 16 тысяч тонн для своих первых дредноутов. В попытке впихнуть невпихуемое, американские кораблестроители проявили чудеса инженерной мысли, сделав корпуса своих первых линкоров максимально облегченными. В том числе за счет отказа от центральной продольной водонепроницаемой переборки. Про полный отказ от запаса плавучести можно было даже не говорить.

Если бы выпущенные по «Южной Каролине» торпеды поразили ее центральную часть, где имелась какая-никакая ПТЗ, все еще могло обойтись исключительно тяжелыми повреждениями, но никак не гибелью корабля. Однако две самоходные мины ударили линкор в районе машинного отделения и погреба кормовых башен главного калибра, отчего корабль начал быстро садиться в воду кормой. Очень низкой кормой, в которой недоставало целой палубы, также ставшей жертвой облегчения корпуса. Таким образом, именно этому дредноуту оказалась предоставлена не самая достойная честь стать первым представителем своего класса, упокоившимся на морском дне. Компанию же ему составили перевернувшийся через правый борт флагманский броненосец, а также потопленный попаданием последней пары торпед эскадренный угольщик «Циклоп», которому отныне не было суждено стать очередной безвестно пропавшей жертвой Бермудского треугольника. Кто-нибудь мог попенять Керну, что он потратил последние торпеды впустую, позарившись на какой-то сухогруз вместо поражения еще одного броненосца. Однако подводнику требовалось узнать пределы живучести не только боевых кораблей, но и вот таких транспортов снабжения, отчего «Циклоп» сперва был поражен только одной торпедой и лишь спустя еще час времени добит второй, после того как продемонстрировал нежелание идти на дно, получив лишь одну подводную пробоину. Но все это было лишь одним аспектом произошедшего. Причем, не самым главным. Да, три корабля и сотни военных моряков погибли в водах Балтики. Однако, на фоне разразившейся в мире истерии данные потери можно было вовсе не принимать в расчет. А всему виной стала опубликованная в одной шанхайской газете статья, что менее чем за неделю разлетелась по всему миру.

— И как вам подобное заявление? — поинтересовался Иван Григорьевич Бубнов у своего давнего знакомого, вместе с которым уже не первый год самым активным образом продвигал субмарины в отечественный флот. Указав рукой на выпуск «Русского инвалида», что в данный момент находился в руках Михаила Николаевича Беклемишева, он продолжил, — Полагаете, кто-то действительно умудрился в тайне спроектировать и построить огромную субмарину способную совершать кругосветное путешествие, да к тому же вооруженную до зубов?

— А почему, собственно, нет? — дочитав последние строки вызвавшей очень неоднозначную реакцию во всем мире статьи, пожал плечами Беклемишев. — Лично я даже желаю в это верить! Может нашего брата, подводника, наконец, перестанут считать в отечественном флоте какими-то чудаками, окажись все здесь написанное правдой. — Казалось бы, результаты применения подводных лодок в отгремевшей шесть лет назад войне говорили сами за себя. Однако недаром флот считался не только гордостью, но также одним из главных болот во всех государствах. Причем не только в финансовом плане. Слишком уж медленно и неохотно большая часть офицеров с адмиралами воспринимали всерьез революционные вещи, привносившие немалые изменения в устройство и применение этого самого флота. Причем данное утверждение в одинаковой мере касалось, что древних стариков, что безусых юнцов. Это приводило к тому, что до сих пор подавляющее большинство отдавало предпочтение толстой броне, мощным орудиям и огромным размерам броненосных кораблей, с некоторым пренебрежением смотря в сторону крошечных стальных скорлупок едва-едва выглядывающих из-под воды. Даже миноносники, нет-нет, да посмеивались над подводниками, заявляя, что даже фуражка является более чем грозным оружием против субмарины. Ведь, будучи нахлобученной лихим миноносником на перископ, она мгновенно превращала утлые подводные суденышки в ослепленную добычу! Потому не было ничего удивительно в том, что один из пионеров отечественного подплава дал именно такой ответ. — К тому же, мы с вами последние шесть лет, по сути, занимались тем же самым — создавали подводного хищника, способного длительное время оперировать в водах мирового океана. — Свернув газету, он отложил ту на столик. — Да, первые две субмарины крейсерского класса для отечественного флота лишь недавно были заложены на стапелях Невского завода. Однако не мне вам рассказывать об их характеристиках. Сами ведь принимали непосредственное участие в работе над ними. Пусть даже в плане «технических чудес» они совершенно не дотягивают до того фантастического «Наутилуса», коего подарил миру месье Жюль Верн, лодки обещают стать опаснейшим противником для любого судна или корабля. Вы это знаете, и я это знаю. Потому вполне допускаю, что описанная в статье субмарина имеет право на существование, и что совсем скоро мы вновь услышим о торпедированных американских кораблях. Ведь какая бы сила ни стояла за так называемой «Филиппинской республиканской армией», она более чем наглядно продемонстрировала всем имеющиеся возможности.

— И, как по вашему мнению, кто может являться этой самой силой? — согласно покивав в ответ на измышления собеседника, поинтересовался у того генерал-майор корпуса корабельных инженеров. — Ведь мало построить корабль и обеспечить его должную эксплуатацию. Что уже говорит о колоссальных финансовых вложениях и доступу к морскому арсеналу одной из крупнейших стран. Для него еще потребен великолепно натренированный экипаж! А, судя по потерям американской эскадры в водах Балтики, экипаж этой самой неизвестной субмарины как раз таки более чем опытен! И это резко сужает круг подозреваемых! Кто-кто, а мы с вами прекрасно понимаем, сколь сильно ремесло подводника отличается от обычной службы любого другого военного моряка. За месяц и даже за год умелым подводником не стать. Я уже молчу про командующий состав! Вот честное слово, если в ближайшие месяцы где-нибудь очень далеко от наших берегов, вне зоны действия существующих отечественных субмарин, не будет торпедирован очередной корабль США, как о том грозились в статье, я начну с немалым подозрением посматривать в сторону известных вам персон. И не только я! Всем ведь в мире прекрасно известно, чьи подводники на сей день имеют настоящий боевой опыт успешных торпедных атак. Потому для нас с вами будет куда спокойнее жить, случись таковое нападение, поскольку Россия, и мы вместе с ней, окажемся вне подозрений по чисто техническим причинам. — Он как раз и наведался в этот день к генерал-майору по адмиралтейству Беклемишеву с целью обсудить скорое совместное убытие в Ригу, куда вот-вот должны были прийти две новейшие субмарины типа «Акула», представлявшие собой отечественные аналоги английских средних субмарин типа «D». Идеальные для оперирования в Черном и Балтийском морях, они явно не дотягивали по своим возможностям для ведения охоты на просторах океанов. А ведь на сегодняшний день именно две эти лодки как раз являлись наиболее современными и совершенными субмаринами Российского Императорского Флота, о чем не могла не знать разведка тех же немцев или англичан, да и начавшее активно рыть землю носом разведывательное управление ВМС США. — Насколько мне известно, сейчас даже начали снаряжать экспедицию к месту гибели «Дельфина», чтобы достать ту со дна Финского залива и тем самым наглядно продемонстрировать непричастность данной субмарины к недавним событиями.

— Вы знаете, — задумчиво протянул Беклемишев, поглаживая свою бородку, — а ведь недели три назад мне показалось, что я повстречал самого Георгия Федоровича Керна.

— Вот как? — проявил должное удивление Бубнов, не единожды слышавший от своего друга исключительно лестные отзывы о профессиональных навыках этого очень непростого человека. — И где же вы с ним умудрились пересечься?

— Хотите верьте, хотите нет, на рейде Кронштадта. Ходил на прогулочном катере смотреть американские броненосцы, заглянувшие в наши пенаты с дружеским визитом, и неожиданно для самого себя разглядел среди таких же зевак Георгия Федоровича. Либо же человека, что был на него очень сильно похож. Его катер прошел от моего метрах в десяти, так что я очень хорошо сумел разглядеть его лицо.

— Вот как, — вновь повторил свои же слова кораблестроитель, но уже с совсем другой интонацией. — А вы кому-либо еще, кроме меня, говорили о данном факте? — поднявшись с кресла, он прошел до двери кабинета, проверил, надежно ли та закрыта, после чего вернулся обратно на свое место. И все это под полным удивления взглядом Беклемишева.

— Нет. Никому не говорил. Только вам, — как-то даже растеряно произнес тот. — Вы вот мне напомнили про ваш «Дельфин», который списали подчистую вследствие аварии, мне по ассоциативному ряду и припомнилось. «Минога»-то моя героическая родной сестричкой ей приходилась. Обе строились на Невском заводе в одно время. А мы с ним последний раз виделись шесть лет назад в Порт-Артуре, как раз когда я сдавал свою «Миногу» новому экипажу.

— И не говорите никому. Никогда! Никому! А лучше вовсе забудьте о данной встрече. Вы там были, но никого знакомого не видели! — буквально насел на своего друга Бубнов. — Не забывайте, кем Керн является на самом деле! Такие, как он, нигде просто так не появляются! Особенно в свете произошедших событий!

— Вы полагаете что…? — так и не завершив свой вопрос, откровенно выпучил глаза Михаил Николаевич, всем своим видом выражая накрывшую его степень шока.

— Вот-вот! — аж перешел на шепот Бубнов. — А теперь прибавьте к этому факту напряженные отношения США с Германией из-за Филиппин и более чем своевременную гибель «Дельфина», которую до последнего времени даже не пробовали искать. Все бы ничего. Правительства разных стран вечно ссорятся друг с другом. Корабли взрываются на рейдах или тонут в результате аварий даже в мирное время. Дело, как говорится, житейское. Но вместе с вашими словами о проявлении интереса к американским кораблям лучшего подводника мира, к тому же известного своим наемничьим прошлым, все начинает играть совершенно иными красками и складываться в единую картину. Сдается мне, немцам надоело надеяться лишь на одних местных филиппинских партизан, которых они уже лет десять как снабжают оружием с припасами без видимого эффекта, и наняли себе первоклассных специалистов, знающих толк в войне без правил. А с нашей-то стороны никто и не был против! — едва слышно прошептал генерал-майор, указывая пальцем вверх, как бы намекая, кто именно не был против, а заодно смещая акцент именно на немецкий след.

— Но… это же глупо! Прямо здесь! На Балтике! — столь же тихо прошипел тот в ответ.

— Кому глупо. А кому — то, что нужно. Ведь в этой игре участвует куда более двух игроков. Нам, к примеру, будет очень выгодно, если немцы совершенно рассорятся с американцами из-за какого-нибудь яркого инцидента. Вспомните хотя бы, по какой официальной причине у янки началась война с испанцами! И ведь там был подорван всего один корабль! Тут же имеется целых три! Представляете себе, какой грандиозный перераздел мирового рынка случится, если вскроется именно такая правда! — Один из ведущих российских проектировщиков подводных лодок был прав, как никогда. Не смотря на длительное экономическое и политическое противостояние Германии с США, эти две страны никак не желали сходиться в настоящем бою. Американцы, десятая часть которых имели немецкие корни, очень неплохо зарабатывали на продаже нефти и зерна в Германию, а немцам очень требовались эти поставки, чтобы не оказаться под давлением монополии российских поставщиков данной продукции. При этом обе стороны страстно желали выбить визави с колониальных рынков промышленных товаров, где они являлись основными конкурентами для англичан. Потому игроков, желающих столкнуть лбами двух орлов, имелось вдосталь. — Я даже не сильно удивлюсь, если, в конечном счете окажется, что все это проделки англичан. У них ведь тоже за последние годы якобы погибли в авариях несколько субмарин. А что если они не погибли? А что если они все это время приберегались для осуществления подобной диверсии? Им ведь, что ни говори, очень выгодно, если активно строящие солидный флот немцы окажутся втянуты в войну на море с американцами. Да и гипотетически возможное очернение России тоже будет им только на руку. Сколько лет они пытаются склонить нас к подписанию союзнического договора? А тут, коли американцы с немцами начнут катить бочку именно на нас, у нашей страны не останется иного выбора, как заключить этот самый союз на чужих условиях, дабы не оказаться в изоляции. Вот и думайте, кому выгодно!

Сколько сотен тысяч, а то и миллионов подобных бесед во всех уголках мира имели место быть — не смог бы сказать ни один человек. Однако факт оставался фактом — подобные обсуждения захлестнули общество на всех континентах. В Северной Америке поднимался и набирал силу самый натуральный ураган страстей, ведь страна, желающая попасть в клуб мировых держав, схлопотала более чем звонкую пощечину от, якобы, откровенных «папуасов», отчего растеряла немалое число столь тяжко зарабатываемых баллов. В Европе и Азии все принялись кидать настороженные взгляды на своих соседей, да прицениваться к подводным лодкам. В Южной Америке с трудом сдерживали ухмылки, столь рады они были проблемам, возникшим у северного «нахала», не первое десятилетие навязывавшего им всем свою волю. В Австралии и Африке, в основном, придерживались антигерманской позиции Великобритании в силу своей колониальной принадлежности. И лишь пингвинам в Антарктиде было все равно, ибо проблемы людей их не волновали совершенно. А потом случилось это! 27 августа 1911 года флагман Азиатского флота США, броненосец «Огайо», посреди бела дня получил 4 торпеды в борт и мгновенно затонул всего в трех милях от выхода из Манильского залива. С этого дня весь Азиатско-Тихоокеанский регион превратился в самые настоящие охотничьи угодья, где два «хищника» принялись выслеживать друг друга с целью тотального уничтожения. И за всем этим, нервно покусывая ногти, наблюдали немцы, потихоньку подтягивая к Филиппинам все новые и новые корабли, включая бывшие русские «Ослябю» с «Пересветом», которым уж точно не было места в сражении с настоящими эскадренными броненосцами «Королевского флота».

Глава 6

Священная корова

Николай Николаевич Протопопов бросил не сильно довольный взгляд в сторону сокрытого ночной тьмой берега Галлиполийского полуострова и мысленно вознес молитву всевышнему, дабы тот даровал турецким солдатам и морякам как можно более крепкий сон. Последние десять месяцев он только и делал, что готовился сам и подготавливал все возможные силы к этому дню, отчего пребывал в изрядно взвинченном состоянии. Все же ему довелось прожить не самую спокойную жизнь, и потому не понаслышке было известно, сколь многое может пойти не по плану по той или иной причине. Особенно после грома первого выстрела. Тогда как выстрелов нынче ожидалось более чем достаточно!

Приняв во внимание постулат, что, коли война неизбежна, то воевать, по возможности, следует чужими руками и на чужих территориях, Николай II так взял за жабры всех высших чиновников МИД-а Российской империи, что к середине лета 1911 года на свет появилась целая папка секретных документов должных дать старт очередному переделу мира. Италия, Греция, Черногория, Сербия, Болгария — в результате закулисных переговоров на самом высоком уровне все они оказались переплетены между собой натуральной паутиной множества двух-, трех— и даже четырехсторонних соглашений, основным итогом которых являлось создание единого союза против Османской империи. Правда, никто из высшего руководства и командования данных стран даже не мог предположить, каковы были истинные цели российского самодержца вроде бы только заявлявшего о непротивлении со стороны России осуществлению правительствами данных государств их давно лелеемых чаяний в плане прироста территориями за счет турок. Нет, в таком деле полностью открываться было нельзя никому от слова «совсем»! Слишком уж значимый вес имели в этих странах те же французы с англичанами, которые все еще сохраняли немалую долю политического влияния в новом, прогерманском, правительстве Османской империи. Чего только стоил тот факт, что ныне командующим османского военно-морского флота являлся действующий контр-адмирал Королевского флота — сэр Артур Генри Лимпус, только-только сменивший на этом посту своего английского же сослуживца. И, естественно, они отнюдь не горели желанием позволить России хоть как-либо усилиться в данном регионе.

К примеру, тот же греческий флот, на который, теоретически, можно было сделать ставку в плане обстрела защищающих Дарданеллы береговых батарей, по сути, также курировался прикомандированным к нему английским адмиралом, и без ведома последнего там никто не смел бы даже чихнуть. Для итальянцев же увеличение территорий тех же греков и сербов было сравни удару серпом по одному месту, поскольку они сами облизывались на те же самые земли, но пока не имели возможности наложить на них лапу, дабы не спровоцировать на войну Австро-Венгрию, считающую их зоной именно своих интересов. Болгария с Сербией вовсе соревновались друг с другом за завоевание ведущей роли объединителя православных на Балканах, отчего, являясь союзниками в грядущей операции, с огромным недоверием посматривали друг на друга. И лишь Черногория была готова довольствоваться относительно малым, что, правда, уже совершенно не устраивало российского императора, супругой которого являлась как раз таки черногорская принцесса, коей батюшка вполне мог отвалить «по доброте душевной» в личное владение часть потенциально подлежащих отторжению от турок территорий. К примеру, тот же Галлиполийский полуостров. Дело оставалось за «малым» — преуспеть там, где при ином ходе истории провалились англичане с французами. Именно по этой причине боевые действия в районе Дарданелл обязаны были пройти по совсем иному сценарию, нежели это имело место во времена Первой мировой войны, о неизбежности которой многие облеченные властью люди уже начинали говорить вслух.

Это отставному контр-адмиралу еще крупно повезло, что Иван Иванович хоть что-то помнил о провале, что морской, что сухопутной, составляющих наступления союзников в 1915–1916 годах. Но даже с учетом данных знаний, выделяемые на столь крупную и ответственную операцию силы оказались откровенно смехотворны. Там где не смогли добиться победы свыше полумиллиона солдат Антанты и сотни кораблей, включая десятки броненосцев, ему предстояло преуспеть с вдесятеро меньшими силами. Причем вопрос о возможном провале очередной военной авантюры «балтийских кондотьеров» не рассматривался даже теоретически, поскольку не предполагался. Император, лично курирующий данную операцию, еще при самой первой беседе на эту тему дал четко понять, что будущее самого Протопопова и всех его соратников напрямую зависит от успеха в достижении поставленной задачи. И сомневаться в его словах Николай Николаевич даже не подумал. Впрочем, как и бежать за границу со всеми своими немалыми капиталами.

И вот сейчас он лично наблюдал за началом очередной войны, коя уже должна была быть объявлена Османской империи со стороны Королевства Черногория. Наблюдал с борта своего флагмана, полгода как выкупленного лично Николаем II и тут же подаренного им своему тестю в качестве королевской яхты. Вот только, к немалому сожалению временно поступившего на службу королевства контр-адмирала, корабль сей и в самом деле представлял собой больше яхту, нежели полноценную боевую единицу. Да, бывшая «Плутовка» смогла отметиться во время войны с японцами потоплением вражеского броненосного крейсера. И с тех пор нисколько не утратила в своей боевой мощи. Однако, имелось одно обстоятельство нивелирующее все ее достоинства — у Османской империи не имелось в наличии достойных ее многочисленных торпед кораблей.

В связи с активно поддерживаемым и всячески подпитываемым противостоянием кораблестроительных программ Великобритании и Германии, туркам в последние годы удалось достать для своего флота лишь четверку современных эсминцев, чертову дюжину миноносцев, да полтора десятка канонерок. Но, ни одного крейсера или же броненосца им так и не перепало от щедрот, как старых, так и новых, хозяев. Англичане всеми руками и ногами пытались удержать свой двухдержавный стандарт, нервно косясь, что в сторону разбухающего из года в год немецкого флота, что в сторону стальных мастодонтов строящихся для российского флота. Слишком уж сильно их напрягало количество вымпелов в первом и характеристики новейших кораблей второго, чтобы добровольно идти на сокращение собственных линейных сил, пусть даже стремительно устаревающих. Немцы же вбухивали все новые и новые десятки миллионов марок, как в постройку новых линкоров, так и в модернизацию старых броненосцев, хоть и видели, что проигрывают островитянам военно-морскую гонку. Однако, помимо англичан, им теперь требовалось принимать в расчет американцев, которые к июню 1912 года потеряли на Тихом океане от атак «филиппинских» подводных лодок три броненосца и вдвое больше крейсеров, отчего очень нехорошо косились в сторону немцев, не забывая наращивать свой контингент. Последним даже пришлось перевести на Филиппины еще две дополнительные пехотные дивизии и дюжину устаревших броненосных кораблей, чтобы нивелировать превосходство американцев, которые, не смотря на все потери, умудрились протащить в Манильский залив полсотни кораблей разных классов, включая десяток эскадренных броненосцев. В общем, когда в Стамбуле спохватились, что от флота у них на ходу осталось три хоть как-то облагороженных инвалида времен последней русско-турецкой войны, а соседи вовсю начинают «точить кинжалы», выяснилось, что лишних крупных кораблей, не относящихся к антиквариату, в наличии попросту ни у кого нет. Разве что австрийцы теоретически хоть как-то могли поддержать своего соседа. Вот только их противостояние с итальянцами за главенство в Адриатике и желание самим взять власть над Балканами, лишили турецких моряков последней надежды. Правда, построить для Блистательной Порты новые корабли, включая линкоры, никто не отказался. Их даже успели заложить на английских верфях. Но время уже было безвозвратно упущено.

В первый день лета 1912 года на подходе к проливу Дарданеллы появился целый караван небольших транспортов, каковые в последние годы строились в России десятками. Это мало кого могло бы всполошить, если бы не установленные у них на борту 120-мм орудия Канэ и развевающиеся на ветру флаги, в которых лишь большой знаток геральдики мог бы опознать неофициальный военно-морской флаг черногорцев времен наполеоновских войн. Еще мало кто был в курсе, но именно это знамя оказалось возрождено для обозначения вспомогательных судов армии Королевства Черногория, ибо владеть военно-морским флотом, этой стране все еще было запрещено. Вот и числились все эти номерные «Эльпидифоры» даже не канонерками, а речными вооруженными армейскими транспортами, впрочем, как и семерка следовавших с ними бывших русских канонерок типа «Кореец». Сопровождаемые десятком бронекатеров типа «Штык», также наскоро проданных Черногории, и парой дюжин торпедных «керосинок» они, по получении условного сигнала с флагмана, начали расходиться отдельными отрядами, вставая на курс к заранее намеченной цели. Во всяком случае, в груди контр-адмирала теплилась надежда, что назначенные персонально им на все корабли капитаны справятся с поставленными задачами, не смотря на царящий вокруг мрак ночи. Пусть все положенные навигационные огни надежно показывали положение каждого вымпела, да и проводили они тренировки группового ночного перехода, причем, восемь раз, всё же они находились в море, где от всевозможных случайностей не был застрахован никто. Благо хоть темнота не только мешала, но также служила отличной защитой от любопытных глаз тех, кому по службе приходилось тянуть ночную вахту или наряд.

— И это моя основная боевая сила, — тяжело вздохнул «благословленный» императором на очередное героическое свершение Протопопов, с трудом сдержавшись, чтобы не сплюнуть от досады. И контр-адмирала можно было понять, ведь ни одного броненосца именно в его распоряжение никто так и не передал, не смотря на все его увещевания о крайней необходимости подобного шага! Более того, даже старые бронепалубные крейсера, вроде переведенных в учебный отряд «Авроры» с «Палладой», оказались для него недостижимой мечтой! Слишком уж сильно император опасался самого активного противодействия со стороны англичан с немцами еще на стадии подготовки операции, отчего выбор корабельного состава оказался изрядно ограничен. Так полдюжины срочно списанных из состава Черноморского флота устаревших канонерок и два минных транспорта оказались в собственности зарегистрированного в Черногории небольшого пароходства, в состав которого вскоре влился и бывший «Маньчжур» отозванный с Дальнего Востока. Будучи полностью разоруженными, они прошли капитальный ремонт на верфи в Керчи с одновременной переделкой в товаро-пассажирские каботажные пароходы. Официально. Не официально же их принялись срочно приводить в относительный порядок и готовить к установке современного вооружения, так как суда были старыми и откровенно «заезженными», притом, что именно им предстояло сходиться в бою с кораблями Османской империи, если таковые появятся на горизонте. Думать же об их возможном применении для артиллерийских дуэлей с береговыми батареями осман, Николай Николаевич не позволял себе вовсе, поскольку это походило бы на форменное самоубийство. Сколь бы устаревшими ни были имевшиеся во вражеских укреплениях пушки, разбить в щепки старенькие канонерские лодки они могли играючи. Потому-то впоследствии данные корабли Протопопов собирался использовать исключительно в качестве охраны для транспортов и плавбатарей, ну и для перехвата гражданских судов. Но прежде им требовалось сыграть роль хоть какого-то прикрытия для забитых морскими пехотинцами «Эльпидифоров».

Чего уж точно никак не мог знать Иван Иванович, а, соответственно, и поведать своим знакомым, так это основной причины, по которой силы союзников так и не смогли одержать верх над османскими войсками в Дарданелльской операции 1915–1916 годов. Казалось бы, почти 600 тысяч солдат и офицеров, сотни кораблей и тысячи орудий являлись поистине грандиозной силой, способной перемолоть трехсоттысячную армию турок, вгрызшуюся в земли и скалы на Галлиполийском фронте. Но, как показала история, бездарное командование оказалось способно обнулить любое численное и техническое превосходство. Так, мало того, что на первых порах задачу по захвату Дарданелл выполнял своими силами один лишь только Королевский флот, вдобавок, заранее предупрежденный противник получил солидный временной задел, чтобы подтянуть резервы и выстроить крепкую оборону на наиболее уязвимых направлениях. И даже когда всем стало кристально ясно, что корабли не способны занимать сухопутные участки полуострова, никто не озаботился созданием единого командования всех собранных в конечном итоге на этом фронте сил. Английские армия и флот, казалось, вовсе не имели представления о существовании друг друга, действуя исключительно по разумениям своих командующих. Что уж было говорить про французов и колониальные части имевших собственное отдельное руководство! В результате, каждый воевал так, как полагал нужным, лишь изредка делясь хоть какой-нибудь информацией с «соседями». Нет, в конечном итоге, за целый год сражений союзники умудрились перемолоть почти 90 % противостоящих им вражеских сил, понеся при этом ничуть не меньшие количественные потери. Однако, конечная цель так и осталась не достигнутой. И вот сейчас, располагая вдесятеро меньшими сухопутными силами и откровенно мизерными возможностями флота, привлеченные к боевым действиям в качестве добровольцев «балтийские кондотьеры» должны были осуществить самое настоящее чудо. Причем, что было особо неприятно, подкреплений им не стоило ждать вовсе. Две пехотные дивизии — сербская и болгарская, а также две особые бригады — черногорская горная и русская морской пехоты, были всем, что удалось наскрести в состав сводного добровольческого корпуса попавшего под прямое управление Протопопова. Отчего тому пришлось строить свои военные планы в несколько иной плоскости. Хотя конечная цель оставалась той же — пробить свободный проход из Эгейского моря в Мраморное и впоследствии сохранить данное положение, как статус-кво.

Восемь фортов или грамотнее было бы сказать — восемь батарей береговой обороны раскинувшиеся, что на европейском, что на азиатском берегах пролива, оказались той самой первой мишенью, от уничтожения которой зависело очень и очень многое. Точно так же, как десантным партиям французов и англичан ставилась задача подрыва орудий, способных нести угрозу кораблям, брошенные нынче в бой силы должны были лишить осман всей крупнокалиберной артиллерии. Благо за отпущенные на подготовку месяцы сведущим в фортификационной науке специалистам из числа привлеченных лиц удалось наладить отличные отношения с греческими контрабандистами и даже посетить окрестности всех местных крепостей, не говоря уже о портах. Как и промерить глубины в местах наиболее подходящих для высадки морских десантов. То есть сделать то, чем союзники в свое время откровенно пренебрегли.

При этом ни в коем случае нельзя было сказать, что береговые батареи осман оказались построены небрежно или же с какими-то конструктивными недочетами. На момент своего появления на свет, они ничем не отличались от соответствующих российских или же европейских укреплений. Но именно в этом и крылась их ахиллесова пята! То время, когда они могли считаться достаточно ультимативными фортификациями, безвозвратно ушло. Более того! Далеко не все из них имели на вооружении малокалиберные противодесантные орудия, которые также применялись для пристрелки по вражеским кораблям. Однако не это являлось фундаментом надежды Протопопова на успех первой части весьма рискованного плана. Вынесенные за стены близлежащих крепостей и фортов, где квартировала пехота и сами артиллеристы, не сильно многочисленные орудия береговой обороны повсеместно находились практически на самом берегу. Ну что такое было 50 или даже 200 метров для тех морских пехотинцев, которые первыми ступили на турецкий берег с наиболее быстроходных катеров? Тьфу! Плюнуть и растереть! А ведь каждый катер нес на борту по десять-двадцать десантников, чьей задачей являлось удержание дорог, по которым к орудиям могли подойти вражеские подкрепления. Причем никому из них даже не пришлось заниматься немногочисленными караульными, поскольку с последними вполне успешно справились заранее обосновавшиеся на берегах диверсанты, которые после «расчистки пути» указывали специальными потайными фонарями путь к берегу подходящим главным силам.

Пусть револьвер системы Нагана образца 1892 года так и не стал предтечей табельного оружия российской армии и флота, производить его от этого не перестали. Иван Иванович же в свое время припомнил такое сокращение как «БраМит», что и привело к появлению на свет револьвера с глушителем, звук выстрела которого оказывался тише звука срабатывания его же курка. В «мирной» жизни подобное оружие им пока так и не пригодилось. А вот сейчас, поди ж ты, пришлось более чем кстати. Впрочем, как впоследствии выяснилось, все те, кто готовил данную операцию, изрядно перестраховались, по сути, пальнув из пушки по воробьям. И лишь в районе крепости Чанаккале, где квартировало командование укрепленного района «Дарданеллы», пришлось действительно изрядно повоевать, как на земле, так и на море.

Вообще на все укрепления пролива и находящиеся тут корабли у турок не набиралось даже 10 тысяч солдат и матросов, о чем атакующие могли лишь догадываться, основываясь на не точных разведывательных данных, что удалось собрать без привлечения лишнего внимания. Вот что означало не позволить противнику подготовиться к обороне, чем, опять же, пренебрегли страны Антантыв 1915 году. По сути, ныне, за исключением расчетов артиллерийских орудий, в районе Дарданелл квартировали лишь 16-й пехотный полк и 5-й стрелковый батальон, разбросанные по крепостям и батареям береговой обороны в качестве охранения. Причем, большая часть этих сил располагались в самом Чанаккале и находящемся через пролив напротив Килитбахире, а также в окрестных деревнях, тогда как во всех прочих укреплениях, в лучшем случае, размещались по одной или же две пехотных роты. Потому, дабы не позволить основным силам турок подготовиться к бою, было принято решение нанести одновременный удар во многих местах разом. Пусть у тех же японцев это не вышло в недавней войне против России, никто не говорил, что подобная тактика не может быть эффективна.

Принимая во внимание тот факт, что от места дрейфа флагмана Николая Николаевича до наиболее удаленных батарей береговой обороны было не менее 18 миль, война обещала разродиться первыми выстрелами не ранее 5 часов утра. Этого времени как раз было достаточно для «Эльпидифоров», не способных дать свыше 10 узлов скорости, чтобы преодолеть данное расстояние против весьма сильного встречного течения. Конечно, при большом желании виделось возможным управиться и на полчаса раньше. Однако тут начинала играть свою роль ночная тьма. Никто попросту не смог гарантировать удачную высадку десанта в условиях кромешной тьмы. Потому первым партиям морпехов надлежало ступить на землю врага одновременно с появлением на небосводе первых же лучей восходящего солнца. И катерники справились с поставленной задачей более чем неплохо, тогда как более крупные «Эльпидифоры» кое-где несколько выбились из намеченного графика.

Где-то эти мелкосидящие десантные корабли были вынуждены застывать метрах в сорока-пятидесяти от берега, когда их кили начинали скрести о морское дно, так что бойцам приходилось продолжать путь на своих двоих, находясь, где по грудь, а где и по шею в воде. В других местах они спокойно приставали к никем не охраняемым деревянным пирсам, которыми доселе активно пользовались местные рыбаки. Но лишь у города Чанаккале один из них подвергся обстрелу артиллерией со стороны крепости Чименлик, тогда как остальные словили в свои стальные борта лишь редкие ружейные пули. Да и то не все.

А пока повсеместно нарастала ружейная стрельба, избавившиеся от пассажиров катерники приступили к тому, для чего собственно и создавались их небольшие торпедоносные кораблики. Так первая тройка выпустила все шесть своих торпед четко в борт стоящего в порту Чанаккале старого броненосца «Асар-и Тевфик», на отлично выполнив ту работу, кою не вышло сделать торпедным катерам «Синоп» и «Чесма» времен последней русско-турецкой войны.

Относительно недавно капитально отремонтированный немцами и перевооруженный скорострельной артиллерией «Асар-и Тевфик» представлял собой немалую угрозу для любого корабля эскадры Протопопова. По сути, данный броненосец являлся вторым по степени опасности кораблем Османского флота. Однако внезапность нападения и слабая выучка экипажа сделали свое грязное дело. Получив практически одновременно четыре подводных пробоины, он всего за пять минут завалился на правый борт и практически полностью скрылся под водой на месте своей последней стоянки. Лишь стволы трех орудий цитадели левого борта остались торчать над поверхностью, указывая точное место гибели старого корабля. Правда, после такого громкого заявления о своем триумфе катерникам пришлось срочно ретироваться куда подальше, уходя от огня открытого с бортов трех стоявших тут же миноносцев. Особенно сильно в деле обстрела неожиданно свалившегося на голову врага упорствовал экипаж весьма крупного контрминоносца «Ярхисар» поскольку артиллерийское вооружение его двух меньших собратьев не выдерживало никакой критики. И что было обиднее всего, не только канонерки, а даже вооруженные «Эльпидифоры» могли бы играючи разобраться с данным корабликом, расстреляв того из куда более тяжелых орудий. Однако путь им преграждали две тяжелые пушки установленные непосредственно в крепости Чименлик и контролировавшие проход в сторону Мраморного моря. Это мелким, быстрым и юрким торпедным катерам подобные мастодонты ничего не могли сделать в силу медлительности наводки и заряжания. А вот более крупные корабли, из числа находящихся под командованием Протопопова, могли пройти их позиции, лишь получив в свои борта по паре многосоткилограммовых взрывающихся «подарочков». Именно для борьбы с ними, а также в целях уничтожения имеющихся у османов мортир, к проливу были доставлены четыре несамоходные плавбатареи, некогда бывшие броненосцами береговой обороны Балтийского флота.

Получившие вместе с обоими черноморскими «поповками» на вооружение 280-мм мортиры, именно эти неказистые кораблики были превращены в те «отмычки», кои позволили бы вскрыть наиболее крепкие «замки́» в «Дарданельской двери». По получении сигнала об успешной высадке от морской пехоты, все четыре были подтянуты буксирами к давно намеченной позиции за небольшим мысом Мехметчик у южной оконечности Галлиполийского полуострова, откуда они могли безбоязненно разваливать навесным огнем контролирующую проход в Дарданеллы крепость Седдюльбахир. Благо по высоте сам мыс превосходил стены находящейся менее чем в полутора километрах от него крепости, а стоявший на нем маяк и вовсе позволял обозревать все окрестности с максимальным комфортом, позволяя корректировать огонь в идеальных условиях. Пусть внутри самой этой крепости не имелось тяжелых орудий, но даже те четыре 87-мм пушки, что находились у нее на вооружении, могли сорвать исполнение следующего важнейшего пункта в плане Протопопова. Да и засевшую внутри пехоту требовалось привести к сдаче или попросту уничтожить ее, чтобы в дальнейшем избежать каких-либо партизанских поползновений с их стороны.

К тому моменту, как плавбатареи закрепились на своих якорях, уже полностью занявшие ближайшее побережье с возвышенностями и подорвавшие все орудия береговой обороны морские пехотинцы как раз завершили развертывание полевого телефона, выведя его прямо к месту их стоянки. Все же наличие артиллерийского корректировщика, способного управлять огнем в режиме реального времени, позволяло изрядно облегчить работу артиллерийским офицерам, так что существовать древней каменной крепости в существующем виде оставалось недолго. Максимум — до полудня. Во всяком случае, артиллеристы обещали управиться к этому сроку. Ведь их самих подгоняло время, поскольку до наступления ночи от них также требовалось разобраться с еще двумя крепостями — Чименлик и Килитбахир. А до них только хода было не менее пяти, если не шести, часов.

Вообще слишком сильно одряхлевшая и ослабшая Османская империя оказалась попросту не в состоянии собственными силами поддерживать в боевой готовности абсолютно все свои войска, тем более, что далеко не каждому жителю империи центральная власть была готова доверить в руки оружие, отчего солидная часть последнего хранилась в столичном арсенале. А те же французы и англичане с немцами попросту припозднились с оказанием потребной помощи, погрязнув в решении вагона и маленькой тележки собственных бед и забот, возникших, в том числе, благодаря итогам деятельности одного путешественника во времени. Именно по этой причине прозевавшие нападение турки даже не смогли перейти где-либо в хоть какое-то подобие контрнаступления. Наглухо запершись в своих крепостях и казармах, они лишь отстреливались от беспокоящего их своим огнем пока еще неизвестного противника, да раз за разом вздрагивали, когда невдалеке раздавались особо мощные взрывы. Это пришедшие вслед за морскими пехотинцами саперы уничтожали захваченные орудия, подрывая их стволы и станки сотнями килограмм тротила. Слишком уж мало имелось у Николая Николаевича сил, чтобы оставить контроль над захваченными батареями за собой. Особенно на азиатском берегу. Да и быстро вывезти их не представлялось возможным в силу огромных габаритов и весов. К тому же, положа руку на сердце, он признавал, что такой антиквариат вряд ли мог еще хоть где-нибудь пригодиться и потому оценивался им по цене металлолома. Вот и взлетало на воздух одно изделие господина Круппа за другим.

Хотя, помимо внезапности и слабой военной подготовки турецких войск, не стоило сбрасывать со счетов и фактор работы дезинформации. Слишком уж громкой оказалась новость анонсировавшая продажу Российской империей Болгарскому царству двух эскадренных броненосцев, о чем показательно раструбили газеты в обоих государствах. А поскольку прибытие наследника болгарского престола в Кронштадт на церемонию поднятия флагов на подлежащих передаче «Цесаревиче» с «Ретвизаном» ожидалось лишь в последних числах июня, многие заинтересованные лица уверовали, что еще располагают достаточным запасом времени, дабы сделать соответствующий ответный ход. Потому-то службы разведки всех вовлеченных в вопрос принадлежности проливов стран и ошиблись с предполагаемой датой начала войны. Все ожидали подхода столь грозных кораблей к Дарданеллам и начала политического противостояния осман с болгарами, поскольку первые уж точно не стали бы пропускать данные броненосцы в акваторию Черного моря. Все же они ни в коей мере не были врагами самим себе и прекрасно понимали для противостояния кому болгарам могли понадобиться устаревшие броненосные корабли. А потому вот такого наглого наскока, совершенного Протопоповым своими крошечными силами, не предвидел никто. Слишком уж разные представления о правильном ходе ведения боевых действий в условиях проливов имелось у европейских генералов с адмиралами и теми, кто не первый год общался с бароном Ивановым.

Итогом же первого дня десантной операции стало уничтожение 49-ти орудий калибром от 210 до 280 миллиметров и детонация пороховых погребов в крепостях Чименлик и Седдюльбахир, по которым с плавбатарей в общей сложности выпустили 581 крупнокалиберный снаряд. Причем Чименлик окончательно добивали уже в потемках, после того как с азиатского берега ушел весь десант, ибо сражаться столь малыми силами с возможными подкреплениями турок виделось чистым самоубийством. Именно по этой же причине канонерские лодки и вооруженные десантными пушками Барановского бронекатера не теряли времени даром, уничтожая все обнаруженные плавсредства, которые впоследствии было бы возможно применить для переброски войск с одного берега пролива на другой. Какие-то небольшие рыбацкие лодки и баркасы расстреливали прямо на берегу. Что-то большее по размеру старались брать на буксир и топить, уже отведя от берега хотя бы на полкилометра. Немногочисленные же трофейные пароходики и катера уводили на буксире к стенам Килитбахира. Эту древнюю крепость, в отличие от Чименлика, пришлось брать штурмом, чтобы иметь под своей рукой достаточно сильное укрепление, с которого можно было контролировать движение во всем Чанаккале. Ну и соответственно реагировать на появление в границах этого города армейских частей противника. Тут с самой лучшей стороны показали себя 85-мм минометы, как сметшие со стен укрепления всю вражескую пехоту, так и принудившие к молчанию находившиеся во внутренних дворах крепости мортиры. Крови, конечно, пришлось пролить немало. Только здесь практически до нуля сточился один из батальонов морской пехоты. Но и потери противника оказались очень серьезными. Не менее тысячи турецких солдат погибли или попали в плен в стенах этого павшего укрепления. И примерно такое же количество было потеряно османской стороной на всех остальных местах сражений, в основном, когда те предпринимали неудачные попытки отбить занятые десантом батареи береговой обороны. Все же мужества солдатам османской армии было не занимать. Вот только для успешных действий против превосходящих сил и современного вооружения одного мужества было совершенно недостаточно. Тем не менее, погибая, они также наносили невосполнимый урон русской добровольческой бригаде морской пехоты, на плечи которой легло исполнение именно этой части гораздо более обширного плана. Теперь же оставшимся в живых морпехам предстояло строго противоположная миссия — удерживать за собой весь европейский берег пролива до самого окончания войны. А чтобы никто лишний не смог бы вмешаться в грядущее противостояние, уже ближе к пяти часам дня активно трудившиеся на подходах к проливу бывшие «Буг» и «Дунай», некогда служившие минными заградителями в Черноморском флоте, завершили установку шести сотен мин, намертво закупорив Дарданеллы для судоходства. Естественно, предварительно позволив, как пройти в пролив каравану плавбатарей с судами снабжения, так и вернуться парочке «Эльпидифоров» вывезших раненых бойцов и пленных для передачи на дрейфующий неподалеку плавучий госпиталь российского отделения Красного креста. Благо подходящие места установки мин и глубины были определены еще многие десятилетия назад при разработке операции по захвату проливов Российским императорским флотом.

Да, этот непростой, но жизненно необходимый, ход начисто прерывал на неопределенное время львиную долю морской торговли Российской империи. Однако альтернатива возможного прохода проливом кораблей того же Королевского флота или же Кайзерлихмарине виделась куда более неприемлемой. К тому же, у казны, и не только казны, появлялась неплохая возможность подемпинговать на внутреннем рынке в плане выкупа у зерноторговцев солидной части собранного в черноморских портах для вывоза за рубеж зерна по более чем привлекательным ценам. Деньги, конечно, деньгами и про потребность пополнения государственного бюджета никто не забывал. Но на носу маячило начало большой войны в Европе и запасы того же продовольствия прежде всего следовало пополнять в своих собственных закромах, дабы избежать в будущем возможной проблемы нехватки продовольствия.

Естественно при этом часть принимавших участие в высадке десанта кораблей оказывались заперты и могли уйти из пролива лишь в сторону Мраморного моря. Но это отнюдь не являлось таким уж плохим событием. Более того, оно входило в изначальные планы. Все же во внутреннем море Османской империи могло найтись немало привлекательных призов для военных моряков и тех, кто маячил тенями за их спинами. Да и прочих задач имелось в достатке. В том числе по этой причине все «Эльпидифоры» несли достойное артиллерийское вооружение, дававшее им возможность противостоять на равных лучшим из османских канонерок. Вот с наступлением ночи четверка таких корабликов при поддержке четырех же полноценных канонерок и двинулись верх по течению в качестве охранения каравана плавбатарей, попутно уничтожая артиллерийским огнем все замечаемые у берегов лодки, баркасы, фелюги и прочие суда, до которых прежде не доходили руки. Заодно они заворачивали назад те редкие суда нейтральных стран, капитаны которых еще не были в курсе перекрытия пролива морскими минами. А на следующий день войну османам также объявили Сербия, Греция и Италия. Одна лишь Болгария до поры до времени медлила, находясь в процессе получения российских эскадренных броненосцев. Аж целые сутки заняло у сторон подписание дополнения о продаже кораблей, по которому на смену балтийской паре бронированных утюгов пришли их черноморские одноклассники, которые к тому же очень удачно находились в порту Варны, обеспечивая там обучение болгарских экипажей науке управляться с морскими стальными монстрами. Естественно, совершенно случайно! И все это время бойцы сербской и болгарской дивизий копали.

Прекрасно осознавая, что воевать наличными силами по всей территории полуострова у них никак не выйдет, Протопопов вместе с вставшим во главе сухопутных частей Леонтьевым сделали ставку на перекрытие наиболее узкого участка Галлиполийского полуострова с целью его отрезания от прочей части европейских владений Османской империи. Так одновременно с началом атаки на береговые укрепления еще с полдюжины действовавших почти 50-ю милями северо-восточнее «Эльпидифоров» приткнулись своими носами к песчаному дну весьма удобной бухты находившейся ближе всего к перешейку шириной всего в 5 километров. Мало кому нужная и потому малообжитая местность позволила провести десантирование без какого-либо сопротивления со стороны пока еще хозяев этой земли. А уже в ночи к отмеченному солидными кострами расположению головного батальона сербской дивизии, спокойно преодолевшему весь перешеек, подошли вошедшие в воды Мраморного моря «черногорские» канонерки с оберегаемыми ими судами. Прежде чем отправиться на охоту, их командам предстояло удостовериться в безопасности, как береговых позиций, так и плавбатарей, для чего в трюмах судов сюда были доставлены четыре 75-мм и такое же количество 120-мм орудий Канэ предназначенных для устройства своей батареи береговой обороны на правом фланге создаваемой оборонительной позиции. Мало ли какой турецкий плавучий антиквариат мог сюда доползти с целью обстрела судов обеспечения или тех траншей, кои с самого утра вырывались в каменистой почве тысячами человек, количество которых увеличивалось почти ежечасно. Тем более что наличие достойных десантных кораблей позволило организовать высадку войск с пришедших из единственного черногорского порта пассажирских и товарных пароходов с относительным комфортом. Да и достаточно теплая вода не вызывала особых возмущений со стороны солдат из-за того что им приходилось плюхаться в нее почти по грудь.

Лишь артиллеристы, как белые люди, высаживались медленно и степенно, перевозя самих себя и вверенное имущество на гребных катерах. Благо горные орудия спокойно разбирались на относительно легкие и компактные части, а минометы и вовсе имели скромные размеры. Это потом им всем предстояло изрядно помучиться с разгрузкой полевых пушек и несколько более тяжелых крупнокалиберных орудий. Но разгрузка этой артиллерии ожидалась лишь дня через два, после развертывания доставленного с собой понтонного пирса, что был обязан сильно облегчить последующее снабжение высаженных войск всем потребным.

А пока сербы с болгарами углублялись в землю, более всех прочих приспособленные к действиям в горах черногорцы рассыпались отдельными ротами по ближайшим господствующим высотам, откуда им предстояло выдвигаться на охоту вглубь изобилующего горами полуострова, где еще скрывалось не менее пары батальонов турецкой пехоты. Все же, будучи оставленными в покое, те могли принести высадившимся на Галлиполи войскам слишком много бед своими более чем возможными вылазками, отчего их уничтожение стояло среди первых пунктов списка задач утвержденного Николаем Николаевичем к обязательному исполнению. Естественно, это касалось не конкретно данных батальонов, а вообще всех османских войск расквартированных на полуострове и избежавших уничтожения в день высадки. Потому один полк черногорцев начал свое движение с южного плацдарма, очень быстро выйдя к деревеньке Крития, у которой и схлестнулся с теми остатками гарнизона крепости Седдюльбахир, коим посчастливилось пережить ее бомбардировку 280-мм снарядами плавбатарей, а после выскользнуть незамеченными из образовавшихся на ее месте руин. Второй же полк двинулся им навстречу от воздвигаемой оборонительной линии и, не встречая какого-либо сопротивления, занял несколько небольших деревень и прибрежный городок Гелиболу, от древнегреческого наименования которого некогда и пошло название всего полуострова. Таким образом, можно было смело утверждать, что первое сражение осталось за «черногорскими добровольцами», однако это вовсе не означало автоматическую победу в войне. Все же Италия вовсе не собиралась отправлять свои войска на европейский театр боевых действий, решив ограничиться оттяпыванием тех владений Османской империи, что находились в Северной Африке. Прочие же участники антиосманского союза смогли выставить не так уж и много сил. Более того, общая численность их войск на 100 тысяч человек не дотягивала до численности противника. И лишь изрядная рассредоточенность последнего по огромной территории империи позволяло союзным монархиям надеяться на успех своего начинания. Но именно по этой же причине Протопопов не мог рассчитывать на пополнение собственных сил. Их просто-напросто неоткуда было брать!

Наверное, по той простой причине, что никто, даже сам контр-адмирал, не ожидал, что первый этап операции пройдет столь быстро и относительно гладко, хоть какое-то видимое противодействие иных армейских соединений Османской империи случилось лишь спустя неделю. Именно столько времени потребовалось расквартированному в небольшом городке Малкара 17-му пехотному полку, чтобы узнать о начале войны, собраться, выдвинуться в указанном командованием направлении и добраться до протянувшихся поперек всего Галлиполийского полуострова укреплений. К этому времени там мало того, что были завершены все запланированные земляные работы и натянуты целые заросли колючей проволоки в десятки рядов, так еще вся приданная сводному корпусу артиллерия заняла намеченные позиции. Именно ей и выпала честь устроить натуральный разгром головному турецкому батальону, что был кинут командованием полка на проведение разведки боем. Так если по стандартам российской императорской армии каждой дивизии полагалось иметь по 48 одних только легких полевых орудий, то в данном случае Протопопову компенсировали нехватку живой силы предоставлением огромного количества вооружения. Тем более что в дело были пущены старые и постепенно снимаемые с вооружения 87-мм пушки образца 1877 года, практически полные аналоги которых также составляли основу турецкой полевой артиллерии. Все же у них был один и тот же отец — господин Крупп.

В результате на сводный корпус приходилось 288 только подобных орудий, не считая горной и тяжелой артиллерии. А при концентрации 57 подобных пушек на каждый километр фронта о противнике можно было, либо сказать что-нибудь хорошее, либо промолчать. И когда прошедшаяся натуральной косой смерти шрапнель полностью накрыла приближающуюся батальонную колонну, наблюдавшие за этим артиллерийские офицеры лишь сняли свои фуражки и молча перекрестились. Они сделали свою работу очень хорошо, не оставив противнику ни единого шанса уцелеть. А вот со следующим батальоном, заранее развернутым в цепи, пришлось повозиться куда дольше. Да и выживших в нем осталось не менее половины солдат из числа тех, кому посчастливилось отступить за границу досягаемости полевых орудий.

Параллельно с этим в горах полуострова происходили ожесточенные стычки попавших в фактическое окружение османских солдат с черногорцами и двигавшимися следом за ними болгарами. Последним, после завершения фортификационных работ, пришло предписание взять под контроль большую часть побережья со стороны пролива, поскольку одной поистрепавшейся бригады морской пехоты было явно недостаточно для контроля 65 километров такого уникального фронта. Впрочем, даже при содействии болгар данная задача являлась весьма непростой, отчего приходилось повсеместно создавать наблюдательные посты и секреты, а также втыкать тут и там горные орудия, которые только и виделось возможным протащить в большую часть изобилующей горами местности. И при этом еще не следовало забывать о должной маскировке, поскольку попасть под обстрел даже обычной полевой артиллерии с противоположного берега было более чем легко — ширина пролива вполне позволяла.

— Это возмутительно! — выговаривал Михаилу Николаевичу Гирсу, послу Российской империи в Стамбуле, министр иностранных дел Османской империи. — Ваши корабли обстреливают наши укрепления в Босфоре, а ваши солдаты, раз за разом, предпринимают тщетные попытки пробиться к нашей столицы! Как это прикажете понимать? Означают ли ваши действия, что Россия объявляет нам войну?

— Уважаемый Ассим-бей, — переждав короткую, но эмоциональную речь собеседника, обратился к нему Гирс. — Вам, так же как и мне, прекрасно известно, что ни один состоящий на русской службе корабль или солдат не принимают участия в начавшейся войне. А те силы, с которыми сражаются ваши армия и флот на входе в Босфор, принадлежат Болгарскому царству. Да, они применяют оружие и корабли, некогда произведенные на наших заводах и верфях. Но точно так же болгары имеют на вооружении австрийские и французские винтовки с пушками, которые активно используются в боях против ваших войск. Означает ли этот факт, что послам данных стран вы также предъявите претензии о вступлении их держав в войну с вами?

— Но вы продали им два броненосца всего за день до вступления Болгарии в войну! Как это понимать? В России уже прекрасно знали, против кого будут применяться данные корабли, но все равно пошли на эту сделку! — Мустафа Ассим Тургут, естественно, был в курсе, что в реальности вызванному на ковер российскому послу предъявить было нечего. Однако, ему срочно требовалось наглядно продемонстрировать собственное самое активное вовлечение в разрешение навалившихся на Блистательную Порту проблем, чтобы усидеть на недавно занятом кресле. Высказывать же претензии тем же французам, которые годами спонсировали перевооружение болгарской армии или немцам, не согласовавшим продажу Османской империи хотя бы пары старых броненосцев, было чревато. Слишком сильное влияние в его стране имели, что первые, что вторые. Высказывать же претензию англичанам, тем более не было дураков. Вот и оставалась одна только Россия, с которой имелись давние непростые отношения, полные взаимных претензий и обид. По этой причине он и посчитал, что от получения еще одной-двух претензий ничего в отношении их империй не изменится, а ответить желающим подсидеть его недоброжелателям будет что, ведь видимость работы была создана. К тому же, в районе Дарданелл также творилось черт знает что, и местное командование обвиняло во всем именно русских. Правда, в качестве хоть какого-то доказательства могло предъявить лишь девять обнаруженных тел вражеских солдат одетых в форму черногорской армии, которые ушедшие с азиатского берега морпехи не смогли отыскать и забрать с собой.

— Спешу вам напомнить, что до тех пор, пока страна не становится участником войны, все остальные страны имеют полное право продавать ей любое вооружение, включая даже линкоры, — легко отбил высказанную претензию Михаил Николаевич. — Тем более, напоминаю вам, что еще в прошлом году вашей стране было сделано предложение о выкупе этих самых броненосцев для нужд Османского флота. Ваше правительство, насколько я помню, с негодованием отвергло его, сделав акцент на том, что в Англии вам уже строят куда более мощные и современные корабли. Болгары же оказались более прозорливы и предпочли синицу в руках журавлю в небе. Как видите, нам было все равно от кого получать оплату за устаревшие корабли, — с вежливой улыбкой продолжил он тыкать визави в очевидные факты, забыв упомянуть о том, что предлагались туркам эти броненосцы по цене новейших дредноутов. — К тому же, никто не может помешать вашим славным военным морякам прийти на помощь обстреливаемым крепостям и навязать болгарам достойное морское сражение.

Примерно такие же или чуть более сдержанные беседы происходили в Санкт-Петербурге у министра иностранных дел Российской империи с представителями сильнейших европейских государств. Все они, как один, выражали свою искреннюю озабоченность вмешательством России в войну на Балканах, при этом предпочитая начисто забыть о том, кто финансировал правительства и вооружал армии тех стран, что ныне день за днем громили османские дивизии. Но более всех прочих, конечно, негодовал посол Великобритании.

Мало того, что английская разведка откровенно прошляпила подготовку операции по захвату Дарданелл, из-за чего акции многих важных персон изрядно пошатнулись в правительственных кругах Туманного Альбиона, так еще и болгарский царь с премьер-министром всячески увиливали от общения с английским послом в Софии, у которого уже скопилось много гневных слов переданных из Лондона. Потому, пока что приходилось высказывать свое «Фи!» русским, чьи отставные офицеры оказались на главных командных должностях в армии Черногории добившейся на данный момент наиболее громких побед. Помимо занятия «черногорскими добровольцами» Галлиполи, действовавшие непосредственно с территории крохотного королевства войска сумели разбить 24-ю и 21-ю дивизии противника, отделавшись минимальными потерями и взяв богатые трофеи, а также свыше 7000 пленных. Однако эти факты мало интересовали сэра Джорджа Уильяма Бьюкенена. Куда больше английское общество возмутила история о препятствовании какой-то русской канонеркой проходу через пролив срочно пришедшей к Дарданеллам английской эскадры из состава Средиземноморского флота, не смотря на то, что соответствующее разрешение из Стамбула было оперативно получено командующим этого самого флота.

И ладно бы та попыталась встать на пути эскадренных броненосцев Королевского флота. Тараны у них имелись отнюдь не красоты ради. Однако с борта русского кораблика флагами сигнализировали об опасности дальнейшего движения, да и только. Как результат — флагманский «Трайемф» подорвался на якорных минах и затонул вместе с почти всем экипажем.

Да, это стало результатом показательного пренебрежения английских военно-морских офицеров к сделанному предупреждению. Но кто бы в том стал сознаваться! Вот только английские моряки погибли, а по гордости Королевского флота был нанесен донельзя обидный удар. И за это кто-то был обязан понести ответственность! А так как помимо русского корабля никого другого там не имелось, претензию выставили именно России. При этом все, естественно, понимали полнейшую глупость данного шага. Да только политика Великобритании в данном случае не признавала презумпции невиновности, дабы не дай бог никто не подумал, что с империей, над которой никогда не заходит Солнце, можно было начинать играть по ее же собственным правилам. К тому же очередной, пусть даже надуманный, рычаг давления на Российскую империю был крайне необходим, ведь русские так до сих пор и не дали понять, кого они поддержат в активно подготавливаемой большой европейской войне. Более того, изрядно набравшие политического веса московиты всячески демонстрировали всему миру, что собираются вести собственную игру, не горя желанием умирать за интересы немцев или англичан. Что, конечно же, не устраивало вообще никого!

Объявлять же войну Черногории, которой официально принадлежали выставленные мины, ныне не представлялось возможным, так как это означало бы одновременное вступление в войну всех ее нынешних временных союзников, включая Италию, что автоматически подтягивало к подобному противостоянию остальных членов Тройственного союза — Германию с Австро-Венгрией. И это не говоря уже о самой России, являвшееся союзницей черногорцев! А к такому развитию событий англичане были не готовы вовсе. И потому в дело вступили излюбленные инструменты островитян — дипломатия, шантаж и подкуп. Заодно из арсеналов принялись в срочном порядке доставать устаревшие винтовки для последующей передачи их изнывающей от нехватки вооружения османской армии, в которой на набранный миллион человек приходилось чуть более 720 тысяч стволов, включая совсем уж древние экземпляры времен гражданской войны в США. С учетом же уже понесенных потерь, что солдат, что оружия, у осман оставалось и того меньше, тогда как из Севастополя в болгарскую Варну шел нескончаемый поток всевозможных боеприпасов и оружия для формируемых дивизий новой, четвертой, армии. Но как показали дальнейшие события, все оказалось тщетно. И даже возвращение всего греческого флота обратно в порты никак не облегчило участь осман терпящих одно поражение за другим.

Вообще боевые действия балканских королевств против Османской империи наглядно продемонстрировали всему миру правильность рассуждений многих видных военных теоретиков о неизбежном молниеносном характере ведения современной войны. Блицкриг — именно таким термином можно было смело обозначить продвижение сербских, черногорских, греческих и, конечно, болгарских войск вглубь территории противника с одновременным окружением и разгромом его армий. Прошел всего месяц с начала вооруженного противостояния, а Восточная и Западная армии турок прекратили свое существование. Те самые армии, которым надлежало удерживать всю европейскую часть империи. Лишь отдельные воинские соединения смогли засесть в оборону в нескольких крупных городах-крепостях или отступить к Чаталджинской оборонительной позиции, перекрывавшей путь на Стамбул, да закрепиться там с целью умереть, но не пустить противника к столице.

Правда, не успели груженые оружием английские суда дойти до турецкого Измира, откуда виделось возможным его дальнейшее контролируемое распределение, как весь мир поразила очередная шокирующая новость. Вместо того, чтобы убиться насмерть о неприступные укрепления одного из мощнейших оборонительных районов, протянувшегося от вод Черного до вод Мраморного моря, болгарская армия, оставив в качестве заслона 3-ю армию, начала переправлять по воде за нее свои 1-ю и 2-ю армии.

Естественно, солдаты, офицеры и генералы Болгарского королевства ни в коем случае не уподобились сыну божьему и не пошли по воде аки посуху. Все оказалось намного проще и тривиальней. Османский военно-морской флот начисто провалил свое предназначение, оказавшись не способным отогнать болгар от занятого ими еще в первую неделю войны плацдарма на входе в Босфор, а также потеряв четверть легких кораблей в игре кошки-мышки с «черногорскими» канонерками, оперировавшими в водах Мраморного моря.

Вооруженные откровенно слабой артиллерией турецкие миноносцы, контрминоносцы, эсминцы и торпедно-канонерские лодки не единожды предпринимали попытки разделаться с хозяйничающими в их внутреннем море «кондотьерами», однако всякий раз натыкались на слишком сильный ответный огонь, пережить который смогли далеко не все. Если даже несущие по три 120-мм орудия «Эльпидифоры» легко давали отпор наиболее сильным «Пейк-и-Шевкету» и «Берк-и-Сатвету» с их парами 105-мм пушек, то про остальные канонерки нечего даже было говорить. Каждая из одноклассниц погибшего в боях с японцами «Корейца» после проведенной модернизации имела бортовой залп в четыре 152-мм скорострелки Канэ не оставлявших шанса любому турецкому миноносному кораблю, что пытался сунуться к ним на дистанцию торпедной атаки. Именно в процессе таких попыток были подбиты, а после окончательно добиты семь небольших миноносцев, новейший турбинный эсминец «Нумуне-Хамийет», а также старая канонерка «Пеленги-Дерья», за что пришлось заплатить гибелью одного торпедированного «Эльпидифора» и небольшими повреждениями от артиллерийского огня еще трех кораблей. Однако выманить из бухты Золотой рог броненосец «Мессудие», единственный османский корабль действительно способный расправиться с кораблями эскадры Протопопова, так и не вышло. Зря вслед за более крупными кораблями незаметными тенями всегда следовали также перешедшие в Мраморное море торпедные катера. Хотя единожды отличиться они все же успели, записав на свой счет ту самую погибшую турецкую канонерку.

И вот, случилось! Пришедшие в истинный ужас от мысли о возможном падении Стамбула османы буквально выпнули флагман своего флота и вообще всё, что могло идти своим ходом, в последний и решительный бой. Естественно, соваться на два полноценных эскадренных броненосца прошедшему солидную модернизацию, но так и оставшемуся кораблем давно ушедшей эпохи «Мессудие», было противопоказано, отчего атака турецких кораблей оказалась направлена против куда более скромных сил оперирующих в Мраморном море. Те как раз очень удачно сбились в одну кучу, обеспечивая охрану десанта, либо же непосредственно участвуя в перевозке болгарских войск на новый плацдарм в пригороде Стамбула имевшего название «Сад» из-за обилия растущих повсеместно деревьев. Они же, кстати, эти самые деревья, изрядно мешали вести эффективный огонь срочно снявшейся с чаталджинских позиций и выдвинувшейся сюда полевой артиллерии турок. Не спасало положение даже наличие немалого числа холмов окружавших береговую линию, выбранную для высадки как наиболее удобную и достаточно удаленную от позиций крепостной артиллерии противника. Мало того, что видимость была аховой, так еще в ответ на каждый выстрел тут же открывалась стрельба из шестидюймовок прикрывавших эту самую высадку канонерок. А со специалистами вести огонь с закрытых позиций в османской армии дела обстояли печально. Потому, неся-таки потери, болгары все равно из часа в час накапливали на берегу батальон за батальоном, в конечном итоге грозя отрезать Чаталджи от Стамбула и, соответственно, всякого снабжения. Все же, помимо трех уцелевших «Эльпидифоров», к переброске войск подключили все те катера, что ранее отметились при захвате Галлиполи, а также конфискованные у турок небольшие пароходы. И вот всю эту «веселую компанию» командующему османского флота и приказали в срочном порядке пустить на дно, либо перемешать с землей, дабы не допустить падения Стамбула.

Прекрасно понимая, что терять им уже фактически нечего, османы уже на следующий день отправили все имевшиеся под рукой корабли в бой с напутствием умереть, но прихватить с собой на морское дно как можно больше кораблей противника. Желательно — вообще все. Всего тринадцать кораблей, начиная от совсем древнего миноносца «Берк-Эфшан» и заканчивая флагманским броненосцем «Мессудие», сумели навалиться на оказавшихся не готовым к такому событию «кондотьеров».

Дабы не нести обидные потери, две из четырех канонерок всегда сопровождали транспортные суда с места погрузки войск вплоть до занятого плацдарма. Данную картину турки наблюдали ежедневно с прибрежных укреплений Чаталджинской линии и, о чудо, донесли данную информацию до своих военных моряков. Потому те были в курсе, что одним ударом разгромить всю вражескую эскадру непосредственно у места высадки может не выйти. Именно по этой причине в качестве мишени оказался выбран именно караван, перевозящий войска. А для отвлечения внимания двух сторожей плацдарма, тем должны были навязать бой четыре небольших старых канонерки и восемь таможенных катеров, скорость хода и вооружение которых не позволяли этим «скорлупкам» принять участие в основном сражении. По сути — просто смертники, учитывая подавляющее превосходство бывших «Уральца» и «Черноморца» над ними. Честно говоря, для противостояния им могло хватить даже одних бронекатеров, если бы все десять оказались собраны в одном вместе.

— Крейсер по правому борту! — крик одного из впередсмотрящих привел в движение несколько застоявшийся экипаж Лушкова и по палубам с внутренними отсеками канонерки мгновенно засновали сотни матросов. Все они являлись ветеранами войны с японцами, а некоторые хаживали в «кондотьерах» еще на первом «Полярном лисе», так что прекрасно знали свои обязанности и как потребно готовиться к бою. В котлах тут же начали поднимать давление, расчеты 152-мм орудий уже находились по своим номерам и, слушая команды артиллерийского офицера, наводили пушки в сторону приближающегося противника, а все прочие готовились вести борьбу за живучесть, случись какое попадание. Матрос слегка обознался, приняв турецкий флагман за крейсер. Но его можно было простить, поскольку японские «асамоиды», с которыми он прежде сталкивался в бою, имели примерно схожий силуэт с башнями на корме и носу.

— Это «Мессудие» — закончив разглядывать в бинокль приближающийся корабль, поправил наблюдателя Николай Михайлович. — Видать османы все же решились дать нам генеральное сражение. И ведь как подгадали, черти загорелые! — от обиды едва не хлопнул он удерживаемой в руке оптикой по ограждению правого крыла мостика. — Поймали нас в самый неподходящий момент! — Следовало отметить, что у командующего той частью «черногорской» эскадры, коя оперировала в водах Мраморного моря, имелись все основания высказывать претензию миру и судьбе. Мало того, что находящиеся ныне под рукой корабли составляли всего половину от всех имевшихся сил. Так еще оба «Эльпидифора» использовались по прямому назначению, перевозя в своих трюмах и на палубе по пехотному батальону болгар. Да и следующие за ними в кильватере четыре каботажных пароходика из числа недавних трофеев, также были забиты солдатами под завязку. Иными словами за спиной у моряков сейчас находился совершенно беспомощный полнокровный пехотный полк, бросить который на растерзание турецким кораблям, у них не было ни малейшего права. По этой причине на остававшиеся у плацдарма канонерки тут же ушел приказ об их немедленном выходе навстречу конвою вместе со всеми прикрывавшими их миноносными силами, а на транспорты отсемафорили держать полный ход и подойти ближе к берегу. Пусть там имелся немалый шанс угодить под обстрел орудий с Чаталджинской оборонительной линии или даже с каких-то залетных батарей полевых пушек, это было всяко лучше обстрела из тяжелых скорострельных орудий корабельной артиллерии. — Катерам держаться подле транспортов! — в завершении целого потока команд, выдал он данные по диспозиции самых маленьких, но очень зубастых, торпедных катеров, четверка которых также находилась в составе охраны конвоя.

— Сообщение с «Донца»! Эсминцы по корме! — внезапно раздался еще один крик и все, у кого имелись бинокли, тут же принялись всматриваться в сторону едва просматривающегося далеко позади каравана дымного облака.

— Германцы, — закончив разглядывать в бинокль тройку быстро приближающихся кораблей, выдал свой вердикт об их «национальности» Лушков, весьма верно опознав продукцию фирмы Шихау. — Систершипы потопленного нами ранее «Нумуне-Хамийет». Ну и названия у них, прости меня господи. Пока выговоришь, язык три раза сломаешь, — слегка посетовал он на жизнь, прежде чем разродиться новой серией приказов. Кто бы ни командовал у турок сейчас, он смог разыграть начало сражения просто великолепно, сотворив молот из турбинных эсминцев и наковальню из бронированной туши броненосца. — Ложимся на обратный курс! Последовательный поворот через левый борт! Передать всем мателотам! — Если прежде Николай Михайлович собирался пробить проход хотя бы транспортам и надеялся как можно быстрее соединиться со второй парой канонерских лодок, то теперь лучшим выходом ему виделось затягивание сражения. А для этого требовалось начать убегать от не такого уж и быстрого флагмана осман, дающего не более 14 узлов на плохом турецком угле, и заодно первыми встретить куда более слабые в орудийном отношении эсминцы. — Передать на транспорты! В случае угрозы затопления, приказываю выбрасываться на берег и спасаться по способности! — после минуты раздумий добавил он. Ему уже было кристально ясно, что выйти победителем из начинающегося сражения, у кораблей конвоя никак не выйдет. Однако можно было попытаться разыграть партию в ничью или хотя бы остаться не до конца побежденным. Потому он сделал последнее, что смог, для сохранения жизни болгарских солдат, после чего предпочел сосредоточиться на бое.

— Есть накрытие! Дистанция семнадцать кабельтовых! — пронеслось над палубой бывшего «Кубанца», когда фонтан воды, поднятый очередным выпущенным в сторону противника снарядом, окатил всю носовую оконечность приближающегося эсминца. Выполнив разворот куда более слажено, нежели это сумели осуществить на подопечных судах, которые, не смотря на четкий приказ, принялись ворочаться кто куда и едва не устроили пару столкновений, обе канонерки дали полный ход, чтобы первыми встретить накатывающие строем пеленга эсминцы неприятеля.

Не добившись какого-либо результата огнем одной лишь носовой шестидюймовки своей канонерки, Лушкову пришлось поставить оба корабля курсом точно на берег, чтобы ввести в бой всю артиллерию обеих канонерских лодок и заодно прикрыть своими корпусами отставшие транспорты от шедших теперь им навстречу эсминцев. Естественно, после того как они эти самые транспорты обогнали. К тому же, дабы не оказаться в скором времени на прибрежных камнях, потребовалось сбавить ход до 5 узлов, тем самым превратив наиболее боеспособные корабли в куда более удобные мишени.

— Есть попадание! — раздалось на мостике канонерки спустя еще минуту непрерывной стрельбы. Шестидюймовый фугас лег по левому борту обстреливаемого ими «Ядигар-и-Миллета» где-то в районе второй дымовой трубы.

— Да что он, заговоренный, что ли! — вновь с трудом сдержался от разбивания вдребезги своего бинокля Лушков насчитавший уже свыше тридцати промахов последовавших за одним единственным результативным выстрелом. — Валентин Александрович, что у нас происходит с наводкой? — окрикнул он находящегося у смонтированного на крыше рубки дальномера старшего артиллерийского офицера. И, обернувшись в его сторону, обомлел. Ни самого офицера, ни 4-футового дальномера Барра и Струда более не существовало. По всей видимости, один из тех 75-мм снарядов, которыми огрызались в ответ турецкие эсминцы, по злому выверту судьбы влетел прямиком в дальномер и, не взорвавшись, снес его за борт вместе со старшим лейтенантом Борисовым.

Тем не менее, наводчики орудий сами продолжали брать соответствующие поправки, и в конечном итоге обстреливаемый ими эсминец сотрясся еще от двух взрывов. Сильно запарив, он на глазах начал сбавлять ход. Впрочем, тому еще хватило набранной скорости, чтобы повернуться бортом к своему обидчику и отстреляться из всех трех торпедных аппаратов. Также с его борта продолжали бить 75-мм орудия в попытке прикрыть прорыв «Гайрет-и Ватание», который явно нацелился произвести торпедный залп по «Кубанцу» с расстояния в два и менее кабельтова.

Шедший со скоростью не менее 28-ми, а то и 30-ти узлов этот османский эсминец благодаря жертве экипажа систершипа смог подойти на дистанцию аж в 5 кабельтовых к ближайшему вражескому кораблю, когда по нему, наконец, начали вести огонь. Естественно, что оказавшись на столь малой дистанции в прицеле четырех современных скорострельных шестидюймовок, не имеющий никакой брони миноносный кораблик оказался обречен. Но точно так же оказалась обречена старая едва плетущаяся канонерка, когда на дистанции в кабельтов с горящего и кренящегося на левый борт эсминца выпустили две торпеды точно по своему убийце.

Как раз пытавшаяся в это время увернуться от ранее выпущенных торпед и потому совершенно замедлившаяся на маневрировании канонерка Лушкова содрогнулась от подводного взрыва и вскоре вовсе потеряла ход из-за затопления машинного отделения. Так был потерян первый, но далеко не последний корабль конвоя. На подлетевшие к гибнущему, но продолжавшему стрелять флагману торпедные катера удалось передать почти половину экипажа, тогда как всем прочим впоследствии пришлось довольствоваться местами в гребных катерах. Никто от них в этой войне не требовал стоять до самого конца, а потому «Кубанец» был полностью оставлен командой еще до того, как по тонущей канонерке открыли огонь с подползшего «Мессудие».

Тем временем на обстреливаемом «Донцом» головном эсминце не стал переть напролом мимо столь зубастого противника и, отвернув право на борт, сумели сделать солидную петлю, чтобы выйти в атаку на отставшие от своих охранников транспорты. Полдюжины 120-мм орудий, бивших с бортов двух «Эльпидифоров», конечно, смогли его изрядно покорежить на сближении, но никак не пустить на дно. Зато с «Муавенет-и-Миллие» успешно торпедировали один из этих многогранных кораблей, и столь сильно повредили артиллерийским огнем второй, что его капитану пришлось срочно выбрасываться на берег.

По всей видимости, старший лейтенант Айасофьяли Ахмед Саффед действительно являлся мастером своего дела и отнюдь не случайно смог потопить один из английских броненосцев в несколько иной истории этого мира. Правда ныне добычей его корабля и команды стали куда менее ценные призы. Да и сам «Муавенет-и-Миллие» вряд ли имел хоть какой-то шанс дойти своим ходом до Золотого рога, имея столь тяжелые повреждения, включая две подводные пробоины.

Далее Лушков, перешедший на борт одного из торпедных катеров, мог лишь в бессильной злобе наблюдать за противостоянием «Донца» и пары вырвавшихся вперед османских торпедно-канонерских лодок. Последние, имея ход под 20 узлов, сумели навязать уцелевшему охраннику каравана артиллерийский бой, тем самым позволив следовавшим за ними в кильватере семи миноносцам расправиться с оставшимися войсковыми транспортами. Будучи торпедированными, они, кто ушел камнем на дно, а кто и сумел выскочить на прибрежные скалы. Но в любом случае потери перевозимой караваном пехоты насчитывали тысячи погибших. Единственным утешением стало то, что, прежде чем схлестнуться с новым противником, экипаж «Донца» добил первым потерявший ход вражеский эсминец и впоследствии также сумел продемонстрировать высокую выучку.

Весьма вовремя перенеся огонь с канонерок на кинувшиеся к нему после уничтожения транспортов миноносцы, артиллеристы «Донца» смогли отметиться еще четырьмя победами, а грамотное маневрирование позволило уклониться от выпущенных издалека торпед. Вот только за это пришлось заплатить тремя выбитыми кормовыми орудиями, разбитым мостиком, снесенным дальномерным постом и разгорающимися тут и там пожарами — это с подошедших на дистанцию прямого выстрела торпедно-канонерских лодок «Пейк-и-Шевкета» и «Берк-и-Сатвета» успели изрядно настучать 105-мм скорострелки. С их же бортов по старой русской канонерке выпустили две торпеды, одна из которых ударила точно в корму, оставив корабль без рулевого управления. В ответ же единственная сохранившаяся носовая шестидюймовка «Донца» отметилась десятком попаданий в «Пейк-и-Шевкет» прежде чем также оказаться уничтоженным. Как результат, по завершении разгрома конвоя на ходу остались только «Берк-и-Сатвет» и три растративших все торпеды миноносца, не считая опоздавшего повсюду «Мессудие». Так бы и вошел этот день в историю османского военно-морского флота, как день триумфа, если бы не подошедшее подкрепление «черногорцев».

На сей раз находившийся на мостике броненосца английский контр-адмирал Лимпус не счел возможным отдать венец победителя кому-либо из капитанов уцелевших османских кораблей и приказал вступить в бой с новой парой объявившихся канонерских лодок. Это воевать разом против четырех подобных противников было чревато для старого турецкого броненосца. А вот с двумя… С двумя вполне можно было побоксировать в свою пользу. Ведь не уезжать же ему было обратно в Лондон, так и не добавив в свой послужной список ни одной личной победы! Тем более что сложившаяся ситуация благоприятствовала, а относительно серьезную опасность его кораблю могли представлять лишь мелкие торпедные катера, что вились близ канонерок уже ввосьмером. Но для того и существовали те же контрминоносцы с торпедно-канонерскими лодками, чтобы отстреливать подобную мелочь на подступах к кораблям линии. У него же под боком ныне имелось два таких корабля, не считая пары миноносцев, которые смело можно было оставить для охраны потерявшей ход и все еще горящей «Пейк-и-Шевкет». Хотя их 37-мм короткоствольными пушечками вряд ли вообще можно было отбиться хоть от кого-нибудь крупнее весельного катера. Правда он не учел один немаловажный факт — те с кем судьба свела его в бою, давно научились иметь джокер в рукаве.

Меж тем, уже пять месяцев как срочно отозванный с Тихого океана Георгий Федорович Керн, как и вся православная часть экипажа кошмарившего там американцев «Наутилуса», делали все от них зависящее, чтобы не подвести своих товарищей по оружию. Их безымянная «Акула», получившая в болгарском флоте откровенно обезличенное для подобного корабля обозначение — «миноносец № 7», но, по факту, ни разу не заходившая ни в один порт Болгарского королевства, оказалась-таки в нужном месте в нужное время. После того как наскоки с применением исключительно миноносных кораблей не привели к положительному результату, в бой все же был брошен столь давно ожидаемый ими «Мессудие», который невозможно было бы спутать ни с одним другим кораблем осман. И надо же было такому случиться, что поджидаемый у болгарского плацдарма турецкий броненосец пройдет мимо, заставив подводников, сперва гоняться за ним, а после устраивать охоту на живца.

Не просто так бывшие «Черноморец» и «Терец» сунулись под орудия броненосца, изображая из себя мальчиков для битья. Терпя не сильно точный обстрел, их экипажи выводили самый опасный корабль противника прямиком на позицию засевшей в засаде субмарины. По этой же причине часть торпедных катеров то и дело устраивало показательные наскоки с кормы османского флагмана, чтобы отвлечь туда все внимание команд двух его сторожей. Может на борту «Берк-и-Сатвет» и «Басры» никто даже не думал высматривать в водной глади торчащий перископ. Но подстраховаться в столь ответственный момент было не лишним.

Построенная на керченской верфи и тайно проникшая в акваторию Мраморного моря еще за три дня до начала войны, эта подводная лодка являлась тем самым ультимативным аргументом, который сохранялся в тайне от многих до самого последнего момента. Естественно, на протяжении всех дней войны она не находилась в одиночном плавании, а время от времени наведывалась к транспортам обеспечения пришедшим вместе с канонерскими лодками. Но большую часть времени проводила близ бухты Золотой рог в надежде подкараулить тот самый «Мессудие», который прямо сейчас вползал в «перекрестье прицела», идеально подставляя свой борт под четырехторпедный залп.

Да, никто на турецких кораблях не ожидал, что беда придет из-под воды. Вот ощетинившийся стволами броненосец уверенно ведет огонь по пытающимся маневрировать и одновременно отстреливаться вражеским канонеркам, а в следующее мгновение он вздрагивает всем корпусом от подрыва трех торпед и прямо на глазах начинает заваливаться на правый борт. Пусть он и прошел серьезную модернизацию с перевооружением, конструкция внутренних отсеков осталась столь же устаревшей, каковой была 40 лет назад при его закладке. Потому шансов уцелеть у него, получить столь значительные повреждения, попросту не осталось. Быстро перевернувшись вверх килем, турецкий флагман разлетелся на куски от детонации котлов, позволив экипажам «черногорских» канонерок в полной мере отыграться на оставшихся без прикрытия «большого брата» миноносных кораблях.

Да, они припозднились с прибытием, позволив османам нанести немалый вред, к тому же оставив уже высаженный десант без поддержки тяжелой артиллерии. Однако судить победителей никто не собирался. А они таки стали победителями этого дня, разогнав оставшуюся турецкую миноносную мелочь и принудив к сдаче экипажи как «Ядигар-и-Миллета», так и «Пейк-и-Шевкет». Но последнее случилось уже после того, как на местах гибели кораблей были завершены спасательные работы. Благо дело обстояло летом, и температуру воды можно было даже назвать комфортной. Так что, избавившись от оружия и скинув ботинки, многие из тех, кто вовремя покинул гибнущие суда, а также умел плавать, дождались помощи и оказались подняты на борт канонерок. Благо те относились к классу мореходных, и могли похвастать солидными размерами. Те же китайцы до сих пор причисляли корабли подобных габаритов и водоизмещения к крейсерам, пусть даже малым.

Подобным образом практически прекратили свое существования все боеспособные силы османского флота в акватории Мраморного моря. У них, конечно, еще оставались уцелевшие в завершившемся сражении миноносные корабли, да несколько древних, не имевших хода, броненосцев, не говоря уже о патрульных катеров. Но те уже ни для кого не являлись противниками, в том числе в силу слабости своего вооружения.

Закончилось же все еще тремя крупными сухопутными сражениями и последующим отводом турецких солдат с линии Чаталджи к границам Стамбула, отдавать который османское правительство уж точно никому не собиралось. Во всяком случае, подобные мысли вливались в головы нервничающих народных масс ровно до тех пор, пока не заговорили десять 280-мм мортир с притащенных на буксире к Стамбулу плавбатарей. Пять дней не прекращающегося планомерного обстрела старых городских укреплений и расположения турецких войск привели к началу убийственной контратаки набранной османами с бору по сосенке армии в 200 тысяч человек.

Снеся передовые позиции 2-й и 3-й болгарских армий и, кое-как пробившись в их тылы, она оказалась разбита частями находившейся в резерве 4-й армии — той самой, что была начата формированием с первого дня войны благодаря поставкам оружия и боеприпасов из России. Назад же к Стамбулу смогли вернуться немногим более 30 тысяч человек и всего 17 орудий полевой артиллерии. Это был еще не окончательный разгром, ведь здоровых мужчин в столичном городе имелось многие сотни тысяч. Однако перед армией империи остро встала проблема отсутствия какого-либо вооружения. Те сто тысяч винтовок, что уже привезли англичане вместе с пожеланием продержаться до того, как ими будет протрален проход в Дарданеллы, и Королевский флот сможет подойти к Стамбулу, уже были отданы в войска и большей частью стали трофеями болгар. А новых взять было попросту неоткуда. Как и самих подготовленных войск. Ведь мало того, что бои велись в европейской части страны, вдобавок приходилось сдерживать итальянцев в африканских владениях и держать немало сил на границе с Россией. Уж слишком нездоровое шевеление российских военных началось на ее границе, в худшем случае грозя стать последним гвоздем, вбитым в крышку гроба империи осман.

Так бы все и тянулось дальше до какого-то оставшегося неизвестным пикового момента, если бы в дело, наконец, не вступил российский самодержец. Через своего посла в Стамбуле он передал, что Российская империя готова стать гарантом безопасности османской столицы, в случае если их правительство признает завоевания Балканских монархий и Италии, а также откажется от единоличного права владеть водами Босфора и Дарданелл, оставив за собой лишь четверть голосов в будущем общем органе управления данными водными артериями.

Естественно, подобное предложение мгновенно оказалось отвергнуто Палатой депутатов с немалым негодованием. Не для того младотурки пробивались во власть, чтобы стать в истории теми, кто стал гробовщиками империи. Ведь без контроля над проливами она практически совершенно утрачивала свою политическую значимость в глазах мировых держав. Допустить же подобное они никак себе позволить не могли. Правда, спустя еще два дня непрерывной работы, как плавбатарей, так и всей доступной болгарским войскам артиллерии, российскому послу было выражено согласие на начало переговоров по озвученным пунктам. Как-никак, а обсуждать столь непростые вопросы, параллельно затягивая время переговоров, виделось османскому правительству наилучшим выходом из создавшегося положения. Не имевшие специализированных тральщиков англичане все же умудрились решить вопрос с выкупом у частных лиц в Греции и самой Османской империи десятков небольших паровых траулеров и буксирных пароходиков. Ныне же их предстояло перегнать к Дарданеллам и снабдить потребным тральным оборудованием для раскупоривания пролива. То есть продержаться требовалось еще не менее недели или двух. Что прекрасно понимали не только в Стамбуле. Именно поэтому обстрел усилился еще больше, а по городу начали распространяться панические слухи, что болгары вот-вот прорвут оборонительную линию и начнут резать всех налево и направо, поскольку взявшие власть младотурки отказались от предложения русского царя о заключении мира, тем самым подписав всем смертный приговор.

Пусть Николай Александрович Романов и демонстрировал всем видом во время тайных переговоров, что не прочь провозглашения власти болгарского царя над европейской частью Стамбула, такого усиления своего «царственного брата» он не желал вовсе. Ладно бы еще Болгария после такого «подарка» становилась истинной союзницей России на Балканах. Так нет же, во главе царства стояли люди, ориентирующиеся куда больше на Германию с Австро-Венгрией, нежели на тех, кто даровал болгарскому народу свободу и независимость. А посему сдавать им столь ценный город виделось излишним. Гораздо лучше смотрелся вариант оставления над ним власти турок, что также позволяло бы удерживать болгар в постоянном тонусе. Ведь никто не мог гарантировать последним, что через год или три османские войска не попытаются вернуть себе утраченное. И такой огромный плацдарм, как Стамбул, обещал стать сильнейшей угрозой для взявшей слишком большой разгон в своих желаниях и завоеваниях Болгарии. Заодно в будущем никто не смог бы упрекнуть, как самого Николая II, так и его предшественников на российском престоле, в бездействии в деле освобождения от власти магометан христианских святынь Константинополя, ставя на вид преуспевшего в этом деле царя болгарского. Католика!

По той же причине он ни в коем случае не собирался уступать Софии власть над землями Галлиполи. Более того, территория западной части Фракии, примыкающая к этому полуострову и населенная большим количеством греков, также по его планам должна была отойти под власть Афин в обмен на всю Македонию в ущерб интересов Сербии. Как ни крути, а для столь солидно усилившегося царства требовался действенный противовес, роль которого Османская империя могла уже не потянуть в ближайшее время. Зато подконтрольная французам с англичанами Греция подходила превосходно. Не самому же ему было заниматься вопросом устройства новых оборонительных сооружений в районе Босфора и Дарданелл, вдобавок оплачивая это очень не дешевое удовольствие из казны Российской империи. Не-е-е-т! Достаточно было посмотреть на смету устройства центральной минно-артиллерийской позиции на входе в Финский залив, чтобы начать открещиваться всеми руками и даже ногами от подобных трат еще и в районе ответственности Черноморского флота. Лишних полутора сотен миллионов рублей в кармане никак не имелось. Тем более, что его ставленники наглядно продемонстрировали всему миру, каким образом возможно расправиться с подобной защитой, если в нее не вкладывать действительно солидные силы и средства. Потому для России в данном случае было предпочтительнее остаться в стороне и наблюдать, как англичане начнут тратиться на устройство обороны греками, а немцы с австрийцами будут вынуждены раскошеливаться на соответствующую помощь болгарам, дабы сохранить в данном регионе паритет. Иными словами, и тем, и другим, вновь явно предстояло пересмотреть свои грядущие траты и тем самым еще несколько сдвинуть срок развязывания противостояния во всей Европе, давая России еще немного лишнего времени на завершение подготовки, как армии с флотом, так и промышленности, к грядущей мясорубке. А пока следовало довести трагикомедию под названием «Удержание турками Стамбула» до логического завершения.

С грехом пополам, англичанам все же удалось пробить проход в минных заграждениях у Дарданелл и ввести свой флот в Мраморное море. А заодно с островитянами тем же маршрутом поспешили воспользоваться все, кому не было лень. Французы, немцы, итальянцы с греками и даже австро-венгры удостоили переволновавшееся население Стамбула чести лицезреть свои сильнейшие корабли на рейде столичного города. Не осталась в стороне и Российская империя, за время творившегося противостояния пригнавшая в Средиземное море почти весь свой Балтийский флот в составе десяти линейных кораблей и полудюжины легких крейсеров. Не обращая никакого внимания на всевозможные сигналы и требования, которые посыпались на корабли со всех сторон, как от осман, так и от англичан, вице-адмирал Романов, Александр Михайлович, провел свою эскадру сразу следом за эскадрой Королевского флота. На высказанную же впоследствии английским адмиралом претензию по поводу подобного недозволительного шага, нарушавшего условия прохождения проливами установленных еще Парижским мирным договором 1956 года, он сослался на получение соответствующего дозволения от новых хозяев Галлиполийского полуострова — черногорцев. Естественно, с удовольствием послушав ответный скрип зубов со стороны не приемлющего подобного ответа собеседника. Так начался второй акт Марлезонского балета под названием «заключение мирного договора», против чего попытались что-то высказать болгары, как раз активно готовившиеся к штурму Стамбула, но очень быстро сдувшиеся под тяжестью взглядов сильнейших политических игроков мира и прицелом сотен крупнокалиберных орудий корабельной артиллерии.

Что же касалось прибывших с Балтики «кондотьеров», то они заранее исчезли, будто их тут никогда и не было, передав оставшиеся корабли истинным черногорцам, которых едва удалось наскрести на неполные экипажи. И то же самое произошло с бригадой морских пехотинцев. Все они выполнили свою работу на отлично, и теперь правительству предстояло грамотно воспользоваться результатами их ратного труда на закулисных переговорах со своими зарубежными коллегами. Вот уж где предстояла грандиозная драка, так это там! С потрясанием орудийными стволами флота, озвучиванием размеров армий, угрозами экономического удушения и размахиванием многочисленными долговыми расписками.

Глава 7

Подведение промежуточных итогов

Тот цирк с конями, ознаменовавший собой начало процесса дележа шкуры недобитого османского медведя, что начался в Лондоне 30 августа 1912 года и официально именовался мирной конференцией, стал для газетчиков всего мира истинным подарком. Мало того, что вроде как одержавшие верх над Блистательной Портой теперь уже, скорее всего, бывшие союзники принялись цапаться друг с другом за право присоединить к своей стране ту или иную территорию, так еще не на жизнь, а на смерть, сошлись в казуистической дуэли представители великих держав.

С одной стороны баррикад находились Германия, Франция, Великобритания и Австро-Венгрия, с другой же стояла Россия. И вроде как численное превосходство было явно за первой стороной словесной баталии. Однако не все было столь однозначно. Ибо считать по головам в сложившейся ситуации выглядело правильно лишь с точки зрения математики. Дипломатия же ни в коей мере никогда не относилась к точными наукам. Более того, она всегда являлась их антиподом, ведь без двойного толкования, переворачивания фактов с ног на голову и откровенного подлога эта самая дипломатия просто-напросто не могла существовать.

Министры иностранных дел европейских стран все, как один, тыкали пальцем в пункт соответствующих Парижского, а после и Лондонского соглашений, где черным по белому указывалось на право Османской империи давать или не давать разрешение на проход проливами военных кораблей иных стран. И в этом они были чертовски правы, ведь эти условия мало того, что существовали, они принимались российской стороной на протяжении десятков лет. Вот только их российский коллега, господин Извольский, соглашаясь с каждым высказанным оппонентами словом, делал акцент на тот немаловажный момент, что османы более не владели этими самыми проливами единолично, а потому ранее действующие правила, несомненно, подлежат пересмотру, как уже не соответствующие реальному положению дел. И каждая сторона при этом всячески давила на Болгарию, Грецию и Черногорию, которые усилиями российской стороны активно проталкивались в новые совладельцы Босфора и Дарданелл.

Да, по зрелому размышлению, в Санкт-Петербурге было приняло окончательное решение не передавать Греции весь Галлиполийский полуостров, оставив за Черногорией участок суши от мыса Геллес на юге до линии удаленной на северо-восток километров на пятнадцать от городка Маидос, с окрестностей которого можно было контролировать судоходство на самом протяженном участке Дарданелл. И уж, конечно, данные земли впоследствии должны были перейти во временное владение Российской империи. Лет так на 50 или может даже 99. А то политического давления крупнейших мировых игроков, ни крохотная Черногория, ни пребывающая в состоянии перманентного экономического кризиса Греция, выдержать уж точно не смогли бы.

К тому же не следовало вовсе списывать со счетов Османскую империю, которую, несомненно, начнут накачивать оружием и деньгами для осуществления попытки отвоевания определенных территорий. Как минимум, в районе проливов. Ведь смириться с возможностью свободного прохода российского Черноморского флота в Средиземноморье, к тому же Суэцкому каналу, являвшемуся залогом торгового величия Великобритании, англичане никак не могли. А имея под своим контролем проход в Мраморное море, у России не могли возникнуть большие трудности с разблокированием прохода в Босфоре военными методами, случись вдруг такая необходимость. Тот же Стамбул мгновенно оказывался под прицелом корабельной артиллерии. Главное было всегда иметь в Средиземном море не менее пары линкоров, учитывая тот факт, что «Виккерс» и «Армстронг» лишь приостановили постройку двух линейных кораблей по турецкому заказу, но никак не отменили ее. Потому следовало держать в уме, что данные корабли все еще обладали великим шансом пополнить состав практически уничтоженного османского военно-морского флота. Причем корабли-то получались у англичан весьма крепкими и зубастыми. Что было немудрено, учитывая факт разработки их проекта на основе новейшего британского дредноута типа «Кинг Джордж V». То есть не чета тем же недомеркам, кои строились англичанами для Испании. Впрочем, даже этот факт, как бы это ни было удивительно, сыграл на руку российской стороне. Правда, теперь в их переговорах с возгордившимся правительством Болгарии.

Памятуя о желании Николая II сбить излишнюю спесь и вернуть с небес на землю раздухарившихся «братушек», министр иностранных дел Российской империи в переговорах со своим болгарским коллегой, донес до последнего ряд условий, от выполнения которых зависела дальнейшая политическая, военная и финансовая поддержка со стороны великого соседа по Черному морю. И среди наиболее важных из них значились: подписание двустороннего союзного договора о совместной обороне против Османской империи, буде таковая нападет на одну из сторон в одиночку, либо же в союзе с третьими странами; перевод на Болгарское царство половины государственного долга Османской империи перед Россией с последующим его возвращением путем переуступки доходов с проводки судов через Босфор; уступка Греции части земель недавно захваченной у осман Фракии. Взамен им было обещано также немало. В первую очередь — забыть про долги за поставленное вооружение, включая броненосцы, что уже тянуло на четвертую часть суммы турецкого долга. Во вторую очередь — бесплатно передать еще два эскадренных броненосца — те самые «Цесаревич» с «Ретвизаном», без которых болгары вряд ли смогли бы в скором будущем противопоставить что-либо равноценное двум османским линкорам, вступление в строй коих ожидалось года через полтора-два. Вот где пригодился факт их постройки в качестве идеальной «страшилки»! Ведь заказать постройку дредноутов для болгарского флота София вряд ли могла бы себе позволить в ближайшие лет десять-пятнадцать исключительно по экономическим причинам. Все же состоять в «клубе держателей линкоров» было не только престижно, но также более чем накладно, в чем уже смогло убедиться правительство Бразилии решившее прыгнуть выше своей головы и ныне страдающее от непомерных трат на содержание этих стальных мастодонтов. Заодно такой презент натурального «белого слона» позволял несколько притормозить развитие болгарской экономики и, соответственно, армии. Недаром же в мире появилась поговорка — «Если хочешь разорить небольшую страну, подари ей крейсер». Возможный союз возможным союзом, но превращать Болгарию в действительно крепкий орешек, для России было слишком опасно. Мало ли в какую сторону в скором будущем могли подуть политические ветра. А ведь монарх и правительство этой страны имели отнюдь не русофильские взгляды. В третью очередь — аннулировать имеющиеся долги самой Болгарии перед Османской империей, путем взаимозачета последней с Россией. И на десерт — продавить отказ Сербии от земель Македонии. Слишком уж дорого вышла Российской империи попытка стать другом и старшим братом для Сербии в истории мира известной барону Иванову. Продажное и вертлявое, словно флюгер на ветру, правительство этой балканской страны попросту не заслуживало того, чтобы за них вновь пошли умирать сотни тысяч русских солдат. Хотя народ было жалко. Однако свой народ и свой престол императору всероссийскому было жалко еще больше. Потому, как сказали бы в будущем, «впрягаться» за сербское королевство он ныне не собирался, сделав на сей раз ставку на Болгарию, как будущий центр силы Балкан. Впрочем, немножко постоять за Сербию в России тоже собирались, дабы пробить им столь желанный путь к морю за счет части территорий провозгласившей собственную независимость Албании. Эта объявившая о своем становлении страна сейчас как раз активно искала союзников среди великих держав для получения от них подтверждения своего государственного статуса. И была готова несколько ужаться ради получения положительного ответа. О чем, правда, не хотели даже слышать в Вене и Берлине, где усиление Сербии воспринимали, как вызов их национальным интересам. В общем и целом спорить, торговаться и договариваться у десятков высокопоставленных чиновников, было о чем, тогда как армии и флоты соответствующих стран показательно «поигрывали мускулами» в поддержку своих переговорщиков.

Завершился же 1912-й год полнейшим разочарованием, царившим в верховных кругах большинства мало-мальски значимых стран. Не в правительственных, а именно в верховных! Все же не всегда эти два понятия были тождественны. С горем пополам, но за длившиеся почти четыре месяца многосторонние переговоры, высоким договаривающимся сторонам все же удалось прийти к определенному консенсусу и закрепить итоги на бумаге.

К разочарованию российских военных моряков, дипломатам так и не удалось выторговать совершенно беспрепятственное прохождение кораблей РИФ через Босфор и Дарданеллы. Хотя, стоило отметить, что ситуация с этим делом стала куда более приемлемой, нежели была прежде. Так ныне вместо фирмана османского султана требовалось озаботиться получением соответствующего дозволения от одной из контролировавших тот или иной пролив сторон. Для Босфора это были Болгария или Османская империя, а для Дарданелл — Греция, Черногория и опять же Османская империя. Причем во втором случае дозволений требовалось получить два из трех. Это оказалось тем максимумом, что удалось выбить в противостоянии с представителями крупнейших европейских держав. И да, аренда арендой, а подобную политическую власть над территорией части Галлиполийского полуострова пришлось оставить за черногорцами. Но даже такое послабление по сравнению с прежними правилами влетело России в копеечку. Пришлось-таки Александру Петровичу Извольскому вытащить из рукава выданный ему императором козырной туз. Российская империя в обмен на принятия Великобританией и Францией новых норм прохождения проливов согласилась влиться в стройные ряды Антанты. Но! С отсрочкой этого самого «вливания» на 3 года. По подсчетам целой армии советников и специалистов за это время в империи будут завершены и запущены те многочисленные промышленные производства, а также накоплено достаточное количество вооружения с боеприпасами, что позволят встретить начало неизбежной войны не со спущенными штанами и разваленным тылом. Заодно как раз успевали ввести в строй все новейшие линкоры и завершить постройку только-только заложенных крупной серией легких крейсеров с целой сворой эскадренных миноносцев. И не только!

Естественно, вначале тайна данного соглашения оставалась достоянием лишь этих трех сторон. Но что-то немцы с австро-венграми такое начали подозревать после того, как оказались в меньшинстве на очередном раунде переговоров великих держав по вопросу проливов. Причем, к немалому удивлению германцев, совсем скоро им едва ли не на блюдечке с голубой каемочкой принесли на ознакомление копию того трехстороннего соглашения, кое сделало Францию с Великобританией более договороспособными. И откуда! Из России! Правда, при этом заодно посоветовали Берлину если и развязывать войну с Лондоном, то до наступления указанного в бумагах срока, коли у них не возникало непреодолимого желания воевать на два фронта. Таким образом, Николай II со своими министрами надеялся стравить своих двух «заклятых друзей» — Великобританию с Германией, друг с другом и впоследствии ворваться в затянувшуюся войну со свежими и боеготовыми силами, как это сделали США в 1917 году. А Россия до того с удовольствием делала бы на их дрязгах деньги, поставляя продовольствие с рядом ресурсов, и тем, и другим. Все же, не смотря на полтора десятилетия экономического подъема, на ней до сих пор висел немалый государственный долг, который требовалось привести к нулю, дабы придать экономике страны существенный пинок к дальнейшему развитию. Но, то было делом возможного будущего. Пока же на Балканском полуострове шло уточнение новых границ и утрясание великого множества проблем.

Победой же российской дипломатии в переговорах с теми же британцами можно было считать фактическое сохранение Черного моря, как внутреннего водоема черноморских стран с запретом его посещения военными кораблями иных государств. Вот уж где «хозяева морей и океанов» рвали и метали, доказывая, что это неприемлемо в условиях смены статуса проливов. Однако тут намертво встали все эти самые страны, включая Османскую империю. Естественно, последних банально подкупили даже со стороны России, к примеру, согласовав безвозмездное финансирование достройки одного из двух их строящихся линкоров со счетов «Русско-Китайского банка» и дав на лапу всем и каждому еще под 5 миллионов рублей золотом. Вот только оно того явно стоило. Деньги что? Пшик! Вот они есть и вот их уж нет. А море… Черное море было тем активом, которым будут пользоваться, и внуки, и правнуки. Пользоваться и с благодарностью вспоминать прозорливость предков.

Причем, назло англичанам с французами, немцы еще своими силами как-то умудрились протащить подобный же закон для Мраморного моря, сделав исключение транзиту кораблей черноморских стран. Естественно, также сунув взятки, как османам, так и болгарам с греками. Уж больно сильно в Берлине переживали по поводу обеспечения неприкосновенности своей многострадальной Багдадской железной дороги со стороны англичан и французов. Ведь тогда они еще не имели достоверной информации о скором вступлении России в Антанту.

В общем, тем для пересудов и громких заголовков была масса. Но самое главное, именно такой подход и согласованное распределение благ средь победителей позволило избежать начала Второй Балканской Войны, имевшей место быть в иной истории. И все это счастье обошлось Российской империи в три десятка миллионов рублей выплаченных, так сказать, непосредственно наличными средствами. Потери же от аннулирования ряда долгов и дарения оружия составили еще под 70 миллионов рублей. Гигантская сумма, за которую виделось вполне реальным построить еще 3 линкора! Однако большая политика всегда требовала больших трат. И ныне душу Николая II, как и всех причастных к разработке этой операции лиц, грела мысль, что столь солидные средства не были выброшены в трубу. А человек, вновь ставший одной из основных фигур направивших мир по несколько иному пути развития, уже был озадачен новыми проблемами, переложить которые на чужие плечи пока не представлялось возможным.

— Иван Иванович, и как вам ощущать себя причастным к столь знаменательному событию? — чокнувшись с ним бокалами и слегка пригубив игристого вина, поинтересовался Протопопов, как и барон, смотрящий в сторону двух линкоров, над которым в присутствии императора поднимали Андреевский флаг. Да, «Севастополь» с «Полтавой» не были первыми дредноутами в составе Российского Императорского Флота. Но именно они с еще двумя своими достраивающимися систершипами являлись полноценными линкорами, даже суперлинкорами, в отличие от предшественников типов «Измаил» и «Евстафий», относящихся к линейным крейсерам. — Тридцать девять тысяч тонн водоизмещения, дюжина орудий калибром в четырнадцать дюймов, пятнадцатидюймовый главный броневой пояс. И все это грандиозное великолепие способно ходить со скоростью в 22 узла! Титаны! Колоссы! — в этот момент Иванову было хорошо заметно, как буквально горят энтузиазмом глаза Николая Николаевича. Все же это именно для него, как ни крути, гражданского и далекого от военно-морского флота человека, данные корабли олицетворяли собой экономическую, политическую и техническую мощь Российской империи. Для ныне же собравшихся на церемонию поднятия флага моряков это в первую очередь было олицетворение непревзойденной боевой мощи и неукротимой силы. А ведь он в свое время не верил, что промышленность империи окажется способна создать столь циклопические корабли. Однако реальность в который раз разошлась с бывшими ранее у него представлениями. Прав был Федор Иванович Тютчев. В Россию можно только верить! И лично для себя барон несколько переиначивал последнюю строчку этого крылатого четверостишия, меняя слово «только» на «просто».

— То ли еще будет, дорогой мой друг. То ли еще будет. — По-доброму улыбнувшись в ответ, пришелец из будущего пригубил «Вдовы Клико» из своего бокала. — Вам ли не знать, какие мастодонты со временем начнут бороздить моря и океаны.

— Вот именно, что со временем! А здесь и сейчас, да и в ближайшие года два, если не три, вряд ли у кого-нибудь смогут появиться корабли способные назваться равными этим красавцам, — простер тот руку с бокалом в сторону линкоров, салютуя стальным исполинам и одним махом опустошил фужер. — Жалко только, что вы смогли найти достаточно доводов для его величества, чтобы ограничить количество дредноутов нашего флота всего десятью вымпелами. Немцы, вон, уже восемнадцатый и девятнадцатый по счету заложили на своих верфях. Про британцев вообще молчу. У тех, по слухам, строится уже двадцать пятый, и останавливаться на достигнутом, они явно не собираются. А ведь это только те, о которых мы точно знаем! Вполне возможно, что на самом деле их уже поболе будет.

— Что тут скажешь? — лишь пожал плечами в ответ Иван Иванович. — Для них это жизненная необходимость. Что для первых, что для вторых. Точно такая же, как для нас — сильная сухопутная армия.

— Да, да, да, — отставной контр-адмирал удрученно махнул на собеседника рукой. — Именно поэтому вы продавили постройку в Коврове огромного пулеметного завода, а в Харькове еще более громадного тракторного, какого прежде не видывал белый свет. А ведь на эти деньги можно было пополнить флот еще двумя линкорами! Минимум!

— Все-то вы, Николай Николаевич, линкорами меряете! — дурашливо попенял тому барон, заодно показательно покачав головой для пущего эффекта. — А ведь когда-то радовались одному единственному минному крейсеру.

— Что поделать… Я повзрослел, — приняв игру друга, столь же показательно тяжело вздохнул он. — И с каждым прожитым годом мои требования к размерам игрушек росли вместе со мной.

— Так, может, уже пора бы перейти из стадии взросления в стадию становления? — расплывшись в ехидной улыбке, подначил гость из будущего «большого ребенка» так и не наигравшегося в кораблики.

— Как можно! — едва не задохнулся от возмущения и даже схватился свободной рукой за область сердца Протопопов, после чего довольно рассмеялся вместе с собеседником.

На календаре значилось 23 августа 1914 года и войной в Европе все еще пока только пахло, если можно было так выразиться. Эрцгерцог Франц Фердинанд вынужденно отказался от давно запланированной поездки на военные смотры в земли Боснии и Герцеговины, будучи раненым в результате неудачного покушения неизвестного стрелка и с простреленной ногой уже полгода как безвылазно проживал вместе со своей супругой и детьми в Карлсбаде, где и восстанавливал свое здоровье. Так что никакой бедный сербский революционер со товарищи добраться до него не могли априори. Это стало итогом одной из множества проведенных по наущению барона Иванова тайных операций нового засекреченного силового подразделения жандармерии появившегося в составе «Разведочного отделения Генерального штаба».

Пусть гибель эрцгерцога и считалась в известной ему истории лишь официальной, так сказать, для скармливания простому населению, причиной приведшей к началу Первой Мировой Войны, он все равно решил немного подстраховаться. Вот и убрал на время жертвенную пешку с игровой доски. Ведь, как ни крути, а разгореться ныне «пламя мирового пожара» могло лишь только и исключительно на Балканах, либо же в африканских колониях. Однако численность войск в последних у всех заинтересованных в переделе сфер влияния сторон, было столь мизерным, что о грандиозных продолжительных сражениях не могло идти даже речи. К тому же, со стороны России было четко прописано, что в договоре с Францией, что в договоре с Великобританией, о ее вмешательстве в войну в рядах Антанты, только если кровопролитие начнется на территории Европы. Колониальные же дрязги ее не касались вовсе. О чем, естественно, не забыли в очередной раз напомнить Берлину, дабы там, если бы решились на начало очередного передела мира, действовали по уму и не вовлекали «спящего медведя» в свои «собачьи своры». Заодно, не забыв, предложить немцам заказать на российских верфях постройку нескольких линкоров, дабы Кайзерлихмарине года так через четыре уж точно смог сравняться по размеру с Королевским флотом. И да, это был самый настоящий «троллинг» кайзера со стороны российского самодержца за нагловатое поведение того во времена русско-японской войны, хотя о существовании такого сленгового слова знал всего лишь один единственный человек из числа ныне живущих.

На Балканах же у небольших, но дерзких, местных государств попросту не имелось достаточного политического веса и военного потенциала, чтобы отринуть ультиматумы большого соседа в лице Австро-Венгрии. При этом у самих наличествовало вагон и маленькая тележка претензий ко всем и каждому. Особенно в этом деле усердствовала Сербия, которой, не смотря на получение выхода к морю, вечно чего-то не хватало. То ее правительству резко разонравятся навязанные великими державами условия раздела земель Македонии, отчего начиналась политическая ругань с отхватившей данные территории Болгарией. То вновь возникали претензии к Австро-Венгрии по поводу принадлежности Боснии и Герцеговины, что выглядело натуральным отображением басни про слона и Моську. То лились претензии, что к Болгарии, что к Австро-Венгрии, по поводу таможенных тарифов. В общем, некто остающийся в тени продолжал «дуть на тлеющие угли, не позволяя им остыть».

Но, что изрядно обрадовало Ивана Ивановича в складывающейся ситуации, так это наступление четкого осознания у Николая II о его ответственности только и исключительно перед населением Российской империи. Французы, сербы, болгары, черногорцы, абиссинцы, сирийские православные христиане, османские армяне, греки — все они в его сознании наконец-то перешли в разряд максимум временных союзников, которые много чем были обязаны России, но никак не наоборот. И выразилось это впервые тем политическим отлупом, что был им дан правящим кругам Сербского королевства на страницах всех без исключения газет империи. В опубликованной статье, мгновенно подхваченной газетчиками всего мира и переведенной на многие языки, Николай Александрович Романов выразил свое искреннее соболезнование всему простому сербскому народу по поводу прихода к власти в их многострадальном государстве столь откровенно глупых и недальновидных представителей правительственных кругов. Сопоставив данные о военном, экономическом и демографическом положении дел в самой Сербии и Австро-Венгрии, на которую небольшое королевство активно тявкало, он четко расписал, каким именно видом шапок австрийцы закидают сербов и сколь быстро это произойдет, даже если к противостоянию подключится Франция. А заодно выразил готовность принять в России сербских беженцев, коли все сведется-таки к войне. Благо слабозаселенных территорий в Сибири и на Дальнем Востоке имелось в достатке. Правда, при этом уделил изрядное внимание такому моменту, как возможная конфедерация государств, предложив самим сербам подумать об объединении с той же соседней Болгарией для образования Югославии по типу Австро-Венгрии. Как-никак православные! Ведь вместе их насчитывалось бы уже под 10 миллионов человек! Почти половина населения той же Османской империи! Да и все спорные вопросы мгновенно улетучивались бы за ненадобностью. Во всяком случае, таковыми являлись общие тезисы статьи.

О, да! Это был давно продуманный тонкий и хитрый шаг со стороны российского императора, которого не устраивал, ни действующий прогерманский царь Болгарии, ни нынешний профранцузский король Сербии, иногда, когда это было выгодно, притворявшийся пророссийским. И, что еще больше импонировало самому Николаю II, именно эта часть куда более грандиозного плана являлась его личной креативой. Тому же гостю из будущего ничего подобное не могло прийти даже в голову, ибо он, обладая практически сакральными для хроноаборигенов знаниями, не имел никакого понятия о пертрубациях в аристократических домах Европы, и что вообще могло их вызвать. Для этого требовалось самому принадлежать к верхушке высшего сословия, дабы понимать все тонкие моменты взаимодействия. Потому-то США до сих пор и находились на вторых ролях в мире, что ее властные круги, не смотря на всю техническую и финансовую мощь их промышленности и частных банков, не имели даже тени шанса влиться в самый закрытый клуб мира. Клуб королей и императоров!

Думая об этом, глава дома Романовых даже ловил себя на мысли, что Первая Мировая Война будет развязана даже не столько за передел мирового финансового рынка, где ныне вовсю властвовали французские банкиры, сколько в целях уничтожения того самого закрытого клуба. Ведь, если ты не можешь пробраться на самую верхнюю ступень власти, а очень хочется, снеси ее, эту самую ступень, и построй новую для себя любимого. Что может быть проще! Именно так, насколько он понимал, в истории человечества известной барону Иванову поступили США, шаг за шагом избавляясь от мешающих им персон. Ведь кто фактически перестал иметь какой-либо политический вес во всем мире по итогам двух грандиозных войн в Европе? Конечно же, сильнейшие аристократические дома! Россия, Германия, Австро-Венгрия, Италия, Турция, Болгария, пока еще не существующая Югославия, фактически лишились своих правящих домов, пусть даже представители последних не все почили в бозе. И этот процесс «подтачивания высшей ступени» был уже запущен. Вон, не прошло и пяти лет как остатки королевской Кобург-Брагансской династии оказались изгнаны из Португалии, новое правительство которой провозгласило у себя начало республиканского строя правления. Да и Россию постоянно пробовали на зуб. Становиться же следующей жертвой сам Николай Александрович уж точно не желал. Потому и начал действовать на опережение, потому и бил в ответ, где только это было возможно.

Чего только стоила вышедшая в середине 1913 года статья господина Витте, в коей тот развернуто отвечал на вопрос своего монарха о легитимности создания ФРС США в том виде, в котором ее пытались пропихнуть частные американские банкиры, используя свои связи в демократической партии. Вой тогда поднялся до небес! А как могло быть иначе, если итогом рассуждений Сергея Юльевича стало заключение о необходимости мгновенного исключения бумажного доллара США из числа официальных государственных мировых валют, в случае успешного проведения этой грандиознейшей финансовой авантюры нью-йоркскими банкирами и европейскими Ротшильдами. Монеты же при этом могли продолжать котироваться, но лишь по чистому весу в них благородных металлов.

По словам министра финансов Российской империи, крупнейшего и одного из богатейших государств мира, без жесткого, исключительно государственного, контроля за «печатным станком», не могло идти и речи о государственных же обязательствах США перед держателями долларовых банкнот. Более того, сами банкноты становились бы собственностью картеля частных банков, у которых за душой могло иметься ровным счетом ничего, кроме долгов. Естественно, последнее мгновенно приводило бы к серьезнейшему финансовому кризису, как в самих США, так и в странах, торгующих с ними за доллары. С учетом же годового дохода федерального бюджета США за 1913-й год в 725 миллионов долларов, что составляло менее 1 миллиарда золотых рублей и более чем втрое уступало бюджетным поступлениям в казну России, было непонятно, как «заокеанские друзья» собирались выползать из очередного подступающего финансового кризиса. А тот уже буквально стучался в двери Белого дома! Обрушение цен на пшеницу в результате второго подряд богатого на урожай года, а также ощущаемое всеми затоваривание внутреннего рынка продукцией промышленных предприятий, обязывали американское правительство найти возможность вытолкнуть все это излишнее добро за границу страны. Естественно, за денежку! Причем не малую! Однако же война в Европе все еще не началась, затраты на строительство новых линкоров, как и на затянувшуюся филиппинскую военную компанию, снижаться не желали, а реальная инфляция тем временем даже за неполный год составила уже 15 % и, судя по всему, не собиралась останавливать свой рост. И тут такой облом! Надежда на возможность безболезненного для экономики накручивания ничем не обеспеченной денежной массы, причем двукратной — за счет эмиссии, как государственных облигаций, так и «долларов частных банков» для последующего выкупа ФРС тех самых облигаций, провалилась. Ведь, помимо Санкт-Петербурга, свое неодобрение подобной американской выдумке вскоре выразили в Париже, а после, оказавшись под давлением французов, и в Лондоне. Да чего было далеко ходить! По самим США тогда прошла волна негодования тех, кто понимал все тонкости финансовой стороны данного вопроса. Люди задавались одним простым вопросом — «Для чего государству печатать облигации и продавать их за напечатанные неизвестно кем бумажки с портретами покойных президентов, если можно сразу напечатать доллары?».

Такова была сладкая месть Николая II всем тем банкирам, кто спонсировал Японию, в то время, когда та находилась в состоянии войны с Россией. Ведь следующий, 1915-ый, год обещал стать для США и, соответственно, доллара, а также владельцев этих самых долларов, еще более тяжким испытанием. Главное было удержать Европу от скатывания в войну раньше времени. Для того он и разыгрывал определенные партии уже не первый год. И «сербская» партия была тому ярким доказательством.

Еще в 1911 году, когда к нему обратились с просьбой выдать разрешение на бракосочетание единственной дочери сербского короля с князем имперской крови, Иоанном Константиновичем Романовым, он ответил отказом, пообещав «царственному брату» Петру I лично подыскать сербской принцессе более выгодную партию. И вот сейчас момент настал. Николай II на правах крестного отца предложил великому князю Борису, наследнику болгарского престола и, что немаловажно — православному, найти свое семейное счастье в браке способном посодействовать объединению двух стран, у одной из которых практически образовался кризис престолонаследия.

Уже к 1913 году у короля Сербии возникла очень страшная проблема — ему вот-вот должно было исполниться 70 лет, и возраст постоянно давал о себе знать, а передать трон оказалось попросту некому. Страдавшему приступами ярости старшему сыну, Георгию, еще в 1909 году пришлось «взять самоотвод» от престолонаследия после очень грязного события связанного с убийством личного слуги, что не удалось скрыть от общественности, а срочно вернувший из России младший — Александр, погиб на недавней войне от шальной пули. Будучи назначенным командующим 1-ой сербской армии, он не единожды выезжал на осмотр передовых позиций и однажды вместе со штабными офицерами угодил под внезапный пулеметный обстрел ведшийся турками наугад и с очень большой дистанции. Однако же, случилось, что случилось, и одна из пуль пробила его грудь навылет. Зря он пошел на поводу у своего однокашника по Пажескому корпусу, откомандированного из России в штаб его армии, и порой предпринимал такие выезды для поддержания морального духа солдат. Не ведал он еще донельзя верной истины, что случайности не случайны.

Естественно, у сербского короля, Петра I Карагеоргиевича, еще оставался запасной вариант в лице его младшего брата и племянника. Вот только ужас заключался в том, что младший брат еще четверть века назад принял присягу на подданство Российской империи и ныне пребывал на действительной военной службе в чине генерал-майора. Племянник же родился уже после этого в России от русской же княжны Демидовой и потому являлся подданным российской короны, не смотря на то, что с годовалого возраста воспитывался в семье Петра I. Но, что было еще более трагично — до того как племянник вошел в возраст возможного принятия на себя управленческих обязательств, его отец отрекся, и за себя, и за него, от прав на сербский престол. Тогда, в 1911 году, Петр не предал особого значения полученной от брата бумаге, хотя и насторожился после получения отказа на брак дочери с русским князем. Сейчас же обессиленный старик оказался в практически безвыходной ситуации. У него попросту не осталось родственников по мужской линии, кому бы можно было легально уступить свой трон. И вот тут озвученная российским императором идея объединить два трона соседних православных государств, для последующего возведения на него внука Петра I, выглядела хоть каким-то удобоваримым вариантом. Пусть даже это был бы внук от дочери. Все же на старшего сына надежды не было никакой даже в плане появления возможных наследников по мужской линии — тому уже стукнуло 27 лет, а на горизонте не было даже ни одного бастарда, не смотря на имевшие место романы и мимолетные связи.

Как полагал Николай Александрович, вот так столкнуть Германию с Францией в тяжелейшей политической борьбе за объединение данных стран именно под своим протекторатом, являлось отличным ходом, ибо, до утрясания данного вопроса, в Европе вряд ли разгорелась бы настоящая война. Заодно в очередной раз могли просесть акции Османской империи, только-только лишившейся пятой части населения и все глубже погружающейся в экономический кризис. Впрочем, немного помочь утонуть ТАКОМУ утопающему, виделось российскому императору донельзя нужным и полезным делом для обезопашивания южных рубежей своей страны. Заодно параллельно можно было несколько спустить пар изрядно запущенного и перезревшего еврейского вопроса, из-за которого Россия смотрелась не в лучшем свете. Только прежде следовало дождаться прибытия в Мраморное море как раз вводимых в строй двух турецких линкоров, окромя которых со все более тускнеющей Блистательной Порты и брать-то было нечего. Все же с началом большой европейской войны начинать разгром своих будущих противников России следовало именно с атаки на осман, как наименее подготовленных и наиболее уязвимых. Очень уж зря они подписали секретный союзный договор с Германской империей, о котором уже спустя месяц в Санкт-Петербурге знали абсолютно все. По сути, турки сами подставили себя под удар России, о чем они, правда, пока еще не подозревали. А что касалось их линкоров — то кораблей такого класса Российскому Императорскому Флоту, что ни говори, катастрофически недоставало. И потенциальная возможность прибрать их к рукам в самом начале войны, стоила дорогого. Но даже их возможное уничтожение прямо в гавани Стамбула являлось куда лучшим исходом, нежели их попадание в руки немцев или англичан. Просто так что ли Россия оплатила достройку одного из них, тогда как у самой флот находился в процессе тотального обновления?

Не смотря на своевременное финансирование, постройка отечественных линкоров несколько затянулась из-за Балканской войны. Точнее, из-за разразившегося после ее завершения всеобщего торга. Тогда, чтобы надавить на Россию, правительства европейских государств «посоветовали» ряду частных компаний, изготовлявших части и оборудование для российских кораблей, притормозить все работы и отгрузки, отчего все сроки сдвинулись почти на полгода. Да, это стало неприятным сюрпризом, к тому же приведшим к немалым материальным потерям, как казны, так и судостроителей. Однако, как ныне можно было наблюдать, все завершилось благополучно и в срок. Начинать же строить для себя новые линейные корабли в преддверии большой войны, виделось чрезмерно большим риском. Во всяком случае, для России. И как раз по той причине, что многое для завершения их постройки опять пришлось бы заказывать за границей со всеми вытекающими проблемами.

Впрочем, совсем оставлять без работы существующие верфи, никто не собирался. Слишком уж великие денежные средства и людские ресурсы оказались завязаны на них, чтобы вдруг взять все и бросить на произвол судьбы. Нет, на постройке «Севастополя», «Полтавы», «Гангута» и «Наварина», ничего не закончилось. Все ж, помимо кораблей линии, флоту требовалось множество судов иных классов. А в июне 1913 года, в Николаеве и Севастополе начали закладывать очередную четверку крупных кораблей. Но что это были за корабли!

Ох, не просто так господин Извольский в свое время отстаивал для Греции южную часть земель Фракии, а также часть Галлиполи и прилегающие к ним острова. У всего в этом мире имелась цена. Учитывая, сколь малые территории к окончанию военного противостояния смогла занять армия собственно самих греков, это предложение России по приращению Эллады дополнительными территориями оказалось очень привлекательным. Слишком привлекательным, чтобы от него отказываться. И вот тут русские потребовали оплату, в обмен на ту «конфетку» в виде новых земель, которые они обязывались выторговать в пользу Греческого королевства у занявшей их своими войсками Болгарии. Оплату не деньгами! Нет! Во всяком случае, не напрямую.

Обошлось же выполнение данной договоренности грекам в размещение заказа на 2 линкора у одной из частных черноморских верфей. Все равно уйти от пополнения своего флота кораблями подобного класса Афинам оказалось невозможно. Не после того, как они получили информацию о продолжении постройки Великобританией пары дредноутов для осман. Ведь тягаться со столь крупными и мощными кораблями им было фактически нечем. А продолжать жить в компании с немалыми вновь обретенными территориями, хотелось очень. Потому заказывать такие корабли все равно требовалось, а вот изначальный выбор строителей оказался донельзя невелик — лишь Германия или Россия, поскольку на Францию с Великобританией в Афинах затаили немалую обиду, а США пока еще удерживались подальше от европейского рынка судостроения. Соответственно, победу одержали судостроители Николаева, что прежде выполняли и бразильский заказ. И принялись за работу сразу же, как только греки наскребли средств хотя бы на первый взнос. В Севастополе же… В Севастополе начали строить корабли прежде не существовавшего класса.

Авианосцы! Два эскадренных авианосца, что пока проходили по бумагам, как эскадренные транспорты снабжения. Спроектированные на основе корпусов линейных крейсеров типа «Евстафий», они должны были стать в грядущей войне крайне неприятным сюрпризом со стороны России, как для врагов, так и для союзников. Пусть для них все еще не были спроектированы самолеты палубного базирования, пусть никто в мире, за исключением пары тройки человек, даже не представлял себе как их возможно применить в военном деле, к моменту ввода данных кораблей в строй многое должно было поменяться. Не просто же так барон Иванов, на постоянной основе собиравший информацию обо всех технических новинках, профинансировал из личных средств постройку при Невском судостроительном заводе отдельного цеха по изготовлению 10-тицилиндровых двигателей конструкции господина Анзани. Как он тогда ответил проявившим интерес друзьям — именно этот мотор по своим техническим характеристикам вполне удовлетворял его требованиям к основному стальному сердцу для истребителей, разведчиков и легких бомбардировщиков, которых для начала эксплуатации подобных кораблей было бы вполне достаточно.

Пусть во всех странах мира до сих пор очень сильно недооценивали роль авиации в ведении боевых действий, у тех, кто принимал решение о закладке данных кораблей, имелась вся полнота информации. Потому вопрос о пользе авианосцев императором не ставился вовсе. Куда тяжелее продвигалось согласование их закладки в Государственной думе, депутаты которой никак не желали мириться с потребностью моряков в каких-то новых скоростных эскадренных угольщиках и транспортах вооружения, стоящих как половина линкора каждый. Лишь заверения со стороны сохраняющего колоссальный авторитет адмирала Макарова, что данные корабли надобны флоту ничуть не меньше новых крейсеров, позволили протащить проект финансирования их постройки через все бюрократические препоны. Но после них уже никто не собирался строить ничего крупнее эсминца или субмарины. Впрочем, еще оставался вариант с постройкой транспортных судов, убыль которых в мире ожидалась колоссальной от действий тех же крейсерских субмарин, кои кинулись разрабатывать и строить все морские державы. Очень уж показательным являлось до сих пор продолжающееся избиение американского флота подобными подводными стальными хищниками в водах Тихого океана. Чего только те ни придумывали, чтобы обнаружить и потопить пустившие им столь много крови подлодки. Однако, до сих пор все было тщетно. Хотя в той же России уже вовсю испытывались гидролокаторы и глубинные бомбы. Но тайно! Нечего было заранее расстраивать немцев, которые, поняв всю тщетность дредноутной гонки, вложились в постройку серии из полусотни крупных субмарин. Да, мир ждала совсем иная война на море, нежели была известна барону Иванову.

Глава 8

Закат эпохи «Семи времен»

Принятие 1-го октября 1914 года Государственной думой закона об отмене сословного деления для всех подданных Российской империи произвело эффект разорвавшейся бомбы. Что аристократические семьи, что ярые революционеры, буквально шипели в бессильной злобе. И ведь было с чего! Первые теряли свои многочисленные привилегии и отныне вынуждены были привыкать к мысли, что за места под Солнцем очень скоро придется бороться не только со своим братом дворянином, доля которых не превышала 1,5 % от общего числа жителей империи, но также с еще полутора сотнями миллионов крестьян, мещан, казаков, инородцев и купцов, многие из которых отличались умом и сообразительностью. Вторые же лишились одного из мощнейших рычагов давления на умы народных масс. Все же это трудно — рассказывать людям о классовом неравенстве, если все в стране вдруг стали равны в правах и обязанностях. Про реальные возможности каждого конкретного человека сказать такое, естественно, было нельзя, ибо фактор денег и личных связей даже такой закон отменить никак не мог. И, тем не менее, те же армия с флотом внезапно превратились из повинности для рядовых граждан в весьма возможный социальный лифт, коли хватало ума для обучения на офицера.

Конечно, столь глобальный для России сдвиг в социальном развитии общества оказался не сиюминутным порывом души депутатов, министров и самого императора. Слишком уж много изменений влекло за собой стирание границ былого неравноправия. Законы, уставы, программы обучения, правила поведения и общения, — все это подлежало изрядной коррекции. И данные изменения без лишнего шума готовились последние лет десять, наряду с многострадальной земельной реформой. Однако далеко не эта новость заставила весь мир напрячься. Наряду с уравниванием прав граждан была отменена Черта постоянной еврейской оседлости, а также прекратили действия иные дискриминационные законы, связанные с принадлежностью людей к еврейскому народу. Вот тут-то и прогремело обращение императора всероссийского ко всем евреям мира.

Наполненное огромным количеством отсылок к священным писаниям, как православных христиан, так и иудеев, напечатанное всеми газетами послание сводилось к тому, что текущий, 1914-ый, год обязан был стать последним годом нахождения Иерусалима не под властью детей Израилевых. Закончились те самые «Семь Времен», что отдавались на откуп «язычникам». И он, Романов Николай Александрович, милостью Божьей помазанный на престол Российской империи, посчитал своим долгом помочь многострадальному еврейскому народу вернуться в родные земли в качестве хозяев своего собственного государства — Израиль. В исполнение чего император обратился к Государственной думе с прошением объявить Османской империи ультиматум о возмездном отделении территорий Святой земли в самостоятельное государство не позднее 1 ноября 1915 года. При этом сумма компенсации со стороны этого самого нового государства не должна была превышать 10 миллионов фунтов стерлингов. Евреям же всего мира, особенно богатейшим фамилиям, включая Ротшильдов, Рокфеллеров, Сассунов, Голдманов, Саксов, Дэвисонов, Леманов и десяткам других, он адресовал послание, смысл которого заключался в одной фразе — «Хватит тратить деньги на противостояние с Богом хранимой Россией, лучше начинайте вкладывать их в дело восстановления дома для всех евреев.». Естественно, не забыв при этом намекнуть, что «Все, кто не с нами, те против нас. И список тех, кто против, будет опубликован для всеобщего обозрения».

Вполне естественно, что после того как столь нашумевшая статья облетела весь мир, в Россию для подтверждения прочитанного и в целях налаживания мостов потянулись те, кто составлял верхушку политической и экономической сил сионистского движения. Все те, кто состоял в руководстве Сионистской организации, созданной еще в 1897 году, и те, кто прежде выделял средства, для приобретения окольными путями земель в Палестине, дабы впоследствии передать их еврейским переселенцам. Впервые получив поддержку своих чаяний от лица одной из ведущих держав мира, они, естественно, не могли проигнорировать данное воззвание. И первым среди многих стал барон Авраам Биньямин Джеймс де Ротшильд — глава французских Ротшильдов, а также один из богатейших людей планеты. Вот его-то по результатам продолжительной аудиенции у Николая II и свели с Николаем Николаевичем Протопоповым, чей статус в мире был очень хорошо известен каждому, кто мало-мальски интересовался новостями.

«Профессиональный доброволец» — именно таким прозвищем с заметным сатирическо-карикатурным оттенком нарекли отставного российского контр-адмирала во французской прессе после окончания Балканской войны. О чем, уж конечно, не мог не знать согласившийся на встречу с ним банкир, которому предоставили достаточно времени для обдумывания итогов проведенной с российским монархом беседы. Обдумывания, обсуждения с «друзьями, соратниками и близкими» и подготовки к решению конкретных вопросов, главным из которых значился — «За чей счет банкет?». Причем речь в последнем случае шла не столько о компенсации для Стамбула, сколько о финансировании армии, способной завоевать земли Палестины, а после удержать их за собой, поскольку в мирное решение вопроса веры не было никакой. Правительство Османской империи попросту не могло себе позволить продолжать терять свои территории, дабы не потерять саму страну и так раздираемую изнутри кучей противоречий между населяющими ее народами.

Все же сама Россия, как государство, еще не могла себе позволить прямо сейчас напрямую объявить войну Стамбулу. Не ранее августа 1916 года уж точно, когда подойдет срок ее вступления в Антанту и закончится уборка урожая, после которой виделось возможным объявлять мобилизацию мужиков. Соответственно, не могла она открыто финансировать и незнамо чьи войска, что планировалось обрушить на голову осман не позднее ноября-декабря 1915 года, когда начинать интенсивные боевые действия в Европе и на Балтике стало бы слишком тяжко для всех без исключения стран. Да и не желала она, в общем-то, платить за чужую войну! Казна, как ни крути, резиновой уж точно не являлась. К тому же, у страны и так имелось в достатке статей расходов, чтобы взваливать на собственные плечи дополнительный тяжкий груз устройства чужого счастья. В общем, лишних денег не было и точка. Зато до сих пор наличествовали солидные запасы устаревшего вооружения, боеприпасов, формы, конского снаряжения и прочего армейского имущества, которые виделось возможным передать безвозмездно для должного вооружения возможного будущего еврейского войска. Благо собственные арсеналы уже были забиты под завязку винтовками Мосина, ежегодное производство которых вот уже на протяжении 20 лет поддерживалось на уровне не менее 300 тысяч штук, так что очередные партии попросту некуда было складировать. Требовалось срочно вычистить арсеналы от всякого старья.

Так к началу 1914-го года одних только винтовок Бердана № 2 в запасах числилось под миллион штук. И для озвученного дела даже они всё еще были вполне годны, ведь у тех же осман свыше половины стрелкового вооружения составляли столь же устаревшие образцы английских, американских и немецких однозарядных винтовок с патронами на дымном порохе. А столь колоссальное количество главного оружия солдата, что ни говори, уже оценивалось не менее чем в 40 миллионов рублей, учитывая стоимость имеющихся к ним патронов. Сохранившиеся же артиллерийские орудия образца 1877 года одной только полевой артиллерии с огнеприпасом выходили еще на вдвое большую сумму. С учетом же цены обмундирования, конского снаряжения, армейских палаток, шанцевого инструмента и тех же повозок с полевыми кухнями, итоговая сумма выходила под четверть миллиарда, что уже вчетверо превосходило ту сумму, за которую Стамбулу предлагали решить все дело миром. Плюсом ко всему шло безвозмездное предоставление территории в районах Асэба и Галлиполи для устройства огромного числа полевых лагерей, не говоря уже о прикрытии кораблями РИФ тех транспортов снабжения, что будут обеспечивать всем потребным формируемые там силы до их выдвижения в поход. Ну и, конечно, главный ресурс, без которого данное дело невозможно было бы провернуть в принципе — люди! Причем, не столько понюхавшие пороху инструкторы, сколько непосредственно личный состав.

Так по данным прошедшей в 1913 году переписи населения одних только иудеев, не считая евреев-христиан, в Российской империи проживало 6 миллионов 602 тысячи человек — вдвое больше чем во всей остальной Европе и США вместе взятых. И, как минимум, десятая часть от этого числа вполне себе соответствовала призывному возрасту. Другое дело, что вопрос состоял в том — у скольких из них могло бы появиться желание отправиться сражаться в далекие дали за обретение своей давно утраченной истинной родины.

То же самое касалось и командного состава. Кто бы, что себе ни думал об империи, как о государстве с антисемитски настроенным обществом, в ее армии служило огромное количество офицеров еврейской национальности. Взять хотя бы генерал-майора Цейля, Сергея Владимировича, или контр-адмирала Сапсая, Александра Дмитриевича, — оба уже являлись готовыми штабными специалистами высочайшей пробы с боевым опытом ведения современной войны. Генерал-лейтенант Грулев, Михаил Владимирович, вообще хоть сейчас мог взвалить на свои плечи роль командующего полноценной армии в две-три сотни тысяч человек. Среди же обер— и штаб-офицеров, а также военных чиновников и врачей имелись вообще тысячи представителей этого народа. Так что одна только Россия могла обеспечить приток такого количества «добровольцев», который перекрыл бы собой действующую полумиллионную османскую армию, две трети которой вынуждены были бы оставаться в Стамбуле и на северных рубежах. Дело оставалось за проведением грамотной агитации и последующем отделении зерен от плевел. В любом случае, вряд ли со всех иных стран вместе взятых оказалось бы возможным набрать такое же количество будущих солдат и офицеров будущей же «Армии освобождения Израиля», проект создания и финансирования которой отныне зависел только от готовности ведущих мировых банкиров растрясти свою мошну. Все же, имущество имуществом, а питаться людям, получать довольствие, как вещевое, так и денежное, требовалось постоянно. Вот где были основные траты, вогнавшие даже Ротшильда в шок и уныние. Особенно, учитывая тот факт, что ему был сделан очень конкретный намек на страну, в которой следует заказывать все потребное за звонкую монету, либо же хрустящий франк. Не просто ведь так эта самая страна выявила готовность вступиться за право всех евреев мира обрести свой дом. За всё в этом мире требовалось платить. И обретение независимости исключением уж точно не являлось. Так, по самым скромным подсчетам выходило, что полумиллионная армия — то есть минимум того, что должно было выступить в поход в земли Палестины, коли имелось желание реально повоевать, а не показать таковую видимость, требовала бы на свое обеспечение не менее трехсот миллионов рублей в первый же год своего существования. А, скорее всего, даже полмиллиарда, учитывая необходимость обзавестись огромным количеством имущества не попавшим в перечень «подарков от России», включая десятки тысяч мулов и лошадей. Причем, отводимый на подготовку год был крайне важен тем, что в течение его собранные вместе «добровольцы» должны были научиться воевать и совершать марши в условиях немилосердно палящего Солнца и вечного зноя. Ведь человек, получивший в руки винтовку, никак не мог считаться бойцом без получения должных знаний и должной же подготовки.

— Как? Неужели того, что нам уже обещано, окажется недостаточно? — не сдержавшись, возмутился барон Ротшильд, после того как Николай Николаевич предложил ему подумать о покупке дополнительного вооружения, помимо, так сказать, базового пакета обещанного Санкт-Петербургом. — Ваш император гарантировал предоставление одного миллиона винтовок! Миллиона! И вы всерьез полагаете, что этого не хватит? — куда более привыкший забирать чужие деньги, нежели разбрасываться своими, несколько взвинченный французский банкир, тем не менее, решил сделать уточнение в том вопросе, в котором мало что понимал.

— Солдаты любой армии, независимо от возраста, цвета кожи, вероисповедания, государственной принадлежности, всегда и везде одинаковы в стремлении избавиться от всего лишнего при паническом отступлении. И в первую очередь они отбрасывают в сторону тяжеленную и длиннющую винтовку, что мешает им драпать от превосходящих сил противника. А драпают, попав в действительно тяжелое положение, все, без исключения. Это истина! Потому просто примите этот факт, как данность. К тому же, никто не отменял выхода оружия из строя в результате механических поломок или поражений пулями, либо шрапнелью, либо осколками, — не суть важно чем. Восстанавливать его там будет некому, негде и не из чего. Деталей-то к таким винтовкам давно уже не производят. Чтобы вы понимали, сейчас я делюсь с вами главным выводом, что был сделан мною по итогу всех войн, в которых мне довелось принимать участие. Оружия, патронов и снарядов много не бывает! Этого всего даже достаточно никогда не бывает! Именно поэтому заранее подготовленные огромные резервы всех разновидностей имущества и отточенная служба снабжения будут служить залогом успеха всей компании по завоеванию и последующему удержанию земель Израиля, так как собственной производственной базы у вас за плечами попросту нет и взять ее неоткуда. Так что, делая свое предложение, я стремлюсь не только заработать на очередной сделке, но также облегчить в будущем собственный труд, коли мы договоримся о моем привлечении в ваши ряды, как добровольца. Естественно, за очень достойное денежное вознаграждение. И, что должно быть особо ценно для вас, помимо крупной партии современных винтовок и скорострельных орудий для устройства береговой обороны со всеми потребными боеприпасами к ним, я имею возможность посодействовать вам в приобретении одного уникального корабля, способного стать щитом вашего будущего главного порта снабжения в Средиземном море — Яффы. А соглашаться или нет — то дело вашей стороны, — сверля собеседника совершенно холодным взглядом матерого наемника, спокойно произнес Протопопов. Благо, французским он владел неплохо, отчего переводчик в столь деликатной беседе не был нужен ни одной из сторон. — Мне ведь до сих пор неизвестно, сколь великие силы вам удастся собрать под знаменем Звезды Давида. Также мне неизвестно, собираетесь ли вы закупать дополнительное вооружение еще где-либо самостоятельно. Потому я посчитал своей обязанностью предложить вам рассмотреть несколько вариантов имеющихся ныне на черном рынке, раз уж меня попросили оказать вам содействие в столь щекотливом вопросе, как организация собственного государства. Тем более, что предлагаю я к приобретению вполне себе современное оружие, в том числе и корабль, которому все, что прежде вам было предложено, на один зуб.

— Только не говорите мне, что вы способны достать даже дредноут! — барон едва удержался от того, чтобы самым вульгарным образом выпучить глаза. Все же винтовки — это было одно. Он и сам мог бы через имеющиеся связи, не особо напрягаясь, организовать закупку пары сотен тысяч старых винтовок со складов Франции или же Италии. И те, и другие, вполне себе официально пытались избавиться от «залежавшегося товара». С артиллерией дела обстояли сложнее, однако все равно реализуемо. Но дредноут! Вот это уже было за гранью добра и зла! Ведь столь громадные и мощные корабли были наперечет. И где-то заваляться лишний, никак не мог априори.

— Хорошо. Не скажу, — все так же буравя собеседника доставляющим дискомфорт взглядом, произнес отставной контр-адмирал. — Тем более, что достать такой корабль, не сподоблюсь даже я. Оперировать ими — это прерогатива королей с императорами. Мой же предел — крейсера.

— И как вы полагаете возможным противостоять, пусть даже с помощью броненосного крейсера, двум новейшим османским линкорам? — он знал, с кем разговаривает. Знал, на что способен данный человек и его команда. Но линкоры — это линкоры! Ультимативное оружие всех ведущих флотов мира! И два построенных англичанами стальных монстра одним своим появлением на поле боя могли поставить крест на всех начинаниях.

— Я бы куда больше беспокоился не о них, а об оперирующем в Средиземном море германском линейном крейсере. Осман будет удерживать на месте факт наличия у входа в Босфор линкоров Черноморского флота, также как немалая часть их армии окажется вынуждена находиться, и в столице, и на границе с Российской империей, — несколько слукавил Протопопов, так как уже был в курсе истинного плана по обезвреживанию турецких линейных кораблей. — Насколько мне известно, это будет как раз одним из тех зримых, но нематериальных, способов поддержки со стороны нашего государства, что ранее был озвучен вам его величеством. А вот немец… У капитана немецкого дредноута будут развязаны руки, даже если вы на весь мир заявите, что это не чье-либо вторжение в Османскую империю, а начало в ней гражданской войны между центральной властью и жителями иудейского вероисповедания. Немцам будет жизненно необходимо продемонстрировать наяву свою приверженность союзническому долгу. Тем более, что земли вашего возможного будущего государства находятся в самом подбрюшье их столь желанной и лелеемой Багдадской железной дороги. — При этом он, естественно, умолчал о том факте, что в случае претворения всего этого плана в жизнь, усилиями их «кружка по интересам» будет специально начата компания по раздуванию в германской прессе вопроса о следовании союзническому долгу и потребности отсылки к месту боевых действий дополнительных армейских и флотских сил. О да! В планируемой операции имелось не то, что двойное или же тройное дно. Там даже десятое не стояло в конце списка! И выманивание устаревших немецких кораблей с Балтики, являлось одной из них. Для чего, естественно, сперва требовалось так повредить «Гебен», чтобы надежно вывести его из игры на долгие месяцы и при этом не позволить противнику раньше времени узнать о присутствии «израильской» субмарины. Таран каким-нибудь громоздким и уже ненужным кораблем как раз подходил идеально для решения данного вопроса. А вот впоследствии что-либо более мощное и ценное, нежели устаревающие броненосцы, немцы вряд ли бы отважились отправить на подмогу османам. Их Флот открытого моря и так заметно уступал Гранд Флиту англичан, чтобы кто-либо позволил ослаблять его в преддверии большой войны. К тому же, после смены владельца черноморских проливов, Средиземное море превратилось для любого германского корабля в самую натуральную ловушку, ибо единственным путем отступления для немцев оставалась лишь Адриатика. Оперировать же из последней, даже с привлечением флота Австро-Венгрии, было смерти подобно. И все это прекрасно понимали. Потому максимум, чем могли себе позволить рискнуть немцы — были не самые лучшие броненосцы и старые бронепалубные крейсера. Тем более, что силы потенциального противника должны были выглядеть для них откровенно жалкими. Что как раз и требовалось Балтийскому флоту, дабы максимально возможно сократить количество кораблей потенциального противника еще до начала войны. Раз уж ничего не вышло с идеей всеобщего ограничения численности кораблей, было принято решение раздергивать Кайзерлихмарине по частям с целью его постепенного уничтожения. В том числе по этой причине до сих пор продолжал поддерживаться кризис в районе Филиппин, хотя и наступал момент начала постепенного закругления охоты на американские корабли. Пусть далеко не в полной мере, но свою роль «филиппинские» субмарины отыграли, заставив немцев, американцев и, конечно, англичан держать в тех краях десятки броненосных кораблей. Оставалось лишь поддерживать некоторое напряжение вплоть до того времени, пока не полыхнет в Европе. А два линейных крейсера типа «Евстафий», с дюжиной своих броненосных и бронепалубных младших собратьев, обещали стать отличным щитом для российских портов на Дальнем Востоке. Подобное решение, конечно, выглядело не самым лучшим. Пара «Измаилов» смотрелись бы там куда как выгоднее. Но тут сказалась нехватка в РИФ кораблей с тяжелым артиллерийским вооружением, отчего роль флагманов при бригадах линейных кораблей пришлось отдать новейшим легким крейсерам, а эту пару отправить туда, где они еще могли считаться действительно мощными боевыми единицами линии. Держать же на Цусиме или в Дальнем два древних броненосца с далеко не самой мощной артиллерией, более не имело смысла, тем паче, что появилось кому их втюхать с пользой для дела. Если официально «Императора Александра II» и «Двенадцать апостолов», как и «Гангут», планировали сдать на слом одной частной металлургической компании, в реальности «старичкам» предстояло стать основной ударной силой будущих Военно-морских сил Израиля. Впрочем, ныне речь шла не о них.

— Пусть даже вы окажетесь правы, и отбиваться придется лишь от одного линейного крейсера. Предлагаемый вами к приобретению корабль это сможет сделать? — обкатав в уме доводы собеседника, гость из далекой Франции вынужден был признать наличие в них здравого зерна. Турки действительно не стали бы оставлять Стамбул без должного прикрытия. Особенно, после недавней войны, когда им лишь чудом удалось сохранить его под своей властью. Потому следовало удостовериться, что ему не предлагают заплатить за кота в мешке.

— Отбиться — нет, — немало удивил барона своим ответом Протопопов. — А вот пустить на дно — да, — еще более запутал он своего визави. В принципе, он говорил правду. Разве что забыл уточнить, что никто не собирался применять сей корабль против «Гебена». Ему полагалась куда как иная роль.

— Вы говорите загадками, — нахмурился Ротшильд, которому очень не нравилось, когда он чего-то не понимал. А ныне он не до конца понимал практически все, начиная с глубинного смысла действий российского императора, отчего пребывал в не самом лучшем расположении духа. Теперь еще и навязываемый русскими «смотрящий» не спешил играть в открытую. Что, несомненно, злило человека привыкшего быть игроком, но никак не фигурой на доске, роль которой ему пытались активно навязать в Санкт-Петербурге. И это изрядно бесило! — Что же это за крейсер такой специфический? — с изрядной долей скепсиса уточнил он у собеседника, дабы хоть таким образом — проявлением недоверия к компетентности военного моряка, продемонстрировать тому свое отношение и вызвать на эмоциональную реакцию отличную от демонстрируемого холодного отчуждения.

— О! Это подводный крейсер! Или, говоря иным языком, крейсерская подводная лодка, — не стал вестись на тонкое подначивание и ответил очень такой нехорошей краткой ухмылкой отставной контр-адмирал. — У нынешнего владельца, как я понял, образовались проблемы финансового характера, и потому он более не может содержать разом две имеющиеся у него субмарины подобного класса. Вот одну из них и предложили к реализации понимающим людям, вхожим в некоторые, скажем так, закрытые клубы, куда чужим хода нет. — Да, уязвлять умел не только барон Ротшильд. И сейчас тому четко дали понять, что даже для такого денежного мешка, как он, имеются закрытые двери. — Пусть она уже не новая и успела изрядно повоевать, для операций в Средиземном море ее будет более чем достаточно. Особенно, если прежде лодку должным образом обслужить и подремонтировать. Все равно на обучение экипажа потребуется не менее полугода, так что время на приведение субмарины в порядок найдется. Главное, не затягивать и озаботиться вопросом ее приобретения в ближайшие месяц-два. Товар-то более чем редкий, и слишком долго залеживаться не станет, не смотря на солидную цену.

— Насколько мне известно, — как-то очень настороженно произнес гость из Франции, — из всех держав, только Россия успела применить свои подводные лодки в реальных боевых действиях. Россия, а также те, кто называют себя «Филиппинской республиканской армией». И во время вашей войны с японцами достаточно крупных лодок еще не существовало. Потому, означают ли ваши слова, что вам известны лица стоящие за атаками на суда и корабли Соединенных Штатов Америки? — проявил он изрядное знание вопроса. Видать, и по его больным мозолям успели каким-то образом потоптаться «филиппинские революционеры».

— Вы еще упустили из вида болгарских подводников, потопивших в прошлом году турецкий флагманский броненосец в водах Мраморного моря. Однако в данном случае речь шла действительно не о них, а об «охотниках» промышляющих американцев в тихоокеанском регионе. — Что «Наутилус», что «Капитан Немо», слишком долго служили своим экипажам верой и правдой, получая в ответ лишь текущий ремонт, который виделось возможным осуществлять без захода в док. Корабли же, впрочем, как и экипажи, изрядно устали от игры в кошки-мышки с американским флотом, умные головы в котором уже дошли до применения гидропланов в качестве охотников за субмаринами. Потому, во избежание потерь, было принято решение более не нарываться и потихоньку сворачивать операцию, перестав охотиться на военные корабли. А для поддержания тонуса виделось достаточным сохранение одной субмарины, которую время от времени можно было бы демонстрировать издалека морякам с торговых судов. Заодно появлялась возможность полностью окупить их постройку и многолетнюю эксплуатацию путем втюхивания второй за огромные деньги тем, у кого имелась острая нужда и водились веселые фунты. Вот Николай Николаевич и принялся аккуратно подсекать «жирного карася». — Предваряя ваш вопрос, скажу, что мне доводилось иметь дело с представителями этих людей. Имеется в Империи Цин один чиновник средней руки, через которого им не единожды реализовывались орудия, снаряды и торпеды поднятые с затопленных японских кораблей, — не стал он уточнять, что поднималось все это добро, как и сами погибшие корабли, либо их обломки, силами пароходства «Иениш и Ко». — Но, если вы полагаете, что через него реально выйти на истинных хозяев подлодок для последующей вдумчивой беседы с данными господами, я в вас разочаруюсь. Вы же сами прекрасно должны знать, что в таких делах ничего не обходится без целой череды посредников, многие из которых исчезают навсегда, как только отыгрывают свою роль. Это, во-первых! Во-вторых же, этот китаец вовсе не дурак и уже не первое десятилетие ведет свой бизнес. Потому, даже если ему что-нибудь известно о конечных получателях столь специфического товара, он прекрасно понимает, что торговать настолько горячей информацией — смерти подобно. Во всяком случае, человеку его положения. Там ведь оглянуться не успеешь, как мигом окажешься с шелковой удавкой на шее, коли нарушишь сложившийся баланс сил. Скажу более того — мы сами первое время пытались отследить цепочку посредников через каналы поступления оплаты. Хотелось, знаете ли, понять для себя, кто это ведет столь опасную игру на небезразличных для нас торговых путях. Все оказалось тщетно. Каждый раз след прерывался на очередном покойнике. — Да, здесь и сейчас он сдавал того самого «господина Вана», с которым они сотрудничали еще со времен японо-китайской войны. Прав был Иван Иванович, говоря, что такого человека, рано или поздно придется убирать. Слишком уж сильно он стал жадничать в последнее время. Отчего и было принято решение распрощаться с ним навсегда до того, как дело дойдет до начала шантажа с его стороны. А знал он действительно много. Слишком много! Так что уже очень скоро излишне предприимчивому китайскому чиновнику предстояло пропасть без вести. — В любом случае, весточку о намерении продать субмарину моим людям передали через него еще два месяца назад. И, как я уже говорил, медлить в этом деле не советую. Вам вообще очень крупно повезло, поскольку именно для ваших нужд ныне ничего лучшего найти не выйдет. Помимо нее сейчас в свободной продаже находятся лишь две подводные лодки, построенные в США для чилийского флота. Правда в Чили решили отказаться от них и ныне активно ищут, кому бы перепродать оказавшиеся не нужными корабли. Я бы, может, и порекомендовал вам обратить на них внимание и приобрести официально, как подводные исследовательские суда, к примеру, если бы не знал точно, что обе страдают от огромного количества технических неполадок. Ну не было у создававшей их верфи должных компетенций в разработке и постройке подводных кораблей. Отсюда и плачевный результат. Тогда как рекомендуемая мною к приобретению субмарина уже не первый год доказывает всему миру, что создавали ее крепкие профессионалы своего дела. И даже если кто другой вдруг согласится сбыть вам какую-нибудь небольшую подлодку прибрежной зоны, выйти в атаку на дредноут, на ней никак не выйдет. Для поражения столь крупного, живучего и быстрого корабля потребен залп из четырех — шести торпед, а также относительно высокий подводный ход, что могут обеспечить лишь самые современные и крупные «рыбки». Потому я вам очень сильно советую рассмотреть вариант данной покупки, чтобы не лишиться всего из-за не вовремя проявленного скупердяйства.

— И сколько же ваш знакомый желает получить за сей подводный корабль? — не столько внутренне согласившись на покупку, сколько для утоления собственного любопытства, поинтересовался суммой барон.

— Мне была озвучена цена в тридцать шесть миллионов франков. Плюс сверху мой интерес в пять процентов за посредничество. Итого выходит тридцать семь миллионов восемьсот тысяч франков.

— Да это же самый настоящий грабеж! — едва не поперхнулся слюной, изрядно возмутившийся услышанным цифрам барон Ротшильд. — За столь огромные деньги вполне реально заказать постройку линкора! Я уже молчу про вашу грабительскую наценку!

— Ну, допустим, наценка моя — стандартная. И линкор за такие средства вы не купите. Даже самый маленький. Разве что сможете позволить себе еще один устаревший броненосец, в довесок к тем, что были предложены вам моим императором. Но даже четыре броненосца, сумев общими усилиями отбиться от германского линейного крейсера, окажутся беззащитны против одной единственной дивизии германских одноклассников, что приползут не позднее, чем через месяц. А, скорее всего, даже раньше. Тут-то и настанет конец всему снабжению вашей армии. Субмарина же, утопившая, либо сильно повредившая такой корабль, как «Гебен», одним фактом своего нахождения в тех водах заставит держаться от них подальше более старые броненосные корабли из-за угрозы их неминуемого уничтожения. «Гебен» — это название того самого германского линейного крейсера, который ныне находится в Средиземном море, — на всякий случай уточнил Николай Николаевич, одновременно вводя собеседника в заблуждение, поскольку ему и стоящему за его спиной Николаю II, как раз наоборот, требовалось выманить как можно больше германских кораблей из акватории Балтийского моря. И задействовать в атаке на «Гебен» субмарину уж точно никто не собирался. — Стало быть, немцам придется посылать туда множество небольших крейсеров для отлова транспортов, чтобы быть одновременно во множестве мест. Потому, помимо броненосцев и канонерских лодок для поддержки войск в прибрежной зоне, вам потребуются весьма зубастые сторожевые корабли, способные отогнать хотя бы легкие крейсера на пути с Крита до Яффе. — Припомнив великолепную идею японцев времен войны о доставке европейских грузов не к ним на острова, а в нейтральный Шанхай, дабы обезопасить их в пути от российских рейдеров, разработчики операции также предложили использовать только-только вошедший в состав Греческого королевства остров Крит, как безопасную для перевалки грузов территорию. Что виделось вполне реально осуществить за некоторое денежное вознаграждение не самой богатой стране со стороны еврейского сообщества. В Санкт-Петербурге даже предложили идеальный вариант — оплатить достройку пары греческих линкоров, поскольку у самих Афин, как всегда, намечалась очередная нехватка средств. Тем более, что держать курс из российских портов непосредственно в Яффу было откровенно незаконно, не говоря уже об опасности подобного похода с военной точки зрения. По этой причине Протопопов и завел речь о потребности в охране тех судов, что будут курсировать между островом и материком. Тем более, что Витте уже давно жаловался на слишком большие траты, требовавшиеся для содержания пограничных крейсеров на Дальнем Востоке. Так что сбыть их по достойной цене тоже виделось делом нужным и важным. В общем, раздевать еврейских банкиров в среде «балтийских кондотьеров» собирались вдумчиво и тщательно. — И подобные корабли я тоже смогу вам предложить. Как и современное вооружение для них. Это не проблема. Вопрос в другом — можете ли вы себе позволить приобрести и впоследствии содержать свой собственный флот, не говоря уже об армии.

Еще идеолог Сионистского движения — австро-венгерский журналист Теодор Герцль в своей работе «Еврейское государство» указывал, что для мирного осуществления мечты всех евреев потребуется капитал в 50 миллионов фунтов стерлингов, которые пришлось бы потратить на приобретение территории Палестины и последующее переселение туда всех желающих приобщения к земле далеких предков иудеев. Спустя пятнадцать лет существования созданный для этих целей Еврейский колониальный фонд мог похвастать капиталом в 250 тысяч фунтов — каплей в море, наглядно показывающей готовность всего еврейского народа скинуться на обретение собственного дома. А ведь речь шла действительно обо всем израильском народе, ибо сотни тысяч «синих ящиков», в которые каждая еврейская семья обязывалась вносить денежку, были разбросаны по всему миру. Только по какой-то неизвестной причине количество внесенных средств сильно превосходило то, что в конечном итоге доходило до счетов Еврейского колониального фонда. Видать в пути случалась сильная усушка и утруска. Что, впрочем, было не ново в мире финансов.

Именно эта, непонятно как подсчитанная ныне покойным Герцлем, сумма и стала камнем преткновения в высших сферах еврейского политического и экономического общества. Мало того, что даже ее никто не видел возможным собрать с 10 миллионов проживающих по всему миру иудеев, так еще вооруженный захват Земли обетованной обещал вылиться во вдвое большие расходы. А вот платить из своего кармана за общенародное счастье желающих имелось крайне мало. Можно даже было сказать, что менее половины из числа тех, кто громче всех кричал о сионизме. Ведь кричать с трибуны о любви к недостижимой родине и единению народа — было одно, тогда как отдавать все нажитое непосильным трудом, да еще при этом отправляться на войну, — совершенно другое. Нет, создавать Израиль за свой счет, соглашался мало кто. Вот если бы за чужой! Это был бы совсем иной коленкор! За это даже виделось возможным сказать «спасибо». Однако дураков не нашлось. Зато российские газеты спустя месяц опубликовали еще одну статью, написанную по данному вопросу императором.

Ох, как же ярились многие из тех, кто называл себя эталонным представителем сионистского движения, когда на всеобщее обозрение оказался предоставлен список из ста имен и фамилий. Имен и фамилий людей, не ударивших палец о палец для начала реального процесса создания Израиля. И ведь что это были за персоны! Рокфеллеры, Леманы, Голдманы, Саксы, Шиффы, Лёбы, все члены Конфедерации раввинов, главы религиозного союза «Либерального иудаизма», члены «Американского еврейского комитета», руководство «Еврейского колониального фонда», а также руководство «Еврейского национального фонда». Скандал был страшный! По всей Европе, как по взмаху волшебной палочки, прокатилась волна антисемитских выступлений и даже погромов. С ни в чем не повинных простых евреев спрашивали, чего это они вдруг замолчали, будто набрали в рот воды, коль им был предложен действенный вариант обретения родины. Не они ли столетиями стенали о незавидной доле бездомного народа? И те, утерев кровавые сопли, в свою очередь уже начали спрашивать со своих раввинов. В общем, к началу 1915 года внутри еврейского народа случился столь грандиозный раскол, что даже во многих семьях дошло до рукоприкладства — восторженное младшее поколение рвалось записаться в добровольцы, а пожившее жизнь старшее било за то их по голове. Ну и, конечно, деньги! Куда уж без них! Никто из тех персон, что прежде подвязывались в правлении десятков всевозможных еврейских фондов и комитетов, не выявил особой радости от потери своих доходов, когда финансовые потоки от неравнодушных инвесторов устремились мимо их кормушек. Впрочем, со скрипом давно не смазанного механизма дело сдвинулось с мертвой точки, ибо время поджимало. Тем более, что призыв в Российскую императорскую армию заканчивался в ноябре и многим еврейским юношам ныне выпало попасть в нее вопреки проведенной жеребьевке.

— Таки ви знаете шо я вам скажу, как хусский человек хусскому человеку, — безбожно картавя, обратился к Протопопову барон Иванов. — Эти поцы еще не поняли, с кем связались! — На очередную встречу с зачастившим в Россию бароном Ротшильдом со товарищи гость из будущего был приглашен в качестве актера. Ему требовалось сыграть роль скрывающегося под безликой маской представителя тех самых господ, что последние три года активно пощипывали Азиатский флот США. Все же французский банкир никак не желал расставаться со столь солидной суммой, запрошенной за субмарину и составлявшей почти девять с половиной миллионов рублей золотом, отчего и требовал свести его с человеком, имеющим право вести торг от лица владельца этой самой субмарины.

Да, это был жаркий диспут! Явно хорошо подготовившаяся к встрече команда французского банкира упирала на тот факт, что подобная лодка, даже новая, никак не может стоить свыше двух миллионов франков. По всей видимости, при этом они апеллировали к недавно свершившейся сделке по продаже Канаде тех самых двух американских подлодок, о которых в прежней беседе упоминал Протопопов. И как торгаши, они были правы. Безбожно занижать цену — являлось их прямой обязанностью. В свою очередь пребывавший инкогнито барон Иванов приводил тот факт, что предлагаемая его хозяевами субмарина минимум в пять раз превосходит по водоизмещению столь недорогие лодки, цену на которые он услышал от визави. И вдогонку вопрошал, где это было видано, чтобы линкор продавали по цене небольшого крейсера. Так что даже при постройке крейсерской субмарины на крупной верфи ее себестоимость вряд ли могла быть ниже 10 миллионов франков. С учетом же того, что, исходя из его слов, изготовление обоих подводных крейсеров велось в тайне, на мало подготовленных для таких сложных работ площадках, обошлись они своим нынешним владельцам втрое дороже. Особенно учитывая тот факт, что все механизмы и вооружение приходилось доставать через многочисленных посредников, как и советовал в своем знаменитом фантастическом произведении месье Жуль Верн. Так что отдавать субмарину в новые руки по цене ниже ее себестоимости, дураков не было. Ну и интерес многочисленных посредников никто не отменял. А влезать в их дела, уж точно никто не собирался. Вот так и спорили на протяжении целых восьми часов, приводя каждый в свою пользу один аргумент за другим. И, как конечный результат, сговорились на двухгодовой аренде вместе с действующим экипажем за пятую часть ранее озвученной суммы, плюс сверху компенсация всех текущих расходов. Таким образом, барону Ротшильду уже совсем скоро предстояло сильно напрячь имеющиеся связи, чтобы без лишней огласки раздобыть аж 60 запрошенных представителем подводников торпед.

С попыткой же арендовать схожим образом корабли состоящие на русской службе, случилась промашка. Пришлось в конечном итоге соглашаться на полноценный выкуп всех четырех таможенных крейсеров, не говоря уже о вооружении для них. Хотя, справедливости ради, можно было отметить вполне приемлемую цену, запрошенную за них Отдельным корпусом пограничной стражи. Да и сделка осуществлялась вполне себе официально — Российская империя продавала свои послужившие сторожевые корабли, а частные лица из Франции приобретали их в качестве персональных прогулочных яхт. А вот столь удачно показавшие себя «Эльпидифоры» опять же арендовались у текущих владельцев, но лишь на один год и с условием их немедленного возврата сразу после начала боевых действий. Выбросить-то первые партии десанта виделось вполне возможным без какого-либо сопротивления со стороны осман. Но вот после становиться за жалкие копейки мишенями для уцелевших турецких канонерок и немецких крейсеров, виделось слишком глупым поступком для их владельцев и капитанов. Завершали же список кораблей будущего военно-морского флота будущего государства Израиль дюжина миноносцев типа «Сокол», также, как и броненосцы, подлежащие передаче на безвозмездной основе, тогда как полдесятка канонерок типа «Кореец» опять же подлежали исключительно выкупу у частных черногорских судовладельцев. В общем, свой «клок шерсти» с этой «паршивой овцы» представители «балтийских кондотьеров» состричь смогли. И даже более того, именно пароходы «Восточно-Азиатской компании» получили фрахт на доставку грузов для нужд тех военных лагерей, что начали-таки разворачиваться в пригороде Асэба и на юге Галлиполийского полуострова. В первый доставлялись партии добровольцев с Америки и Европы, в Галлиполи же, покамест, размещали сотню тысяч подданных Российской империи, одновременно с этим озаботившись подготовкой еще одной сотни тысяч еврейских юношей на территории юга России в составе Российской императорской армии. Все же скупердяйство и безудержное казнокрадство слишком сильно сказались на наполняемости тех банковских счетов, с которых предстояло оплачивать обеспечение «великого войска еврейского», отчего казне Российской империи пришлось-таки взвалить на себя треть потребных затрат. Не для того все это затевалось, чтобы к началу большой европейской войны Османская империя продолжала представлять собой желанного союзника для Германии. Нет! Она должна была стать самой натуральной гирей на ногах Второго Рейха! Самым настоящим пылесосом, вытягивающим деньги, оружие и прочие, столь необходимые, ресурсы! И, что немаловажно, полностью утратить при этом возможность стать тяжким противником для России! Торговля через черноморские порты не должна была прерваться ни на день! Ведь именно это обязано было обеспечить экономическую, политическую и военную мощь империи с началом боевых действий. Да все это затевалось для того, чтобы не позволить, ни будущим врагам, ни будущим союзникам, задушить страну экономически, что, собственно, и произошло при несколько ином ходе истории.

Глава 9

Не пойман — не вор!

Одна мачта, одна труба, одна пушка — одно недоразумение. Столь нелестную оценку в Российском Императорском Флоте получил броненосец «Гангут», при постройке которого в Морском министерстве попытались максимально сэкономить. За что и получили в свое пользование мало на что годный корабль линии, ставить который в эту самую линию означало подписать ему смертный приговор. Благо хоть с задачами учебного корабля он худо-бедно справлялся, не смотря на ужасные условия обитания экипажа, чем, впрочем, были печально знамениты все «балтийские тараны». Но, ничто не вечно под Луной. Вот и длившаяся 21 год служба этого броненосца подошла к своему логическому завершению. Будучи проданным для разделки на металл, он, с перегонной командой из полусотни человек, совершил вояж с Балтики к итальянскому порту Мессина, где и встал на якорь. Старые изношенные котлы не выдержали последнего похода и все, как один, дали течь. Во всяком случае, так было объявлено представителям порта, когда те поднялись на борт полностью разоруженного броненосца. Так он и простоял почти целый месяц в порту, ожидая прибытия буксирного парохода, пока в почему-то действующей радиорубке не была принята давно ожидаемая шифрограмма.

Скачущий по Средиземному морю, словно блоха по дворняге, линейный крейсер «Гебен» оказался той еще занозой в «нижнем полушарии мозга». Его просто-напросто не представлялось возможным отловить в каком-нибудь из портов, не смотря на огромную разведывательную сеть, заранее раскинутую повсюду именно для его отслеживания. Пришлось даже привлечь четыре крейсера Черноморского флота, чтобы следить за его перемещениями. Именно поэтому, в конечном итоге, было принято решение ожидать его в одной конкретной точке, рано или поздно заглянуть в которую этот германский дредноут был обязан. А ведь время изрядно поджимало! К десантной операции уже месяц как все было подготовлено и зафрахтованные для доставки войск пассажирские лайнеры с грузопассажирскими пароходами простаивали в Асэбе и в бухте Эртугрул у южной оконечности Галлиполийского полуострова. Благо, все они принадлежали «Восточно-Азиатской компании», «Доброфлоту» и РОПИТу, так что деньги за простой уходили в «свои» карманы, чем, правда, был не сильно доволен курирующий финансовую сторону вопроса барон Ротшильд. Последний, поскребя по сусекам, сподобился-таки достать из своего кармана аж 10 миллионов фунтов стерлингов, тем самым став главным спонсором и застолбив за собой право, быть финансовым контроллером. Все же остальные «вкладчики в общее дело» не смогли набрать и 20 миллионов фунтов, отчего общее количество набранных войск составило всего 315 тысяч человек, двести тысяч из числа которых являлись выходцами из Российской империи. И еще 100 тысяч еврейских юношей оказались набраны в призыв 1915 года, но в ближайшие 3–4 месяца вряд ли могли бы принять участие в операции по построению Израиля военным путем. Сперва им было необходимо получить хотя бы самый минимум воинских навыков, дабы не превратиться на передовой в обычное паникующее стадо баранов. Но то были дели сухопутные. Нынче же решался вопрос обезопашивания водных путей снабжения. И вот, 3-го декабря 1915 года свершилось. Державший путь от французских берегов к Стамбулу, «Гебен» зашел на бункеровку в Мессину, где его уже ждали с распростертыми объятиями.

— Что, черт побери, творит капитан этой древней калоши! — буквально взревел наблюдавший за бункеровкой капитан цур зее Аккерман, когда один из наблюдателей обратил его внимание на старый русский броненосец. Тот, нещадно дымя из-за сжигания в топках откровенно мусорного угля, отошел с места своей стоянки с полчаса назад и взял курс на юг. Однако в данный момент он, с вывешенным сигналом «не могу управляться», пер прямиком в борт его великолепного корабля. И пер, судя по всему, не менее чем на 10 узлах, не предпринимая никаких усилий к сбрасыванию хода. — Борт! Прикрывайте борт баржами с углем! — рявкнул капитан единственное, что пришло ему в голову в тот момент. Вот только погрузка угля велась не в родном немецком порту, где команды буксиров тягающих баржи, его не только поняли бы, но и мигом исполнили приказ. Бункеровка проводилась у итальянцев, которые с куда большим энтузиазмом принялись наблюдать за разыгрывающейся на их глаза драмой, нежели предприняли хоть малейшую попытку спасти от печальной участи линейный корабль вроде как союзника.

«Гебен», конечно, был куда более современным и значительно более живучим кораблем, нежели флагманский броненосец «Виктория» вице-адмирала Трайтона, погибший в водах Средиземного моря от тарана другим английским броненосцев во время неудачных учений. Да и замерший на месте уже после столкновения «Гангут», выступил в качестве своеобразной пробки, заткнувшей проделанную его же тараном и носовой оконечностью пробоину. Но легче от этого капитану линейного крейсера и выскочившему из своей каюты контр-адмиралу Сушону не стало. Судя по начавшим поступать с нижних палуб докладам, удар пришелся четко за кормовыми башнями, где уже точно не имелось способных выступить буфером угольных ям, и привел к смещению, либо же разрушению вала внешнего винта и связанной с ним турбины. Линейный крейсер, чьей основной характеристикой считалась как раз скорость, охромел наполовину и фактически превратился в идеальную мишень для любого линкора. Это был провал!

— Вроде, удачно въехали, — тем временем оценивал свое художество находившийся в рубке «Гангута» старый шкипер, у которого этот рейс должен был стать последним в карьере моряка гражданского флота. — Надеюсь, никто там не помер. Не хотелось бы на старости лет брать грех на душу. Как там, кстати, наши кочегары? Все целы?

— Не беспокойтесь, Генрих Вениаминович, — принялся успокаивать его вернувшийся с проверки экипажа старший помощник. — Все заранее покинули нижние отсеки, так что слетевшие с фундаментов котлы и прорвавшийся пар никому вреда не нанесли. Лишь у двух переломы рук и с пяток матросов ушибли головы при столкновении. Можно сказать, легко отделались.

— Ну, дай то Бог, — перекрестился виновник столкновения и вновь переместил свой взгляд на собравшуюся на корме германского корабля кучку офицеров, откуда ему чуть ли не каждый грозил кулаком и, скорее всего, осыпал проклятиями. — А что с рулевой машиной? Надежно выведена из строя?

— Как раз заканчивают приводить ее в потребный для последующего расследования вид. А машину правого борта уже доломали. Потому смело можете утверждать, что управляться одними машинами мы также никак не могли. Корабль старый и много послуживший в учебном отряде. Вот и разваливается на глазах. Не просто ведь так его на слом продали. Ну а все прочее — чертово стечение обстоятельств. В общем, как договаривались, так и говорите, что сейчас, когда немцы с итальянцами наведаются учинять разбор происшествия, что на последующем суде. И ни о чем не переживайте. «Гангут» до сих пор находится под российским флагом, пусть и торгового флота, так что законодательство на его борту действует наше. Потому арестуют вас наши дипломаты со всем почтением, да и отправят на родину дожидаться суда. Не просто ведь так на горизонте маячит новейший легкий крейсер Черноморского флота. — Как-либо увиливать от ответственности за случившееся никто не собирался. Много споров и обсуждений на этот счет имело место быть в небольшом кружке посвященных. Но, в конечном итоге, приняли решение не нагнетать обстановку раньше времени и всеми силами показывать предрасположенность к сохранению мира между Россией и Германией. В том числе в полной открытости вопроса расследования аварии. Потому причиненный ущерб собирались компенсировать немцам в полной мере. Что же касалось этой самой запланированной аварии, то подобные происшествия случались сплошь и рядом. Особенно в портах. Суда постоянно задевали друг друга при маневрировании в тесных акваториях, били в борта из-за разгильдяйства рулевых и капитанов, наваливались на корму по причине несоблюдения дистанции и невозможности мгновенно сбросить ход. В общем, ситуация складывалась хоть и аварийная, но вполне себе привычная морякам и даже рабочая. Просто в этот раз объектами столкновения стали не какие-то каботажные лайбы, а броненосные корабли. Потому ныне оставалось ждать информации с борта «Гебена» о количестве пострадавших и наличии жертв. Если же последние отсутствовали, то дело вовсе собирались решить выплатой должной компенсации, которую вполне покрывала сумма выручки за сдачу «Гангута» в металлолом. Так на закате своей службы старый броненосец все же смог изрядно послужить своей стране и даже хорошенько врезать скорому потенциальному противнику своих преемников. А тем временем по опутавшим весь мир проводам радиотелеграфов полетело мало кому интересное уведомление о том, что некто Герман повредил ногу и нормально ходить не сможет очень долго. Наступала пора осуществления второй фазы в подготовке к осуществлению морского десанта.

Вошедшие, совершенно не скрываясь, днем при свете Солнца в бухту Золотой Рог два катера производства английской фирмы «Торникрофт» не насторожили фактом своего появления ровным счетом никого. И тому имелось простое объяснение — оба несли все полагающиеся отличительные знаки жандармерии Османской империи. Но именно они являлись как раз той парой, что изготовитель не отгрузил своему османскому заказчику. Ведь вместо акцептированных еще в 1911 году двух дюжин, турки смогли оплатить и, соответственно, получить лишь 22 подобных суденышка, кои и использовали в качестве сторожевых, таможенных и жандармских. Два же оставшихся ушли в конце 1913 года частным клиентам к немалой радости директора строившей их верфи. И все про них забыли. А зря!

Сменив за полтора года с десяток владельцев, оба, в конечном итоге, оказались под Османским флагом и потому последний месяц беспрепятственно передвигались или же отстаивались в Мраморном море. Вот только их нынешний хозяин, православный армянин из Эрзурума, даже не подозревал об их существовании, поскольку от его лица все бумаги оформлял совершенно другой человек армянской же национальности. Более того, выглядевшие снаружи совершенно безобидными, оба хранили внутри своих фальшивых кормовых жилых надстроек по поворотному торпедному аппарату с 381-мм торпедой. Хотелось бы, конечно, иметь более тяжелое вооружение. Но катера не могли похвастать солидными размерами, и даже столь легкое вооружение едва влезало на их палубу. Впрочем, чтобы слегка вывести из строя оба османских линкора, должно было с лихвой хватить боевого заряда даже столь небольших самоходных мин. А большего от них и не требовалось.

Беда османского флота состояла в том же, в чем имела яркое выражение и во всех прочих сферах жизнедеятельности данного государства. Хроническое отсутствие должного финансирования. Именно по этой причине, когда встал вопрос выбора между постройкой нового сухого дока, в котором могли бы обслуживаться новые линкоры, и закупкой новых кораблей, для замены погибших в недавней войне, выбор оказался сделан в пользу пополнения корабельного состава. Потому любое повреждение подводной части стальных левиафанов автоматически означало огромнейшую проблему для османских моряков, решить которою было бы возможно, либо убытием на ремонт в Россию, Францию или Италию, либо же попыткой сотворить на месте коффердам. И у того, и у другого, вариантов имелось множество, как положительных, так и отрицательных сторон. Но в любом случае это выходило не быстро. На то и был сделан расчет.

Вообще, изначально Протопопов рассматривал возможность применения подводных диверсантов для установки на винты линкоров по солидному заряду взрывчатки, чтобы надежно вывести «Рещад-И-Хамис» и «Решадие» из игры на ближайшие месяца три, если не больше. Однако, по здравому разумению, приняли решение поступить проще. Тем более, что подобное применение диверсантов могло кинуть на «балтийских кондотьеров» тень подозрения в причастности к целой серии подрывов кораблей разных стран, что случились в преддверии Русско-японской войны. Тогда как обычная торпедная атака являлась самым что ни есть тривиальным способом уничтожения корабля.

Не способные дать свыше 12 узлов, оба слабосильных катера степенно прошествовали пару миль от входа в залив и, поравнявшись со стоящими на якорях бронированными гигантами, показали свое «ядовитое нутро». Как только на траверзе каждого из них оказалось по линкору, фальшстены кормовых надстроек отпали на палубу, явив взору немногочисленных наблюдателей уже полностью подготовленные к стрельбе торпедные аппараты, которые только требовалось повернуть на борт, прежде чем производить выстрел.

Возможно, находись османские моряки в состоянии постоянной боевой готовности, они успели бы предпринять хоть что-нибудь, прежде чем сработавшие пороховые заряды вышибли торпеды из их «пеналов». Более того, скорее всего, катера не смогли бы спокойно пройти мимо охранявшей покой стальных левиафанов небольшой канонерки. Но чего не случилось, того не случилось. А вот что произошло, так это поражение каждого из линкоров одной торпедой. Буквально вылизанные готовившими их специалистами, обе самоходные мины ударили точно туда, куда и был взят прицел. Учитывая, слишком малый для нанесения критических повреждений современным кораблям заряд 381-мм торпед и наличие защиты от подводных взрывов в виде бортовых угольных ям, удар по обоим дредноутам нанесли в носовые оконечности — туда, где ничто не мешало забортной воде устремиться во внутренние отсеки кораблей. Что, в общем-то, и произошло. Слившиеся практически в один протяжный гул два громких взрыва оповестили жителей и гостей Стамбула о том, что в Османской империи опять случилась какая-то беда, коими ее новейшая история изобиловала даже слишком. И вот, в очередной раз настало время, когда начинали говорить винтовки и пушки. Правда, что первые, что вторые, на удивление молчали, а экипажи сделавших свое грязное дело катеров уводили свои утлые суденышки вглубь залива, куда полноценным боевым кораблям и даже небольшим канонеркам хода не было в силу малых глубин.

Пройдя полным ходом еще с четверть часа, оба катера приткнулись к одному из множества небольших деревянных пирсов, коими изобиловали берега залива, после чего их экипажи растворились на узких и извилистых улочках столичного города. Свою работу они выполнили от и до, так что теперь могли, либо надолго затаиться в каком-нибудь темном углу, либо попытаться выбраться из Стамбула. Для каждого из них были подготовлены по несколько путей отхода, так что кинувшиеся искать группу подозрительных мужчин жандармы поймали лишь ветер. Слишком уж многие, не менее половины населения города, не являлись турками, чтобы оказалось возможным отыскать какие-то новые не мусульманские лица в такой разномастной толпе народа.

А пока по городу носились взмыленные жандармы и армейские патрули, вокруг осевших носовыми оконечностями в воду линкоров собиралась целая орава всевозможных плавсредств. Но при этом никто не понимал, что возможно предпринять для облегчения положения гордости военно-морского флота империи. В общем, как это всегда случалось при внезапном нападении, суеты было много, а толку с того вышло ноль. Тем не менее, поступление воды остановилось, как только та уперлась в задраенные двери и водонепроницаемые переборки, так что гибель на месте стоянки линкорам не грозила, впрочем, как и скорое возвращение в строй.

Именно этот эпизод стал спусковым крючком для начала реализации следующего акта многоуровнего плана Протопопова и Ко. Стоило «доброй вести» достигнуть Галлиполийского полуострова, как у его берегов тут же развилась нездоровая суета. С дюжину заранее зафрахтованных «Эльпидифоров» принялись безостановочно сновать между временными деревянными причалами и стоявшими мористее более крупными пароходами, переправляя на их палубы одну партию крепких молодых парней за другой.

Уже переодетые в полный комплект военной формы и со всем полагающимся снаряжением, за исключением оружия, что заранее было загружено в трюмы пароходов, первые солдаты «Армии освобождения Израиля», как частные лица, покидали территорию, временно, на правах аренды, принадлежащую Российской империи. Покидали не просто так, а с оформлением всех потребных для выезда за границу документов. Естественно, полностью подготовленных заранее. Ибо бюрократия была неистребима! Да и каждая официальная бумажка, способствующая прикрытию «тыла» целого государства, отнюдь не являлась лишней.

Нет, нет, нет и еще раз нет! Это отнюдь не солдаты Российской императорской армии собирались вторгаться в пределы Османской империи. То все были дальние и очень дальние родственники палестинских евреев, что явились в Святую землю разобраться с наиболее одиозными обидчиками их единоверцев. И Россия ни в коей мере не собиралась поддерживать их выступления каким-либо военным путем. Правда, на всякий случай выдвинет поближе к границам своего неспокойного и не самого дружественного соседа побольше сил, что армии, что флота. Во избежание, так сказать, возможных недоразумений или же провокаций. Во всяком случае, именно такую версию событий было приказано озвучивать всем официальным представителям империи, когда в их сторону посыпятся множество вопросов, как от столь же официальных лиц прочих государств, так и от многочисленной журналистской братии.

Да, при этом всем и всё было бы прекрасно понятно. Война между странами Антанты и Тройственного союза уже виделась неизбежной, отчего участники будущего глобального конфликта, как могли, подсыпали себе соломки везде, где это только виделось возможным. Да помягче, помягче! И предварительное выбивание осман из будущего противостояния более всего играло на руку России, поскольку той же Великобритании, как раз наоборот, вступление Стамбула в войну на стороне Германии «шло в масть». Ведь, помимо жесточайшего удара по российской экономике через вполне возможное перекрытие проливов, англичанам все еще требовался официальный повод, чтобы окончательно наложить свои лапы на Египет, Иорданию, Ирак, Аравию и ряд прочих территорий представляющих интерес для Лондона, но официально все еще входящих в состав Османской империи. Потому идея воссоздания Израиля была принята лордами очень прохладно, хотя и вмешиваться они тоже не стали, предоставив немцам право показать себя во всей красе.

Что ни говори, а влияние Ротшильдов, и не только их, в Великобритании было на должном уровне, отчего представителям банковской элиты еврейского народа и вышло договориться о невмешательстве англичан. Это дало возможность для всех зафрахтованных на перевозку армии и военных припасов судов, как относительно свободно оперировать в водах Средиземного моря, без опасения попасть на досмотр какому-нибудь залетному английскому крейсеру, так и беспрепятственно проходить Суэцкий канал, будучи нагруженными отнюдь не апельсинами и не благородными девицами.

В общем, намечалось выдворение с игрового поля очередной пешки, во избежание последующего влияния этой самой пешки на дальнейший ход «Большой игры». А чтобы эта самая «Большая игра» раньше времени не перешла в стадию общеевропейской бойни, действовать «израильским» судам и кораблям предстояло под тем же османским флагом, под которым несли службу только-только торпедированные «Рещад-И-Хамис» с «Решадие». Поднимать же над десятками судов и боевых кораблей флаг со звездой Давида было преждевременно.

С одной стороны, это откровенно коробило, как «спонсоров» начинающейся войны за независимость, так и простых солдат. С другой же стороны, это позволяло избежать обвинения в пиратстве, что бы там ни утверждали в Стамбуле. А вот ходить под флагом пока еще не существующего государства — вот это да, это всеми без исключения должно было рассматриваться как факт откровенного пиратства, со всеми вытекающими последствиями. Именно по этой причине оба переданных израильтянам броненосца числились в списках, как несамоходные блокшивы и уж точно не могли оперировать вдоль всего побережья, в отличие от тех же канонерок, вполне официально именуемых вооруженными транспортами. Проблем подобная скованность основных ударных военно-морских сил доставляла немало, но при этом сильно облегчалась работа тех самых подводников, о существовании которых знал очень ограниченный круг лиц. К тому же, преобразованные, путь даже только на бумаге, в несамоходные плавбатареи, эти броненосцы становились отличным прикрытием для главной оперативной базы всей армии вторжения. Либо же армии освобождения. Каждый именовал данные силы так, как полагал нужным для себя любимого.

Что же можно было сказать о начале боевых действий на территории Османской империи? Для центральных властей они начались откровенно разгромно. И вина в том в полной мере ложилась на плечи начальника генерального штаба Османской армии — полковника германской армии Фридриха Бронсарта фон Шеллендорфа. Да, да, да, — один из важнейших армейских постов в Османской империи занимал действующий офицер совершенно другой страны. Впрочем, подобных этому полковнику офицеров в Османской армии, как и во флоте, имелось немалое количество. И всё на высших командных должностях! Потому не было ничего удивительного в том, что вся стратегия осман строилась на противостоянии России в районе Кавказа и Болгарии с Грецией у проливов, отчего встречать непрошенных гостей выпало на долю одной лишь 4-ой армии. Входящие в нее семь пехотных дивизий и несколько отдельных полков с батальонами насчитывали в общей сложности 60 тысяч человек по штатам мирного времени. К тому же формировалась она для наступления на Суэцкий канал и потому большая часть даже этих невеликих сил располагалась на Синайском полуострове, а не в Палестине. Все же военными теоретиками предполагалось, что у Османской империи будет в запасе 40–45 дней на мобилизацию своего мужского населения, коли разговор пойдет о начале войны. Однако, когда эта самая война неожиданно пришла к ним на порог, выяснилось, что расхлябанность турок могла дать сто очков форы расхлябанности русских, о которых слишком многие в Европе все еще были не самого высокого мнения. Так что к началу высадки 1-ой армии израильтян в Хайфе встречать их оказалось фактически некому, за исключением 20 тысяч жителей этого крупного портового и торгового города. Да, именно в Хайфе, а не Яффе, как «шептались по углам» в службах разведок ведущих стран мира, началась десантная операция, целью которой был захват крупнейшего источника пресной воды в Палестине — Галилейского моря, а также одной из наиболее удобных железнодорожных веток. Ведь без чистой воды и возможности использования железнодорожного транспорта османские войска никак не могли нарастить тут достаточную численность войск для противостояния более чем трехсоттысячной группировке. Но, то все было дело сухопутных армий, тогда как у внезапно обнаружившего у себя какие-то дальние еврейские корни Николая Николаевича Протопопова на первом месте стоял вопрос безопасности морских путей снабжения.

Первый удар, нанесенный по тем кораблям, что могли играючи раскидать все невеликие силы, собранные под дланью «главного балтийского кондотьера», позволил выиграть достаточно времени для того, чтобы в пять подходов перевезти все войска и огромное количество военных припасов, не опасаясь за их непременную гибель в пути. Фактически, на протяжении целого месяца челночного бега между Критом и Хайфе, ходящие в охранении транспортов канонерки и бывшие таможенные крейсера лишь трижды пускали в дело свои орудия, отгоняя от подопечных османские эсминцы.

Из всего того, что турки заказали в 1914 году для пополнения своего сильно «похудевшего» флота, к концу 1915 года они успели получить лишь 10 эскадренных миноносцев — 4 от англичан и 6 от французов. Причем, что те, что эти, не смотря на солидное артиллерийское и торпедное вооружение; превышающее 1000 тонн водоизмещение и высокую скорость хода, за все это время смогли добиться лишь одной победы, пустив на дно старую калошу с грузом муки. Да, порой доставалось и охранникам конвоев, ни один из которых не мог похвастать какой-либо солидной броневой защитой или подавляющей огневой мощью. Однако обратное было верно и для османских кораблей. Как минимум пять из них вынуждены были ретироваться после получения пары-тройки попаданий из 76-мм и 120-мм скорострелок Армстронга, дабы самим не оказаться в роли беспомощной жертвы. Не смотря на не первую свежесть данных орудий и их пребывание в течение некоторого времени на морском дне, пушки снятые с потопленных японских кораблей все еще являлись достойным для подобного противника аргументом не лезть на рожон. Да и возможность заработать, сбыв залежавшийся товар, совладельцы пароходства «Иениш и ко» упустить никак не могли. Этого добра, как и снарядов, у них с годами накопилось изрядно, а вот оптового клиента, не задающего глупые вопросы, отыскать все никак не выходило. И тут сошлись все звезды! Благо, в Англии удалось заказать новые пороховые заряды, а переснарядить фугасы свежей взрывчаткой сподобились еще во Владивостоке не без помощи флотских специалистов. В общем, имелось, и чем стрелять, и по кому стрелять. Вот только вся эта благодать завершилась с получением сообщения о заходе в Средиземное море германского линейного крейсера «Мольтке», являвшегося систершипом «Гебена». Именно он в прошлом году подменял своего собрата по флоту, пока на том проводили капитальный ремонт котлов и вот, видимо, вновь прибыл принять его вахту. А это уже шло вразрез с ожиданиями, как самого Протопопова, так и тех, кто стоял за ним в Санкт-Петербурге. Так у отставного контр-адмирала РИФ образовалась дилемма — топить иль не топить очередную гордость германского флота. Ведь, с одной стороны, наличие подобного корабля в данных водах изрядно портило планы Морского министра на четыре линкора Черноморского флота, коим, как он знал, уже было отведено место в Рижском заливе в качестве главного пугала отечественного флота в водах Балтики. С другой же стороны, немцы просто сами напрашивались на то, чтобы с очередным их дредноутом произошла какая-нибудь неприятность, ведь двум остающимся в Черном море «Измаилам» уж точно было бы не совладать с тремя османскими линейными кораблями. А, зная от Ивана Ивановича историю «Гебена», оставлять «Мольтке» без должного внимания с его стороны было бы в высшей степени некорректно по отношению к бывшим сослуживцам. Дело оставалось за малым — решить, кому из подводников сделать заказ на этого стального хищного зверя: диверсантам или «филиппинским революционерам». Ведь, как показала практика, немцы тоже не стали сильно мудрить и, чтобы не впрягаться в данную войну всем государством, просто начали переводить свои корабли под османские флаги, для чего направляли их в Стамбул на церемонию поднятия флага. Орднунг, не смотря ни на что, оставался орднугом. И потому у подводных диверсантов имелся отличный шанс подловить линейный крейсер в приблизительно известном месте стоянки. Там, где уже стояли под красным знаменем с белым полумесяцем два современных легких крейсера еще совсем недавно носивших наименования «Бреслау» и «Страссбург». Оба на всех парах прибыли в столицу Османской империи сразу же по завершении конвоирования пострадавшего «Гебена» к Кильскому каналу. И уже успели отуречиться, превратившись в «Мидилли» и «Меджидие» соответственно. Правда, в бой они, пока, не рвались. По всей видимости, ожидая подхода старшего брата. И вот, случилось.

— Ну, Ваня, с Богом! — хлопнул по плечу своего старого знакомого Франц Иванович Шидловский. Будучи хорошим другом Иениша, он на протяжении всех этих лет поддерживал связь, как с ним, так и со сменившим того Протопоповым. Участвуя еще в самых первых поисках подводных сокровищ на Балтике вместе с командой Виктора Христофоровича, он впоследствии продолжил свою службу в Кронштадтской водолазной школе, где и совершенствовал разрабатываемое им же всевозможное водолазное снаряжение. Ну а Иван Репин, некогда служивший на «Русалке» в должности водолаза и впоследствии вошедший в стройные ряды «кондотьеров», являлся его лучшим внештатным испытателем. И вот сейчас они оба, как и еще 8 человек, находились на борту небольшой подводной лодки «Аргонавт II», что внесла свой посильный вклад в уничтожение Японского Императорского Флота. Ведь именно эта субмарина в те далекие времена умудрилась прокрасться на рейд Цусимы, где базировались последние японские броненосцы. Причем, не просто прокрасться, но также доставить к месту работы подводных диверсантов. Прямо как сейчас. — Помни, у тебя будет всего 20 минут. Дольше в столь холодной воде лучше не находиться. Да и ребризер все еще далек от совершенства. — Дождавшись ответного кивка, он задраил за диверсантом люк затапливаемого отсека и принялся через небольшое, но толстое, окошко наблюдать, как проходит его заполнение забортной водой.

Не смотря на солидный возраст и далеко не самое лучшее техническое оснащение, «Аргонавт II» все еще представлял собой достойное потаенное судно для проведения диверсий. Что двигатель, что аккумуляторные батареи, этой субмарины были заменены еще в 1912 году, так что время ее оперирования под водой возросло до 30 часов, а угроза подрыва керосиновых паров исчезла вовсе после монтажа дизельной силовой установки. Сохранившаяся же возможность быть внешне замаскированной под небольшую моторную шхуну, позволила команде субмарины провести ее в воды Мраморного моря, совершенно не таясь. А видимость не более 5 метров в глубину в бухте Золотой рог позволила диверсантам пробраться четко к месту стоянки германских кораблей, оставшись никем не обнаруженными. Именно поэтому тяжелейшая операция по минированию «Мольтке» прошла вполне успешно, хоть и с напряжением всех сил экипажа подлодки. Правда, из-за существующего в заливе течения пришлось отказаться от тех зарядов, которыми в свое время подрывали японские броненосцы и ограничиться фугасами с часовым механизмом.

По долгому размышлению было принято решение уничтожить линейный крейсер, путем подрыва его кормовых бомбовых погребов, сымитировав тем самым очередную детонацию боекомплекта, от чего до сих пор продолжали страдать флоты по всему миру. Так, к примеру, всего четыре года назад на рейде Тулона разлетелся на куски французский броненосец «Либертэ». Потому оба доставленных субмариной заряда оказались прикреплены в одном месте, четко под башней «Y». Вот только вышло то, что вышло. В отличие от японских и английских боеприпасов, немецкие отличались куда лучшей стойкостью к детонации от внешнего воздействия, так что перебудивший едва ли не всех жителей Стамбула мощный ночной взрыв не смог поставить крест на судьбе этого дредноута. Прорвавшиеся снизу раскаленные газы лишь привели к возгоранию части пороховых зарядов, но хлынувшая следом вода весьма быстро затушила начавший было разгораться пожар, так что скрыть факт диверсии оказалось невозможно. Но с того иметь головную боль должны были совершенно другие люди, а экипаж «Аргонавта II» к тому моменту уже находился в водах Черного моря и под прикрытием своего судна обеспечения держал курс к Севастополю. Все же именно эта лодка и эти люди ни в коей мере не относились к формируемому еврейскому флоту, чтобы продолжить свою подрывную деятельность, направленную против османского флота. Что официально, что неофициально, их в акватории Золотого рога вообще не было. Ибо, не пойман — не вор. Именно под таким лозунгом все эти годы действовали «балтийские кондотьеры» и, судя по всему, не собирались изменять данному постулату.

Глава 10

Мы, русские, не обманываем… друга

Сказать, что тяжелое повреждение аж трех находившихся в родной бухте дредноутов вызвало некоторую озабоченность, и в Берлине, и в Лондоне, означало сильно преуменьшить эффект произведенный на военных моряков успехом неизвестных диверсантов. Внезапно выяснилось, что сильнейшие корабли сильнейших флотов мира вовсе не застрахованы от уничтожения задолго до вступления в бой со своими одноклассниками. Для чего вполне достаточным было наплевательски относиться к несению патрульной и охранной службы в базах флота, не говоря уже о совмещении военных и гражданских функций в одной и той же акватории. И это речь еще не шла об угрозе, идущей со стороны подводных лодок, вполне удачное применение которых против линейных кораблей некто неизвестный не первый год демонстрировал в азиатско-тихоокеанском регионе. В общем, когда в Парламенте и Рейхстаге срочно подняли вопрос безопасности своих линкоров, на постройку и обслуживание которых уходили десятки миллионов, что фунтов стерлингов, что марок, внезапно выяснилась весьма неприглядная правда — специализированных кораблей охраны акваторий ни у кого попросту не имелось. Как не было и четких пониманий, от чего именно следует беречься в родных водах и какими методами. Ведь, если «Решад-И-Хамис» с «Решадие» совершенно точно были торпедированы, от чего вполне возможно было защититься, что организацией должной охраны, что выставлением противоторпедных сетей, то подрыв «Мольтке», едва успевшего стать «Явуз Султаном Селимом», до сих пор оставался загадкой. И тут уже все разводили руками, ожидая какой-либо уточненной информации о полученных тем повреждениях, чтобы попытаться построить в своей голове картину произошедшего.

Пусть линейный крейсер германской постройки не погиб, но пострадал столь тяжело, что вернуть его обратно в строй исправить вне крупной верфи виделось возможным. Так, спущенные под воду водолазы принесли очень печальную весть — у корабля переломило киль четко под кормовой башней, и теперь вся его корма удерживалась исключительно на жесткости обшивки, палуб и стрингеров. А ближайшим местом, где подобные повреждения вышло бы исправить, являлся полгода как введенный в эксплуатацию Николаевский сухой док в Севастополе, в котором планировалось обслуживать дредноуты Черноморского флота. Но даже до него по прямой было не менее 330 морских миль! При этом никто не мог дать гарантии, что линкор в пути не начнет разваливаться, попав в шторм или просто из-за волнения, которого в заливе Золотой рог не наблюдалось вовсе. Да и добровольно тащить столь ценный корабль прямиком в руки скорого потенциального противника, виделось делом чуть ли не подсудным. Однако единственными альтернативами являлись верфи Италии и Австро-Венгрии, до которых было втрое, а где и вчетверо, большее расстояние.

Имелся, правда, еще один вариант — новороссийские судостроители как раз сдали военному заказчику крупнейший плавдок из когда-либо имевшихся в России. Изначально он был рассчитан на приемку судов водоизмещением до 30000 тонн, однако после того как стали известны окончательные характеристики новых российских линкоров, доку добавили шестую секцию, что позволило ему тютелька в тютельку вписаться в требуемые характеристики. Но, то были крупнейшие корабли в мире, а вот «Явуз Султан Селим» входил в него спокойно, еще и солидный запас оставался. И тут возникала обратная проблема — командование Черноморского флота наотрез отказалось предоставлять данный плавучий док, учитывая пожелание потенциального заказчика перегнать его на время к Стамбулу.

Нет, путешествие по морю, он вполне бы мог пережить. Хотя и существовал некоторый риск легко покрываемый соответствующей страховкой. Вот только, как немцы опасались лишиться своего дредноута в случае начала войны в Европе, так же российские власти и моряки беспокоились из-за возможности захвата столь уникального морского сооружения, чьи возможности как раз были бы максимально востребованы в военное время. С другой же стороны, имелось понимание, что пока линейный крейсер не вернет себе былую мощь и прыть, немцы вряд ли пойдут на обострение отношений. А, стало быть, до окончания ремонта «Явуз Султан Селима» Первая Мировая Война уж точно не должна была начаться. И затянуть этот самый ремонт на подольше виделось делом вполне реализуемым. Россия же, в которой спешно достраивали десятки предприятий военного или же двойного назначения, как раз очень сильно нуждалась в отсрочке начала боев, еще хотя бы на полгода, а лучше — на семь-восемь месяцев. Потому переговоры по аренде плавдока не прерывались, но максимально возможно затягивались, тем более, что это шло на руку не только империи, но также ведущим ныне свою маленькую войну «балтийским кондотьерам».

В конечном итоге победил прагматизм. Док, под конвоем двух российских линейных крейсеров должен был прибыть к бухте Золотой рог не позднее середины марта 1916 года, где и принять на борт аварийный линейный корабль. Следом же, под конвоем все тех же кораблей, но с присоединившимися к ним «Мидилли» и «Меджидие», он вместе с «грузом» уходил в болгарский порт Варна, где впоследствии обязан был оставаться на все время проведения ремонта. Немцы все еще не теряли надежды склонить болгар на свою сторону, а четыре имевшихся у них броненосца, в случае чего, могли обеспечить хоть какую-то защиту германскому кораблю. Потому именно данный вариант оказался наиболее приемлем для всех. Все же в Санкт-Петербурге последние годы тоже не сидели, сложа руки, и уже год как сыгранная свадьба наследника болгарского престола с сербской принцессой являлись ярким доказательством удержания Николаем II руки на пульсе все еще больного организма под названием «Балканы».

И, вполне естественно, на протяжении всего этого времени ни один германский корабль не имел возможности вмешаться в дела Протопопова. Мало того, что у немцев в Средиземном море просто более не имелось других кораблей, так еще в Берлине не желали оттолкнуть от себя русских, единственных, кто в сложившихся обстоятельствах имел возможность помочь не на словах, а на деле. Когда до Николая Николаевича дошли все эти вести, он с облегчением выдохнул, поскольку это также гарантировало временное невмешательство в боевые действия двух участвующих в данных «танцах с бубнами» германских легких крейсеров. Его скромные силы и так едва отбивались от нападок османских эсминцев, оказавшихся весьма зубастыми. Прибытие же тем в подмогу полноценных крейсеров могло самым пагубным образом сказаться на продолжении морской компании, поскольку пришлось бы сдергивать с мест стоянки оба броненосца. А ведь те обязаны были отыграть назначенную им роль идеальной приманки для своих одноклассников в стане противника, которые, вот ведь свинство, еще даже не убыли с Балтики, дабы встать под красно-белое знамя Османской империи. Так что с Божьей помощью все пока шло терпимо. Главное, чтобы заднюю не дали все те финансовые и политические воротилы из числа сионистов, которые только сейчас начали понимать, что легкой и быстрой прогулки у спонсируемой ими армии отнюдь не вышло.

Вот уже как три месяца не прекращались сражения на сухопутном фронте, отчего небольшому флоту приходилось постоянно нести конвойную службу, вообще не отвлекаясь на поддержку армии артиллерией своих кораблей. Мало того, что на подмогу 4-ой армии Османской империи прибыла 7-я, прежде дислоцированная в Сирии и Месопотамии, так еще у осман подошла-таки к завершению мобилизация, отчего их армия выросла с полумиллиона солдат до полутора миллионов — по количеству имевшихся в арсеналах винтовок. Причем, держать их на границе с Болгарией или же Россией пока было преждевременно, ведь тогда, что у первых, что у вторых, появлялся реальный повод проделать то же самое и, чем черт не шутит, ударить разом по оторванной от единственного реального союзника стране. К тому же немцам сперва требовалось получить свой драгоценный дредноут обратно, отчего приходилось действовать очень осторожно. Так что не менее пятисот тысяч резервистов влились в 4-ю, 7-ю и с нуля созданную для подмоги двум первым 8-ю армии. И теперь уже успевшая понести изрядные потери «Армия освобождения Израиля» более не имела того подавляющего численного превосходства, коим пользовалась первые два месяца компании. Наоборот, отныне она находилась сильно в меньшинстве и более не могла помыслить о развитии дальнейшего наступления. Начинался период позиционного противостояния пехоты близ ключевых оборонительных точек и городов, а также быстрых налетов кавалерии на вражеские пути снабжения. Соответственно, сильно увеличилось потребление всех видов боеприпасов, и заметно возрос поток раненых, выхаживать которых в местных условиях было некому, негде и нечем. Те же три плавучих госпиталя Красного креста, что пришли к Хайфе из России, уже попросту не справлялись с наплывом пациентов, отчего многих ходячих или лежачих, но уже прооперированных, раненых приходилось перевозить обычными товарными пароходами на Крит, забивая ими все каюты, трюмы и коридоры. Ведь сами госпитальные суда попросту не могли уйти от этого берега, дабы не оставить вновь поступающих в Хайфу жертв войны без медицинского обеспечения. Потому путь, что в одну, что в другую, сторону являлся для моряков Протопопова действительно ответственным заданием.

Тут уже нельзя было махнуть рукой на какое-нибудь пошедшее ко дну старое корыто, из которых в основном и состоял флот снабжения евреев, откровенно пожмотившихся на закупку современных судов. Отчего приходилось безбожно эксплуатировать и так не новые корабли, да еще стоять насмерть в противостоянии с противником, не имея права отступить. Так уже погиб сторожевой крейсер «Давид», бывший когда-то «Медновским песцом». Не спасли его, ни три 120-мм скорострелки Армстронга, ни подошедшие на подмогу два оставшихся систершипа. Будучи связанным боем с тройкой современных эскадренных миноносцев, каждый из которых нес по полдесятка 100-мм скорострельных оружий Канэ, он лишь смог продлить свою агонию и не позволить противнику пробиться через его зону ответственности в ордере к прикрываемым транспортам. Да, за эту победу османский флот заплатил вдвое, потеряв от огня остальных сторожей свою последнюю относительно крупную канонерскую лодку «Берк-и-Сатвет» и контрминоносец «Басра» из состава отвлекающего отряда. Но точно так же, как еврейской армии было тяжко получить хоть какие-нибудь подкрепления, взамен выбывшего личного состава, эскадре «добровольцев» виделось практически невозможным возместить любые свои потери, что в людях, что в технике. Разве что еще полдюжины «Эльпидифоров» находились в резерве, покамест выполняя работу обычных транспортов. Но равноценной заменой даже небольшому бывшему таможенному крейсеру они уж точно не являлись. Если только в соотношении 2 к 1.

Державшееся в последние месяцы шаткое равновесие оказалось под угрозой полного разрушения, когда в начале мая из Стамбула пришла весь о завершении ремонта османских линкоров. Их повреждения оказались куда более легкими, нежели у линейного крейсера, и потому срочно прибывшим из Германии специалистам-судостроителям удалось провести должный ремонт на месте, возведя вокруг пробоин кессоны. Провозились они аж 4 месяца, но результат был налицо. «Решад-И-Хамис» с «Решадие», чьи экипажи оказались изрядно разбавлены немецкими моряками, были готовы к бою, как никогда прежде. И даже место назначения для них имелось идеальное — порт Хайфы, к которому все прочие османские корабли так и не смогли пробиться через охраняющие его броненосцы с парой канонерок, неоднократные попытки торпедировать которые, так и не увенчались успехом. Зато теперь акватория этого порта могла превратиться в самую натуральную западню, либо для флота, либо для армии, пока еще никем не признанного Израиля. Ведь если моряки, скрываясь от столь колоссальной угрозы, как два вражеских дредноута, покинут рейд этого города, то вся еврейская армия окажется под угрозой утери путей снабжения. Оставшись же и приняв бой, моряки могли рассчитывать разве что на героическую смерть, поскольку пара древних броненосцев, имеющих на двоих всего полдюжины 254-мм орудий, не считая пушек среднего калибра, могли разве что сильно поцарапать один из линкоров, прежде чем оказаться разбитыми вдребезги. В общем, что так было плохо, что этак.

— Вот они, голубчики, — внимательно наблюдая через оптику перископа за выходом из пролива Дарданеллы второго османского линкора, Георгий Федорович Керн хищно осклабился. — Четко идут, как на параде. За что моя отдельная благодарность их капитанам и рулевым. Аппараты с первого по четвертый товсь! — отдал он давно ожидаемый всем экипажем приказ, который тут же был продублирован по телефону старшим офицером.

— Аппараты с первого по четвертый есть товсь! — не прошло и десяти секунд, как его первый и единственный заместитель передал слова командира БЧ-3.

— Первый торпедный аппарат пли! — вновь по рубке субмарины раздался приказ, которого тут не слышали уже свыше полугода.

— Есть, первый аппарат пли! — одновременно с прошедшей по лодке легкой дрожью от выхода торпеды, доложил старпом.

— Второй торпедный аппарат пли! Третий торпедный аппарат пли! Четвертый торпедный аппарат пли! — чередуя команды с выслушиванием докладов своих офицеров, лучший подводный ас современности тут же убрал перископ вниз, стоило палубе под его ногами вздрогнуть в четвертый раз. Не смотря на заметные следы воздушных пузырьков, оставляемые торпедами по ходу движения, у Керна еще теплилась надежда сохранить наличие своего подводного крейсера в тайне и списать подрывы вражеского линкора на не до конца протраленные якорные мины, что могли здесь сохраниться еще со времен Балканской войны. Ведь сняли их куда меньше, чем выставили. И несколько сорванных с якорей «рогатых смертей» уже находили на ближайших пляжах. Так что надежда не оказаться разоблаченным раньше времени, была не беспочвенной. Именно по этой причине атаку он производил со стороны азиатского берега, чтобы прошедшие мимо цели торпеды вынесло на берега контролируемые Россией, где их уже поджидали специальные поисковые партии, дабы тут же сокрыть от лишних глаз.

— Один. Два. Три. — В то время пока лодка погружалась на глубину в 30 метров, весь ее экипаж считал вслух доносившиеся откуда-то издалека гулкие раскаты подрывов. — Три! — подытожил за всех старший офицер и отзеркалил полную довольства улыбку своего командира.

— Что же, мы свое дело выполнили на отлично, — Георгий Федорович, кивнул в ответ на посыпавшиеся со всех сторон поздравления. — Принять три румба лево на борт. Машины, средний вперед. Пора отсюда уходить. Дальше тут разберутся без нас. И самое главное… — сделав драматическую паузу, он обвел суровым взглядом всех, кто находился в зоне его видимости.

— Нас здесь никогда не было! — должно быть в тысячный раз за свою жизнь, словно мантру, дружно произнесли члены экипажа основное из действующих на субмарине правил. Ведь, узнай кто, что именно они сотворили за свою жизнь, ни им самим, ни России, серьезно не поздоровилось бы. А так, они оставляли любителям теорий заговоров непаханое поле для обсуждений и размышлений в плане — «Кому это выгодно?».

Заодно у тех, кто сидел на самом верху, появлялся неплохой шанс растрясти банкирских скряг на деньги. Вот очень зря Ротшильд в свое время отказался от приобретения данной лодки всего за 36 миллионов франков, нанеся тем самым оскорбление барону Иванову, который попросту мечтал хоть раз в жизни обобрать персону подобного масштаба. И чтоб тот вынужден был утереться! Нынче же появлялась такая уникальная возможность заняться откровенным шантажом, угрожая выходом в газетах статей, об отсутствии дальнейшей подводной угрозы для османских кораблей. Причиной же подобного мог стать хотя бы факт оплаты борющимися за свою независимость евреями одной единственной атаки субмарины «Филиппинской республиканской армии», единственно в которой понимали патриотические чувства лишившихся своей родины людей.

Да, это шло бы вразрез с ранее заключенным договором. Но, кто сказал, что большой бизнес строится на доверии и порядочности? Нет! Вся, без исключения, история крупного капитала буквально пронизана в своей основе грабежами, убийствами и предательством. Так что ныне мир вряд ли мог увидеть что-либо новое для себя. Разве что давненько под каток беззакония не попадали богатейшие представители известнейших банкирских домов. Скорее они зачастую оказывались «рулевыми подобного катка». И тем слаще для очень многих было бы наблюдать за их извиваниями под тяжестью свалившихся на голову обстоятельств. Ведь, в случае отказа от навязываемой сделки или же при выдвижении встречных угроз, в газеты вполне себе могла уйти и несколько иная статься. К примеру, с повествованием от лица капитана «Наутилуса» того, как те же банкиры спонсировали утопление старых американских кораблей, дабы федеральное правительство США были вынуждены занимать у них деньги под солидные проценты для постройки новых взамен погибших. Вот это действительно была бы грандиозная информационная бомба! Особенно в случае подкрепления статьи должными фотографиями, как самих лодок, так и подводников, якобы, давших репортерам интервью. И никого бы не волновало, что все это являлось полным бредом. Ведь большая политика, как и большой бизнес, строятся и существуют исключительно на обмане. Обмани своего соседа до того, как он обманет тебя — именно по такому принципу ныне существовали все, без исключения, государства и крупнейшие промышленные или же финансовые группы. Так чем же «честные наемники» были хуже остальных? Естественно ничем! И потому на имя барона Авраама Биньямина Джеймса де Ротшильда отправилось ультимативное предложение о скорейшем полном выкупе командованием «Армии освобождения Израиля» обеих «филиппинских» субмарин за «смешные» 72 миллиона франков. Правда, на сей раз без посреднического процента Протопопова, ибо сделка должна была пройти за его спиной. Якобы.

Долго ли, коротко ли, но постепенно дела стали принимать благоприятный для израильтян оборот. В мае в Хайфу из России транзитом через Грецию прибыло еще 150 тысяч молодых мужчин иудейского вероисповедания. Все они в свое время являлись нижними чинами в рядах Российской императорской армии, а ныне изъявили острое желание убыть в земли Палестины на постоянное поселение. Ибо альтернативой являлся вызов из резерва и отправка в формируемые штурмовые батальоны, которым первым надлежало вступить с противником в бой с началом неизбежной войны. Во всяком случае, именно такие сплетни и слухи распространялись по всей территории России. При этом еще 100 тысяч еврейских юношей из числа призванных на воинскую службу в конце 1915 года решили отказаться от подданства Российской империи и покинуть ее славные вооруженные силы спустя всего полгода очень активной военной подготовки. Причем все, как один, находились к этому времени в полевых лагерях, либо у Асэба, либо в Галлиполи, где их предшественниками уже была создана вся необходимая для проживания и тренировок инфраструктура. Плюс еще порядка 35 тысяч человек самостоятельно добрались до Хайфы всевозможными окольными путями из Америки и Европы, дабы с оружием в руках отстаивать право своего народа на обладание собственным государством. Это позволило израильтянам не только возместить все ранее понесенные потери, но даже сформировать еще 5 дополнительных дивизий. Разве что одни нужные люди шепнули на ухо другим нужным людям о практически полном израсходовании имевшихся в российских арсеналах боезапасов к устаревшим системам вооружения и о необходимости переходить на более современное оружие. Последнее, естественно, за отдельную денежку. Альтернативой же являлось размещение заказов на подобные патроны и снаряды, так сказать, в частном порядке. Благо, желающих заработать на этой войне имелось в достатке во многих странах мира. Что же касалось дел флота, то там все складывалось далеко не столь радужно. Правда, для обеих сторон.

Получившего аж три подводных пробоины «Решадие» смогли спасти, выбросив его на мелководье близ Кум Кале задолго до того, как он истратил запасы плавучести. Как оказалось, противоминная защита английской кораблестроительной школы не была рассчитана на получение линкором разом трех крупных подводных пробоин. Одну или даже две он еще мог бы пережить и доползти своим ходом до родной базы. Но вот три стали для него роковыми. И если бы не близость берега, а также запас пара в котлах, это изделие завода «Виккерс» вполне могло оказаться на морском дне. Впрочем, он и так сел своим килем на дно. Разница же заключалась в том, что при этом над водой оставались торчать не только верхняя палуба, со всем, что на ней имелось, но и часть борта. И уж точно подобные повреждения не представлялось возможным заделать на месте или, опять же, вне территории солидного судостроительного завода. То есть, учитывая бедственное положение «Решадие», для его спасения вновь предстояло выпрашивать у русских их уникальный плавдок, в котором еще не менее полутора месяцев предстояло провести линейному крейсеру «Явузу Султану Селиму».

Проблемой же противников Стамбула являлся второй линкор. Капитан «Решад-И-Хамиса» поступил более чем мудро, и не стал предпринимать попыток атаки порта Хайфы. Вместо этого он принялся отыгрывать роль рейдера, перехватывая конвои. И, стоило отметить, получалось сие у него великолепно. Было хорошо заметно, что немцы не для галочки взялись на практике отрабатывать подобную тактику, направленную на борьбу с вражеским судоходством. Бронированный стальной гигант играючи сметал любое сопротивление легких кораблей эскадры Протопопова, после чего в дело вступали до поры до времени державшиеся в стороне эсминцы. Всего за неделю его бесчинств были разгромлены два конвоя. В потери пришлось записать двадцать три захваченных и потопленных транспорта, а также три выбросивших белый флаг канонерские лодки, у которых не имелось ни малейшего шанса удрать или отбиться от линкора. Спастись бегством смогли лишь бывшие таможенные крейсера. На фоне острейшей нехватки всего, это выглядело практически катастрофой. Мало того, что потери являлись невосполнимыми, так еще начисто прерывался морской путь снабжения почти полумиллионной армии, тогда как сухопутного пути этого самого снабжения попросту не существовало. О чем и было незамедлительно сообщено спонсорам данной войны.

Да, не мытьем, так катаньем, всю эту «веселую денежную братию» удалось подвести к мысли о необходимости приобретения предлагаемых им субмарин. Один раз товар, что называется, уже был показан лицом. А тут в ближайшей перспективе маячила возможность прибытия в Средиземное море отремонтированного линейного крейсера и охранявших его все это время двух легких крейсеров. Тогда уже все прежде вложенные средства обещали пропасть зря. А ведь за время подготовки войск и полгода войны уже было потрачено не менее 70 миллионов фунтов стерлингов, притом, что боеприпасы и вооружение с прочим воинским имуществом Россия до сих пор предоставляла бесплатно. На фоне этих затрат те два миллиона и восемьсот шестнадцать тысяч фунтов, которые, выкручивая руки, вежливо просили заплатить за обе субмарины, уже выглядели не столь великими деньгами. Во всяком случае, без нового вмешательства подводников виделось вполне возможным потерять вообще все — и деньги, и имя, которое конкуренты не преминут смешать с грязью. Так барон Иванов исполнил одно из своих «маленьких» желаний, а Османская империя вовсе лишилась линейного флота.

Стоило только Протопопову получить весточку о том, что деньги получены, он тут же увел от Хайфы все остававшиеся в строю корабли, включая оба броненосца, и взял курс на Крит. Там уже формировался огромный конвой в четыре десятка забитых провизией транспортов, не попытаться перехватить который капитан османского линкора никак не мог. Тем более, что информацию о его выходе слили разом через несколько источников, дабы та уж точно достигла нужных ушей. Что, в принципе, и произошло.

— Вот он, зверюга, — стоя на мостике «Моисея», Николай Николаевич в бинокль наблюдал за завязкой сражения двух его древних эскадренных броненосцев с новейшим линкором. Если бы кто-то здесь и сейчас начал принимать ставки, он, не колеблясь, поставил бы все свои сбережения на «Решад-И-Хамис», который попросту доминировал над своими далекими предками. Имея возможность вести огонь из десяти 343-мм орудий на борт, этот линейный корабль буквально ежеминутно осыпал головной «Иерусалим» тоннами стали и взрывчатки. Спасало же бывший «Двенадцать апостолов» пока лишь одно — у немецких и турецких моряков не имелось должной практики в стрельбе из орудий главного калибра. Но с каждым новым залпом огромные снаряды ложились все ближе и ближе к намеченной цели, так что дело оставалось за законом больших чисел. Однако броненосцы для того и строились, чтобы терпимо сносить тяжелые тумаки и бить самим в ответ, пока командующий не найдет способа обхитрить своего визави. В данном же случае на стороне «балтийских кондотьеров» выступали разом несколько факторов. Во-первых, вражеский линкор налетел не внезапно, а на постоянной основе отслеживался легкими крейсерами Черноморского флота, так что обо всех параметрах его движения было известно заранее. Во-вторых, ставка в данном сражении была сделана на субмарины, капитаны которых были предупреждены о навязывании броненосцами артиллерийской дуэли накатывающему противнику. В-третьих, да, именно субмарины — во множественном числе, поскольку обе, и «Наутилус», и «Капитан Немо», уже находились в водах Средиземного моря. А под шумок им еще тайно ассистировала та самая «Акула», что прежде уже имела опыт уничтожения османского броненосного корабля. — Давай, монстр. Вцепись своими клыками в эти броненосцы. Сам посмотри, какие они жирные и безвредные для тебя мишени. — В подначивающих словах контр-адмирала, мысленно транслируемых им в сторону противника, помимо надежды крылась также горькая правда — даже утяжеленные десятидюймовые орудия, способные забросить 225-тикилограммовый бронебойный снаряд на 110 кабельтовых, не представляли серьезной угрозы столь добротно защищенному кораблю. Пусть его броненосцы не уступали этому линкору, а местами даже превосходили того в плане толщины собственных броневых плит, отставание аж на 2 поколения делали их куда менее стойкими к вражескому огню. Да и живучесть двух этих кораблей была отнюдь не на высоте. Тем не менее, обоим предстояло столь долго выдерживать обстрел более чем полутонными снарядами, сколько того требовало время выхода субмарин на рубежи атаки.

Не управляй кораблем германские офицеры, вполне возможным сталось бы, что «Решад-И-Хамис» за два-три часа ведения огня с максимальной дистанции в 115 кабельтовых смог бы в конечном итоге превратить своих визави в пылающие развалины, оставаясь при этом вне радиуса поражения с их стороны. Во всяком случае, статистика давала артиллеристам османского линкора шанс положить точно в цель от 16 до 40 одних только тяжелых снарядов, учитывая, что его общий боекомплект составляли 800 подобных взрывоопасных «подарков». Однако немцев, в силу более слабого вооружения их дредноутов первого поколения, учили идти с противником на сближение и «работать» с 45–55 кабельтовых, на которых их 283-мм орудия не уступали в бронепробиваемости английским 305-мм пушкам. Вот и сейчас пожелание Протопопова наложилось на специфику обучения в Кайзерлихмарине, отчего развязка сражения случилась куда быстрее, чем того можно было бы ожидать.

Полчаса понадобилось шедшему в авангарде конвоя «Наутилусу», чтобы вернуться обратно и выйти в атаку на столь неосмотрительно приблизившийся к кораблям охранения линкор. За это время последний успел всадить в «Иерусалим» аж семь бронебойных 343-мм снарядов и добавить сверху еще тройку 152-мм фугасов, которые небольшой эскадренный броненосец с трудом, но «переварил», не в последнюю очередь благодаря слишком малому количеству взрывчатых веществ в английских бронебоях. Броню-то они пробивали насквозь, но вот последующий взрыв не наносил критического урона конструкции корабля. Потому горящий в трех местах броненосец не только сохранил прежний ход, но также продолжал вести ответный огонь, тем самым притягивая большую часть внимания столь опасного врага именно к себе.

Справедливости ради стоило отметить, что две кормовые башни османского линкора уже успели переключиться на обстрел державшегося вторым «Вифлеема», тем самым немного облегчив жизнь моряков головного броненосца израильтян. Но добиться хоть одного прямого попадания в бывший «балтийский таран» артиллеристы «Решад-И-Хамиса» попросту не успели. Только-только их снаряды начали накрывать выбранную к закланию жертву, как корпус дредноута сотрясся от подрыва поразившей его борт торпеды. Одной, из четырех выпущенных по нему с дистанции в 9 кабельтовых. Практически снайперский выстрел для подводника! А уж когда наблюдатели разглядели торчащий над водой перископ подводной лодки, командующий османским отрядом, контр-адмирал Вильгельм Сушон, вовсе поспешил увести свой последний действующий линейный корабль подальше от места боя. Ох не зря он подозревал в бедствии постигшем «Решадие» именно атаку субмарины, а не подрыв на якорных минах, как то пытались доказать некоторые личности. И вот теперь, вместе с торпедой в борт, он получил четкое доказательство наличия у сионистов, как минимум, одной подлодки. И хорошего настроения подобная информация ему явно не добавляла. Ведь, если прежде он планировал привлечь к боевой работе «Мольтке», то теперь следовало подумать о том, каким образом сохранить этот линейный крейсер для родного флота. Не для того его направляли сюда, чтобы он героически потоп, защищая чужие интересы. Вовсе нет! Он должен был стать символом выполнения Германией своего союзнического долга. А также пугалом для некоторых врагов. Но уж точно никак не объектом охоты для почувствовавших свою силу и откровенно распоясовшихся подводников.

Так закончилась весьма короткая, но острая, фаза морского противостояния евреев с турками, после чего на долгие 3 месяца все вернулось на круги своя. Османские эсминцы то и дело предпринимали попытки перехватить вражеские конвои, а защитники последних в меру сил и способностей отбивались, для чего пришлось-таки переводить в разряд канонерок все шесть имевшихся «Эльпидифоров», а также превращать еще четыре самых крупных парохода во вспомогательные крейсера. Именно в этот период основные потери на сухопутных участках фронта обе стороны начали нести от болезней и дезертирства. Жара, непривычный климат и плохая вода, наконец, принялись собирать свой урожай смертей. Те же, кто не желал себе подобной участи — начали делать ноги. Некоторые просто устали от этой войны, кого-то изначально загнали в солдаты силой, третьи пересмотрели свой взгляд на жизнь. Причин для оставления боевых порядков было множество. Но в данном конкретном случае время играло на руку сионистам, ибо великие державы вот-вот готовились вступить в давно планируемое противостояние.

К примеру, те же англичане с трудом удерживались от того, чтобы, наконец, полностью и официально отторгнуть от Османской империи территории прилежащие к Суэцкому каналу. Слишком сильно начали мутить воду в среде российских поляков немцы и австро-венгры, делая прозрачные намеки на то, что евреям, вон, всё, а бедным полякам — шиш с маслом, а не собственное независимое государство. Они даже было сунулись с подобными речами к финнам. Но там случился конфуз. Сидящие на всех внешнеэкономических финансовых потоках Российской империи финские банкиры так зыркнули в сторону некоторых особо голосистых ревнителей национальной идеи независимости Великого княжества Финляндского, что ряд особо одиозных личностей даже не смогли пережить подобного внимания к своим персонам, уйдя в мир иной. Деньги, что ни говори, решали в этом мире слишком многое, чтобы позволять кому-либо действовать исключительно по воле сердца. Зато готовый к чему-то подобному Николай II, мгновенно отреагировал и в очередной раз обратился к населению планеты через страницы газет. Он, на удивление, поддержал начавшие звучать тут и там лозунги о независимой Польше и предлагал двум своим соседям скинуться землями для ее возрождения. Но только при условии создания там конституционной монархии в качестве государственной формы правления и принятия поляками над собой выходца из династии Романовых, ибо немецкие правящие династии и так подгребли под себя слишком многие европейские государства. Вот тут уже сильно призадумались на противоположной стороне, поскольку им отдавать давно полагаемые своими земли не хотелось совершенно. Ну а вишенкой на торте стало признание Государственной Думой Российской империи существование такого суверенного государства, как Израиль. И вякнуть что-либо в ответ на такое несусветное коварство в Стамбуле попросту не рискнули, ибо в тот же день восемнадцать 356-мм орудий двух российских линейных крейсеров оказались нацелены на замерший у кессона «Решад-И-Хамис». Проходя Босфор в качестве сопровождения для все того же плавдока, в который планировали завести так и покоящийся на прибрежном песке «Решадие», оба дредноута неожиданно сменили курс и ринулись в открывающийся для них проход через мосты связывавшие два берега бухты Золотой рог. Тогда же с сопровождавших их небольших транспортных кораблей, в которых легко можно было опознать «Эльпидифоры», на улицы османской столицы посыпались тысячи бойцов вооруженных пистолетами-пулеметами, редкими карабинами и ручными пулеметами Льюиса. Пусть их было в пятьдесят раз меньше столичного гарнизона, за их спинами маячили десятки тяжелых орудий крейсеров Черноморского флота, один единственный залп которых мог превратить в пыль оба используемых ныне османским султаном дворца — и Топкапы, и Долмабахче. Уж очень неудачным стало их расположение прямо на берегах Босфора после того как Османская империя утратился единоличный контроль на этой акваторией. Так всему миру было продемонстрировано, каким образом Российская империя умеет выполнять свой союзнический долг, ведь к этому моменту на руках ее министра иностранных дел уже имелся подписанный двусторонний союзный договор с появившемся на мировой карте Израилем.

Присутствовавшие при всем этом немцы, конечно, тут же возмутились подобным вероломством, начав сыпать сотнями обвинений и угроз в адрес моряков черноморского флота. Но после того как морские пехотинцы пробились на борт не способного стронуться с места «Решад-И-Хамиса», тем самым взяв линкор под свой контроль, все полторы дюжины 356-мм орудий «Измаилов» обратились в сторону «Мольтке». И да, менее чем за час османский «Явуз Султан Селим» вновь стал именоваться своим прежним названием, сменив при этом красно-белый флаг на принятый в Кайзерлихмарине. Причем, то же самое, вслед за своим флагманом, мгновенно проделали на бортах стоявших тут же «Мидилли» с «Меджидие», превратившихся обратно в «Бреслау» и «Страссбург». Таким образом, по прошествии двух недель международной ругани, немцы с высоко поднятой головой покинули рейд Стамбула, взяв курс к родным берегам; евреи получили столь долгожданный «дом»; в Египте, под шумок, объявили о своей независимости; а Российский Императорский Флот пополнился двумя вымпелами класса линкор, пошедшими в зачет остававшихся долгов Стамбула перед Санкт-Петербургом. Оманской же империи в очередной раз оставили их столичный город, при этом не забыв взять «расписку» об их нейтралитете по отношению к России и Израилю на ближайшие 25 лет.

Вот уж действительно прав был Отто фон Бисмарк, говоря — «Не надейтесь, что единожды воспользовавшись слабостью России, вы будете получать дивиденды вечно. Русские всегда приходят за своими деньгами. И когда они придут — не надейтесь на подписанные вами иезуитские соглашения, якобы вас оправдывающие. Они не стоят той бумаги, на которой написаны. Поэтому с русскими стоит или играть честно, или вообще не играть.». Набравшая силу Россия продемонстрировала всем, что она достаточно возродилась, чтобы вернуть свое, некогда отобранное объединенной армией европейских держав. И горе было тому, кто в этот час не являлся для нее другом.

Эпилог

Если в известной барону Иванову истории мира Германская империя объявила войну Российской империи, получив отказ на свое требование о прекращении в стране мобилизационных мероприятий, то ныне та же самая Германская империя выдвинула России ультиматум о возврате Османской империи незаконно конфискованных линкоров. При этом трагикомичность ситуации заключалась в том факте, что в самом Стамбуле даже помыслить не могли о выдвижении каких-либо претензий по данному поводу своему великому северному соседу. Причем, по наущению из Берлина!

В данном вопросе, что немцы, что османы, угодили в политическую ловушку, заранее подготовленную с российской стороны. Ведь стоило только Блистательной Порте заявить о нахождении в состоянии войны с Российской империей, как тут же вступали в дело договоренности, достигнутые между Санкт-Петербургом и Софией. Как результат, немцы начисто утрачивали возможность привлечь на свою сторону Болгарское царство, на которое у них имелись немалые соображения в плане перекрытия Босфора. По схожей же причине Сербия стала неприкосновенной территорией для Австро-Венгрии, поскольку после бракосочетания наследника болгарского престола и единственной дочери сербского короля, между двумя балканскими странами был заключен оборонительный союз, дальнейшим развитием которого вполне себе могло стать объединение данных государств. А обвинить в каком-нибудь смертном грехе Черногорию, не представлялось возможным, поскольку, помимо России, за этим крохотным королевством также стояла Италия — один из участников «Тройственного союза». Меж тем, повод для начала войны требовалось срочно найти.

Нет, то, что турки испытывали изрядную злость из-за всего случившегося с их страной, не подлежало сомнению. Любой бы на их месте затаил обиду, если бы у него увели из-под носа немалые территории и ценнейшие корабли флота, угрожая при этом артиллерийской бомбардировкой столицы с монаршей резиденцией. Пусть даже русские честно списали в ответ, сохранявшийся перед ними у Османской империи долг. Но к тому моменту эта самая империя находилась в откровенно бедственном положении, что в военном, что в экономическом, плане и еще одну войну она уж точно не пережила бы. Оттого Стамбул и отмалчивался. И потому требования Германии выглядели для всего мира откровенно смехотворными и нелогичными. Однако Берлину был нужен хоть какой-нибудь официальный повод, который и был незамедлительно найден. Так 28 августа 1916 года официально началась Первая Мировая Война. Правда, о том, что впоследствии ее так назовут, пока еще никто не подозревал.

Что же можно было сказать о готовности того или иного участника грядущей бойни к ведению откровенно затяжного и кровопролитного конфликта? Два лишних мирных года позволили Российской империи не только завершить строительство всех линейных и крейсерских сил своего флота, но также полностью насытить армию современной артиллерией и пулеметами, как станковыми, так и ручными. Уже были созданы полноценные военно-воздушные силы, насчитывавшие свыше 1000 боевых аэропланов, и сформированы колонны тылового обеспечения, куда в основном и направляли большую часть сходящих с конвейера гусеничных тракторов модели Holt-45. Про ломящиеся же от всевозможного военного имущества склады можно было даже не упоминать. Имевшегося на них вооружения и прочего военного имущества было бы достаточно для создания 6-милионной армии вдобавок к тем полутора миллионам, что находились ныне в составе кадровых войск. И, что также было немаловажно, военные заводы последние годы не простаивали без заказов, отчего им не требовалось набирать темпы производства, а также низкоквалифицированных рабочих, ведь все их сотрудники автоматически получали бронь от призыва в войска. К тому же много всего было сделано в стране для нивелирования ущерба от головотяпства на местах и откровенного саботажа в ряде областей промышленности, где до сих пор балом правили немецкие компании. Потому, учитывая весьма здоровую экономику и значительный рост внутренних финансов, справиться с подобным вызовом такая Россия должна была куда лучше, нежели известная одному гостю из будущего.

Примерно так же виделось возможным охарактеризовать готовность к войне Германской империи. Немцы прекрасно знали, что разойтись миром с англичанами и французами у них не выйдет, отчего и разгоняли собственную промышленность, давно уже перешедшую на военные рельсы. Они даже успели ввести в строй два первых суперлинкора типа «Байерн» и отправить на сдаточные испытания третий линейный крейсер типа «Дерфлингер», доведя тем самым количество дредноутов в своем флоте до двадцати пяти вымпелов, против сорока английских. Тут следовало отметить, что Вильгельм II слишком затянул с гонкой военно-морских вооружений, в результате чего Германия утратила тот практически паритет с Великобританией, который у нее имелся в 1912 году. Тем не менее, что было сделано, то было сделано и обратного пути уже не существовало. Впрочем, если с флотом у немцев получилось не очень, то вот с армией, снабжение которой находилось на очень достойном уровне, все выглядело очень внушительно. И живой силы, и всевозможного вооружения, у Германской Императорской Армии имелось более чем в достатке, отчего единственной действительно тяжкой проблемой немцев должен был стать вопрос поставок продовольствия, что в войска, что в мирные города. Продовольствия, которым сама Германия обеспечить все свои потребности, никак не могла.

Англичане, стоило отдать должное их упорству или же упрямству, растрясли все возможные кубышки, но смогли сохранить свой драгоценный двухдержавный стандарт. От чего ныне и страдали, поскольку на содержание столь огромного количества кораблей у них перестало хватать, как финансовых средств, так и людей. Их флот разросся до столь значительных величин, что на иной крейсер невозможно было подыскать даже капитана, по причине отсутствия подготовленных кадров. Армия же Великобритании никогда не могла похвастать солидными размерами, и потому главный удар германских визави предстояло принимать на себя французам. А вот у тех все выглядело не столь радужно.

Нет, что на армию, что на флот, Париж выделял деньги исправно. Их бедой, скорее, был выбор ошибочной тактики и стратегии ведения современной войны, что и сказалось на их вооружении с подготовкой. Так на французские линкоры со снисходительной улыбкой смотрели даже итальянцы с австрийцами — столь неприглядными являлись характеристики тех, даже по сравнению с линейными кораблями последних, далеко не самыми лучшими и мощными в мире. Армия же вовсе застряла в развитии, не воспринимая ничего кроме винтовок, редких станковых пулеметов и универсальных 75-мм дивизионных пушек, так что даже войска Австро-Венгрии смотрелись на ее фоне эталоном рационального мышления военных теоретиков. Отличные винтовки; не самые лучшие, но вполне рабочие станковые пулеметы; опять же, не лучшая, но технологичная и дешевая в производстве полевая артиллерия; горные пушки; тяжелые осадные орудия и мортиры — все это имелось на вооружении ее войск и крепостей. Беда двуединой монархии состояла в другом. В стране начинался расцвет откровенного шовинизма, ярым открытым сторонником которого являлся наследник престола — тот самый не погибший от пули сербского революционера эрцгерцог Франц Фердинанд, полагавший, что на территории его империи нет места славянским народам, которые, к слову говоря, составляли до 47 % населения страны. И как в таком случае должны были поступать солдаты империи, являвшиеся выходцами из этих самых 47 процентов? Являлось ли их долгом сражаться, не щадя живота своего, за страну, в которой они и их родные с близкими уже начинали считаться людьми не просто второго сорта, а «откровенно нежелательными квартирантами». Пока на троне восседал старый император — Франц Иосиф I, имевший строго противоположные воззрения, ситуацию еще удавалось удерживать хоть в каких-то рамках приличия. Но император был стар. Очень стар и очень болен. Потому все прекрасно понимали, каким образом себя следует начинать вести, дабы сохранить свои теплые места и привилегии в ближайшем будущем, когда начнет мести «новая метла».

Про США же можно было только промолчать, поскольку сказать что-либо хорошее о ситуации в этой стране, не представлялось возможным. Из-за провала финансовой аферы с созданием ФРС, «Великая депрессия» случилась в них на 15 лет раньше, и как раз сейчас Америка проходила наиболее болезненный период, связанный с банкротством все большего и большего числа крупных промышленных предприятий. Ассигнационный доллар обесценился уже вдвое, по сравнению с 1913-ым годом, и продолжал падать из-за работы печатного станка. В какой-то мере это позволило сделать товары местного производства более привлекательными на внешнем рынке. Вот только стран с открытыми рынками, можно сказать, что не существовало вовсе — ибо везде правил протекционизм. Война, конечно, должна была помочь этой стране выползти из той ямы экономического кризиса, в которую она скатывалась последние 2 года. Но! Ныне у нее имелся сильный конкурент в лице пробившей себе свободный выход в Средиземное море России, предприятия которой вполне себе могли изрядно заработать на заказах от союзников. Главное, ее монарху и правительству было придерживаться политики последних десятилетий, когда на первое место ставили только и исключительно интересы своей страны.

Ну а итальянцы оставались верны самим себе и, казалось, действительно существовали для того, чтобы австрийцам было кого бить. Так, не смотря на подавляющее превосходство над противником во времени Балканской войны, они с трудом смогли закрепиться на нескольких плацдармах в Триполитании и Киренаике, где до сих пор несли потери от набегов местных племен бедуинов. Да и постоянный финансовый кризис с оттоком населения во все стороны света, не способствовали увеличению ее боевой и экономической мощи, без чего воины не выигрывали. Во всяком случае, история такого еще не видывала.

Список кораблей РИФ АИ

Российский Императорский Флот.

(Моя альтернатива на 1 сентября 1916 года).

Авианосцы

«Георгий Победоносец», «Андрей Первозванный»— авианосец; водоизмещение 20000 тонн; 4 ПТ — 41000 л.с.; скорость — 25 узлов; дальность хода — до 5500 миль; бронезащита: 75мм — бортовые противоторпедные переборки, 102мм — главный пояс, 102мм — оконечности, 254-50-50-25мм — четыре бронепалубы; вооружение: 8 — 75мм/50 — зенитки, 8 — 37мм (пом-пом) — зенитки; 24 самолета.

Линкоры

«Севастополь», «Полтава», «Петропавловск», «Наварин»— суперлинкор; водоизмещение — 39000 тонн; 4 ПТ — 45000 л.с.; скорость — 22 узла; дальность хода — до 3000 миль; бронезащита: 75мм — бортовые противоторпедные переборки, 75мм — верхний пояс, 305-381мм — главный пояс, 152мм — оконечности, 305мм — башни, 305мм — барбеты + 152мм — бомбовые погреба, 500мм — рубка, 254-50-50-25мм — четыре бронепалубы; вооружение: 4х3 — 35бмм/52, 8х2 — 120мм/45, 8 — 75мм/50 — зенитки, 8 — 37мм (пом-пом) — зенитки.

«Три святителя», «Двенадцать апостолов»— суперлинкор (османские трофеи); водоизмещение — 25250 тонн; 4 ПТ — 26500 л.с.; скорость — 21 узел; дальность хода — до 5300 миль; бронезащита: 25-7бмм — противоторпедные переборки, 20Змм — верхний пояс, 229-305мм — главный пояс, 102-152мм — оконечности, 102-279мм — башни, 76-254мм — барбеты, 305мм — рубка, 76-63-40-25мм — четыре бронепалубы; вооружение: 5х2 –34Змм/45, 16 — 152мм/50, 8 — 75мм/50 — зенитки, 8 — 37мм (пом-пом) — зенитки.

Линейные крейсера

«Евстафий», «Иоанн Златоуст»— линейный крейсер; водоизмещение — 23000 тонн; 4 ПТ — 41000 л.с.; скорость — 24 узла; дальность хода — до 3000 миль; бронезащита: 75мм — бортовые противоторпедные переборки, 75мм — верхний пояс, 152мм — главный пояс, 127-мм — оконечности, 20Змм — башни, 152мм — барбеты + 152мм — бомбовые погреба, 400мм — рубка, 127-50-25мм — три бронепалубы; вооружение: 3х3 — 254мм/45, 12 — 120мм/45, 6 — 75мм/50 — зенитки, 6 — 37мм (пом-пом) — зенитки.

«Измаил», «Кинбурн», «Бородино», «Азов», «Чесма», «Цусима»— линейный крейсер; водоизмещение — 33000 тонн; 4 ПТ — 68000 л.с.; скорость — 27,5-28 узлов; дальность хода — до 3000 миль; бронезащита: 75мм — бортовые противоторпедные переборки, 75мм — верхний пояс, 229-28Змм — главный пояс, 127-мм — оконечности, 305мм — башни, 305мм — барбеты + 152мм — бомбовые погреба, 500мм — рубка, 127-50-25мм — три бронепалубы; вооружение: 3х3 — 35бмм/52, 6х2 — 120мм/45, 6 — 75мм/50 — зенитки, 6 — 37мм (пом-пом) — зенитки.

Броненосцы

«Император Александр III», «Император Павел I», «Император Александр I», «Императрица Елизавета»— эскадренный броненосец; водоизмещение — 16000 тонн; 2 ПМ — 16000 л.с.; скорость — 17,5 узлов; дальность хода — до 5500 миль; бронезащита: 75мм — верхний пояс, 229-305мм — главный пояс, 152-мм — оконечности, 305мм — башни, 229мм — барбеты + 152мм — бомбовые погреба, 305мм — рубка, 50-25мм — две бронепалубы; вооружение: 3х2 — 305мм/40, 16 — 120мм/45, 4 — 75мм/50 — зенитки, 4 — 37мм (пом-пом) — зенитки.

«Адмирал Сенявин», «Адмирал Ушаков», «Генерал-адмирал Апраксин»— броненосец береговой обороны (учебный отряд), как в реи.

Броненосные крейсера

«Россия», «Громобой»— остались как во времена РЯВ.

«Богатырь», «Витязь»— остались как во времена РЯВ.

Легкие крейсера

«Адмирал Корнилов», «Адмирал Спиридов», «Адмирал Грейг», «Адмирал Бутаков», «Адмирал Нахимов», «Адмирал Лазарев», «Адмирал Истомин», «Адмирал Чичагов»— легкий крейсер; аналог итальянских легких крейсеров типа «Condottieri» (1-ой серии). Отличия: водоизмещение — 9000 тонн; 4 ПТ — 60000 л.с.; скорость — 29,5-30 узлов; бронезащита: 50мм — бортовые противоторпедные переборки, 75мм — главный пояс, 50мм — оконечности, 50мм-башни и барбеты; 4х2-152мм/45, 6-75мм/50 — зенитки, 6-37мм (пом-пом) — зенитки, 2х3-53Змм торпеды.

«Воевода», «Посадник»— легкий крейсер (учебный отряд), аналогичны типу Муравьев-Амурский реи, но с башенным вооружением: 2х2-120мм/45.

Бронепалубные крейсера

«Аврора», «Паллада»— бронепалубный крейсер (учебный отряд), как в реи.

«Жемчуг», «Алмаз»— бронепалубный крейсер (учебный отряд), как в реи (аналоги крейсера «Новик»).

«Очаков», «Кагул», «Аскольд», «Дир», «Варяг», «Олег»— бронепалубный крейсер, как в реи «Богатырь».

Эскадренные миноносцы

Тип «Новик»— эсминец, 60 штук, как в реи «Изяслав».

Тип «Шихау»— эсминец, 29 штук — остались как во времена РЯВ.

Подводные лодки

Тип «М»— малая подводная лодка (учебный отряд), 16 штук, аналог советской лодки типа «М».

Тип «Акула»— средняя подводная лодка, 50 штук, несколько улучшенный аналог английской лодки типа «Е».

Тип «Касатка»— крейсерская подводная лодка, 6 штук, несколько улучшенный аналог «Наутилуса».

Канонерские лодки, мониторы, малые противолодочные корабли

«Храбрый», «Отважный», «Грозящий», «Гремящий»— броненосная канонерская лодка, как в реи тип «Храбрый», остались как во времена РЯВ.

«Гиляк», «Бурят»— мореходная канонерская лодка, как в реи тип «Гиляк», остались как во времена РЯВ.

«Бобр», «Сивуч»— мореходная канонерская лодка, как в реи тип «Бобр», остались как во времена РЯВ.

«Хивинец», «Эллин», «Филиппинец», «Абиссинец», «Ханец», «Айн», «Якут», «Чухонец»— канонерская лодка, как в реи тип «Хивинец», остались как во времена РЯВ.

«Карс», «Ардаган»— канонерская лодка, как в реи.

«Шквал», «Шторм», «Смерч», «Гроза», «Вихрь», «Тайфун», «Вьюга», «Ураган»— броненосный монитор, как в реи тип «Шквал». Изменено вооружение на: 4х2-120мм/45, 1х37мм (пом-пом) — зенитка.

Тип «Охотник»— сторожевой корабль/малый противолодочный корабль, как в реи тип «Ураган» обр. 1926 года. — 52 шт. Изменено вооружение на: 2х120мм/45, 1х37мм (пом-пом) — зенитка, 60 глубинных бомб.

Минные транспорты

«Амур», «Енисей», «Волга», «Яуза», «Березина», «Буг», «Дон», «Днепр»— минный заградитель, как в реи тип «Амур».

«Ладога»— минный заградитель, бывший броненосный крейсер «Минин», как в реи.

«Нарова»— минный заградитель, бывший броненосный крейсер «Генерал-адмирал», как в реи.

Учебные корабли.

«Петр Великий»— эскадренный броненосец, как в реи.

«Океан»— учебное судно, как в реи.

«Верный»— учебное судно, как в реи.

«Владимир Мономах»— броненосный крейсер, остался как во времена РЯВ.

«Синоп»— эскадренный броненосец, как в реи.

Content

Константин Буланов
Балтийские комбинаторы

Пролог

Глава 1 У России есть только два союзника

Глава 2 Всем сестрам по серьгам

Глава 3 Планы пятилетки

Глава 4 Jane’s fighting ships

Глава 5 Правила игры и не джентльмены

Глава 6 Священная корова

Глава 7 Подведение промежуточных итогов

Глава 8 Закат эпохи «Семи времен»

Глава 9 Не пойман — не вор!

Глава 10 Мы, русские, не обманываем… друга

Эпилог

Список кораблей РИФ АИ