Константин Буланов

ВЫМПЕЛ МЕРТВЫХ

КНИГА 6

Балтийские короли

Пролог

Четыре десятка лучших субмарин, четыре десятка идеальных эсминцев, четыре сильнейших легких крейсера, четыре мощнейших эскадренных броненосца, четыре превосходящих всех своих одноклассников линейных крейсера и четыре подавляющих любой дредноут мира линкора, а также центральная минно-артиллерийская позиция, преодоление которой противником не предусматривалось априори. Вот какой силой мог похвастать командующий Балтийским флотом на момент начала большой войны в Европе. И это не считая весьма солидного вспомогательного флота, собравшего в своем составе минные транспорты, канонерки, тральщики, малые противолодочные корабли, патрульные катера и устаревшие корабли, входящие в артиллерийский и минный учебные отряды.

Для двух третей корабельного состава Кайзерлихварине встреча с подобным противником была категорически противопоказана исключительно в целях выживания. Причем, в это число входили даже 8 дредноутов первого поколения, не способных, ни отбиться, ни убежать, от российских одноклассников. Особенно в условиях Балтики, где в силу погодных условий и частых туманов сражения редко когда могли вестись на дальностях свыше 70 кабельтовых, на которых противники только и могли обнаружить друг друга. То есть, когда отступать становилось уже поздно. Эта, едва ли не предельная дистанция боя для устаревших систем наведения и не менее устаревших орудий эскадренных броненосцев, являлась вполне себе комфортной для главного калибра современных линейных кораблей. Что, на фоне пугающего веса 356-мм снарядов и скорострельности современных российских 356-миллиметровых же орудий, означало для немецких кораблей лишь одно — любая внезапная встреча с русским дредноутом грозила закончиться для него гибелью с вероятностью в 75–80 процентов. Разве что линкоры типов «Байерн», «Кёниг» и «Кайзер» могли не столь сильно опасаться боевого столкновения с российскими «Севастополями» да «Измаилами». Но их у немцев под рукой имелось в общей сложности 11 штук и еще 2 находились в постройке. К тому же, создавались эти бронированные гиганты отнюдь не для борьбы за «Балтийскую лужу». Их целью был английский флот! Отчего расходовать столь ценные корабли в сражениях с русскими, означало отказаться от той самой идеи, которой десятилетиями грезил Вильгельм II, ради которой Германия ввязалась в данную войну. В общем и целом, никто в Главном морском штабе Кайзерлихмарине не понимал, какой стратегии им стоило придерживаться в водах Балтики, ибо держать против русских лишь устаревшие корабли — означало отдать инициативу в руки противника и лишиться торговли со Швецией. Обратно, постоянное базирование тут своих линкоров означало отказаться от борьбы с англичанами за гегемонию в мировом океане. В общем, что так, что этак, выходило плохо. Слишком уж сильно спутали карты немецких адмиралов, пришедшие с Черного моря в Рижский залив четыре самых мощных в мире линкора, для обслуживания которых в Риге уже даже заканчивали возводить огромный сухой док.

Не испытывали особого счастья от такого начала войны и в Лондоне. Вопреки их планам, Российская империя вошла в Антанту на правах действительно равного игрока, но никак не просителя, как то подразумевалось изначально. Более того, умудрилась заранее позаботиться о финансовой безопасности своего тыла путем сохранения основного морского торгового пути через порты Черного моря. Да и на Дальнем Востоке лишь приумножила собственную значимость, подкрепляя здоровые торговые амбиции не самой слабой крейсерской эскадрой. К тому же немцы, проигрывая в общем зачете по количеству дредноутов, неожиданно оказались на равных в соревнованиях линейных крейсеров. За что им стоило выразить особую благодарность… русским! Те умудрились столь филигранно подложить свинью лучшим кораблестроителям мира, расхваливая налево и направо свою «Славу», что из дюжины больших турбинных крейсеров Королевского флота лишь половина имели на вооружении орудия того же калибра, что и линкоры. Вторая же половина щеголяла 234-мм пушками, вставать с которыми даже против 283-мм орудий немцев, выглядело слишком рискованным занятием, ведь, помимо недостаточно тяжелой артиллерии, крейсера типа «Инвинсибл» и «Индефатигебл» отличались слишком тонкой для корабля линии броней. Бороться же с легкими крейсерами они не могли по причине недостаточной скорости хода. Они вообще превратились в чемодан без ручки, который тяжело нести и жалко бросить. Впрочем, для противодействия немецким рейдерам на торговых маршрутах они вполне годились, отчего и обитались в колониях, подальше от германских дредноутов, что сокращало разрыв в «общекомандном зачете» с 25 на 40, до 25 на 34. А все это уже давало немцам свет надежды в плане противостояния Гранд Флиту в водах Северного моря и Английского канала. Если бы еще куда-нибудь исчезли эти русские дредноуты!

Вот с такими мыслями в среде своих военных моряков три основных игрока и вступили в противостояние, которое обязано было завершиться полнейшим разгромом одной из сторон начавшегося конфликта. Иного финала просто не подразумевалось в силу оголтелого противостояния за мировые рынки сбыта и раздутого самомнения отдельных власть имущих личностей. Простому же народу предстояло потуже затянуть пояса, да оплакивать своих, не вернувшихся с полей, родичей. В общем, все было, как всегда. Так обстояли дела тысячи лет назад, так они складывались в настоящий момент и точно так же, по словам одного гостя из будущего, обещали претворяться в жизнь спустя целые поколения.

Глава 1

Кого попробовать на зуб?

— Ванечка, и что же теперь будет? — супруга барона Иванова прекрасно знала, что ее муж, не смотря на попытку казаться всем окружающим лишь преуспевающим дельцом средней руки, на самом деле вращается в столь высоких кругах, от попытки просто заглянуть в которые, у многих начинала кружиться голова. Потому не располагать достоверной информацией, а не той, что обычно писали в газетах, он не мог априори. — Эта война будет такой же, как с Японией? — По сути, хоть официальное объявление о начале войны уже неделю как было оглашено, до столкновений армий дело еще не дошло в силу только начавшейся раскрутки маховика мобилизации во всех странах-участниках конфликта. Да и дислоцированные в глубине своих стран дивизии сперва требовалось доставить вместе со всеми их обозами и тыловыми учреждениями непосредственно к границам, где пока все ограничивалось редкими перестрелками небольших отрядов пограничников противостоящих сторон. Флоты тоже отнюдь не ринулись в тот же день громить друг друга. Прежде моряки занялись вдумчивой подготовкой кораблей к осуществлению давно уже намеченных планов. Разве что командование Балтийского флота отличилось изрядной прытью и на ЦМАП уже спустя сутки были выставлены тысячи якорных мин, надежно защищающих Финский залив от любого неприятеля. К тому же не следовало забывать, что разные страны объявляли друг другу войну на протяжении нескольких дней, а не единомоментно. Потому на 4 сентября 1916 года в состоянии официальной войны находились пока только Россия, Франция и Великобритания с одной стороны и Германская империя — с другой. Правда, уже прошел слух, что Австро-Венгрия также вот-вот объявит войну России, но пока только ей, не претендуя на возможность противостоять прочим участникам Антанты.

— Увы, моя милая, но столь легко мы не отделаемся, — положив ладонь поверх ее кисти, он слегка сжал руку своей второй половинки в знак поддержки и защиты. — Да и никто не отделается, — продолжил он, после того как его Наташа слегка улыбнулась в ответ, оценив его жест. — Погибнут миллионы. Некоторые страны исчезнут с политической карты мира, а другие преобразятся, как в плане изменения своих размеров, так и сменив форму правления. Иными словами, мир ожидает глобальное преобразование.

— И как ты видишь будущее России? Какое преобразование ожидает нас? — вопрос был отнюдь не праздный, ведь именно на силе империи зиждилось благополучие всей ее семьи, достойное будущее ее детей. О чем, естественно, не могла не размышлять настоящая мать.

— Поверь мне, дорогая, на сей раз, мы точно справимся, — вновь слегка сжав в своей руке ее кисть, он подарил любимой столь твердый взгляд, который, казалось, мог выдержать все возможные невзгоды. — Не для того мы столько лет пахали, как проклятые, чтобы позволить кому бы то ни было разрушить наш общий дом. Пусть все еще местами неказистый и требующий капитального ремонта, пусть не избавленный от крыс и тараканов, пусть с вечно возникающими сворами между соседей. Но ныне этот дом крепок, как никогда прежде! Уж в этом можешь быть уверена! Не только наши соседи по Европе готовились к очередному противостоянию. Мы тоже не сидели без дела. И у нас найдется, чем их неприятно удивить! Причем, что наших открытых врагов, что тех, кто пока скрывается под маской союзников. Не только в Лондоне и Париже умеют плести заговоры и создавать чудеса технической мысли. Вот пусть теперь все смотрят, удивляются и покрываются холодным потом от истинного вида разъяренного русского медведя. Три раза за последнюю дюжину лет мы наглядно демонстрировали всему миру, что уже давно перестали являться той лапотной Россией, кою они рисовали для себя в собственном воображении со времен Наполеоновских войн. Никто не внял всем этим предупреждениям. Что же, сами виноваты. И Бог им судья.

Оснований говорить подобные вещи у Ивана Ивановича было более чем достаточно, поскольку кто, как не он, стоял у истоков всех тех новшеств, что на протяжении последних десяти лет начали поступать на вооружение армии и флота в товарных количествах. Без ложной скромности он имел полное право утверждать, что благодаря ему, и РИА, и РИФ, минимум на десять-пятнадцать лет обогнали своих «зарубежных конкурентов» в плане технического оснащения, приблизившись к армиям конца 1920-х годов. Дело ныне оставалось за тем, насколько грамотно имеющийся командный состав воспользуется всем, что оказалось передано им в руки. Ведь далеко не каждый легко и просто воспринимал что-то новое, меняющее привычный порядок вещей. Особенно это касалось господ генералов, для большинства которых все еще были живы реалии стратегии и тактики времен Русско-Турецкой войны 1877–1878 годов.

— Ты говоришь страшные вещи. Неужели у нас действительно бытует подобное отношение к союзникам, — немало удивилась женщина, которая никогда не испытывала желания вникать в глубины взаимоотношений стран. Ей вполне хватало хлопот и забот, как с «сохранением домашнего очага», так и с управлением изрядно разросшегося таксомоторного предприятия, насчитывавшего уже свыше трехсот автомобилей.

— Увы, милая. Но до сих пор у слишком многих так и не раскрылись глаза на очевидные вещи. Причем, к моему глубочайшему сожалению, даже в среде офицеров! Потому нам потребуется пройти страшный и кровавый путь, чтобы существующие шоры спали напрочь, дабы каждый способный рационально мыслить человек узрел реальное положение дел. Мы все обязаны увидеть, чего в действительности стоят слова тех, кто позиционирует себя нашими союзниками и радетелями всенародного счастья для населения России. Будто они, никогда не жившие в нашей стране, могут понять, что именно нам надо для построения этого самого счастья. Так что, Наташенька, не жалей их, — махнул он свободной рукой куда-то в сторону запада. — И если ты полагаешь, что они относятся к нам, как-либо иначе, то ты глубоко ошибаешься. Мы для них такие же жертвенные агнцы, коих можно положить на алтарь победы ради собственного благополучия. Как и они, наконец, стали для нас таковыми. Пусть даже пока в умах государя да высшего командного звена наших армии с флотом, которые только и являются единственными верными союзниками для Российской империи, как то совершенно верно говаривал покойный батюшка нашего самодержца. Это что касается глобального положения дел. А если тебя интересовало, что нам следует делать, как простой семье Ивановых, то денег у нас хватит, чтобы достать все потребное для жизни даже в случае десятикратного подорожания всего вокруг. Хотя до последнего, я надеюсь, дело не дойдет. Но в целях сбережения семейного бюджета уже сейчас можно озаботиться покупкой солидных партий круп, мясных консервов, спичек, соли, перца, кофе, чая, керосина, алкоголя и, естественное, бензина с маслами и покрышками для твоего таксомоторного парка. Ведь все это, пусть не прям завтра, но вскоре, станет дефицитом.

— Я все поняла, — высвободив руку из бережной хватки мужа, она поднялась и утвердительно кивнула, давая понять, что все сказанное принято к сведению. — И на какой срок нам следует иметь запас? Мне ведь и о своих работниках потребно позаботиться заранее. Впрочем, как и тебе о своих. — Видимо, уже прикидывая в уме, чего и где возможно будет прикупить, а также впоследствии складировать, напомнила она супругу не только о правах, но также об обязанностях хорошего работодателя.

— Рассчитывай из того, что война продлится не менее трех, а то и четырех, лет, — не стал скрывать он столь неприглядной правды. — И коли будешь тратить деньги, постарайся рассчитываться именно ассигнационными рублями, ведь для покрытия грядущих немыслимых военных расходов, казне придется запустить печатный станок, отчего банкноты начнут дешеветь, тогда как золото останется все тем же золотом.

— Четыре года, — уже не столь твердым голосом, как прежде, произнесла баронесса вслух, дабы убедиться, что ей не послышалось. — Так долго, — покачала она головой, наконец, полностью осознав, насколько тяжким испытанием станет это противостояния, и для страны, и для народа. — А как же Коленька с Сашенькой и Светочкой? — мгновенно переключилась она на детей. — Как же им расти-то в такое время? Как продолжать учиться?

— Точно так же, как и прежде, — пожал плечами Иван Иванович. — Ведь с началом войны жизнь не заканчивается. Тем более, здесь, в столице, — слегка слукавил он, дабы поберечь нервы жены. Уж ему-то прекрасно было известно, где именно могло все рвануть, как это уже однажды произошло в известной ему истории мира. — Но вот дополнительной охраной озаботиться нам точно не помешает. Грядут тяжелые времена дефицита и разгула лихих людишек, что вечно выползают из своих нор с началом великих потрясений. А потому даже простой народ может начать чудить, да пытаться урвать чужое, глядя-то на них. Потому, ни сама никуда не ходи без телохранителя, ни детей без должного пригляда не отпускай. Людей же подходящих я подыщу в кратчайшие сроки. О том можешь не переживать. — Уже не первый год гость из грядущего, ставший одним из богатейших людей России, был вынужден пользоваться услугами охраны для оберегания себя и семьи от любителей легкой наживы и подсылов конкурентов. Но то была, скорее, наглядная демонстрация готовности дать отпор. Нынче же действительно пришла пора перекрыть все подходы к своей семье надежными людьми. — Вот прямо сейчас и займусь этим делом, — встал он с дивана вслед за супругой. — А ты, главное, не переживай. В самом крайнем случае мы всегда сможем уехать в Севастополь или во Владивосток, а то и в Дальний, где уж точно не предвидится никаких, даже теоретических, угроз, не говоря уже о проблемах с потребными товарами. Чай крупнейшие наши портовые торговые города, угрожать которым попросту некому и нечем.

В последнем своем утверждении барон несколько лукавил, поскольку, и Циндао, и Формоза, и часть островов Филиппинского архипелага, располагали солидными гарнизонами германских войск, появившихся там из-за напряженных отношений с США. А германская же Восточно-Азиатская крейсерская эскадра вполне себе могла посоперничать с российским Тихоокеанским флотом, имея в своем составе полдюжины больших броненосных крейсеров, не говоря уже о дюжине, пусть сильно устаревших, но броненосцев. Но та, скорее, являлась сильнейшей головной болью англичан, тогда как с Циндао и Формозой мог получиться очень красивый ход по вовлечению Империи Цин в Антанту ради возвращения под руку Пекина данных территорий. Причем сделать это требовалось как можно быстрее, пока к данному делу не подключились японцы, все еще не теряющие надежду отторгнуть эти земли обратно для себя. Не смотря на понесенное поражение в войне с Россией и легшие на них ограничения по допустимому количеству войск, они легко могли выставить на поле боя стотысячную армию и три эскадренных броненосца, на голову превосходящие те, которые пригнали к Филиппинам немцы. К тому же для англичан с японцами это был самый верный путь к восстановлению былой военной мощи Страны Восходящего Солнца. Ведь противиться заметному усилению союзника в новой войне было бы для России слишком непопулярным ходом.

В общем, что на западе, что на востоке, Санкт-Петербургу предстояло вести не только боевые действия, но также скрытую политическую борьбу против усиления временных союзников за свой счет. Причем самыми лучшими помощниками в последнем могли стать для России, как бы это ни удивительно звучало, именно немцы. Для чего их требовалось сильно раздраконить и заставить Флот открытого моря делать то, для чего он, собственно, создавался — уничтожать английские корабли, а не прозябать в водах Балтийского моря. И потому это самое Балтийское море требовалось сделать для германских кораблей настолько негостеприимным местом, чтобы мало кто из немецких адмиралов отважился вводить в него драгоценные дредноуты даже на короткое время.

С учетом всех произошедших исторических изменений, начало боевых действий на Балтике имело совершенно иной аспект, нежели в реальности, где в 1914 году Российский Императорский Флот все еще барахтался на дне той ямы, в кою он рухнул после поражения в Русско-Японской войне 1904–1905 годов. Среди главных отличий следовало отметить наличие в составе Балтийского флота действительно быстрых и мощных, что легких, что линейных, крейсеров, тогда как в германских Морских силах Балтийского моря напрочь отсутствовали те самые броненосные крейсера, которые ныне являлись рабочими лошадками Восточно-Азиатской крейсерской эскадры. Не то, чтобы последние смогли бы внести какие-либо изменения в планы российского командования. Однако присутствие одних и отсутствие других заставляло адмиралов с обеих сторон рассчитывать на совершенно иную тактику и стратегию в битве за Балтийское море.

Нет, поначалу, в первую неделю войны, всё шло примерно по тому же сценарию — все занимались минными постановками. Российские моряки активно засеивали тысячами мин районы ЦМАП и Ирбенского пролива, тем самым начисто отрезая Финский с Рижским заливы от возможных набегов германских крейсеров, субмарин и миноносцев, тогда как немцы, на всякий пожарный заминировав все вокруг Либавы, принялись огораживать минами подходы к своей Данцигской бухте, откуда предстояло действовать легким силам Кайзерлихмарине и на берегах которой располагались мощные судостроительные предприятия. То есть было очевидно, что именно это место непременно станет первостепенным объектом атак для российских кораблей.

Изменения же пошли со второй недели ведения боевых действий. Напропалую пользуясь превосходством своих кораблей над германскими одноклассниками, ставший таки командующим Балтийским флотом вице-адмирал Эссен, рассыпал натуральную дозорную сеть южнее острова Готланд с целью отлова немецких легких крейсеров занимающихся минными постановками у российских берегов. Так 36 турбинных эсминцев, четыре легких крейсера типа «Адмирал Корнилов» и два линейных крейсера, находящихся в прикрытии своих младших собратьев по флоту, выстроились в линию от шведского острова Эланд, до подвергшегося штурму российскими войсками Мемеля, взять который требовалось для последующего построения обороны по Неману и базировании на этот портовый город, как торпедных катеров, так и подводных лодок.

Имея между кораблями расстояние, не превышающее 6 миль, весьма скоро удалось обнаружить немецкую эскадру, держащую курс на Мемель для поддержки артиллерийским огнем с моря немногочисленного гарнизона этого города, что оказалось несколько больше ожидаемого улова. Седьмая эскадра линейных кораблей в составе пяти броненосцев типа «Виттельсбах» с тремя старыми бронепалубными крейсерами в качестве прикрытия от атак миноносных кораблей оказалась бы истинным подарком для вице-адмирала Эссена, если бы не два портящих всю картину обстоятельства. Во-первых, погода стояла слишком свежая, чтобы пытаться удачно применить торпедное вооружение, отчего утрачивалась львиная доля боевых возможностей его многочисленных эсминцев. Во-вторых, у него за спиной не имелось дополнительных сил прикрытия в лице линкоров, а лезть на полдесятка эскадренных броненосцев всего двумя линейными крейсерами, было делом излишне рисковым. К тому же он не располагал точными сведениями о типе немецких броненосцев, лучшие из которых вполне себе могли дать достойный отпор паре «Измаилов». Да и никто из находящихся в здравом уме немецких адмиралов не отправил бы подобный отряд без передачи тому в прикрытие еще пары линейных кораблей, возможно даже дредноутов. Ведь это были основы тактики! А срочно вызвать всю четверку «Севастополей» для учинения показательного разгрома не представлялось возможным в виду осуществления ими в данный момент немаловажной политической миссии. Вот так и вышло, что в расставленные сети вместо ожидаемой щучки заплыла акула, «добывать» которую имеющимися силами, как-то не сильно желалось.

Тем не менее, отпугнуть подобного противника, и тем самым сорвать ему выполнение задачи, было делом важным, ведь подобные отряды просто так никто никуда посылать не стал бы. А сорванная вражеская операция — это тоже плюсик в карму. Потому прикрываемые четверкой эсминцев два линейных крейсера двинулись на перехват противника, координаты которого едва ли не в режиме реального времени передавались на флагман экипажем, то одного, то другого, эсминца. И вот тут, когда из туманной дымки начали проявляться хорошо различимые в силу своей уникальности силуэты российских линейных крейсеров, уже наступила очередь германского вице-адмирала Шмидта задуматься о ближайших перспективах своей эскадры. Уж ему-то были прекрасно известны характеристики собственных кораблей, 240-мм орудия главного калибра которых еще хоть как-то годились гонять легкие силы, но против хорошо бронированных противников не играли вовсе. Особенно при навязывании противоположной стороной боя на дистанциях превышающих возможности установленных на броненосцах лет десять назад дальномеров. Да, русские открыли огонь с расстояния не менее 67 кабельтовых, тогда как собственные, заметно устаревшие, как и всё на этих кораблях, 1,25-метровые дальномеры Цейса уже были бесполезны на удалении свыше 48 кабельтовых. Потому он даже прежде не открывал огня по державшимся в милях шести от его ордера русским эсминцам, отогнать которые его небольшие бронепалубные крейсера также не могли, поскольку уступали тем, что в силе бортового залпа, что в численности. Вот и оставалось ему только что отдать приказ на срочный отворот от противника всем вдруг строго на юг, да взывать к помощи отряда прикрытия, находившийся как раз милях в двадцати южнее. Пусть в нем тоже не было ни одного дредноута, не считать же было за таковой бронированный турбинный крейсер «Фон-дер-Танн» с его схожими 240-мм пушками, дополнительные два эскадренных броненосца и пара крейсеров с дюжиной эсминцев являлись куда лучшим подкреплением, нежели вообще никакого.

Предпринявший было попытку преследовать германские корабли Эссен, уже спустя полчаса был вынужден отказаться от своей идеи, стоило только обстреливаемым его кораблями броненосцам соединиться с еще одной группой кораблей. Если уж за прошедшее с момента начала открытия огня время его морякам не удалось нанести заметных повреждений ветеранам германского флота, то что-либо ловить с таким количеством противников не имело смысла вовсе. Потому оставалось лишь отдать приказ на отворот в обратную сторону, да понадеяться, что кто-нибудь из подводников повстречает на своем пути столь лакомую цель, как этот отряд. Не просто ведь так два десятка субмарин отправились на свободную охоту уже на пятый день войны.

А пока две эскадры «играли в салочки», столь потребные Николаю Оттовичу линкоры находились близ Норчёпингской бухты, откуда всем своим видом «грозили шведу», тогда как прибывший в Стокгольм министр иностранных дел Российской империи передавал тальману и вице-тальманам Риксдага фактический ультиматум. Прекрасно понимая, что шведская руда потребна Германии не менее чем российское зерно и нефть, в Санкт-Петербурге приняли решение поставить крест на германо-шведской торговле. Потому Александр Петрович Извольский уведомлял правительство соседней страны о тех шагах, что уже вскоре начнет предпринимать Российский Императорский Флот для прерывания снабжения врага стратегическими ресурсами, к которым, естественно, относились железная руда, чугун, сталь и изделия из них. Речь тот, конечно, выдал длинную и полную завуалированного смысла, но, в конечно итоге, все сводилось к одному — любой товарный пароход в водах Балтийского моря с грузом товаров военного назначения на борту, не идущий в сторону российского берега, тут же будет подвержен аресту, независимо от того, в чьих территориальных водах он будет находиться на момент обнаружения русским кораблем. Любая же попытка шведского флота воспрепятствовать досмотровым мероприятиям со стороны российских военных моряков станет основанием для начала войны между Россией и Швецией. Уж очень императору не нравилась та подрывная деятельность, что не первое десятилетие осуществлялась шведами в землях Великого Княжества Финляндского. Вот и пожелал таким образом врезать по лбу зарвавшемуся соседу. Правда, имелось и определенное смягчающее столь жесткий ультиматум обстоятельство, российская казна выразила готовность выкупать у шведов по довоенным ценам столько руды, чугунных и стальных чушек, сколько те только могли произвести.

Естественно, опубликование на всенародное обозрение подобного ультиматума вызвало полноценное цунами народного недовольства во всех городах и селениях шведского королевства. Более того, это придало немало веса самым ярым сторонникам вхождения в союз с Германией для последующего построения так называемой Миттельевропы, являвшейся, по сути, предтечей Евросоюза, но с уклоном в германофильство. Причем одним их этих самых сторонников являлся сам король — Густав V. Вот только существовавший в Швеции строй конституционной монархии отнюдь не позволял ему решать подобные вопросы единолично. Тут все решал Риксдаг, в котором, помимо немецких агентов влияния, имелось немало депутатов настроенных проанглийски или же просто нейтральных — то есть тех, кто ратовал исключительно за национальные интересы своей страны. И если первые, едва ли не стуча кулаками, доказывали, что Германская империя является их наиважнейшим торговым партнером, выкупающим львиную долю основного товара Швеции, то вторые тут же напоминали страдающим провалами в памяти, что вся сталелитейная промышленность страны работает исключительно на привозном английском угле, без поставок которого шведская экономика мгновенно рухнет. Третьи же указывали на тот факт, что пусть русские и обнаглели изрядно, выставляя подобные условия, но, и платить деньги, и поставлять зерно с керосином, они готовы в прежней мере — то есть хотя бы экономика страны не пострадает, а народ не познает чувства нужды в том же привозном продовольствии. Одним словом, дебаты велись жаркие.

И тут немцам, ради склонения чаши весов в свою сторону, не оставалось ничего иного, как попытаться на деле продемонстрировать утекающему из рук торговому партнеру, и даже возможно будущему военному союзнику, что балом на Балтике правит отнюдь не Российский Императорский Флот. Так началась разработка операции по прорыву в Рижский залив с целью уничтожения запертых там русских линкоров, осадка которых не позволяла им перейти в тот же Кронштадт. Тем более, что по их возвращению от берегов Швеции возникала серьезная угроза Данцигу. А еще всем уже успело надоесть бесчинство русских субмарин выходящих в походы из того же залива! С начала войны не прошло и месяца, а те уже успели потопить в германских и международных водах двадцать три транспорта, вообще не обращая внимания на флаг, под которым ходило судно. Хотя все погибшие шведские и норвежские суда списывались на сорванные штормами якорные мины, по сути, они начали неограниченную подводную войну задолго до того, как был придуман термин описывающий подобные действия. И своими успехами российские подводники наглядно демонстрировали своим германским коллегам по ремеслу, к чему тем следует стремиться во вражеских водах. Дабы жители некоего островного государства в полной мере прочувствовали на своей шкуре, что это значит — начинать терять действительно огромные деньги и ресурсы, не говоря уже о своих позициях в мире. Военный союз военным союзом, но при этом никто не отменял соперничества ведущих держав друг с другом даже в условиях ведения тяжелых боевых действий. А ситуация на фронтах действительно складывалась тяжкой для англичан с французами.

Наступление Германских войск направленное против бельгийских, французских и английских частей оказалось столь же стремительным и удачным, как и наступление российских войск против австро-венгров. К концу октября немцы умудрились захватить большую часть территории Бельгии, и подошли на расстояние 100 километров к Парижу, из-за чего у глав французского правительства случилась натуральная истерика. Причем истерика эта произошла не только по причине собственных военных неудач, но также в связи с событиями на Восточном фронте. А дело обстояло в том, что главнокомандующий Российской императорской армией, которым стал сам Николай II, не выказал ни малейшего желания бросать свои войска в откровенную мясорубку, дабы облегчить жизнь своим западным союзникам. Более того, высказался в том плане, что — «Мы, русские, сожгли Москву, дабы она не досталась Наполеону. Так чем Париж лучше Москвы?». В общем, четко дал понять, что таскать своими руками каштаны из огня ни для кого не собирается. Тем более, что обвинить Россию в бездействии не представлялось возможным. Войска ее Юго-Западного фронта уже сумели выйти к Карпатам, по пути разгромив четыре вражеские армии и оставив в тылу осажденный Перемышль, в котором укрывалось еще не менее 150 тысяч солдат и офицеров противника. Свыше полумиллиона вражеских бойцов были убиты, ранены или взяты в плен. По сути, за это время испарилась половина довоенной армии Австро-Венгрии, о чем не преминули раструбить на весь мир российские газеты, репортеры которых задавались на страницах своих изданий одним и тем же вопросом — «А почему наши союзники не могут воевать столь же успешно? Что или кто им мешает побеждать? Ведь сомневаться в доблести бельгийских, французских и английских солдат не приходится!». Короче, отрабатывали «государственный заказ» по опосредованному очернению высшего командного состава и политического руководства тех стран, кто прежде полагал учить Россию, как надо жить. Естественно, жить под их чутким руководством. Так начался очередной этап борьбы да разум собственного населения, коему слишком многие в последние годы нашептывали в уши о потребности революционных изменений. Государство просто начало показывать в ответ, как справляются, точнее как не справляются, с точно такими же проблемами те самые господа из просвещенного запада, что пытались учить жизни «лапотных русских мужиков». И громкие победы русского оружия лишь служили тому ярким доказательством.

— Да, признаю, вы были правы насчет механизации артиллерии, — слегка склонил голову в знак признания своей былой недальновидности командующий Юго-Западным фронтом, генерал от кавалерии Брусилов Алексей Алексеевич. — Лишь благодаря этим новомодным гусеничным тракторам мы смогли многократно превзойти противника в орудиях больших калибров. Ведь одно дело, когда по окопавшемуся противнику ведет огонь трехдюймовая полковушка или миномет и совсем другое, когда им на головы начинают падать вдесятеро более мощные шестидюймовые бомбы. — Не смотря на самую активную подготовку армии к грядущему противостоянию, с поставкой в войска действительно тяжелой артиллерии не все выглядело столь радужно, как того хотелось бы. Современных дальнобойных 105-мм орудий и 152-мм гаубиц на всех не хватало. Особенно с учетом пятикратного увеличения численности войск по завершении мобилизационных мероприятий. И тут, как нельзя кстати, пришлись к месту солидные запасы крепостной артиллерии, которая, не смотря на возраст, все еще могла считаться достаточно современной. Во всяком случае, в сражениях против армии двуединой монархии. Но там все упиралось в непомерные веса артиллерийских систем, доходящие до пяти с половиной тонн в транспортном положении. Таскать же за пехотой столь тяжкий груз не хватило бы никаких лошадей. Особенно по осенней распутице. Но тут на «арену» потекли натуральным стальным потоком те самые трактора, коими ныне восхищался генерал. И внезапно выяснилось, что всего за первое полугодие 1916 года в армию стало возможно отпустить до двух с половиной тысяч 107-мм и 152-мм тяжелых осадных орудий, с которыми были хорошо знакомы даже ратники 1-го разряда, успевшие застать их во время прохождения службы по призыву. То есть сложились все обстоятельства. Имелись, и орудия, и боеприпасы к ним, и понимающий обслуживающий персонал, и средства доставки к полю боя, и, конечно же, многочисленные цели.

— Пожалуй, только вам, как истинному кавалеристу, былое заблуждение будет простительно — усмехнулся в усы император, прибывший к Перемышлю, дабы лично проинспектировать ход осады города-крепости. — Ибо за кавалерией эти тихоходы уж точно поспевать не могут. Отчего, небось, и вызывали у вас прежде внутреннее отторжение. Но, вот увидите, пройдет еще немного времени и в помощь обожаемому вами роду войск наша промышленность сможет предоставить кое-что не менее ценное и удобоваримое.

Естественно, в меру своих сил и способностей, подготавливая страну к мировой войне, барон Иванов никак не мог обойти стороной тему танков — сухопутных броненосцев, способных одним фактом своего присутствия на поле боя внести панику и смятение во вражеские войска. Однако до последнего времени у него никак не доходили руки до начала этого, нового, проекта. Лишь после запуска днепровской ГЭС и продавливания решения о постройке казной ряда необходимых заводов, он за свой счет организовал на территории Невского судостроительного завода еще один небольшой опытный цех, куда и пригласил с полсотни инженеров и чертежников, коим надлежало стать отцами нового, невиданного прежде, оружия. А поскольку нечто громоздкое, дорогущее, тяжеленное и требующее дефицитного в войну современного вооружения, делать виделось неправильным, итоговый результат их труда, продемонстрированный самодержцу еще в июне месяце, весьма напоминал Renault NC27, о чем, правда, сам гость из будущего не подозревал, так как не являлся столь сильным специалистом в сфере военной техники.

Вот именно о таких машинах, что уже начинали собирать на мощностях «Казенного Харьковского Тракторного Завода», и делал намеки своему собеседнику Николай Александрович. Впрочем, появиться на поле боя в товарных количествах они могли не ранее лета будущего года, до которого еще требовалось продержаться и при этом не понести тяжелые потери. Во всяком случае, не хотелось бы вновь терять столько же людей и вооружения, сколько стоили российской армии успешные наступательные операции Юго-Западного фронта. Пусть даже противник потерял вдвое больше, не говоря уже о территории! Но сто семь тысяч погибших и пропавших без вести, к которым следовало добавить двести десять тысяч раненых — это было ой как много. Да за всю войну с японцами Россия не несла таких потерь в людях, какие получила за последние два месяца! И вот об этом император пожелал поговорить с лучшим командующим Российской Императорской Армии. По крайней мере, о Брусилове пришедший из грядущего потомок отзывался, как о действительно талантливом полководце, которого помнили все, кто хоть в какой-то степени учил в школе историю отечества.

Как только ему, как верховному главнокомандующему, доложили о пожелании Алексея Алексеевича начать штурм Перемышля, потери при котором обещали перевалить за полста тысяч человек, причем без 100 % гарантии успеха, самодержец сорвался из своей ставки для беседы по душам непосредственно на месте. Чтобы, так сказать, внушительнее и доходчивее вышло то, что он желал донести до сознания человека, от талантов и действий которого в немалой степени зависела судьба, как самого государя, так и страны. Очень уж ему не хотелось повторения истории его «я» из иной исторической линии, получившего в конечном итоге свою пулю за то, что откровенно пренебрегал или же просто не интересовался простым народом. Игнорировал его реальные беды и чаяния. Не обращал внимания на жертвы войны, которые угнетали население наравне с постоянной нехваткой денег даже на пропитание, не говоря уже о прочих благах. И если с последним ситуация в империи из года в год заметно улучшалась, то вот разъяснительную работу с генералами еще только предстояло проводить. Менять их все равно было не на кого, как и некому переучивать. Вот и приходилось порой воздействовать через такое личное общение, дабы донести до них одну простую мысль — солдаты у страны таки конечны, как и человеческое терпение. Потому на том же Северо-Западном фронте, уйдя в глухую оборону, позволяли немцам раз за разом набивать себе шишки при штурме выстроенных полевых укреплений, не смотря на все вопли союзников о потребности начала мощнейшего наступления со стороны российских войск. Потому ныне многочисленные трактора и тащили сюда по всепожирающей и всезасасывающей хляби два разобранных на части устаревших 343-мм орудия береговой обороны, срочно демонтированных с форта «Константин» в Кронштадте. Уже совершенно не нужные на прежнем месте и обладающие слишком уникальным калибром, чтобы их желали сохранить на балансе, они более чем годились для постепенного разбивания своими 655-килограммовыми снарядами фортов и прочих укреплений Перемышля с безопасной для себя дистанции в 12,5 километров. Точно так же, как его отцу и ему, не удалось к началу Русско-Японской войны исправить все ошибки в устройстве флота, отчего пришлось нести немалые потери, ныне у него не вышло переформатировать армию на новый лад до начала текущего конфликта. Благо хоть удалось снарядить ее в полной мере. Да так, чтобы ни в чем не уступать противнику. А что касалось видимого превосходства, то и оно было не за горами. Но прежде это самое превосходство над врагом предстояло продемонстрировать флоту. Не просто же так над ним трудились двадцать лет, воспитывая моряков способных мыслить новыми понятиями и создавая корабли на поколение опережающие визави.

Глава 2

Кто ходит в гости по утрам…

В силу природных условий Балтийского моря, что германскому, что российскому, флотам требовалось подкрепить слова политиков своих стран реальными действиями в самое ближайшее время. А если говорить точнее — блеснуть на весь мир яркой и неоспоримой победой над противником, до того как непреодолимый ледяной панцирь покроет северную и восточную часть Балтики, сделав их практически недоступными для судоходства. Кстати, в том числе по этой причине, для базирования дредноутов и был выбран именно Рижский залив, южная часть которого замерзала лишь на 35–40 дней в году, и то, покрываясь при этом не сильно толстым льдом. Последний удавалось разбивать даже небольшим портовым ледокольным буксирам. Что уж было говорить о возможностях более мощных специализированных ледоколов, уже привлеченных командованием Балтийского флота для будущего обслуживания навигации своих главных сил, начиная с декабря месяца.

Именно поэтому, стоило только восьми российским дредноутам собраться вместе и принять на борт все потребные припасы, как они вновь были высланы в поход. На сей раз вице-адмирал Эссен согласовал с командованием операцию по минированию подходов к Данцигу, для чего привлекались все четыре современных минных транспорта типа «Амур» и два десятка вмещающих на верхней палубе по тридцать якорных мин сторожевика типа «Охотник». Способные доставить к вражескому берегу почти 2000 мин за раз, они, естественно, являлись ценнейшими кораблями, потерять которые флот себе никак не мог позволить. Особенно, учитывая тот факт, что вскоре им еще предстояло немало потрудиться и у своих берегов в районе Рижского залива, у Либавы и на подступах к занятому российской армией Мемелю. Потому и прикрытие у них было на славу — вообще все современные, турбинные, корабли Балтийского флота.

С другой стороны, в то же самое время к Данцигскому заливу потянулись на соединение многочисленные немецкие тральщики, эсминцы, крейсера, броненосцы и даже чертова дюжина дредноутов, включая два суперлинкора: «Байерн» и «Баден». Именно отсюда был запланирован грандиозный поход в гости к Балтийскому флоту, который был обязан завершиться потоплением немалого числа кораблей в той ловушке Рижского залива, куда русские сами загнали свои ценнейшие линкоры. А как могло быть иначе, если для выматывания линейных кораблей противника, перед вступлением в бой своих современных артиллерийских гигантов, немцы планировали использовать все 24 находившихся под рукой эскадренных броненосца, с надлежащим их количеству сопровождением.

В соответствии с оперативным планом вице-адмирала Шмидта предполагалось в течение 4-х часов протралить проход в Ирбенском проливе и, прорвавшись в Рижский залив, тут же устремиться к южному выходу из Моонзунда, дабы, как надежно запереть в заливе все имеющиеся там силы русских, так и не позволить их подкреплению воспользоваться коротким путем. Одних только тральщиков для этого собрали с полсотни штук и еще подготовили два судна-прорывателя минных заграждений. Но это были так, статисты. Ведь первую скрипку в запланированной битве предстояло сыграть 3-ей, 4-ой и 5-ой резервным линейным эскадрам, состоявшим из тех самых броненосных додредноутов. Все равно эти устаревшие корабли со слабо подготовленными, набранными с бору по сосенке, командами лишь отнимали столь потребные для обеспечения современных дредноутов ресурсы, не принося заметной пользы. Особенно в противостоянии с Королевским флотом англичан. Даже небольшие старые бронепалубные крейсера и то являлись ныне более ценными вымпелами! Потому потеря половины или, в худшем случае, всех этих «утюгов», в обмен на фактическое уничтожение российского Балтийского флота, являлась не самой высокой ценой. Во всяком случае, так полагал начальник Главного морского штаба Кайзерлихмарине, адмирал Густав Бахман, который и руководил планированием всех действий военно-морского флота Германской империи, если, конечно, в его дела не вмешивался лично кайзер. Имел за собой такую слабость Вильгельм II, полагавший флот именно своим творением.

Их встреча произошла 7 декабря 1916 года в 6:42 утра, когда шедшие в авангарде русской эскадры эсминцы наткнулись в темноте на германских одноклассников, выполнявших роль сторожевого дозора. Встретились они милях в пятидесяти от Данцигского залива, о чем тут же ушли сообщения, что на «Адмирала Корнилова», выполнявшего роль флагманского корабля адмирала Эссена, что на «Фон-дер-Танн», временно выделенного под нужды штаба вице-адмирала Шмидта.

На свое несчастье поймали его и радисты «Грауденица», флагманского корабля 2-ой разведывательной группы. Она, имея в своем составе четыре крейсера, как раз подходила к Данцигу, отчего и оказалась ближайшей силой, способной оказать помощь эсминцам 9-ой флотилии, что повстречались с русскими «коллегами по ремеслу». Не то, чтобы с места ее нахождения оказалось возможным услышать или же увидеть, где именно происходит сражения. Но координаты, как и соответствующий приказ от вышестоящего начальства, были получены ее командующим, контр-адмиралом Хеббингхаусом, в течение четверти часа, отчего «Аугсбург», «Бремен», «Любек» и, естественно, сам «Граудениц» сменили курс, начав разгон до 21 узла, ныне ставших максимальными для старичков «Любека» и «Бремена».

В то же самое время Николай Оттович оказался вынужден отменять первоначальный план. Он специально выводил все свои силы так, чтобы минные транспорты смогли подойти к месту будущей «работы» с первыми лучами солнца и без каких-либо помех быстро выставить минные поля, пока противник не спохватился. Тут же, как назло, авангард столкнулся с дальним дозором, отчего эффект неожиданности, на который возлагались немалые надежды, был полностью утрачен. Подойти-то в намеченные квадраты носители якорных мин все еще вполне могли. Но вот спокойно отработать — явно нет. А терять их было никак нельзя. Потому на «Амур», «Енисей», «Волгу» и «Яузу» с «меньшими братьями» срочно ушел шифрованный сигнал о переориентации на второстепенную цель, которой являлась акватория близ Мемеля. А вот линейные силы флота продолжили свое движение вперед, дабы выяснить, чего это вдруг немцам приспичило выставлять дальние дозоры. И ладно бы там повстречался один или два эсминца, либо же какой старый бронепалубник. Это еще не выглядело бы подозрительным. Не единожды прежде у экипажей кораблей его флота случались подобные встречи, заканчивавшиеся короткой перестрелкой и разбеганием каждого в свою сторону. Однако ныне в пришедших сообщениях говорилось о множественных эсминцах противника, за чьими спинами, априори, не могли не прятаться куда более тяжелые корабли. Вот адмиралу Эссену и стало интересно посмотреть, кто же это там мог скрываться. Тем более, что его любопытство на сей раз было подкреплено броней и орудиями 8 дредноутов.

Вообще, то, что немцы не отступили, а приняли артиллерийский бой, выглядело чересчур подозрительно. Как сообщала разведка, на начало войны действительно крупных эсминцев с достойным артиллерийским вооружением у них насчитывалось не более дюжины штук. Следуя же логике вещей, все они в данный момент обязаны были находиться в акватории Северного моря для противостояния куда более мощному и опасному Королевскому флоту. Потому встреча арьергарда именно с ними виделась адмиралу минимально возможной. Прочие же эсминцы германского флота язык не поворачивался назвать достойными противниками русских «Новиков». Если по скорости полного хода они еще хоть как-то были сравнимы, то в водоизмещении и тем более в вооружении, изделия германских верфей и рядом не стояли с русскими аналогами. Последние, благодаря наличию на борту четырех 120-мм пушек, могли едва ли не на равных чувствовать себя в бою даже с крейсерами 2-го ранга, каковым в Русско-Японскую войну являлся крейсер «Новик» и каковых в Кайзерлихмарине имелось немалое множество. Что уж тут было говорить о миноносных кораблях, способных похвастать разве что парой или тройкой 88-миллиметровок? Но, тем не менее, немцы не дрогнули. И это было интригующе!

В 8:44 утра находившийся в боевой рубке «Адмирала Корнилова» командующий Балтийским флотом удовлетворенно отметил, что не зря он рискнул продолжить движение линейных сил флота прежним курсом. К этому времени в противостояние двух десятков эсминцев успели вклиниться подошедшие легкие крейсера немцев. Лишь благодаря их своевременному появлению смогли спастись эсминцы V29 и S32, которых уже практически «дожевали» противостоявшие им три «Новика». Пусть ночная стрельба не могла быть точной даже с дистанций в 10–15 кабельтовых, несколько снарядов, и с той, и с другой, стороны нашли свои жертвы. Вот только там где 88-мм снаряд наносил повреждения, вдвое более мощный 120-мм снаряд наносил тяжелые повреждения. Впрочем, более устойчивые на волне крейсера наглядно продемонстрировали экипажам российских эскадренных миноносцев, отчего они стоят на ступень выше в иерархии флота, даже не смотря на уже практически сходный вес бортового залпа. Гуляющие по морю двухметровые волны превращали тонкие, но узкие, миноносные корабли в не самые устойчивые орудийные платформы. Хотя уже спустя полчаса организованной немецкими крейсерами погони за отступающими кораблями под Андреевским флагом то же самое можно было сказать про эти самые немецкие крейсера.

Поскольку легкие крейсера «Адмирал Грейг» и «Адмирал Бутаков» ушли в качестве охранения вместе с караваном минных постановщиков, а «Адмирал Спиридов» выступал в роли арьергарда, то первыми крейсерами Балтийского флота, с которыми не посчастливилось повстречаться кораблям 2-ой разведывательной группы, оказались линейные крейсера типа «Измаил». Хотя даже будь на их месте «Евстафии», для немецких моряков мало бы что изменилось, ведь из всех четырех лишь «Граудениц» имел определенный шанс сбежать от дредноутов, способных выдать скорость в 28 узлов.

Выскочившие на 20 узлах из привычной для зимней Балтики дымки, словно черти из табакерки, четыре линейных крейсера оказались, наверное, самым неприятным сюрпризом в жизни любого из членов экипажей оказавшихся всего в 55 кабельтовых от них немецких легких крейсеров. Ни удрать, ни отбиться, от подобного противника у них не имелось никакой возможности. К тому же ободренные появлением своих «старших товарищей» ранее преследуемые ими миноносники пошли на разворот, чтобы теперь самим выступать в роли догоняющих.

Единственное, что оставалось в такой ситуации контр-адмиралу Хеббингхаусу, так это отдать приказ разделиться и спасаться по способности. Четкое же маневрирование всем отрядом более не имело смысла. Более того, было еще более губительно для вверенных ему кораблей, учитывая складывающиеся обстоятельства. А так, возможно, хоть кому-то удастся убежать, пока русские дредноуты будут пережевывать тех, кому выпадет черная метка. Потому практически сразу после того как в паре кабельтовых от его флагмана в небо взвились три огромных фонтана воды, достававших до кончиков труб «Грауденица», крейсера начали отворачивать кто куда.

Если бы в этот момент по ним вели огонь их русские одноклассники из своих шестидюймовок Канэ, у них всех имелся бы великолепный шанс не просто затеряться в дымке, но даже не получить критических повреждений. Однако вместо 50-килограммовых фугасов вокруг не самых крепких и живучих кораблей начали падать 750-тикилограммовые «дуры» снаряженные пятью пудами тротила каждая. В результате даже близкое падение очередного трехорудийного залпа откровенно контузило корабль из-за мощности происходящего близко подрыва, не говоря уже о поражениях наносимых тяжелыми осколками. Так, спустя 17 минут, к тому моменту как наиболее современный, крупный и быстрый флагманский крейсер немцев сумел-таки скрыться в дымке, менее везучий «Любек», получивший в корму аж два прямых попадания 356-мм фугасами, потерял управление и, закладывая циркуляцию, садился кормой в воду.

Прожил первый попробованный на зуб немецкий крейсер недолго. Получив с проходящих мимо него линейных крейсеров еще три прямых попадания, он, спустя сорок минут, был добит торпедами эсминца «Гавриил». Сразу после того, как на «Азард» и «Самсон» сняли с него остатки экипажа. Именно эти три эсминца еще час назад удирали от немецких крейсеров, прежде получив некоторые повреждения в сражении с одноклассниками визави. Потому они и были оставлены Эссеном для проведения спасательных работ с последующим приказом присоединиться к группе арьергарда.

Второй же жертвой «Измаилов» стал однотипный с первой «Бремен». Не желая распылять свои главные силы в погоне за какими-то малыми крейсерами, Николай Оттович, в приказном порядке ограничил ход линейных крейсеров 22-мя узлами, чтобы, пусть и с натугой, но шедшие следом линкоры могли за ними поспевать. Именно это позволило двум германским турбинным крейсерам удрать от верной смерти, тогда как уже недостаточно прыткие старички, вошедшие в строй еще во времена Русско-Японской войны, оказались обречены. Как бы ни старались механики и кочегары «Бремена», сколь бы великие силы они ни прикладывали, выжать из машин своего корабля скорость свыше 21,5 узла они не смогли. Единственное, чего им удалось добиться — это заставить аж 8 российских дредноутов побегать вслед за «Бременом» целый час. Ну и потратить 77 крупнокалиберных снарядов. Закончилось же все прямым попаданием в машинное отделение, после которого заметно охромевший бронепалубный крейсер был скоро нагнан и добит двумя залпами, произведенными практически в упор — с расстояния всего в полторы мили. Он, конечно, не пошел на дно в ту же секунду. Однако находившиеся при линкорах эсминцы быстро довершили незаконченное дело, всадив в агонизирующий, но продолжавший отстреливаться, корабль противника еще две торпеды. И только после принялись за спасательные работы.

Тем временем случилась первая потеря немцев в среде эсминцев. То, что их легкие крейсера смогли спугнуть и начать загонять какую-то часть русских миноносных кораблей, вовсе не означало, что уже рассыпавшаяся на несколько отдельных очагов свара миноносников завершилась, как по мановению волшебной палочки. Вовсе нет! Словно первостатейные борцовские собаки они все так же продолжали «грызть» друг друга, не желая отпускать противника. Моряки Кайзерлихмарине вполне логично рассчитывали на скорый подход своих крейсеров, которые они уже даже смогли лицезреть своими собственными глазами, отчего и продолжали отчаянно сражаться. Не менее отчаянные моряки Российского Императорского Флота, в свою очередь, прекрасно знали какие грандиозные силы подходят вслед за ними и не видели для себя особой проблемы немного потерпеть. Тем более, что сила была как раз на их стороне, ведь против пятнадцати 88-мм пушек они пускали в ход шестнадцать 120-миллиметровок Канэ. Долго ли, коротко ли, но, как со временем выяснилось, они оказались позабыты всеми. Где-то там, в невидимых им далях, грохотали выстрелы, а тут… тоже грохотали выстрелы, но звуком потише и мощью пожиже. Вот только с каждым очередным десятком выпущенных снарядов все больше увеличивалось количество погибших моряков и получаемых миноносными кораблями повреждений. Запарил от взрыва в котельном отделении и тут же начал отставать от своих товарищей S36. Постепенно садился носом в воду затапливаемый через две подводные пробоины «Забияка». Сильно горел в центральной части S33. Чудом увернулся от выпущенных в его сторону торпед «Победитель», теперь вынужденно играющий роль догоняющего. Все остальные тоже щеголяли, кто надводной, а кто и подводной пробоинами. Пусть не от полноценного попадания снарядом, а от осколков. Но, тем не менее, повреждения множились, включая замолкавшие орудия. Точку же на этом, отдельно взятом, противостоянии поставил взрыв торпед на борту германского эсминца S31. Судя по всему, в торпедный аппарат или непосредственно рядом с ним угодил 120-мм фугас, и очень капризная боевая часть торпеды детонировала, что вообще-то являлось головной болью германского флота. Их самоходные мины то вовсе не взрывались, даже поражая цель, то самоподрывались от какого-то чиха. Так в Северном море уже погиб один и был сильно поврежден другой эсминец как раз из-за самопроизвольного взрыва находящихся на борту торпед. Очередным же подтверждением данного неприглядного для немцев факта стало уничтожение S31, спасти который в складывающейся ситуации не представлялось возможным вообще никак. Завершился же этот акт сражения данного дня отстрелом с трех оставшихся германских эскадренных миноносцев всех сохранившихся торпед в сторону противника, после чего две группы разбежались в противоположные стороны. Одни — уклоняясь от настигающей их под водой смерти, вторые — убегая от слишком зубастого в плане артиллерии врага.

А время-то меж тем не останавливало свой бег, и опасность появления германских субмарин тем более остро вставала перед эскадрой адмирала Эссена, чем ближе его корабли подходили к Данцигской бухте. Дредноуты, конечно, оберегала находящаяся в его ордере дюжина сторожевых кораблей оборудованных сонарами и вооруженных глубинными бомбами. Вот только с учетом количества одних только своих кораблей, все море вокруг полнилось сплошными звуками работы турбин, паровых машин и винтов, вычленить из которых постукивание двигателей внутреннего сгорания моторов субмарин виделось ну очень непростым занятием, не говоря уже о тихом гуле электродвигателей. Его линейные корабли, конечно, изначально были спроектированы так, чтобы стойко переносить не одно и даже не два поражения торпедами. Однако рисковать впустую, не имея должной цели, не хотелось. А цели-то как раз не наблюдалось! Минирование подходов к Данцигу оказалось сорвано, отчего лезть туда более не имело смысла. Противник уже точно знал о нахождении его дредноутов в данных водах, чем мог воспользоваться. Ведь никогда не следовало забывать, что у того в строю имелось с четверть сотни современных кораблей линии. И неожиданная встреча с ними всеми было последним, о чем мог бы желать Николай Оттович. К тому же, Андреевский флаг был всем продемонстрирован близ берегов Германии, а два немецких крейсера отправились на встречу с Нептуном. Потому, не решившись дергать тигра за хвост слишком уж сильно, он отдал приказ на возвращение обратно в Рижский залив с проходом через Мемель, близ которого требовалось прихватить с собой минный караван. Так не случилась весьма возможная первая встреча российских и германских линкоров, поскольку последние вышли из акватории Данцигского залива лишь через час после того, как русский флот отвернул в обратный путь. Быстрее просто не успели развести пары. Теперь же наступала очередь Кайзерлихмарине прийти незваными в гости к своему соседу.

— И как вам первый боевой успех бывших сослуживцев? — с началом войны, что у Иванова, что у Протопопова, нашлось немало срочных дел, связанных с их многочисленными активами и организацией производств, от того встречались они редко, всего раз в месяц. Эта же встреча была третьей по счету, и не обсудить недавнюю победу Балтийского флота, виделось попросту невозможным.

— Вы знаете, Иван Иванович, не хотелось бы принижать достижения Николая Оттовича, однако заявить потопленными два старых бронепалубника и один эсминец врага, с учетом привлечения всех сил вверенного ему флота — это, мягко говоря, не тот результат, на который многие рассчитывали, выдавая ему карт-бланш. Не скажу, что морской министр и его величество были прямо расстроены столь скромной отдачей. Однако рисковать почти всем, чтобы добиться лишь такого… Это, естественно, не проигрыш, но и не грандиозная победа, которой можно похвастать перед союзниками. А степень риска для дредноутов в то же время была весьма велика! Потому я сильно сомневаюсь, что в ближайшее время адмиралу Эссену вновь дозволят вывести весь флот в море. Какие-то крейсерские набеги на торговые маршруты или небольшие минные постановки с эсминцев ему, конечно, будут доступны. Но в качестве прикрытия вряд ли позволят привлекать более пары линейных крейсеров. — В словах отставного контр-адмирала не было ни тени зависти к тому, кто, в отличие от него, продолжил дело своей жизни и достиг такой немалой должности, как командующий Балтийским флотом. Просто он трезво, как специалист, оценивал свершившиеся события, а также был вхож в среду высшего командования флота, где и прислушивался ко многим кулуарным беседам.

— Ну, всё равно Балтика уже совсем скоро покроется ледяным панцирем и месяца на три там все вынужденно утихомирятся. Стало быть, у господина Эссена появится достаточно времени, чтобы убедить свое руководство в потребности и дальше выводить дредноуты в боевые походы. Вы ведь уже не хуже меня знаете, что может произойти с огромными экипажами линейных кораблей, коли они будут вынуждены маяться бездельем на протяжении всей войны. И государю это тоже хорошо известно. Посему он вряд ли будет сильно сопротивляться, коли Николай Оттович проявит должную напористость в отстаивании своей точки зрения. — Напомнил барон своему другу о ходящих в обществе революционных воззрениях, которые не удалось полностью погасить, ни принятием Трудового кодекса, ни утверждением у власти Государственной думы, ни даже упразднением сословий. Людям всегда, во все времена, желалось куда большего, нежели они имели. И современная Россия не являлась исключением. Далеко не всем крестьянам пришелся по душе ход Земельной реформы; рабочим, как не хватало заработной платы, так и продолжало не хватать; очень многие крайне отрицательно встретили новость о начале войны и прошедшей мобилизации миллионов мужиков; цены на основные продукты питания и тем более на одежду с обувью опять же принялись потихоньку расти. В общем, недовольства, все еще активно подогреваемого извне, было слишком много, чтобы вдобавок и своими действиями, либо некорректными приказами, накалять обстановку.

— С такой точкой зрения не могу не согласиться, — чуть склонил голову Николай Николаевич, признавая правоту собеседника. — Безделье истинно приводит к беспорядкам. Особенно в армии и на флоте. Однако не следует забывать об угрозе субмарин, которую мы сами и создали. Своими собственными руками, — для пущего эффекта продемонстрировал он собственные ладони. — Это ныне, когда Балтику начинает затягивать льдами, подобным кораблям лучше уйти обратно в свои порты до весны. Потому и совершенный нашей эскадрой выход был не столь опасен с точки зрения встречи с германскими подлодками. А вот в будущем году, начиная с апреля, Балтийское море превратится в очень опасную акваторию для крупных кораблей, коли немцы переведут сюда свои лучшие субмарины. Пусть даже они никого не утопят, а только повредят, у нас имеется явная нехватка ремонтных мощностей, способных обслуживать те же дредноуты. Стало быть, при каждом выходе придется учитывать опасность выбытия линкора или линейного крейсера из строя не менее чем на два-три месяца. А то и не одного! Именно по этой причине лично я и выражал неудовлетворенность от достигнутых эскадрой Эссена результатов. Ведь сейчас у него имелся реальный шанс нанести немцам куда больший урон, что уже в скором будущем станет для тех же самых кораблей куда более трудной и опасной задачей. В общем, он не воспользовался имеющимся моментом в полную силу. Вот таково мое личное мнение. Хотя, возможно, мне известно далеко не все и Николай Оттович поступил совершенно верно, а не переусердствовал с перестраховкой.

— Ха-ха-ха-ха. Все мы крепки задним умом, друг мой. Мне ли, жителю грядущего, то не знать! — позволил себе усмехнуться барон Иванов. — Я ведь тоже, так сказать, не испытывал особо сильного удовлетворения от того, сколь малый процент потребных изменений входит в нашу жизнь и на сколь долго растягивается данный процесс, не смотря на прилагаемые мною усилия и переданные знания. Однако, как вы сами могли видеть, я сдерживался в своих порывах. Во всяком случае, зачастую — сделал он немаловажное уточнение, поскольку за последние 23 года всякое случалось в его жизни. Были, и депрессии, и приступы оголтелого максимализма, и многочисленные расстройства по поводу реалий мира. Много через что ему пришлось пройти, дабы перебороть самого себя. И вот теперь на этот путь, только не столь масштабный, пришлось взойти отставному военному моряку, вынужденному удаленно наблюдать за тем, как воюют другие. — Зато смотрите, к чему в конечном итоге мы смогли прийти! Пусть не во всем нам сопутствовала удача, но сколь многое удалось претворить в жизнь!

— Намекаете, что и мне следует пока довольствоваться тем, что есть, а новые победы нашего флота еще непременно ждут нас впереди? — слегка улыбнулся в ответ Протопопов.

— Сейчас, пока новое поколение не нюхавших пороха матросов и молодых офицеров только учится вести настоящий бой, да, следует довольствоваться даже малым. Особенно, коли данная учеба идет с мизерными для нашей страны потерями. Тут ведь, как в истории нашей с вами жизни, все непременно пойдет по нарастающей, — провел он указательным пальцем правой руки от подлокотника кресла вверх рисуя половинку воображаемой параболы. После же, протянув руку к газетному столику, прихватил оттуда снифтер и слегка пригубил покоящийся в нем великолепный шустовский коньяк. За окном вовсю выла вьюга, бросая в стекла крупные хлопья снега, отчего скромная доза алкоголя пришлась весьма кстати для должного настроя и душевного покоя. И только после этого продолжил свою речь. — Припомните, с чего мы сами начинали? С аренды яхты для поиска покоившихся на дне сокровищ! А в итоге пришли к тому, что создали целое государство. И пусть кто-то считает иначе, именно ваши действия, вас и ваших моряков, позволили Израилю стать явью! Не было бы вашего флота, не стало бы и этой страны. Однако смогли бы мы себе позволить такой шаг в том, далеком, 1893-ем году? Что-то я сильно сомневаюсь. Не было у нас тогда за спиной, ни необходимого опыта, ни солидных средств, ни нужных знакомств, ни людей, ни вооружения, ни надежного тыла. Вот и наш современный Балтийский флот ныне сделал лишь первый шаг на пути к собственному величию. Лично я в это верю. И заклинаю верить вас. Поскольку без веры, царя и отечества не станет всего того, что создали мы. А верить лишь в Бога, но не верить в своих воинов — путь в никуда. Потому надо верить. Просто верить.

— Эка как вы глубоко копнули-то, — аж прицокнул языком и покачал головой Николай Николаевич. — Вот только на одной вере далеко не уедешь. Еще и материальное воплощение желаемого потребно иметь перед глазами, для поддержания той самой веры. Но, ежели картинка не соответствует ожиданиям, начинаются проблемы. Или вы полагаете, что все моряки нашей эскадры остались довольны итогами сражения? Лично я более чем уверен, что многие втихую костерят Николая Оттовича за не доведение дела до конца. А это тоже нехорошо, когда подчиненные разочаровываются в решениях своего руководства. В том числе по этой причине я не испытывал особого восторга, когда читал о достигнутых победах. Вот если бы все то же самое было пущено на дно морское силами лишь легких крейсеров да эсминцев — можно было бы только поаплодировать творцам данной виктории. Однако записать на счет восьми дредноутов, четырех крейсеров и сорока эсминцев лишь три откровенно слабеньких немецких корабля — это не повод для гордости. Как я уже ранее сказал, это, скорее, питательная среда для появления кривотолков. Именно в последнем и заключается основной отрицательный эффект — не просто народ, а те, кто воюют, начнут сомневаться в своем командовании. Сомнения же на войне — прямой путь к проигрышу. Солдаты и матросы должны четко знать, что их командиры — самые лучшие и ведут их исключительно к победе. Пока что же у наших моряков вместо «громкого выстрела» вышел «холостой пшик». Впрочем, не они первые, не они последние, у кого не получилось продемонстрировать всю свою силу. Взять хотя бы тех же англичан. У меня складывается такое впечатление, что у них воюют одни только подводники. Немецкие дредноуты уже столько раз наведывались к берегам Великобритании для обстрела их портов и городов, а Гранд Флит до сих пор еще ни разу не показался близ Гельголанда, единственно откуда могут действовать германские линкоры. Лишь их линейные и броненосные крейсера время от времени «выходят на прогулку», да и только. Так, глядишь, выйдет, что мы первыми повстречаемся в бою с линейными кораблями Кайзерлихмарине. — Знал бы он в этот момент, насколько его вывод был близок к реальности!

Пять дней ушло у тральных сил немецкого флота на проверку безопасности подходов к Данцигскому заливу после столкновения охранения с главными силами Балтийского флота. Прекрасно зная любовь русских к минному вооружению, вице-адмирал Шмидт вполне обоснованно опасался появления минных полей близ его основной маневровой базы. Но, судя по отрицательному результату поисков, потеря трех кораблей стала той самой ценой, которую германскому флоту пришлось заплатить за срыв как раз таки крупной операции по минированию. Во всяком случае, он не мог найти иного обстоятельства последующих действий своего визави, который поспешил отступить, даже не разведав своими эсминцами обстановку в заливе. Направляйся он сюда для навязывания сражения, последнее непременно было бы произведено, не смотря на раннее обнаружение их сил. По крайней мере, логика и опыт подсказывали ему именно это.

Тем временем, несколько сдвинувшаяся по срокам операция прорыва в Рижский залив отнюдь не была отменена. Из Киля подошли покинувшие на время Гельголандскую бухту три линейных крейсера, что означало — настало время выступать в поход. В ополовиненную 2-ю разведывательную группу уже временно перевели крейсер «Кольберг», а остатки 9-ой флотилии эскадренных миноносцев свели с 10-ой полуфлотилией, тем самым полностью восстановив первоначальный количественный состав первой. Потому все было готово, и в 8 часов утра 14 декабря огромный караван тральщиков потянулся на выход из родной гавани.

К немалому сожалению германского вице-адмирала, две пятых выделенных ему тральщиков представляли собой мобилизованные рыбацкие шхуны, что на длительном переходе могли поддерживать скорость не более 8 узлов, отчего весь путь до Ирбенского пролива обещал занять аж 25 часов. По этой причине он и передал приказ сниматься с якорей в 8 утра, чтобы спустя сутки тральщики смогли прибыть к месту своей основной работы с первыми лучами солнца и, соответственно, заняться своим делом при свете дня.

Естественно, тащиться с той же скоростью всем прочим кораблям не имело никакого смысла. Особенно дредноутам, экономичный ход которых вдвое превышал максимальные возможности вчерашних траулеров. Потому, помимо шести легких крейсеров и 11 эсминцев авангардного отряда разведки, на выход потянулась 4-я резервная линейная эскадра, в состав которой входили 8 эскадренных броненосцев. Ну и временный флагман Эрхарда Шмидта, большой крейсер — по современной классификации германского флота, «Фон-дер-Танн». С отставанием на 60 миль вслед за ними должны были выходить еще две резервных линейных эскадры, в которые входили все оставшиеся броненосцы. С прикрытием из пяти не просто старых, а практически древних бронепалубных крейсеров типа «Виктория Луиза» эта когорта инвалидов, поддерживая отрядную скорость хода в 12 узлов, должна была нагнать тральщики примерно за пару часов до наступления светлого времени суток. Все же прочие корабли представляли собой скоростную часть эскадры и должны были отправиться вслед за тихоходами с наступлением сумерек. Во-первых, так они не создавали толчею, которой и так хватало в избытке, учитывая свыше полутора сотен участвующих в операции судов. Во-вторых, таким образом, вице-адмирал фон Ланс, командующий 1-ой линейной эскадрой, обезопашивал свои дредноуты от атак русских субмарин, как при выходе из залива, так и в пути. Слишком уж много пароходов уже были торпедированы ими с начала войны, чтобы не учитывать факт их возможного присутствия. Хотя, справедливости ради, стоило принять во внимание, что ни одна атака на крейсер или эсминец у вражеских подводников не увенчалась успехом. А ведь таковых фактов уже насчитывалось с полдюжины. Не меньше! Видимо, отличная подготовка германских военных моряков, и маневренные характеристики кораблей позволяли противостоять подводному противнику в должной мере, чтобы не бояться высунуть свой нос из охраняемой гавани. Так он полагал. Ведь в Северном море, где и проходила его боевая служба, англичане, конечно, тоже предпринимали попытки нанести удар из-под воды. Но пока удача сопутствовала морякам Кайзерлихмарине, и те уходили ни с чем. Потому ему было на что опираться, делая свои выводы. К тому же, здесь условия плавания для подлодок становились уже совершенно невыносимыми, учитывая проблему обледенения корпусов, так что и риск быть ими атакованными с каждым новым днем все более стремился к нулю.

Ох, как же был прав вице-адмирал фон Ланс, все же опасаясь русских субмарин. И как же он был не прав, предполагая, что те уже расползлись по своим «норам» на зимовку. Вполне возможно, тем «малюткам», что привлекались к патрулированию близ минных полей, уже пришла пора становиться на прикол. Но вот «Акулы» далеко не все оставили свои охотничьи угодья, и головная лодка этой серии, то есть сама «Акула», как раз находилась на траверзе южной оконечности Готланда, когда в 18:06 с нее заметили крейсер «Аугсбург» шедший в сопровождении пары эсминцев.

К этому дню на счету экипажа уже числились три транспорта, один из которых был потоплен подводниками непосредственно у входа в Данцигский залив, куда ее командир, Николай Александрович Гудим, умудрился подкрасться в первый же месяц войны, оставшись никем не обнаруженным. Впоследствии еще дважды они атаковали немецкие эсминцы, выпуская по паре торпед. Но подобные попытки приводили лишь к ретираде противника, да пустой растрате ценного боекомплекта. Нынче же он был решительно настроен сделать четырехторпедный залп, как его когда-то обучал сам Георгий Федорович Керн, всегда советовавший своим слушателям не считать чужие деньги, а делать свою работу. Ведь не просто так многие командиры субмарин зачастую вели огонь одиночными торпедами — все упиралось в «рекомендации» командования по возможности беречь столь дорогие изделия. Однако половинчатые меры приводили к половинчатым же результатам. И для себя капитан 2-го ранга Гудим на сей раз решил использовать все боевые возможности своей субмарины.

В силу имевшегося на море волнения и наступления сумерек «Акула» смогла оставаться незамеченной противником на протяжении всего времени подкрадывания на дистанцию пуска. Дабы не разбрасываться действительно несколько дефицитными торпедами впустую, Николай Александрович, не жалеючи расходуя заряд батарей, приблизился полным подводным ходом к идущему со скоростью 14–15 узлов немцу на дистанцию в 6 кабельтовых, после чего только и скомандовал — «Пуск!». И даже после выхода четвертой по счету самоходной мины, на борту немецких кораблей их, судя по всему, не увидели. Что выбранный в качестве мишени крейсер, что сопровождавшие его эсминцы, продолжали идти тем же курсом и с той же скоростью, не предпринимая никаких попыток уклониться. А секундомеры, удерживаемые в руках штурмана и старшего офицера «Акулы» тем временем отсчитывали последние мгновения до потенциального удара.

— Первая мимо, — сухо и кратко доложил лейтенант фон Герсдорф, как только секундная стрелка отсчитала положенный ход времени.

— Вторая тоже мимо, — тут же отозвался штурманский офицер, лейтенант Копец.

— Третья, — старший офицер было собрался оповестить всех находившихся в рубке об очередной неудаче, как до корпуса субмарины добрался приглушенный гул. — Третья подрыв! Четвертая подрыв! — спустя еще десяток секунд воскликнул он, едва ли не подпрыгивая на месте.

— Перезарядить торпедные аппараты, — тут же скомандовал прислушивавшийся вместе со всеми к звукам моря «первый после Бога на боту». — Шесть румбов лево руля. Машинное, средний вперед. Погрузиться на глубину 70 футов.

— Наблюдать не будете? — уточнил у своего командира штурман, кивая в сторону опущенного вниз перископа. Это тоже был один из советов Керна — не дожидаться «красивой картинки», а надежно скрываться под водой сразу же после пуска торпед. Все остальное настоящему подводнику должно было поведать море, идеально проводящее звуки. Что, собственно, и подтвердилось только что. А излишнее любопытство и потакание собственной гордыне вполне могли привести к встрече корпуса лодки с форштевнем вражеского миноносца.

— Нет. Сперва отойдем на пару миль. Не будем подставляться под таранные удары кораблей противника, — поделился он с лейтенантами когда-то преподанным ему уроком. — Любопытство, оно и кошку сгубило. А у нас, чай, не девять жизней.

Примерно четверть часа спустя Николай Александрович Гудим мог наблюдать в перископ, как с сильно кренящегося на левый борт крейсера на подошедший к его борту эсминец переправляют экипаж, тогда как второй миноносный корабль ходил галсами примерно в той стороне, откуда «Акула» нанесла свой удар. Ой не зря он послушал внутренний голос и последовал давнему совету лучшего подводника мира. И теперь капитан 2-го ранга раздумывал над продолжением атаки. Пускать торпеды по стоявшему без хода эсминцу он не мог, поскольку лодка находилась к нему строго по носу, и успех удара с данного ракурса был маловероятен. Тем более расстояние оставалось слишком велико. Но вот второй эсминец, в случае его подхода на место первого, обязан был представлять собой идеальную мишень в случае смены лодкой своего положения. Так оказалась предрешена судьба V26, пораженного аж тремя торпедами в тот момент, когда он застыл рядом с практически легшим на борт «Аугсбургом». Однако, став второй жертвой российской субмарины, он, как и все погибшие вместе с ним моряки, предотвратили куда большие потери германского флота. Потому что, когда продолжившая патрулирование «Акула» спустя четыре часа, то есть уже в кромешной тьме, выскочила на целую толпу, по другому и не скажешь, отмеченных ходовыми огнями кораблей, атаковать тех оказалось практически нечем.

О передвижении с соблюдением всех необходимых мер маскировки полусотни одних только тральщиков и двух десятков охранявших их эсминцев с броненосцами, не могло быть и речи. Не с таким количеством вымпелов, экипажи которых к тому же не имели опыта совместного похода и маневрирования. Отчего иллюминация являлась их единственным гарантированным шансом избежать столкновений в такой толчее, а то и полноценных таранов. И все вот это великолепие атаковать оказалось практически нечем! Лишь в кормовых торпедных аппаратах оставались две торпеды, чего уж точно никак не могло хватить для сбора столь богатого урожая. При этом можно было разглядеть, что среди многочисленных легких кораблей присутствовало и что-то более крупное. Если судить по расположению огней находившихся сильно выше уровня моря, нежели было у большинства. Как впоследствии выяснилось, это двигалась головная кильватерная колонна в составе четырех эскадренных броненосцев.

Тем не менее, не смотря на все трудности проведения ночной торпедной атаки, да еще с кормовых ракурсов, капитан 2-го ранга Гудим поставил рекорд, уничтожив за один день аж три вражеских корабля. Не смотря на предупреждение об активности вражеских подводных лодок, сопровождавшие броненосцы эсминцы не смогли обнаружить обогнавшую немецкую эскадру и впоследствии пересекшую ее курс субмарину. После того как с крышек кормовых торпедных аппаратов было наскоро сколота прикрывавшая их ледяная корка, лодка поднырнула под воду, продолжая малым ходом двигаться в позиционном положении, единственно с которого в ночных условиях зимней Балтики виделось возможным произвести прицельную стрельбу самоходными минами. И как только по ее корме оказались самостоятельно влезшие под прицел корабли противника, по третьему в колонне «стальному утюгу» был произведен залп двумя последними торпедами. Слишком уж много времени занял расчет упреждения, чтобы атаковать не только головной, но и второй по счету немецкий броненосец.

Не смотря на темень и донельзя нервную обстановку из-за опасения в любой момент оказаться обнаруженными немецкими эсминцами, прицел был взят верно и, пройдя чуть более трех кабельтовых, обе торпеды ударили четко в центральную часть «Церингена», чего данный броненосец пережить не смог. Продолжавшаяся свыше трех часов борьба его экипажа с распространяющимися по внутренним отсекам затоплениями лишь продлила агонию корабля. Но и только.

Именно таким образом оказался сорван ответный визит флота Германской империи в гости к Балтийскому флоту. Узнав о бесчинстве русских субмарин, вице-адмирал Шмидт оказался вынужден повернуть свои корабли обратно, поскольку рисковать теми же дредноутами ему не позволили, отменив их выход в самый последний момент. А действовать одними только броненосцами, без последующего добивающего удара своих линкоров, не имело никакого смысла.

Глава 3

Кто, кто, в теремочке живет?

С наступлением зимы и с прекращением всякой военной активности на Балтике на Северо-Западном фронте не произошло никаких особых изменений. Шесть русских армий, как сидели в глухой обороне в протянувшихся на сотни километров полевых укреплениях опирающихся на имевшиеся крепостные районы, так и продолжали сидеть, отбивая редкие попытки немцев прощупать оборону. Лишь кавалерийские части с обеих сторон время от времени проводили не сильно глубокие рейды по тылам противника, ибо для создания сплошной линии тех же окопов на столь протяженном фронте, не хватило бы никаких сил. Правда, на смену куда лучше подготовленным кадровым частям постепенно приходили резервные, набранные из мобилизованных ратников. Но и немцы со своей стороны изобразили тот же самый фокус, нагнав туда дивизии ландвера и резервные пехотные дивизии. В общем, по причине недостаточности сил, что у одной стороны, что у другой, образовался самый натуральный позиционный тупик, который в принципе пока устраивал командование Российской Императорской Армии, делавшее ставку в зимней компании 1916–1917 годов на выбивание остатков войск Австро-Венгрии частями Юго-Западного фронта с равнинной части в Карпаты. Но делалось последнее не только с целью достижения военного поражения двуединой монархии. Ничуть не менее важной целью являлось вовлечение в войну Италии.

Итальянцам, заявившим с началом войны о своем нейтралитете, требовалось наглядно продемонстрировать откровенную слабость австро-венгерских войск, дабы втянуть их в разгорающийся конфликт. Впрочем, император Николай II не забывал о как-то сказанной гостем из будущего фразе, что итальянцы нужны исключительно для того, чтобы австрийцам тоже было кого бить. Что наводило на не самые радужные мысли об успехах итальянских войск. Однако тут хватало всего одного взгляда на карту пограничных территорий данных стран, чтобы понять одну из основных проблем любителей спагетти — горы и реки, по которым должны были пройти линии фронта. Альпы, Пьяве, Ливенца, Тальяменто[1] — именно они могли стать той преградой для итальянских войск, которую преемники гордых римлян не смогли преодолеть в иной истории.

Естественно, нельзя было сказать, что те же Альпы являлись совершенно непреодолимым препятствием на пути современной армии. Дороги, да и всевозможные горные тропы, там имелись в достаточном количестве. Вот только и войска Российской империи не собирались заходить в Карпаты, поскольку в ставке все же имелось понимание, что снабжать хоть сколько-то значительные силы по таким убогим и узким дорогам, особенно в зимнее время, означало погубить армию. От того и была понятна причина неудач наступательных действий итальянских войск, если таковые вообще происходили, о чем монарх, естественно, не мог точно знать. Во всяком случае, помимо этой фразы и какого-то успеха их катерников или же подводных диверсантов на ниве борьбы с флотом Австро-Венгрии, более барон Иванов ничего не смог припомнить об их участии в Первой мировой войне. И тут, в связи с информацией, полученной от командующего Черноморским флотом, на божий свет всплывал один очень интересный вариант!

На целых пять месяцев затянулся восстановительный ремонт линкора «Двенадцать апостолов», что совсем недавно носил наименование «Решидие» и ходил под флагом Османской империи. Еще в конце августа с немалым трудом заведенный в тот же плавдок, который прежде поучаствовал в восстановлении немецкого «Мольтке», он простоял в нем всё время потребовавшееся на приведение его подводной части в должный вид. Сам же плавдок, естественно, не оставался у османских берегов, а вместе с погруженным в него кораблем на буксире потихоньку был доставлен в Бугский лиман, под бок создавшей его верфи, где впоследствии и прошли основные этапы работ. А параллельно с ним в николаевском сухом доке Севастополя ремонтировали бывший «Решад-И-Хамис», сумевший прийти туда своим ходом. После же был безумный месяц изучения новым экипажем незнакомых механизмов, таблиц стрельб, ходовых испытаний и, под конец, выбивания боеприпасов из англичан.

Вот именно этих двух линкоров и не хватало Российскому Императорскому Флоту, чтобы раз и навсегда решить такую проблему, как Императорские и Королевские Военно-морские силы[2]. Вообще флот Австро-Венгрии нельзя было назвать особо мощным. Естественно, по завершении распродажи российских броненосцев и после убытия на Балтику линкоров, он стал превосходить тот же Черноморский флот, но уже начинал теряться на фоне французского, которому уступал минимум вдвое по всем типам кораблей. Печально было то, что те самые французы, взявшие на себя обязательства защиты средиземноморских вод, даже не помышляли о начале какой-либо действительно серьезной военно-морской кампании направленной на подавление, либо же вообще уничтожение, флота двуединой монархии. За прошедшие месяцы объединенные силы англо-французского флота в Средиземном море смогли потопить лишь один австро-венгерский бронепалубный крейсер-скаут «Зента», который из-за преклонного возраста не смог убежать даже от французских линкоров, коими и был расстрелян, как в тире. Всё же прочее время союзники патрулировали на входе в пролив Отранто соединяющий Адриатическое и Ионическое моря. В общем, скорее создавали видимость кипучей деятельности, нежели занимались уничтожением противника, которому и сбежать-то было попросту некуда. Что было плохо для Италии! Ведь половина тех территорий Австро-Венгрии, на которые уже не первое десятилетие претендовали итальянцы, считая их исконно своими, находились именно в прибрежной зоне Венецианского залива в Верхней Адриатике. Впрочем, как и сама Венеция, откуда виделось возможным развивать наступление вдоль побережья при самой активной поддержке многочисленных тяжелых орудий Реджиа Марина[3]. И кое-чьи амбиции обещали стать настоящим подарком для армии Российской империи. Особо яркими красками это начало играть на фоне затянувшихся переговоров, ведшихся Римом, и с вроде как соратниками по Тройственному союзу[4], и со странами Антанты. Вот, дабы склонить выторговывающих себе наилучшие условия итальянцев на свою сторону, в Санкт-Петербурге и было принято решение «расчистить им дорожку» собственными силами, чтобы они уж точно клюнули и впоследствии оттянули на себя армию-другую с Восточного фронта, открыв новый — Адриатический.

Ввод в строй «Трех святителей» и «Двенадцати апостолов» весьма удачно совпал с завершением формирования авиационных групп двух же авианосцев — «Георгия Победоносца» с «Андреем Первозванным», получивших на вооружение весьма удачный многоцелевой самолет конструкции Джеффри де Хэвилленда. Сочетающий в себе функции тяжелого истребителя, разведчика и легкого бомбардировщика двухместный F. E.2b[5], над созданием которого авиаконструктор трудился аж с 1913 года, мгновенно пришелся к месту не только в армейской, но и в морской авиации, как из-за своих неплохих боевых характеристик, так и за счет общей прочности планера. Последнее оказалось особенно актуально при посадках на жесткую палубу авианосца, впрочем, как и толкающий винт, которым уже никак невозможно было уткнуться в ту самую палубу с последующим неизбежным капотированием. Благо пять дюжин таких машин, из числа заказанных в Великобритании еще до начала войны, российскому флоту удалось выцарапать у союзников, не смотря на желание англичан оставить их себе.

Естественно, F. E.2b ни в коей мере не являлся каким-то невообразимым оружием способным переломить ход войны на море. Нет, профессиональным охотником на вражеские линкоры ему уж точно не грозило стать, учитывая максимальную бомбовую нагрузку в 159 килограмм, что было эквивалентно трем шестидюймовым снарядам, способным разве что слегка поцарапать броню дредноутов. Но для подводных лодок и эскадренных миноносцев, являвшихся не менее опасными противниками линейных кораблей в силу носимого вооружения и тактики применения, они могли превратиться в натуральную кару божью. Со всем же остальным обязаны были справляться тяжелые орудия дредноутов. Что и постарались продемонстрировать всему миру военные моряки Черноморского флота.

Пройдя Босфор в ночное время, дабы раньше времени не перепугать всем своим воинственным видом жителей Стамбула, и не позволить германским шпионам узнать точное число покинувших акваторию Черного моря российских кораблей, эскадра адмирала Романова, Александра Михайловича, назначенного на должность командующего Черноморским флотом, на все светлое время суток затерялась где-то в центральной части Мраморного моря. Конечно, можно было попытаться проскочить затемно и Дарданеллы, потратив на переход в Эгейское море всего одну ночь. И это было бы даже более приемлемо с тактической точки зрения. Однако все упиралось в скорость хода. Не менее 20 узлов следовало бы держать кораблям на протяжении 11 часов, чтобы управиться с переходом до восхода Солнца. Что для тех же линкоров английского производства было чересчур. Как и для дюжины эскадренных тральщиков, в которые переделали все уцелевшие миноносцы типа «Пернов». Нет, так-то они вполне могли продержаться и даже впоследствии выполнить поставленную задачу. Вот только износ их механизмов и выматывание кочегаров того не стоило. Впереди еще была долгая война, так что выдавливать из людей и кораблей последние соки здесь и сейчас не имело никакого смысла. Главное ныне виделось в сохранении тайны состава эскадры и места ее назначения. А вот все остальное было вторично. К тому же эскадренные угольщики с танкерами в таком случае никак не смогли бы поспеть за боевыми кораблями. Рассчитывать же на союзников в плане организации должного снабжения топливом, виделось излишне рискованным занятием, отчего все свое и тащили с собой.

Наверное, адмирал Огюстен Мануэль Юбер Гастон Буэ де Лапейрер, бывший морской министр Франции, очень сильно удивился, когда ему, ныне занимающему должность командующего союзными средиземноморскими флотами, сообщили о подходе русской эскадры к Мальте[6], куда англичане допустили французов на все время войны. Не то чтобы корабли Российского Императорского Флота являлись чем-то невиданным для этих мест. Нет. Канонерки, сторожевые корабли и легкие крейсера под Андреевским флагом также принимали участие в патрулировании Эгейского и Средиземного морей, оберегая торговое судоходство, так что встречи с ними время от времени происходили. Но чтобы целая эскадра! Да еще имеющая в своем составе все четыре черноморских дредноута! Это было что-то новое! И непонятное. А тот, кто полагал себя главным в этих водах, очень не любил, когда что-то тут происходило без его ведома и согласия.

— Я не ослышался, господин адмирал, вы собираетесь прорваться в Адриатическое море, чтобы дойти до самой Полы[7]? И для того вам потребны карты наших минных полей? — за последние пару десятилетий русские военные моряки успели заявить о себе, как об очень опытных и храбрых бойцах, но то, о чем здесь и сейчас сообщал своему французскому коллеге великий князь, вызывало у представителя Третьей республики откровенный шок. Впрочем, тут же припомнив, с какими силами эскадра его нынешнего гостя явилась к главной базе союзного флота, было возникший скепсис тут же улетучился. Да этот родич русского императора привел под своим началом флот, превосходящий по силе то, что смогли выставить для противостояния Австро-Венгрии французы с англичанами вместе взятые!

— Вы не ослышались, господин адмирал — едва заметно кивнул в подтверждение своих слов Александр Михайлович, посетивший с визитом вежливости своего коллегу. — Командование отдало мне приказ уничтожить все корабли Австро-Венгрии до последнего миноносца, и я намерен выполнить его в полной мере. — Говорил командующий Черноморским флотом о столь грандиозной задаче настолько уверенно и спокойно, ни секунды не сомневаясь в своих словах, отчего месье Буэ де Лапейрера с трудом нашелся, что ответить, дабы не оскорбить высокородного гостя и очень важного представителя союзника.

— Не то, чтобы я сомневался в вашей личной храбрости и храбрости ваших отважных моряков. Но вы действительно столь уверены в собственных силах? — не смог не уточнить французский адмирал, который, будучи ярым фанатом больших артиллерийских кораблей и «крестным папой» французских дредноутов, сам бы с превеликим удовольствием разок сошелся в грандиозной морской баталии с линкорами австрийцев. Однако, дабы не врать самому себе, он признавал, что сил для подобного ему выделили совершенно недостаточно. Особенно англичане, оставившие в Средиземном море всего четыре устаревших броненосных крейсера и четыре же легких, не считая двух десятков патрульных шлюпов с эсминцами. Преступно мало, учитывая списочную численность Императорских и Королевских Военно-морских сил! Последние, при должном желании своего командования, вполне могли позволить себе разгромить стерегущую их сборную солянку кораблей союзников, назвать которую спаянным одной задачей флотом не поворачивался язык. — Я ни в коем случае не стану вас отговаривать, ибо все понимаю — приказ, — немного покривил он душой, поскольку предпочел бы получить все эти русские корабли под свое командование, а не отпускать в откровенную на его взгляд авантюру, — но не недооцениваете ли вы нашего общего противника? Пусть австрийцы до сих пор избегали ввода в сражения линейных кораблей своего флота, однако их крейсера, эсминцы и субмарины постоянно пробуют на прочность мои патрули. А две недели назад какая-то подлодка и вовсе всадила торпеду в борт одному из моих линкоров, который вы могли сами видеть стоящим в доке на местной верфи. Даже по самым оптимистичным прогнозам он теперь пробудет в ремонте месяца три, если не больше. Вы же, являясь немалой сдерживающей силой для все еще хранящих нейтралитет осман и итальянцев, ныне лезете в воды, которые с большой долей вероятности станут для вас капканом. И что прикажете делать мне, в случае неудачного исхода вашего предприятия? — О да, в первую очередь французский адмирал беспокоился исключительно о собственном положении. В том числе по этой причине он в реальности и не сильно-то стремился форсировать события, вполне довольствуясь тем, что австрийцы не лезут на торговые маршруты. — Поймите, я прекрасно осознаю, что ваш успех, либо же неудача, окажут значительное влияние на решение итальянцев вступать в войну или же нет. И на чьей стороне вступать. Это ясно, как божий день. Одержи вы безоговорочную победу, я буду первым, кто поднимет бокал вина во славу русского оружия и русских моряков, так как врага нашему флоту в этих водах попросту не останется. Случись же с вашей эскадрой конфуз, — очень аккуратно подобрал он подходящее слово, способное заменить «разгром», — итальянцы могут тут же бросить на весы противостояния весь свой отнюдь не слабый флот. Причем, заметьте, шанс, что их симпатии окажутся на стороне Германии с Австро-Венгрией, сильно возрастет. Действуя же заодно с австрийцами, они сметут и нас, тем самым полностью перекрыв торговое судоходство через Средиземное море. Осознаете, сколь тяжелые последствия имеют ваше желание сунуться в Адриатику? Вы же рискуете потерять вообще всю свою внешнюю торговлю на очень длительное время!

— Всё, что вы сказали, мне прекрасно известно, — не стал тут же апеллировать собеседнику, а просто согласился с озвученными фактами адмирал Романов. Отрицать очевидное, он уж точно не собирался, дабы не выглядеть в глазах коллеги откровенным глупцом. — Но и сидеть, сложа руки, ожидая у моря погоды, тоже неправильно. Поверьте, все отмеченные вами моменты, представляющие опасность для нашего общего дела, были не единожды рассмотрены при планировании данной операции. И раз мой флот находится здесь, они были признаны приемлемыми, — не выдав ни единым движением мускула хотя бы малейшее сомнение в сказанном, продолжил гнуть свою линию великий князь. — В любом случае, как ваши коллеги или англичане не спрашивают нашего мнения о действиях собственных флотов в тех или иных водах, я не желаю обсуждать действия Черноморского флота. Сюда я прибыл, чтобы выразить почтение лично вам, как командующему объединенной эскадрой и, как я уже прежде говорил, для получения информации о выставленных силами ваших моряков минных полях, а также об известных вам минных полях неприятеля. Более ни о чем испрашивать не имею надобности.

Продлившаяся еще не один час беседа вылилась в уведомление правительств Великобритании и Франции об «авантюре русских в Адриатике» и в выделение сопровождения из двух легких крейсеров с восемью эсминцам — поровну от французов с англичанами. Хотя точнее было охарактеризовать эти незначительные силы термином «филер», поскольку они скорее мешали и следили, нежели помогали. Зато все должные карты были получены и, простояв на Мальте четыре дня, в течение которых были пополнены запасы топлива с провизией на кораблях, а также предоставлен день отдыха моряками, российская эскадра вышла в путь.

Сделав солидный крюк до Мальты, они подошли к проливу Отранто лишь 28-го февраля, как раз к началу весны, когда Адриатическое море становилось не столь негостеприимным именно для полетов аэропланов, как зимой. Десять дней прошло с тех пор, как флот покинул родной Севастополь и не менее половины этого времени те или иные корабли вели учения. Особенно это касалось морских летчиков, большая часть которых имела слишком малый опыт посадки на палубу настоящего корабля, а не устроенного в Императорской Офицерской Школе Военных Летчиков в Качи макета летной палубы. Да и про взлет с авианосца можно было сказать то же самое. Вот они и постигали науку, находясь в пути, что привело к потере двух бортов. Один пилот не рассчитал с углом захода на посадку и подломил шасси своей машины, после чего пострадал и каркас фюзеляжа, так что самолет пришлось разбирать для проведения последующего ремонта на берегу, если он вообще был возможен. Второго же, опять же при посадке, снесло резко налетевшим боковым ветром, и F. E.2b остался без крыльев, врезавшись правой частью бипланной коробки в палубную надстройку. Это было не особо приятно, но проходило по разряду рабочих моментов, поскольку по точно таким же причинам в куда больших количествах били свои летательные аппараты армейские пилоты. В общем, никто не погиб, не получил серьезных травм, а все остальное легко списывалось на реалии военного времени и несовершенство техники. Зато какими глазами смотрели офицеры союзников на то представление, что палубные летчики устроили им во время стоянки на Мальте! И это тоже было частью плана! Реклама, так сказать, невиданного ранее товара. А то Гранд Флит что-то уж слишком не ловил мышей, откровенно опасаясь приближаться к Гельголанду после единственного успешного набега, стоившего немцам потери трех легких крейсеров и одного эсминца. Тут же, по завершении выполнения текущей задачи, у отечественных авианосцев попросту не оставалось задач в Черном и Средиземном морях, отчего наступал момент потребности их вывода на более глобальную арену противостояния. И за такую помощь виделось возможным стрясти с союзников нечто архи нужное и архи важное уже для России. К примеру, заказ черноморским верфям на постройку полусотни эсминцев или субмарин для нужд Королевского флота, дабы они не простаивали без дела, да еще не за счет российской казны. Но, прежде требовалось сдать на отлично первый настоящий экзамен, благо противник был не самый грозный и умелый, да к тому же не пуганный.

Великолепно прикрытый от моря залив Каттаро, как звучало его наименование на итальянский манер, время от времени выступал в роли родного дома для легких сил флота Австро-Венгрии. Одна из флотилий миноносцев и флотилия подводных лодок зачастую базировались именно здесь, как и древний броненосец «Кронпринц Эрцгерцог Рудольф», выполнявший роль сторожевого корабля. Учитывая же, что в акватории залива размещалась одна из двух основных военно-морских баз флота Австро-Венгрии, и что он находился всего в 135 милях от пролива Отранто, не было ничего удивительного в том, что именно сюда в первую очередь наведалась эскадра адмирала Романова.

Принимая во внимание вполне серьезную опасность атаки из-под воды, а также наличие немалого числа минных полей в прибрежных районах, в штабе выработали решение действовать на удалении в 25 миль от входа в залив. С одной стороны это была вполне нормальная рабочая дистанция для летчиков, с другой же стороны минимизировалась опасность для главных кораблей эскадры. Легкие же силы, в составе восемнадцати сторожевиков и двадцати эсминцев вынуждены были оперировать под прикрытием крейсеров на некотором удалении от авианосцев с дредноутами, чтобы выстроить пару кругов периметра противолодочной обороны и тем самым упредить опасность до того, как она возникнет. Потому, те из них, чей сектор ответственности находился на северо-востоке, наиболее близко к Каттаро, все же рисковали нарваться на подводную рогатую смерть.

В силу конструктивной особенности хвостовой части и невозможности складывать крылья, далеко не все находившиеся на бортах авианосцев F. E.2b смогли разом поместиться на их летных палубах. Более того, все еще пока маломощные авиационные двигатели также диктовали свои условия по минимально необходимой длине разбега. А все вместе это приводило к тому, что одновременно выставлять на верхней палубе виделось возможным лишь 5 подобных аэропланов. И только после ухода ввысь первых машин, наверх из ангара можно было начинать поднимать следующие. При этом ожидать взлета абсолютно всех своих сослуживцев, летчикам, первым поднявшимся в небо, было не с руки по причине расходования топлива, которого хватало лишь на 2 часа полета. Тут же лишь на путь туда и обратно уходило не менее часа. А еще к этому времени требовалось прибавить ожидание сбора всей группы, возможное маневрирование над целью, и далеко не мгновенный прием обратно на палубу родного корабля. Потому попросту не представлялось возможным обрушить на противника удар всеми 38-мью боеспособными аэропланами одновременно. Пришлось их разделить на две волны в 20 и 18 самолетов соответственно. Вот так и была совершена первая в мировой истории боевая операция палубной авиации.

Вели две первые десятки палубных бомбардировщиков наиболее опытные морские летчики Черноморского флота — только-только произведенные в капитаны 2-го ранга, Дыбовский, Виктор Владимирович и Дорожинский, Станислав Фаддеевич, являвшиеся также командирами авиационных отрядов соответственно на «Георгии Победоносце» и «Андрее Первозванном». В Российском Императорском Флоте, наконец, отказались от пагубной практики направлять артиллерийских офицеров командовать подводными лодками, а подготовленных морских летчиков ставить на мостик миноносца или какого-нибудь вспомогательного судна. В результате те, кто еще пять лет назад попал в первый выпуск морских летчиков, ныне занимали должности связанные именно с авиацией флота, что не могло не радовать и уже давало свои положительные результаты. Прямо как в этом случае.

Первыми взмыв в небо, они принялись нарезать круги вокруг идущих полным ходом против ветра авианосцев, в ожидании взлета своих подчиненных, заодно потихоньку набирая высоту, что довольно таки тяжелые машины, к тому же загруженные бомбами под завязку, делали не слишком охотно. А пока в небесные дали уходили один аэроплан за другим, на палубах авианесущих кораблей творилось действо с высоты птичьего полета сравнимое с мельтешением мурашей в муравейнике. Едва на летной палубе освобождалось место, как многочисленный технический и обслуживающий персонал авиационных отрядов буквально на руках вкатывал на кормовой лифт очередную крылатую машину и, при необходимости, разворачивал ее на 180 градусов уже на летной палубе. Все же не складывающиеся крылья диктовали свои особенности хранения данных аэропланов в ангаре, где их приходилось ставить несколько под углом валетом друг к другу, чтобы вместить хотя бы два десятка штук. И стоило отдать должное этим незаметным работникам войны, не прошло и 20 минут с момента взлета командирских машин, как первая волна в полном составе отправилась по направлению к вражескому берегу. Теперь же оставалось только ждать. Так можно было бы подумать, если бы не потребность выпустить в небо вторую волну бомбардировщиков до того, как из вылета вернется первая. Все это обещало занять минут 40 времени, плюс еще примерно 20 на их выпуск в полет, так что повстречаться летчики должны были в небе как раз на небольшом удалении от главных сил флота.

Нельзя было сказать, что налеты на Каттаро продолжавшиеся на протяжении 8 часов, в течение которых каждый летчик успел совершить по три боевых вылета, нанесли критический ущерб Императорским и Королевским Военно-морским силам. В подвергнутом налету порту попросту не обнаружилось большого количества достойных целей. Пусть флот Австро-Венгрии сам по себе был относительно невеликим, все равно улов оказался откровенно небогатым. Действительно серьезным успехом, наверное, можно было назвать утопление трех из пяти действующих современных австрийских субмарин и подрыв вследствие вторичных детонаций минного заградителя «Хамелеон», с помощью которого австрийцы установили большую часть своих минных полей. Число же уничтоженных тральщиков и небольших номерных миноносцев варьировалось от полутора десятков до тридцати — в зависимости от рассказа, то одного, то другого, летчика. В общем, было ясно, что в Каттаро следовало наведаться на следующий день, когда небо над ним очистится от дыма и гари. Все же, помимо потопленных кораблей, набиралось еще с десяток поврежденных и объятых пламенем пожаров судов вроде того же старого броненосца «Кронпринца Эрцгерцога Рудольфа». Да и наземная инфраструктура также подверглась ударам с воздуха, в результате чего на пораженных бомбами складах что-то сильно горело и взрывалось. При этом особую гордость летчиков палубной авиации вызывало уничтожение в ближайшем городке Кумбор трех ангаров станции морской авиации противника, в которых должны были храниться не менее семи гидропланов, если, конечно, данные предоставленные командованием не являлись ложными. Но, в любом случае, оставаться близ вражеских берегов с наступлением сумерек было слишком опасно, так что эскадра в полном составе поспешила взять курс к территориальным водам Италии, где можно было чувствовать себя в гораздо большей безопасности, нежели прямо под носом у уцелевших миноносников австрийцев, если таковые вообще оставались. Возвращаться же на ночь в то же Ионическое море, не имело смысла, поскольку тогда слишком много времени с топливом терялось бы на перемещения туда-сюда, тем более что при атаке на ту же Полу о подобном маневрировании нечего было даже мечтать. Слишком уж далеко она находилась от пролива Отранто — практически с противоположной стороны Адриатики или как еще говорили — в Верхней Адриатике.

Второй день налетов на Каттаро начался так же, как и первый. Моряки всматривались в морскую даль, выискивая перископы вражеских субмарин, механики с оружейниками суетились вокруг подготовленных к вылету аэропланов, а пилоты коротали время за кружечкой бодрящего горячего кофе. В общем, все были заняты своим делом. Но все изменилось, стоило только с мостика поступить команде — «К взлету!». Летчики деловито засуетились, проверяя подвешенные под фюзеляжем бомбы и осматривая на предмет чего-либо подозрительного двигатели своих машин, оружейники вовсе скрылись в ангаре для снаряжения следующего отряда, а механики мухами вились рядом с летным составом, дабы те своими ручонками не открутили и не повернули чего не следовало трогать вообще. И лишь моряки все так же продолжали всматриваться в воды Адриатического моря, выискивая «суслика», который где-то там точно был.

Совершив за ночь этакий круг почета или, скорее, эллипс почета от берегов Австро-Венгрии к берегам Италии и обратно, русская эскадра с первыми лучами солнца вновь оказалась на удалении порядка 25 миль от входа в залив. Что же можно было сказать об итогах налетов предыдущего дня? Оказалось, что летчики слегка приукрасили свои достижения, а моряки австро-венгерского флота отнюдь не праздновали труса и смогли спасти от затопления или же выгорания несколько поврежденных кораблей, успех атаки на которые в немалой степени следовало списать на их скученность, когда с полдюжины судов располагались борт к борту. Что, в принципе, являлось нормальной практикой в любом флоте. Вот только успешно отбомбиться по столь крупной, практически площадной, цели оказалось в разы проще, нежели по одиночному узкому миноносцу. Более того, на сей раз первую волну бомбардировщиков встречали активной ружейной стрельбой, ведшейся, как с берега, так и с палуб уцелевших кораблей. Благо хоть зенитных пушек, как и пулеметов, не имелось ни на базе, ни на присутствовавших в ней кораблях, ни на ближайших фортификациях. Но потери в этот день все равно случились. Один аэроплан получил повреждение двигателя и вынужден был приводниться, когда уже на обратном пути мотор просто заглох. Еще двое побили свои машины при посадках. Так что за очередные 8 часов непрерывного ратного труда общие силы двух авиационных отрядов сократились до 35 аэропланов, тринадцать из которых требовалось подлатать из-за полученных теми пулевых пробоин в крыльях и фюзеляжах. При этом двое летчиков и четверо стрелков оказались в корабельном лазарете и вряд ли могли продолжить участие в боевых действиях. Во всяком случае, не в ближайший месяц. А экипаж подбитой машины и вовсе погиб, не дождавшись в холодной воде подхода ближайшего из своих эсминцев. Такова оказалась цена учебы непосредственно в условиях боевой обстановки, ведь прежде ни один из летчиков не имел реального боевого опыта. И все же понесенные потери того стоили. Теперь точно была подтверждена гибель трех субмарин, двух минных транспортов, двух же торпедно-канонерских лодок, одна из которых, правда, числилась у австрийцев крейсером, шести миноносцев и тральщиков, а также двух каботажных пароходов, не говоря уже о полном уничтожении матчасти вражеских «коллег по воздушному ремеслу». Старый же броненосец выдержал испытания налетами и хоть изрядно обгорел, ни взрываться, ни тонуть, явно не собирался. Правда, на него, по большому счету, всем было плевать, поскольку никакой боевой ценности непосредственно в море он уже не представлял.

Добили же остатки вражеского флота в Каттаро на третий день. Опять же путем применения авиации, а не кораблей, как того можно было ожидать. Все же, прежде чем соваться в эти воды, в Морском Генеральном Штабе собрали очень много разведывательной информации, полученной, как от союзных черногорцев, так и от болтливых итальянцев. Слишком уж неуютно чувствовали себя тут австрийцы по причине близости границ Черногории, до которой было всего 10 километров. Плюс, местное население не жаловало пришлых австро-венгров, полагая себя родственным народом черногорцам. Потому, с целью удержания данной территории за Веной, все окружающие залив горы еще к началу XX века оказались застроены фортами с казармами для гарнизонов и бронированными казематными батареями, в том числе гаубичными, которые могли вести огонь не только по сухопутному участку возможного фронта, но также накрывали всю акваторию залива. Так что пытаться прорваться в него даже новейшим линкором, означало подставить ценнейший корабль под губительный обстрел. Про менее защищенные корабли и говорить было нечего. Зато те же самые горы великолепно прикрывали от преждевременного обнаружения производящие налеты аэропланы. Неожиданно выскакивая из-за восточной части гористого полуострова Врмац, русские аэропланы уже спустя десяток другой секунд обрушивались на стоявшие у причалов суда и корабли, после чего мгновенно уходили от зенитного огня, вновь скрываясь за полуостровом, но теперь уже заворачивая за его северо-западную оконечность. Так вернейшая природная защита флота от обстрела со стороны моря превратилась в «повязку на глазах» не позволяющую заранее обнаружить приближение воздушного противника. Адмирала же Романова в данном месте интересовали только миноносные корабли, что могли стать для его эскадры неприятным сюрпризом по возвращении в Ионическое море после теоретически возможного генерального сражения. Иными словами, он зачищал свои тылы, прежде чем продвигаться дальше, что было разумно и логично. Заодно, скрывая свои корабли, он не позволял противнику узнать, какие же именно силы пожаловали в гости на его задний двор. А без обладания точной информацией, тот мог, как переоценить, так и недооценить, приведенный сюда флот. И то, и другое, было на руку великому князю, поскольку, так или иначе, приводило к морскому сражению хотя бы с обязанными быть посланными на разведку австрийскими крейсерами. Стало быть, меньше кораблей впоследствии предстояло бы выкорчевывать из Полы.

Первая же встреча с вражескими разведчиками случилась 4-го марта в районе половины одиннадцатого утра, когда один из четырех аэропланов, ведших поиск субмарин по курсу эскадры, повстречался в небе с летающей лодкой Lohner E, сестрички которой сгорели в своих ангарах при первом налете на Каттаро. Как впоследствии выяснилось, совершенно не пострадавшие тогда пилоты морской авиации Австро-Венгрии в ближайшую же ночь убыли на приписанном к их станции в качестве спасательного судна миноносце № 14 в порт Себенико[8], откуда и принялись выискивать своих обидчиков. Уж они-то прекрасно понимали, что подверглись атаке отнюдь не гидропланов и не каких-то сверхдальних бомбардировщиков. Потому, по прошествии трех дней, когда была получена информация о полной непричастности к произошедшему Италии, кто-то информированный припомнил о постройке русскими огромных авианосцев. Способные стать «домом» для самолетов наземного базирования, они идеально подходили на роль носителей пока еще остающихся неопознанными аэропланов. Вот на их поиск и вылетели три гидроплана имевшиеся в Себенико, находящегося практически на полпути к Поле. Таким образом, одному из них, фрегатен-лейтенанту Магличу, выпала возможность сойтись в воздушном сражении с одним из своих недавних обидчиков.

Не смотря на слабенький двигатель в 85 лошадиных сил, Lohner E отнюдь не являлись исключительно беззубыми морскими разведчиками. Еще до начала войны эти летающие лодки были оборудованы пулеметами Шварцлозе и даже испытывались в качестве легких бомбардировщиков. Естественно, по всем характеристикам они здорово уступали F. E.2b или сходным с ним прочим моделям аэропланов. Но все же! Все же! Потому, заметив приближение биплана с уже знакомыми очертаниями, аналогов которого в армии и флоте Австро-Венгрии было не сыскать, Константин Маглич, не раздумывая, направил свою машину на перехват.

В то же самое время старший лейтенант Утгоф, Виктор Викторович, разглядев идущий в его сторону неизвестный гидроплан, также направился свою птичку навстречу неизвестному. Попав же с дистанции метров в 30 под неожиданный пулеметный обстрел, он едва не погиб — первая же очередь прошла впритирку над его головой, зацепив верхнее крыло и отколов кончик пропеллера. Находившийся вместе с ним в качестве стрелка кондуктор Филимонов едва успел открыть ответный огонь, прежде чем машины проскочили мимо друг друга. А дальше уже сказалось техническое превосходство аэроплана английского производства. Избавившись от подвешенной под центропланом бомбы, старший лейтенант повел свой самолет на разворот и благодаря едва ли не вдвое лучшей маневренности уже спустя минуту не сильно резкого маневрирования надежно сел на хвост австрияку, с борта которого невозможно было вести огонь назад в силу его конструктивных особенностей. После же в дело вступил носовой стрелок. Выдавая из своего Льюиса[9] очереди по 7 — 12 патронов, он смог повредить двигатель вражеской машины, отстреляв всего два диска, и та, начав гореть, тут же потянула вниз, дабы приводниться прежде, чем огонь охватит всю конструкцию. Так фрегатен-лейтенант Маглич и его бортовой стрелок все же выполнили порученное задание — обнаружили главные силы противника. Правда, сделали они это уже в качестве военнопленных, будучи доставленными на борт флагманского корабля адмирала Романова. После успешного приводнения и не менее успешной борьбы с возгоранием, оба были подобраны на борт приведенного Утгофом к месту их дрейфа эсминца «Гаджибей», на чем их боевой путь, собственно, и завершился.

Допрос пленных, не ставших сильно упираться, показал, что в Себенико, помимо очередной станции морской авиации и отряда кораблей береговой обороны, присутствовала вся флотилия крейсеров в полном составе. То есть три броненосных и два бронепалубных крейсера-скаута. Что было вполне естественно, пройти мимо такой жирной цели виделось самым настоящим преступлением. Потому уже спустя три часа авианосцы оказались на комфортных для себя 25–28 милях от второй по счету назначенной к уничтожению военно-морской базы Австро-Венгрии. Все равно эскадра направлялась к этим берегам, чтобы провести авиаразведку двух крупных портовых городов — Сплита и Себенико, на предмет наличия там вражеских судов. Так что полученные от пленных данные лишь ускорили события.

Тут уже, прекрасно понимая, что небольшими фугасами бороться с броненосными крейсерами никак не выйдет, штаб эскадры выдал приказ готовить аэропланы к применению метательных мин. Этих, давно устаревших предтеч торпед, в арсеналах Российского Императорского Флота нашлось ой как немало. И, главное, они уже давно никому не были нужны, а утилизировать — рука не поднималась. Вот их, учитывая вес самой мины всего в 74 килограмма, с немалым удовольствием и прибрали себе летчики палубной авиации, как хоть какое-то доступное средство борьбы с действительно мощными и крупными кораблями противника. Пусть подводная пробоина от удара такой небольшой эрзац торпеды образовывалась не сильно крупная, она все же оставалась подводной пробоиной, что для любого корабля представляло определенную опасность. Особенно, учитывая возможность массового применения подобного вооружения по какой-то одной определенной цели. Ведь та же мелкая мошкара, набросившись на человека целым роем, вполне могла заесть бедолагу до смерти. Теоретически.

В силу особенностей конструкции шасси F. E.2b просто взять и подвесить их под фюзеляж, на штатные держатели для бомб, не представлялось возможным. Пришлось срочно изобретать некое подобие салазок, которые перед сбросом такой мины требовалось установить под определенным углом, чем должен был заниматься носовой стрелок. В результате удерживаемая под фюзеляжем мина опускалась носовой частью вниз, градусов так под тридцать и, посредством придания ускорения выбрасывающим пружинным механизмом, съезжала вниз по этим самым салазкам, на которых она покоилась во время полета. Так и попадала в воду, имея скорость хода под сотню километров в час. Вот такую, ставшую штатной, конструкцию ныне и принялись в срочном порядке монтировать оружейники с техниками на добрую половину машин. Пусть данное дело обещало затянуться не менее чем на час, даже с учетом этого можно было рассчитывать на осуществление пилотами двух вылетов до наступления сумерек. Что выглядело приемлемо.

А пока в ангарах авианосцев кипела работа, продолжавшие патрулировать на подступах к эскадре летчики умудрились завалить еще одну австрийскую летающую лодку, что, должно быть, была выслана на поиски не вернувшейся из утреннего вылета товарки. Именно по причине хорошей отдачи от действий воздушных патрулей, в налет на сей раз отпустили всего 27 машин. Остальные же восемь, сменяя друг друга, должны были оставаться при эскадре, оберегая ее от опасностей, как из-под воды, так и с неба. Как уже было сказано, в этом, первом, боевом походе учились все и потому тактику применения авиации также формировали на ходу.

Ну а первым в истории торпедированным с аэроплана кораблем стал броненосный крейсер «Кайзер Карл VI». Прекрасно зная по итогам учебных сбросов, что добрая половина мин уходит куда угодно, но не в цель, по стоявшему на якорях крейсеру «отстрелялись» все 10 «торпедоносцев» из 14 участвовавших в налете бортов. Остальные же четверо в это время бомбили ангары гидропланов, чтобы раз и навсегда пресечь их разведывательную деятельность, коя раздражала высокое флотское начальство.

На сей раз удалось добиться аж полудюжины успешных пусков мин завершившихся подводными взрывами у борта неподвижно стоящего корабля. Кто-то мог сказать — «Позор!», по случаю аж 40 % промахов. Но те, кто было в курсе всей сложности применения подобного вооружения, лишь поаплодировали бы стоя, глядя на такую картину. А вид на подбитый крейсер открывался великолепный. Естественно, с точки зрения российских палубных летчиков. Явно совершенно не подготовленный к возможному нападению «Кайзер Карл VI» начал заметно крениться на пострадавший борт еще до того, как нанесшие удар аэропланы упорхнули обратно в сторону моря, откуда столь внезапно и появились. К подходу же второй волны из чертовой дюжины крылатых машин, налетевших спустя 40 минут, броненосный крейсер имел настолько сильный крен и сидел так глубоко в воде, что о его спасении вряд ли можно было вести речь. Скорее всего, на незавидной судьбе этого корабля сказались, как конструктивные особенности устаревших типов кораблей, практически не имеющих развитой защиты от торпед, так и пребывание в неге всего экипажа, попросту не успевшего среагировать на удар и задраить двери водонепроницаемых переборок, которые по обыкновению были открыты при нахождении кораблей вне боя. То есть практически всегда. Да и какого-либо дыма из его труб не наблюдалось, что означало невозможность запустить штатные водоотливные средства без подачи-то пара или электроэнергии на насосы. И столь же неприятная ситуация случилась с бронепалубным крейсером-скаутом «Асперн». Его уже атаковали всего 6 «торпедоносцев», но даже четырех подрывов оказалось достаточно, чтобы поставить крест на дальнейшей службе этого устаревшего корабля. Ну не предполагали его создатели получения столь небольшим кораблем такого количества подводных пробоин. Две или даже три, при удачном стечении обстоятельств, он еще как-то мог бы пережить. Наверное. Но вот четыре оказались перебором. Единственное, он не уподобился броненосному крейсеру и не завалился на борт, а опустился на дно бухты на прямом киле, что оставляло немалые шансы на его последующий подъем и ввод обратно в строй.

Второй же налет русских аэропланов на Себенико стоил флоту Австро-Венгрии их лучшего броненосного крейсера — «Санкт-Георга». Уже куда лучше подготовленный, как к отражению атаки с воздуха, так и к получению подводных пробоин, он был просто-напросто взят числом. На сей раз все 16 метательных мин были направлены только и исключительно в него, что привело к образованию одиннадцати подводных пробоин, каждая площадью не менее квадратного метра, что мог бы пережить даже не каждый современный дредноут. Потому, какие бы меры спасения ни предпринимали австрийские моряки, уберечь этот корабль у них также не вышло. Правда, затонул он на мелководье, куда его успели отбуксировать, и потому окончательно потерянным для флота его никак нельзя было назвать. Тогда же бомбардировщики отметились атакой на стоящие борт к борту миноносцы, один-два из которых уж точно получили прямые попадания, но говорить об их уничтожении не приходилось, поскольку задерживаться над целью, дабы удостовериться в результате своих трудов, стало слишком небезопасно. Пули так и жужжали в небе, время от времени встречая на своем пути преграду в виде корпуса, то одного, то другого аэроплана. Один даже был сбит прямо над заливом и, спланировав, разбился при вынужденной посадке в прибрежной зоне, скорее всего, обеспечив местных столь нужными им «языками». Еще у одного пробили бак, и он совсем чуть-чуть не дотянул до авианосца, так что промокших насквозь и активно стучащих зубами летунов приняли на борт эсминца «Дерзкий». А третий просто побился при посадке, слишком грубо плюхнувшись на палубу. Увы, но таковы были реалии боевой работы морских летчиков, от которых никто из них не был застрахован. Ведь если для линкоров расходным материалом являлись снаряды, то для авианосцев — самолеты с их экипажами.

В целях запутывания противника, адмирал Романов принял решение атаковать на следующее утро не вновь Себенико, как его пилоты проделывали это прежде с Каттаро, а сразу главную базу австро-венгерского флота, переход до которой должен был занять всю ночь. Если уж командование противника уже получило информацию о тактике действия его авиационных сил в прежние дни, оно вполне могло предположить, что и 5-го марта налет вновь будет осуществлен на прежнюю цель, покуда там не закончатся корабли, как это имело место быть на первой, откровенно разгромленной, стоянке флота. К тому же, ему уже успели доложить, что столь интенсивная эксплуатация аэропланов, никак не сможет продолжаться долго. Возможно два, или же три вылета оставшиеся самолеты смогут совершить без особых проблем, но после потери пойдут одна за другой без всякого воздействия противника. Просто-напросто начнут сбоить, а то и вовсе отказывать прямо в полете, двигатели, уже сейчас начинающие показывать признаки износа. И если пилоты армейской авиации всегда имели возможность пойти на вынужденную посадку, дабы спасти свой самолет, то в условиях распростертого повсюду моря, подобное развитие событий означало конец, как для машины, так и, с большой долей вероятностью, для экипажа. Потому прежде, чем все начнет сыпаться, надлежало нанести удар булавкой в самое сердце вражеского флота.

Удалось ли двум дюжинам, поднятым на следующее утро в небо, «торпедоносцев» устроить местечковый «налет на Перл-Харбор»? Скорее все же нет, чем да. Не то количество самолетов и не те средства поражения имелись в распоряжении Черноморского флота при организации побудки своим австро-венгерским коллегам. Ну невозможно было уничтожить весь линейный флот двуединой монархии, используя столь незначительные силы! И это было ой как обидно, поскольку в Поле оказались собраны 99 % боеспособных кораблей Австро-Венгрии. Обе эскадры линкоров, общей численностью в 13 вымпелов; Специальная группа береговой обороны; 1-я и 2-я флотилии миноносцев; отряд береговой обороны Полы. Свыше сотни кораблей всех рангов и предназначений, начиная от небольшого рейдового тральщика водоизмещением в 50 тонн и заканчивая четверкой дредноутов типа «Вирибус Унитис», способных похвастать очень достойным артиллерийским вооружением в дюжину двенадцатидюймовок каждый. Вот по последним и нанесли удар наведавшиеся в гости летчики палубной авиации.

Наверное, по завершении войны, при вложении немалых сил и средств, было бы возможно создать кинематографический шедевр под названием, к примеру, «Побудка в Поле», в котором переживающим зрителям на протяжении часа, если не более, демонстрировали бы все ужасы неожиданного авиационного налета на беззащитный, стоящий на якоре, флот. В реальности же все уложилось в считанные минуты. Учитывая убыль аэропланов и летного состава, на сей раз в вылет были выпущены разом 24 машины оборудованные системой сброса метательных мин. И всем пилотам ставилась задача нанесения удара по одному единственному кораблю — тому, что будет выбран лидером. Именно по этой причине поднявшиеся в небо аэропланы выстроились в строй колонны следом за ведущей парой, да так впоследствии и атаковали. Жертвой же оказался линкор «Тегетгоф», пораженный ниже уровня главного бронепояса аж семнадцатью минами. Все же на результативности ударов сказывались, как неподвижность цели, так и спокойствие вод закрытой акватории гавани.

Возможно, для лучших линкоров германского и российского флотов, в силу их развитой ПТЗ[10], в виде спроектированных особым образом бортовых угольных ям и находящихся за ними бронированных бортовых противоторпедных переборок, даже столь тяжелые повреждения не оказались бы фатальными. Ну приняли бы они три-четыре тысячи тонн воды в разбитые угольные бункеры пораженного борта. Ну приняли бы еще столько же в отсеки противоположного борта, для спрямления корабля. Не сказать что легко и просто, но в конечном итоге смогли бы удержаться на плаву. Особенно в условиях родной военно-морской базы со всеми ее буксирами, спасательными судами и десятками тысяч моряков. Но вот сделанная проектировщиками австрийских линкоров грубейшая ошибка с вынесением бортовой противоторпедной переборки непосредственно к самому борту, перед угольными бункерами, а не за ними, привела к фатальным последствиям. Попросту нечему, навроде сотен угля, оказалось сыграть роль демпфера для ударных волн взломавших, как внутреннюю 25-мм обшивку двойного дна, так и листы противоторпедных переборок точно такой же толщины. Особенно сильно это сказалось при подрывах мин сброшенных с замыкающих аэропланов, принявшихся бить по внешней обшивке корпуса в районах уже частично затопленных изнутри бортовых коридоров. Да и не самая лучшая работа судостроителей также привнесла свой вклад в гибель корабля. Так в переборках соседних с пораженными отсеков множество заклепок сорвало еще при подрывах, а через многочисленные щели в районе вывода трубопроводов, вентиляции и электрокабелей вода начала распространяться вообще по всем внутренним отсекам. Опять же, не успевший за прошедшие 5 дней в полной мере воспринять новую появившуюся на море опасность, адмирал Антон Иоганн Гаусс, командующий Императорских и Королевских Военно-морских сил, не сделал ничего, чтобы избежать ошибок капитанов ранее потопленных аэропланами кораблей. Незнание реалий, а то и банальная неповоротливость бюрократической машины флота, не успевшая выдать на-гора обновленные циркуляры, привели к тому, что линкоры оказались столь же не подготовлены к атаке «торпедоносцев», как и броненосные крейсера в Себенико, погибшие днем ранее. Но если у капитанов последних имелось что сказать в свое оправдание, поскольку в том же Каттаро подобного оружия русскими не применялось, стало быть, и знать о нем они не могли, то у тех, кто распоряжался в Поле, такого оправдания уже быть не могло. Что, впрочем, полностью отвечало воззрениям адмирала Гаусса в отношении применения флота более в качестве пугала, нежели как реальной боевой мощи. Иными словами говоря, он ждал, ждал и дождался. Причем дождался трижды! Поскольку именно трижды русские аэропланы посещали в этот день гавань Полы, каждый раз сокращая его флот на один дредноут. Хотя и пришлось заплатить за это аж пятью сбитыми при крайнем налете аэропланами, когда в небо начали стрелять вообще из всего, что поднималось на подходящий угол возвышения.

«Тегетгофф», «Принц Ойген» и только-только вошедший в состав флота, не успевший даже получить орудия среднего калибра, «Сент-Иштван» опустились на дно гавани Пола там же, где и стояли на якорях, ознаменовав тем самым гибель практически всего флота. Это можно было утверждать, хотя бы оперируя тем фактом, что из числа всех прочих кораблей, гордо именуемых линкорами, лишь один — флагманский «Вирибус Унитис» являлся дредноутом, прочие же относились к классу эскадренных броненосцев, причем, далеко не самых мощных.

Впрочем, учитывая состояние матчасти авиационных отрядов и наличие тут у противника слишком уж великого числа миноносцев, контрминоносцев и эсминцев, что во тьме ночной могли натворить немало бед, русская эскадра не стала задерживаться в гостях. Стоило только принять на палубу «Георгия Победоносца» последний из вернувшихся аэропланов, как был разослан кодовый сигнал общего сбора и собирающиеся в более плотный строй корабли начали наращивать ход, удаляясь подальше от разворошенного ими осиного гнезда. Все же мало было добиться успеха при выполнении поставленной задачи. А уже достигнутый результат многими полагался исключительно величайшим триумфом и никак иначе. Следовало еще вернуться «не остриженными» в родные воды. Потому, удерживая скорость в районе 18 узлов, все 60 российских кораблей устремились обратно на юг. Да и союзники не стали задерживаться, вообще «побежав впереди паровоза». Таким вот образом на весь белый свет было громогласно объявлено о появлении на море новой силы, заметно отличающейся от грозных линкоров.

Глава 4

Оружейный барон

— Вы вновь испрашивали встречи, и вот я перед вами, — в очередной раз отыгрывающий роль представителя «Филиппинской революционной армии», а точнее тех наемников, что воевали на ее стороне в качестве экипажей субмарин, барон Иванов предстал пред бароном Ротшильдом в своем прежнем амплуа «господина инкогнито». На сей раз встреча происходила не в Санкт-Петербурге, а на борту яхты «Эрос» прибывшей в Одессу. Слишком уж близко к Парижу стала в последнее время слышна артиллерийская канонада, отчего глава французских Ротшильдов, как и ряд французских генералов с политиками, поспешили нанести визит в Россию, что проще всего было сделать через Черное море. Очень уж он стал переживать о том, что, как его ветвь, так и английские кузены, практически покинули столь благодатный край, полный возможностей делать большие деньги. Особенно сейчас, когда набирающая силу река казенных средств начала вливаться в промышленность и, естественно, банковскую сферу, проходя мимо его личного кармана. Но, то было предметом для бесед с совершенно иными людьми. Здесь же и сейчас он желал вести речь об ином. — О чем вы хотели бы пообщаться на сей раз? Может, имеете нужду прикупить что-нибудь этакое для армии или же флота Израиля? — не то чтобы у Ивана Ивановича и скрывающихся за его спиной «кондотьеров» действительно имелось за пазухой нечто столь же редкое, как две крейсерские субмарины. Однако создать нужное впечатление истинного «оружейного барона» было необходимо. Тем более, что кое-какие заначки и отнюдь не самые скромные возможности у него за этой самой пазухой действительно имелись. Естественно, не как у «господина инкогнито», а как у респектабельного совладельца «Русско-Китайского банка», который, зная о грядущем мировом оружейном и патронном голоде, успел вовремя подсуетиться, застолбив производственные мощности Ремингтона и Винчестера. Что оказалось выполнить особенно легко, учитывая начало резкого экономического спада в США, приведшего к падению котировок акций и даже банкротству ряда очень интересных предприятий. Что ни говори, а для снабжения войск всем потребным вооружением в условиях мобилизации миллионов мужчин, требовалось иметь «запасные аэродромы», откуда виделось возможным доставлять себе и союзникам привычное вооружение. Или хотя бы использующее те же боеприпасы. Пусть даже окружным путем, дабы не нарушать принципы нейтралитета. Не просто же так совсем небогатая, а можно было даже сказать — бедная, Абиссиния вдруг резко стала крупнейшим заказчиком патронов, пистолетов, винтовок и пулеметов у производителей Испании, Дании, Японии и США. И наличие в столице этой африканской страны, городе Аддис-Абебе, филиала одного непростого российского банка, единственного финансового учреждения обладавшего тут правом чеканки национальных серебряных монет, конечно же не имело к этому делу никакого отношения. Ну вот ни капельки! А между тем винтовки с пулеметами под русский трехлинейный и куда более распространенный в мире 7-мм винтовочные патроны уже начинали аккумулироваться на складах портов Асэб и Дальний, обещая совсем скоро принести своим владельцам очень значительную чистую прибыль. Минимум 100 %! Ведь контракты на поставку сотен тысяч единиц вооружения и сотен миллионов патронов подписывались не просто по довоенным ценам, а практически по себестоимости их производства. Во всяком случае, это касалось Японии и США, где на волне упадка экономик были рады получению любого оплачиваемого крупного заказа. И вот теперь, что там, что там, кусали локти, всякий раз как вновь заглядывали в ранее подписанные с правительством Абиссинии договора, штрафные санкции в которых были просто немыслимые. Да и военные приемщики с отнюдь не загорелыми африканскими, а совершенно белыми славянскими лицами свирепствовали, не допуская к отгрузке явный брак. Причем, что было особенно сладенько, платили за все… Та-дам! Французские банкиры, у которых «Русско-Китайский банк» оформил целевые кредиты на 8 лет под смешные 4,5 % годовых в тех самых франках, что уже за первые полгода войны потеряли 8 % своей стоимости и уж точно не собирались на этом останавливаться в своем падении.

— Благодарю за предложение. Но нет, — перевел слова француза также присутствующий на встрече в качестве гаранта безопасности Протопопов. — Российская империя исправно снабжает новых переселенцев винтовками, отчего какой-либо нужды в дополнительном оружии мой народ в настоящее время не испытывает. Благо, война с османами завершилась, а с редкими набегами бедуинских племен армия и отряды самообороны справляются вполне неплохо даже с помощью устаревшего вооружения, — очень плавно съехал барон Ротшильд с темы очередного возможного потрясания собственной мошной ради государства иудеев. Тем более, что он ни в коем разе не соврал. С началом мобилизационной компании, в России объявили, что все мужчины призывного возраста иудейского вероисповедания имеют право избежать отправки на фронт, где постоянно стреляют и убивают, если откажутся от российского подданства и примут, к примеру, израильское гражданство. Естественно, с последующим отъездом из страны на ближайшем пароходе, дабы не попасть в списки уклонистов и дезертиров со всеми вытекающими из этого последствиями в виде отправки в штрафные батальоны. А чтобы им не столь страшно было убывать на ту же историческую родину своего народа, где также постреливали, каждый уезжающий в Израиль на ПМЖ мужчина имел право выкупить у казны всего за 15 рублей винтовку системы Бердана с двумя пачками патронов к ней. Одна была беда — подобных винтовок в арсеналах оставалось всего 317 тысяч штук, о чем и было сообщено во всех газетах. Ажиотаж тогда поднялся страшный и даже до сих пор не мог утихнуть, поскольку одновременно в народе начали распространяться слухи, что в первую очередь сражаться за царя-батюшку начнут отправлять евреев и только после забривать в солдаты русских мужиков. В общем, информационная компания по взрывному увеличению населения Израиля была запущена в срок и имела потрясающий эффект. Из Одессы, Николаева, Севастополя и даже Мариуполя по сию пору ежедневно отчаливали пассажирские пароходы, полнящиеся новыми гражданами возрожденного древнего государства. Всего же с ноября 1916-го по апрель 1917-го границы Российской империи покинули свыше миллиона человек, поскольку многие снимались с прежних мест жительства целыми семьями. Никогда прежде пассажирские перевозки не были столь прибыльным делом для РОПиТа и «Доброфлота», пуст даже в обратный путь суда шли с практически пустыми каютами. Да и в Германии с Австро-Венгрией наблюдались схожие процессы, которым власти не препятствовали вовсе. Через Голландию, Италию, Румынию, Болгарию, устремились сотни тысяч евреев желавших оказаться подальше от войны и притеснений. И лишь малая часть из них отправлялись в США, в экономике которых все еще бурлили волны финансового кризиса, хотя все возрастающие заказы от Франции с Великобританией начинали потихоньку способствовать выходу промышленности на прежние экономические показатели. Таким образом, в Израиле уже начинала складываться аховая ситуация, не только с доступным жильем, но и с продовольствием. Особенно, учитывая тот факт, что мало кто из переселенцев прежде занимался сельским хозяйством — лишь выходцы из еврейских земледельческих колоний Новороссии, а счетоводов, торговцев, портных, кожевенников, журналистов, юристов, винокуров, ткачей, пивоваров, столяров, сапожников, часовщиков, переплетчиков, врачей, музыкантов и ювелиров оказалось слишком великое количество на квадратный километр площади страны. Впрочем, то была головная боль уже сформированного израильского правительства, а также их экзамен на профпригодность. Ну и в некотором роде проверка на человечность всех тех банкиров с еврейскими корнями, что прежде постоянно громогласно высказывались о бедном угнетаемом народе, коим являлся один из участников происходящей беседы. — Я просил нашего общего знакомого, — слегка кивнул он отставному контр-адмиралу, — организовать встречу с вами по все тому же вопросу, связанному с подводными лодками.

— Хм, насколько мне известно, вы получили товар, за который заплатили достойную цену. Сделка завершена. Какие тут еще могут быть вопросы? — слегка склонил голову набок, намекая на испытываемое недоумение, скрывающий свое лицо за все той же безликой маской барон Иванов.

— С этой стороны ни у кого никаких претензий не имеется, — откровенно соврал француз, поскольку до сих пор испытывал чувство величайшего гнева от того, сколь огромные средства ему пришлось выложить взявшим его за горло вымогателям. — Однако у моих деловых партнеров все еще имеется острое желание узнать, кто же именно стоял за атакой на американские суда и корабли. Не хотелось бы, знаете ли, повторения подобного. Особенно, учитывая нынешние реалии ведения военных действий.

— А-а-а! — протянул Иван Иванович, после чего насмешливо хмыкнул. — Понимаю! Ваши люди облазили обе лодки, осмотрели их от и до, сунули нос в каждую щелочку, но не смогли обнаружить ни единой зацепки способной навести хотя бы на производителя этих субмарин. Не говоря уже об истинном первом хозяине. Что же, бывают в жизни огорчения, — развел он руками, не забыв хмыкнуть еще раз.

— Да. Все так, как вы говорите, — не сдержав эмоций, поджал губы Ротшильд, не привыкший, что кто-то смеет общаться с ним таким тоном и в подобной манере.

— Один миллион золотых соверенов[11], — совершенно неожиданно, мгновенно отбросив в сторону прежнее дурачество, выдал его собеседник. — Приму лишь монеты или золото в слитках по весу. За это вы получите в свои руки оригинал договора на постройку данных субмарин, где будут четко указаны заказчик, исполнитель и способ проведения оплаты. — Не нагреть столь жирного «клиента» на дополнительные почти 8 тонн золота, было выше его сил. Всё равно следы и посредники, способные вывести на «балтийских кондотьеров», уже давно были зачищены, а верфь в Дальнем совершенно официально приняла и исполнила данный заказ для Империи Цин, отобразив это в своей отчетности. А вот кому впоследствии могли перепродать эти уникальные корабли вороватые китайские чиновники, уже не подлежало постижению.

— Это слишком много, — пронзив скрывающегося за маской мужчину острым взглядом, тут же ответил банкир, стоило ему только дослушать перевод. — Предлагаемый вами к ознакомлению договор стоит не более 5 тысяч фунтов. И даже такая сумма лично мне кажется завышенной.

— Хорошо, уговорили. Один миллион и сверху еще 5 тысяч золотых соверенов, — издевательски склонив голову уже на другую сторону, вступил в предложенный торг гость и будущего. Правда, сделал это совсем не в той мере, в которой предполагал сойтись в итоговой сумме гость из Франции. — Я-то планировал взять с вас только плату за мои посреднические услуги по доставке самого договора непосредственно в ваши руки, но ежели вы также готовы заплатить дополнительно за сам документ, противиться не стану.

— Нет. Вы некорректно восприняли мое предложение, — барон Ротшильд едва удержался от того, чтобы скрипнуть зубами, прекрасно осознав, что над ним попросту издеваются. — За все вместе, за сам документ и за ваши услуги по его доставке, я готов выплатить пять тысяч фунтов стерлингов, — четко проговаривая каждое слово, уточнил он свою позицию. Пусть даже собеседник не понимал его, либо же делал вид, что не понимал, манера произношения должна была дать тому понять все, что желал донести сам Эдмон де Ротшильд.

— Скажите, господин барон, — показательно тяжело вздохнув, Иван Иванович подался вперед и, подражая роденовскому «Мыслителю», уместил свой подбородок на полусогнутой кисти упершейся в ногу локтем руки. — Зачем вы тратите впустую мое и свое время, которое, зачастую, стоит безобразно больших денег? Если вы приехали сюда с кем-то торговаться, то, ради бога, идите и торгуйтесь. Я же прибыл сюда работать. И цена моих услуг за поиск и предоставление интересующей вас информации была вам озвучена. Вы можете согласиться на озвученную сумму и заплатить. Либо же можете не согласиться, и мы расстанемся на этой ноте не слишком довольные друг другом. Не знаю, как в ваших делах, а в моей работе подобный исход переговоров случается весьма часто. Что поделать? Таковы мы, люди. Не всегда находим общий язык.

— Я говорил прежде, и скажу вновь — вы запрашиваете за свои услуги слишком большую сумму, — продолжил гнуть свою линию банкир, совершенно не готовый к таким тратам, учитывая, сколь много уже выдоили из него в прошедшем году. Да и сейчас французское правительство активно изыскивало у частных банков средства для покрытия военных расходов, поскольку программа размещения долгосрочных государственных военных облигаций провалилась с треском. Никто не пожелал отдавать свои деньги на 25 лет под смешные 3,5 % годовых.

— Возможно, — не стал отрицать очевидного факта «господин в маске». — Но если мои условия вас не устраивают, вы всегда можете обратиться к кому-нибудь другому с вашей просьбой. Я ведь вам этого никак не могу запретить. Мне же работать за жалкие подачки, откровенно претит.

— Хорошо! Пусть не пять тысяч! Допустим, я буду готов заплатить дес… — кинув взгляд на скрывающую не только лицо, но и эмоции собеседника, маску, месье Ротшильд интуицией старого прожженного дельца почувствовал, что назвать надо много большую сумму, нежели он собирался. — В десять раз больше, — вовремя поправился он. — Пятьдесят тысяч фунтов стерлингов!

— Либо мы сейчас полюбовно договариваемся на сумме в восемьсот тысяч соверенов, — посверлив собеседника с минуту ответным тяжелым взглядом, нарушил затянувшуюся паузу его оппонент, — либо я тотчас встаю и прощаюсь с вами.

— Пятьсот! Пятьсот тысяч фунтов! Полмиллиона и не пенсом больше! — французский барон едва сдержался от того, чтобы добавить в конце пару непечатных слов, будучи взбешенным несговорчивостью и жадностью противной стороны. К тому же, тот продолжал настаивать на проведении оплаты в соверенах! Невиданная наглость, учитывая тот факт, что с началом войны все государства начали изымать свои золотые монеты из обращения с целью недопущения неконтролируемого утекания драгоценного металла из страны, либо же для проведения ими оплат по импортным поставкам из тех же США.

— Полмиллиона фунтов, — задумчиво протянул на английском языке теперь уже русский барон, чтобы избавить Протопопова от необходимости работать переводчиком. — Ты пришел ко мне, месье Ротшильд, и говоришь — «Господин посредник, мне нужна помощь», — поднявшись со своего кресла, гость из будущего приблизился к французу и буквально навис над ним, опершись одной рукой о подголовник кресла собеседника. — Но мало того, что ты высказываешь свою просьбу без выказывания уважения, ты еще вместо того, чтобы благодарно принять мое намерение пойти тебе на встречу, начинаешь кидать мне в ответ какие-то кости. Жалкие подачки! Неужели, я так сильно похож на бродячую собаку, что будет рада любым объедкам? — пусть далеко не дословно, но совершенно точно в стиле киношного дона Корлеоне, предъявил он свое явное неудовольствие опешившему от такого банкиру.

— Для начала, извольте сбавить тон, — быстро справившись с психологическим давлением и полностью взяв себя в руки, один из богатейших людей планеты окинул хмурым взглядом приблизившегося к нему практически вплотную «господина посредника». — Я вам не какой-нибудь малолетний хулиган, чтобы вы могли читать мне нотации. Мы оба деловые люди. Признаю, у вас есть товар, который может быть мне интересен. Но в этом мире у всего есть своя цена. Своя! — выделил он главное слово в своей последней фразе. — И то, сколько вы желаете получить лишь за очередную зацепку, никак не соответствует уровню ценности имеющихся у вас данных.

— Что же, похоже, мы не договоримся, — резюмировал Иван Иванович. — Господин Протопопов, извольте проводить меня, — обратился он к отставнику, едва отринув от недовольно засопевшего банкира. — И да, господин Ротшильд. Не смотря на выбранную мною профессию продавца смерти, я не люблю насилие. Я коммерсант. А в торговом деле любая кровь является непозволительной роскошью. Она всегда приносит лишние расходы. Поэтому не советую посылать кого-либо искать меня, чтобы мне тоже не пришлось послать кого-нибудь найти вас. Надеюсь, мы друг друга поняли. — Слегка кивнув сглотнувшему тугую слюну французу, он указал рукой на выход из каюты, давая Николаю Николаевичу понять, что им пора покинуть помещение и вообще борт яхты.

— И что это только что было? — недоуменно уставился на друга бывший военный моряк, стоило им вместе с четверкой охранников вернуться на пришвартованный недалеко от яхты буксир и остаться наедине.

— Импровизация. Что же еще? — только и пожал плечами в ответ барон Иванов, кинув взгляд в сторону начавшей отдаляться яхты «Эрос». Стоило им только подняться на борт, как со стоявшего под парами буксира тут же отдали швартовы, и небольшой портовый работяга пошлепал потихоньку к пирсу, с которого ранее забирал нынешних пассажиров. Увы, но с куда более быстроходными моторными прогулочными катерами в Одессе пока все было очень плохо, отчего и пришлось воспользоваться услугами рядового труженика гавани. — Он хотел слишком многого за смешные деньги, — отведя собеседника на корму, где из-за стука работающей паровой машины их не могли услышать, начал давать свои пояснения Иван Иванович. — В результате получил ровным счетом ничего. От меня! — сделав очень важное уточнение, «господин в маске» даже приподнял вверх указательный палец правой руки, как бы подчеркивая тем самым важность данного уточнения. — Однако, это вовсе не означает, что он не получит озвученную мною информацию. Ведь вы, как совладелец Невского судостроительного завода, тоже, несомненно, располагаете таковыми данными, которые предлагал к реализации я. И после того как высадите меня, вы вернетесь обратно к банкиру с предложением невиданной щедрости. Он совершенно бесплатно получит тот самый договор в обмен на размещение Францией и Великобританией заказа на, допустим, четыре дюжины эсминцев типа «Новик» для своих флотов. В общем, пускай на всю катушку включает свои семейные связи и выбивает именно нашим верфям деньги из карманов союзников. — После спуска авианосцев на воду им с трудом удалось загрузить работой огромную севастопольскую верфь, буквально выбив у совладельцев «Русско-Китайского банка» дозволение выкроить бюджет на постройку новых транспортных судов для своего же пароходства. Первая пара транспортов уже полгода как работала на торговых маршрутах, тогда как вторую собирались спускать со стапелей месяца через два для последующей достройки на плаву. Вот к этому моменту рачительный совладелец и желал подгадать с получением для верфи нового стороннего заказа. Ведь собственное Морское министерство на 1916-ый год ограничилось финансированием закладки для нужд Черноморского флота лишь четырех эсминцев и такого же количества кораблей противолодочной обороны. Мол, большего не требовалось в силу отсутствия серьезного противника. Причем, этот откровенно скромный заказ пришлось делить между Николаевым и Севастополем. Что для верфей, способных строить по два линкора одновременно, являлось откровенным мизером. А ведь еще имелась Керченская верфь!

— Хорошо. Допустим, возвращаюсь я к нему. И что прикажете ему говорить? Так, мол, и так, я знаю, о чем идет речь, и могу помочь вам в этом деле без привлечения всяких жадных посредников? Так, что ли? — с немалой долей скепсиса уточнил Протопопов.

— Не слово в слово, конечно, — усмехнулся в ответ барон. — Но основную мысль вы поняли верно. Вам ведь не было известно, для обсуждения какого именно вопроса меня разыскивал Ротшильд?

— Нет, он ничего не уточнял, когда связался со мной и попросил поспособствовать организации беседы с вами, — отрицательно мотнул головой гарант безопасности данной встречи.

— Вот вам и надежнейшее алиби. Как только вы услышали, о чем мы говорим, то сразу сообразили, что к чему, но вмешиваться в беседу не стали, ибо это выглядело бы моветоном по отношению ко мне. А терять мое расположение, как очень полезного специалиста по решению щекотливых вопросов, вам было не к месту. Зато теперь, когда вы удостоверились, что сделка не состоялась, предлагаете свои услуги в том же деле, но имея уже свой шкурный интерес, как совладелец верфи, на которой были рождены те самые субмарины. Но о последнем факте вы пока, естественно, умолчите. Как говорится, деньги вперед. — Порывшись у себя за спиной, гость из будущего извлек из-за ремня все это время упирающийся ему в спину армейский пистолет и, выщелкнув магазин, передернул затвор. После чего вставил магазин обратно и поместил новенький Браунинг 1911Р в карман пальто.

— Тогда он непременно поинтересуется, по какой причине я не озвучил данный факт ранее, когда мы в первый раз заключали сделку о предоставлении подлодки в аренду, — принялся рассуждать вслух Николай Николаевич, проводив взглядом улетевший в воду трехлинейный пистолетный патрон, также известный в мире как 7,63×25 Маузер. Пять лет прошло с тех пор как армия, наконец-то, сменила древние револьверы системы Смита-Вессона на современные самозарядные пистолеты, боеприпасы к которым также нашли применение в пока еще немногочисленных пистолетах-пулеметах, что были впервые массово применены при прошлогоднем налете на Стамбул.

— Ска́жете, что в тот раз вам заранее заплатили за умалчивание некоторых немаловажных моментов. Только и всего, — вновь пожал плечами барон Иванов, проверяя, как себя чувствует сокрытый под мышкой не столь мощный, как предыдущий ствол, зато гораздо более компактный Кольт М1908, что верой и правдой служил ему уже не первый год. — Нынче же вы совершенно свободны от сохранения чужой тайны. Тем более, когда на кону стоят такие немалые деньги. Полмиллиона фунтов стерлингов, это, как ни крути, три миллиона и сто двадцать пять тысяч рублей золотом. Солидные деньги! Вот и выбейте их лично для себя, присовокупив к общей цене контракта на постройку эсминцев для наших союзников. Пусть Ротшильд видит, что ежели не из его личного кармана, то из правительственного кошелька, вы собираетесь получить как раз озвученную им предельную сумму. Поверьте, в таком деле продемонстрированное вами стремление получить личную выгоду лишь придаст больше уверенности господину банкиру в вашей непричастности к былым проблемам его партнеров. А потому, пускай они опосля нанимают хоть всех сыщиков мира для поисков оформлявшего контракт на субмарины со стороны Империи Цин господина Вана, пусть земля ему будет пухом. Он был полезным человеком. Но он слишком много знал. А знания — не всегда сила. Нередко они бывают совершенно лишними.

— Вы знаете, когда вы вот так начинаете рассуждать, особенно находясь в этой маске, мне становится откровенно страшно, — аж передернул плечами немало повидавший за свою жизнь боевой контр-адмирал. — Есть что-то такое, откровенно пугающее, в созданном вами образе.

— Неизвестность, мой друг. Неизвестность всегда пугает. Впрочем, как и чувство неотвратимости наказания за свои проступки. Ведь этот человек, — постучал он указательным пальцем по своей маске, — не государство. Он не станет смотреть в свод законов, чтобы определить степень вины или же суровость наказания провинившегося перед ним индивида. Сам решит участь обидевшего его человека. Это-то и пугает! Кстати, вы хотя бы не продешевили сами, выступая организатором прошедшей встречи? — решил барон сменить несколько мрачную тему разговора на что-то более приятное.

— Как можно сомневаться, — аж обиделся его собеседник, будучи едва ли не прямым текстом обвиненным в несусветной глупости. — Содрал с него за свои услуги пять тысяч рублей, как с куста.

— Хм, — хмыкнул Иван Иванович, оценивая расторопность друга, — в принципе, да, неплохо. Не зря вы вытащили меня из Мариуполя. Но, раз уж вы за мой счет стали еще более состоятельным джентльменом, с вас сытный обед. А после надо будет отправляться обратно на завод. Ведь кто, если не я, проконтролирует от и до процесс изготовления броневых листов для танков! Как будто больше мне заняться нечем! — не скрывая своего возмущения от нерасторопности наемных специалистов, едва не сплюнул он, лишь в последнее мгновение вспомнив о надетой на лицо маске.

Как и любое новое производство, танкостроение оказалось наполнено столь великим множеством подводных камней, что за последние 6 месяцев удалось собрать лишь 25 машин тестовой партии, которые то и дело выходили из строя по множеству причин в процессе обучения танкистов. Летело, то одно, то другое. А ведь впереди маячила летняя компания, которая никак не могла обойтись без наступательных операций, отчего его постоянно дергали с самого верха по поводу начала массовых поставок танков в войска. Как будто лишь от него одного зависело это событие!

Естественно, отдавать в чужие руки все прибыли от производства новейших боевых машин их «отец» уж точно не собирался. Хватало и того, что общий заказ на поставку армии 1200 танков приходилось делить поровну с «Казенным Харьковским Тракторным Заводом» производившим двигатели с КПП — те же самые, что шли на тракторы Holt-45, отчего немалые деньги проходили мимо его кармана. Что при цене каждой машины в 60 тысяч рублей составляло 36 миллионов. Фактически, цена линкора! Потому, чтобы компенсировать затраты на покупные агрегаты, изготовление всего прочего, за исключением разве что подшипников с телескопическими прицелами и приборов управления, он с боем отстоял себе. Точнее предприятиям, находящимся во владении «Русско-Китайского банка». И ныне мучился из-за необходимости дневать и ночевать в цехах их мариупольского сталелитейного завода, под боком у которого возводились новые огромные цеха для организации серийной сборки танков. Слишком тяжко тут шел процесс освоения варки броневой стали и ее последующей закалки с обрезкой. Процент брака превышал все мыслимые и немыслимые пределы, отчего заказы на броню до сих пор всеми правдами и неправдами приходилось размещать на заваленном работой Ижорском заводе, затрачивая на это очень немаленькие деньги, которые имели свойство заканчиваться рано или поздно.

— Не бережете вы себя, Иван Иванович, — только и смог, что покачать головой в ответ Протопопов. — А ведь мы с вами уже давно не мальчики. Вы уж будьте поаккуратней, не сгорите на работе, как в свое время не уберег себя Виктор Христианович, царствие ему небесное, — перекрестился бывший старший офицер броненосной лодки «Русалка», вспоминая добрыми словами своего командира. — Ведь война… Она рано или поздно закончится. И наступит время по-настоящему делить этот мир. Вот уж где без вашего уникального видения ситуации нам будет не обойтись. Тут никакие ранее переданные вами данные не помогут, дабы по всем фронтам обыграть наших пока еще союзников. Ведь в том, в чем мы, аборигены, не увидим ничего стоящего, вы, человек иного воспитания и образа жизни, несомненно, разглядите рациональное зерно. Уж за многие годы нашей дружбы я успел в этом убедиться на все сто процентов. Так что больше гоняйте по цехам своих нерадивых подчиненных, а сами занимайтесь общим управлением. Это я вам говорю как бывший старший офицер корабля, выбившийся в контр-адмиралы. Самому все сделать и проконтролировать — физически невозможно. Смиритесь с этим и гоняйте подчиненных.

— Эх, нет на всех них товарища Сталина и товарища Берии, — покивав в ответ на советы собеседника, тяжко вздохнул барон. — Вот ввели бы сейчас уголовную ответственность за вредительство, глядишь, многое могло бы заработать так, как надо. Слишком уж великое значение в современном производстве играет человеческий фактор. Притом, что люди-то не пуганные! Видать, придется вдохновлять народ объявлениями о снятии брони от мобилизации за выдачу бракованной продукции.

— Кхех. Я же говорил, что у вас уникальный взгляд на решение той или иной задачи, — хекнул Николай Николаевич на такой подход к исправлению проблемы небрежного отношения рабочих к своим прямым обязанностям, что действительно было ахиллесовой пятой отечественной промышленности. Мало было обучить человека той или иной профессии. Его вдобавок всегда следовало контролировать, чтобы не халтурил и не гнал брак в угоду облегчения своего собственного труда. Не просто же так среди миллионов простых трудяг смогла возникнуть «рабочая аристократия» из тех людей, которым было не все равно, как и что они изготавливают, отчего и ценились своими работодателями, да поощрялись рублем. — Как я уже упоминал, то, что очевидно для вас, нам, аборигенам этого времени, не придет даже в голову. Взять хотя бы формируемые из заключенных штрафные батальоны, которые были массово применены при взятии Перемышля. В них, конечно, тоже служат люди. Но, как вы тогда правильно сказали, пусть лучше преступники искупают свою вину кровью, нежели кладут свои головы на подходах к столь серьезным укреплениям простые русские мужики. А ведь тогда только убитыми мы потеряли под одиннадцать тысяч человек. Да раненых вышло вдвое больше. Целый армейский корпус так-то, если считать по головам!

— Просто мне уже с началом войны требовалось продать военному министерству первую партию в полста тысяч однозарядных винтовок Ремингтона[12] изготовленных под наш трехлинейный патрон, а господа генералы тогда наотрез отказывались вооружать ими простых солдат, для которых все еще хватало изделий господина Мосина. Вот и подкинул идею, кому следует. Исключительно бизнес и ничего личного, — пожал плечами «рационализатор». — Я, кстати, впоследствии был изрядно удивлен, узнав, что на столь огромную страну, как Россия, не наберется даже двухсот тысяч заключенных. После этого вообще полагал свое предложение пустяшным и уже подумывал не подтверждать очередной заказ на эти винтовки. Однако же служители Фемиды с жандармами быстро управились. Не прошло и полугода, как вся первая партия Ремингтонов разошлась по рукам и мне даже подтвердили заказ еще на сто тысяч штук.

— А для чего вы, кстати, вообще решили их купить. Я еще понимаю, отчего вами были заказаны рычажные винтовки Винчестера. Они хотя бы сходны с мосинкой по своим характеристикам. Но Ремингтоны! Их же конструкции уже полвека минуло! Древность, как она есть! Берданки и то позже на свет появились! Неужели нельзя было наладить у них производство чего-либо более современного? Тех же наших трехлинеек, к примеру!

— Бюрократия, будь она неладна! — только и смог что устало махнуть рукой барон, выражая свое мнение на сей счет. — Наши генералы так уперлись с выдачей лицензии на ее производство вне казенных заводов, что куда легче вышло убедить самого себя пойти на приобретение этих однозарядок. Ну и выторгованная цена в девять долларов за штуку, конечно, сыграла немаловажную роль. Считайте вдвое дешевле винтовки Мосина и втрое дешевле изделия Винчестера вышло! Плюс Ремингтон еще в 1912 году объединился с крупным производителем патронов, у которого через заказ на оружие я застолбил все мощности года на два вперед. К тому же, что-то надо было выделить абиссинцам за действие от их лица. Вот при посредничестве Машкова с Леонтьевым и сговорились с новым негусом на эту модель. С одной стороны, и мне выгодно, так как не сильно дорого выходит. С другой стороны, преемник Менелика II вынужден был согласиться, что его, так называемые, солдаты не смогут должным образом обслуживать даже столь простую конструкцию. Не говоря уже о чем-то более сложном. Да и веры многим местным военачальникам у него нет, как не было и у его деда. Потому для обеспечения войск пограничных князей приняли эти винтовки, тогда как своей гвардии он вытребовал Винчестеры. Затраты, конечно. Но вполне терпимо, учитывая грядущую прибыль. Тут ведь самое главное состоит даже не в том, что я заработаю, продав оружие дороже. Дело обстоит куда как хитрее! Так как почти все производственные мощности американских оружейных компаний и японских арсеналов подчистую выбрал я, кинувшимся туда англичанам пришлось рассматривать мое предложение о посредничестве в переуступке прав на размещением заказов. Что для винтовок, что для патронов. Плюс они уже были вынуждены согласиться выкупить у меня все винтовки и карабины Арисака под 7-мм патрон, которые не забрали в свое время у Японии размещавшие там заказ мексиканцы.

— Винтовки вы им уже поставляете, корабли в их флот буду пытаться продвигать я, — начал загибать пальцы Протопопов. — Что у нас еще остается? Танки и аэропланы? Их вы тоже планируете пытаться продавать нашим союзникам?

— Всенепременно! — аж блеснул глазами гость из будущего. — И чем больше, тем лучше! Пусть у себя там, на Западном фронте, воюют столько, сколько их душе угодно. Чем больше вражеских солдат они будут выбивать там, тем легче будет нашим войскам здесь. Потому, за их золото с серебром, мне никаких танков, тракторов и аэропланов для них не будет жалко! Главное, чтобы брали, когда продукция пойдет в товарных количествах! И, естественно, не забывали оплачивать счета!

— Да вы прямо какой-то «Оружейный барон», — усмехнулся в ответ на подобные откровения Николай Николаевич.

Вообще, с началом войны, оказавшиеся в противостоящих лагерях страны, помимо стимулирования собственного производства, активно бросились изыскивать все возможные варианты пополнения своих флотов и арсеналов. Стиснутые с двух сторон страны Центральных держав, понятное дело, обладали куда меньшими возможностями в этом плане, имея под боком лишь Швецию, Данию и Швейцарию — единственные соседние страны, располагающие какими-никакими но собственными оружейными фабриками. Если не учитывать Италию, конечно. Однако Дания заявила, что все ее мощности заняты исполнением заказа Абиссинии на пулеметы системы Мадсена, лицензия на которые, о чудо, принадлежала российскому императору, перейдя к Николаю II по наследству от его отца. Швейцария по тихому согласилась продать немцам пару тысяч винтовок Мондрагона, что не были забраны мексиканским заказчиком и на этом все. Шведы же с итальянцами лишь развели руками и, покивав в сторону англичан с французами, объявили, что нейтралитет есть нейтралитет, а потому никаких поставок вооружения быть не может.

Несколько больший выбор имелся у стран Антанты. Если тот же огнестрел можно было попытаться раздобыть только в Испании, Японии, США и даже в Империи Цин, то с кораблями дело обстояло несколько иначе. Те же англичане, потерпев в США с Японией явную неудачу со своей винтовочной эпопеей, ринулись, сперва в Испанию, а после в страны Южной Америки, уговаривать правительства Аргентины, Чили, Бразилии уступить им их дредноуты. Причем, абсолютно везде получили вежливые отказы, мол, самим надо. Исключением стала лишь продажа строящегося в Великобритании второго чилийского линкора «Альмиранте Кокрейн», достроечные работы на котором должны были затянуться еще года на полтора, не меньше.

Пытались они вести переговоры и с Афинами, в надежде перехватить греческие линкоры еще «на стапеле», благо строились те у союзника — России. Но даже там не получили четкого ответа, а сами греки начали вежливо интересоваться у Санкт-Петербурга, стоит ли им вообще ожидать заказанные дредноуты, или же те будут реквизированы в пользу Черноморского флота. Корабли-то уже год как достраивались на плаву и вот-вот обещали перейти в разряд годных к эксплуатации. С одной стороны, их наличие придавало бы греческому флоту и самому Королевству Греция совершенно иной статус, позволяя высказывать свое мнение в тех вопросах, при обсуждении которых ныне им приходится чаще помалкивать. С другой же стороны, опасность, исходившая от османских линкоров, исчезла вместе с переходом этих самых линкоров под российский флаг. Да и вечная нехватка денег должна была еще более обостриться с появлением у страны столь дорогих в обслуживании кораблей. А так можно было надеяться еще и заработать, получив немалые деньги за ставшие не совсем уж нужными дредноуты.

Все бы ничего, дополнительные линейные корабли в условиях ведения войны Российскому Императорскому Флоту тоже были бы не лишние. Загвоздка заключалась в том, что греки, насмотревшись на испанцев, заказали себе бронированных лилипутов по меркам линкоров. Отчего «Саламис» и «Василефс Константинос» вообще никак не вписывались в концепцию российского флота. Слишком низкобортные, слишком тонкобронные, с нестандартными для Европы американскими орудиями главного калибра и с откровенно недостаточной боевой живучестью, они никак не выглядели грозными линейными кораблями даже на фоне «Измаилов», которым уступали во всем. И лишь нужда отправить хоть кого-то «сильного» на Дальний Восток, где англичане до сих пор никак не могли разбить Восточно-Азиатскую крейсерскую эскадру Германской империи, могла хоть как-то повлиять на их вливание в стройные ряды кораблей ходящих под Андреевским флагом. Причем, естественно, послали бы громить немцев отнюдь не их, а те же «Измаил» с «Кинбурном», у которых имелся наибольший шанс положить конец шалостям германских моряков на торговых маршрутах. В общем, в столице Российской империи пока не приняли окончательного решения, поскольку дефицитных денег здесь и сейчас требовалось выложить много, а кому-либо продать эти карликовые дредноуты по завершении войны, вряд ли было возможно. Слишком уж хилыми представителями своего класса они являлись, чтобы заинтересовать потенциального покупателя, когда моря уже вовсю бороздили такие титаны, как суперлинкоры типов «Севастополь», «Байерн» и «Ривендж».

Французы же, озаботившиеся, в отличие от англичан, созданием огромных запасов винтовок, не испытывали столь заметной нужды в стрелковом вооружении, хоть и выгребли у себя подчистую все арсеналы. Зато страдали из-за своих вечных экспериментов с флотом. Слишком уж «чудные» корабли то и дело вливались в состав ВМС Третьей республики, чтобы они могли стать действительно грозным противником для того же Кайзерлихмарине. В лучшем случае, французы могли посоперничать с итальянцами за главенство в Средиземном море, да отбиться от австрийцев, учитывая недавние потери последних в линейных кораблях. Но на этом дело и заканчивалось. О былом же намерении противостоять англичанам, итогом чего стала постройка огромного количества броненосных крейсеров-рейдеров совершенно устаревших к началу войны, ныне не приходилось даже задумываться. Особенно остро у них стоял вопрос с легкими силами флота. Ни одного турбинного легкого крейсера-разведчика, и ни одного действительно мощного эсминца, у них попросту не имелось. Все выделяемые на флот фонды ушли на затянувшийся ввод в строй семи линкоров 1-го поколения с полудюжиной турбинных броненосцев, да в постройку огромного количества подводных лодок, лишь третья часть которых действительно оказались достойными представителями своего класса и могли смело применяться в боевых операциях.

Ярким примером дефицита современных миноносных кораблей у Франции служил тот факт, что из шести имеющихся в составе флота эсминцев так называемого 1000-тонного класса, четыре являлись «отказными кораблями» аргентинского флота. Французы построили их по заказу Аргентины столь убого, что заказчик начисто отказался от приемки всех этих эскадренных миноносцев. Невероятно тихоходные, с вечно отказывающим вооружением и текущими котлами, с неудачными обводами корпуса, они могли выступать лишь в роли сторожевых кораблей при базах флота, но не более того. Потому, кстати, французам как раз могла прийтись по душе идея, заказать в России серию их превосходных эсминцев типа «Новик». Все упиралось в деньги и политику. Впрочем, в реалиях заказов кораблей так было всегда, во все времена.

Глава 5

Восток — дело тонкое. Даже Дальний!

«Деньги — кровь войны» — изрек когда-то Наполеон Бонапарт. И этот невысокий корсиканец был чертовски прав! Но также деньги выполняли функцию крови для экономики с политикой, без существования которых любые войны не имели бы никакого смысла. В общем, все в современном мире делалось из-за денег ставших мерилом качества жизни, что отдельного человека, что целого государства. И вот на одну из крупнейших артерий, предназначенных для перетекания этой жизненно необходимой основы из одного кармана в другой, свалилась напасть в лице Восточно-Азиатской крейсерской эскадры Кайзерлихмарине. Очень уж удачной в этом плане вышла для немцев Русско-Японская война. Сперва, явно готовясь к ней, Россия выменяла для себя у Германии полдюжины отличных на то время крейсеров в обмен на полученные от Испании за поставку броненосцев острова. Потом уже кайзер вовремя подсуетился и застолбил за собой Формозу с Пескадорскими островами, за что, правда, тогда уже Германии пришлось расплачиваться, заказывая постройку крейсеров для своего флота на русских верфях. Тех самых крейсеров, что ныне выступали в этом регионе главным пугалом для английского и французского флотов. Да и самим русским тоже стали поперек горла, честно говоря.

Что солидно разросшаяся и обзаведшаяся огромным количеством батарей береговой обороны военно-морская база на Пескадорских островах, что немногим менее крупная, но не менее стратегически значимая военно-морская база в заливе Корон, самим фактом своего существования буквально запирали всю морскую торговлю Европы с Китаем и Японией. Первая, раскинувшаяся посреди Формозского пролива, который разделял Формозу с континентальной частью Империи Цин, стала отличной стоянкой, как для эскадренных броненосцев с броненосными крейсерами, так и для подводных лодок. Вторая, вроде как окруженная филиппинскими владениями Соединенных Штатов Америки, превратилась в идеальное укрытие для легких крейсеров, эсминцев и субмарин, откуда они могли контролировать все Южно-Китайское море. Но если последнюю еще можно было как-то заблокировать, подавив огнем броненосцев орудия береговой обороны, раскинутые по окружающим залив островам, а после, выставив на подходах солидные минные заграждения, то подступиться к первой виделось чем-то из разряда невозможного. Ни полностью блокировать ее своими кораблями, ни перекрыть якорными минами проходы из образованной островами внутренней гавани, не представлялось возможным вообще. Слишком уж вольготно там себя чувствовали германские подводники, успевшие вкусить кровь врага в первый же месяц войны.

Еще на заре получения статуса владельцев данных территорий, немцы сделали великолепный ход конем, пригнав в эти воды свои самые старые броненосцы, эффект от присутствия которых на Балтике или же в Северном море уже становился близким к нулю. И крохотные «Зигфриды», относящиеся к классу броненосцев береговой обороны, и более крупные «Бранденбурги», являвшиеся первенцами Кайзерлихмарине в классе именно эскадренных броненосцев, уже имели практически нулевые шансы уцелеть в сражениях не то, что с дредноутами, а с броненосцами, построенными на закате эпохи этих «утюгов». Зато их насчитывалось аж с дюжину штук, и в качестве охранников своих военно-морских баз ветераны германского линейного флота еще вполне могли послужить. К тому же, самим фактом своего нахождения в этих водах, они заставляли англичан на протяжении многих лет держать в Гонконге и в Индийском океане не менее четырнадцати своих эскадренных броненосцев, не считая кораблей прочих классов. Что, естественно, было весьма накладно, и для тех, и для других, отчего в свою очередь выигрывали подсунувшие немцами данные владения русские. Ведь всё, что в конечном итоге было израсходовано или перевезено для укрепления этих двух военно-морских баз, в первую очередь сказалось на сокращении возможностей германского флота в водах Балтики. Да и в оттягивании срока начала войны обустройство местных баз сыграло свою немалую роль. Точно так же, как Россия, или же Великобритания, Германия не имела в своем бюджете достаточных средств, чтобы поспеть, и здесь, и там, и вон там, за более короткое время. Немцам и так пришлось сильно затянуть с предъявлением своих претензий Российской империи в ожидании прихода в воды юго-восточной Азии десятка своих лучших подводных лодок, которые единственные могли, как надежно защищать подходы к базам от кораблей любого класса, так и сами устраивать охоту на всех подряд. Именно они, субмарины, наряду с дюжиной броненосных крейсеров-рейдеров, стали главной ударной силой Восточно-Азиатской крейсерской эскадры, официальное наименование которой не стали менять даже после прибытия броненосцев, что, как бы, отражало всю суть этого флотского соединения.

Вот на такой крепкий орешек, как пескадорская военно-морская база, окруженная по всему периметру островами, буквально усыпанными сотнями артиллерийских орудий, англичане и попытались в первую же неделю с момента вступления Великобритании в войну устроить артиллерийский налет силами десяти броненосцев и трех дюжин крейсеров. То есть практически всеми крупными кораблями Китайской станции Королевского флота, что базировался в Гонконге, от которого до немцев было чуть более трехсот миль. Иными словами говоря, находились противники друг у друга практически под боком. Потому и поспешил вице-адмирал, сэр Томас Генри Мартин Джеррам, с отдачей такового приказа.

Служа в местных водах на должности командующего, он, естественно, не мог не знать о тех проблемах, что некогда имел Азиатский флот США с не прекращающимися атаками на их корабли якобы филиппинских субмарин. Прекрасно он знал и о наличии не менее десяти подводных лодок у своих немецких соседей. Однако сидеть в Гонконге, отгородившись от подводной опасности защитными сетями и минными полями, командующий Китайской станции позволить себе никак не мог. Подобное поведение кинуло бы несмываемое пятно позора, не только на него, но и на весь Королевский флот. Вот, за неимением иного выхода, вице-адмирал Джеррам и привел сам прямо в расставленный капкан вверенные ему корабли.

В данной истории мира никак не могла случиться знаменитая атака Веддигена[13], за которую тот был награжден разом двумя Железными крестами — 2-го и 1-го класса. Во-первых, субмарина германского флота U-9, как и все устаревшие лодки с керосиновыми двигателями, была оставлена в Балтийском море, где, как полагали сами немцы, у нее имелось больше шансов уцелеть. Тогда они еще не знали о противолодочных возможностях новейших русских сторожевых кораблей, о чем впоследствии успели сильно пожалеть. Во-вторых, из числа всех своих броненосных крейсеров, англичане оставили в составе Гранд Флита лишь четверку типа «Уорриор», тогда как все прочие они были вынуждены перекинуть на Средиземное море и на Дальний Восток для противодействия перешедшим туда немецким крейсерам. Лишь срочным выводом из резерва и привлечением в свои колониальные владения столь крупных сил британцы хоть как-то смогли нивелировать появление в Азии такой новой силы, как Кайзерлихмарине, о которых прежде тут слышали очень редко. Дюжина немецких броненосцев и такое же количество броненосных крейсеров попросту не оставляли им иного выхода, коли у Лондона сохранялось желание защитить «жемчужины» своих заморских владений от внезапного нападения.

И почти все эти огромные силы «с разбегу» налетели на патрули немецких подводников, что стерегли подходы к своей главной базе. Результат же их встречи оказался весьма печален для Королевского флота, лишившегося броненосца «Рассел» и бронепалубного крейсера «Талбот», того самого, что был английским стационером в Чемульпо перед началом Русско-Японской войны. Первый смог удержаться на плаву после первого подрыва и затопления машинных отделений, но оказался добит своими же миноносцами, поскольку уводить его на буксире, означало подставлять под удары субмарин все остальные корабли. Второй же почти мгновенно перевернулся, получив подводную пробоину в районе котельных отделений. Спастись с него смогли лишь 27 человек.

Торпедным атакам, конечно, подверглось куда большее число кораблей. Но остальные, либо умудрились уклониться, либо удержались на плаву и сохранили ход, даже будучи пораженными торпедой, как крейсера «Ариадне» и «Андромеда» — очень крупные и потому живучие бронепалубники, строившиеся некогда для охоты за французскими крейсерами-рейдерами. Немцы все еще не сильно практиковали торпедную стрельбу залпами, отчего многие из тех, кто попал им на прицел, получали неплохие шансы уцелеть. Особенно такая особенность ведения стрельбы касалось местных подводников германского флота, запас торпед которых был сильно ограничен из-за бесконечно малой возможности дальнейшего получения снабжения с территории метрополии. Это и, пожалуй, запасы дизельного топлива являлись ахиллесовой пятой расквартированных на Пескадорах субмарин, делая их эффективность величиной конечной, отчего разгуливать по морским просторам в качестве охотников на транспорты, им было не с руки. Теперь же оставалось выяснить, что закончится раньше — припасы немцев или корабли стран Антанты.

А пока броненосцы в компании подводных лодок оберегали подходы к своим базам, рожденные для рейдовых операций броненосные крейсера разбежались в разные стороны и принялись захватывать, либо же топить, английские да французские суда налево и направо. В первый же месяц войны масштаб потерь от их действий оказался столь колоссальным, что Королевскому флоту даже пришлось срочно отправить из метрополии на их отлов четверку броненосных турбинных крейсеров, что не попали в класс линейных исключительно из-за установки на них 234-мм орудий главного калибра. При их разработке сказалась устроенная русскими откровенная диверсия с рекламой на весь свет своей непревзойденной «Славы», что ныне служила флагманом греческого флота. Потому со стороны они сильно напоминали германские броненосные крейсера типа «Блюхер», по одним канонам с которыми и создавались. Отличие же заключалось в типе силовых установок, паровые машины — у немецких и паровые турбины, соответственно, у британских, крейсеров. Хотя их скоростные характеристики оказались полностью идентичны — по 25 узлов смогли развить на испытаниях, что те, что эти. Плюс немцы сделали упор на лучшее бронирование, тогда как англичане предпочли установить более мощную артиллерию в ущерб защите. Именно этим представителям рейдеров и контр-рейдеров отныне предстояло решить судьбу важнейших торговых маршрутов, поскольку все прочие крейсера, что со стороны немцев, что со стороны англичан, при встрече с ними могли тут же начинать готовиться к принудительному погружению на морское дно. И даже бывшие российские «Ослябя» с «Пересветом», получившие в германском флоте на вооружение такие же 240-мм орудия в 45 калибров длиной, как у «Фон-дер-Танна», выглядели на фоне этих кораблей откровенно блекло, хотя всех прочих могли гонять, как кошка мышку. Очень такая толстенькая и откровенно неторопливая кошка, убежать от которой могла любая расторопная мышь.

Имея угольные станции не только в своих военно-морских базах, но также на Каролинских, Ладронских, Маршалловых, Соломоновых островах, в районе архипелага Бисмарка и в Новой Гвинее, немцы действительно могли бы себе позволить очень долго бегать от английских крейсеров, попутно «вырезая торговцев». Однако силы, как и средства, у Германии все же были конечны, отчего большую часть всех этих германских колоний ждала участь сдачи без боя австралийским войскам и флоту.

Даже японцы не заставили себя особо долго уговаривать со вступлением в Антанту и уже 25 сентября объявили немцам войну, после чего тут же ринулись захватывать наиболее удаленные от себя Маршалловы и Каролинские острова, пока туда не подошли союзники, ставшие соперниками в гонке за новыми колониями. Также они было сунулись к Циндао, но оттуда их очень вежливо попросили удалиться моряки Российского Императорского Флота, поддержав просьбу полутора дюжинами 254-мм орудий пары своих линейных крейсеров. Посылать туда что-либо менее мощное, вроде бронепалубников или же броненосных «Громобоя» с «Россией», виделось слишком опасным делом из-за возможности столкнуться нос к носу с теми же «Блюхерами». Да и находились «Евстафий» с «Иоанном Златоустом» в Цусиме, идти откуда было куда ближе, нежели тащиться из Владивостока старым океанским рейдерам. Потому им и выпала честь склонять немцев к капитуляции. Однако же последние сумели удивить, выкинув изрядный фортель.

Слишком уж знакомо китайские чиновники принялись петлять и всячески затягивать время на переговорах с представителями наместника Его Императорского Величества на Дальнем Востоке о вступлении Империи Цин в войну, ради возвращения части своих территорий в Тяньцзине, Ханькой и Циндао, чтобы не заподозрить какой-то подвох. Все же им далеко не каждый день предлагали обрести контроль над прежде утерянными собственными территориями, что так-то являлось едва ли не национальной идеей всего китайского общества.

Нет, с одной стороны их можно было понять — сотни лет взаимодействия с европейцами выпестовали у цинских чиновников золотое правило — не верить ни единому слову белого человека. Что англичане, что немцы, что французы, что русские, вслед за протянутым пальцем постоянно норовили откусить всю руку. И вполне удачно для себя повторяли этот «фокус» раз за разом. Потому виделось вполне возможным, что вслед за освобождением части своих земель, от китайских генералов, офицеров и солдат потребовали бы исполнить их союзнический долг и поспособствовать освобождению также французских и бельгийских территорий, ныне захваченных немцами. Как минимум. С другой же стороны, являясь не менее хитрыми политиками, они опять же всячески желали въехать в Рай на чужом горбу. И следовало отметить, кое-что у них таки получилось.

Учитывая информацию, о скором завершении переговоров по вступлению японцев в войну, полученную от великого князя Михаила Александровича[14], которому и передавал все свои дела явно доживающий последние дни Евгений Иванович Алексеев[15], командующему Тихоокеанским флотом, вице-адмиралу Эбергарду, не оставалось ничего иного, как действовать на опережение. Уж он-то, прослуживший на Дальнем Востоке свыше 13 лет, прекрасно осознавал, куда в первую очередь сунутся подданные микадо. Вот и стал действовать на опережение, отправив к наиболее лакомому куску свои сильнейшие корабли. Естественно, с должным прикрытием кораблями противолодочной обороны, дабы не превратить рядовую операцию в катастрофу для Тихоокеанского флота. В противном случае японцы, непременно, снова бы сунулись на континент и выкорчевать их оттуда, стало бы невероятно сложной задачей, учитывая, что та же Великобритания поддержала бы своих побитых, но отнюдь не сломленных, азиатских ставленников во всем.

Однако, хитрые ханьцы оказались умнее и дальновиднее всех учащих их жизни европейцев. Не сподобившись присоединяться к дрязгам великих держав, они, тем не менее, весьма споро передали русской стороне проект возвращения Циндао обратно под руку императора Поднебесной. Причем, предложенный немцами! Вот уж где случился приступ неконтролируемой ярости у англичан с французами, когда, после получения согласия из столицы, великий князь Михаил Александрович подмахнул предложенную китайцами бумагу. По ней все солдаты, матросы, офицеры и служащие, имеющие германское и австро-венгерское подданство, из числа находившихся в Циндао, интернировались в Империи Цин и препровождались в немецкие концессии, где и должны были ожидать окончания войны. Все же имущество, включая полдюжины устаревших кораблей, подлежало передаче на хранение армии и флоту китайцев. В обмен на посредничество в столь бескровном разрешении возникшей проблемы, последние без единого выстрела возвращали в свои владения данную военно-морскую базу. Это-то и вызвало гнев союзников, когда они узнали, что в этом пироге им не достанется ровным счетом ничего, ни единой крошечки, тогда как русские выторговали себе продление аренды Ляодунского полуострова еще на 7 лет, вплоть до 1930 года. В общем, тогда морякам и кораблям Тихоокеанского флота повоевать не вышло, ибо основные силы немцев заранее ушли из Циндао к Пескадорским островам. Что, впрочем, всех вполне устраивало. И лишь адмиралы Королевского флота высказывались по этому поводу откровенно нецензурно, поскольку сильно надеялись, что русские с немцами перетопят друг друга им на радость.

Пострелять же русским морякам на Дальнем Востоке впервые пришлось, когда на сформированный из судов «Доброфлота» конвой попытался напасть один из рейдерских отрядов Кайзерлихмарине. В отличие от пароходов «Восточно-Азиатской компании», те никак не могли прикрыться флагом нейтральной Дании. Да и трюмы оказались забиты отнюдь не привычными товарами, вроде чая, кипов шелка, специй, фарфора, мехов, консервированных морепродуктов, а снятыми с сухопутных участков крепостей орудиями и боеприпасами, столь необходимыми ныне для усиления обороны на Северо-Западном фронте. Потому им в охрану были выделены все четыре имевшихся броненосных крейсера и два небольших бронепалубника в качестве разведчиков.

Во избежание никому не нужных встреч, маршрут был проложен не вдоль Китая, а окружным путем. Обогнув восточный берег Японии, им следовало наведаться в Гуам для пополнения запасов угля, после чего взять курс к восточным границам Филиппин для выхода в Яванское море и далее в Индийский океан через Зондский пролив. Но, как назло, при подходе к Гуаму, уже как два десятка лет являвшемуся территорией Российской империи, наперерез конвою выскочили четыре немецких крейсера. Находились они здесь не просто так, а присматривали за соседним Сайпаном, оберегая тот от посягательств тех же японцев, к родине которых Ладронские острова располагались куда ближе нежели Каролинские с Маршалловыми. В том числе по этой причине японцы, более не располагающие сильным флотом, и нацелились на более легкую добычу в лице удаленных и менее значимых для немцев территорий.

Сайпан же как раз входил в систему Ладронских островов, что некогда, помимо Гуама, были переданы Германии в обмен на поставку кораблей, два из которых как раз сейчас и шли в составе конвоя. Тоже броненосные «Богатырь» с «Витязем» выглядели на фоне своих визави не сильно презентабельно, имея на вооружении только 152-мм и 75-мм орудия, против восьми 210-мм пушек, не считая артиллерии среднего калибра. Но тут немцам не сильно повезло в том плане, что лучшими океанскими ходоками Тихоокеанского флота до сих пор считались «Россия» с «Громобоем». Что вполне естественно предопределило их назначение в охрану конвоя. И вот здесь уже наступала пора германских моряков слегка взбледнуть, поскольку противник выходил вполне себе равный. А то и чуть более сильный, чем были они сами. В довесок, где-то в стороне еще маячили отбежавшие «за спины» старших товарищей два небольших крейсера-скаута, как их прозвали бы англичане. Не сильно ценные в бою тяжеловесов, они всегда могли впоследствии нагнать и торпедировать в ночи получивший сильные повреждения броненосный крейсер. Тем более, что нечто подобное русские уже проделали однажды во время войны с японцами, разменяв несколько своих небольших крейсеров с миноносцами на вражеские броненосцы. В общем, кидаться в такой бой фрегаттен-капитану Бунеману, командующему «Принцем Адальбертом» и всем отрядом, откровенно претило. Однако же конвой из десятка судов, что шел с прикрытием из таких сил, априори, не мог везти что-то малоценное. Вот тут-то на первое место и выходил его воинский долг, как офицера Кайзерлихмарине. Стало быть, боя было не избежать.

Командир немецкого соединения прекрасно знал, что стоило оберегаемым транспортам добраться до внутреннего рейда бухты Апра, где располагалась угольная станция Российского Императорского Флота, как достать их становилось бы попросту невозможно. Ранее его корабли уже предпринимали попытку уничтожить этот вражеский форпост, но наткнулись на достаточно весомое противодействие и были вынуждены отступить. Дюжина старых шестидюймовок Бринка, составлявших все тяжелое вооружение трех батарей береговой обороны прикрывающих порт Апра, вряд ли могли нанести серьезный урон броненосным «Фридриху Карлу» с «Принцем Адальбертом». Но отпугнуть сумели. Для чего, собственно, они здесь и устанавливались — отбить желание у капитана залетного вражеского рейдера попытать счастья в разгроме угольной станции. Потому ему приходилось действовать несколько напористо, дабы не упустить время.

Завязка сражения прошла как-то буднично. Две пары германских крейсеров — отдельно броненосные и бронепалубные, предприняли попытку прорваться с двух сторон к транспортным пароходам, как бы взяв их в клещи. В ответ две пары русских крейсеров, и те, и те, броненосные, предприняли попытку не допустить неприятеля к оберегаемым судам. Как результат — на дистанции в 40–45 кабельтовых отвернули, и те, и другие, образовав две куцые линии, после чего началось «веселое» перекидывание снарядами.

На стороне броненосных крейсеров немцев было преимущество в виде носовой и кормовой бронированных башен, обеспечивающих лучшую защиту расчетам орудий и более легкий процесс заряжания из-за его лучшей механизации. Также из-за спокойного моря они, не опасаясь заливания открытых амбразур водой, ввели в бой нижние 150-мм орудия центрального каземата, которые использовать в свежую погоду не представлялось возможными вовсе. На этом, в общем-то, все хорошее для экипажей этих кораблей и заканчивалось. Что «Россия», что «Громобой», минимум в полтора раза превосходили своих противников, и в весе бортового залпа, и в толщине бронепоясов. Потому отныне все зависело от подготовки экипажей, износа орудий и, естественно, его высочества — случая.

Куда проще было сделать ставку на победителя в противостоянии вторых пар крейсеров. Какими бы слабыми «Богатырь» с «Витязем» ни считались в своем классе, они от этого не переставали числиться именно броненосными крейсерами. Изначально принятые германскими моряками за бронепалубники типа «Варяг», с которыми у этой парочки был очень схожий силуэт, они весьма скоро огорчили своих соперников, которыми выступили куда более хилые и слабые «Дрезден» с «Эмденом».

Совершенно не предназначенные для подобного противостояния, немецкие крейсера-скауты по всем параметрам, за исключением разве что скорости, уступали своим визави вдвое и по первоначальному плану должны были лишь отвлечь на себя часть русских кораблей. Тем самым они позволили бы своим броненосным собратьям действовать куда более свободно и, возможно, попытать счастья в прорыве к лакомой беззащитной цели. Но уж точно им не следовало вести полноценный линейный бой. Однако случилось то, что случилось. «Фридрих Карл» с «Принцем Адальбертом» завязли в противостоянии «России» и «Громобою», отчего и «Дрездену» с «Эмденом» пришлось быстро переквалифицироваться в бойцов линии.

Первыми добились видимого результата стрелявшие на удивление метко канониры «Эмдена». В течение четверти часа они умудрились выбить одно бортовое шестидюймовое орудие «Витязя», проделать в его кормовой трубе солидную пробоину, разбить шлюпку и устроить пожар в офицерских каютах, а также в центральной части. И все это стреляя лишь из пяти 105-мм пушек годных разве что гонять эсминцы. По хорошему, командиру русского крейсера в подобной ситуации следовало бы отбежать на дистанцию, недоступную для ведения огня более легкими орудиями немца. Однако необходимость прикрывать своим бортом транспорты, наряду с более высокой скоростью «Эмдена» начисто убивало возможность подобного хода. Зато когда, наконец, пристрелялись артиллеристы «Витязя», очень плохо начало становиться уже морякам германского турбинного бронепалубника. Ни в коем случае нельзя было сказать, что этот крейсер мгновенно потерял ход или же утратил боеспособность после того, как в него влетело с полтора десятка 152-мм фугасов. Нет. «Эмден» лишь лишился возможности в дальнейшем демонстрировать свое превосходство в скорости из-за потери двух труб, да начал набирать воду через подводные пробоины. Но о побеге, или же, тем паче, спускании флага, речи не шло вовсе. И сам корабль, и его экипаж, стойко продолжали вести сражение с действительно грозным для себя противником.

Примерно такое же положение было у сцепившихся друг с другом «Дрездена» с «Богатырем». Некогда служивший флагманским кораблем самого Степана Осиповича Макарова, этот броненосный крейсер, увы, до сих пор ходил с теми же самыми стволами орудий, с которыми встретил Русско-Японскую войну. Стрелять ему тогда пришлось не много, вот и затягивали с его перевооружением до самого последнего момента. С учетом же прошедших лет и, какой-никакой, ежегодной практической стрельбы, они уже практически выработали свой ресурс, отчего кучность падения выпущенных из них снарядов оставляла желать лучшего. Увы, но в России, готовясь к новой войне, тоже считали каждую копейку и экономили на третьестепенных вещах. К примеру, на перевооружении устаревших крейсеров. Особенно тех, что прозябали очень далеко от столицы, на задворках империи. Тем не менее, за целый час боя и с его борта умудрились поразить «Дрезден» не менее чем десятью снарядами, правда, получив в ответ штук тридцать. Но если немецкий бронепалубник уже черпал воду через две подводные пробоины, то главный броневой пояс «Богатыря» с легкостью пережил полдесятка влетевших в него 105-мм снарядов. Тогда-то фрегаттен-капитан Людеке и решил воспользоваться единственными двумя преимуществами своего корабля — скоростью и торпедами.

Поскольку крейсера типов «Богатырь» и «Варяг» рождались на немецких верфях, он прекрасно знал, что эти внешне практически неотличимые корабли, не имели торпедных аппаратов вовсе. Их уделом были артиллерийские дуэли с заведомо более слабыми «эльсвиками» и миноносными кораблями. С чем, судя по итогам войны России и Японии, справились они отлично. Но вот сейчас демонстрируемый экипажем вражеского крейсера результат не вызывал у Фрица Людеке особого трепета перед таким, вроде как грозным, противником. Поэтому он и решился на отчаянный рывок, что мог бы прекратить постепенное избиение его «Дрездена» с печальным конечным итогом. Ведь как бы плохо ни стреляли русские, целее его корабль с каждой новой минутой боя отнюдь не становился. Противная сторона, конечно, тоже страдала. Причем, от куда большего числа попаданий. Но вот почему-то, ни тонуть, ни взрываться, ни даже снижать темп ведения огня, судя по всему, не планировал. Тогда как свои орудия начали тявкать заметно реже — сказалась исключительно ручная подача боеприпасов из погребов. Те номера расчетов, кто не погиб и не был ранен в результате разрывов чужих фугасов, попросту выбились из сил, ежеминутно подавая наверх десятки снарядов, которые были отнюдь не бесконечны. Не менее трети боезапаса уже успели расстрелять, не сказать что впустую, но без заметного критического воздействия на врага. И вслед за головным кораблем сей маневр повторил его мателот. Так была совершена грубейшая тактическая ошибка, стоившая Германии двух не самых плохих бронепалубников.

Оба ринувшихся в торпедную атаку немецких крейсера смогли продержаться под продольным огнем с русских кораблей лишь на протяжении половины пути своего рывка к победе. Но уже на дистанции в 15 кабельтовых обстрел стал столь значительным, что бронепалубникам пришлось отворачивать и начинать искать спасение в бегстве. Всего за семь минут в каждый из них угодило больше снарядов, чем за весь предыдущий час сражения. На «Эмдене» разбило вообще все дымовые трубы, отчего максимальная скорость упала до 18 узлов, удрать на которых от 20-тиузлового «Витязя» было уже никак невозможно. На «Дрездене» два поразивших боевую рубку 152-мм фугаса оставили крейсер вообще без управления на целых две минуты. Проникшими внутрь осколками были убиты рулевой, капитан и его адъютант — обер-лейтенант Вильгельм Канарис[16], которому уж точно более не было суждено дослужиться до звания адмирала и возглавить службу военной разведки и контрразведки. Вот только куда худшие последствия сотворили три точно таких же снаряда поразивших крейсер в скулы. Через образовавшиеся пробоины во внутренние отсеки тут же начала поступать заливающаяся под солидным давление вода, отчего прорвало несколько переборок и корабль начал садиться носом, теряя скорость.

Еще на протяжении часа оба худо-бедно отстреливались от навалившихся на них броненосных крейсеров, но, то уже была чисто воды агония, что понимали абсолютно все. Не желающий сдавать свой охромевший и кренящийся на левый борт «Эмден» противнику, фрегаттен-капитан Мюллер предпринял попытку прорваться через два русских крейсера к берегам Гуама и посадить там свой корабль на подводные рифы или скалы. Так он полагал возможным не допустить позорной сдачи корабля и сохранить хоть часть команды, поскольку все шлюпки уже были полностью разбиты и в виде горящих обломков скинуты за борт, а температура забортной воды не превышала 7–8 градусов Цельсия, что было смерти подобно для терпящих бедствие моряков. У него не вышло. На очередном сближении в его корабль начали влетать один за другим уже бронебойные снаряды, которые весьма быстро вывели из строя оба остававшихся в строю котельных отделения и вскоре лишившийся хода «Эмден» начал безвольно покачиваться на волнах, вздрагивая и кряхтя от каждого нового вспарывающего его обшивку снаряда. Лишь спуск флага прекратил мучения избитого морского бойца, спасти которого уже не представлялось возможным — он тонул, все более кренясь на левый борт, так что экипажу даже не пришлось открывать кингстоны. К этому моменту пародия на линейное сражение совершенно прекратилась, и каждый из русских крейсеров добивал своего противника в гордом одиночестве. Только по этой причине с остановившегося неподалеку от умирающего противника «Витязя» начали спускать уцелевшие шлюпки, дабы снять с борта теперь уже бывшего врага немногих уцелевших офицеров с матросами. «Богатырь» же дожевал «Дрезден» спустя еще четверть часа. Там никто сдаваться не выказал желания, решив стоять до конца. Что, собственно, и произошло. С каждой новой минутой он все больше погружался в воду, отчего все больше пробоин становилось подводными. Так потихоньку и канул в море. Причем до самого последнего момента с его борта била одна чудом уцелевшая кормовая 105-мм пушка. Что же, эти моряки и этот корабль покинули данный суетный мир с честью. Лишь 39 человек смогли поднять из воды на борт «Богатыря», остальные же 322 офицера и матроса разделили судьбу своего бронепалубника.

Куда дольше продлилось противостояние примерно равных противников «закованных в более тяжелые доспехи». Не смотря на полуторакратную разницу в защитных характеристиках главного броневого пояса в пользу российской стороны, для 210-мм и 203-мм бронебойных и полубронебойных снарядов разницы не было никакой, поскольку большую часть времени бой происходил на дистанции в 25–45 кабельтовых. А на таком расстоянии особой разницы между 100-мм броней немцев, и 152-мм броней русских, ежели считать по параметрам стойкости нецементированной брони Круппа, для 107−109-киллограмовых снарядов не было никакой. И та, и та, вполне себе пробивалась. Другое дело, что корабли были крупными, живучими, средний процент попаданий не превышал 6–8 % от числа выпущенных по противнику снарядов, а боезапас, особенно у немцев, не сказать, что особо радовал глаз несусветной величиной цифр. Всего 340 штук 210-мм и 1500 штук 150-мм, не считая противоминного калибра. Но у 150-мм даже полубронебойных снарядов была одна беда — вот они как раз вообще не пробивали броню, ни главного, ни верхнего, броневых поясов русских крейсеров. При этом нельзя было утверждать, что орудия среднего калибра обеих сторон оказались совсем бесполезны. Выпущенные из них фугасные снаряды устроили не одно возгорание на борту вражеских кораблей и разбили многое, что не было прикрыто броней. Однако не они решали судьбу сцепившихся в схватке «стальных бойцов».

Спустя целых пять часов непрерывной канонады башенные орудия немцев замолчали из-за полного израсходования боекомплекта. К этому времени «Громобой» был поражен чуть более чем полусотней снарядов в 210-мм и 150-мм, а «Россия» успешно переварила почти семьдесят. Оба старых океанских рейдера в который раз были вынуждены вести линейное сражение, для участия в которых они отнюдь не создавались. Однако же и здесь им вышло уцелеть, пусть даже получив немалые повреждения. Флагманская «Россия», не имевшая бронепояса в носовой оконечности, сидела в воде с заметным дифферентом на этот самый нос и кренилась на правый борт градусов так под пятнадцать, что говорило о затоплении ряда угольных бункеров этого борта, а то и ряда внутренних отсеков. Не менее половины ее орудий были приведены к молчанию разбившими их вражескими снарядами, да и 150-мм фугасы очень сильно сократили численность слабо защищенных от осколков расчетов. В общем, корабль выжил в сражении с равным противником, и на том следовало сказать спасибо.

Куда лучше бронированный и тяжелее вооруженный «Громомбой» также получил ряд пробитий бортовой брони и имел крен из-за проникшей в угольные ямы воды. Но в целом держался лучше своего флагмана, заметно усовершенствованным потомком которого, по сути, и являлся. Тоже горящий в нескольких местах, с двумя сваленными подчистую трубами, с частично выбитой артиллерией он, тем не менее, выглядел бодрее всех прочих участников сражения. Пожалуй, только он и мог бы продолжить сражение, если бы с флагмана не передали сигнал держаться рядом, после того как немцы показали свою корму, давая понять, что им хватило.

При этом, вроде как спроектированные для участия в линейных сражениях, «Фридрих Карл» с «Принцем Адальбертом» выглядели совсем жалко. С разбитыми вдребезги трубами, со снесенными мачтами, с пылающими центральными казематами и частично выведенными из строя башнями, они уползали на 9 узлах подальше от давших им достойный отпор русских. Если старые, 87-килограммовые, бронебойные снаряды, что применялись Российским Императорским Флотом во времена Русско-Японской войны, вряд ли могли пробить 150-мм защиту рубки и башенных орудий, то более новые, 109-килограммовые, взламывали ее всякий раз, как случалось попадание. Но даже их не оказалось достаточно, чтобы довести дело до чистой победы. Именно поэтому рядом с броненосными кораблями всегда следовало держать небольшие быстроходные крейсера или эсминцы, способные поставить жирную точку путем торпедирования избитого до невозможности оказания дальнейшего сопротивления противника. Вот только таковых не оказалось под боком, ни у тех, ни у других. Немецкие бронепалубники к этому моменту уже ушли на дно, а остававшиеся с транспортами «Жемчуг» и «Алмаз» так и оберегали подопечных, тем более, что у обоих оставался слишком малый запас угля, дабы бегать на полном ходу за подранками. Тем более, что связь с «Россией» и «Громобоем» полностью прервалась после уничтожения их антенн.

И пусть наиболее лакомая добыча смогла хромой походкой удалиться, деваться им оказалось некуда. На Каролинских островах уже хозяйничали японцы, до Соломоновых или же Маршалловых островов идти в таком избитом состоянии, было сравни самоубийству, ведь первое же сильное волнение могло поставить крест на существовании обоих пестрящих десятками пробоин крейсеров. То же самое можно было сказать про попытку добраться до своей военно-морской базы в районе Филиппин, что с учетом расстояния в 1100 миль заняло бы 5 суток хода с максимально доступной ныне скоростью. Вот и выходило лишь одно — спасение можно было искать только здесь же, в районе Марианских островов. А если еще более точно — на Сайпане, где имелась солидная колония и какой-никакой, но порт с угольной станцией. Там-то их три дня спустя и обнаружили с высланного на разведку «Жемчуга», благо тут всего-то было 7 часов среднего хода от Гуама. Но атаковать своими силами, естественно, не стали, предоставив сие право союзникам.

Из-за тяжелых повреждений собственных броненосных крейсеров, российский конвой оказался вынужден задержаться в бухте Апра на целых три недели. Все это время на вошедших в спокойные воды внутреннего рейда кораблях велись ремонтные работы. После завода на подводные пробоины брезентовых пластырей, затопленные отсеки осушались и пробоины заделывались изнутри деревянными щитами с подпорками, которые для большей верности также заливались бетоном, благо цемент нашелся в порту. По мере сил также исправлялись орудия и вообще приводились в хоть какой-то порядок обгоревшие борта с палубами. Подкреплялись листами жести и клепкой побитые снарядами с осколками дымовые трубы из числа тех, что не рухнули вовсе. В общем — работы было море и ее хватало всем. А пока, суть да дело, совершенно не пострадавшие «Жемчуг» с «Алмазом», пополнив запасы угля, разбежались в разные стороны на предмет поиска кого неприятного. Так и был обнаружен недобитый противник. После чего сдан со всеми потрохами японцам хозяйничающим на острове Яп, что был ближайшим к Гуаму из группы Каролинских островов.

Сами подданные микадо также не рискнули соваться к двум, пусть и побитым, но броненосным крейсерам, имея под рукой лишь пару старых бронепалубников, поскольку броненосцы оберегали Токио и Сасебо. Зато через них информация ушла к англичанам, а там добралась и до Австралии. Таким вот хитрым образом к Сайпану и попали два турбинных броненосных крейсера флота этого английского доминиона — «Австралия» и «Новая Зеландия», с их многочисленными 234-мм орудиями.

Пусть вся эта канитель заняла более полумесяца, ни «Фридрих Карл», ни «Принц Адальберт», не рискнули покинуть гавань, в которой они хоть как-то приводились в порядок силами экипажей и местных колонистов. Слишком уж хищным выглядел присматривающий за ними все это время небольшой русский бронепалубник, капитан которого явно ждал возможности подкрасться в ночи, дабы всадить в борт торпеду, стоило кому-нибудь из них лишь попытаться покинуть порт на своих ныне максимальных 10–11 узлах. И что, наверное, для немецких офицеров с матросами было обиднее всего — ради столь устаревших крейсеров никто не стал устраивать спасательную операцию с привлечением всей четверки «Блюхеров», способных размазать тонким слоем и русский конвой со всей его охраной и подтянувшихся в эти воды австралийцев. Так они и были расстреляны прямо в гавани с недосягаемой для своих сохранивших боезапас орудий дистанции, после того, как явившемуся под белым флагом парламентеру было отказано в сдаче кораблей. Вот таким образом данная победа была записана за моряками флота его величества Георга V.

Что же касалось русского конвоя, то, в обмен на подаренную победу над одной из рейдовых групп немцев, о которой английские репортеры поспешили раструбить по всему миру, австралийские крейсера сопроводили транспорты до Зондского пролива, после чего оставили на попечение «Богатыря», «Витязя» и «Алмаза». Остальные же два русских броненосных крейсера были вынуждены возвратиться в сопровождении «Жемчуга» в Дальний и Цусиму для проведения докового ремонта. Таким образом морскому министру Российской империи стало понятно, что надеяться на союзников в дальневосточных водах не стоит и основную для себя проблему в скором будущем потребуется решать собственными силами, которые покуда вовсе не лезли в Формозский пролив.

Глава 6

Вместе весело шагать по просторам

Не успели еще отгреметь отзвуки хвалебных од, свалившихся полноценным водопадом на командующего Черноморским флотом и летчиков палубной авиации, ставших истинными героями дня, как для них появилась очень срочная новая работа. Причем, разом в двух очень удаленных друг от друга местах. Так, по достоинству оценив успехи русских авиаторов, англичане выказали большое желание применить точно такую же тактику для совершения налетов на Гельголандскую бухту, где большую часть времени укрывались германские дредноуты, и куда ни их эсминцы, ни их субмарины, проникнуть так и не смогли ни разу. Они даже кинулись срочно переделывать ряд гражданских пароходов в некое подобие авианосцев и с определенными намерениями поглядывали в сторону только-только заложенного «Корейджес», киль которого едва начали собирать. Учитывая очень спорный концепт этого практически безбронного линейного крейсера, однако же способного ходить со скоростью эсминца, немалому количеству совсем не глупых людей пришло в голову перепроектировать данный корабль в первый настоящий эскадренный авианосец, пока тот находится на стадии даже не строительства, а закладки. Тем более, что кораблей такого типа планировалось строить две штуки, что как раз могло создать паритет с русскими. Естественно, не прямо здесь и сейчас, а в обозримом будущем. А вот удар имелось острое желание нанести как можно скорее! Уж точно не дожидаясь следующего, 1918-го, года, когда виделось возможным ввести в строй свои первые полноценные авианесущие корабли.

— Что думаешь по этому поводу, Сандро? — император, прибывший в Севастополь для награждения отличившихся черноморцев, не мог не обсудить с командующим Черноморского флота поступившую от посла Великобритании ноту о привлечении российских кораблей к совместным операциям с Гранд Флитом в Северном море. — Расскажи мне, как адмирал, и как разбирающийся в тонких течениях политической жизни великий князь, чего именно они пытаются добиться за наш счет. А я сравню твои соображения с моими собственными. Все же ты, как боевой адмирал, явно понимаешь более моего во флотской сфере.

— Прежде всего, как адмирал Российского Императорского Флота, я должен сказать тебе, Ники, что помогать британцам в битве за Северное море, нам крайне невыгодно, — взяв паузу секунд в тридцать, ответил своему двоюродному племяннику и другу детства великий князь. — Стоит только немцам понять, что их дредноуты более не смогут чувствовать себя в безопасности даже в акватории родной базы, как они тут же переведут их всех на Балтику. При этом кайзер вряд ли позволит своим адмиралам совершенно отказаться от дальнейшего соперничества с главными силами Королевского флота, отчего те будут вынуждены время от времени перекидывать Флот открытого моря обратно в Гельголандскую бухту. Однако нам от этого легче уже не станет. Имея постоянно под рукой весь свой линейный флот, они получат небывалые возможности по уничтожению нашего Балтийского флота. Тут нам уже никакие мины и никакое индивидуальное превосходство наших кораблей не помогут. Банально задавят числом. И что-то я сильно сомневаюсь в подходе флота союзников нам на помощь в этот момент.

— Всё так, — стоило Александру Михайловичу сделать паузу в своем ответе, согласно покивал головой Николай II. — В столице я уже прежде имел беседу на этот счет с адмиралом Эссеном и контр-адмиралом Протопоповым, — пояснил он для собеседника свое согласие со сказанным. — И мне совершенно точно не пришлись по душе сделанные ими обоими выводы, что, как две капли воды, совпадают с твоим мнением. Получение Великобританией непреодолимого для Германии превосходства на море станет началом конца уже нашего морского могущества. Мы с немцами передеремся друг с другом, понеся при этом катастрофические потери, а все сливки снимет Лондон. Умно и хитро! Сам бы так попробовал обернуть дело, окажись я на их месте! Тут ведь они явно учитывали не только ближайшую перспективу возможного ослабления германского флота, но также утерю Россией, вместе с большей частью своих дредноутов, позиций на будущих переговорах по переделу сфер влияния в мире. Ведь это очень трудно, требовать для своей страны чего-то большего, если у тебя останется всего с полдюжины линейных кораблей, а у союзников их наберется за сотню, если учитывать еще и устаревшие броненосцы. Вдобавок тут не следует забывать о финансовой стороне вопроса. Восстановление линейного флота станет слишком дорогим удовольствием для страны, едва-едва дотянувшей до окончания текущего противостояния. Но нам все равно придется тратиться, дабы не сдавать свои позиции. Стало быть, и послевоенное развитие экономики окажется растянутым по времени куда больше, нежели это могло бы быть. Очень хитро! — по достоинству он оценил коварство лордов, сэров и пэров, после чего резюмировал, — Шиш им с маслом, а не наши авианосцы! Пусть справляются своими силами! Но, то дела военные. А вот что ты скажешь, как не чуждый участия в политике великий князь?

— Помимо уже озвученного тобою, могу добавить, что они приложат все усилия, дабы продавить снятие наложенных нами ограничений на состав японского флота. Не сейчас, а, скорее всего, ближе к окончанию войны или вообще после ее завершения. Причин тому я вижу две, — продемонстрировал он два разогнутых пальца правой руки. — Первая — слишком уж сильно им нынче нужны японские солдаты для взятия Формозы, где окопался целый армейский корпус немцев и откуда идет снабжение продовольствием базы на Пескадорских островах. Никакими колониальными войсками, вроде новозеландцев или австралийцев, такой крепкий орешек не взять. Их попросту не хватит. Особенно, без непрерывной поддержки флота. Да и нужны сейчас те невеликие силы куда больше на европейском фронте, где нашим союзникам приходится ой как несладко. Потому, в обмен на предоставление войск здесь и сейчас, обещать они своим азиатским ставленникам будут много чего. В том числе за нашей спиной. Особенно, ежели, в конечном итоге, это все опять же окажется за счет ущемления именно наших интересов, — показательно загнул он один из демонстрируемых перстов. — Вторая причина имеет экономическую подоплеку. Как понимающий во флотской кухне человек, я берусь утверждать, что Англии уже сейчас невероятно накладно содержать столь огромный флот, даже без учета возросших в силу нахождения в состоянии войны трат. Это ясно, как божий день, стоит только посчитать ежегодные обязательные ассигнования на обслуживание одного единственного линкора, которых у них имеется десятки. Потому, по завершении войны, им будет остро необходимо избавляться от сильно устаревших дредноутов 1-го и даже 2-го поколений, поскольку те же броненосцы уже совсем сойдут с арены и никого прельщать не будут априори. Но если вторые не жалко будет пустить в разделку на металл, то утилизацию первых никто не позволит произвести без очень веской на то причины. Их, конечно, могут выпихнуть на отстой в резерв, где корабли будут потихоньку обрастать ржавчиной и приходить в негодность. Однако ж мы говорим о времени, когда экономики всех участвующих ныне в войне стран окажутся в очень тяжелом положении и будут нуждаться в любых возможных вливаниях средств извне. Потому куда лучшим вариантом для Великобритании было бы пристроить эти корабли в заботливые руки своих союзников. И японцы окажутся для них великолепными клиентами, которых к тому же окажется возможным вовлечь в очередную финансовую кабалу, при этом, не усилив их сверх меры. Вот только без нашего дозволения сей фокус у них никак не пройдет. Им, так или иначе, придется предлагать нам что-нибудь весомое взамен на получение нашего согласия по данному вопросу. Но, только в случае сохранения нами большей части действующего флота! Только если нам найдется, чем отстаивать свои интересы. Если нам окажется чем вмазать по кое-чьему хитрому носу, — продемонстрировал он сжатый кулак, после того как и второй палец оказался загнут. — Отчего они раз за разом будут пытаться втянуть нас в сражения, в которых мы начнем терять свои корабли. К тому же не следует забывать, что наш Тихоокеанский флот не сильно велик и в ответ на возрождение военно-морского могущества Японии мы будем просто обязаны тратить немалые ресурсы на укрепление своих дальневосточных рубежей. Ты, Ники, можешь сказать, что это тоже военный аспект обсуждаемого нами вопроса, но я его считаю больше политическим. Прицел-то там пойдет и на Китай, который также обязан будет реагировать соизмеримо, дабы не повторился их разгром, как в войне 1894−1895-го годов. Да и США с их Филиппинами заденет. Не сразу, но заденет. Японцы — люди очень упорные в достижении намеченных целей. И коли почувствуют слабину хватки, примутся делать все возможное, чтобы вовсе сорваться с поводка.

— И вновь ты несешь зерно истины в своих измышлениях, Сандро, — с заметной грустью во взгляде, покивал тому головой император. — Есть у меня один негласный советник по стратегическим вопросам, что еще много лет назад описал мне в общих чертах всё то же самое, что ты донес сейчас, — несколько завуалировано обозначил он барона Иванова, реальную информацию о происхождении которого до сих пор знали лишь он сам и Протопопов. Конечно, не считая самого гостя из будущего, сокрывшего сию тайну даже от своей супруги с детьми. — Японцев в будущем действительно придется сильно сдерживать. Без дальнейшей экспансии их экономика просто-напросто задохнется, что прекрасно понимают абсолютно все, в том числе они сами. Потому иного пути у них попросту нет. Но вот управлять вектором их движения, мне видится вполне реальным делом! Чем мы с англичанами и будем заниматься, каждый преследуя свои цели. Это и есть политика.

— И что ты собираешься делать, Ники? — приняв к сведению слова своего не только родственника, но и государя, позволил себе поинтересоваться великий князь, персону которого император всероссийский предложил полякам в качестве будущего монарха автономного Царства Польского, что вполне могло появиться на мировых картах в случае поражения Центральных держав в текущей войне.

— Будем пытаться играть в их же игру. Вот только не их краплеными картами и на нейтральном поле, — усмехнулся вынужденно ставший прожженным политиком Николай II. — Значит, говоришь, несомненно, придут к нам с предложением по японскому флоту, — огладил он пару раз свою бородку, вновь уйдя в задумчивость. — Что же, приготовимся и будем ждать. А ты мне, будь добр, подготовь список тех английских дредноутов, против попадания которых к японцам, мы не будем иметь ничего против. Названия, количество, основные характеристики. Ну, сам понимаешь. Чтобы все было кратко и понятно. Без лишней воды. Я же тем временем посоветуюсь с нужными людьми на предмет — чего нам требовать с Лондона в ответ на удовлетворение подобной просьбы. Им, кстати, на всякий случай следует подкинуть данную идею окружным путем, чтобы они точно явились на эту «игру», где мы их уже будем ждать с распростертыми объятиями. Но то, ты прав, дело будущего. Нам же следует крепко подумать о настоящем. Особенно о том, как уберечь авианосцы от жадных рук союзников. Имеются ли у тебя идеи?

— Одна имеется точно. Она, можно сказать, лежит на поверхности в прямом и переносном смысле. База германского флота в Формозском проливе, — пояснил он в ответ на требовательный взгляд собеседника. — Никто не сможет нас упрекнуть в отсутствии желания помогать всеми доступными способами, если мы отправим данные корабли именно туда. Пескадорские острова с базирующимся на них германским флотом встали костью в горле всем нашим союзникам. Да и нам, честно говоря, тоже. Вон как потрепали в пути конвой, пришедший с Дальнего Востока в феврале. И это они еще обошли стороной главные силы противника! Потому пришла пора наводить в тех водах порядок. А чтобы вовсе заткнуть рот всяким горлопанам, надо предложить британцам и французам предоставить нам их летчиков и аэропланы, для переобучения на работу с палубы корабля. Пусть видят, мы готовы делиться с ними своим опытом и даже тренировать их личный состав, пока у них самих подобные корабли не появились во флоте. Заодно своих пилотов побережем и выбьем с британцев под это дело поставку еще хотя бы сотни крылатых машин и запасные двигатели к ним.

— Идея действительно стоящая, — согласно покивал головой Николай Александрович. — Только за простое «Спасибо» воевать за них мы точно не будем. Стрясем достойную цену за такую помощь. Пусть, наконец, окончательно свыкнутся с мыслью, что Россия им не бесплатный ресурс, за чей счет можно решать свои проблемы. Россия тоже будет использовать их исключительно в своих целях. Мне тут Николай Николаевич Протопопов по случаю поведал итоги одной своей деловой беседы, кою он имел с бароном Ротшильдом из их французской ветви. Очень занимательный, знаешь ли, вышел у них тогда разговор. Передавать тебе его суть не стану. Ни к чему это. Но вот итог! Наш дорогой кондотьер решил за счет французов и англичан поправить дела своих верфей на Черном море, которые мы сами не догружаем заказами. Сам понимаешь, сейчас все деньги приходится вкладывать в армию и Балтийский флот, — развел руками государь, как бы извиняясь перед командующим Черноморского флота, которому из-за нехватки кораблей постоянно приходилось жонглировать имеющимися силами с ловкостью бывалого циркача. — Потому и греческие линкоры не стали выкупать, уступив право решать их судьбу Афинам, хоть ты и просил об обратном. Слишком уж накладным делом оказался такой ход ведения войны, который никто не ожидал, полагая, что все завершится в считанные месяцы. А тут ведь столь масштабное противостояние растянется на годы! Вот и приходится сильно урезать осетра везде, где только возможно. Но, что-то я несколько уклонился от темы. Так вот, в обмен на кое-что нужное банкиру, он предложил тому пролоббировать заказ со стороны французского и английского правительств на постройку в Севастополе и Керчи нескольких дюжин эсминцев для своих флотов. Производственные мощности у нас там, действительно, огромные и нужные стране. Десятки тысяч вовлеченных в это дело людей действительно надо обеспечивать работой и зарплатой, что мы ныне делать не в состоянии. К тому же тут видится немалая польза для повышения престижа России и, какие-никакие, налоговые поступления в казну. С какой стороны ни посмотри — сплошная польза выходит. Вот я и думаю, может нам тоже следует нажать со своей стороны на прорисовывающиеся рычаги для расширения и последующего скорейшего положительного решения данного вопроса?

— Мысль более чем здравая и стоящая, — не смог не согласиться великий князь. — Только сверху я бы еще попросил тебя, коли будешь подымать эту тему на переговорах с союзниками, выторговать нам во временное пользование четыре или хотя бы два эскадренных броненосца. Ты, конечно, меня извини, но слишком уж мы разошлись в свое время с распродажей наших старых кораблей. Пусть в самую гущу сражений кидать их виделось бы сущим преступлением, но вот служить на многочисленных второстепенных участках, они вполне бы могли. Не знаю, что по этому поводу полагает адмирал Эссен, но мне порой вовсе некого послать на патрулирование или же демонстрацию флага к берегам тех же Румынии, Болгарии и Османской империи, которые в любой момент могут присоединиться к тому, кого посчитают выигрывающей стороной. А ведь, учитывая положение на Западном фронте, все победы наших армии и флота отнюдь не перевешиваю достижения германцев. Тем более, что им недавно тоже удалось пустить на дно вражеский дредноут. — Таковым стал результат встречи 1-ой и 2-ой эскадр линейных крейсеров Гранд Флита с 1-ой разведывательной группой Флота открытого моря. Шесть линейных крейсеров с одной стороны и шесть линейных крейсеров с другой, столкнувшись на подходах к Доггер-банке[17], куда немцы зачастили ходить на постановку минных полей, смогли, наконец, выяснить, чья концепция линейного крейсера оказалась более верной.

Если российские судостроители, создавая «Измаилы», пошли по пути значительного увеличения водоизмещения корабля для впихивания в него, и мощной силовой установки, и достойного бронирования, и тяжелых орудий главного калибра, то есть сделали ставку на постройку весьма дорогостоящих кораблей, то британцы с немцами избрали свой уникальный путь, отличный друг от друга. Так в Германии, где приняли решение сохранить для кораблей такого класса то же водоизмещение, что было у линкоров, но с учетом потребности повысить скорость на 4–5 узлов, пожертвовали в большей степени вооружением и в меньшей степени броневой защитой. В Великобритании же предпочли иметь быстрые и тяжеловооруженные крейсера, с продуманной не лучшим образом защитой, но, опять же, не превосходящие своим водоизмещением существующие линкоры. В общем, что те, что эти, во исполнение решений политиков и адмиралов, определяющих затраты на тот или иной корабль, были вынуждены экономить. Что приходилось по вкусу далеко не всем. Дело даже дошло до того, что при постройке «Зейдлица»[18] гросс-адмирал Альфред фон Тирпиц[19], вполне ожидаемо желавший иметь в своем флоте как можно лучшие корабли, всерьез рассматривал возможность сбора пожертвований граждан ради закладки более прогрессивной версии этого линейного крейсера, а не той, что мог себе позволить германский флот. В общем, если говорить в двух словах, немцы вложились в щит, а англичане в меч.

В апреле 1917 года еще мало кто, помимо непосредственных участников прошедшего сражения, знал подробности произошедшего. Однако же впоследствии они стали достоянием публики, успев обрасти по пути к ушам простого народа множеством мифов, легенд и домыслов. А на самом деле все произошло вполне буднично для условий войны, хоть и с немалым количеством актов героизма имевших место быть с обеих сторон.

Ни в коем разе не желавший рисковать зазря своими линейными крейсерами контр-адмирал Хиппер[20] мгновенно отвернул назад, стоило ему узнать, что судьба столкнула его корабли не с легкими крейсерами и эсминцами англичан, для которых данный район являлся постоянным объектом патрулирования, а с дредноутами противника. Естественно, сперва наткнулись друг на друга ведущие разведку для своих старших товарищей легкие крейсера, что произошло в 8:08 утра, и только после с одного из них, «Регенсбурга», были замечены линейные корабли англичан. Так начался бег германской крейсерской эскадры по направлению к Гельголанду, навстречу обеспечивавшей прикрытие операции 1-ой линейной эскадре.

И лишь после того, как спустя полтора часа наблюдений и радиоперехватов стало понятно, что британских линкоров поблизости нет, а преследование ведут только линейные крейсера, Хиппер решился развернуть свои корабли в обратную сторону. Учитывая скорый подход восьми немецких линкоров, дымы которых уже наблюдались на горизонте прямо по курсу, у него возник план связать боем англичан и, постепенно сбивая тем ход, подготовить противника к употреблению накатывающими следом за ним полноценными кораблями линии.

Стоило отметить, что план его был хорош и завершился неоспоримой победой ФОМ[21]. Англичане тоже не страдали ерундой и, как только обнаружили подход помимо полудюжины линейных крейсеров немцев, вдобавок еще и дымящих следом за ними линкоров, мгновенно переориентировались из роли догоняющего в роль убегающего. Потому бой велся на отходе британских крейсеров, за которыми гнались корабли отряда Хиппера. Аж целых четыре часа с редкими перерывами, случавшимися вследствие потери видимости из-за обилия в окружающем пространстве угольных и пороховых дымов, продолжался их взаимный обмен снарядами с дистанций в 70–90 кабельтовых, что в конечном итоге привело к вываливанию из строя «Куин Мэри». Из-за полученных затоплений и заклинивания рулевого механизма шедший третьим в английской колонне линейный крейсер вынужден был отстать, имея ход всего в 19 узлов. Компенсируя работой машин одного борта воздействие отклонившегося в сторону пера руля, он просто не мог удерживать большую скорость при сохранении прямолинейного движения.

К тому времени расход снарядов главного калибра у всех участников сражения оказался столь великим, что Франц Хиппер предпочел синицу в руках журавлю в небе. Прекратив погоню за основными силами противника, он отвернул в сторону пытавшегося скрыться подранка и не прогадал. Мало того, что существовала не нулевая возможность нарваться на линкоры англичан, его корабли, точно так же как и английские, успели получить ряд тяжелейших повреждений, отчего он предпочел не отдаляться более от собственных сил прикрытия, уже имевших отставание миль на 25–30. Навалившись вшестером на одного, немецкие линейные крейсера еще больше притормозили ход вражеского одноклассника, и в конечном итоге очередное попадание в агонизирующий корабль оказалось золотым — точно так же, как в не известной участникам данного сражения истории, «Куин Мэри» неожиданно взорвался из-за детонации погребов носовых башен. В одно мгновение все заволокло непроглядным дымом вперемешку с угольной пылью и водяным паром, а после того как вся эта субстанция начала оседать и развеиваться по сторонам, взгляду победителей предстала лишь мелькнувшая на прощание корма крейсера, что совершенно скрылась под водой спустя какие-то полминуты. Вот так англичане утратили прежний паритет с противником и вынуждены были кинуться изыскивать возможности хоть как-то возместить понесенную потерю. И в первую очередь их взгляд, естественно, устремился к тем, кто также обладал линейными крейсерами и не только.

— Ситуация с вхождением в войну новых действующих лиц может вскоре сильно измениться, — император решил слегка приоткрыть адмиралу наиболее горячую из грядущих новостей. — Об этом пока еще мало кто знает, но твой успех сыграл нам на руку, как мы на то и рассчитывали. Две недели назад итальянцы подписали со странами Антанты соглашение о вступлении в войну на нашей стороне. И в первую очередь, они, несомненно, поспешат воспользоваться результатами твоей славной виктории. Став столь неожиданно вдвое сильнее австрийцев на море, им не составит особого труда надежно запереть оставшиеся корабли противника в их базах. Кстати, итальянский министр иностранных дел даже передал просьбу своего военно-морского коллеги об участии наших сил в дальнейшем низведении к нулю флота двуединой монархии. Как полагаешь, нам следует протянуть им руку помощи в этом вопросе?

— Ни в коем случае, — тут же последовал ответ со стороны адмирала. — Стоит только полностью исчезнуть угрозе со стороны флота Австро-Венгрии, как англичане тут же продавят, и французов, и итальянцев, на переброску их линкоров в Ла-Манш и Северное море. В результате произойдет то же самое, о чем я уже упоминал ранее — немцы будут вынуждены уйти на Балтику. Это при текущем соотношении линейных кораблей Королевского флота и Кайзерлихмарине моряки Вильгельма еще как-то могут надеяться на достижение паритета в сражениях. Все же это невозможно — удерживать в состоянии постоянной боевой готовности на протяжении многих месяцев абсолютно все свои силы. Сколь бы великолепным ни был линкор, его потребно обслуживать и ремонтировать время от времени. Потому немцы вполне могут подгадать момент для нанесения своего удара, когда Гранд Флит окажется ослаблен. Но! Стоит на существующую чашу весов их противостояния кинуть еще чертову дюжину французских да итальянских линкоров, как у них не останется даже капли надежды на победу. Чего мы допустить никак не можем. Разве что будет достигнута общая договоренность о совместном массированном ударе в направлении Вены. Причем не только нашими и итальянскими войсками, но также сербами, болгарами, румынами и черногорцами. Понятно, что ведущая роль в любом случае достанется нам, но остальные хотя бы смогут оттянуть на себя весьма немалые силы двуединой монархии. Лишь при таком исходе нам будет выгодно им помогать своими авианосцами, — расписал он свое видение ситуации. — Причем, все это может быть реально лишь при условии, если, насмотревшись на итальянцев, не выдержат и болгары, за которыми потянутся все остальные. Братушки так-то не граничат с Австро-Венгрией. Придется им идти через чью-то территорию. Если они вообще встанут на нашу сторону. Уж слишком там все зыбко с влиянием французов, нас и немцев. Для Сербии же присоединение к Антанте в гордом одиночестве, без союзной им Болгарии, будет смерти подобно. Австрийцы их сметут очень быстро.

— Все так, как ты говоришь, — не стал как-либо оспаривать очевидные вещи Николай II. — Однако, ты рассматриваешь лишь один вариант — что все эти «сомневающиеся» государства перейдут на одну из существующих сторон. Тогда как существуют еще два возможных пути — удержать их в текущей позиции нейтралов, либо же стравить их друг с другом, чтобы до чужих дрязг им уже не было никакого дела. Не забывай, сколь натянутые отношения у болгар с румынами из-за территориального спора по Северной Добруджи. К тому же румынские нефтяные промыслы — это очень лакомый кусок для погрязшей в долгах Болгарии. Потому еще совсем не поздно столкнуть их друг с другом, пока кто-нибудь из них не присоединился к нашим противникам. Пусть лучше выясняют отношения в своем мелком болоте и не лезут в наше море проблем, — описал он вполне себе рассматриваемый вариант нейтрализации все еще не определившихся балканских стран, чье ввязывание в свару ведущих держав ни в коей мере не шло на руку России, какую бы сторону те ни приняли. Нейтральными, либо же ведущими борьбу друг с другом, — только такими данные страны виделись полезными в данный исторический период их великому соседу по Черному морю. Главным сейчас было провести собственную операцию по формированию в них нужного мнения вперед суетящихся по всему миру французов, которым жизненно необходимо требовалось бросить в топку противостояния еще хоть кого-нибудь, дабы снизить давление немцев на свои изнывающие от огромных потерь войска.

— Не смогут они начать войну друг с другом. Никак не смогут. Уж точно не сейчас, — отрицательно покачал головой Александр Михайлович. — У них ведь ни у кого нет собственного ружейного и патронного производства. Имеющиеся на складах запасы будут растрачены очень быстро, что хорошо продемонстрировала всему миру текущая война, да и недавняя Балканская тоже. Как результат, что те, что эти, тут же ринутся искать себе союзников, способных обеспечить их армии всем потребным вооружением с боеприпасами. А это, либо мы, либо немцы с австрийцами. И стоит нам поддержать кого-то одного, противная нам сторона тут же получит себе союзника в лице другого. Так выйдет, что мы сами создадим себе врага и точку напряжения там, где прежде было тихо.

— Опасность подобного исхода никто не сбрасывает со счетов, — выслушав доводы родича, кивнул монарх головой. — Но лучше, чтобы все это произошло под нашим непрестанным и чутким контролем, нежели совершенно внезапно по указке из Парижа, либо же Вены с Берлином. Немецкие дипломаты ведь тоже не сидят, сложа руки. А болгарский царь и главы его правительства имеют слишком сильную прогерманскую позицию. Потому и возникла идея выкинуть из общего уравнения эти две неизвестные величины, пока не стало только хуже. Что же касается вооружения. Есть у меня на примете один пронырливый «оружейный барон», способный ныне обеспечить всем потребным армию целой страны. Так что за этим дело не станет.

— Ты император, Ники, тебе видней, — счел лучшим закрыть эту тему адмирал, поскольку не был согласен с его позицией, однако же и спорить не хотел. Ему и так хватало собственной головной боли, чтобы еще влезать с ногами в чужие проблемы. Тем более имеющие больше политический аспект, нежели военно-морской. — Но что бы я еще желал добавить со своей стороны по изначальной теме нашей беседы, так это мысль о необходимости провести в этом году на Балтике масштабную операцию флота. Адмирал Эссен обязан так врезал немцам! Нанести им столь колоссальный урон именно в кораблях! Чтобы те сами были ли бы вынуждены искать генерального сражения с Гранд Флитом, дабы разбить сперва его, а после, теми силами, что останутся после схватки с их главным соперником, попытаться задавить Балтийский флот. По аналогии с действиями германской армии на сухопутном фронте. Они ведь до сих пор кидают львиную долю своих сил именно на Западный фронт, желая прорваться к французской столице, поскольку видят там для себя прогресс и путь к победе.

Итогом последовавших многомесячных международных переговоров, согласований, торгов и даже угроз стал переход интернациональной эскадры из Средиземного моря на Дальний Восток. Два авианосца, два линейных крейсера, шесть турбинных броненосцев, три броненосных крейсера и две дюжины легких кораблей, включая противолодочные сторожевики, стали той силой, коя обязана была положить начало конца рейдерским наскокам германских броненосных крейсеров. Вышли в поход они 26-го августа 1917 года, имея перед собой одну единственную главную цель — Пескадорские острова. Сражения за территории и акваторию филиппинских владений Германии к тому моменту уже отгремели, в чем приняли самое активное участие войска доминионов Великобритании и колониальные части французов. Потому единственным доступным портом базирования немецких кораблей продолжала оставаться лишь их главная военно-морская база в азиатско-тихоокеанском регионе.

Как не единожды обсуждалось в очень ограниченном кругу лиц, наделенных немалой властью, либо же серьезными полномочиями, участие российских кораблей в данной операции влетело союзникам в копеечку. При этом если французы, действительно вытягивающие на своих плечах основную тяжесть сухопутных сражений на Западном фронте, отделались сравнительно малой кровью — разместив в России заказ на дюжину эскадренных миноносцев и такое же количество сторожевых противолодочных кораблей, в которых у них имелась реальная немалая нужда. То англичанам пришлось раскошеливаться куда как сильнее. Заказы на 30 эскадренных миноносцев типа «Новик», 44 сторожевых противолодочных корабля типа «Охотник» и 36 патрульных шлюпов на базе «Эльпидифоров», выбили переговорщики из британского Адмиралтейства для российских черноморских верфей. Плюс, естественно, поставку десяти дюжин аэропланов с двигателями для обучения и боевой работы летчиков палубной авиации. Тогда, наверное, у многих в британском правительстве пошла трещинами эмаль на зубах, столь сильно они скрежетали зубами, осознавая себя откровенно обворованными. Ведь все подобные корабли, причем в куда больших количествах, планировались к закладке на собственных верфях. Теперь же деньги утекали из их личных карманов, поскольку у российских судостроительных заводов имелись свои собственные владельцы и лоббисты. Стало быть, им всем не стоило ждать даже жалкого пенни от дележа столь вкусного пирога.

Правда, при этом стоило уточнить, что французские броненосцы «Жорегиберри» и «Бувэ» до окончания войны переходили под Андреевский флаг, на радость командующего Черноморского флота. Да и большая часть свиты авианосцев, за исключением линейных крейсеров с легкими кораблями, составляли силы ВМС Третьей республики. После вступления Италии в войну на стороне Антанты, в Париже смогли спокойно выдохнуть и выделили для предстоящего похода немалую часть прежней охраны Средиземного моря. Пусть для погонь за теми же германскими рейдерами они не сильно подходили по причине недостаточной скорости полного хода, такой задачи им никто ставить и не собирался. Уделом этих кораблей, находящихся во внешнем кольце охраны, являлось лишь сопровождение авианосцев, да принятие первого удара на себя.

А вот охотниками обязались выступать «Измаил» с «Кинбурном». Оба этих мощных линейных крейсера англичане ну очень сильно жаждали увидеть в Северном море. Особенно после гибели «Куин Мэри». Однако, в конечном итоге, высокие стороны сговорились на их отправке в Индийский и Тихий океан, где продолжали бесчинствовать еще восемь броненосных и столько же легких крейсеров германского флота. К этому сроку, помимо тех кораблей, что вышло уничтожить благодаря охране русского конвоя, четыре более старых крейсера оказались заперты в заливе Корон, где и нашли свой конец. Но более современные и мощные корабли продолжали резвиться на коммуникациях союзников, даже умудрившись разгромить небольшой австралийский конвой, шедший с охраной из двух бронепалубников. В общем, срочно требовалось лишить их последнего безопасного места стоянки и после устроить натуральную загонную охоту. Как раз вот для последнего сильнейшие линейные крейсера мира и выдвинулись в данные края.

Операция по разгрому излишне задержавшегося на этом свете противника началась с того, что из числа всех пришедших в Гонконг кораблей, после должного отдыха экипажей и проведения технического обслуживания, к Пескадорским островам ушли десять сторожевиков типа «Охотник». Естественно, со всей обязательной охраной в лице дюжины эсминцев и тройки лучших французских броненосных крейсеров. Никто не забывал, что одной из главных сил в защите германской базы являлись базирующиеся на нее субмарины, заодно представлявшие наибольшую опасность для бесценных авианосцев. Вот для их выманивания под глубинные бомбы и устроили натуральную ловлю на живца.

Идущие противолодочным зигзагом на скорости в 20 узлов «Эрнест Ренан», «Эдгар Кинэ» и «Вальдек Руссо» устроили немцам натуральный снарядный дождь. Ведя постоянный огонь из своих действительно превосходных и многочисленных 194-мм орудий, способных добросить 88-килограммовые снаряды на расстояние в девять с половиной миль, они сподвигли самых незаметных и при этом самых грозных охранников германской военно-морской базы обратить на себя внимание. Пять раз эта броненосная троица продефилировала на предельной дистанции стрельбы своих орудий от южной оконечности архипелага Магонг, до юго-западной оконечности острова Сиу, что вместе с еще шестьюдесятью двумя островами образовывали весь Пескадорский архипелаг. Именно с этой стороны располагался главный проход в образуемую островами внутреннюю гавань, и потому имелась наибольшая возможность оказаться на прицеле подводной лодки.

Роль живой наживки, естественно, не пришлась по душе офицерам данных броненосных крейсеров французского флота, а до сведений матросов и вовсе никто ничего не собирался доводить, однако же, отказников не нашлось. Все, как один, исполнили свой долг и в итоге оказались вознаграждены незабываемыми видами настоящей океанской браконьерской «рыбалки» с применением большого количества взрывчатых веществ.

Первыми засекли крадущуюся под водой субмарину акустики с О-45, о чем тут же и был передан сигнал на «Эрнест Ренан». Более в их услугах сладенькой приманки «Охотники» не нуждались. Особенно учитывая тот шум, что создавали машины и винты крейсеров, который лишь осложнял работу экипажей этих небольших корабликов. Потому стоило только французам показать корму в поспешном отступлении, как за свою работу принялись все 10 сторожевиков с противолодочной направленностью.

К сожалению, выполненный на кварцевых пьезоизлучателях осциллятор, как раз и выполнявший роль активного гидролокатора, обладал предельной дальностью обнаружения небольшого подводного объекта, вроде субмарины, чуть превышающей морскую милю. Потому, если сам факт нахождения в воде подлодки можно было установить заранее благодаря пассивной гидролокации, то обнаружить ее точное местонахождение виделось уже тяжким трудом. Потому одновременно и работали здесь разом десять номерных О-шек, чтобы максимально ускорить этот момент.

По всей видимости, германская подлодка таилась в засаде где-то рядом с островом Чимей, что находился милях в двадцати южнее Магонга, дабы отлавливать там британские эсминцы, что уже не единожды пытались осуществить ночной налет на внутренний рейд немецкой базы. Этот небольшой клочок суши представлял собой единственное доступное место отдыха экипажей миноносных кораблей после трехсотмильного перехода от Гонконга, отчего и стал постоянными охотничьими угодьями немецких субмарин. Уже три стареньких контрминоносца Королевского флота нашли свой конец у его берегов, и немцы явно рассчитывали на увеличение данного счета. Впрочем, на сей раз им крупно не повезло нарваться на профессиональных охотников за охотниками, сталкиваться с которыми им прежде не приходилось. А те, кто сталкивался, вроде экипажей U-23 и U-27, было сунувшихся в гавань Цусимы, куда перемещался на зимовку Тихоокеанский флот, уже никому ничего не могли рассказать, поскольку безопасность там обеспечивали точно такие же сторожевики.

Не прошло и пяти минут с момента неожиданного дружного отступления крупных крейсеров, наперерез которым и кралась U-22, как находящиеся на ее борту моряки внезапно услышали расходящиеся под водой многочисленные, постоянно повторяющиеся, шумы. Никто не понимал, что это было такое, но вид наблюдаемых в перископ небольших кораблей, похожих на эсминцы, что принялись сновать туда-сюда, как будто прочесывая один квадрат за другим, очень сильно не понравился корветтен-капитану Копхамелю. Он поспешил убрать перископ и отдать приказ опуститься метров на тридцать, чтобы переждать непонятное надводное шевеление, как вдруг по корпусу лодки прошел звонкий щелчок, словно по нему ударили чем-то вроде рынды. А после такие щелчки пошли один за другим, буквально преследуя по пятам уходящую на спасительную глубину субмарину. И начался Ад! Не менее четверти часа U22 сперва неприятно сотрясало, а после ужасающе болтало из стороны в сторону от близких мощных подводных разрывов. Ее экипажу очень быстро стало ясно, что их бомбят какими-то особыми противолодочными бомбами, и что щелчки по корпусу, раздающиеся в момент затишья, являются ничем иным, как некой системой обнаружения их подводного корабля.

Вальдемар Копхамель, не смотря на столкновение с чем-то неизвестным, не растерялся и постарался сделать все возможное, чтобы скрыться от своих преследователей. Лодка то ускорялась, то замедлялась, при этом постоянно меняя курс и глубину погружения. Но все оказалось тщетно. Очередной очень близкий взрыв привел к повреждению обшивки и внутрь второго отсека тут же устремился сильнейший поток воды. Пришлось срочно задраивать люки и продувать цистерны для экстренного всплытия. Что и было произведено, после чего по лодке что-то громко ударило, ее снова сильно тряхнуло и по отсекам потянуло противным кислотно-приторным запахом взорвавшегося тротила. Потом случилось еще два таких же удара и через образовавшиеся в корпусе новые пробоины внутрь начала поступать забортная вода. Так совместным артиллерийским огнем О-43 и О-50 была окончательно добита U-22, из экипажа которой смогли спастись лишь 7 человек, успевших покинуть ее борт, прежде чем та ушла под воду навсегда.

И так продолжалось еще две недели. Сменявшие друг друга французские и английские броненосные корабли еще четырежды обстреливали с предельной для себя дистанции немецкие батареи береговой обороны, порой получая в ответ увесистые удары 240-мм и 280-мм снарядами. А экипажи находящихся на пределе видимости российских сторожевиков послушно ожидали своей очереди вступить в бой, активно вслушиваясь в звуки моря. В общем, каждый занимался тем, для чего, собственно, и создавался.

Делалось все это не только в целях максимально возможного сокращения поголовья вражеских субмарин, которых за пять подходов удалось подловить всего две штуки. Но также по причине необходимости приведения в порядок главной ударной силы после столь долгого пути. Все же для выполненных из древесины и перкали аэропланов насыщенный влагой океанский воздух оказался чересчур губительным. Вспучивались листы фанеры, расходились проклеенные участки обшивки крыльев, покрывались ржавчиной все расчалки и тросики. В общем, по приходу в Гонконг проблем по механической части аэропланов вылезло столько, что механики сбивались с ног, исправляя обнаруженные неисправности. Часть машин вообще пришлось заменить на резервные, что прибыли в разобранном виде на транспортах снабжения. Однако всему когда-нибудь приходит конец.

22-го сентября 1917 года к Пескадорским островам подошел огромный флот, который, правда, отнюдь не стал стремиться в очередной раз обрушить тонны стали и взрывчатки на защитные сооружения германской военно-морской базы. Более того, его даже не засекли, поскольку корабли отвернули в сторону, не дойдя до намеченной цели каких-то 30 миль. Вот с этой дистанции молодым и откровенно зеленым пилотам палубной авиации с французскими и британскими знаками отличия на форме предстояло совершить первый в своей карьере боевой вылет.

Естественно, дабы не нести обидные и совершенно никому не нужные потери в людях и технике, командирами звеньев у них выступали куда более опытные русские летчики. Все равно применяемый в воздухе язык жестов являлся интернациональным и потому с этим проблем не возникало. Рождались же проблемы исключительно на почве национальной гордости. Слишком уж сильно представителей союзников, полагавших себя отнюдь не малыми детьми, задевала необходимость подчиняться пилотам из России. Но оспаривание приказов и выказывание своего «фи» являлось двумя совершенно разными вещами. За второе, максимум, могли по-тихому дать в морду, зажав где-нибудь в недрах многочисленных переходов внутренних отсеков авианосцев. За первое же, в условиях военного времени, могли подвести даже к расстрелу. Естественно, в самом крайнем случае и только по решению военного трибунала. Потому, французы с англичанами ворчать ворчали, но слушали своих ведущих внимательно.

Все произошло в 11:23 утра, когда льющий часа три дождь ушел в сторону континентального Китая, и небо стало очищаться от облаков. Вообще, сентябрь тут был весьма богат на ливни, отчего многие опасались, что вся операция окажется под угрозой срыва. Однако ж распогодилось и с парящих под лучами выглянувшего Солнца палуб авианосцев в воздух потянулись первые груженые метательными минами машины. У всех имелось острое желание получить максимум от эффекта неожиданности самого первого налета, что никак не могла дать бомбардировка с высоты метров в 300–350, ниже которых, как показала практика, опускаться было противопоказано. Потому и были выбраны доказавшие свою эффективность мины. Условия тут ожидались примерно те же самые, что были в Адриатике. То есть, спокойная вода и замершие на якорных стоянках цели. Так что многие питали надежду на нанесение первого сокрушительного удара. Причем, атаковать в самую первую очередь предписывалось субмарины и только после можно было обратить свой взор на броненосные корабли противника.

Стоило отметить, что, сунувшиеся к черту в пасть без какой-либо предварительной разведки морские летчики, оказались для противника совершенно нежданными гостями. Слишком уж долго к сидящим в некотором подобии осады немцам добирались сообщения из метрополии, либо же от шпионов, которыми за звонкую монету соглашались подработать капитаны и матросы всех китайских судов. Для них-то заработать на убийстве европейцами друг друга, было вообще чистой воды счастье. Но опознать авианосцы местные моряки банально не могли. Попросту не понимали, что же за странные такие корабли попадались им на глаза. А субмарина, чья очередь была дежурить на подступах к Гонконгу, уже давно не выходила на связь. Она и не могла, поскольку подорвалась на английских минах и затонула еще за два дня до подхода объединенной эскадры к английской военно-морской базе. Вот так солдаты с моряками кайзера и прошляпили авиационный налет, заметив стелящиеся практически над самой водой самолеты лишь после того, как они ворвались во внутреннюю гавань.

Имея примерно семь миль в длину и от четырех до семи миль в ширину, акватория предстала перед взором жаждущих побед и свершений летчиков, словно готовая на все дама. Можно было сказать — в своем первозданном неглиже, выставляя напоказ, словно редкие родимые пятна, отдельные черные точки дежурных броненосцев, над трубами которых поднимались едва заметные дымы. Вот только их пришлось проигнорировать, оставляя на ликвидацию следующей «волне торпедоносцев». А первые крылатые машины, все до единой, устремились вслед за своими ведущими в сторону порта города Магун, единственного местного крупного поселения. Именно там по данным английской разведки должны были базироваться немецкие подводные лодки, что виделось вполне логичным, учитывая желание германских офицеров жить с определенным уровнем комфорта, а не в палатках из пальмовых листьев на песчаном пляже.

На удивление, британцы не ошиблись. Либо их разведка оказалась действительно на высоте, либо немцы оказались слишком беспечны, но три субмарины обнаружились именно там, где их рассчитывали найти. Правда, стояли они пришвартованными друг к другу бортами, отчего гарантированно достать именно метательными минами виделось возможным лишь крайнюю из них. Что тут же и было сделано, когда аж восемь аэропланов с «Георгия Победоносца», один за другим, избавились от своего взрывоопасного груза, не долетая до нее метров сорока-пятидесяти. Ведущий этот отряд капитан 2-го ранга Дыбовский сильно опасался, что под взрывы первых сброшенных мин могут попасть замыкающие аэропланы, потому и атаковал сам с предельной дистанции, что, естественно, пагубным образом сказалось на точности. Из восьми эрзац торпед лишь одна ударила точно в борт лодки и еще одна угодила в перо руля, чего, впрочем, полностью хватило U-29 для того, чтобы уйти на дно.

Вторая же восьмерка F. E.2b с «Андрея Первозванного», не обнаружив для себя первостепенных целей, атаковала стоявшие тут же у причальной стенки два эскадренных броненосца — «Вейссенбург» и «Курфюрст Фридрих Вильгельм». В первый попала одна мина, а во второй целых три. Но это в любом случае не имело особого значения, поскольку вылетов сегодня пилотам палубной авиации предстояло сделать много. Очень много! А потому добить подранков у них у всех имелся великолепный шанс.

Так и работали до наступления сумерек. Взлет, полет, атака, полет, посадка, короткий отдых, новый взлет. И где-то между этими событиями порой происходили гибель от огня противника, технические неполадки, аварии и катастрофы. Семнадцать экипажей лишились своих боевых машин по той или иной причине. Девять пилотов и десять стрелков погибли, либо же попали в плен к немцам. Вот только оно того явно стоило. За 143 самолетовылета удалось потопить все обнаруженные субмарины, четыре эскадренных броненосца и пять броненосцев береговой обороны. Однако главная удача состояла в совершении удара по одной из германских рейдерских групп, что явно находилась здесь на отдыхе и пополнении припасов.

Обладавшие недостаточно большой скоростью хода и слишком прожорливыми котлами бывшие российские «Ослябя» с «Пересветом» перевернулись вверх килем один за другим, отправившись на дно гавани вместе с парой бронепалубников типа «Газелле». Они как раз в основном оперировали непосредственно в самом Формозском проливе, отчего являлись частыми гостями на Пескадорских островах. Здесь и остались на веки вечные.

Естественно, это был полный разгром. Путь даже нога солдата или моряка Антанты не ступила на берег данного архипелага, за исключением разве что возможно оказавшихся в плену пилотов, чьи подбитые аэропланы рухнули в пределах внутренней гавани, оплот немцев в местных водах оказался на грани уничтожения, лишившись практически всех своих защитников. Еще месяц германская база смогла продержаться под постоянными бомбардировками и артиллерийскими обстрелами. За это время упокоились на дне морском не только все базировавшиеся там германские корабли, но также английские броненосец «Марс», броненосный крейсер «Ланкастер» и французский броненосец «Дантон», получившие по два торпедных попадания каждый. Также в результате торпедных атак германских субмарин оказались серьезно повреждены российский авианосец «Андрей Первозванный» и французский броненосец «Вольтер», получившие в свои борта по те же две торпеды. Это отличились экипажи подводных лодок U-24, U-30 и U-28, о чем, правда, узнали постфактум, поскольку единственной уцелевшей субмариной Восточно-Азиатской крейсерской эскадры Германской империи стала совершившая переход через Тихий океан U-26 интернировавшаяся в Чили в декабре 1917 года. И в ее бортовом журнале впоследствии не нашли каких-либо записей об атаках подобных кораблей. Сами же триумфаторы уже никому ничего не могли бы поведать, поскольку сопровождавшие тяжелые корабли «Охотники», даже если не успевали предотвратить нападение, успешно уничтожали стальных подводных хищников Кайзерлихмарине.

Но это оказалось тем максимумом, что смогли продемонстрировать зажатые со всех сторон немцы. Получавшие один за другим повреждения от вражеских снарядов английские и французские броненосные корабли, сменяя друг друга, буквально продавили своими броней и орудиями проход в обороне военно-морской базы. Да, банально одержали верх за счет количества выпущенных по батареям береговой обороны крупнокалиберных фугасов. Однако судить за это победителей уж точно никто не собирался. Ведь победа, она и в Африке была победой. Да и здесь оказалась таковой. Так началась десантная операция на Пескадорах, продлившаяся чуть более двух недель. И то лишь по причине немалого числа островов в данном архипелаге. Организованное же сопротивление оказалось полностью сломлено, стоило только на внутренний рейд гавани зайти первым английским броненосцам.

Лишь дюжина крейсеров — поровну броненосных и легких, остались от Восточно-Азиатской крейсерской эскадры Германской империи, не считая вспомогательных судов, конечно. Но, даже сохранив возможность снабжаться исключительно с приписанных к ним в помощь транспортов, они продолжили былую тиранию английского торгового флота, от которой страховщики и владельцы пароходов выли в полный голос, практически с ностальгией вспоминая те жалкие потери, что были ими понесены в благословенные времена Русско-Японской войны.

В силу географических особенностей планеты Земля и по причине наличия огромного количества британских патрулей на подходах к Индийскому океану, вице-адмирал Максимилиан фон Шпее, оказался вынужден искать спасения для своих оставшихся кораблей в бегстве к берегам Южной Америки. Сумев на последней уцелевшей субмарине покинуть вместе со всем своим штабом обреченную на падение военно-морскую базу, он потратил целых два месяца на сбор уцелевших кораблей близ Галапагосских островов. Отсюда виделось вполне возможным попасть в Атлантику и после, чем черт не шутит, прорваться в Северное море, поскольку о продолжении крейсерства имеющимися силами и средствами нечего было даже мечтать. Экипажам требовался отдых, кораблям требовался ремонт, про топливо и боеприпасы — вовсе можно было не упоминать. В общем, уход в метрополию виделся вице-адмиралу Шпее, единственной возможностью уцелеть для них всех. Тем более что по пути они могли доставить англичанам ну очень много проблем.

Объединившись воедино и взяв курс на юг, дабы обогнуть Южно-Американский континент, немцы совсем скоро умудрились обнаружить и разгромить отряд броненосных крейсеров англичан, потопив пять их кораблей, что защищали судоходство в южной Атлантике и базировались в Порт-Стэнли на Фолклендских островах. После чего по приказу из Берлина безраздельно властвовали в местных водах на протяжении целых шести недель, демонстрируя всему миру реальную несостоятельность якобы всесильного Королевского флота.

Визг в деловых кругах тогда поднялся столь масштабный, что Первый лорд Адмиралтейства, Уинстон Черчилль, и Первый морской лорд, Джон Арбетнот Фишер, с величайшим трудом отстояли линейные крейсера для нужд Гранд Флита. Слишком уж многие влиятельные люди империи, ежедневно теряющие огромные деньги, требовали скорейшей отправки главных разведчиков линейного флота для успокоения и упокоения разошедшихся рейдеров Кайзерлихмарине. И это в тот момент, когда их и так сталось меньше немецких одноклассников, отчего теперь с ними всегда приходилось направлять на патрулирование 5-ю линейную эскадру, включавшую в себя пятерку наиболее быстроходных линкоров, что никак не способствовало экономии средств и ресурса этих кораблей. В общем, пришлось срочно срывать из вод Индийского и Тихого океанов шестерку турбинных броненосных крейсеров со всем потребным им сопровождением и вновь идти на поклон к русским, чей флот совершенно неожиданно для всех стал главной силой на Дальнем Востоке.

По завершении штурма Пескадорских островов, российские корабли оказались вынуждены вернуться в Гонконг, где в доке уже находился торпедированный «Андрей Первозванный». Благо размеры имевшегося у англичан дока позволяли принять столь крупный корабль. Пусть ПТЗ авианосца на все 100 процентов отработала свое предназначение, не позволив воде проникнуть далее отсеков предназначенных для затопления при получении подводных пробоин, вести его на ту же Цусиму, путь до которой был втрое более протяженным, поостереглись. Так и застрял он не менее чем на четыре месяца в британской колонии. А вместе с ним и вынужденная постоянно бдеть охрана. Мало ли что могло прийти в голову улизнувшего вице-адмирала Шпее! Терять же столь ценный авианосец, если не от торпед субмарин, то от снарядов крейсеров, желания не было никакого. Вот и торчали тут «Измаил» с «Кинбурном» пока из Санкт-Петербурга не пришел приказ оказать союзникам помощь в вопросе довершения разгрома Восточно-Азиатской крейсерской эскадры.

Целых полтора месяца понадобилось не предназначенным для таких дальних переходов русским линейным крейсерам, чтобы добраться до Пролива Дрейка, соединяющим Атлантический с Тихим океаны. Но немцев там уже не оказалось. Имея превосходную шпионскую сеть по всей Южной Америки, они заранее узнали о приближении натуральных палачей для своих кораблей и потому поспешили удалиться, дабы не искушать судьбу. По сути, вся роль пришедшего от берегов Китая отряда свелась к роли загонщиков, что впоследствии неотрывно следовали за намеченной добычей, тогда как встретили и разгромили эскадру Шпее все же английские линейные крейсера.

Обе стороны вполне резонно предположили, что возвращающиеся в Германию корабли весьма выгодно использовать в качестве приманки. Кому-то ведь необходимо было обеспечить их прорыв из вод Норвежского моря в Северное, поскольку о проходе по Ла-Маншу не могло идти даже речи — там заранее устроили показательное мельтешение французские линкоры с броненосцами. Естественно, на эту роль идеально подходили лишь линейные крейсера вице-адмирала Хиппера, что уже успели отметиться уничтожением одного из британских одноклассников. Вот в Главном морском штабе Кайзерлихмарине и решили повторить былой успех, выманив на якобы легкую добычу уже единожды битые быстроходные дредноуты англичан. Но все пошло отнюдь не по намеченному плану.

Немцы полагали, что они поймают линейные крейсера британцев и вновь сократят их число. Англичане полагали то же самое, но с обратным эффектом, рассчитывая на быстроходность линкоров типа «Куин Элизабет»[22], которым устаревшие броненосные крейсера Шпее уже уступали узел-два в скорости хода из-за износа машин и механизмов. Именно эти линкоры и навалились на немецкие крейсерские силы, связав боем дредноуты Хиппера, тогда как линейные крейсера настигли противника с кормы. А после к месту завязавшегося сражения начали подтягиваться прочие линкоры, крейсера, эсминцы, субмарины и даже броненосцы. Так и случилось свое Ютландское сражение[23] этой войны, о котором впоследствии пестрили кричащими заголовками все мировые газеты.

Глава 7

Стратеги и мыши

— И как вы оцениваете степень достоверности всего здесь изложенного? — поинтересовался барон Иванов у Николая Николаевича, потрясая удерживаемой в руках газетой. — Англичане действительно потопили четыре германских дредноута? И при этом умудрились потерять пять своих? — Он только-только вернулся в столицу из очередной поездки в Мариуполь, где, наконец, заработал в две смены бронетанковый завод и потому, пребывая в пути между двух морей — Черным и Балтийским, временно оказался в некотором информационном вакууме касательно разразившегося в Северном море грандиозного сражения. — Что там говорят в ваших, военно-морских, кругах по этому поводу?

— Сведенья, конечно, все еще не слишком точные. Что Германия, что Великобритания, надежно скрывают свои реальные потери, включая информацию об уцелевших, но получивших сильнейшие повреждения кораблях. Однако уже сейчас возможно гарантированно утверждать о гибели двух сильнейших кораблей Кайзерлихмарине. Ни «Байерн», ни «Баден», из того похода точно не вернулись. Слишком много было свидетелей их последнего боя. — Уже после окончания войны он, как и все прочие заинтересованные лица, узнал о причинах приведших к потере этих немецких суперлинкоров. Виной всему оказалась ошибка проектировщиков создавших носовые торпедные отсеки данных линейных кораблей столь огромными, что при образовании в них подводных пробоин с последующим затоплением, линкоры мгновенно зарывались носом в воду по самые клюзы. Соответственно им тут же приходилось сбрасывать скорость до 9–10 узлов, чтобы уберечься от прорыва переборок и распространения затоплений внутренних отсеков. Потому и погибли, что, получив сходные повреждения в слабо бронированных носовых оконечностях, банально не смогли уйти от подоспевших главных сил Гранд Флита. — С еще двумя германскими дредноутами пока ничего не ясно. Англичане, ссылаясь на данные своей разведки, утверждают, что сильно поврежденные и практически полностью выгоревшие «Зейдлиц» с «Дерфлингером», атакованные ночью их эсминцами, не пережили торпедных ударов и затонули где-то у берегов Дании. Как они определили, что это были именно данные линейные крейсера, и что они действительно ушли на дно, я вам подсказать не смогу, ибо сам не знаю, — развел руками отставной контр-адмирал.

Британские эсминцы действительно смогли добиться двух побед в своих ночных атаках. Но одной из жертв был не дредноут, а броненосец «Поммерн». Второй же оказался многоликий «Гебен», имевший фактически идентичный силуэт с «Зейдлицем». Он тоже очень сильно пострадал в дневном бою, получив 29 попаданий 381-мм снарядами, и едва удерживался на плаву из-за многочисленных затоплений. Должно быть, англичане допустили ошибку в идентификации по той причине, что, и «Зейдлиц», и «Дерфлингер», выходили из боя, держась исключительно на честном слове. У обоих выгорели бомбовые погреба носовых и кормовых башен, вместе с самими башнями, пожары в которых полыхали на весь горизонт. Да и 381-мм снарядов в борта и палубы они успели нахвататься вдоволь. Впрочем, как и все прочие корабли эскадры вице-адмирала Хиппера. Но именно их стойкость позволила главным силам Флота Открытого Моря поймать аж 5 уже несколько поврежденных английских линкоров и навалиться на них силами 19-ти дредноутов.

— Понятно, понятно, — потер в задумчивости подбородок Иван Иванович, наскоро прикидывая в уме, сколь сильно подобные потери могли бы повлиять на готовность Германии и в дальнейшем пытаться конкурировать с Гранд Флитом. — А что там с англичанами? Их-то потери мы можем проверить? — Уж очень многое зависело в продолжении битвы за Северное море от того, какую реальную цену заплатили их соратники по Антанте за гибель ряда немецких кораблей. — Своих-то людей на их острове у нас должно быть в избытке. Союзники, как-никак, — сам усмехнулся тому, что сказал барон.

— Что касается линкоров, тут, похоже, немцы ни капельки не соврали. Им действительно удалось поймать всю Пятую линейную эскадру британцев и при соотношении кораблей четыре к одному полностью истребить ее, прежде чем на них самих навалился весь остальной Гранд Флит. — Это командующий ФОМ, вице-адмирал Шеер, сильно опасавшийся возможного скорого подхода подкреплений англичан, решил наверняка воспользоваться подвернувшимся шансом, чтобы серьезно сократить разницу в силе меж двух величайших флотов мира. Отчего и повел свои линкоры на сближение с противником до такой дистанции боя, на которой толщина их броневой защиты уже переставала бы играть главенствующую роль, а точность ведения огня значительно повышалась. Потому, начав пристрелку с 92 кабельтовых, последнего противника они расстреливали уже с вчетверо меньшего расстояния. И заплатили за подобное решение потерей «Байерна» с «Баденом», когда на них таки выскочили главные линейные силы британцев. Истратив почти весь боекомплект в сражении с полудесятком линкоров типа «Куин Элизабет», основные силы Флота Открытого Моря были вынуждены бросить охромевших подранков на произвол судьбы, дабы не множить потери в своих рядах. К тому же на море уже опускались сумерки, и где-то внутри теплилась надежда, что лучшим кораблям флота удастся затеряться во тьме ночи. Маленькая такая надежда. Скорее даже — самоуспокоение. Но чуда не произошло. — Скажу, как человек кое-что понимающий в вождении флота. Здесь я готов стоя поаплодировать своему германскому коллеге по ремеслу. Не знаю, что именно там произошло с его лучшими кораблями, однако же пустить на дно пять вражеских линкоров в одном сражении — это действительно величайшее достижение должное быть внесенным в анналы истории. Вряд ли еще когда такое повторится. Во всяком случае, теперь мало кто отважится отпускать куда-либо свои линейные корабли малыми отрядами. Ведь если бы английских линкоров изначально было хотя бы вдвое больше, результат данного боя уже для немцев вполне мог стать катастрофическим. Хотя и так, с учетом гибели пяти броненосных крейсеров эскадры вице-адмирала Шпее, о потоплении которых также заявляет Лондон, никак нельзя говорить о триумфе Кайзерлихмарине. Они не проиграли бой с действительно превосходящими их силами противника. Скорее, именно такое определение я могу дать всему произошедшему. Впрочем, учитывая скорый ввод британцами в строй еще трех линкоров типа «Ривендж» и активно ведущееся строительство гигантских линейных крейсеров типа «Худ», позиции немцев все-таки просядут. У них-то в ближайший год-полтора смогут войти в строй лишь два линкора. И на этом всё! Вряд ли война продлится настолько долго, чтобы они смогли успеть поднять флаг над кораблями заложенными уже после ее начала. А если мы еще продадим Великобритании два своих османских трофея, то… Сами понимаете.

— Ого! А такие-то вести откуда? Я ни на что подобное даже намеков не слышал! — действительно изрядно удивился гость из будущего, уже несколько привыкший быть в курсе крупных мировых сделок по торговле оружием. — У нас ведь и так, вроде, наблюдалась нехватка кораблей. О чем мне даже разок высочайше пеняли, как ярому стороннику и неофициальному проводнику инициативы по продаже устаревших кораблей флота. И нате вам! Такие кренделя на ровном месте!

— Новость, можно сказать, с пылу с жару, — расплылся в довольной улыбке Протопопов, которому ну очень редко удавалось чем-то удивить человека пришедшего из грядущих времен. — После вступления в войну Италии и по завершении разгрома германских сил на Дальнем Востоке нам эти, нестандартные для отечественного флота, линкоры стали, как бы, не сильно нужны. Для удержания от опрометчивых решений той же Болгарии, вполне хватит пары вернувшихся обратно на Черное море «Измаилов» и вскоре ожидающихся старичков «России» с «Громобоем», которые придут в охране наших авианосцев. Чтобы патрулировать в Средиземном море и демонстрировать соседям флаг этого будет более чем достаточно. Англичан же с немцами требуется хорошенько столкнуть лбами еще хотя бы раз, при том что первые, не имея подавляющего численного превосходства, вряд ли вновь отважатся ввязываться в нечто подобное. Вот для того определенные умные головы и думают сейчас над разными способами стимуляции оных к организации нового морского сражения главных сил. Оттуда и слушок.

— Я, конечно, прекрасно понимаю, что война — это лучшее время для торговли оружием. Никогда больше оно не будет столь дорогим, как в час крайней нужды. Сам сейчас на этом зарабатываю очень приличные деньги. Но ведь у всего должна быть мера! — опешил от полученного пояснения господин «оружейный барон». — Линкоры — это ведь не крейсера! Они не только мощнейшие боевые единицы флота. Они еще и немалый политический актив любого государства! А всех нас в обозримом будущем ждет очень жаркая торговля за германское наследие и репарации! И продавать на фоне ожидаемых событий треть имеющихся в Российском Императорском Флоте линкоров, как по мне, является перебором. Если уж я это прекрасно понимаю, то и там, наверху, — закатил он глаза к потолку, — не могут не осознавать данного факта! Значит… Тут имеется какой-то немалый политический подтекст! Так? — упер он вопросительный взгляд в отставного контр-адмирала, советоваться с которым, время от времени, не брезговал сам император.

— Браво! — показательно похлопал в ладоши Николай Николаевич. — Все именно так и обстоит. Подтекст имеется. Имя ему — Императорские и Королевские Военно-морские силы, что не были нами добиты в первый визит. Недавно было принято решение исподволь подтолкнуть итальянцев к более активным действиям на сухопутном участке фронта близ побережья Адриатики. Для чего уже начата разработка операции по разгрому и захвату силами всех союзников главной базы военно-морского флота Австро-Венгрии. А то Рим до сих пор излишне осторожничает с поддержкой войск огнем своих кораблей. Пусть даже на то у него имеются веские причины. Немцы умудрились перебросить по железной дороге в Полу полдесятка небольших субмарин, которые уже пустили на дно три броненосных крейсера Реджиа Марина, — пояснил он главную причину неудач итальянских моряков. — Британцы же прекрасно понимают, что с началом летней компании этого года мы начнем свое генеральное наступление в направлении Вены. И что для нас в этот момент будет крайне важно встречать на своем пути как можно меньше вражеских войск. Стало быть, кому-то надо будет отвлечь на себя часть армий двуединой монархии. Последнее же могут сделать лишь итальянцы, да болгары с румынами, которые все еще активно торгуются за продажу штыков своих солдат. Вот в качестве ответной услуги за уступку столь потребных им сейчас линкоров, они и примут на себя обязательство выставить для операции в Адриатике полтора десятка своих эскадренных броненосцев, плюс максимально ангажируют итальянские флот с армией на это же дело. Не просто ведь так вся экономика Италии сейчас держится на плаву исключительно благодаря британским деньгам. Англичане попросту создали удобный для себя рычаг давления, которым и воспользуются в полной мере, если наверху окончательно договорятся. Тогда же с нас опять потребуются авианосцы, охотники на субмарины и тральщики с десантными кораблями.

— Масштабно! — только и смог что сказать в ответ барон. — Наверное, под это дело и на Балтике с Северо-Западным фронтом потребуется устроить что-нибудь этакое, дабы немцы не смогли отправить в подкрепления свои части. Однако доверять союзникам в столь значимом для нас деле… Такое себе занятие, если честно, — слегка скривил он лицо, демонстрируя насколько низкое его мнение о готовности тех «играть» на пользу России.

— А никто им доверять и не собирается, — тут же успокоил собеседника весьма информированный отставник. — Насколько мне известно, сейчас там идет торг о том, чтобы все привлеченные силы, включая десант, подчинялись исключительно адмиралу Романову. Британцы, естественно, выступают резко против подобного шага, желая держать свою руку на пульсе. Но, полагаю, наши дипломаты их дожмут. Слишком уж сильно те выказывали заинтересованность в получении этих двух линкоров, тем более что Греция свои им так и не продала. Уж даже не знаю, сколько Берлин оказался вынужден заплатить за это Афинам. Но, то, что немало — это точно! И скорее всего — золотом, поскольку их бумажные марки, из-за устроенной по вашему наущению финансовой паники, точно также молниеносно обесценились, как и франки с фунтами, но обратно уже не поднялись.

— О, да! — барон мгновенно расплылся в улыбке, которой позавидовал бы даже Чеширский Кот. — Это, можно сказать, была вишенка на торте моего вмешательства в устройство международных экономических связей. Прям горжусь собой! — расправив плечи, он показательно выпятил вперед грудь, якобы красуясь, но всю картину портил все равно куда больше выпирающий животик, что был наеден за многие годы сытой жизни.

— Как вас после этого государь самолично не прибил, до сих пор не понимаю, — неодобрительно покачал головой Протопопов, припоминая, какая паника тогда поднялась. — Вы ведь чуть и рубль тогда не уничтожили.

— А за что он мог меня прибить, если сам же и одобрил эту экономическую атаку? Он столько лет мечтал создать единую мировую торговую валюту для облегчения международных расчетов. Я лишь подсказал ему, как можно пропихнуть на это место наш родной рубль, пока ведущие державы мира отвлеклись на ведение дорогостоящей войны. Только и всего, — развел руками Иван Иванович. — Ну а то, что не совсем получилось… Это уже пусть высказывает претензии министерству финансов вообще и господину Витте в частности. Мы, совы, стратеги, а не тактики, — закончил он оправдываться, напомнив собеседнику фразу из давно поведанного анекдота про мышей пришедших просить совета у мудрой совы.

Да, провернутое при его непосредственном участии дело действительно могло стать наиболее сладким моментом в многолетней мести гостя из будущего всем тем, кто обворовывал его страну на протяжении столетий. А заодно выступало великолепным ходом для собственного обогащения и выдвижения российского рубля в лидеры валют для ведения международных расчетов. Суть же заключалось в том, что с началом войны центральные банки стран-участниц конфликта начали активно изымать из обращения золотую и даже серебряную монету, чтобы держать драгметаллы у себя в качестве самого крайнего резерва и средств расчета за импорт стратегического сырья. Взамен же было выпущено в обращение гораздо большее количество ассигнаций, не получивших того же золотого или же серебряного обеспечения, что имелся у довоенных банкнот. По сути, временно прекратил свое существование или же оказался намертво заморожен золотомонетный стандарт, на котором так-то держалась экономика всего мира. Случилось это повсеместно, в том числе в России. Тогда-то и произошла секретная беседа императора, министра финансов и «господина инкогнито» о будущем национальной валюты.

Не став придумывать велосипед, барон Иванов предложил перейти от золотомонетной системы к золотослитковой. Бумажный рубль все равно сохранял свое прежнее обеспечение в золоте, но минимальной партией драгметалла, что было бы возможно получить за сданные ассигнации, стал слиток в 10 фунтов, или по-другому в 160 унций, весом. Естественно, позволить себе подобное могли лишь наиболее состоятельные люди, но все видимые формальности были соблюдены. Никто не мог запретить рабочему или же крестьянину собрать положенную сумму в банкнотах и прикупить себе брусок чистого золота. Потому бумажный рубль официально сохранил за собой реальную возможность быть обменянным физическим лицом на ценный металл, в отличие от валют союзников и противников. Тогда-то в наиболее продажных газетенках всего мира и начали публиковаться статьи о крахе денежных систем Франции, Великобритании, Германии и Австро-Венгрии.

Пожелавший остаться неизвестным «анонимный ведущий финансовый эксперт» утверждал, что из-за полной растраты данными странами своих золотых запасов, полностью ушедших на ведение невероятно дорогостоящей войны, их национальные валюты более никак не могли цениться выше себестоимости бумаги, на которой и был напечатан номинал банкнот. А то, что золота ни у кого не осталось, он подтверждал расчетом стоимости 1 дня войны для любого из указанных государств не менее чем в 1 миллион фунтов стерлингов. И это притом, что до начала боевых действий общая денежная масса той же Великобритании не превышала 70 миллионов фунтов, а дней в году насчитывалось 365! Причем случилась эта неприятность со скандальными статьями, не раньше, не позже, а в самый разгар визита Англо-французской финансовой комиссии в США, где представители Лондона и Парижа вели переговоры с частными американскими банками о предоставлении им кредита в 500 миллионов долларов. Крупнейшего кредита в истории человечества! И данный факт, как ничто иное, великолепно подтверждал информацию о катастрофической ситуации с национальными валютами ведущих европейских держав.

Лишь по той причине, что все официальные биржи были закрыты еще в первые дни войны, а также из-за срочного выброса в обращение имевшихся в банковских хранилищах золотых с серебряными монет, Великобритания с Францией отделались легким испугом. Их ассигнации, просевшие на первых панических настроениях более чем вдвое, смогли в течение месяца восстановиться до 89 и 73 процентов своей докризисной стоимости соответственно. В том числе благодаря очень быстрому согласованию американскими банкирами этого самого кредита, что оказался выдан не долларами США, а золотыми слитками. Официально. Не официально же физического золота никто так и не увидел, получив в свое пользование соответствующее количество срочно выпущенных огромной серией, так называемых, золотых сертификатов, имевших хождение на территории США. Но как бы то ни было впервые британский фунт стерлингов оказался дешевле золотого соверена, тогда как золотой рубль таковым и остался! Так образовалась и впоследствии все более разрасталась трещина в доверии зарубежных контрагентов к национальным валютам данных стран при проведении взаимных расчетов.

Однако куда хуже пришлось успевшим растратить немалую часть своего золота Центральным державам, не сумевшим получить каких-либо внешних заимствований для поддержания курсов своих марок и крон. Так в той же Германии, если цены на ресурсы и военную продукцию не претерпели особых изменений, находясь под жесточайшим контролем государственного Департамента военного сырья, то вот достать на рынке продовольствие обычному немецкому бюргеру отныне стало в разы более накладно. Что тут же привело к целой волне забастовок миллионов рабочих по всей стране, ведь люди в одночасье оказались без средств к существованию. Они банально более не могли позволить себе приобрести на полученную зарплату ничего кроме репы и картофеля, которыми прежде кормили только свиней. И нечто схожее творилось в Австро-Венгрии с той лишь разницей, что благодаря сельскохозяйственной направленности Венгрии ситуация с продовольствием там обстояла несколько лучше. Однако внешняя торговля оказалась под угрозой полнейшего разрушения. А торговать-то было с кем! Было!

Центральные державы вообще в текущей ситуации оказалась в куда более тяжелом положении, нежели имели при ином ходе исторических событий. Мало того, что из-за деятельности пришельца из будущего, а также тех, кто стоял с ним плечом к плечу, их довоенные расходы с долгами увеличились, а доходы сократились. Вдобавок, сильнейшее влияние на экономику воюющих государств, а также их соседей, оказало не заблокированное Черное море. В результате, у таких стран, как Болгария и Румыния, нашлось куда больше покупателей на их традиционные экспортные товары — кожу, нефть, сельхозпродукцию, текстиль, — все то, что требовалось, дабы одеть, обуть и обогреть солдата.

Не только Вена и Берлин, но также Лондон, Париж и даже Санкт-Петербург под корень скупали все, что могли предложить эти страны, наряду с Сербией, Албанией, Грецией и Черногорией. В итоге же проведенной неизвестной личностью финансовой диверсии мирового масштаба торговля этих стран с Центральными державами, уже к середине второго года войны упала почти до нуля. Сельхозпроизводители и фабриканты «голосовали рублем» и сбывали все тому посреднику, кто больше предложит. Точнее тому, кто предложит действительно деньги, а не бумажки, что бы там из Берлина с Веной ни кричали по этому поводу. Особенно это касалось румынской нефти, подчистую скупаемой Великобританией и Францией, из-за чего достать керосин в Германии уже совсем скоро оказалось попросту невозможно. Как, впрочем, и бензин. Какие-то крохи, естественно, поступали контрабандой через Данию, Швейцарию и Швецию. Но, то были действительно капли в море, поскольку при такой торговле не самые великие сохранившиеся запасы золота с серебром улетали, как в бездонный колодец.

Из-за такой искусственно созданной товарной и финансовой блокады уже к маю 1918 года, когда на Восточном фронте началось-таки давно подготавливаемое русскими невероятных масштабов наступление, даже в сельскохозяйственной Австро-Венгрии, вынужденно кормящей и Германию, совершенно закончился весь скот, пущенный под нож. А люди… Люди начали откровенно бояться всея и всех.

Это при старом императоре, что почил в Бозе еще в конце 1916 года, как-то можно было высказывать свое недовольство и при этом оставаться на свободе, да еще и здоровым. Но при Франце Фердинанде I, отличавшемся очень радикальными взглядами, началась эпоха столь жутких репрессий и гонений, что простой народ не смел шептаться о своем недовольстве даже за кухонным столом — среди самых близких членов семьи. Концентрационный лагерь Талергоф, куда с началом войны начали сгонять русинов, поляков и вообще людей подозреваемых в русофильских настроениях, и где ежедневно погибали от жутких условий существования или же уничтожались охраной по несколько человек, вскоре всем показался загородным домом отдыха. Желавший построить свою мононациональную империю лишь для немцев, в которой, так и быть, могло найтись место и для венгров тоже, новый император отличался огромной нетерпимостью ко всем прочим народам своей многонациональной страны. И потому заполыхало! В то время как на фронте чехи, сербы, хорваты, поляки, румыны, словенцы, словаки, русины, итальянцы, евреи выполняли свой воинский долг, в тылу их родные и знакомые подвергались самым натуральным гонениям. Особо сильно доставалось представителям славянских народов, для содержания представителей которых, уличенных в хоть каком-то проступке, по всей стране тоже начали открываться десятки концентрационных лагерей. Так под шумок войны, выслуживающиеся перед новым монархом высокие чины полиции, армии и управленческого аппарата претворяли в жизнь его задумку об очищении земель империи от не нужных народов.

Отсюда не вызывало удивления поведение огромного числа солдат двуединой монархии, которые порой начинали сдаваться целыми ротами и даже батальонами, не производя ни единого выстрела. И даже были случаи угона экипажами своих кораблей с целью сдачи в плен итальянцам. Не броненосцев с крейсерами, конечно, а миноносцев. Но все же! Все же! А началось все с возвращения к берегам Австро-Венгрии эскадры адмирала Романова. Естественно, в сильно обновленном составе.

Прекрасно понимая, что уже к началу лета 1918 года России требовалось открытие Италией полноценного нового фронта на Адриатике, командующий Черноморского флота оказался вынужден кидать свои авианосцы в новый бой, едва те прибыли с Дальнего Востока в средиземноморье. Даже без захода в Черное море, они тут же были направлены к Мальте, где уже заканчивалось формирование флота, должного поставить жирную точку на существовании военно-морских сил Австро-Венгрии.

Было попытавшиеся повторить успех русских с применением авиации против базы Пола, итальянцы оказались очень неприятно удивлены теми потерями, что с первых же вылетов начали нести их Корпо Аэронаутика Милитаре[24]. Превосходные для своего времени тяжелые многомоторные бомбардировщики конструкции Капрони, моделей Са-1/Са-3, столкнулись в небе Полы не только с сильным заградительным зенитным огнем, но также с вражескими истребителями. Причем, отнюдь не с тихоходными гидропланами Lohner E, а с превосходными новейшими Lohner L и Альбатросами DIII, лицензия на производство которых была приобретена у Германии. И обо всем, об этом они не постеснялись сообщить своим союзникам, когда к ним пришли с предложением о помощи. Да, да, да! Именно и только так! С предложением о помощи! Британцы, приведя с собой «за руку» русских с французами, выказали величайшее желание оказать содействие своим итальянским союзникам в деле уничтожения их главного врага на море. То есть сделали им огромное одолжение со своей стороны, а не принялись исподволь подталкивать к увеличению масштабов сухопутных сражений. В общем, поступили как всегда, подложив свинью с доброжелательной улыбкой на устах. Чему, в принципе, на протяжении всех этих лет обучал своих соратников Иван Иванович Иванов, дабы те научились воевать с главным противником России его же оружием. Такие методы можно было не любить и не одобрять. Но это вовсе не означало, что им не следовало пользоваться самим, коли они раз за разом демонстрировали свою актуальность и эффективность.

В общем, из-за вовремя полученной от итальянцев информации, основной ударной силой ныне предстояло выступать отнюдь не авиаторам, а канонирам многочисленных привлеченных к данной операции броненосцев. Целых тридцать кораблей этого класса удалось набрать с английского, французского и итальянского флотов, дабы применить их артиллерию для растирания в пыль устаревших фортов и батарей береговой обороны защищающих Полу. Однако, прежде чем пускать стареньких тяжеловесов к барьеру, в первую очередь следовало позаботиться об их безопасности, поскольку, что торпеда, что якорная мина, грозили гибелью любому из них. А это было не по плану!

Две недели дюжина эсминцев и противолодочных кораблей Черноморского флота рассекали по всей Адриатике, выискивая в ее водах немногочисленные вражеские субмарины. За это время они умудрились перехватить и потопить три каботажных пароходика и старый номерной миноносец ходившие под флагом Австро-Венгрии. И это было всё! Ни подводных лодок, ни эсминцев, ни крейсеров, противника на их глаза и уши так и не попались. Потому, повздыхав и перекрестившись, великий князь Александр Михайлович отдал приказ на выдвижение авангарда.

Учитывая, сколько под его командованием было собрано кораблей, он изначально не сомневался в том, что будут понесены потери. Хотя бы от дружественных таранов и столкновений, поскольку его флот разросся до умопомрачительных величин. Одних только тральщиков переделанных из старых номерных миноносцев насчитывалось свыше сотни штук. Да и всех прочих кораблей с судами обеспечения оказалось не меньшее количество, что создавало эффект натуральной толпы. Особенно для небольшого Адриатического моря. Но медлить, и действовать по уму, а не нахрапом, было некогда. Слишком уж сильно начинало поджимать время, чтобы российский адмирал мог себе позволить проявлять излишнюю заботу о вверенных ему кораблях и экипажах союзников. Они превратились просто в ресурс, что виделось возможным разменять на достижение намеченного результата в минимально возможные сроки. Что было отнюдь не ново под Луной. Потому в авангард, помимо легких кораблей, входили также с десяток броненосцев и столько же броненосных крейсеров, защищавших своими корпусами приданный им авианосец. Им предстояло зачистить одну за другой все небольшие военно-морские базы вплоть до Полы, действуя тем же методом, что применялся ранее, поскольку оснастить зенитными орудиями и пулеметами их все австрийцы попросту не смогли. Производственных возможностей страны на это банально не хватило. Слишком много подобного вооружения потребовали армия и Пола. И началась монотонная работа палубных летчиков.

Вылетая восьмерками с борта «Андрея Первозванного», все те же проверенные временем F. E.2b всё так же в первом же налете наносили удары метательными минами по обнаруженным в акваториях кораблям, после чего вторая волна обрушивала бомбы на стоянки гидропланов. А вот потом вступало в дело новшество палубной авиации — артиллерийский корректировщик. F. E.2b, но уже оснащенный радиопередатчиком, забирался на высоту пары километров и, кружа над целью, принимался за свою работу, передавая данные наблюдения артиллеристам броненосцев, подход которых поближе к береговой черте обеспечивали тральщики.

С одной стороны силы авангарда выжигали возможные места базирования вражеских миноносных кораблей. С другой стороны, сами выступали в качестве мишени для них же. И не желавшие мириться с перемалыванием своих невеликих оставшихся военно-морских сил австро-венгры были вынуждены посылать в атаку свои подлодки с эсминцами. Чего, собственно, и добивался адмирал Романов, желая максимально возможно снизить количество подобных кораблей у противника, прежде чем кидать в бой основные силы своей эскадры.

Естественно, при этом не обошлось без потерь. Уже погибли 11 тральщиков, подорвавшиеся на минах близ Каттаро и Себенико, а также затонул итальянский броненосный крейсер «Варезе», торпедированный подводной лодкой. Благо присланные из Германии малышки типа UBI несли на борту всего 2 торпеды и не могли причинить за раз намного больший вред. А чтобы вновь выйти на охоту, им прежде требовалось вернуться в Полу, чему активно препятствовали корабли и аэропланы противолодочной обороны, совместными действиями сумевшие потопить три вражеских субмарины. Пусть те даже умудрились отправить в ремонт еще два эскадренных броненосца, каждый из которых получил по одному торпедному попаданию, подлодок у Австро-Венгрии имелось явно меньше, чем тяжело бронированных и тяжело вооруженных кораблей у явившейся к ее побережью эскадры. Так, потихоньку сокращая поголовье друг друга и сошлись два флота у Полы. Точнее, не сошлись, поскольку австрийцы благоразумно заперлись внутри своей военно-морской базы, ибо ловить что-либо в открытом противостоянии им явно не светило. Не при такой колоссальной разнице! Ведь к этому моменту уже объединились в одно целое и авангард, и главные силы, и арьергард эскадры адмирала Романова. Что, правда, тут же привело к четырем столкновениям и гибели двух тральщиков, протараненных крейсерами.

Тем не менее, аэропланы с авианосцев приступили к своей привычной работе, и мгновенно столкнулись с жесточайшим сопротивлением в воздухе. Прошедшее с разгрома их флота время австрийцы уж точно не сидели, сложа руки, особенно, учитывая наличие противников в лице итальянских пилотов. Морская авиация Австро-Венгрии пополнилась как новыми пилотами, так и куда более современными машинами, включая истребители наземного базирования, что как раз стояли на защите Полы. И это оказалось действительно большой проблемой! Не менее полусотни Альбатросов DIII, Фениксов J.1, поднялись в этот день с полевых аэродромов на перехват российских F. E.2b. При этом сильно ассистировали им взлетевшие с водной глади гавани Lohner L и Ханса-Бранденбурги СС. И началось!

Самый первый налет хозяева Полы откровенно проспали и смогли открыть зенитный огонь уже только вдогонку улепетывающим бипланам противника, что умудрились нанести удар по стоянке эскадренных миноносцев, потопив «Триглав» и «Дуклу», два из десяти построенных эсминцев типа «Татра», являвшихся лучшими представителями этого класса в военно-морских силах двуединой монархии. Пусть всем уже было хорошо известно о присутствии близ базы российских авианосцев, 16 аэропланов, зашедшие, не с юга, как то ожидалось, а с запада, со стороны ведущего во внутреннюю гавань залива Бранкорас, все равно оказались неожиданным сюрпризом. Слишком уж низко над водой они стелились, чтобы их вовремя сумели рассмотреть с наблюдательных постов у батарей ПВО, размещенных при защищающих Полу фортах. Вдобавок, в отличие от тяжелых бомбардировщиков итальянцев, палубные самолеты отнюдь не старались залезть повыше в небо, где в них куда проще было целиться из имеющихся 66-мм зениток. По низколетящим же самолетам подобные орудия оказались практически неприменимы из-за недостаточной скорости горизонтальной наводки, в отличие от пулеметов, количество которых оказалось явно недостаточным, чтобы надежно перекрыть небо главной базы флота. Но если первая волна ушла без потерь, то вторая, шедшая бомбить один из наземных аэродромов, уже столкнулась с поднявшимися в небо истребителями противника. Да, тут аналога японского налета на Перл-Харбор не случилось вновь.

Пять истребителей-перехватчиков Феникс J.1 и два Альбатроса DIII сперва атаковали в лоб замеченную группу чужих бомбардировщиков, но, попав под сильнейший встречный огонь носовых стрелков, впоследствии старались наброситься на русские машины исключительно с хвоста, где у тех не имелось никакого шанса защититься. Так, ценой потери трех своих истребителей, они умудрились сбить пять самолетов палубной авиации. И то уберечься от бо́льших жертв российские пилоты смогли, лишь встав в формацию оборонительного круга, да отказавшись от выполнения поставленной задачи. Так стало окончательно понятно, что простой прогулки на сей раз точно не предвидится.

Тем временем, пока в небе творилась своя битва, на водной глади начиналась своя. Десятки тральщиков, прикрываемые эсминцами да крейсерами, устремились к надежно прикрытому артиллерийскими батареями юго-западному побережью Полы, имея приказ вовсе расчистить данную акваторию от подводных взрывоопасных сюрпризов.

В чем заключалась главная беда всей этой огромной военно-морской базы, так это в устаревании самой концепции выбора места ее нахождения, если можно было так выразиться. Еще полвека назад ее гавань действительно являлась безопасным местом для базирующихся там кораблей. Но ныне, с приходом на вооружение новых дальнобойных орудий, она, по сути, превращалась в самую натуральную мышеловку, сбежать из которой не представлялось возможным вовсе.

А дело заключалось в том, что после зачистки прибрежной акватории от якорных мин и по завершении уничтожения устаревших на два поколения батарей береговой обороны расположенных в фортах Стоя и Веруделла, даже орудия устаревших броненосцев могли бы начать простреливать внутреннюю гавань Полы на всю ее длину, ведя огонь вслепую через возвышенности полуострова Стоя. Впрочем, как и стоящие на якорях корабли Австро-Венгрии могли вести ответный огонь. И тут все упиралось в наличие у пришлых сил воздушных артиллерийских корректировщиков, на защиту которых уже спустя сутки и были брошены все уцелевшие в боях первого дня аэропланы обоих авианосцев.

Всего за один день расправившись с батареями береговой обороны, закованные в броню артиллерийские «утюги» принялись степенно прохаживаться вдоль протраленного фарватера и бить с максимально доступной скорострельностью, ориентируясь на данные приходящие от воздушной разведки. В той же мере, как устарело само место стоянки флота, устарели и защищавшие Полу орудия, чье общее число в двух разгромленных фортах не превышало таковое в бортовом залпе одного эскадренного броненосца. Вот и не справились они с невозможной для них задачей. Наверное, примерно схожие с австрийцами ощущения имели моряки Российского Императорского Флота, когда японские мортиры принялись бомбардировать внутренний рейд Порт Артура. Естественно, при несколько ином ходе мировой истории.

Пять суток не стихала канонада. Если поначалу отряды броненосцев, двигаясь вдоль протраленных участков узлах на восьми-девяти, вели огонь по площадям в надежде накрыть как можно больше скоплений небольших миноносных кораблей пришвартованных борт к борту, то уже на третьи сутки их экипажи перешли к стрельбе с неподвижного положения. Это стало возможным после того, как высадившаяся с катеров и «Эльпидифоров» дивизия морской пехоты Черноморского флота вовсе вышибла австрийцев с полуострова Веруделла и с юго-западной части Стои. После этого защитникам Полы попросту неоткуда стало корректировать ответный огонь собственных кораблей, что и предрешило судьбу последних. Жирную же точку на уничтожении флота двуединой монархии поставили державшиеся все это время в стороне «Измаил» с «Кинбурном». Предоставив австро-венграм возможность от души пострелять по английским, французским и итальянским броненосцам, ни один из которых не избежал поражения хотя бы полудюжиной снарядов, а три вымпела вовсе ушли на дно, подорвавшись-таки на минах, адмирал Романов кинул в бой свои мощнейшие артиллерийские корабли. К этому моменту противник практически полностью расстрелял все запасы снарядов к тяжелым орудиям, впрочем, как и союзники, отчего риск быть даже поцарапанным у этих двух линейных крейсеров был минимален.

Выдавая по трехорудийному залпу раз в 20 секунд каждый, менее чем за час практически непрерывной стрельбы они разбили вдребезги своими ужасающими снарядами весом в три четверти тонны все три линкора типа «Радецкий» и чудом уцелевший при прежнем визите русской эскадры флагманский линкор «Вирибус Унитис». Если в битве английского с немецким флотов средний процент попаданий не доходил даже до пяти, то тут, ведя огонь почти в полигонных условиях, они добивались пятидесяти процентов результативных выстрелов и даже больше.

И никакое сопротивление противника не помогло ему отстоять свой флот и свою базу. Что уцелевшие миноносные корабли, что последние три подводные лодки, что даже бомбардировщики, которые прежде летали из пригорода Полы наносить удары по Венеции, так и не смогли прорваться к главным силам эскадры, впустую сгинув в неудачных попытках. Да объединенный флот стран Антанты потерял больше кораблей от столкновений и таранов, чем от воздействия противника! Если, конечно, не учитывать погибших на минах, жертва экипажей которых, впрочем, оказалась совершенно не напрасной.

Победа оказалась полной, и итальянцы намертво вцепились в занятые десантом территории, откуда впоследствии начали продвигаться вглубь всего полуострова Истрия, явно имея своей целью выйти к городу Триест. После исчезновения угрозы в лице флота Австро-Венгрии этот прибрежный город, примыкавший к самой северной точке данного полуострова, превращался в безумно лакомый кусочек, поскольку его занятие позволяло тут же нанести сокрушительный удар по тылу той армии двуединой монархии, что давила на итальянцев в районе Венеции. Да и до Вены оттуда выходило менее 350 километров по прямой. В общем, угроза вырисовывалась очень страшной, и не купировать ее срочной переброской немалых сил, для командования австро-венгерской армии было смерти подобно. Чего и требовалось кое-кому дюже хитрому.

А спустя всего две недели началось грандиозное наступление российских войск. Дабы не лезть в горную местность Карпат, дороги в которых никак не позволили бы снабжать всем необходимым почти миллион солдат, направление главного удара было выбрано по наиболее низменному участку этой гряды. Имея общее направление от Кракова на Остраву и далее вдоль реки Одра к Брюнну, откуда до Вены оставалось бы пройти всего 100 километров, командующий Юго-Западным фронтом, генерал от кавалерии Брусилов, воспользовался не той тактикой, какую сам полагал наиболее верной, а навязанной командованием. Если его личная идея состояла в нанесении множества одновременных ударов чуть ли не по всему фронту, с целью нащупать слабое место в обороне противника, дабы впоследствии давить именно там, то спущенная с самого верха директива заставила его спланировать и осуществить единственный удар кулаком. Бронированным кулаком! Ведь именно здесь и сейчас в бой были брошены все 1044 накопленных к началу операции отечественных танка. Но, то уже были дела «сапогов[25]». Внимание же Николая Николаевича Протопопова в этот момент целиком и полностью оказалось поглощено действиями Балтийского флота, что ринулся в свой генеральный бой.

Глава 8

Что могут короли?

Не сумев действительно достойно показать себя в начальный период войны, линейные корабли Балтийского флота почти весь срок навигации 1917 года провели в Рижском заливе, лишь изредка выходя на прикрытие крейсерских операций. Когда постановка минных заграждений, а когда и охота на продолжавшие втихую сновать между Германией и Швецией транспорты, хоть как-то позволяли экипажам этих гигантов не закиснуть. Весь прошлый год командование выжидало развязки противостояния Гранд Флита и ФОМ, отчего и не рисковало бросать на чашу весов их противостояния собственные главные силы, дабы раньше времени не порушить выстраивающийся баланс. Но ныне время подошло, и на большую воду наконец-то потянулись все 8 дредноутов.

Покуда не менее десятка германских линейных кораблей все еще находились в ремонте, адмиралу Эссену была поставлена та же задача, что и в первый месяц противостояния — разгромить судостроительные мощности Данцига и всех, кто там найдется, а также впоследствии засыпать минами часть акватории Данцигского залива. В том числе на подходах к городу Пиллау, через который суда проходили далее до Кенигсберга. Но не ради каких-то там «пакостных» побуждений, как это могло быть еще в сентябре 1916 года, а в целях обеспечения большей безопасности десантной операции в Куршском заливе — отделенной от Балтийского моря песчаной косой акватории, северо-восточная часть которой контролировалась российской армией, а южная — германской. Это и был тот самый отвлекающий маневр Северо-Западного фронта, направленный на удержание немецких армий от убытия в помощь Австро-Венгрии.

Дабы не гнать сотни тысяч солдат на кровавые штурмы укрепленных германских позиций выстроенных по границе Восточной Пруссии, в Ставке верховного главнокомандующего зародилось мнение, что нормальные герои всегда идут в обход. В результате была разработана операция по высадке крупного морского десанта на южный берег залива с последующим выходом этих войск в тылы аж трех армий Германской империи, защищающих данную территорию. Чему в немалой степени способствовало занятие еще в первый год войны города Мемеля, через который было возможным осуществить переход мелкосидящих судов и кораблей с Балтики в залив, где их уже никак не могли бы достать корабли Кайзерлихмарине.

Именно туда, в Куршский залив, главным силам Балтийского флота и предстояло, по пути к Данцигу, сопроводить постепенно перевезенные по частям с Дальнего Востока, и после вновь собранные на верфях Санкт-Петербурга, башенные броненосные мониторы типа «Шквал». Способные спокойно пережить огонь орудий полевой артиллерии, каждый из них, обладая огневой мощью в восемь 120-мм орудий Канэ, по сути, представлял собой самоходную плавающую дальнобойную артиллерийскую батарею. Учитывая их общее построенное количество в 8 штук, они являли собой поистине ценнейший подарок для морской пехоты, поскольку обеспечивали огневую поддержку сравнимую с таковой артиллерийских орудий целого армейского корпуса. И вот сейчас им всем предстояло, наконец, повоевать там, где мониторы могли пригодиться, как никакой иной корабль, и где им точно не могло найтись достойного противника. В общем, там, где они могли стать истинными королями! Точно такими же, какими выступали «Севастополи» на Балтике. Слишком уж хлипкими на их хищном фоне смотрелись небольшие речные пароходы и буксиры, вооруженные немцами чем под руку попадется.

Естественно, как только была получена отмашка, никто не стал тут же кидать на острие атаки ценнейшие корабли флота! Вначале вперед пустили стаи субмарин. Тридцать одна лодка ушла в персонально выделенные для каждой из них охотничьи угодья с приказом топить всех встречных и поперечных, за исключением подводных лодок. Слишком уж много их ныне вышло в море, отчего значительно повышался риск дружеского огня. И так уже Балтийский флот лишился трех подлодок торпедированных своими же сослуживцами из-за ошибок с опознанием. Да экипажи противолодочных кораблей отличались ни единожды, начиная обрабатывать глубинными бомбами своих же. А бедой всему была несогласованность действий и выход экипажей за указанные районы оперирования. Потому, во избежание подобных мрачных эксцессов, в этот раз все субмарины уходили исключительно в западную Балтику.

А с отставанием на 2 дня, вслед за ними устремилась прикрываемая эсминцами свора противолодочных кораблей. Этим уже полагалось прочесать частым гребнем воды центральной и южной Балтики, дабы выявить и пустить на дно уже германские подводные лодки, что, наряду с минами, представляли основную угрозу безопасности российских дредноутов. Сколь бы великолепной ни являлась ПТЗ данных линейных кораблей, панацеей назвать ее было сложно. Тут все зависело от количества полученных пробоин, каковые уже случалось получать сильнейшим бойцам Балтийского флота.

Не один десяток раз немецкие подводники пытали счастья в атаках на корабли Российского Императорского Флота. За почти два года войны им дважды удавалось повредить линейные крейсера, надолго выбивая те из строя, а также потопить два минных заградителя, старый бронепалубный крейсер «Паллада», две канонерские лодки и эсминец, не считая более полусотни товарных пароходов, что курсировали между берегами Швеции и России. Да и мины успели собрать немалый урожай жизней российских моряков. Особенно сильно страдали от них подводники, половина довоенных экипажей которых числилась к маю 1918 года пропавшими без вести. Но точно такую же цену платили и немцы, за которыми вдобавок еще охотились специализированные противолодочные корабли. Так что счет был явно не в их пользу. Тем более, что львиная доля всех новых субмарин, сходящих с верфей Германской империи, тут же убывала в Северное море для действий против Королевского флота и судоходства в целом.

Дредноуты же покинули Рижский залив еще три дня спустя. Причем, имея под боком не только легкие крейсера, и кучу легких кораблей сопровождения, но также целых три авианосца. Ну очень сильно затянулось переоборудование выкупленных флотом трансатлантических пассажирских лайнеров: «Россия», «Курск» и «Митава», отчего их оказалось возможным применить по новому назначению лишь сейчас.

Значительно уступая по всем параметрам полноценным эскадренным авианосцам Черноморского флота, они, тем не менее, отнюдь не являлись совсем уж бесполезными кораблями. Способные нести по восемь аэропланов каждый, все трое обеспечивали не только дополнительную противолодочную оборону соединения, но также способствовали проведению разведки на солидном удалении, что в условиях вечно хмурой Балтики было ой как необходимо. Хотя и тормозили полноценные боевые корабли, не будучи способны выдать скорость свыше 14 узлов. Правда, в условиях сопровождения мониторов и минных заградителей с тральщиками, совершенно не выделялись на общем фоне, спокойно поддерживая ход в 10 узлов. Вот вылетевшие с них F. E.2b и провели разведку Данцигского залива, как только покинувший рейд Мемеля флот преодолел две трети пути до пункта назначения.

Естественно, найти в такой здоровой акватории, чья площадь превышала 18 тысяч квадратных километров, абсолютно все находящиеся в ней суда и корабли, вряд ли виделось возможным, даже если бы на дело были высланы все наличные аэропланы. Но тут, скорее, требовалось подтвердить или опровергнуть факт присутствия близ Данцига линейных кораблей немцев, и, конечно же, субмарин. Что по первым, что по вторым, представлялось вполне благим делом нанести превентивный удар все теми же метательными минами, которыми так удачно не единожды пользовались их черноморские коллеги. Вот и летели «ясны соколы» искать себе работу на ближайшее будущее, заодно выполняя приказ командующего флотом. Или же наоборот.

Наверное, никогда прежде на Балтике не велась столь интенсивная охота на подводные лодки, как это имело место быть в дни проведения данной операции. Если дредноуты с крейсерами то и дело совершали резкую смену курса, идя противолодочным зигзагом, дабы не тащиться с черепашьей скоростью сопровождаемых судов и тем самым не облегчать работу вражеским подводникам, то вот авианосцы с носителями якорных мин требовалось очень тщательно оберегать от нападений вражеских субмарин. А те, казалось, вовсе озверели, стоило только разведке германского военно-морского флота прознать о приближении русских дредноутов.

Еще на подходе к Мемелю на флагманский легкий крейсер «Адмирал Корнилов» поступило сообщение об обнаружении и потоплении немецкой лодки силами «Охотников» за номерами О-34 и О-29. После о том же самом сообщили с О-12. А уже на подходе к северной границе Данцигского залива неожиданной атаке из-под воды подверглись главные силы. Благо из-за наличия огромного количества тральщиков, эсминцев и противолодочных кораблей стрелять немцу пришлось с предельной дистанции, так что ни одна торпеда не попала в начавшие маневры уклонения линейные крейсера, по которым и осуществлялась атака. Так в дальнейшем и продвигались вперед, высматривая едва возвышающиеся над уровнем воды перископы либо же следы от торпед, естественно, тут же начиная уклоняться от последних, при этом стараясь держаться в фарватере проверенном тральщиками, что двигались впереди эскадры с раскинутыми тралами.

Вполне естественным при этом стало то, что первые атаки на рейд Данцига осуществили летчики палубной авиации. Не смотря на концентрацию немцами всех своих основных сил в портах Северного моря и западной части Балтики, успевшие разведать что к чему русские пилоты прекрасно знали — без побед назад они уж точно не вернутся. Огромное количество товарных пароходов, тральщиков и миноносных кораблей являлись завсегдатами данной акватории. Не говоря уже о кораблях стоящих у достроечной стенки местных верфей, главным из которых являлся 9 месяцев как спущенный на воду линейный крейсер типа «Макензен». Вот ему-то, скорее всего, и были обязаны своим грядущим триумфом экипажи эрзац торпедоносцев.

Дело заключалось в том, что командующий морскими силами в Балтийском море, принц Генрих Прусский, слишком сильно озаботился возможностью повторения русскими своего неудавшегося налета на Данциг, который имел место в самом начале войны. Причиной же его опасения как раз являлся столь нужный флоту и пока столь уязвимый новейший линейный крейсер, в скорейшую достройку которого империя вкладывала колоссальные силы и средства. Поставив себя на место противника, он признавался самому себе, что, несомненно, попытался бы разбить этот корабль, прежде чем тот сможет вступить в строй. Потому все тринадцать сохранившихся броненосцев типов «Кайзер Фридрих III», «Виттельсбах» и бывшие русские «Полтавы» были выцарапаны им для несения охраны залива.

Противниками для новейших российских линейных кораблей они, конечно же, являлись совершенно никакими. Однако это был тот максимум, что смог себе позволить флот. Девятка более современных броненосцев, как никогда прежде, была сейчас нужна в Северном море, пока побитые английскими снарядами дредноуты приводились в порядок на верфях. А все более старые броненосные корабли уже нашли свой конец в дальневосточных водах, если не учитывать совсем уж антикварные экземпляры, имевшие нулевую боевую ценность. Вот этих вот охранников и начали клевать налетевшие на них F. E.2b.

Первая дюжина летающих машин доставила к борту «Кайзера Вильгельма дер Гроссе» дюжину же 254-мм метательных мин, семь из числа которых ударили точно в борт обреченного корабля. Не помогли тому даже ведшие частый огонь из своих винтовок матросы, что заполонили верхнюю палубу, так как иных средств защиты от воздушного противника у столь старого, и давно списанного со счетов, корабля попросту не имелось.

Хватило ли этому броненосцу полученных повреждений, чтобы опуститься на дно залива? Естественно хватило! Во времена его постройки даже лучшие представители подобного класса кораблей имели шанс сохранить плавучесть, лишь получив не более пары крупных подводных пробоин. Три и более уже являлись смертным приговором для любого. Здесь же данный показатель оказался многократно превышен и к моменту подхода второй волны из очередных 12 аэропланов, «Кайзер Вильгельм дер Гроссе» уже вовсе скрылся под водой. И то же самое произошло со следующей жертвой, однотипным с первой «Кайзером Барбароссой». Случись на их месте оказаться куда более шустрым крейсерам с эсминцами, или заметно более живучим дредноутам, безвозвратных потерь от налетов аэропланов палубной авиации могло и вовсе не быть. Но уже не способные выдать более 14 узлов и неповоротливые броненосцы оказались практически беззащитны перед угрозой с неба. Все новейшие зенитные пушки с пулеметами уходили на оснащение новейших кораблей флота, или в армию. Стальным же ветеранам Кайзерлихмарине не доставалось ровным счетом ничего. Их вообще уже собирались разоружить, да поставить на прикол в качестве блокшивов. И лишь возникшая потребность в защите Данцига продлила их военную карьеру. Однако здесь же она и обещала подойти к концу. Не авиация, так линкоры противника, обещали оказать им всю посильную помощь в опускании на морское дно.

Тем временем в Главном морском штабе Кайзерлихмарине все еще велся ожесточенный спор о целесообразности ввода всех боеготовых линкоров в Балтику. Пусть их насчитывалось аж 15 штук, сообщения о бесчинствах вражеских субмарин в западной части моря, что начали сыпаться непрерывным потоком, как от командиров боевых кораблей, так и от капитанов гражданских судов, из числа тех, кому повезло улизнуть, превращали возможный выход флота на перехват русских дредноутов в натуральную игру со смертью. Не то, чтобы лучшие корабли флота не рисковали каждый раз, как покидали родные гавани. Но только здесь шанс оказаться торпедированным задолго до встречи с равным противником, становился непозволительно высоким. Вот и спорили уже не первый день, тогда как главные силы Балтийского флота все ближе и ближе подходили к будущим жертвам их боевого и технического превосходства.

Лишь двое суток потребовалось эскадре адмирала Эссена на проход вслед за тральщиками всего Данцигского залива в направлении с севера на юг. За это время авиаторы, потерявшие вследствие отказов техники, схваток с немногочисленными гидропланами противника и аварий при посадках семь своих машин, умудрились потопить четыре эскадренных броненосца и три подводные лодки, уделять особое внимание которым их отдельно просил командующий. Не остались в долгу и немцы. Прекрасно знающие, где у них располагаются собственные минные поля, они могли маневрировать в акватории залива куда как свободнее и потому смогли организовать несколько попыток прорваться к ядру вражеской эскадры. Как результат ночных налетов миноносных кораблей и действий полудюжины субмарин, погибли три эскадренных миноносца, затонули легкий крейсер «Адмирал Бутаков» и авианосец «Кречет», что ранее был лайнером «Курск», феерично взорвался минный заградитель «Яуза», получили по две 450-мм торпеды в борт линкор «Наварин» и линейный крейсер «Цусима». В итоге пришлось в срочном порядке формировать мощный конвой для защиты подранков на пути к Рижскому заливу. Хоть подводники и сообщали об отсутствии встреч с германскими линкорами, риск их неожиданного появления все равно сохранялся, что никак не могло устраивать Николая Оттовича. Потому оба уцелевших авианосца и три линейных крейсера, с половиной легких сил отправились в обратный путь.

Во сколько эти победы обошлись германскому флоту, сказать было сложно, ведь большая часть битв пришлась на ночное время. Однако те же экипажи «Охотников» приписывали себе уничтожение пяти вражеских субмарин, две из числа которых были вовсе протаранены, так как сами атаковали из позиционного положения и не успели после этого погрузиться. Команды эсминцев тоже насчитали уничтоженных их артиллерийским огнем, ни много, ни мало, сорок семь миноносных кораблей противника. Что явно было чересчур, но опровергнуть, либо же проверить, не представлялось возможным. Тут уже требовалось ожидать окончания войны, дабы впоследствии ознакомиться с докладами немецких моряков о данном сражении.

И все же, не смотря на столь значительное сокращение своих сил, командующий Балтийского флота решил на сей раз довести намеченное дело до конца. У него под рукой все еще оставались по три линкора, легких крейсера, минных заградителя, а также две дюжины эскадренных миноносцев и кораблей противолодочной обороны, не считая полусотни тральщиков. Всерьез рассчитывая расправиться такими силами с девяткой броненосцев, он приказал продолжить прокладывать путь в направлении верфи Шихау, у которой и находился возможный главный приз всего данного мероприятия — недостроенный линейный крейсер. Надо же ему было чем-то действительно стоящим ткнуть в глаза всем тем, кто, несомненно, примется пенять ему за поврежденные линейные корабли. И пущенные на дно совершенно устаревшие броненосцы вряд ли могли стать должной платой, в отличие от полноценного дредноута. Вот так и началось сражение, что острые на язык журналисты впоследствии обозвали «Избиением в Данцигском заливе».

Не имея возможности, ни отступить, ни победить, вице-адмирал Грапов, командующий собранными в Данциге резервными линейными эскадрами Кайзерлихмарине, постарался хотя бы нанести противнику как можно больший ущерб. Для чего был вынужден кидаться в ближний бой, дабы позволить вести огонь и многочисленным орудиями среднего калибра своих кораблей. Чего, естественно, совсем не нужно было его визави.

Имея существенное превосходство в скорости хода и дальности ведения огня, адмирал Эссен, постоянно маневрируя в пределах протраленного участка, удерживал противника на комфортной для себя дистанции в 58–65 кабельтов, недостижимых для 150-мм орудий немцев. Лишь 280-мм и 240-мм снаряды падали вокруг трех его линкоров, да порой влетали в их борта и надстройки. Однако разрушительный эффект и частота попаданий немецких снарядов не шли ни в какое сравнение с ответным огнем «Севастополя», «Полтавы» и «Петропавловска».

В постройку своих линкоров русские вложили действительно огромные деньги. Но отнюдь не одними лишь размерами, броней и вооружением, могли похвастать эти стальные исполины. Немалые средства также оказались потрачены на устройство самой совершенной системы центрального управления артиллерийским огнем, первые прообразы которой замечательно показали себя еще во времена Русско-Японской войны. Ну и дальномеры, естественно! Не абы какие, а 15-тифутовые! Лучшее из того, что виделось возможным приобрести за деньги! Помимо того, что таковой имелся в каждой башне главного калибра, еще три располагались в отдельных дальномерных постах. И каждый из них передавал информацию в центральный пост старшего артиллерийского офицера. Имея погрешность прицеливания менее 1 % на расстоянии в 6 миль и техническую скорострельность своих 356-мм орудий равную трем выстрелам в минуту, российские артиллеристы начинали накрывать корабли своих противников еще до того, как те могли осуществить свой второй пристрелочный залп. Потому и походило все сражение на откровенное избиение старых эскадренных броненосцев пытающихся угнаться за новейшими линкорами.

Пусть из-за постоянного маневрирования пристрелку то и дело приходилось осуществлять заново, это лишь самую малость продлило агонию немецких кораблей. Первым не выдержал и вывалился из линии броненосец младшего флагмана, вице-адмирала Беринга, того самого, кто командовал неудачным походом германского флота к Рижскому заливу. Его верный, но слишком устаревший, «Виттельсбах» смог выдержать всего семь 356-мм фугасов, что вывели из строя кормовую башню, устроили грандиозный пожар в центральном каземате и разворотили два из четырех котельных отделения. Построенный во времена, когда снаряды корабельной артиллерии весили максимум 300–400 килограмм, он никак не мог противостоять поражению его бортов вдвое более тяжелыми «вражескими подарками». Даже его главный броневой пояс, толщиной в 225-мм, оказался пробит насквозь, будучи пораженным отнюдь не бронебойным снарядом. Что уж было говорить про менее защищенные места!

Не успел он отползти подальше от продолжавшей бой линии, как вспыхнул бенгальской свечкой и взорвался однотипный броненосец «Мекленбург». Сколь бы ни был не склонным к детонации применяемый немцами порох, от подрыва самих, хранящихся в погребах, снарядов уберечься было невозможно. Естественно, взорвавшихся не просто так, а в результате поражения этого самого погреба крупнокалиберным фугасом снаряженным пятью пудами тротила.

Получил слишком много подводных пробоин и, не сподобившись спрямиться, лег на левый борт «Кайзер Вильгельм II». Весьма неплохо спроектированный с точки зрения непотопляемости корабль, пал жертвой недостаточной мощности имеющихся водоотливных средств. Прямо как его систершипы, недавно ставшие приоритетными целями для палубной авиации русских.

Ну а после того, как совершенно потерял ход и управление пылающий от носа до кормы флагманский «Кайзер Фридрих III», оставшиеся без всякого управления силы начали расползаться кто куда. Ну не было у их командиров той необходимой сплаванности, чтобы четко исполнять эволюции даже после гибели обоих флагманов. Так, оказавшийся в гордом одиночестве «Швабен» был мгновенно нагнан четырьмя эсминцами и не смог увернуться от всех выпущенных по нему разом трех дюжин торпед. Зато повезло сокрытому от глаз противника многочисленными задымлениями «Веттину» — единственному броненосцу пережившему этот бой. Максимально возможно прижимаясь к берегу он уже к вечеру смог добраться до Пиллау, счастливо избежав даже выставленных русскими минных полей. Именно показания его экипажа и стали основой для составления немцами общей картины произошедшего, поскольку с уничтоженных кораблей спасенных практически не было.

Пока же броненосцы немецкой постройки пытались сбежать или выброситься на мелководье, как это сделал «Виттельсбах», линкоры Российского Императорского Флота принялись избивать своих предшественников проданных на чужбину какие-то считанные годы назад. Бывшие «Победа», «Полтава», «Севастополь» и «Петропавловск» хоть и держались вместе до последнего, не смогли противопоставить своим преемникам ровным счетом ничего. Добившись всего семи результативных попаданий на всех, они постепенно, по мере избиения, снижали темп стрельбы, сбавляли ход и садились в воду из-за затоплений внутренних отсеков. И когда на месте этих кораблей образовались четыре чадящих очага сплошных возгораний, некогда послуживших России старичков добили торпедами эсминцы с легкими крейсерами. Хотя, учитывая свыше двух с половиной тысяч напрасно погибших вместе с ними военных моряков Кайзерлихмарине, можно было даже сказать, что данные броненосцы сослужили своим создателям последнюю службу, став могилами для этих подготовленных специалистов, которых совсем скоро станет сильно недоставать германскому флоту. Ведь мало было построить новый корабль, с чем немцы справлялись неплохо. Для него еще вдобавок требовалось набрать экипаж. А вот с человеческим ресурсом после всех понесенных потерь, у военно-морского флота Германской империи дела обстояли совсем худо. Новые выпуски молодых офицеров и матросов не поспевали восполнять потери даже экипажей основных сил Флота Открытого Моря, что уж было говорить про формирование оных для только-только спущенных на воду субмарин да эсминцев.

Так в Данциге наступил кромешный ад. Стоило только главным защитникам этого портового города закончиться, как огромные снаряды посыпались на цеха, доки, краны и эллинги верфей, что частных, вроде Шихау и Клавиттерской, что Императорской верфи Данцига. И ни одно из сорока двух орудий береговой обороны, совершенно устаревших еще ко временам Русско-Японской войны, не смогло хоть что-либо противопоставить расстрелу, как береговой инфраструктуры, так и находящихся тут же судов. Ведь даже 152-мм и 120-мм орудия Канэ имели большую дальность стрельбы, нежели всего лишь 25-тикалиберные 283-мм пушки, являвшиеся лучшим, что имелось на оборонительных батареях. Они, конечно, попытались отсечь своим огнем эсминцы, было кинувшиеся в торпедную атаку на многочисленные пришвартованные у пристаней пароходы. Однако добились только того, что на их позиции также посыпались фугасные снаряды с крейсеров и легких кораблей. Однако в первую очередь, конечно же, была «съедена» та самая вишенка на торте, ради уничтожения которой адмирал Эссен согласился подставить под удары свои ценнейшие дредноуты.

Совсем недавно поименованный как «Граф Шпее», в честь командующего Восточно-Азиатской крейсерской эскадры, павшего при прорыве своих уцелевших кораблей в Гельголандскую бухту, новейший линейный крейсер превратился просто напросто в мишень для тира. Только по нему одному отстреляли не менее двухсот 356-мм снарядов все три русских линкора и выпустили остатки торпед те экипажи эсминцев, что не успели растратить их по иным целям, коих тут имелось в достатке. Взять хотя бы три здоровых плавдока, уничтожение которых обещало самым пагубным образом сказаться на ремонте легких крейсеров и эсминцев с субмаринами Кайзерлихмарине, немалая часть которых приходили в Данциг для приведения в порядок после боевых столкновений или долгих месяцев службы.

Раз за разом новейший германский дредноут вздрагивал своим огромным корпусом, обзаводясь все новыми пожарами и пробоинами, пока не лег на борт прямо у достроечной стенки. Хоть его немногочисленный экипаж и старался бороться с поступлением воды через образовавшиеся подводные пробоины, без работающих котлов и, соответственно, с бездействующими водоотливными средствами, шансов у них не имелось вовсе. Задраивание же дверей между отсеками лишь ненадолго продлило агонию стального гиганта. Но и только. Так линкоры Российского Императорского Флота одержали свою первую и единственную победу над вражеским одноклассником. И то, даже не линкором, а линейным крейсером! По поводу чего впоследствии очень многие высказывали нелицеприятные вещи в адрес, командующего, их экипажей, самих кораблей и флота в целом, на постройку и содержание которого ушли безумно огромные деньги.

— Вот знаете, что я вам скажу! Это какое-то проклятие! Честное слово! Потратить столько лет своей жизни на то, чтобы заставить крупнейшее государство планеты построить сильнейшие в мире корабли… И для чего? Для чего, я вас спрашиваю? Для того, чтобы они расчехляли свои орудия лишь на учебных стрельбах? — Иван Иванович негодовал. И причина для такого поведения у него имелась более чем веская. Немцы таки не явились на бой. Стоило только их разведке прознать про выход всех сил Балтийского флота в поход, как они попрятали свои дредноуты по портам, надежно укрыв их за минными полями. Все остальные же оказались брошены на произвол судьбы, как та дюжина уничтоженных броненосцев.

— Тут я с вашим мнением категорически не согласен, — покачал головой Протопопов. — Три наших линкора расстреляли по реальным целям свыше девяноста процентов своего боекомплекта. А прежде отличились «Кинбурн» с «Измаилом», тоже практически полностью опустошившие свои бомбовые погреба. Я бы сказал, что нам впору радоваться успехам российских моряков умудрившихся нанести противнику максимально возможный ущерб при минимуме потерь и затрат.

— Радоваться? Чему? Уничтожению единственного и последнего австрийского линкора, да потоплению еще не успевшего вступить в строй линейного крейсера? — кипя от возмущения, обратил свой взор на собеседника барон Иванов. — Тех, кто даже не смог дать никакой сдачи? Нет, так-то я согласен, что это тоже достижение. Причем весьма немалое! Тут вопроса не стоит вовсе. Наши адмиралы отлично разыграли карты и одержали верх, переиграв противника в стратегическом плане. Честь им за то и хвала! Кто спорит? Однако, я веду речь о том, что мир так и не увидел реальной мощи наших сильнейших кораблей! Не содрогнулся от понимания того, сколь колоссально они превосходят своих одноклассников имеющихся на вооружении всех прочих стран! Не испугался по-настоящему! А ведь должен был! Должен! — аж прихлопнул он ладонью по подлокотнику своего кресла. — И как теперь прикажите нашим дипломатам давить на союзников при дележе шкуры еще не убитого германского медведя? Вот сами посудите! В каком случае видится реальным кидать на весы политического противостояния успехи собственного флота? Когда вы можете похвастать уничтожением лишь старых, просящихся на списание, броненосцев, или когда вы можете предъявить союзникам «добытую голову», допустим, полудюжины вражеских дредноутов? Что больше подкрепит позиции Российской империи на мирных переговорах, до начала которых осталось ждать не так уж и долго? — Оснований говорить подобные вещи у пришедшего из будущих времен мужчины имелось вдосталь. Союзники, конечно, прислали поздравительные телеграммы в адрес монарха и командующего Балтийского флота. Оценили они и срочную высылку с Западного фронта на Восточный не менее чем двадцати пехотных дивизий из резерва германской армии. Последние были брошены на удержание Кенигсберга после того как 8-я и 11-я армии, защищающие северо-восточные и восточные границы Восточной Пруссии, неожиданно оказалась под угрозой окружения. Слишком уж удачно для России прошла операция ее армии и флота в Куршском заливе, отчего немцам пришлось срочно откатываться вглубь своей территории, сдавая почти третью часть этой провинции вообще без боя. Они смогли спасти большую часть солдат этих двух армий, но вынуждены были бросить всю тяжелую артиллерию и все тыловые учреждения со складами. А самое главное — не отправили ни одной дивизии в поддержку гибнущей Австро-Венгрии, чей фронт рассыпался на глазах. Но даже так французы с англичанами не впечатлились. Точнее, сделали вид, что не впечатлились, исподволь отметив, что, мол, действительно громких побед в сухопутных боях да морских сражениях против немцев у России не вышло. То ли дело они! И флот подсократили, и все многие миллионы германских солдат удерживают только на своих плечах. При этом совершенно умолчав про Австро-Венгрию. Естественно, делая последнее исключительно в свою пользу, поскольку именно там сейчас решалась судьба текущей войны и всего будущего мироустройства. Причем без их непосредственного участия!

Первое в истории и при этом сразу массовое применение танков оказало на солдат двуединой монархии столь сокрушительное воздействие, что всего за две недели боев были прорваны четыре глубоко эшелонированные линии обороны, а русские войска откинули противника на 125 километров вглубь его территории, овладев городом Острава. В этих сражениях вновь была полностью истреблена 4-я армия Австро-Венгрии, наполовину разбита 5-я и лишилась одного из трех своих армейских корпусов 1-я, остатки которой удалось спасти, лишь уведя ее на север, за реку Одра, разрушив за собой все мосты и переправы. Свыше полумиллиона солдат и офицеров противника оказались убиты, ранены или взяты в плен ценой потери 302 танков и гибели 15 тысяч бойцов Российской Императорской Армии. Соотношение потерь — невиданное прежде.

Учитывая, что из девяти сформированных армий три сражались против итальянцев, а две стерегли границы Венгрии, как от российских войск на северо-востоке, так и от вполне вероятного вторжения сербов с румынами на юго-востоке, войска находящиеся под командованием Брусилова умудрились уничтожить половину тех сил, что вообще могли быть брошены на этот фронт. Всего за полмесяца! Правда следующие 125 километров дались им уже за месяц и потери выросли втрое, а танки вовсе закончились, как по причине поражения артиллерией противника, так и в силу износа несовершенных механизмов, ресурса которых едва хватило на 250-тикилометровый рывок.

Но это было уже не важно. Почувствовав явную слабину соседа, наконец, не выдержали долго и упорно искушаемые союзниками Сербия, Румыния и Черногория. Имея на троих в общей сложности 850 тысяч штыков и сабель, а также свыше 2500 орудий полевой и горной артиллерии, они смогли намертво приковать к себе 2-ю и 6-ю армии двуединой монархии, тогда как войска Юго-Западного фронта закончили перемалывать остатки 5-ой и 7-ой армий, заняв город Брюнн. Так три короля балканских монархий дождались-таки момента своего неминуемого триумфа и въехали в рай на горбу Российской империи.

Пусть даже впоследствии румынские войска потерпели сокрушительное поражение от вчетверо уступавших им в силах австрийцев, а сербы лишились половины своих войск, их вклад в победу, внесенный в самый ответственный момент, оказался действительно решающим. Уже к середине июля 1918 года укрепления Вены оказалась под обстрелом тяжелой артиллерии российской армии и ее падение не смогли предотвратить даже срочно сформированная из ополченцев 12-я армия, а также вырванный Германией от себя с мясом и кровью армейский корпус, доставленный с Западного фронта. Семисоттысячная армия Брусилова смела их сопротивление за три недели кровавейших боев, после чего Австро-Венгрия прекратила свое существование, как единое государство.

Видя всю тщетность дальнейшего сопротивления, парламент Венгрии проголосовал за разрыв унии с Австрией и объявил о независимости страны, дабы уберечь свои территории с городами и народ от разграбления. Война и так давалась слишком тяжело, отчего кое-где уже ощущалась острая нехватка продовольствия. Уже вскоре то же самое попытались провернуть чехи, но в Прагу были введены остатки 1-ой армии и две германских дивизии, так что у них подобный фокус не получился. Тем не менее, желающих продолжать сражаться за будущее немецкого народа набралось во всех прочих армиях ушедшей в небытие Австро-Венгрии не более полусотни тысяч человек, тогда как все прочие поспешили поскорее сдаться в плен, либо просто дезертировать, отправившись по домам.

Вот так «три короля» на Балтике и три короля на Балканах, вроде поучаствовав в войне, но по факту не добившись каких-либо сообразных их силам и масштабам успехов, определили неминуемое поражение Германии. Но вклад, что первых, что вторых, в Париже, Лондоне и Риме постарались максимально не заметить. Ведь для них временно оказаться слепцами было очень удобно на фоне собственных сплошных поражений там, где не было поддержки русских солдат и кораблей. Потому и негодовал Иван Иванович, прекрасно представляя себе, сколь быстро союзнички постараются замылить вклад в общую победу его страны, его народа вообще и Балтийского флота в частности.

— И что вы предлагаете? Организовать поход всего Балтийского флота на Киль, чтобы немцы явились на бой наверняка? — вопросительно приподнял правую бровь Протопопов. Он тоже в некотором роде был возмущен, но уже словами своего собеседника.

— Нет, конечно, — только и смог что устало махнуть рукой в ответ барон Иванов. — Время сражений для наших линкоров прошло, — совсем сбил с толка он Николая Николаевича. — Теперь они обязаны играть роль не столько грандиозных боевых машин, сколько немалого политического актива страны. Отныне мы обязаны беречь их, как зеницу ока, и ни в коем случае не выпускать туда, где видится возможным напороться на мину или торпеду. Более того! Я бы вовсе выгрузил с них боезапас, чтобы никто из этих стальных гигантов не взлетел на воздух прямо на рейде родного порта от «случайной» детонации боекомплекта, — показал он пальцами кавычки и выделил слово «случайно» интонацией, дабы дать старому другу и соратнику понять, насколько он сам верит в подобные случайности. — С этого дня не столько немцы, сколько те же британцы, будут кровно заинтересованы в максимально возможном сокращении поголовья наших дредноутов. С германским-то флотом они, считай, уже расправились. Пусть не снарядом и торпедой, а перьевой ручкой, только-только подготавливаемой к фиксации на бумаге условий капитуляции Германской империи. Одним росчерком этого самого пера они отправят все немецкие корабли в небытие. Если, конечно, прежде немцы сами не уничтожат свою же гордость, пустив их на дно, как это было в истории моего мира. Причем сейчас, пожив в ваших реалиях столько лет, я почему-то совершенно не сомневаюсь, что затопление немецкими моряками своего флота в Скапа-Флоу[26] было ничем иным, как результатом проведения британцами блестящей операции по дезинформации противника. Ведь что тогда, по сути, произошло? Дорогущие корабли, которыми виделось возможным отдать значимую часть назначенных Германии репараций, исчезли в один день. Мало того, что немцы сами потеряли на этом деле сотни миллионов золотых марок, так еще союзники Великобритании не смогли получить себе действительно великолепные корабли, способные на равных соперничать с лучшими дредноутами самих англичан. Двойной удар, и все за чужой счет! Я бы того, кто это провернул, непременно наградил бы высшим орденом своего государства. Пусть даже и тайно.

— А ведь вы сейчас донельзя серьезны, — как-то по-новому взглянул на Ивана Ивановича отставной контр-адмирал. Точнее не по-новому, а вспомнив старое, поскольку именно таким, безобразно циничным, временами представал ему барон в те далекие времена, когда они только начинали борьбу с американскими браконьерами на Дальнем Востоке.

— Конечно, я серьезен! Как может быть иначе, если следующим в очереди флотом, способным дать должный отпор британцам, является Российский Императорский Флот? Мы уже сейчас сильны. А если вдобавок сможем получить себе в качестве репараций с полдюжины немецких линкоров? А если больше полудюжины? Да наших заклятых друзей удар хватит! У них ведь треть современного линейного флота составляют корабли 1-го поколения, что не сильно далеко ушли от броненосцев. И лишь двадцать пять вымпелов 2-го и 3-го поколений действительно являются противниками нашим десяти дредноутам типов «Севастополь» и «Измаил». Плюс если мы умудримся наложить свою руку на лучшие немецкие линкоры, а французы на те, что лишь малость поплоше, у них ведь ко всем чертям полетит столь страстно оберегаемый Двухдержавный стандарт! Вы полагаете, они это допустят? Да англичане, скорее, костьми лягут, пойдут на любую подлость и любое преступление, но сохранят свое морское превосходство! Мы уже нанесли удар по их валюте. Фунт стерлингов более не может быть мировым мерилом золота. Война совершенно расстроила их гражданскую экономику. Если они еще и как «хозяева океанов» сдадут свои позиции… Слишком многие придут к мысли, что англичане уже не те и их интересы, особенно в колониях, возможно вовсе не учитывать в своих собственных раскладах. Для раскинувшейся на половину мира Британской империи это будет лишь пощечиной. А вот для небольшого островного государства Великобритании, чье величие зиждилось на трех китах — фунте стерлингов, флоте, колониях, это будет выстрел в голову. Ибо имея одни только колонии, но растеряв возможность диктовать всем прочим ведущим мировым державам свои условия, они очень быстро окажутся растоптаны теми же американцами, чья экономика и сила сейчас набирают обороты, как никогда прежде. Причем, заметьте, в том числе за счет британского золота и удушения британской экономики.

— Это все очень познавательно и даже в какой-то мере выглядит весьма правдиво, — не смог найти явно бросающихся в глаза изъянов в услышанных рассуждениях господин Протопопов. — Я даже с вами соглашусь и постараюсь донести нужные мысли до своих бывших сослуживцев, дабы те озаботились мерами предосторожности. Однако же не мне вам рассказывать, что любая война не выигрывается исключительно оборонительными действиями. Коли вы видите, что ситуация складывается подобным образом, куда бы вы предложили нанести наш превентивный удар?

— Тут и удар не нужен, — вновь махнул рукой пришелец из будущего. — Достаточно на самом высоком уровне заключить с немцами устное джентльменское соглашение о дальнейшем неприменении в Балтике дредноутов. Легкие силы пусть друг с другом показательно цапаются. Но не более того. А мы взамен по завершении боевых действий пообещаем оградить их уцелевшие корабли от поползновений англичан. Там ведь, в Берлине, тоже далеко не дураки сидят. Должны понимать, на что Британия в первую очередь наложит свои руки. Мы же в этом вопросе сможем стать для них соразмерным противовесом.

— Это же сепаратные переговоры с врагом! — в очередной раз за эту беседу опешил от услышанного отставной контр-адмирал.

— Они родимые, — ничуть не стесняясь данного факта, согласно кивнул барон. — Или вы полагаете, что таковых прямо сейчас не ведется между Лондоном и Берлином при посредничестве того же Вашингтона, где, и у первых, и у вторых, хватает представителей с лоббистами? Ежели так, то вы, дорогой мой друг, придерживаетесь слишком высокого мнения о политиках и капиталистах. Не забывайте, что у них у всех на первом месте стоят исключительно их интересы и только на десятом — родина. А наш мир не настолько совершенен, чтобы мы могли бы позволить себе не играть по тем же правилам. Принцип подстилания себе соломки, чтобы было мягче падать, еще никто не отнимал. Это ведь только для кайзера Вильгельма II поражение Германии в войне может стать концом карьеры, если не жизни. Для всех прочих лишь откроется новая страница в их жизненном пути. Вполне вероятно описывающая многие невзгоды. Но отнюдь не конец жизни. И это понимают все.

— Так если это понимают все, чего же Берлин не выкинет белый флаг? — задал более чем резонный вопрос бывший офицер, воспитанный на понятиях чести. — Ладно бы мы вели речь о японцах, у которых фанатизм по отношению к своему императору в крови. Но ведь мы говорим о прагматичных немцах! Они не могут не понимать всю тщетность своего противостояния аж семи государствам! Кайзер, конечно, фигура весомая. Но у него имеется наследник. Да и Рейхстаг имеет очень весомый вес. Им-то с чего цепляться за судьбу проигравшего монарха, на которого можно навешать всех собак?

— На самом деле тут все очень просто, — пожал плечами «продукт» совершенно иного времени. — Сейчас пойдет торговля между союзниками по Антанте со все еще держащимися вместе кайзером и Рейхстагом за условия окончания войны. В том числе пойдет она на полях сражений, где вместо эфемерного золота на чашу весов будет литься кровь солдат. По логике этого рынка, чем большие потери начнут нести Франция, Великобритания, Италия и Россия, при несоразмерном потерям достигаемом успехе, тем более сильные позиции окажутся у Берлина на обсуждении пунктов репарационных требований. Да, при этом сами немцы будут терять ничуть не меньше своих людей, если даже не больше. Но вы действительно полагаете, что выходцу из Пруссии не наплевать на каких-то там баварцев, ганноверцев, гессенцев, мекленбуржцев, ольденбуржцев, саксонцев, вестфальцев и всех прочих? Германской империи нет даже полувека! За столь короткий срок жители составляющих ее земель уж точно не стали считать друг друга своими. И тем, кто сидит в Берлине, откровенно наплевать на тех, кто сидит в окопах. Им даже наплевать на беженцев из Восточной Пруссии, от которых сейчас пытаются вычистить столицу, распихивая их кого куда. А тем, кто составляет высшее общество, наплевать вообще на всех, кроме своего окружения. Потому мы совсем скоро сможем лицезреть, как одни европейские генералы начнут гнать своих солдат вперед под лозунгом скорейшего завершения войны, а вторые европейские генералы прикажут своим бойцам стоять насмерть, дабы никто не смог диктовать свои условия Фатерланду[27]. И тот, кто потеряет больше солдат, тот и вынужден будет уступать в тех или иных пунктах. Банальная торговля, плата в которой взымается не столько деньгами, сколько солдатскими жизнями. Так было, так есть и так будет. Ведь это неотъемлемая часть политики, которая, как известно, займется персонально тобой, если ты не займешься ею сам. И никто от этого не застрахован. Даже короли, которые, как поется в одной песне, не могут жениться по любви. Что уж говорить об их прочих решениях и деяниях? Да и сами они тоже, зачастую, являются разменными монетами, только куда более крупного номинала, нежели обычный солдат, — едва не добил собеседника своей логикой Иван Иванович. — А если вы спросите, что в этом случае делать нам, как Российской империи. То я вам отвечу следующее. Нам следует с комфортом разместиться на текущих позициях и наблюдать за всем грядущим представлением, стараясь при этом заработать как можно больше денег на европейских дрязгах. Чем больше танков, орудий, снарядов, винтовок, тканей, обуви и всевозможных ресурсов они у нас закупят, тем нам же будет выгодней. И пока они будут продолжать лупцевать друг друга, гоня на гибель сотни тысяч своих солдат, мы спокойное, без их излишнего вмешательства, займемся построением такого независимого Царства Польского, которое будет удобно нам, но никак не Лондону и Парижу. В общем, наступает время великих возможностей для нашей страны. И его очень потребно использовать на полную катушку, пока у наших вечных соперников повязаны руки.

Глава 9

Почем «рижские шпроты»?

Еще целый год смогла продержаться Германская империя, прежде чем ее силы оказались окончательно истощены. И речь в данном случае шла отнюдь не о ее армии либо же флоте, что продолжали сражаться и даже местами бить своих противников теперь уже на трех фронтах — Западном, Восточном и новообразованном Южном. Банально не выдержала отрезанная от всего и всея экономика страны, природных богатств которой оказались совершенно недостаточными для выживания в условиях полной изоляции. Одним углем, лесом и железной рудой одеть, обуть и накормить 68 миллионов людей не представлялось возможным от слова «совсем». Особенно, учитывая тот факт, что из этого числа свыше 13 миллионов мужчин оказались мобилизованы и более никак не могли принимать участия в поддержании сельскохозяйственного или же промышленного производства. Они все продолжали потреблять, причем куда больше, нежели в мирное время, но более не создавали никакого продукта труда. И это, наконец, сказалось на положении внутри страны.

Если до начала войны Германия импортировала треть всего потребного продовольствия, то уже в середине 1918 года этот показатель не превышал десятой доли одного процента от довоенного уровня. С учетом же случившихся двух подряд неурожайных годов, когда в 1916-ом фитофтороз погубил половину высаженного картофеля, а зимние морозы 1917-го серьезно проредили урожай озимых культур, собственное внутреннее производство продуктов питания упало на 40–45 процентов. А вместе это всё вдвое снизило потребительскую корзину простого бюргера. И то лишь в теории, поскольку на практике мясо и масло в лучшем случае заменялось растительными жирами, крупы и мучные изделия — кормовой брюквой с картофелем, да и само качество продуктов упало до самой крайности, отчего уже в 1917 году начали регистрировать многочисленные обмороки и первые смерти от голода. Но как впоследствии оказалось, это еще можно было считать сытыми временами.

После того как пала житница Центральных держав — Австро-Венгрия, а Балтика оказалась объявлена Россией территорией неограниченной подводной войны, в Германии просто напросто подошли к концу запасы всего продовольствия, цены на которое уже зимой 1918–1919 годов взлетели до совершенно невиданных высот, отчего все чаще повсеместно начали происходить самые натуральные голодные бунты. Не то что тысячи или десятки тысяч человек высказывали свое недовольство. Нет! Миллионы выходили на улицы крупнейших городов и просто-напросто громили магазины! Мало того, что за среднюю зарплату стало практически невозможно купить что-либо кроме подгнившей брюквы, так даже имея на руках хоть какие-то средства и товарные карточки с фиксированными ценами, отоварить эти самые карточки не выходило вовсе из-за банального отсутствия товара на полках и складах. Да, в этом ходе истории не случилось продовольственного ограбления Румынии и захваченных территорий Российской империи, отчего и кушать стало просто нечего уже на третий год ведения войны.

Учитывая же почти трехкратное превосходство противников в численности войск и провал подводников в Атлантике, где тех десятками принялись уничтожать специализированные корабли противолодочной обороны, дальнейшее военное противостояние с каждым новым днем начинало играть уже на руку переговорщиков со стороны Антанты. Особенно после того, как на поля сражений стали выходить сотни английских, французских и русских танков, бороться с которыми было возможно, но стоило слишком больших потерь. Последней же тростинкой, сломавшей спину немецкому верблюду, стало вступление в войну США, войска которых начали прибывать во Францию уже в марте 1919 года. Не сказать, что они внесли такой уж большой вклад в разгром ряда немецких дивизий или же прорвали где-то фронт на солидную глубину. Нет. В этом плане янки заметно уступали куда более опытным англичанам с французами. Но свежие американские дивизии позволили дать долгожданный отдых части французских войск, что не вылезали из окопов на протяжении всех этих лет. А еще США обладали вновь начавшей дышать полной грудью промышленной экономикой и мобилизационным потенциалом сравнимым с самой Германией.

Но до последнего держащийся за свои собственные позиции Вильгельм II ни в какую не желал уступать требованиям представителей Антанты о его отречении. Даже после того, как Николай II своим авторитетом продавил на переговорах с союзниками возможность сохранения за кайзером королевской короны Пруссии, тот продолжал артачиться, ровно до тех пор, пока не потерял вообще все. И первым, к его откровенному шоку, восстало детище всей его жизни — флот! Слишком уж близко к сердцу восприняли моряки желание своего командования бросить их в последний и решительный бой, возвращение из которого, по сути, не предусматривалось. Именно таким откровенно самоубийственным для десятков тысяч матросов шагом правительственные круги Германии желали отыграть ряд позиций на ведущихся через посредников переговорах, полагая, что, прежде чем полностью погибнуть, Флот Открытого Моря сможет уничтожить значительную часть Королевского флота. А после и сохранившиеся субмарины сумеют показать некие чудеса в уничтожении уцелевших линкоров англичан.

Однако, что было еще более тяжело воспринять кайзеру, так это переход на сторону восставших, к которым уже успели присоединиться рабочие с верфей, посланных на их приструнение войск. И понеслась! По всей стране прокатилась настоящая волна протестных выступлений, забастовок и призывов к отстранению от власти Вильгельма II, на которого начали вешать всех собак. Правда, при этом стоило отметить, что фронт не рухнул в тот же час. Солдаты, офицеры и генералы германской армии не собирались бросать свои позиции и продолжали стойко отбиваться там, где противник предпринимал попытки прорвать их оборону. Вот только на Германии, как империи, уже был поставлен жирный крест. И тут на помощь паникующему Вильгельму II, что уже был готов согласиться на все требования стран Антанты, лишь бы сохранить за собой и своим наследником хоть какую-нибудь власть, вновь пришел российский император, провозгласивший готовность постоять за него, но только как за короля Пруссии. И не более того! Естественно, не за красивые глазки и не из родственных чувств, а за ряд ответных услуг и уступок.

Прекрасно зная, к чему в обозримом будущем могло привести появление республиканской Германии с населением, затаившим обиду на весь белый свет, Николай Александрович Романов воспользовался опытом потомков и предпочел заранее создать аналоги ФРГ с ГДР, что стали бы великолепным политическим, военным и территориальным противовесом друг другу на ближайшие полвека, как минимум. Точнее, на карте мира должны были появиться: Прусское королевство, за коим закреплялись территории, входившие в его состав на момент 1807 года, и Федеративная Республика Германия, в которую обязаны были влиться все прочие земли, не должной продолжить свое существование империи. За исключением, конечно, части тех территорий, что планировалось ввести в состав воссоздаваемого Царства Польского.

Вот только к огорчению раздухарившихся на фоне подобных новостей поляков, их независимое государство получалось куда как меньших размеров, нежели они рассчитывали. Более того, оно оказывалось полностью зажатым между Пруссией и Россией, без всякого выхода к морю, а также без прямой связи с какой-либо иной страной. Что, естественно, было запланировано специально. Во избежание, так сказать, появления у третьих стран возможностей организации прямых каналов подпитки откровенно имперских амбиций ряда местных национальных деятелей. Полноценное возрождение Шакала Европы уж точно не стояло в планах императора России. А в будущем властители, что Пруссии, что России, уж точно не позволили бы таковому гонористому соседу вновь стать действительно сильным государством. Исключительно в целях самосохранения!

И все это, естественно, совершенно не устраивало Великобританию, которая лишалась сильнейшего рычага давления на Францию и Россию в лице единой Германии. Более того, их представители в переговорной группе едва ли не начали писать кипятком, прознав о том, что все корабли Флота Открытого Моря, под личные гарантии российского императора об их сохранении за немецким народом, убыли в Рижский залив, где под охраной Балтийского флота должны были дожидаться подписания окончательного мирного договора. И лишь после был возможен их раздел между двумя новообразованными германскими государствами с последующей передачей странам-победителям в качестве части репарационных выплат.

Если бы в тот момент британцы могли ввести свой флот на Балтику, дабы предотвратить переход немецких кораблей в российские воды, то, несомненно, кинули бы туда все свои силы. Но десятки тысяч якорных мин являлись слишком серьезной преградой даже для самого могущественного флота мира, что совершенно неожиданно для всех перестал быть таковым. Причиной же метаморфозы стало присоединение к восьми дредноутам Балтийского флота двадцати шести линкоров и линейных крейсеров Кайзерлихмарине, включая два суперлинкора типа «Байерн» и два новейших линейных крейсера типа «Макензен», которые только-только были приняты в строй.

В этот момент у очень многих начали активно работать шестеренки в головах и вырисовываться несколько иные картины раздела мира, нежели ими предполагались прежде. Ведь мало того, что в столь животрепещущем вопросе было совершенно проигнорировано мнение Лондона, так вдобавок объединенный линейный русско-германский флот сравнялся по своей силе с Гранд Флитом! Что, учитывая очень странную заботу императора России о благополучии прусской королевской династии, намекало на очень толстые обстоятельства.

Слова о последующем разделе флота, конечно, были произнесены. Произнесены на самом высоком уровне! Но, как ни посмотри, то были лишь слова, не подтвержденные ни одним официальным документом! Тогда как собранные вместе в Рижском заливе сильнейшие в мире корабли со всеми их орудиями, снарядами и опытными экипажами являли собой реальную угрозу, переть против которой, выглядело смерти подобно. И уж конечно, это был еще один рычаг давления, как на союзников, так и на противников, что оказался выхвачен из рук британцев прямо у них под носом.

Но если представители Туманного Альбиона негодовали, то с облегчением выдохнувшие после подписания перемирия французы, лишь потирали руки втихаря. Ведь Парижу, наоборот, было очень выгодно расчленение их главного соперника в Западной Европе и недопущение значительного усиления Королевского флота, который и так крыл французский, как бык овцу. А ведь впереди еще ждало своего часа перераспределение немецких колоний, отстаивание своих прав в котором без сильного флота выглядело делом совершенно гиблым. Объединившись же с русскими в решении этого вопроса, виделось вполне возможным серьезно урезать осетра англичан. России данные колонии были, ни к селу, ни к городу, за исключением ряда небольших островов, где прежде были угольные станции ее флота. Ей более чем хватало собственных необжитых территорий, которых набиралось аж на три десятка Франций, чтобы лезть еще и вглубь Африки. Зато, на совершенно законных основаниях затребовав себе часть германских колоний, они могли впоследствии уступить их Парижу в обмен на что-либо значимое. Главным было заранее обсудить в очень тесном кругу этот вопрос и найти точки соприкосновения. Говоря иными словами, наступало время грандиозных закулисных игр в рядах союзников, хотя окончательной капитуляции Германия все еще не подписала. Да и не было ясно, кто именно с немецкой стороны отныне должен был ее подписывать, учитывая тот факт, что с каждым днем процесс разобщения двух Германий набирал все большие обороты и единого правительственного, как и армейского, центра более не существовало. Зато немедленных поставок продовольствия, да побольше, побольше, начали требовать все, кому не лень. При этом вовсе не имея никаких средств для оплаты столь необходимых населению продуктов питания. При таких вводных условиях и начался реальный дележ шкуры все-таки добытого германского медведя.

— Господа, я собрал вас всех для обсуждения вопроса раздела германского флота, — как только стихли все полагающиеся приветственные речи и гости расселись по своим креслам, озвучил повестку заседания император Николай II. — Вы наши лучшие адмиралы. Вы одержали верх над превосходящими силами противника, не потеряв ни одного дредноута, но лишив наших врагов аж пяти таких кораблей. Вы, как никто иной, прекрасно понимаете, за каким именно флотом будущее и каким кораблям в нем до́лжно служить, а какие не жалко передать союзникам. Потому в данном вопросе я буду слушать только вас. Начнем же мы, пожалуй, с господина Эссена в чьем ведении пребывают ныне корабли германского флота. Прошу вас, Николай Оттович! — одобрительно кивнул он командующему Балтийского флота, давая тому слово. — Насколько мне известно, вы уже успели посетить с инспекцией каждый из немецких дредноутов и потому располагаете куда большей информацией о данных кораблях, нежели иные присутствующие здесь персоны.

— Благодарю, ваше величество, — поднявшись и обозначив поклон в сторону монарха, начал свою речь адмирал Эссен. — Я действительно уподобился господам из Корпуса корабельных инженеров, лично побывав везде, в каждом отсеке каждого корабля, куда только смог пролезть. И, вынужден констатировать, что той унификации машин и механизмов, что ныне можно наблюдать на кораблях нашего флота, у немцев не имеется вовсе. Линкоры даже одного типа, мало того, что созданы с заметными конструктивными отличиями из-за постройки на совершенно разных верфях, они вдобавок оборудованы турбинами, котлами и вспомогательным оборудованием совершенно разных производителей и моделей. Потому принимать их в состав своего флота, означает взвалить на себя немалую головную боль с последующим обслуживанием совершенно уникальных для нас устройств. Либо придется потратить солидные средства на их перестройку под какой-то единый стандарт. Что для той же четверки «Кёнигов» выйдет едва ли не в цену нового линкора. К тому же, из девятнадцати линкоров перевооружить на принятые в нашем флоте 14-тидюймовые орудия видится возможным только два крупнейших из них — «Саксен» и «Вюртемберг». Для всех остальных они выходят слишком тяжелыми и габаритными. Придется делать новые башни и сильно облегчать верхнюю часть кораблей, что опять же окажется очень накладно по деньгам. Принимать же на вооружение корабли с 12-тидюймовыми пушками главного калибра, сейчас уже видится сущим анахронизмом, учитывая то, что англичане полностью перешли на 16-тидюймовые артиллерийские системы, а американцы сравнялись в этом плане с нами. Потому, пусть лучше немцы попытаются продать эти корабли тем же китайцам или японцам, а нам выплатят репарации деньгами, на которые мы построим пусть меньше кораблей, но куда как лучших и более соответствующих тенденциям развития флота.

— Неожиданно! — весьма кратко высказался монарх, стоило докладчику сделать паузу в своем повествовании. — А если нам все-таки пришлось бы забрать себе какие-нибудь из их числа? Что бы вы лично отобрали? Не мне вам говорить, что еще до продажи Великобритании наших османских трофеев, мы наблюдали нехватку линейных кораблей на том же Дальнем Востоке. Сейчас же мы попросту обязаны срочно нивелировать за счет немецкого флота свои былые просчеты в кораблестроительной программе. Которые, признаю, были следствием, в том числе моих, не всегда корректных, суждений, — очень обтекаемо обозначил Николай II наличие собственных ошибок.

— Если вопрос стоит именно так, то тут и думать нечего — надо брать оба линкора типа «Байерн» и оба линейных крейсера типа «Макензен». Переделка, и тех, и других, под наши орудия обойдется заметно дешевле, нежели для любого другого немецкого корабля. Заодно тогда стоит обратить внимание на оставшийся у достроечной стенки в Вильгельмсхаффене корпус «Фюрста Бисмарка». Его вполне возможно перестроить за полтора-два года в эскадренный авианосец, учитывая высокий процент готовности корпуса и турбин с котлами. Но вот все остальные корабли, включая легкие крейсера с эсминцами, увы, — развел он руками, — могут пригодиться нам только в краткосрочной перспективе, если ожидается какое-либо противостояние с Великобританией. Ни для чего более они нам пригодиться не смогут, ибо заметно уступают нашим собственным кораблям таких классов.

— Что же, кратко и по делу, — резюмировал государь, стоило выступающему вновь поклониться в его сторону и опуститься обратно в свое кресло. — Благодарю! Тут действительно необходимо подумать об очень многом, учитывая, что казна сейчас в долгах, как в шелках, и лишние траты мы себе позволить никак не можем. Особенно в ущерб собственной судостроительной промышленности, которая и так вынужденно просядет из-за серьезного сокращения количества новых заказов со стороны государства. А что нам скажет командующий Черноморского флота? — перевел он свой взгляд на родственника, который уже начинал сдавать дела своему преемнику и готовился к коронации на царствование Польшей.

— Скажу, что в Севастополе будут рады любому пополнению, лишь бы оно появилось здесь и сейчас, — кратко кивнув, тоже поднялся великий князь Александр Михайлович. — А то, что будет через пару лет или чуть позже, тогда и станем решать. Вы, либо возвращайте с Балтики обратно в Черное море все четыре наших линкора, либо компенсируйте их отсутствие схожим количеством немецких дредноутов. У меня ведь тяжелых артиллерийских кораблей, считайте, что вовсе нет. Только «Измаил» да «Кинбурн» с практически полностью расстрелянными стволами. При этом оба уже сейчас активно просятся в капитальный ремонт. И чем, мне, по вашему мнению, прикрывать авианосцы, а также крупнейшие торговые порты империи? Одними подводными лодками, как мы с вами уже прекрасно знаем, воевать никак не выйдет. Немцы, вон, попробовали в Атлантике, и мы же сами приложили свою руку к полнейшему краху их надежд на безграничную подводную войну. Вы как знаете, господа, но Черноморскому флоту потребны еще минимум шесть дредноутов, дабы было кому нести службу и удерживать проливы. Да и от легких крейсеров с эсминцами я тоже не откажусь по той же самой причине — очень сильно нужны корабли для несения службы и демонстрации флага по всему средиземноморью, не говоря уже о берегах Африки, Ближнего Востока, Персии и Индии. По-хорошему, доверенный мне флот потребно увеличивать минимум в четыре раза, дабы сохранить добытые в войне потом и большой кровью высокие позиции. Таково мое мнение.

— А вот это было ожидаемо, — слегка улыбнулся император, услышав именно то, что предполагал услышать — жалобу одного из своих адмиралов на недостаточное величие флота. — И, главное, тоже все по делу. Даже если сильно захочешь, не придерешься ни к единому слову. Желаете добавить что-то еще? — обратил он внимание на то, что адмирал не спешит занять свое кресло и продолжает стоять.

— Да. Пока я находился в столице в ожидании данной встречи, ко мне на аудиенцию попросился контр-адмирал Протопопов. Ни до кого более добраться он не сумел из-за всеобщей занятости. А меня, вот, умудрился отловить, — с этим «кондотьером» они успели познакомиться еще во времена Русско-Японской войны, когда великий князь командовал всеми рейдерами, включая «Славу». — Не буду растекаться мыслью по древу, и передавать вам дословно всю нашу беседу. Но сделанные им выводы, я обязан озвучить. Слишком уж они выглядят правдоподобными.

— Изволь, — кивнул Николай II в ответ на вопросительный взгляд своего двоюродного дяди. Все ж таки речь велась не о самом рядовом подданном империи.

— Он высказал серьезные опасения насчет вероятного совершения диверсий со стороны британцев против наших и германских кораблей. Причем, как физических — вроде подкупа матросов для проноса в бомбовые погреба адских машинок с часовыми механизмами, так и политических — путем распространения многочисленных слухов об обмане российским императором немецких военных моряков и грядущем захвате германских кораблей силами морских пехотинцев Российского Императорского Флота. Он еще добавил очень странную фразу, которую особо попросил передать тебе при нашей встрече. — Если прежде он по очереди окидывал своим взглядом всех собравшихся в кабинете мужчин, отслеживая их реакцию на произносимые слова, то тут уже обратился персонально к государю, — Скапа-Флоу не должно повториться.

— Скапа-Флоу, Скапа-Флоу, Скапа-Флоу, — принялся тихо бормотать себе под нос император, пытаясь припомнить, что такого интересного ему некогда было поведано гостем из будущего об этом месте. — Точно! Скапа-Флоу! — с трудом удержался он от того, чтобы хлопнуть себя ладонью по лбу, как только в голове всплыла информация о самозатоплении в этой бухте большей части немецкого флота, имевшем место в иной реальности этого мира. — Это очень важно! Все правильно Николай Николаевич сказал! Как же я сам-то не упомнил. Завертелся, закрутился и позабыл, — покачал он головой, пеняя себе. — Ты ежели контр-адмирала встретишь, передай ему мою особую благодарность за это напоминание. Я его потом и сам отмечу, как возможность подвернется. Но и ты будь добр, отблагодари от моего имени. И прошу вас всех, господа, очень серьезно отнестись к данному предупреждению о диверсиях. В том числе на борту наших кораблей! Николай Оттович, — обратился он к командующему Балтийского флота, — вы, как человек более всех присутствующих вхожий в коллектив временно гостящих у нас германских моряков, обязательно донесите наши опасения на сей счет до их адмиралов и офицеров. Я же со своей стороны, по завершении настоящего совещания, составлю пару писем, одно из которых вы заберете с собой для последующей передачи командующему Флота Открытого Моря, а второе будет направлено Вильгельму II, дабы он тоже со своей стороны озаботился судьбой своих моряков и линкоров. Британцы те еще затейники и вряд ли успокоятся, пока существует реальная угроза их морскому владычеству. А Россия как раз сейчас осталась единственной таковой, что действительно чревато началом очень грязной игры со стороны наших островных союзников. Потому проявляйте бдительность и требуйте того же самого от своих офицеров! Возможно даже следует на время выгрузить большую часть боезапаса на берег, во избежание, так сказать, случайных подрывов. Но о том думайте сами. Вы адмиралы, вам виднее, — очень удачно переложил он более чем непростое решение на плечи присутствующих военных моряков. Ведь, случись какой инцидент, отговориться неготовностью ни у кого из них уже не выйдет. Следовательно, теперь им всем требовалось найти золотую середину между сокращением боеготовности кораблей и их обереганием от не иллюзорных действий диверсантов.

— Но, пока давайте продолжим обсуждение текущего вопроса, — вернулся к главной теме разговора Николай Александрович. — Александр Васильевич, — на сей раз он сосредоточил свое внимание на персоне вице-адмирала Колчака, который лишь четыре месяца как принял на себя командование Тихоокеанским флотом по причине смерти адмирала Эбергарда. Этот несостоявшийся «Верховный правитель России и верховный главнокомандующий Русской армии»[28], обладал, как достаточным боевым опытом, так и необходимой энергичностью с толикой жажды власти, чтобы стать превосходным помощником младшего брата императора на Дальнем Востоке. Великолепный специалист по минной войне и действительно гениальный стратег мог принести куда больше пользы именно там, нежели служа в ином другом месте. — Ваша очередь высказываться о судьбе германских дредноутов. Мы вас все внимательно слушаем.

— Увы, но вынужден констатировать, ваше величество, господа, — поочередно он обозначил поклон всем присутствующим, — что флота под моим началом, как такового, нет. Ни один из базирующихся на Дальнем Востоке кораблей я не могу считать полноценной боевой единицей. За исключением разве что нескольких охотников за подводными лодками, да самих субмарин, которых там имеется крайне малое количество. Все мои крейсера представляют собой неплохие «учебные парты» для новых поколений военных моряков, и смогут прослужить в этой роли еще не один десяток лет. Но и только. Кидать их в бой против современных легких крейсеров и дредноутов — смерти подобно. Николай Оттович тут только что говорил, что ему видятся анахронизмом линкоры вооруженные 12-тидюймовой артиллерией. И я не могу не согласиться с ним в этом вопросе. Все обстоит именно так. Вот только оба линейных крейсера Тихоокеанского флота, располагают вовсе 10-тидюймовыми орудиями главного калибра. Потому я буду согласен забрать все, что мы сможем отстоять для себя из числа немецких кораблей с турбинными силовыми установками. Любой из них всяко будет мощнее и современнее корабля соответствующего класса в переданном под мое начало флоте. С учетом же возросшей силы США, считаю необходимым иметь на восточных границах нашей империи не менее полудюжины дредноутов при двух авианосцах и дюжине легких крейсеров. Меньшими силами там уже совсем скоро нечего будет делать. Все же, помимо Владивостока, Цусимы и Ляодунского полуострова, я несу ответственность за охрану наших островных владений.

— И это тоже было ожидаемо, — только и смог что согласно кивнуть в ответ монарх. — В связи с чем у меня возникает вопрос к командующему Балтийского флота. Николай Оттович, если мы переведем линкоры типа «Севастополь» обратно в Черное море, вам хватит оставшихся линейных крейсеров для сбережения Балтийского моря и Санкт-Петербурга, учитывая тот факт, что такого противника, как Германия, у вас более не будет? Вы сидите, сидите, — помахал он ладонью вновь начавшему подниматься для ответа адмиралу.

— Скажу так, ваше величество. Немцы для нас были не только соперниками и противниками в водах Балтийского моря. Но также они являлись той пробкой, что не позволяла Гранд Флиту дойти до наших берегов. Все мы помним, кто заявился на рейд Кронштадта, когда все наши корабли бились против японцев. И кто, пусть и давя на нас, все же выполнял в тот момент роль противовеса британским броненосцам. — Быстро обведя всех взглядом и получив от каждого едва заметный кивок, он продолжил излагать свою мысль. — От германского флота теперь мало что останется. В этом можно вовсе не сомневаться. Немцам сильно повезет, если обеим Германиям позволят сохранить за собой хотя бы по паре линкоров. Стало быть, совсем исчезнет противовес. Но вот английский-то флот никуда не денется. Более того! Получит совершенно свободный проход к нашей столице! Поэтому отвечу я так. Либо все, либо ничего! Если вы заберете линкоры, то забирайте и линейные крейсера тоже, поскольку англичан они уж точно не остановят даже с помощью сил ЦМАП и сохранившихся броненосцев. Лишь зря погибнут в таковом противостоянии. Нас, можно сказать, забросают шапками. И ничего мы с этим поделать не сможем.

— Интересное мнение. Благодарю, — вклинившись в сделанную Эссеном паузу, император дал понять адмиралу, что пока следует остановиться. — А с позициями Черноморского флота у нас такая же беда?

— Нам одновременно, и легче, и тяжелее, — тут же отреагировал великий князь. — Пока османы с болгарами сохраняют нейтралитет, четырех линкоров и, пожалуй, четырех линейных крейсеров с имеющимися авианосцами будет вполне достаточно для надежного блокирования Дарданелл. Мы просто-напросто сможем встречать каждый отдельный британский линкор на выходе из пролива и расстреливать его едва ли не в упор всеми орудиями. Не говоря уже о применении мин и подводных лодок. Вряд ли они согласятся потерять треть своих дредноутов только для того, чтобы ворваться в Мраморное море, а после еще потерять столько же для прорыва в Черное море, где их будут ожидать стаи превосходных субмарин. Но стоит только нашим соседям войти в сговор с Лондоном и предоставить места для устройства полевых аэродромов, откуда смогут действовать бомбардировщики с торпедоносцами, как наша оборона посыплется. Какие-то потери Гранд Флит, конечно, понесет. Однако отнюдь не критические. Тогда как нам придется прижиматься к своим берегам и пытаться укрываться за минными заграждениями, дабы не оказаться полностью уничтоженными. Кстати, учитывая ту скорость, с которой ныне продвигается развитие аэропланов, я сильно сомневаюсь в возможности англичан прорваться к Кронштадту. Мы их просто накроем в Финском заливе, когда и если их линкоры сунутся в единственный подходящий им по глубине судоходный канал. Потому если вопрос стоит в распределении имеющихся сил флота, то так-то выходит, что на Балтике стоит оставить одни лишь легкие корабли и обустроить сеть аэродромов морской авиации. Тогда, как минимум, Финский и Рижский заливы станут могилами для любого количества вражеских дредноутов. Слишком уж значительные изменения в тактику ведения морских сражений привносят новейшие аэропланы, уже сейчас способные поднять в воздух самые настоящие торпеды, а не те эрзацы, что мы применяли во время войны.

— На Дальний Восток англичане вряд ли когда-нибудь сунутся всем своим флотом, ваше величество, — совершенно верно истолковал командующий Тихоокеанского флота упавший на него взгляд императора, тут же начав отвечать. — Как минимум оставят для прикрытия метрополии столько же линейных кораблей, сколько способны будут выставить наши Балтийский и Черноморский флоты вместе с французами. Причем оставят самые совершенные корабли! Хоть Кайзерлихмарине фактически прекращает свое существование, Двухдержавный стандарт британцы точно не отменят. Побоятся рубить сук, на котором сидят. Отправлять же дредноуты 1-го поколения даже против наших «Измаилов», все равно, что слать их на убой. Про их возможный бой с «Севастополями», я вовсе промолчу. Это будет натуральное избиение английских «младенцев» и не более того. Этого не могут не понимать у них в Адмиралтействе. Не дураки же там сидят! Потому, если и пошлют к нашим восточным берегам свою эскадру, она никак не сможет превышать дюжины линейных кораблей, половина из числа которых всяко будет относиться к 1-му поколению. Сражаться же с такой силой от обороны, вполне посильная задача указанным мною ранее составом флота.

— Подведем небольшой промежуточный итог, господа, — откинувшись на спинку кресла и потерев в задумчивости свою бородку, вновь взял слово Николай II. — Восемь дредноутов и два авианосца для Черноморского флота и полдюжины дредноутов тоже с парой авианосцев для Тихоокеанского флота закроют наши минимальные потребности в силах защиты этих вод. При этом на Балтике, для полной гарантии безопасности, нам потребуется держать вообще весь свой линейный флот. Так? Так! — дождавшись кивков, сопровождаемых комментариями по поводу также существующей острейшей нехватки легких крейсеров, резюмировал он. — При этом мы все должны понимать, что свободных денег у страны в ближайшие лет десять точно не появится. Все будет уходить на погашение накопленных за войну долгов. И потому, даже если мы примем в состав своего флота хоть половину, хоть третью часть немецких кораблей, нам их банально не на что будет содержать. Однако поначалу это создаст видимость действительно грозной силы, с которой даже англичанам придется считаться. А большего нам и не надо! — не скрываясь, расплылся он в полной довольства улыбке, припомнив еще один факт, поведанный некогда гостем из будущего. Общемировому военно-морскому разоружению быть! Причем в ближайшем будущем, поскольку и Великобритания тоже погрязла в долгах, как в шелках, став неспособной содержать разросшийся до неприличия флот. И вот тут количество уже имеющихся у страны дредноутов начинало играть немаловажную роль в формировании той доли линейных кораблей, что в будущем получится отстоять для себя каждой из великих держав. Отсюда рождался простой факт — помимо указанной адмиралом Эссеном четверки лучших немецких дредноутов, кои, несомненно, требовалось прибрать к своим рукам, на остальные выбиваемые для себя корабли можно было не обращать особого внимания. В данном случае на первое место выходило количество, а не качество самих дредноутов. Соответственно, появлялся еще один неплохой инструмент для торга! Хотя начинать этот торг, естественно, требовалось с умопомрачительных требований, от которых у союзников полезли бы глаза на лоб.

Так Российская империя влезла в политические дрязги, именуемые составлением мирного договора, которые продлились свыше года. Естественно, все тянули одеяло исключительно на себя. Естественно, никто не желал уступать кому-либо из союзников ни в одном рассматриваемом вопросе, без получения какой-либо ответной преференции. Естественно, англичане бесновались из-за показательного игнорирования их «единственно значимых желаний» со стороны российских переговорщиков и из-за утекания из рук немалого числа колоний, что вдруг понадобились и России тоже. И все это протекало на фоне принявшейся терзать весь мир эпидемии Испанского гриппа, что ежедневно начала уносить больше жизней, чем только-только завершившиеся боевые действия.

А ведь война вышла очень кровавой. Одних только погибших и пропавших без вести на фронтах и в морях насчитывалось свыше 10 миллионов человек! Вот только, по причине произошедших исторических сдвигов, распределение потерь между всеми странами-участницами произошло несколько иначе. Так, не участвовавшая в войне с Османской империей, по причине сохранения последней нейтрального статуса, и не сильно давившая на своем Северо-Западном фронте Российская империя недосчиталась 858 тысяч моряков, солдат и офицеров. И еще четверть миллиона человек остались инвалидами. С одной стороны, это была колоссальная цифра. С другой же стороны, она оказалась куда ниже утрат, как ее основных союзников, так и врагов.

Не сумевшие заставить русских воевать за себя французы с англичанами лишились на двоих более 3-х миллионов бойцов. Какие-то ужасающие потери понесла Италия, утратившая свыше 1 миллиона солдат всего за полтора года участия в боевых действиях. Была практически полностью истреблена кадровая армия Японии. Ее войска разгромили-таки немцев на Формозе, но только убитыми потеряли аж 127 тысяч человек. А вот Германия с Австро-Венгрией понесли примерно равные людские потери — по 2,5 миллиона каждая. И это очень сильно не устраивало всех тех, кто целенаправленно вел мир к данному противостоянию! Пусть две империи исчезли с карты мира, их правящие дома сохранились в независимых Пруссии и Австрии, а, стало быть, сохранился тот «закрытый клуб королей и императоров» куда даже богатейшим промышленникам с банкирами путь был заказан. Они могли ворочать сотнями миллионов и даже миллиардами, но все так же продолжали оставаться вне круга лиц вершащих судьбу мира. То есть можно было констатировать, что они тоже проиграли в этой войне, не добившись своей основной цели.

Особенно сильно голоса полные недовольства начали раздаваться при дележе репараций подлежащих выплате обоими образовавшимися германскими государствами. И большая их часть была адресована России, что также претендовала на определенную долю. Как ни крути, а на Восточном фронте немцы действительно понесли сравнительно невысокие потери — что-то около трехсот тысяч погибших, учитывая павших на территории Австро-Венгрии. Но при этом только Россия с боями заняла часть германских земель, тогда как союзники не удосужились освободить силой оружия даже свои собственные утерянные территории. К тому же умалить ее вклад в общую победу — не представлялось возможным, учитывая тот факт, что именно российские войска взяли Вену и тем самым прекратили существование Австро-Венгрии, что подорвало положение Германии. В общем, делиться не хотелось, но приходилось. А тут еще дошла очередь до ржавеющего в Рижском заливе германского флота.

Было вполне естественным, что хитрые англичане тут же предложили поделить корабли, не обращая внимания на их типы, дабы самой Великобритании, России, Франции, Италии, Японии и США достались по несколько судов разных поколений в целях изучения их конструктивных особенностей. На вполне резонный вопрос российской делегации, каким таким волшебным образом к участию в данном дележе оказались причастны три последних претендента, аргументированного ответа получено не было. Потому из Санкт-Петербурга высочайше заявили, что данные корабли могут быть распределены исключительно между Россией и Великобританией, а также какая-то часть отойдет Франции. Италии же предлагали забрать себе остатки австрийского флота, а США с Японией предложили обращаться за своей долей в Лондон, коли оттуда выказывали острое желание поделиться с ними будущими трофеями.

Как было ясно изначально, Британия не столько ратовала за собственных ставленников, сколько пыталась нанести максимально возможный удар по усилению Российского Императорского Флота. Не для того она обессиливала Германию, чтобы на ее месте тут же возникла внезапно ставшая схожей по силе морской державой Россия. Ведь в этом случае выходило, что они меняли шило на мыло, да при этом еще оставались в дураках, превратившись в крупнейшего должника во всем мире. А за такое слишком многие высокопоставленные персоны вполне могли лишиться своих кресел в правительстве и в советах директоров крупнейших банков. Потому, пусть со скрипом безумно заржавевшего и ни разу не смазанного механизма, но англичане были вынуждены согласиться на подписание секретного дополнения к мирному договору.

Сей документ, подсунутый российской стороной, обязывал Лондон принять участие, наравне с Парижем, Вашингтоном, Римом, Токио, Пекином и Санкт-Петербургом, в сделке по прекращению военно-морской гонки. В частности, по закреплению за каждой из стран лимита на количество дредноутов, крейсеров, авианосцев, субмарин и по ограничению их вооружений. Ведь кое-кто не собирался более вкладываться в развитие крупнокалиберной морской артиллерии, да и в постройку стальных артиллерийских исполинов тоже, предоставив возможность растрачивать на это огромные ресурсы всем прочим соседям по глобусу, коли у них имелось таковое желание.

Не все, конечно, прошло гладко. Взбрыкнула даже Франция, решившая делать ставку на субмарины, как наиболее бюджетный вариант усиления флота и оттого очень отрицательно отнесшаяся к ограничениям, предлагаемым для этого типа кораблей. Что уж было говорить про США, где полным ходом велась постройка шести сильнейших суперлинкоров вдобавок к тем восьми, что уже разрезали мировые воды своими форштевнями! Вашингтонским ястребам, почувствовавшим новые возможности с уходом со многих внешних рынков германских товаров, уж точно не пришлась по душе идея ограничиться всего дюжиной дредноутов. Мало того, что это подразумевало под собой, либо отказ от завершения строительства новых кораблей, либо утилизацию девяти уже принятых на службу новейших линкоров, старейших из числа которых не успел послужить и десяти лет. Так еще вдобавок урезались их возможности бороться за новые рынки путем той же демонстрации силы, за счет чего они в свое время «вскрыли» для себя несговорчивую Японию.

Японцы, кстати, тоже выразили недоумение. Ведь за помощь с разгромом немцев им были обещаны едва ли не райские кущи. А тут вдруг выяснялось, что с русскими никто даже не начинал обсуждать проблему их флота, что по результатам Русско-японской войны оказался зажат в очень узких рамках своего возможного развития. И лишь одним итальянцам не было дела до каких-то там кораблей, поскольку у них начинался очередной экономический кризис, грозивший отставкой очередного правительства.

Однако же путем множества взаимных уступок консенсус был достигнут, и «на свободу с чистой совестью» потянулись загостившиеся в русских водах немецкие корабли. Так все четыре линкора типа «Кёниг» отправились служить в Империю Цин, не упустившей шанс прикупить по относительно бросовой цене столь неплохие и достойно показавшие себя в сражениях корабли. На что, правда, денег у китайцев не имелось, но тут Российская империя пошла навстречу, кредитовав покупку через «Русско-Китайский банк», не забыв при этом выторговать себе еще дополнительные 15 лет аренды Ляодунского полуострова. Тогда же восемь наиболее устаревших дредноутов ушли прямиком в последний путь — на разделку в Нидерланды и Францию. А вот с пятёркой «Кайзеров» и таким же количеством успевших повоевать линейных крейсеров поступили несколько иначе. Сперва внимательно изучили, что в США, что во Франции, что в Великобритании, что в Италии, что в Японии. А после расстреляли на учениях в качестве кораблей-мишеней, сдав на слом те, что не ушли на дно. Так завершилась практически полувековая история Кайзерлихмарине, от которых Федеративной Республике Германии и Прусскому королевству достались жалкие крохи — по два старых броненосца, по полдюжины столь же старых бронепалубных крейсеров, и по дюжине эсминцев. Все же прочие корабли, либо распределили меж собой победители, либо были тут же отправлены на судоразделочные предприятия. Такова оказалась одна из строк в счете, предъявленном к оплате осколкам Германской империи за поражение в войне.

Глава 10

Все, что ни делается, — все к лучшему

Хоть столица Российской империи и не познала на себе ужасов артиллерийских обстрелов, как Вена, или страх перед воздушными налетами, как Лондон и Париж, даже спустя год после объявления перемирия признаки недавно завершившейся войны можно было встретить на ее улицах практически повсеместно. Начиная от огромного количества мужчин носящих военную форму, но уже без знаков различия, и заканчивая многочисленными афишами, призывающими народ посетить кинотеатры для просмотра очередного фильма о героических защитниках отечества. Но, то были, так сказать, радующие глаз виды. Однако имелись и иные. Десятки тысяч калек со всей империи потянулись в крупнейшие города, включая Санкт-Петербург, дабы заработать на паперти копейку-другую, представая перед прохожими пострадавшими фронтовиками. В одночасье их засилье оказалось столь колоссальным, что в народе даже поползли слухи едва ли не о поголовной инвалидности всех вернувшихся с войны мужиков. Уж сколько тысяч таких ряженных в увечных солдат попрошаек полиция ежедневно отлавливала по всей стране! Вот только меньше их все никак не становилось — ибо жалостливый народ жертвовал. И, судя по всему, жертвовал много, поскольку за самые «вкусные» места между артелями попрошаек велись самые настоящие уличные войны, нередко заканчивающиеся убийствами. Порой можно было даже увидеть, как десяток инвалидов, выудив из-за спин якобы отсутствующие руки или разогнув в коленях якобы оторванные ноги, да перехватив поудобнее деревянные костыли, набрасывались всей гурьбой на точно таких же ряженых инвалидов. И многим на такое попрание чести настоящих воинов было откровенно больно смотреть. Особенно учитывая тот факт, что подавляющее большинство реальных калек из числа бывших фронтовиков, даже подумать не могли опуститься столь низко, чтобы выходить на паперть с протянутой рукой. Да, пусть назначенные им государственные пенсии нельзя было назвать высокими и их едва хватало на жизнь в деревне, людей не бросили на произвол судьбы. Земские учреждения, благотворительные фонды, не забывающие о благе народа богатые промышленники, все они не просто помогали инвалидам вернуться обратно в обычную жизнь, но также старались обеспечить каждого готового жить дальше доступной ему работой.

В общем, не смотря на многие невзгоды и печали, жизнь в России продолжалась. Причем, неожиданно для многих, оказалась куда как лучшей, чем в той же Франции или в образовавшихся на территориях исчезнувших империй государствах, в которых принялся резвиться такой жуткий зверь, как гиперинфляция. Если франк с возобновления работы бирж всего за один год подешевел вчетверо, то марки и кроны превратились просто в фантики, сперва упав в 16 раз, а после вовсе обесценившись. В попытке угнаться за небывалым ростом цен правительства новых государств пошли по пути неограниченной печати все новых и новых ассигнаций, отчего в том же Берлине уже сейчас для похода в магазин требовалось носить с собой солидных размеров мешок. И нет! Вовсе не для того, чтобы складывать в него продукты! Это, всего-навсего, был кошелек под завязку забитый банковскими пачками новых банкнот, что даже весили больше, чем на них виделось реальным купить той же картошки или хлеба. Потому весьма частыми явлениями в немецких городах стали степенно вышагивающие по дорогам перевозчики наличности, которые под прикрытием полицейского, вывозили в банки на обычных тачках горы наличности, так как хранить их внутри помещений магазинов уже становилось негде. И что было страшнее всего, на таких перевозчиков и их грузы никто не думал даже зариться, поскольку, по факту, перевозили они сущие копейки, пусть даже на самих банкнотах числился номинал каких-то несусветных миллионов и миллиардов марок.

— О чем задумались, Иван Иванович? — вырвал своего друга из состояния созерцания окружающих видов сидевший рядом с ним Протопопов. Если во времена войны простым гражданам не полагалось иметь личный автомобиль, за исключением тех слабосилок, что совершенно не подходили армии, то сразу после подписания перемирия случился самый настоящий бум автомобилизации наиболее состоятельных слоев общества. Очень уж многие персоны смогли скопить тем или иным путем солидные капиталы на военных поставках и не только на них. Вот и барон Иванов сменил свой старенький Рено на поражающий воображение «Серебряный призрак» производства Роллс-Ройса с кузовом лимузин. Не то, чтобы он стал вдруг ярым фанатом английского автомобилестроения, но покупать что-нибудь немецкое ныне выглядело не комильфо, французы еще не успели предложить рынку ничего стоящего, отечественный Руссо-Балт оказался завален заказами на годы вперед, а тащить что-то из США просто не имелось желания. Вот и пал его выбор на сей культовый автомобиль, цена которого отпугивала очень многих, но была вполне себе по карману одному их богатейших людей империи. В нем они вдвоем сейчас и располагались на заднем ряду сидений, отделенные от водителя с телохранителем специальной перегородкой. — Никак, опять замысливаете нечто грандиозное?

— Да. Есть такой грешок, — едва слышно усмехнулся владелец автомобиля, оторвавший свой взгляд от тянувшейся к булочному магазину очереди. Слишком уж много продовольствия России ныне приходилось поставлять в долг новообразованным Пруссии с Австрией, отчего даже в столице порой случались перебои с поставками тех или иных продуктов питания. Так что возникшие еще в военное время очереди до сих пор не исчезли из обычной жизни граждан империи, хотя до тех же карточек дело так и не дошло. Зато давно запущенные дальневосточные консервные заводы, наконец, смогли надежно утвердиться на рынках не только России, но и Западной Европы. И даже китовое мясо начало пользоваться отменным спросом, хотя большую его часть поставляли как раз голодающим немцам, что очень радовались даже такому экзотическому продукту. Ведь это было куда лучше, чем вообще ничего. Однако вечно продолжаться этот режим наибольшего благоприятствования никак не мог без согласования условий его максимально возможного продления. — Подумываю вот над открывающимися для нашего государства перспективами, — проверив, что стеклянная перегородка полностью закрыта и сидящие впереди наемные сотрудники вряд ли смогут услышать его слова, начал делиться своими соображениями пришелец из будущего. — Сейчас многие в министерстве финансов и Государственной Думе радуются тому, что рубль сохранил свои позиции действительно крепкой валюты. Именно это позволяет нам играючи погашать довоенные долги, номинированные во франках, курс которых в общей сложности обвалился в 4 раза. И это действительно весьма неплохо! — аж показательно похлопал в ладоши барон. — Но только в решении данного вопроса! Что же касается всего остального, то дорогой рубль делает наши товары совершенно неконкурентоспособными, не только на внешнем, а также на внутреннем рынке. Мы ведь не Великобритания, коя может себе позволить вывозить из колоний дешевое сырье, оплачивая его дешевым серебром и поставлять обратно дорогие товары, но уже за дорогое золото. Мы не можем грабить самих себя! Потому, через год или два, когда ситуация с продовольственной безопасностью в Европе хоть как-то стабилизируется, нас вышвырнут с этого рынка играючи. Только, — поднял он вверх указательный палец, акцентируя внимание своего слушателя на последующих словах, — если мы сами не обвалим свой же рубль примерно через точно такой же срок. И я почему-то ни секунды не сомневаюсь, что так оно и случится. Хотя бы по причине наступления сроков обратного выкупа огромного количества 5-тилетних облигаций военного займа первого выпуска. Как ни крути, а государству не выгодно выкупать их обратно за дорогие рубли. Более того, у казны банально не хватит на это имеющихся средств, учитывая текущую задолженность равную пяти годовым бюджетам. Стало быть, нас всех ждет скорая денежная реформа, которая совершенно обнулит сбережения простых граждан и станет причиной огромного роста цен в стране. Подобный шаг позволит удержаться нам на внешних рынках и легализовать существующую огромную массу бумажных денег, сняв ком проблемы с плеч министра финансов, но попросту убьет все предприятия производящие технически сложные изделия народного потребления. Никому попросту не будет никакого дела до автомобилей, холодильников, стиральных машин, радиоприемников и прочих подобных вещей, если денег едва станет хватать на еду, да на съем угла. Вот и размышляю, как в такой ситуации следует поступить мне. Вы же сами прекрасно знаете, сколь сильно я мечтал о постройке огромных заводов по производству всего мною перечисленного и о желании начать строительство достойного жилья для простых людей. Пусть значительную часть своей жизни я провел в капиталистическом обществе, где человек человеку волк, родился-то в социально-ориентированном государстве. И помню свое беззаботное детство без голода, холода и драных лохмотьев, что ныне до сих пор считается чуть ли не нормой. Уж извините, но вам, дитю иных реалий, это банально не понять. А мне меж тем больно наблюдать, в каких нечеловеческих условиях, зачастую, вынуждены существовать наши с вами соотечественники. Наблюдать за ними из окна шикарнейшего автомобиля ценой в сто тысяч рублей и понимать, что даже я, весьма состоятельный, а также очень осведомленный, человек, не смогу им как-либо помочь из-за проклятых законов рынка и экономики. Даже если я вдруг загорюсь идеей облагодетельствовать всех и каждого из 170 миллионов подданных Российской империи, что я смогу им дать? По одному рублю в руки? По два рубля? Но ведь тогда я уже никогда не смогу создать для них те удочки, которыми они сами окажутся способны наловить себе рыбу. Иносказательно говоря, конечно, — на всякий случай уточнил он. — В результате, все, что мне остается делать — это терять драгоценное время и ждать, вкладывая деньги в презренное золото, дабы те не канули втуне. И это вместо того, чтобы начать инвестирование в развитие страны, как никогда прежде! Грустно!

— Дела-а-а! — только и смог, что протянуть в ответ изрядно загруженный новыми знаниями отставной контр-адмирал. Курируя все судостроительные активы их «веселой компании» он не понаслышке знал, сколь тяжело сейчас приходится верфям, оставшимся вовсе без казенных заказов — сказалось зачисление в Российский Императорский Флот огромного количества немецких кораблей и субмарин, полностью закрывших все его потребности. Да и без частных тоже, поскольку все немногочисленные клиенты потянулись к англичанам и даже к немцам, чьи цены на суда оказались куда как привлекательнее даже с учетом солидных таможенной пошлины. Здесь же его друг предрекал скорое вхождение в подобное положение и многих прочих производств. За чем не мог не последовать очередной передел рынков, как внешних, так и внутренних. Что было на руку кому угодно, но только не сегодняшней России.

— Дела-а-а! — согласно вторил ему доморощенный пророк, который не захотел жалеть своего друга и поведал все, как оно действительно может статься, вместо описания исключительно светлого будущего в розовых тонах.

Тем временем, пока пассажиры дорогущего автомобиля ушли в себя, обдумывая прозвучавшие в его салоне слова, Роллс-Ройс протрясся по ведущей вдоль Обводного канала дороге и выехал на Шлиссельбургский проспект. Сегодня они ехали вдвоем в одном автомобиле не просто так, а направлялись к «Невскому судостроительному и механическому заводу», которому недолго оставалось быть судостроительным. Мало того, что заказов на суда и корабли действительно практически не стало, так еще себестоимость их изготовления в столице делало подобный бизнес совершенно убыточным. Слишком дорогая логистика и гораздо более высокие зарплаты, нежели в иных городах, ставили крест на продолжении существования подобного производства. Кризисы неминуемых войн миновали, и как всегда после этого на первое место начинала выходить экономика, что была обязана являться экономной.

Как бы ни было жалко уничтожать столь уникальное предприятие, но содержать его десятилетиями за свой счет никто не собирался. Благо имелось куда пристроить всех специалистов-судостроителей, хоть это и было связано с их переездом в Крым, на что не все могли бы согласиться. Но также у людей имелась возможность перепрофилироваться, поскольку механическая часть, также указанная в названии завода, наоборот, обязана была пойти лишь в гору. По-сути, здесь, под одной крышей, собирались объединить все моторостроительные, механические и электромеханические столичные производства принадлежавшие «Русско-Китайскому банку». Ведь если на суда и корабли заказов для этого завода было не достать, то спрос на паровозы, тепловозы, трамваи, электродвигатели, генераторы, паровые турбины, котлы, всевозможные тепловые двигатели, насосы, печатные машинки, арифмометры и много чего еще рос, как на дрожжах. Слишком многое выработало свой ресурс и пришло в негодность за время войны, а достать замену практически не представлялось возможным — все ресурсы уходили на обеспечение нужд армии с флотом. А потому спрос сильно превышал имеющееся внутреннее предложение, приводя к очередному захвату российского рынка иностранными производителями. Ну а поскольку все это были товары не столько народного, сколько промышленного, назначения, у Ивана Ивановича, курирующего данное переориентирование предприятия, имелась надежда, что даже в случае начала финансового кризиса без казенных заказов они не останутся. Особенно, учитывая, кто являлся не афишируемым совладельцем этого самого банка. Заодно, наконец, удалось продавить городские власти на продажу близлежащих пустующих территорий не по откровенно грабительской цене. Так что появлялась возможность, как для общего расширения завода, так и для постройки в пешей доступности полноценных жилых кварталов со сдачей там комнат и квартир своим же работникам.

— Вы, кстати, просили узнать по поводу списываемых из флота кораблей, — нарушил затянувшуюся тишину Николай Николаевич. — Мне недавно стало известно, что «Владимира Мономаха» собираются поставить на прикол уже в следующем году. Так что если он вам интересен, советую обратиться с соответствующей просьбой к морскому министру. Может он согласится отправить «старичка» в крайний учебный поход с Дальнего Востоке до самой Балтики, коли прознает о вашем желании включить его в фонды будущего крупнейшего в мире военно-морского музея.

— А? — слегка вздрогнул пребывавший в своих думах барон Иванов, стоило только соседу вновь заговорить. — А! Отличная новость! Обязательно отпишусь ему! — дослушав Протопопова, закивал он головой. — Это ведь последний уцелевший из всего своего поколения броненосный рангоутный крейсер нашего флота. Такой замечательный экспонат никак нельзя упустить! — Действительно, хоть подобные ему корабли устарели еще ко времени Русско-японской войны, они принимали непосредственное участие, что в ней, что в боях завершившейся Первой Мировой Войны, пока именуемой всеми просто Великой войной. Да, уже не в качестве истребителей торговли, а как сторожевые корабли и минные заградители. Однако же до конца исполнили свое предназначение — служить России.

— Действительно. Последний, — слегка изумился отставной контр-адмирал, перебрав в уме все прочие корабли этой эпохи и их судьбы. — Надо же! А я даже и не уследил, — покачал он головой. — Так может нам, пока не поздно, озаботиться судьбой черноморского «Синопа»? Все же тоже последний в нашем флоте эскадренный броненосец постройки прошлого века, если не учитывать «Петра Великого». Но того так сильно перестроили, что опознать в нем броненосец, уже не представляется возможным.

— Мы его, естественно, тоже не забудем. Но вообще по поводу подобных экспонатов можете не переживать. Я уже договорился с президентом Израиля о выкупе у них по цене металлолома обоих некогда предоставленных Россией броненосцев. Содержать они их не могут — денег нет от слова «совсем». Продавать прежде, было страшно — все воевали, и османы под шумок вполне могли наведаться к ним для реванша. А демонтировать с этих кораблей башни с орудиями, для последующей постройки батарей береговой обороны, они едва закончили. Так что мы даже сможем вернуть обоим первоначальный вид, установив назад родное вооружение, благо известно, где оно все до сих пор находится совершенно никому не нужное. Правда денег на все это уйдет уйма, — покачал он головой, показательно схватившись за нее руками. — Одно лишь радует меня во всем этом. Потомки смогут увидеть их и потрогать собственными руками, дабы четко осознать, на чем ходили в бой их великие предки. А то я подобного был практически лишен. На мою долю выпала возможность взойти на борт и потереть носовое орудие лишь одного такого корабля. Но зато самого мощного за всю историю человечества! Шутка ли! Один его выстрел уничтожил целую страну!

— Кх-х-х, — закашлялся, подавившись слюной, его собеседник. — Это, кха-кха, что же за корабль такой страшный был? И почему вы мне никогда прежде о нем не рассказывали, кха-кха? — Николай Николаевич откровенно выпучил глаза на сидевшего сбоку мужчину, будто увидел того впервые в жизни.

— Да знаете вы этот корабль прекрасно, — только и смог что усмехнуться тот в ответ. — Это просто в моем прошлом ходила по стране такая черная шутка юмора. Мол, крейсер «Аврора» произвел один холостой выстрел из носового орудия, и Российская республика прекратила свое существование. Кстати, «Аврора» ведь тоже единственная уцелела из всех своих сестричек! Обязательно надо будет добавить ее в фонды музея, когда от нее откажется флот. Все же единственный в своем роде корабль, о не свершившейся судьбе которого, правда, знаем лишь мы с вами.

— Подъехали, господин Иванов, — постучав по стеклянной перегородке и дождавшись, пока пассажиры прекратят свою беседу и приотпустят стекло, телохранитель оповестил своего работодателя о прибытии к пункту назначения.

Вообще, не только предприятия, в которых имел хоть какую-то долю пришелец из будущего, начали активно перестраивать свою работу по завершении войны. Кто-то сумел накопить достаточно средств, чтобы заказать частичное, либо же полное, обновление станочного парка. Кому-то пришлось объединяться с многочисленными конкурентами, дабы впоследствии противостоять засилью импортных товаров. Иные поспешили занять пока практически пустующие ниши, вроде автомобилестроения, решив вложиться на паях в устройство полноценных заводов. Опять же, ставшие доступными всем желающим мощные гусеничные трактора и кое-как продвигающаяся аграрная реформа привели к появлению очень крупных личных крестьянских, или уже скорее фермерских, хозяйств. Тут и там вновь стали предлагаться проекты устройства ГЭС, пример невероятно прибыльной эксплуатации которых, имелся у всех перед глазами. Иные рисковые купцы кинулись занимать ниши и торговые маршруты, прежде контролируемые английскими да немецкими пароходствами, что понесли в войну огромные потери и быстро никак не могли восстановиться. В общем, деловой люд постарался использовать по полной новые предоставленные им возможности роста. А уж каков окажется итог их решений, могло показать только время.

Куда хуже частников справлялись с новыми условиями существования казенные предприятия. Миллиарды патронов, миллионы винтовок, десятки тысяч пулеметов и тысячи орудий одномоментно перестали быть всем нужны. Точно так же как и новые корабли. А ведь многие заводы на протяжении всех лет войны трудились в три смены, отчего сокращение заказов до минимально возможного уровня очень больно ударило по благосостоянию десятков тысяч мастеровых, которых просто выставили за ворота. Все это привело к огромному числу протестных выступлений, волна которых прокатилась вообще по всей стране. Малым делом не дошло до начала откровенно революционных выступлений, подпитка которых из-за границы начала активно возрастать еще в 1918 году. И ведь исправить сложившуюся ситуацию в одночасье не представлялось возможным — банально наблюдался избыток рабочих рук, которые просто некуда было пристроить.

Спасло же положение начало очередных грандиозных строек. То, что у казны не было свободных средств, вовсе не означало, что их нет в стране. Если при несколько ином ходе событий в США и в Германии образца кризисных 1930-х годов правительства сделали ставку на строительство огромного количества шоссейных дорог, то в Российской империи продолжили улучшать имеющиеся речные пути и заодно повышать электрификацию страны. Так «Русско-Китайскому банку» отдали на откуп создание Волго-Донского канала и связанных с ним ГЭС, что обещало занять работой не менее миллиона человек на ближайшие лет пять, если не больше. «Азовско-Донской коммерческий банк» совместно с «Русско-Финским для внешней торговли банком», как вторые по капитализации в стране, получили такой же проект по застройке плотинами и ГЭС самого Дона, а также впадающих в него рек. Еще полудесятку тех, что были поменьше, открыли возможность поработать с иными, куда более мелкими и не столь значимыми, реками, коих в стране имелось в избытке. Так что со временем количество безработных, что мастеровых, что бывших крестьян, упало до какого-то совершенно мизерного уровня. Но некогда спрогнозированное Иваном Ивановичем обрушение ассигнационного рубля, случившееся в феврале 1922 года, едва не подорвало все эти грандиозные начинания. Заказчики работ и рады были бы продолжать выплачивать зарплаты, но занятые на них люди вполне обоснованно принялись требовать сравнимого с повышением цен подъема своих окладов. Вот так, вслед за французским франком, российский рубль вчетверо подешевел в своем золотом выражении, сравнявшись в этом показателе со своей внешнеторговой финской маркой. Что не устроило ну очень многих!

Естественно, при этом среди держателей облигаций, как самой Российской империи, так и ее отдельных городов, из числа тех, которым дозволялось выставлять таковые ценные бумаги на зарубежных биржах, поднялся жуткий вой. Который, впрочем, ни к чему не привел. Лишь очередные сотни тысяч, если не миллионы, человек потеряли немалые деньги там, где надеялись их, если не приумножить, то, как минимум, сохранить. Это несколько подорвало былое доверие к российской валюте, что по показателю надежности вышла во всем мире на второе место после фунта стерлингов. Однако только так страна смогла спастись от объявления себя банкротом и одновременно насытить рынок дополнительными бумажными деньгами, которых экономике опять начинало сильно недоставать.

Одно при этом следовало учесть. Те, кому надлежало знать о грядущем обвале, заранее успели подготовиться, скупив за рубежом все золото и даже серебро, до которого оказалось возможным дотянуться. Причем даже не за «звонкую монету», а сперва реализовав на торгах солидное количество облигаций, что пользовались очень хорошим спросом из-за номинации во внушающих доверие рублях. По сути, Россия, через свои крупнейшие банки, сделала с миром то же самое, что сотворили США на десять лет позже при несколько ином ходе истории — спасла свою экономику за чужой счет, при этом обворовав всех, до кого только получилось дотянуться. Продала «индейцам» крашеную бумагу, получив за них тысячи тонн драгметаллов. Это едва не добило французскую экономику, крупнейшие частные банки которой и стали владельцам почти половины подобных облигаций. Что не добавило любви у их владельцев к Министерству финансов Российской империи.

— И как вы смотрите на мир сейчас? — Николай Николаевич Протопопов вновь со всеми удобствами устроился на заднем диване шикарного Роллс-Ройса, принадлежащего «скромному» совладельцу «Русско-Китайского банка» с простой русской фамилией Иванов. — То, о чем вы говорили мне три года назад, уже с год как свершилось. Однако же мир, — он повел рукой в сторону окон, якобы демонстрируя кипящую вокруг них деловую суету столичных улиц, — не рухнул.

— Естественно, не рухнул, — буркнул в ответ Иван Иванович, окинув взглядом практически не изменившиеся за прошедшее время «виды столицы» — все так же паперти полнились бородатыми мужиками, претворяющимися калечными солдатами, и все так же в продовольственные магазины стояли очереди, но теперь по той причине, что народ искал, где что взять подешевле. — Он даже Вторую Мировую Войну пережил в моей изначальной истории. Речь ведь в свое время я вел не об этом, а о том, что государство начнет обкрадывать своих же подданных, дабы поправить собственные дела. И эти самые подданные будут вынуждены на многие годы отсрочить заметное повышение своего благосостояния. Вот что мне не нравилось! И вот что я пытался исправить всеми доступными способами! Но что я получил взамен? Пинок под зад с напутствием никогда больше не показываться на августейшие глаза! Причем впоследствии Витте сделал практически всё то, что я упрашивал императора сотворить с мировой экономикой! Однако же ему за то почет и уважение в высших кругах, где все прекрасно понимают, что именно произошло. А мне презрение и забвение. — Да, тогда, в 1920-ом году, барон Иванов смог пробиться на аудиенцию к Николаю II и изложить тому, как свое видение дальнейшего развития ситуации в стране, так и меры облегчения тяжкой доли народа ее населяющего. Последнее, естественно, за счет грамотного «ограбления» прочих крупнейших стран мира. Ох, как его тогда высочайше отругали даже за саму мысль поступиться добрым именем Российской империи ради спасения ее экономики. Каких только слов он ни услышал в свой адрес! И надо же такому было произойти — впоследствии все делалось словно по написанному им сценарию.

— Забвение, да, — тяжело вздохнул до сих пор сильно переживающий за друга Протопопов. — А зачем вы в тот раз назвали его величество недальновидным упертым ослом? Неужели невозможно было подобрать более литературные эпитеты? Все же с монархом общались!

— Уже не смог сдержаться. Вывел он меня тогда из себя своей непробиваемой твердостью и принципиальностью в решении вопросов, где без змеиной гибкости нельзя было обойтись никак. Твердость, конечно, не тупость. Но у всего должен иметься предел! Вот и выдал в сердцах ему прямо в глаза свое мнение, — буркнул барон, по привычке обшаривая взглядом окрестные виды. Не смотря на множество внесенных в историю государства российского изменений, бомбисты как промышляли в ее пределах, так и продолжали промышлять. За четыре послевоенных года даже на императора покушались дважды. Взрывали генералов, министров, депутатов Государственной Думы, высокопоставленных жандармов и полицейских. Велась охота и за видными промышленниками с банкирами. В общем, определенные силы продолжали раскачивать страну изнутри, раз уж не вышло разбить ее извне. Самому пришельцу из будущего разок также случилось оказаться жертвой нападения. И года не прошло с тех пор, как погиб его первый Роллс-Ройс. Благо бронированный кузов, за который он в свое время выложил 40 тысяч рублей, выдержал подрыв под ним двух килограмм динамита. Но позвоночник тогда трещал, должно быть, как на дыбе. Да и последствия контузии до сих пор напоминали о себе накатывающими мигренями. Прям как сейчас.

— Обидно, друг мой, — вновь выдал тяжелый вздох Николай Николаевич. — Всего три слова и десятки лет труда канули втуне.

— Что было, то прошло, — только и смог пожать плечами в ответ его собеседник, прежде чем усмехнуться, поскольку по отношении к нему, по факту еще даже не родившемуся, эта фраза звучала несколько двояко. — Как вы правильно мне указали, мир не рухнул. Значит надо продолжать жить дальше и делать то, что должно.

— Не опасаетесь, что начнут вставлять палки в колеса? Ладно сейчас, пока вашим личным делом остается исключительно создание музейного комплекса, вы на время стали мало кому интересны. Но, как вы сами прежде отмечали, по завершении финансового кризиса наступит время очередного рывка вперед. Полагаете, что сумеете справиться с постройкой всего того огромного перечня новых заводов и фабрик товаров народного потребления, необходимость создания которых вы мне описывали еще многие годы назад? Без былой поддержки на самом-то верху? — каким-то даже несколько жалостливым взглядом посмотрел отставной контр-адмирал на того, кому был обязан если не всем, то почти всем, и самое главное — жизнью. — В таком вопросе, сами понимаете, без поддержки нашего банка не выйдет ровным счетом ничего. Даже если будут возведены цеха и запущены производства, всегда найдутся методы мгновенно обанкротить их и после отобрать. Сами же мне не единожды говорили, что таковы непреложные законы капиталистического общества. Сильный всегда пожрет слабого.

— Я так понимаю, вас попросили обсудить со мной вопрос продажи моих акций «Русско-Китайского банка», а вы никак не можете найти подходящих слов, чтобы подступиться к столь непростому разговору? Не удивляйтесь так, — хмыкнул Иван Иванович вскинувшемуся отставному моряку. — Это было предсказуемо. Затаенные обиды монарших особ они такие — достанут тебя рано или поздно. Тем более, что речь идет, по факту, о контроле над главным банком империи. Его величество хоть тут делает все правильно — не желает оставлять столь солидные рычаги управления и влияния в руках более неугодной ему персоны. Даже странно, что этот разговор не был проведен со мной ранее. — Говорить о том, что данное озарение случилось с ним еще и благодаря информации, принесенной в клювиках несколькими подкормленными «птичками», он уж точно не собирался, дабы не подставлять своих шпионов в Министерстве финансов, откуда и дул ветер. Слишком уж близко к сердцу воспринимал господин Витте наличие в кружке крупнейших держателей акций такой совершенно непонятной ему персоны, как взявшийся ниоткуда барон Иванов. Да и совсем не глупым человеком был министр финансов, чтобы со временем не догадаться, кто на самом деле был виновен во многих его личных бедах, связанных, что с обеими денежными реформами, что с дальневосточными делами.

— Все оно так и есть, как вы говорите, — Николай Николаевич даже не стал предпринимать попытки изобразить оскорбленную невинность, а лишь устало кивнул головой. — Вы, как всегда, правы. И от того сейчас мне безмерно грустно исполнять роль посланника его величества. Однако, служба, — развел он руками, как бы показывая, что тут ничего не поделаешь.

— Служба есть служба, — только и произнес в ответ его собеседник, прежде чем указать взглядом на открывающийся из машины вид. — А вот его служба уже закончилась окончательно и бесповоротно. Но в памяти последующих поколений он останется, надеюсь, навсегда.

— Это да, — не смог не согласиться боевой офицер, рассматривая длиннющую громаду шарового цвета, что перекрыла собой треть береговой черты бывшей Охтинской верфи, на территории которой уже который год вмуровывали в бетонные основания отслужившие свое корабли. Увы и ах, но сохранять их на плаву, не представлялось возможным совершенно. Что по техническим, что по финансовым, что по климатическим причинам, это было не потянуть. Наводнения и ледоходы грозили погубить их со временем, чего и постарались избежать таким вот несколько варварским образом. — Громобой! Первый корабль, к созданию которого приложил свою руку наш бравый Виктор Христофорович Иениш, — сморгнув накатившую на глаза влагу, с чувством глубочайшей ностальгии произнес Протопопов.

— Хорошо, что флот согласился передать его в фонд музея безвозмездно. А то, признаться честно, слишком уж дороговато выходит сохранять осколки истории для грядущих поколений. Так и разориться недолго. — Тут барону даже не пришлось кривить душой, поскольку на данный проект он мог расходовать лишь личные сбережения, а они были очень даже конечны. Находились, естественно, неравнодушные люди, что также жертвовали очень солидные суммы на устройство в столице столь уникального музейного комплекса. Порою от них поступали даже сотни тысяч рублей. Но что это было такое, если одного металла в пришедшем к своей последней якорной стоянке броненосном крейсере имелось на два миллиона нынешних рублей? И ведь большую часть экспонатов приходилось выкупать! Про работы по облагораживанию территории бывшей верфи, а также по подъему из воды доставляемых сюда кораблей было вовсе больно вспоминать. Для приемки того же «Громобоя», обоих выкупленных у израильтян броненосцев и «Владимира Мономаха», вообще рыли полноценный канал вдоль Охтинского мыса. После завода туда крупнейших кораблей будущей экспозиции его собирались осушить и залить бетоном, чтобы в случае большого наводнения никто из экспонатов не отправился в самовольное плавание, банально подвсплыв. И все это стоило многих миллионов!

«Громобой», как и «Россия», как и все старые броненосцы, попали под согласованную государствами «программу утилизации» излишних кораблей водоизмещением свыше 10 тысяч тонн, после чего потянулись на судоразделочные предприятия, наряду с сотнями своих собратьев, ранее служивших во флотах иных стран мира. Спасти их все не представлялось возможным в принципе, отчего приходилось отбирать наиболее значимые или редкие экземпляры. Каковым и стал последний отечественный представитель броненосных океанских рейдеров лишенных башенного вооружения.

Засмотревшись на действительно красивый корабль, оба пассажира представительского автомобиля совершенно перестали наблюдать за окружающей обстановкой, отчего для них стало полной неожиданностью начавшееся резкое виляние машины и последовавший за этим сильнейший лобовой удар. По причине отсутствия даже такого понятия, как ремни безопасности, все находившиеся в салоне Роллс-Ройса мужчины тут же налетели, кто на руль, кто на переднюю панель, а кто на звуконепроницаемую перегородку, разделяющую салон на две части. Это прямо в лоб великолепному изделию английских автомобилестроителей вылетел со встречной полосы тяжелый грузовик марки «Уайт», только который, наверное, и мог бы остановить почти 5 тонн стали и брони данной легковушки.

Однако если кто-то полагал, что произошла очередная автомобильная авария, кои давно перестали быть каким-то неведомым зрелищем на улицах столицы, раздавшиеся звонкие хлопки пистолетных выстрелов, дали зевакам понять о совершении очередного нападения со стороны все еще недобитых революционеров. Естественно, тут же завязалась перестрелка, поскольку из следовавшего за первым Роллс-Ройсом второго, точно такого же, автомобиля еще на ходу начали стрелять по обнаружившимся тут и там стрелкам. Не менее десяти человек оказались замешаны в нападении на двух совладельцев крупнейшего банка страны, отчего бой на Калашниковской набережной, случившийся как раз напротив въезда на мост «Императора Петра Великого», затянулся надолго.

— Да чтоб вас всех подбросило и раскидало! — ну очень культурно, учитывая обстоятельства, прошепелявил прикусанным языком Иван Иванович и тут же поглубже вжал голову в плечи, когда очередная пуля звонко щелкнула по броне. — Коля, ты живой? — отбросив всякие культурные обычаи общения присущие данному времени, принялся он трясти лежащее рядом тело старого друга. — Живой, — удовлетворенно произнес он, стоило услышать в ответ стон полный боли. А как могло быть иначе, если тот влетел головой прямо в бронированное стекло на скорости не менее 15 километров в час? Благо водитель успел затормозить перед ударом.

Именно оно, это уникальное стекло, заказанное во Франции и обошедшееся в ту же сумму, что и весь остальной бронированный кузов, и вышедшее вдвое дороже самого шасси, спасло жизни всем находящимся внутри пострадавшей машины людям. Стекла расстреливаемой машины покрывались все новыми и новыми паутинками, от влетающих в них пуль, но до сих пор стойко держали удар, хотя и приняли на себя в общей сложности не менее десятка свинцовых «маслин», прежде чем машина охраны загородила пострадавшую товарку. Вообще оба авто время от времени менялись местами, дабы максимально усложнить задачу возможным бомбистам по нападению именно на охраняемую персону. Но тут просто не повезло. Отчего теперь телохранителям приходилось подставляться под пули самим. Естественно, не забывая при этом вести ответный огонь.

— На нас напали? — приподняв окровавленную голову и поведя вокруг несколько шальным взглядом, только и смог что поинтересоваться Протопопов, прежде чем очередная порция пуль, каким-то чудом просочившаяся мимо второй машины, вновь ударили по броне, вызывая у пассажиров чувство легкой дезориентации в пространстве. Это, конечно, было не сравнить с прилетом в боевую рубку крейсера восьмидюймового японского фугаса, но тоже било по мозгам и очень неприятно оглушало.

— Именно! — не стал расплываться мыслью по древу барон, что уже вовсю копался в скрытом под пассажирским сиденьем оружейном ящике. — И что-то они больно нагло себя ведут. Вон, какая стрельба! Ой, чую, не простые эти засланные казачки! Другие на их месте уже давно деру бы дали.

— И что мы будем делать? — приложив к разбитой брови носовой платок, поинтересовался уже пришедший в себя отставник, которому и не такой вражеский огонь доводилось переживать.

— Полагаю, что мы будем стрелять в ответ, — находясь в скрюченном состоянии, все-таки умудрился пожать плечами Иван Иванович, и протянул тому уже снаряженный магазином пистолет-пулемет. — Вы же, насколько я помню, умеете обращаться с этой игрушкой.

— Однако! — аж крякнул от такого «барского подгона» Николай Николаевич. И еще раз, не сдержавшись, присвистнул, когда разглядел в руках соратника еще одну такую же машинку смерти. — Это же армейское вооружение! За его хранение и в тюрьму отправить могут!

— Выбирая между деревянным ящиком и стальной решеткой, я предпочту второе, — только и ответил что барон, протягивая следом пару забитых под завязку магазинов. — И вообще, это не моё! Это уже лежало в машине, когда она попала ко мне! А я случайно обнаружил, когда сиденье слетело со своих креплений в результате сильного удара!

— Ну, ежели только так, — поджав губы, все же кивнул Протопопов.

— Только так! И никак иначе! — мгновенно закивал в ответ гость из будущего и, в очередной раз вздрогнув от цокнувшей по броне машины пули, перекрестился. — С Богом, Коля! И если я погибну, считайте меня коммунистом! — нервно хихикнул он, повторив некогда ставшую крылатой фразу из старой шпионской кинокомедии, после чего навалился всем весом на дверь, что находилась с противоположной стороны от нападающих.

Неожиданное вмешательство в щелчки пистолетных выстрелов рокота двух автоматов на удивление очень быстро подвело черту под затянувшейся перестрелкой. Если прежде, чем вмешались VIP-пассажиры со своими «трещотками», пальба шла уже минуты три, то стоило зазвучать стаккадо коротких злых очередей, как в течение полуминуты все затихло вовсе. Лишь разливались по ближайшим улицам свистки дворников и городовых, сопровождаемые ржанием перепуганных лошадей да визгом не менее перепуганных дам.

Впрочем, даже за эти тридцать с копейками секунд произошло много чего. Получил пулю в плечо и осел на подножку машины едва пришедший в себя старший смены телохранителей. Очень уж зря он полез из машины, из-за которой били два автоматчика, тем самым привлекая к себе внимание всё еще не погибших стрелков. Весьма неудачно высунулся из-за своего укрытия Николай Николаевич, за что и получил сквозное ранение бедра. Хотя, справедливости ради, стоило отметить, что троих нападающих он успел достать прежде, чем вынужден был заняться своей закровившей ногой. Споткнулся и полетел кубарем по мостовой первым вылетевший на место перестрелки молоденький городовой — бедолаге пуля попала прямо в сердце, сразу же свалив того наповал. Погиб и один из охранников со второй машины, у которого очень не вовремя заклинил пистолет. Что же касалось привнесшего столько изменений в жизнь сотен миллионов людей пришельца из грядущего, то его тело с залитой кровью головой охранники нашли рядом с капотом Роллс-Ройса, все еще сжимающим в руках пистолет-пулемет.

Эпилог

Генерал-лейтенант Илья Леонидович Татищев, адъютант императора, прошел в кабинет Николая II и доложил о прибытии на аудиенцию тайного советника Протопопова Николая Николаевича. Уже два месяца прошло с тех пор, как отставной контр-адмирал был ранен и потому уже успел достаточно восстановиться, чтобы не было нужды ехать к нему самому, вызывая тем самым никому не нужные подозрения. А ведь тема для разговора у них имелась очень животрепещущая, да к тому же не терпящая лишних ушей.

— Проси, — коротко бросил хозяин кабинета. — Как проводишь его, ко мне никого не пускать. Меня нет ни для кого. Ясно? Ни для кого, — очень четко проговорил он, а то случалось пару раз во время очень важных разговоров проникновение супруги, либо же матушки, которые хоть и стали российскими императрицами, но глубоко в душе продолжали оставаться принцессами своих родных государств. Вот и шпионили мало-помалу, располагая во дворце своей агентурой.

— Будет исполнено! — мгновенно и очень правильно отреагировал тот и поспешил за ожидающим в приемной очень непростым посетителем.

— Ваше императорское величество! — постукивая тяжелой тростью, отставной контр-адмирал и действующий тайны советник прохромал к столу государя, после чего постарался изобразить должное приветствие. Однако прострелянная нога все еще плохо слушалась и потому щелкнуть каблуками не вышло.

— Присаживайтесь, Николай Николаевич, — посетителю тут же было указано на стоящее рядом с ним кресло. — И докладывайте. Без лишних церемоний и словоблудий. Он нас покинул?

— Да, — более чем кратко ответил слегка скривившийся от прострелившей ногу боли Протопопов. — Извольте ознакомиться лично. Это письмо второй день, как было мне передано поверенным барона Иванова. Тогда я сразу испросил вашей аудиенции, — протянул он белоснежный конверт, на котором со знакомыми им обоим грамматическими ошибками было начертана фраза — «Всё, что ни делается, — все к лучшему».

Приняв из рук посетителя конверт, император тяжело вздохнул и вытащив из него сложенный вдвое лист бумаги, начал вчитываться в столь же полнящийся ошибками текст послания.

'Доброго времени суток, Николай Александрович, Николай Николаевич. По долгому размышлению я счет возможным посчитать, что мой долг перед вами, перед нашей общей родиной и народом исполнен в полном объеме. Всё! Хватит! Я устал. Я ухожу. Засим позвольте откланяться.

Прошу, не пытайтесь меня искать. Я готовил пути отхода на протяжении многих лет, выстраивая целую сеть ложных следов во всех концах мира. Вы, конечно, вправе попытаться. Но, уверяю вас, лишь впустую потратите время, силы и средства. Наш мир слишком велик и слишком мало изучен, чтобы в нем виделось возможным найти одного единственного человека, желающего полностью отгородиться от своего прошлого. Необитаемые острова в океанах, маленькие деревушки в горах, провинциальные городки или отдельно стоящие фермы с фазендами — не счесть их числа. Везде можно жить, имея за душой солидный капитал. А я откладывал! Годами! Так что хватит и мне на спокойную старость и даже внукам на безбедную жизнь останется.

Все мне некогда ведомое, я сохраню лишь для себя. Передавать никому не буду и вам не советую. Тем более, что много чего’интересного' случилось за прошедшие годы и потому много чего «интересного», несомненно, произойдет в будущем. Теперь только вам решать, что до́лжно из этого случиться, а что нет.

Свою долю в наших общих предприятиях я передал по дарственной детям Виктора Христофоровича, о чем они уже должны быть извещены моим поверенным. Их отец стал мне не просто проводником, но настоящим другом. Без его самого деятельного участия не состоялся бы и я. И его дети выросли достойными продолжателями дела своего отца. Потому, надеюсь, вы поймете мой душевный порыв и не станете мешать переходу прав собственности потомкам достойнейшего человека.

Искренне надеюсь, что ради общего благополучия мы больше никогда не свидимся вновь. А потому говорю вам — «Прощайте!».

— Сбежал. Стервец. — Поджав губы, с хорошо различимыми нотками гнева произнес император, потрясая в воздухе листком бумаги, с содержимым которого он только что ознакомился. — Как же я ему завидую! — совершенно неожиданно перешел он из состояния негодования в состояние умиротворения и буквально растекся по своему рабочему креслу. — А нам теперь все это, заваренное им дело, разгребать! — переведя взгляд на Протопопова, развел он руками в стороны, как бы охватывая данным жестом весь претерпевший немалые изменения мир. — Вот же… Счастливый человек.

Примечания

1

Пьяве, Ливенца, Тальяменто — три крупные реки к востоку от Венеции. По реке Пьяве, до которой в реальной истории итальянцы вынуждены были отступить от границы, проходила линия фронта.

2

Императорские и Королевские Военно-морские силы — официальное наименование военно-морских сил Австро-Венгрии.

3

Реджиа Марина — наименование военно-морского флота Королевства Италия. Дословно обозначает — «Королевский флот». Но поскольку такое наименование носит флот Великобритании, в книге указано название без перевода.

4

Тройственный союз — военно-политический союз Германии, Италии и Австро-Венгрии.

5

F. E.2b — биплан с толкающим винтом и двухместной кабиной. Не смотря на некоторую архаичность конструкции, являлся очень опасным самолетом из-за наличия носового стрелка, обладавшего большим сектором стрельбы. Экипаж такого самолета однажды сбил Манфреда фон Рихтгофена, знаменитого «Красного барона».

6

Мальта — островное государство в Средиземном море. С 1814 по 1964 года являлась колонией Великобритании. На ней в городе Валетта во времена ПМВ располагалась главная военно-морская база Королевского флота в Средиземном море.

7

Пола — старое название хорватского города Пула. В его гавани была расположена главная военно-морская база Австро-Венгрии.

8

Себенико — старое название ныне хорватского города Шибеник.

9

Пулемет системы Льюиса. В АИ завод по их производству уже был построен в России.

10

ПТЗ — противоторпедная защита.

11

Соверен — английская золотая монета, к которой был приравнен 1 фунт стерлингов.

12

Однозарядная винтовка Ремингтона с поворотным затвором образца 1865 года. В начале XX века в Россию была поставлена пробная партия подобных винтовок модели М1902 под российский патрон 7,62×54Р. В годы ПМВ винтовка закупалась Францией для перевооружения своих колониальных частей, у которых изымалось более современное вооружение.

13

Атака Веддигена — в бою 22 сентября 1914 года подводная лодка U-9 под командованием Отто Веддигена утопила три английских броненосных крейсера: «Хог», «Абукир», «Кресси».

14

Великий князь Михаил Александрович Романов — младший брат императора Николая II.

15

Евгений Иванович Алексеев — адмирал, с 1903 по 1905 годы был наместником Его Императорского Величества на Дальнем Востоке. В АИ его пост был сохранен.

16

Адмирал Вильгельм Франц Канарис — начальник службы разведки и контрразведки нацистской Германии с 1935 по 1944 гг. 9 апреля 1945 г. повешен немцами за участие в покушении на Гитлера.

17

Доггер-банка — представляет собой огромный по площади (260 км длиной и от 30 до 60 км шириной) мелководный участок Северного моря, песчаную отмель с глубиной 15–36 метров, где английские рыбаки постоянно промышляли треску и сельдь.

18

Зейдлиц — улучшенный вариант линейного крейсера типа «Мольтке». Обладал большим на 2000 тонн водоизмещением, большей на 1 узел скоростью и местами улучшенным на дополнительные 30-мм толщины бронированием.

19

Гросс-адмирал Альфред Петер Фридрих фон Тирпиц — в реальной истории занимал должность морского министра Германской империи с 1897 по 1916 годы.

20

Адмирал Франц Риттер фон Хиппер — во время ПМВ командовал разведывательными силами Флота открытого моря, в которые входили все линейные крейсера.

21

ФОМ — сокращение от Флот Открытого Моря.

22

Линкоры типа «Куин Элизабет» — являлись наиболее быстроходными линкорами Королевского флота во времена ПМВ. Были способны развивать скорость в 24 узла.

23

Ютландское сражение — крупнейшее морское сражение в ПМВ (реальная история), произошедшее между Гранд Флитом и Флотом Открытого Моря.

24

Корпо Аэронаутика Милитаре — военный авиационный корпус при Королевской армии Италии. Существовал с 1915 по 1923 годы, пока не был выделен в отдельный вид войск.

25

Сапог — жаргонное название сухопутных военных со стороны моряков.

26

Затопление немецких кораблей в бухте Скапа-Флоу — 21 июня 1919 года, во исполнение приказа командования, на интернированных кораблях германского флота силами оставшихся немецких экипажей были открыты кингстоны, что привело к гибели почти всех собранных там кораблей. Сделано это было для недопущения конфискации данных кораблей Великобританией.

27

Фатерланд — обозначение немецких земель как родины для немцев.

28

«Верховный правитель России и верховный главнокомандующий Русской армии» — такой титул носил адмирал Колчак с ноября 1918 г. по февраль 1920 г.

Content

Константин Буланов
ВЫМПЕЛ МЕРТВЫХ
КНИГА 6
Балтийские короли

Пролог

Глава 1 Кого попробовать на зуб?

Глава 2 Кто ходит в гости по утрам…

Глава 3 Кто, кто, в теремочке живет?

Глава 4 Оружейный барон

Глава 5 Восток — дело тонкое. Даже Дальний!

Глава 6 Вместе весело шагать по просторам

Глава 7 Стратеги и мыши

Глава 8 Что могут короли?

Глава 9 Почем «рижские шпроты»?

Глава 10 Все, что ни делается, — все к лучшему

Эпилог

Примечания