Дж. Р. Уорд

Где зима тебя настигнет

Братство Черного Кинжала — 17,5

Информация о переводе:

Перевод: РыжаяАня

Редактура: Андрованда

Перевод осуществлен для группы vk.com/jrward

Глава 1

Рауль Хулия — не имеющий никакого отношения к почившему великому актеру[1] — впервые увидел ангела холодной ночью, в Колдвелле, посреди декабрьской бури.

И все из-за «БМВ».

Он встал перед пересечением Главной и Десятой, длинное шерстяное пальто было застегнуто на все пуговицы до самого горла, шарф плотно закрывал грудь, а ноги промерзали даже в ботинках. Снежинки, начавшие свой танец в полдень, вскоре основательно растолстели и к вечеру уже не могли выписывать арабески на холодном ветру. Сейчас они спешили упасть на землю и освободить место в воздухе для своих собратьев, и после приземления их ждала незавидная участь — быть раздавленными под подошвами ботинок и автомобильными шинами, или же образовать кучи грязи — как некие отщепенцы по сравнению с теми, что еще парили в воздухе.

Когда-то уникальные в своей красоте, они превращались в сугробы, которые позднее уберут колдвелловские коммунальные службы.

И это печально. Очень похоже на взросление детей.

Стоя на пересечении улиц, не двигаясь по указке красной ладони на сигнале светофора, Рауль понял, что ему безумно надоел этот холод, бьющий в лицо, поэтому он повернулся спиной к светофору. Светофора он теперь не видел, но звуковой сигнал сообщит ему, когда можно будет идти, как и дорожное движение, которое сейчас было медленным и напряженным, словно машины также не оценили погодные условия. При лучшей погоде он бы спрыгнул с тротуара и высмотрел возможность перебежать на красный… он родился в Бруклине незадолго до того, как Джулиани[2] навел порядок в пяти районах Нью-Йорка, поэтому был экспертом по чтению дорожного движения… но зимой правила менялись. Полный привод не гарантировал мгновенную остановку, а пробуксовка и занос всегда добавляли существенную долю риска.

А Раулю было ради чего жить. Особенно этой ночью.

В его кармане лежала маленькая черная коробочка, кожаная снаружи, бархатная изнутри. Он женился на своей Ивелисс тридцать два года назад, и хотя их годовщина в апреле, и это даже не круглая дата, вроде двадцати пяти, тридцати или пятидесяти лет, в обед он не смог пройти мимо ювелирного магазина. Витрина была забита золотыми и платиновыми украшениями, а яркие лампы были установлены таким образом, чтобы бриллианты выгодно сверкали в их свете. Там было выставлено много помолвочных колец в преддверии традиционного сезона помолвок… в противовес сезону бракосочетаний, который, по словам его младшей дочери Алондры, наступал в июне… но также на витрине лежали и крестики.

Как бы красиво не выглядело это великолепие, Рауль пошел дальше по своим делам, намереваясь вернуться к своей работе статистика в страховой компании. Шагая по снегу наряду с остальными смельчаками, посмевшими высунуться на улицу в обед, он думал о крестиках, не о каком-то конкретном, а в целом. Они лежали единым кластером в правом нижнем углу, примерно штук десять, и их затмевали кольца. По неясной причине он не мог выбросить эти украшения из головы, мысль настолько прочно засела в нем, что его даже охватила паранойя, что должно случиться что-то плохое. Даже рабочие вопросы, которых всегда было предостаточно, не могли отвлечь его от этих мыслей.

Может, это был знак. Или предзнаменование.

Его часто посещали такие мысли. С другой стороны, он зарабатывал на жизнь тем, что составлял статистику смертности, осуществлял расчет рисков, который ложился в основу страхования жизни… а когда занимаешься этим на протяжении двадцати лет, то паранойи не избежать. Например, каждая родинка на его теле — повод для меланомы. Каждый раз, когда сердце пропускало удар, он видел в этом признак инфаркта миокарда. Или, скажем, мигрень, настигнувшая его в пробке по пути на работу, — предвестник инсульта.

Хотя, такие преувеличения попахивали безумством.

Наверное, ему пора в отпуск.

И, тем не менее, когда Рауль закончил рабочую смену, сразу после пяти, он натянул пальто, попрощался с коллегами и в спешке покинул здание. Вместо того чтобы направиться к открытой парковке в шести кварталах, он вернулся в ювелирный магазин. Он продирался сквозь бурю с мыслями, что тот наверняка уже закрылся… но нет. Подходило время рождественских праздников, и когда он толкнул дверь в магазин, то узкое и относительно небольшое помещение оказалось забито покупателями. Ему пришлось ждать добрых пятнадцать минут, чтобы поймать свободного консультанта, а когда женщина отмахнулась от него так, словно обещала освободиться не раньше Нового года, Рауль посмотрел на часы, подумывая бросить эту затею.

Девушка, которая в конечном итоге обслужила его, выглядела взвинченной и измотанной, словно уже не в первый день работала допоздна, как сегодня, и впереди ее ждало еще больше таких смен. Наверное, она была возраста его Алондры, а на ее безымянном пальце красовалось кольцо с внушительным бриллиантом — без сомнений, она выбила для своего жениха хорошую скидку. В ее глазах читалась усталость, но она улыбнулась ему — именно это заставило его остаться, а не время, потраченное на дорогу до магазина, в очереди или на раздумья о том, стоит ли совершать покупку.

Когда он расплатился… а девушка сделала ему хорошую скидку… Рауль пожелал ей удачи с предстоящим бракосочетанием. Тогда она просияла и рассказала ему о своем женихе, планах на свадьбу и платье. По всей видимости, ей приходилось скрывать свою радость на работе, а ее счастье, молодость и предстоящие события, хорошие и плохие, едва не заставили его расплакаться.

Выйдя на улицу, он с облегчением списал влагу на глазах на холод.

И вот он, на перекрестке, с бриллиантовым крестом, за который его убьет Ивелисс, и разбитым сердцем.

В январе Алондре бы исполнилось двадцать три. И он купил крест не в качестве подарка на годовщину свадьбы, хоть и пытался убедить себя в этом… ведь тогда пришлось бы признать, что он купил его в память их дочери, погибшей в подобную снежную ночь четыре года назад, на заднем сидении машины, которую ее лучший друг — кстати, он выжил — вел слишком быстро по ледяной дороге.

И это ведь ненормально.

Думая о автокатастрофе, забравшей столь ценное у него, его жены и их детей, Рауль вспоминал обо всех опасностях, которые можно было предсказать. Когда ты ставишь под серьезный риск свое здоровье, тело, финансы и привычки, то, выражаясь статистическим языком, с высокой долей вероятности ты попадешь в ловушку, созданную собственноручно. Он знал это. Изучал статистику, предсказывал тренды, оценивал с доминирующей позиции Господа. Но все это стало неважно, когда его кузен Фернандо постучал в дверь его дома в час снежной декабрьской ночи. Когда Рауль открыл ее и увидел, как мужчина снял кепку с эмблемой «ОПК»[3], он сразу все понял.

У него с Ивелисс было трое детей, и многие, особенно из старшего поколения, не преминули отметить, что, по крайней мере, у них осталось две дочки. Словно это могло стереть боль или уменьшить ее на две трети. Ему хотелось орать на них из-за такой бесчувственности, кричать прямо в лицо, вцепиться в волосы. Он любил оставшихся дочерей также сильно, как любил свою Алондру, но их жизни не могли компенсировать ее смерть. Той ночью сложившиеся обстоятельства привели к трагедии, комбинация быстрой скорости и наледи, вкупе с тем фактом, что Алондра, сидевшая на заднем сидении, не пристегнула ремень, привела к результату, который Рауль оценивал каждый рабочий день с девяти до пяти.

Смерть забрала самого родного и близкого человека, и долгое время Рауль винил себя в этом. Он думал, что своей работой накликал беду на семью, и Бог наказал его за то, что он пытался взять на себя вопрос, который не был в компетенции человечества.

Ему помогла вера. Вера в существовании доброго и благожелательного начала на небесах помогла ему абстрагироваться от вины, что пришла на первых, самых иррациональных стадиях горя.

Со временем не становилось легче. Когда он думал о младшей дочери, боль была также сильна, как и в то мгновенье, когда Фернандо открыл рот и сообщил печальные новости, о которых Рауль и так догадывался. Тогда он думал о другом, как и сейчас.

С этим «БМВ».

Он стоял спиной по направлению своего движения, с ветром, бьющим в спину, и руками, спрятанными в карманах шерстяного пальто, когда у стоп-линии на Десятой остановился самый красивый автомобиль «БМВ» купе M850i xDrive[4].

Он с облегчением переключил мысли со своей погибшей дочери, понимая, что он вручит Ивелисс крест этим вечером, не дожидаясь Рождества, потому что смерть Алондры и работа научили его, что не стоит ожидать удачного момента для важных поступков… их в любом случае ждет много слез и боли по потерянной дочери. Поэтому нужно собраться с силами. К тому же, дорога домой за рулем и в темный снежный вечер будет достаточно сложной — из-за опухших от слез глаз.

«БМВ» стал его спасением, необходимой возможностью переключить мысли. И он помог не просто потому, что был роскошным спорткаром в кузове купе. Это машина его мечты. Это — люксовый спортивный купе. Гладкий и обтекаемый, с мощным двигателем и комфортными сидениями, Рауль в прошлом году сидел в такой — в дилерском центре. Начальная цена в сто одиннадцать тысяч девятьсот долларов превышала его финансовые возможности… и так будет всегда. Забавно, как возраст меняет мировоззрение. В юности ты листаешь страницы «Road&Track»[5] с мыслью, что непомерно дорогие автомобили — лишь временное разочарование, что-то, к чему неизбежно приведут предстоящие годы учебы, реализованные планы, тяжелая работа и жесткий фокус.

Когда размениваешь пятый десяток, когда оба твоих ребенка учатся в магистратуре, на шее висят последние платежи по ипотеке, а рядом находится жена, заслужившая хорошую жизнь, корыстный оптимизм испаряется. Невозможное остается невозможным. Может, если бы у них не было детей, он смог бы рассмотреть приобретение подобного автомобиля. Но он никогда бы не променял своих три драгоценности, даже с болью от потери Алондры, на автомобиль.

Но какой это был автомобиль, сказка. Владелец за рулем выбрал угольно-черный металлик и двадцатидюймовые легкосплавные черные диски. Внутренняя отделка не была видна, но Рауль мог поспорить, что мужчина максимально персонализировал салон по своему вкусу, что, согласно сайту «БМВ», увеличивало время на изготовление на шесть-восемь недель.

Рауль знал это, потому что пару месяцев назад делал расчет модели «под себя» на сайте. В его случае это была просто мечта, к которой он мог прикоснуться, просто щелкая мышкой и выбирая конфигурацию, добавляющую тысячи долларов к и без того запредельно дорогой машине. В случае с водителем все было иначе. Кем бы он ни был, у мужчины было достаточно денег на такой автомобиль, и Рауль испытал укол зависти… а также любопытство относительно того, кто мог выписать подобный чек.

Рауль подался вперед, прищурившись. Насколько он видел, за рулем машины его мечты сидел невероятно красивый афроамериканец лет тридцати. У парня было идеально симметричное лицо, с волевым подбородком и глубоко посаженными глазами. Прическа была отличной, в нижней части волосы сбриты под ноль, в верхней остался короткий ежик, затемнявший его череп. Рауль плохо видел его одежду, но понимал, что на нем не было ни пальто, ни куртки. Мужчина сидел в одной рубашке, судя по посадке — шелковой, а в свете уличных фонарей блеснули запонки.

Он вполне мог оказаться спортсменом, но, судя по всему, был бизнесменом. Невозможно узнать наверняка, да разве это имеет значение? Чем бы он ни зарабатывал на жизнь, очевидно, ему хватало на покупку такого «БМВ» и даже больше.

Жаль, что мужчина совсем не выглядел счастливым.

Рауль просто покачал головой. Богатые, они такие. Не ценят, что имеют, и это — одно из определений ада: сидеть за столом, который ломится от еды, неспособной утолить его голод…

Без предупреждения произошло нечто странное, и Рауль еще сильнее прищурился, присматриваясь к тому, что он без сомнений расскажет Ивелисс, когда вернется домой: на какое-то мгновение в машине сверкнула вспышка оливкового цвета.

Поначалу Рауль решил, что он исходил от экрана сотового телефона — словно водитель, раздраженный остановками на светофорах через каждые три минуты, решил проверить электронную почту. Но нет, дело не в телефоне. «айПэде». Ноутбуке. Может, это было отражение зеленого сигнала, когда переключился светофор… но нет, все еще красный. Рауль в смятении подумал, что ему это привиделось.

И тогда он заметил мужчину, стоявшего перед «БМВ».

Снег стремительно кружил вокруг мужской фигуры, судя по размерам торса, снежинки огибали трехмерное тело, которое, хотя бы в теории, должно быть смертным. Проблема в том… что Рауль видел сквозь фигуру здание на другой стороне улицы. Он видел все — от угла перекрестка до дверей в вестибюль банка и толпы пешеходов, которая подходила к «зебре».

Рауль потер глаза, но это не изменило картинки перед ним, и тогда колеса «БМВ» начали вращаться. Когда, наконец, загорелся зеленый свет, все четыре низкопрофильные шины потеряли сцепление с дорогой, и машину не просто повело юзом, в стиле неуклюжего старта, а окончательно и бесповоротно. И это странно, учитывая, что на M850i установлена система xDrive. С приводом на все колеса.

Мощный мотор взревел. И еще раз.

Рауль видел, как мужчина за рулем крепче вцепился в руль и подался вперед, к лобовому стеклу, словно мысленно приказывал машине сдвинуться с места.

Колеса все вращались, а призрак загораживал путь «БМВ».

— Извините, — обратился к нему кто-то.

Рауль, повинуясь рефлексу, выработанному за годы городской жизни, не глядя отступил в сторону, считая, что на расчищенном тротуаре есть свободное место для маневра. Его не было. Он наступил на скользкий от снега край бордюра, тело лишилось равновесия…

В тот момент, когда полуприцеп попытался затормозить на своей полосе перед красным сигналом светофора, но выехал на перекресток, заставляя броситься врассыпную пешеходов, а потом пронесся мимо «БМВ», пытавшегося сдвинуться с места, и устремился прямо на Рауля.

Когда взгляд метнулся на надвигающийся капот полуприцепа, Рауль без тени сомнений понимал, что умрет. Удар произойдет на достаточной скорости, чтобы нанести непоправимый вред его органам, и, учитывая траекторию движения фуры, пробитая голова ему гарантирована.

Хотя надежды не было, он вытащил руки из карманов, коробка, которую он сжимал в ладони, вылетела следом, но его попытки спастись были несвоевременными, их оказалось мало.

Первая его мысль была об Алондре. Что он, наконец, сможет встретиться с ней.

Вторая мысль была о его Ивелисс и двух оставшихся дочках. Они умрут с горя. Они едва отправились от первой трагедии, сотрясшей их семью… как им пережить и его смерть, особенно такую глупую, случайную… из-за скользкого снега.

Третья была о том, как это несправедливо. Он жил скромной жизнью. Любил свою жену и уважал. Не чаял души в детях. Честно трудился, жил по совести и поступал с другими так, как они относились к нему. Почему это произошло…

Время остановилось.

Иначе невозможно описать неописуемое.

Все застыло на месте: мчащийся грузовик, он — посреди падения, пешеходы, разбегающиеся в стороны, шины «БМВ». Все просто… замерло.

Кроме снега.

Снег продолжал падать, невесомо приземляясь на картину смерти. И фигура перед «БМВ», прозрачная фигура повернула голову и посмотрела на Рауля. У мужчины было настолько красивое лицо, что Рауль заплакал, его слезы приземлялись вместе со снегом на дорогу, на которую ему самому не суждено упасть, ведь его снесет капот фуры.

И тогда Рауль увидел всю правду.

Мужчина не был человеком и не был призраком. Он был ангелом, с длинными светлыми и черными волосами, разметавшимися по плечам, и с крыльями, огромными тонкими крыльями, переливающимися всеми цветами радуги. Его окружало мягкое сияние, оно исходило от его тела, такое можно встретить на картинах, и этот божественный свет доказывал, что загробная жизнь существует, и тот, кто правил этой вселенной, действительно был милосердным Богом, раз послал своих слуг на сотворенную им землю, чтобы заботится о хрупких смертных, сотворенных его рукой, а не зародившихся в космосе в результате случайного столкновения электронов, протонов и нейтронов.

Рауля спасли от смерти.

Он в открытую зарыдал, когда ангел протянул ему свою руку, добрую, щедрую руку, не давая ему упасть, направляя его, спасая ему жизнь. Контакт и был и не был одновременно — несмотря на расстояние между ними Рауль ощутил прикосновение, теплое, касание матери и отца, старшего, что решил убедиться, что ребенок не поранится по глупой неосторожности.

Рауль ощутил, как его телу придали равновесие и отдернули дальше к тротуару, и его затопило облегчение и благодарность. Это маловероятное спасение укрепило его веру, что помогла пережить смерти родных и близких, особенно Алондры. Да, подумал он, его любимая дочка ушла очень рано, и сейчас она коротала вечность в счастье и безопасности, и он встретится с ней снова, и радость от этой встречи затмит то горе, что он пережил на Земле, оно будет казаться таким же мимолетным, как и падающий снег.

Ангел улыбнулся ему.

Рауль услышал в своей голове низкий и властный голос: не беспокойся, мой друг. Впереди тебя ждут лучшие годы, а когда тебя призовут к Создателю, ты встретишь всех, кого лишился.

А потом ангел исчез, и мир снова завертелся вокруг него.

Фура понеслась со свистом и ревом клаксона, из-под колес летели комья снега, когда онв пересекла перекресток. Пешеходы ругались и кричали, трясли кулаками, топали ногами. «БМВ» поймал сцепление с дорогой, выезжая на тот участок дороги, который должен был привести его в могилу.

Рауль врезался во что-то позади себя. Здание. Гранитное. Очередной банк, мелькнула мысль на задворках сознания.

— Эй, приятель, ты в порядке? — спросил кто-то. — Господи Иисусе, тебя едва не размазало.

Рауль ответил что-то. Точнее, думал, что ответил. Что он знал точно — что его щеки покрылись коркой льда, слезы кристаллизовались на холоде, из-за ветра и зимы. Он собрался смахнуть их…

Кожаная коробочка, та, из-за которой на него будет кричать его любимая жена, лежала в его ладони. Хотя он видел, как она вылетела из рук за секунду до его неслучившейся гибели.

Чудо, подумал он, смотря на коробку.

Ему на голову свалилось рождественское чудо. В самый последний момент.

Глава 2

— Твою мать! — закричал Трэз, когда полуприцеп размером с крейсер пронесся перед самым бампером его новенького «БМВ».

В миллиметрах. Почти смел капот гребаной тачки.

Когда его полноприводная машина вцепилась зимней резиной в асфальт, а поскользнувшийся пешеход сам отскочил с пути фуры, Трэз подумал, что стал свидетелем воплощения фразы «в самый последний момент». Если бы он поехал сразу, как загорелся зеленый, а пешеход не восстановил равновесие, ночью на них бы писали некролог.

Своеобразная ирония.

Потому что за секунду до возможной катастрофы Трэз раздумывал, ехать или нет в принципе. И речь не только о перекрестке.

Прожив в Колдвелле два десятилетия и наблюдая за тем, как поколения людей застраивают город, он знал, где заканчивается эта улица в этой части города.

У реки Гудзон.

Поэтому если нажать газ и ехать по прямой не съезжая, то можно как в «Форсаже»[6] взлететь с бетонной набережной под одним из двойных мостов. «БМВ» пролетит немного, обтекаемая тачка была сконструирована, чтобы летать по асфальту, а не по воздуху, и вскоре он вместе с дорогущей сталью, кожей и пластиком окажется погребен под толщей холодной, грязной воды Гудзона.

Оливковый взгляд загорелся, и Трэз подумал о том, каково это будет. Сначала вода просочится в швы и вентиляцию, тонкой струйкой, а не потоком. Но все изменится, когда он из последних сил аккумулятора опустит боковые стекла. А после останется просто сидеть, ожидая полного затопления, может, он будет держать руки на руле. Или нет. Ремень все еще будет пристегнут поперек груди, одежда сперва намокнет, а потом прилипнет к его телу посмертно.

Он не стал бы сопротивляться. Держал бы глаза открытыми. Трэз представил, какое спокойствие охватило бы его, впервые с тех пор как его солнце зашло в процедурной в двадцати милях и на некоторой глубине под землей от того места, где бы он сам нашел свою смерть. Он чувствовал бы легкость. Даже когда вода достигла бы его горла, а потом заполнила рот, нос и уши, даже когда тело попыталось бы справиться с ледяной толщей и неизбежно уступило, теряя остатки тепла, даже когда воздух остался бы только в легких. Даже тогда он бы чувствовал умиротворение.

Предсмертные муки, когда они его настигнут, а этого не избежать, лишь в самый последний момент заставят включиться механизм выживания, заложенный эволюцией, активируется автопилот и тело забьет тревогу… заставит его метаться на сидении, задергать головой из стороны в сторону, рот откроется и рефлекторно он заглотит воды в надежде, что легким просто отказывают в кислороде — без понимания, что кислорода нет в принципе. Трэз не считал, что будет легко и просто. Его ждут муки удушья, жжение во всем теле, может, даже запоздалая паника вспыхнет в его рептильном мозге.

Но тогда же все кончится. Точка. Его жалкой жизни наступает конец, раз и навсегда.

И впереди только пустота.

И это — ересь с его стороны.

Будучи Тенью, его растили в несколько иной религиозной традиции, чем обычных вампиров. Его вид в ходе эволюции ответвился от клыкастой расы, и он верил в существенное влияние звезд и их расположения на небе. Мнение с'Хисбэ о загробной жизни отличалось от других религий, но ось была единой. Как у протестантов и католиков, язык один, но диалекты разные… его вид тоже верил, что после смерти ты попадаешь в Забвение и проживаешь вечность со своими любимыми под покровительством Девы Летописецы. Если, конечно, не ведешь себя как последний придурок на Земле. Если был мудаком по жизни, то попадаешь в Дхунд, где правил бал Омега и его приспешники. Так или иначе, твои мирские дела определяли конечный пункт назначения, поэтому было что ждать или чего страшиться после твоего последнего вздоха.

Нормальная теория, насколько он понимал, нечто подобное было и у людей. Не Забвение и Дхунд, разумеется, не Омега с Девой Летописецей, но похожая религиозная система, определяющая зависимость твоих деяний при жизни и места, где ты окажешься, когда двинешь кони, образно выражаясь. Ислам, иудаизм, христианство, буддизм, индуизм и бесчисленное множество других религий предлагали понимание того, что тебя ждет, когда в крышку гроба вобьют последний гвоздь. Или подожгут погребальный костер.

Он сталкивался с кострами.

Еще как.

Чего он не понимал, во что больше не верил — это во все остальное. Он никогда не отличался религиозностью, но, блин, это понимаешь лишь тогда, когда лишаешься всякой веры окончательно и бесповоротно.

Раз и навсегда.

Так или иначе, перед грузовиком/перекрестком/едва-не-произошедшей-катастрофой он обдумывал одну мысль, которая не казалась ему совсем греховной, скорее просто не воодушевляющей. Для верующего, разумеется. Для вампиров и Теней, самоубийство — табу. Хрен тебе, а не Забвение. Внятных объяснений о последствиях никто не давал… но ходили слухи, что перед твоим носом просто закрывали дверь. Но что тебя ждет дальше? Дхунд? Идешь червям на корм? Кто знает. Но даже ребенок понимал, что не видать тебе своих родных и близких хренолиард лет.

Смысл в том, что на самоубийц забивали болт — раз они не ценят драгоценный дар жизни.

Словно все дерьмо, что приходится терпеть при жизни — джекпот, а возможность долгие годы ошиваться на Земле — суперприз. С ночи его рождения его обрекли на брак без любви, родители из-за него подверглись бессмысленным страданиям, он наблюдал, как истеричная тварь пытала его близкого друга на протяжении двадцати лет… который был сутенером, наркоторговцем и головорезом… да, очень весело, обхохочешся.

И так далее, и тому подобное.

А в качестве вишенки на торте со сливками — его самолечение беспорядочным сексом — бессердечная судьба приправила сочной вишенкой.

Он встретил женщину своей мечты, влюбился… а спустя три секунды счастья держал ее за руку, когда она умирала от неизлечимой болезни.

Правда, Трэз родился под несчастливой звездой, которая вмазала ему по яйцам с такой силой, что он выкашлял все внутренности на пол.

И вот он сидит в свежекупленном «БМВ», зимой, посреди ночи, в мерзкий сезон отстойных человеческих праздников, подумывает о суициде… И ПРЯМО ИЗ-ПОД НОСА У НЕГО ЗАБИРАЮТ ВОЗМОЖНОСТЬ СДОХНУТЬ ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС В АВТОКАТАСТРОФЕ ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ГРЕБАНАЯ ВСЕСЕЗОНКА СРАБАТЫВАЛА НА «УРА» ПЕРЕД КАЖДЫМ СРАНЫМ ПЕРЕКРЕСТКОМ НА ЕГО ПУТИ.

Это если мягко выражаться.

Но, ради всего святого, он даже не мог рискнуть и откинуть копыта таким образом, чтобы закончить это ДЕРЬМО и не опростоволоситься в том случае, если сказки про самоубийц и закрытую дверь окажутся правдой.

Не то, чтобы он сейчас верил в загробную жизнь.

Черт, если последние три месяца и научили его чему-то, так это пониманию, что смерть подобна резкой остановке на полной скорости. Особенно если в живых остаешься именно ты.

Что ж, подумал Трэз, по крайней мере, всегда оставался вариант с рекой.

Можно с нетерпением ждать и этого.

Глава 3

Ее фантомный любовник снова прорвался к ней сквозь густую тьму сна, его обнаженное тело появилось из ниоткуда прямо перед ней. Высокий и сильный, он был фантазией, воплощением ее тайных желаний из самых глубин подсознания.

Поднимая руки, она оторвалась от кровати, и когда мужчина накрыл ее своим телом, жесткая плоть была готова, словно он нуждался в ней так же, как и она. Его знакомый и, тем не менее, шокирующий рот завладел ее губами, покрывая ее поцелуями, своим запахом. Широкие и сильные руки сжали ее груди, скользнули на талию и ниже… намного ниже.

Она застонала, без слов умоляя его назвать свое имя. Любовник знал все ее мысли, и она посредством окружающей их магии сказала ему, что ей нужно знать его имя, как его называть.

Когда они были вместе, не существовало его и ее, они были неотделимы.

Когда он приходил к ней, их ждало единение.

Круг замыкался.

Она словно возвращалась в дом, из которого ее вышвырнули.

Но он всегда покидал ее. Никогда не оставался. И уходил слишком рано, неважно, сколько времени они провели вместе.

Если бы она знала его имя… он стал бы реальным. Он бы остался с ней в часы бодрствования, которое обкрадывало их время вместе. Он был бы с ней, а не в ней. Его имя все бы изменило…

Их тела сошлись, как замок и ключ, и все встало на свои места.

Рана исцелилась.

Теснее, она крепко цеплялась за него. Сильнее притягивала к себе. Жестче, она концентрировалась на каждом движении его тела, каждом толчке, каждом всполохе удовольствия.

И неизбежна разлука.

Как бы долго он ни был с ней, он всегда уходил, забирая с собой частицу ее сердца, разлука была проклятьем, как их встреча — благословением. Он был прекрасным лунным светом, вырвавшимся из-за туч, спокойной летней ночью — в череде бурь, теплом в разгар арктической зимы.

Он — последний глоток воздуха для утопающего.

И слезы. С глаз прокатились слезы.

Останься со мной, — умоляла она. Хоть раз. Не уходи…

И впервые за долгие годы он остановился и посмотрел ей в глаза.

Его рука дрожала, когда он смахнул темные кудри с ее лица.

Он промолчал, и тишина стала ответом.

Для них не было разницы между «никогда» и «всегда». Они зависли между известным и неизвестным, между определенностью и бесконечностью, доказывая, что любовь была связующей нитью, но также она была и натяжной проволокой, которая не могла повлиять на расстояние, что неизбежно приходило вместе со смертью.

В тишине, ее сердце умирало.

Снова…

…всегда.

Тэрэза, неизвестно чья дочь, запустила руку в свою дешевую сумочку, отталкивая с дороги кошелек, упаковку «Клинексов» и расческу. На дне дребезжала мелочь, давая ей надежду. Но ключей все равно не было.

Боже, она была выжата как лимон, к тому же спешила. Из-за проклятого сна она будто и не спала вовсе, а когда вырвалась из этого безумия, то обнаружила слезы на щеках. Сколько лет над ней издевается подсознание?

Сколько она себя помнила. Это было еще до того, как с семьей случилась беда…

Вдоль по коридору послышался приглушенный крик и треск разбившейся лампы… или это снова тарелки? Тэрэза вскинула голову. Дверь в ее однокомнатную квартиру была стандартного размера в части высоты и ширины, но толщина подкачала. Хотя учитывая контингент, проживающий в этой дыре? Ей нужна дверь толщиной с фут и, наверное, огнестойкая.

Возвращаясь к поискам ключей. В сумке их точно не было, и благодаря сну она проспала будильник, и сейчас опаздывала на работу. Но она должна их найти. И, да ладно, нужно обыскать всего три сотни квадратных футов, максимум. И это с ванной и кухонным гарнитуром. К тому же она была педантом в части уборки. Ничего серьезного.

Подняв подушки с потрепанного дивана, Тэрэза проверила все углы и стряхнула покрывала со шкафа-кровати, старательно избегая смотреть на часы. Ей не нужно подтверждение тому, что она опаздывала, чертовски опаздывала. Она час назад должна была заступить на смену в «Сале». Нельзя было упустить это место.

Может, ей стоит пить «Эмбиен»[7] или что-то еще. Даже если отбросить непрекращающиеся и мучающие ее сны, в этом пансионе шум стоял круглые сутки. Если кто-то из съемщиков не кричал на своего сожителя или соседа по этажу, то они либо бросали легко бьющиеся вещи, либо передвигались по комнате в тапочках из бетона, либо что-нибудь сжигали на плите.

Закрыв глаза, Тэрэза бросила покрывала на тонкие простыни… а потом расправила все как положено. Пансион — та еще свалка, но что хуже — здесь было опасно… хотя, за последнюю неделю стало получше. Жуткий наркоторговец с этажа избегал ее как чумную, и, учитывая, что она чувствовала, сколько болезней он в себе и так носит? Это говорило о многом.

— Ключи…

Сердце гулко забилось, когда соседи опять что-то разбили, в этот раз сверху.

Ей следовало согласиться на переезд. Но она не хотела ничьей благотворительности, а ее денег не хватит даже с работой официантки. Нужно искать место получше или нарабатывать больше чаевых.

Когда зазвонил телефон, Тэрэза выругалась, подумывая о том, чтобы отправить своего менеджера Энцо в голосовую почту. Больше некому звонить. Она использовала дешевый телефон только для заполнения анкет на собеседованиях. Другой, с которого она когда-то звонила семье, был выключен.

Напоминание о том, насколько скудно она жила, точнее выживала, заставило ее спешно достать телефон из сумки и прокашляться.

— Привет, — ответила она радостным голосом. — Я дико извиняюсь… да, да. Я знаю. Конечно. Нет, нет, я буду. Да. Спасибо.

Завершив звонок, Тэрэза сглотнула ком, чувствуя головокружение. Чувствуя, что она отстает, и дело не только в ключах, а в жизни в целом, Тэрэза словно потеряла управление над автомобилем, который занесло на льду и вело по направлению к аварии, которая закончится ее смертью. Ничего не работало. Эти ужасные условия жизни. Чистый лист, который она перевернула, приехав в Колдвелл. И сейчас даже работа, которая ей так нужна.

В отличие от людей, у вампиров не было правоохранительных органов и системы социальной защиты. Здравоохранения. Организованных благотворительных фондов. Если она не сможет справиться сама, то окажется на улице, потому что в Мичиган, где она выросла, она точно не вернется, ведь там у нее не было родных. Те люди, что называли себя ее мамэн, отцом и братом, оказались чужими, и она выяснила это по чистой случайности.

Ну да, то, что ее бросили младенцем, а потом усыновили, можно было и обсудить за Первой Трапезой, коих было тысячи. Или Последней. Во время семейных советов. Или праздников. Но… нет. Ничего. Все знали, что она родилась в другой семье, все, кроме нее.

Чувствуя очередную волну головокружения, Тэрэза подошла к минихолодильнику, чтобы сделать глоток яблочного сока.

Нашла ключи.

— Паскудники, — пробормотала Тэрэза, запустив руку в морозилку.

Холодный металл с зазубринами лег в ее руку, и к глазам подступили слезы, когда она сжала связку.

Будучи вампиром, она могла запереть замок усилием мысли. Не проблема. Ей не нужен ключ для этого, а остальные жильцы были слишком заняты собственными драмами, чтобы обратить внимание на то, что ее дверь закрылась сама по себе. Но было кое-что важнее ключа, который ей выдали при подписании договора на эти четыре стены и потолок.

Раскрыв ладонь, Тэрэза посмотрела на другой ключ. Тот, что открывал замки на парадной двери и черном входе дома, в котором она выросла.

Члены расы не могли открыть медный замок усилием мысли. Такие замки служили первой линией системы безопасности, когда в доме полно людей и ценных вещей. Твоих людей и твоих вещей. Важных и дорогих тебе.

Она пыталась избавиться от медного ключа. Не раз снимала его со связки. Выкидывала в мешок «Хэфти», который использовала под мусор. Прятала в сумку «Ханнафорд», что висела на двери ванной. Даже как-то стояла над мусоркой в муниципальном парке и «Дампстером» — за рестораном.

Каждый раз, когда она говорила себе, что должна отпустить это, поставить точку… в последнюю минуту рука отказывалась выпускать ключ. Какого черта символ того, что ее предало, стал ее талисманом? Где здесь логика?

И все равно она не добилась согласия со своими чувствами в этом вопросе.

Сжав сумку, Тэрэза рванула к выходу, вышла из комнаты и заперла дверь. Спускаясь по лестнице, она не поднимала головы, держала руки в карманах и сжимала сумку подмышкой. От смрада тошнило. Застарелая вонь от сигарет, наркотиков, названия которых она не знала, но запах узнавала; старого мяса, которое с таким же успехом могло оказать разлагающейся человеческой кожей.

Она вышла на лестничную площадку и быстро спустилась по лестнице. Если человеческий мужчина снова будет приставать к ней, она вступит с ним в бой, хотя ее не обучали этому. И это если он будет безоружен. Нож? Пистолет? Тогда она окажется в беде.

На первом этаже Тэрэза толкнула противопожарную дверь и вышла в грязный вестибюль. Кто-то окликнул ее, и не по имени, но она не станет реагировать на грубое обращение. Она выпорхнула на улицу с облегчением, а это многое значит, учитывая арктический холод и снег.

Обогнув здание, Тэрэза смахивала падающий снег с лица, старательно игнорируя вой сирен и чьи-то крики, доносившиеся издалека. Также был слышен тревожный повторяющийся стук, и она надеялась, что никого там не били головой о стену.

Закрыв глаза, она подумала о своем фантомном любовнике, и ее отпустило. Воспоминание о нем внушало чувство безопасности, словно он был рядом… но всегда, когда она была в сознании, она не могла воспроизвести его образ. Его лицо, тело, запах… в разуме оставалось только знание о его существовании, но не было конкретных деталей, которые она четко видела во сне.

Если бы я знала имя, подумала Тэрэза. Это бы все изменило.

Об этом она думала, когда дематериализовывалась, переносясь потоком молекул в более безопасное место. И принимая форму позади ресторана «Сальваторе», она шумно выпустила воздух, который задержала в легких, и шагнула в снег глубиной с фут. Парковка была по большей части пуста, машины персонала собрались возле черного входа, и грейдер пытался справиться с бурей, расчищая то, что нападало с неба, к краям территории.

Ночь будет тихой благодаря погоде, и, наверное, именно поэтому ее отсутствие заметят, но сильно ругаться не станут. Но период поблажек скоро закончится. Она уже как-то раз опоздала из-за того что проспала.

Глупые люди. Постоянно стучат наверху.

Безумный сон. Который не отпускает.

На подходе к задней двери Тэрэза подняла воротник парки, словно это могло придать ей менее опаздывающий вид. И это глупо. Толкнув дверь в непримечательный бетонный коридор, она сбила снег с ботинок и поспешила к раздевалке для персонала. Скинув пальто, она отбросила его и сумку в кабинку…

— Ты как?

Тэрэза резко повернулась на мужской голос. Эмиль Дэвиз был человеческим мужчиной ростом шесть футов и четыре дюйма, со светлыми волосами, голубыми глазами и доброй улыбкой. Он с первого дня относился к ней с терпением… хотя даже не представлял, с кем имеет дело или на кого работает. Рестораном «Сал» владели и управляли вампиры, хотя служащие были людьми. Члены расы хорошо скрывались.

— О, Боже, Эмиль. — Она села и принялась развязывать ботинки. — Я снова проспала будильник. Они точно меня уволят.

— Не уволят. Я тоже уволюсь, если они так поступят. — Он протянул ей отутюженный фартук. — Я прикрыл твои столы.

Она застыла в процессе.

— Эмиль.

— Было свободное время. — Он тряхнул фартуком. — Давай, служба не ждет, у нас бронь аж на два стола, хочешь — верь, хочешь — нет.

Тэрэза поспешила переобуться, меняя ботинки на обувь официантки, а потом взяла предложенный фартук, повязала его на талии и поправила форму, состоящую из галстука-бабочки, белой рубашки и черных брюк.

— Как я выгляжу? — спросила она на ходу.

Когда повисла пауза, Тэрэза посмотрела на человека. Он смотрел на нее чуть смежив веки, а на щеках расцвел румянец.

Эмиль прокашлялся.

— Ты прекрасна.

Тэрэза открыла рот, собираясь снизить градус… этого момента, его влечения, неозвученного вопроса в его взгляде… но потом застыла.

Тень нависал над мужчиной.

Ее пульс участился, тело мгновенно отреагировало на его появление. И заметив ее взгляд, Эмиль повернулся.

— О, Мистер Латимер, здравствуйте, — сказал мужчина. — Я… я уже ухожу.

Эмиль перевел взгляд на нее, и на его лице читалось сожаление. Словно ему было известно что-то такое, чего бы он знать не хотел.

— Тэрэза, увидимся на этаже.

— Спасибо, Эмиль.

Когда человек ушел, Тэрэза подняла взгляд высоко вверх, смотря в глаза мужчины, о котором думала постоянно. Трэз Латимер был больше чем просто вампиром. Он был Тенью, темная кожа и черные глаза — наследие с'Хисбэ, а такие массивные плечи и длинные мощные ноги могли быть только у воина.

Он был невероятным. Во всех смыслах.

И смотрел на нее с напряжением во взгляде, которое она никогда не понимала, но и спрашивать не собиралась. С самой первой встречи она, казалось, покорила его… и это совсем нелогично. Тэрэза — обычная, среднестатистическая женщина, не страшная, но и не писаная красавица, не худая и не толстая, не глупа, но также далека от гениальности.

Однако этого потрясающего мужчину она почему-то привлекала.

Должна же быть причина. Но самосохранение говорило ей не лезть в это. Видит Бог, ей хватает текущих проблем.

— Привет, — она тихо поздоровалась. — А я гадала, приедешь ли ты сегодня.

Глава 4

А я гадал, жива ли ты, — подумал Трэз.

Но с такой фразы разговор не начнешь. Во-первых, будучи вампиршей и не отличаясь его глупостью, Тэрэза не стала брать машину в такую погоду. Она дематериализовалась сюда. Во-вторых, она — не в его зоне ответственности. Совсем. Вот правда, нет.

И точно так же он — не ее беда.

Просто потому, что эта женщина и его любимая Селена были так похожи, это не давало ему права относиться к Тэрэзе так, словно она — его любимая шеллан. Поэтому опоздала она на работу в снежную бурю, не пришла вообще, вовремя или нет — не его проблема, вина или забота. И ради всего святого, его паранойя относительно ее безопасности раздражала.

Не каждая женщина, с которой он сталкивался, умирала на его руках.

Будь это так, все Братство давно бы овдовело.

Трэз выругался и отвел взгляд. Посмотрел снова. Попытался не думать о том, что и так не покидало его мысли.

— Да, я здесь, — ответил он.

— Все нормально?

Нет. Едва ли.

— Я просто переживал за тебя.

Да. Вау. Он лажает по-крупному.

— Так мило с твоей стороны.

— Погода неважная сегодня. — Его голос звучал чужеродно. Низкий и напряженный. — Из-за снега.

А еще добавить ту опасную дыру, в которой ты живешь, закончил он в своей голове. И боже, здесь ему нужно заткнуться. Он сам себе копает яму.

— О, я в порядке. — Тэрэза махнула рукой. — Я справлюсь.

А затем — напряженная пауза.

Когда тишина затянулась, Трэз понимал, что откровенно пялится на нее, но не мог отвести взгляд. Каждый раз, когда он видел эту женщину, то испытывал компульсивное желание убедиться в том, что он не обманывается относительно ее внешности. И самое отвратительное в том, что он не знал, чего хочет — чтобы его восприятие обманывало его или…

Схожесть поражала и била в лицо напоминанием о том, чего он лишился, лучше любой фотографии, ведь Тэрэза двигалась, лучше любого воспоминания, потому что они вели разговор, лучше любой фантазии, ведь она была из плоти и крови. Длинные, темные волнистые волосы Тэрэзы были зачесаны назад и собраны в тугой пучок согласно требованиям к внешнему виду персонала, и они были того же цвета и текстуры, что и волосы его Избранной. А бледные глаза женщины на ее идеальном лице были такими же, как у Селены, что он едва сдерживал слезы. А ее губы…

Как и у его женщины, и дело не в форме. И, черт возьми, ему не следовало узнавать, каковы они на вкус.

Нельзя было целовать ее в тот раз, повинуясь импульсу, не следовало приезжать тогда, чтобы увидеть ее, не следовало приезжать сейчас, чтобы снова попасть в эти сети. Она — не его покойная и внезапно воскресшая шеллан. Она — молодая женщина, нанятая его братом для работы в этом ресторане. Незнакомка. Которая по чистой случайности выглядит в точности, как его женщина.

— В общем, да, — протянула Тэрэза. — Я в порядке.

Она выгнула брови и подалась вперед, словно пыталась подтолкнуть его к разговору. Или гадала, не хватил ли его инсульт.

— Хорошо, — ответил Трэз. — Я рад.

Когда она посмотрела за его спину, как бы намекая, что ей нужно вернуться к работе, он понял, что снова упускает свой шанс.

— Слушай, ты больше не думала по поводу дома, который я предлагал тебе? В аренду?

Она снова встретила его взгляд. Когда Тэрэза не ответила ему сразу, Трэз ощутил, как внутри просыпается инстинкт защитника, и попытался урезонить его. Но не преуспел. Нужда обеспечить ее безопасность напоминала взбешенного быка, и, да ладно, будто парнокопытное с рогами станет прислушиваться к английскому? К доводам логики? У него больше шансов убедить себя, что Тэрэза не похожа на Селену… но он не преуспел и с этом.

Полный бардак. И он не мог оставить все как есть.

— Я думала, речь о квартире, — сказала она, нахмурившись.

— Нет, это дом.

— Ты очень добр. Но на прошлой неделе я сказала, что все обдумала и решила оставить как есть.

— Я знаю. — Ладно, он сохранял голос спокойным. Круто. — Но это хорошая сделка. Отличная. Как я говорил, пока плати, сколько сможешь, начнешь зарабатывать больше — сочтемся.

— Я, правда, ценю твою заботу… — Она пригладила волосы, собранные назад. — Но я не хочу садиться тебе на шею.

Он вскинул руку в жесте перестаньрадивсегосвятого. Или, если смотреть с ее положения, перестаньрадивсегосвятогонестиэтучушьпрожилье.

— Я ничего не жду в ответ, — сказал Трэз. — Не ищи подвоха.

Когда она опустила взгляд на его губы, Трэз знал, о чем думала Тэрэза, и милостивый Боже, он попытался сдержать либидо. Не следовало делать все, чтобы остаться с ней наедине, и не потому, что она работала на айЭма. Он не в том положении, чтобы водить женщин на свидания. Он закопался в горе по самую маковку, и в конце каждой ночи мог с одинаковой вероятностью как вернуться домой, так и сигануть с обрыва в Гудзон.

Если смотреть под таким углом, то он даже хуже самого стремного утешительного приза. Он — динамит с подожженным фитилем, который принесет в ее жизнь только разруху.

И это не считая того, что за такие мысли он чувствовал себя предателем, не хранившим верность своей покойной любимой. Селена покинула его, и он должен был остаться монахом до конца своих дней. Без сомнений, тот факт, что они выглядели одинаково — единственная причина его влечения к Тэрэзе. И тем не менее.

— Ты сказала, что переедешь, — настаивал он. — Когда мы ужинали вместе. Ты сказала, что…

— Я помню, что говорила. — На ее лице мелькнула тревога. — И я не собиралась валять дурака с тобой. Просто… чем больше я думаю об этом, тем больше мне не нравится мысль воспользоваться твоими связями.

— После работы я могу отвезти тебя, показать это место. Пройдешься, осмотришься…

Трэз ощутил присутствие в коридоре и посмотрел в ту сторону. Блондин снова вернулся, выглядывал из-за угла. Проверял Тэрэзу.

Клыки Трэза, выступившие из челюсти, так и чесались.

— Она сейчас подойдет, — рявкнул он.

Когда парень отступил, словно к его виску приставили пистолет, Трэз почувствовал необоснованное разочарование. Он хотел обнажить клыки и зашипеть на назойливого ублюдка. Может, даже стащить фигурный нож с кухни и подровнять парню челку. Начав с лодыжки и дальше, вверх по телу.

Словно это посодействует его проблеме? Мертвые тела в общественном месте — порой та еще заноза в заднице.

Части тела на ковре не помогут ему решить вопрос с Тэрэзой.

— Я должна идти. — Она виновато улыбнулась. — Я опоздала сегодня, и остальным пришлось меня прикрывать.

Всем ли? — подумал Трэз. Или одному конкретному парню?

Когда сердце рухнуло куда-то вниз, а желудок сжался, он покачал головой. Мысленно.

— Слушай, если тебя беспокоит… вопрос уединенности. Ничего страшного. Все нормально. Я не стану лезть в твою жизнь.

Ни черта нормального. Но словно он имел право критиковать ее решения? Если она захочет трахаться с этим человеком до потери пульса, то ничего он с этим не поделает.

Можно, конечно, схватиться за нож. Но если ей действительно нравится этот ублюдок с соломенными волосами, то она может всплакнуть на его похоронах.

О, Боже, он должен выбраться из этого…

Тэрэза положила ладонь на его руку, и Трэз мог поклясться самому Господу, что ощутил прикосновение всем телом.

— Как бы глупо это ни выглядело, я правда хочу справиться сама, — ответила Тэрэза. — Я обдумала твое щедрое предложение и должна была рассмотреть все последствия. Было бы так легко положиться на тебя, но я хочу самостоятельно решать свои проблемы. Для этого я приехала в Колдвелл, и я останусь верна своему решению.

Трэз накрыл ее руку своей.

— У меня не будет ключей, клянусь. Не будет доступа… ничего такого. Это будет только твой дом, делай там, что хочешь.

А вот подступившая тошнота — плохой знак. От отчаяния тошнило в прямом смысле слова.

— Дело не в тебе, — ответила Тэрэза. — Я хочу позаботиться о себе сама. Я на горьком опыте узнала, что лучше не рассчитывать на других, и если я не начну жить независимо сейчас, то когда в таком случае…

— Дыра, в которой ты живешь, небезопасна.

— Я очень ценю твою заботу. — Ее глаза блестели, когда она посмотрела на него. — Но мой ответ «нет, спасибо». И я больше не хочу это обсуждать.

Освободив свою руку, Тэрэза похлопала его по плечу в классическом дружеском жесте, а потом прошла мимо. И в этот момент Трэз закрыл глаза и вздохнул носом ее запах. А потом повернулся ей вслед. Она всю ночь будет работать бок о бок с тем блондинкам, Трэз был уверен, что они будут веселиться и шутить, и что ублюдок предложит отвезти ее домой в конце смены. Как далеко они зайдут?

Когда снова вспыхнуло желание убивать, Трэз попытался обуздать биохимические процессы в своем теле. Он не связывался с ней, черт возьми, это невозможно. Это безумие.

Все это — безумие.

Он — безумен.

Прислонившись к холодной стене, Трэз сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь игнорировать запахи из кухни, шум от людей в помещениях, тихое завывание бури за окном. Вблизи этой женщины он терял контроль над телом и эмоциями, превращаясь в оголенный провод. Решение было простым: не приходить сюда. Не видеться с ней. Возвести высокое ограждение между ними, и украсить его колючей проволокой.

И он бы все равно бросался грудью на амбразуру, созданную собственными руками. Пока эта женщина, которая ни о чем не просила и даже не знала сути проблемы, сама не выставит знак «ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН».

Полный бардак.

Заставляя себя двигаться, Трэз не торопясь зашагал в сторону кухни, чтобы не пересечься с Тэрэзой. Последнее что ему нужно — превратиться в маньяка-преследователя. Ему достаточно должности сутенера и наркоторговца в послужном списке.

Рабочие помещения отличались практичностью, простые окрашенные бетонные стены и служебные помещения вроде офиса айЭма, раздевалка и комната для отдыха для персонала. Ну и сама кухня. Когда Трэз зашел в огромное помещение, то заморгал при виде ярких ламп и нержавеющей стали. Все безукоризненно, тщательно организованно и безлюдно по причине непогоды, никто не суетится вокруг плит, столешниц и печей.

— Что за хрень? — пробормотал он.

Что-то горит на плите, а где его брат? Где су-шеф?

— айЭм? — позвал он, подойдя к плите на шестнадцать конфорок и сдвинув кастрюлю с соусом с огня. — айЭм!

— … я здесь, секунду! — Его брат выскочил из кладовой, держа в одной руке мешок с мукой на двадцать фунтов, а в другой — упаковку с яйцами. — Привет, как ты?

— Хорошо.

Да, просто супер. Я сменил прошивку с суицидальности на самораздражение. Следующая остановка — лунатизм.

— Где все?

— Большая часть не смогла приехать из-за бури. — айЭм сгрузил мешок на стол. — Я только что отправил Энцо и двух других поваров домой. Сам разберусь этой ночью.

— Что бы там ни было, оно подгорело. — Трэз указал на посуду. — Я сдвинул кастрюлю с конфорки.

— Спасибо.

Вместо того чтобы проверить соус, айЭм поставил яйца так, будто собирался сразу же взяться за них. Но потом он словно потерял фокус, уперся руками в столешницу и опустил голову.

Трэз нахмурился.

— Что такое? Что случилось?

— Ничего.

— Уверен в этом? — Трэз перевел взгляд на кастрюли. — Когда в последний раз у тебя что-то подгорало?

Секундная пауза, которую никто другой бы и не заметил. А потом айЭм обратил на него свои черные глаза и, казалось, он выглядел собранно и спокойно, когда озвучил ложь:

— Я в норме. Честно.

Видимо, в эту игру могут играть двое, подумал Трэз.

***

— Курам на смех. Я ухожу.

Когда злые слова сорвались с напомаженных губ, Тэрэза посмотрела поверх автомата для розлива воды. Лиза, одна из шести официантов, что должны были выйти в смену, очевидно, решила дезертировать, о чем сообщила во всеуслышание, а также поделилась мнением относительно погодных условий.

Словно у кого-то в «Сале» была кнопка регулировки метеоусловий, и он случайно включил бурю.

— Проклятый снег. — Лиза потянулась за спину, развязывая фартук. — Мне нужно платить за аренду. А сегодня заняты всего два стола, и даже не в моем зале. Я клянусь, управляющая меня ненавидит.

Тэрэза отвела взгляд. Лизу-Драму лучше обходить стороной.

— Может, будут другие клиенты. — Эмиль выглянул из-за морозильника для льда и стопки пластиковых контейнеров. — Еще рано.

— Я не стану ждать. — Лиза скомкала фартук и уперлась руками в бедра. — А ты что делаешь?

Тэрэза занялась своим делом, взяв один из кувшинов, потом открыла морозильную камеру и достала пару брусков льда. Лиза обращалась не к ней. Лиза никогда с ней не говорила. Она могла бы выразить свою неприязнь более явно, только если бы набила на лбу фразу «Сгинь, новенькая, он — мой».

— Я останусь, — сказал он. — Мне нужны деньги за смену.

— А я как доберусь до дома?

Тэрэза перешла от морозильной камеры к оборудованию для розлива и придавила краем кувшина тумблер. Поток холодный воды был не сильным, но уверенным. Тэрэза жалела, что гребаный аппарат не выдавал воду как из брандспойта, чтобы не слышать это ворчание.

— Не знаю. — Эмиль пожал плечами. — Вызови «Убер»?

— Эмиль, ты меня возишь.

Ладно. В голове прозвучал крик Фэй Дануэй «Никаких вешалок из проволоки!»[8]

— И я остаюсь здесь.

Тэрэза так остро почувствовала взгляд Лизы на своем затылке, что пришлось повести плечами, скидываю напряжение.

— Дурь какая, — ответила Лиза. — И в твоих интересах позвонить и спросить, как я добралась до дома.

На этих словах она вышла, и только когда горизонт расчистился, Тэрэза оглянулась.

— Знаешь, если нужно уйти, я прикрою.

— Нет. — Эмиль покачал головой. — Ей нужно по делам. Последние пару недель я не лезу в ее проблемы.

Не заметил, что она хочет заколоть меня вилкой? — подумала Тэрэза. И каждую смену, когда Лиза отказывает себе в этом удовольствии, она дергается все сильнее?

Эмиль посмотрел на нее.

— Мы не встречаемся. Так и знай. Она живет в двух улицах от моей квартиры, и я подвожу ее на работу. Не больше.

Тэрэза отошла от автомата с водой.

— Меня это не волнует.

Эмиль облегченно улыбнулся.

— Хорошо. Правда… это хорошо.

Разрывая зрительный контакт, Тэрэза отступила на пару шагов и сделала целое шоу, осматривая главный обеденный зал. Там располагалось около двадцати столов разных размеров и форм, и, как сообщила Лиза, всего два зарезервировали — человеческая пара и один на четыре персоны — мужчиной вампиром. Барная стойка с высокими стульями пустовала, и другой обеденный зал, за который отвечала Лиза, тоже.

И тогда Тэрэза осознала кое-что.

— Подожди, из официантов только мы?

Он засыпал ледяной в контейнер.

— Лиза ушла, так что да, мы одни. Управляющей нет.

Тэрэза ощутила на себе его взгляд, и ей захотелось выразить свое громкое «НЕТ». Не потому, что Эмиль оскорблял ее чем-то или был слишком настойчив, не потому, что пугал ее. А потому, что она совсем ничего не чувствовала… и также потому, что он только думал, что знает ее. Люди считали, что вампиры — байка на Хэллоуин, пусть так и остается. Но, что более важно, она не искала отношений, даже ненавязчивого дружеского секса.

Если она и свяжется с кем-то… а этому не бывать… то это будет Тень…

Прекрати это, подумала Тэрэза. Черт возьми, просто остановись…

— Прости. Правда, извини.

Тэрэза встряхнулась и сосредоточилась на Эмиле. На его бледном лице отразился шок.

— Что? — спросила она.

— Слушай, я не… — Он поставил контейнер с водой. — Я не хочу ничего усложнять.

— В смысле?

Заметив его понурый вид, Тэрэза выругалась себе под нос. Должно быть, она говорила в слух.

Она положила руку на его плечо.

— О, Боже. Нет, нет. Я говорила сама с собой. Это не относится к тебе. Прости.

Когда его лицо расслабилось, и Эмиль улыбнулся, Тэрэзе захотелось срочно найти Лизу и попросить ее поработать с парнем. Что, черт возьми, творится этим вечером? Вокруг нее происходят одни неприятности, хотя она не уронила ни одного поноса и не облила вином никого из покупателей.

Это пока, она уточнила мысленно. Вечер только начался.

Прежде чем она придумала деликатный способ отшить Эмиля… может, стоит просто сверкнуть клыками, а потом дематериализоваться у него из-под носа, тем самым устранив проблему… Эмиль улыбнулся, словно этот вечер радовал его все больше и больше.

Он кивнул на обеденную зону.

— Видишь того блондина?

Она с радостью отвлеклась и посмотрела в сторону камина.

— Да?

— Ты обслужишь этот стол. Он дает хорошие чаевые.

— Я не хочу обдирать тебя…

— Нет, забирай его. И не волнуйся, я возьму следующие столы. Нагоню.

— Так нечестно.

— Поверь мне, — сухо ответил Эмиль. — Тебе нужно это время с ним. Даже если он ест один.

Глава 5

А холодные воды Гудзона продолжали манить.

Зарулив на зарезервированное парковочное место позади клуба «тЕнИ», Трэз заглушил двигатель и остался сидеть перед зданием, наблюдая, как снег собирается на лобовом стекле, воспользовавшись тем, что стеклоочистители не работали. Когда до Трэза дошло, что он заглушил двигатель в тот момент, когда дворники были по центру лобового стекла, он завел «БМВ» и позволил щеткам вернуться на место, впритык к капоту. Приятное чувство — когда наводишь порядок, и тот факт, что в этом плане лучшее, что он мог сделать — это позаботиться о своей машине?

Что ж, дареному коню в зубы не смотрят.

Ему нужно зайти внутрь. Проверить, пришли ли сотрудники на работу или клиенты — за сексом и алкоголем. Состыковаться с Хекс.

Он остался на месте.

А снег все падал и падал, огромные сгустки снежинок напоминали ему о парашютистах, формировавших в воздухе фигуры. Кристаллизованная вода падала бесшумно — за это Трэз любил зимние вариации ливня. В отличие от летних месяцев, сейчас не было слышно перестукивания капель по крышам, чечетки на лобовом стекле.

Тишина. Глухая тишина.

Забавно, но сейчас он ненавидел это свойство снега. Смотря на пятна, смыкающие ряды, словно его машина, его клуб, весь Колдвелл — это мозаика, которую собирала буря, закрывая пустые места и заполняя углы, но собрав периметр картины, Трэз ощутил, что не может дышать.

Когда он сидел возле своей королевы, что лежала на смертном одре в клинике Братства, оборудование отслеживало ухудшающиеся показатели ее отказывающего тела. Он ненавидел эти машины. Сирены отсчитывали час ее смерти, все быстрее, и он хотел пройтись по ним бейсбольную битой… или шаровым тараном для сноса зданий. Но стало хуже, когда их отключили. Тишина убивала. С другой стороны медперсонал отслеживал динамику показателей в том случае, если был смысл. Если можно было повлиять на изменения. Скорректировать модель лечения.

Когда весы безвозвратно склонились в сторону смерти, необходимость в наблюдении исчезла.

После того как отключили аппаратуру, Трэз стал тем, кто отслеживал состояние Селены. Он не отходил от нее, заботился. А когда окостенение парализовало ее тело с головы до пят, он придумал способ общения, согласно которому Селена моргала один раз за «нет», и два — за «да».

Впоследствии он вспоминал странные вещи, и их способ коммуникации в том числе. Он предложил одно моргание для «нет», потому что в первую очередь ему нужно было понимать, что ей нужно, а что нет. Ты можешь дышать? Нет. Ты в порядке? Нет. Я могу помочь?

Нет.

Ты готова? Да. Тебе нужна помощь?

Да.

Казалось, он должен был выбрать, какой ответ был наиболее значимым, ее «да» и «нет», потому что в конце у нее осталось так мало сил, что он хотел сберечь каждую крупицу. Один раз — нет. Два — да. Но так ли это было важно?

Ожидание ее смерти стало новым видом пытки. Спустя целую вечность, которая пролетела за несколько секунд, наступила окончательная тишина. Селена перестала дышать. Ее сердце остановилось. Ее глаза закрылись.

Она умерла.

Возвращаясь в холодное настоящее, Трэз выдохнул, когда последние свободные пятна на стекле накрыли снежинки, белое полотно скрыло от него вид на заднюю часть клуба. Трэз подумал, что в салоне, наверное, было холодно как в холодильнике, но он ничего не чувствовал. Он слишком глубоко погрузился в воспоминания, оставив тело в настоящем и разрывая связь между ним и мозгом.

Последние мгновения ее жизни он проигрывал в мыслях тысячи раз. Этот непрекращающийся повтор стал неотъемлемой частью его тела, новой рукой, ногой. Трэз не знал, откуда происходила эта навязчивая необходимость возвращаться в процедурную, в то мгновение, когда Селена умерла и забрала его жизнь с собой, — из головы или из сердца. Он также не понимал, чего хочет добиться. Не считал ли он, что проигрывая все раз за разом, он сможет изменить итог? Что каким-то образом, если он будет систематически возвращаться в те минуты, реальность изменится? Или что прошлое работало по принципу старой пластинки, когда иглу заедает в нужный момент, и затем воспроизведение продолжается с нужной части, словно ничего и не было?

Вуаля! И она жива.

Как и он.

Так, ему нужно войти в клуб, иначе он превратится в леденец.

Вместо этого снова включился бесконечный повтор, образы, запахи и звуки затмили собой окружающий мир так уверенно, словно он не мог не уступить их зову.

В учебном корпусе Братства был медицинский центр, в котором оказывали помощь Братьям и солдатам, лечили все — от порезов до сотрясений и сломанных костей, там же принимали роды. Они прежде не имели дело с окостенением, мучившим Селену. С другой стороны, болезнь была непросто очень редкой, она встречалась только среди Избранных, святых женщин, служивших Деве Летописеце. Селена знала о своем недуге, видела, как несколько ее сестер умерло от этого, в прямом смысле превратившись в камень. Она также знала, что окостенение неизлечимо, и ничего не поделаешь. Ее тело охватит паралич, несовместимый с жизнью.

Ее время подходило к концу еще задолго до их встречи.

Он бы многое изменил в своей жизни. Но не встречу с ней, даже если это знакомство принесло ему столько боли.

И в самом конце, когда он сидел возле ее койки и держал ее руку, Трэз помнил, как думал о том, что готов поменяться с ней местами. Без колебаний. Он хотел принять на себя ее страдания, а когда Селены не стало? Он осознал, что его желание было услышано. Ее агония кончилась… либо потому что байки о Забвении оказались правдой, либо потому что она просто перестала жить.

Его агония была вечной.

Он получил то, о чем молил.

Потирая глаза, Трэз попытался выбраться из этой воронки. И провалился. У него никогда не получалось. Он не понимал, зачем вообще сопротивляться этому, но каждый раз, когда он возвращался мысленно к тем событиям, было больно как в первый раз.

Он мог воспроизвести в памяти процедурную до мелочей, словно стоял в ней сейчас, стол посередине, шкафы из нержавеющей стали, стул, который ему выдали. После того как медперсонал отключил оборудование, он спросил у своей королевы, пришло ли время, готова ли она уйти, нужна ли ей помощь. Селена моргнула дважды на каждый из вопросов. Да. Но он переспросил у нее, чтобы быть уверенным. Ему нужно было подтверждение. Когда Трэз убедился, что правильно понял ее желания, Доктор Манелло выполнил дело со шприцами, ввел Селене состав, который облегчил ее боль. Трэз ни тогда, ни сейчас не представлял, каково это — в ясном сознании оказаться запертым внутри своего тела, без возможности пошевелиться, общаться, и просто ждать, когда дыхание и сердце замедлятся… а потом и вовсе остановятся. Самое страшное — паралич Селены не был похож на квадриплегию[9], когда больной ничего не чувствует. С окостенением — так называлась эта жуткая болезнь — все нервные окончания функционировали. Селена чувствовала все, всю боль, удушье, последствия отказывающих органов.

Прежде чем все обострилось, они поговорили о том, чего она хочет. Его королева сказала, что когда придет время, она хочет, чтобы ей помогли. Чтобы лекарства ускорили ее смерть. Он убедился, чтобы она получила их.

А потом Трэз держал ее руку, как его руку держал его брат, и повторял раз за разом «я всегда буду любить тебя».

Снова и снова и снова.

Он ощутил, в какой момент душа Селены покинула ее измученное тело. Он до сих пор не понимал, откуда ему это известно, просто почувствовал. Тогда его охватила пронзительная, всепоглощающая боль, таких масштабов, какую он никогда не испытывал прежде.

С того момента Селена лишь один раз явилась ему. Или его мозг родил эту весьма реалистичную иллюзию, которая сказала ему все, что он хотел бы услышать от Селены после ее смерти. И, наверное, тогда это принесло ему временное успокоение. Но это не было равнозначно ее возвращению. Ни в коей мере.

И больше она не приходила к нему. Тогда Трэз потерял веру в загробную жизнь.

Ведь если бы Селена была где-то во вселенной и смогла прийти к нему однажды, значит, могла появиться еще. Его шеллан не покинула бы его в горе. Ни за что.

Значит, от нее ничего не осталось.

Смотря на снежную пелену на лобовом стекле «БМВ» и ничего не видя за ней, Трэз подумал о Тэрэзе. У него не было причин приезжать сегодня в ресторан. Не было причин для встреч с этой женщиной в принципе… особенно сейчас, когда она озвучила категоричное «нет» относительно своего пансиона. Он должен оставить ее в покое.

Невозможно построить отношения на внешнем сходстве и горе.

И к тому же, его горе напоминало снег, облепивший «БМВ». Ослепляя его, оставляя в тисках холода, отрицающего реальность, в которой он жил. Он только начал свой горестный путь, смерть была еще свежа, и с этого шоссе не было легких и безопасных съездов. Принимая во внимание слова Мэри, ему нужно было прийти к вере и пониманию, и тогда станет если не лучше, то, по крайней мере, терпимее.

Хотя едва ли он стремился к «терпимому».

Он вообще ни к чему не стремился.

И в преследовании той официантки не было ничего оптимистичного. Скорее попахивало компульсивным расстройством.

Ему нужно покончить с этим дерьмом.

***

В это время в «Сале» Тэрэза пересекла главную обеденную зону с графином в одной руке и салфеткой из дамаста — в другой. Когда она подошла к мужчине-вампиру, сидевшему возле камина, он поднял взгляд, и она едва не споткнулась на ровном ковре.

Стандартная реакция при встрече с единорогом. В диких условиях. Который планировал поужинать за столиком на четверых.

Мужчина был настолько красивым, что ее глаза не смогли разом воспринять черты его лица в совокупности. Цветотип. Невероятно большое тело. Густые и, казалось, не окрашенные, а натуральные светлые волосы. Высокие скулы, сбалансированные прямой линией подбородка. И Тэрэза отказывалась смотреть на его губы, периферийное зрение отлично справилось, подсказав ей, что прямой взгляд будет равноценен тому, как если бы она пялилась на его голую задницу.

— Привет, меня зовут Тэрэза. — Голос скрипел, и она прокашлялась. — Сегодня я обслуживаю ваш столик.

Она наклонилась над столиком, положила свернутую салфетку на край его стакана и налила из графина смесь воды со льдом. Их менеджер Энцо настаивал на том, чтобы все официанты проделывали трюк с салфеткой, и поначалу она находила в этом слишком много пафоса. Она прониклась уже на второй раз, ведь так вода не выплескивалась на стол.

— Вы ждете кого-то еще? — спросила она, выпрямляясь. — Не желаете скоротать время в ожидании за коктейлем…

Тэрэза замерла и замолкла. Ее первый за ночь клиент смотрел на нее широко раскрытыми глазами, словно она шлепнула его по лицу скользкой рыбиной.

Она посмотрела через плечо — вдруг за мужчиной пришел полицейский наряд из подразделения красоты и стиля, впаять ему ордер за нарушение законов природы? Или, может, она ожидала увидеть демогоргона[10] из «Очень странных дел»[11]? Но нет, позади никого не было. Может, что-то не так с ее униформой? Тэрэза окинула себя взглядом, убеждаясь, что все в порядке, нельзя было объяснить выражение полнейшего шока на его лице неопрятностью ее внешнего вида.

Фокусируясь на клиенте, Тэрэза прижала графин к телу.

— Что-то не так?

Мужчина встряхнулся. Отвел взгляд. Снова посмотрел на нее. Неотрывно.

Так, ладно, этот парень, может, и оставляет хорошие чаевые, но ему придется раскошелиться за свою чудаковатость…

— Прости, — сказал мужчина, разумеется, роскошным низким голосом. — Ты… ты напомнила мне кое-кого.

— Да?

Не было причин ожидать пикаперских фраз. Во-первых, он был слишком шикарен для этого. Тэрэза могла поспорить, что он чихнет, и все женщины и вампирши округи сбегутся на звук, чтобы предложить ему носовой платок. Во-вторых, учитывая его внешность, можно было скрестить всех супермоделей от Довимы[12] до Джи-Джи Хадид в одну суперженственную женщину, и даже тогда ему будет достаточно сказать лишь «привет, как дела?».

Мужчина моргнул пару раз.

— Эм, прости. Это невозможно.

— Вокруг вас полно женщин с темными волосами?

— Да. — Он внезапно улыбнулся, словно пытался переключить ход своих мыслей. — Меня зовут Рэйдж.

Тэрэза уставилась на протянутую руку. Потом подумала о чаевых и своем желании самостоятельно съехать из пансиона, она решила, что… черт, нужно пожать.

Встряхнув его ладонь, она представилась:

— Тэрэза.

— Давно здесь работаешь? — спросил он, когда они разорвали рукопожатие.

— Не очень.

— Ты из Колдвелла?

— Нет. Недавно переехала.

— Где твоя семья?

— Осталась дома. — Она прокашлялась. — Вы ждете кого-то? Или ужинаете в одиночестве?

Мужчина покачал головой.

— На самом деле, я жду свою шеллан.

Окей, вау, подумала Тэрэза. Настолько красивая пара в этом зале? Они пошатнут земную гравитацию, и весь ресторан, а может и эту часть города засосет в черную дыру имени костюмов от Тома Форда и платьев Стеллы Маккартни.

— Не желаете коктейль?

— Воды будет достаточно…

Его невероятный голубой взгляд метнулся в сторону, и улыбка преобразила его лицо в нечто неподдающееся описанию. И она затронула не только его лицо. Огромное тело словно действовало отдельно от мозга, колени стукнулись о край стола, разливая воду в стакане, которую ему только что налили.

Тэрэза собралась с духом, поворачиваясь, чтобы увидеть, как выглядела его шеллан. Без сомнений на ее фоне все остальные обладательницы яичников должны впасть в депрессию и закрыться в темной комнате без зеркал и с семью тысячами фунтов шоколада «Херши»…

Тэрэза отшатнулась. Вошедшая в обеденную зону женщина сняла пальто… и выглядела она вполне обычно. Нет, она не была некрасивой, но ее и не назовешь сногсшибательной. Невысокая, с каштановыми волосами разумной длины, без макияжа и с открытым выражением лица, Тэрэза подумала, что могла бы доверить ей любые тайны.

И она не была вампиром. Вроде бы человек, но что-то в ней не так, неясно — что именно.

Отступив назад, Тэрэза наблюдала, как красивый мужчина подошел к своей супруге и заключил в мощные объятия. Когда он окружил ее своим телом, казалось, что они не виделись целую вечность.

— Я соскучился, — сказал мужчина.

— Мы расстались всего час назад, — пробормотала его шеллан, посмеиваясь.

— Знаю. Я провел этот час в аду.

Тэрэза из уважения опустила взгляд, когда они обменялись парой слов и устроились за столом. Мужчина взял шеллан за руку и просто смотрел на нее поверх бокалов, посуды и серебра. Он забыл, где находится, потому что она была для него целым миром. И его любовь сделала эту тихую, привлекательную спокойной красотой женщину еще более красивой, чем сам мужчина.

Тэрэза мгновение наблюдала за ними, поражаясь силе любви. Как она преображала и связывала. Как возвеличивала даже тех, кто отличался самой красивой внешностью и чистым сердцем.

Она никогда не думала о браке. Отношениях на всю жизнь. В принципе о мужчинах. И не потому, что была цинична с рождения. Просто была слишком занята, чтобы жить фантазиями о будущем. Сейчас же ей казалось, что она видела чудо.

И что пришло ей на ум?

Тень.

И это — не логично…

Внезапно Тэрэза осознала, что шеллан пялится на нее так же, как смотрел Мистер Идеал.

Тэрэза перевела взгляд между ними. Потом приветственно подняла руку.

— Эм, привет. Я — Тэрэза. Буду вашей официанткой?

Шеллан моргнула пару раз.

— Конечно. То есть, спасибо.

— Могу я для начала предложить вам коктейль?

Или показать удостоверение личности в подтверждение того, что меня не разыскивают во всех штатах?

— Или сразу меню?

Внезапно и непонятно для Тэрэзы женщина одарила ее печальной улыбкой.

— Я бы хотела бокал белого вина. И как вы сказали, вас зовут?

Глава 6

«тЕнИ» был похож на любой другой клуб в штатах. Куча темных углов, бьющие во все стороны лазерные лучи, грохот музыки и реки бухла. Секс и наркотики — забота клиентов, и, как правило, на этих фронтах Трэз старался не трогать посетителей. По двум причинам: во-первых, чем меньше ты прессуешь свою целевую аудиторию, тем больше вероятность, что они вернутся назад с баблом, и, во-вторых, на самом деле ему было плевать… и так было задолго до того, как он полюбил и потерял свою королеву.

Он наблюдал за извивающейся толпой из своего офиса на втором этаже, сквозь одностороннее стекло-зеркало, за таким психологи наблюдают за допросами сумасшедших. Мужчины и женщины под воздействием стимуляторов и стимулирующих веществ находились за пределами диапазона нормальности, поэтому все логично. И поэтому они пришли в его заведение. Преимущественно молодежь, но уже закончившая колледж — если они вообще где-нибудь учились — ограничение на продажу алкоголя до 21, действующее в штате Нью-Йорк, отсеивало студентов первых курсов. Многие работали за копейки, получая чуть больше МРОТа[13], многие снимали квартиры в складчину, большинство либо уже страдало от ЗППП[14], либо подхватят заразу после первой случайной связи.

Все они отчаянно стремились вырваться из стресса своих будней.

Ведь что, как не новые ошибки, поможет убежать от старых?

Уж Трэз это знает. За два десятка лет его работы в Колдвелле в качестве сутенера и головореза ничего не изменилось, только лица с этими юными телами да некоторые политики. И он очень долгое время был с ними, внизу, и не в роли охранника или поставщика секс-услуг и наркотиков. Он также пользовался женщинами и вампиршами. Это помогало отвлечься, шла ли речь о секс-работницах, которым он предоставлял безопасные условия труда, или же женщинах, пришедших на танцпол в поисках приключений. Ему никогда не отказывали, и не только в клубе. Всегда и все. Он занимался сексом с риелторами, юристками, налоговыми агентами, персональными инструкторами, ландшафтными дизайнерами, прачками, механиками, парикмахерами…

Несмотря на такой послужной список, он смотрел на толпу внизу, но его никто не интересовал. Там было достаточно привлекательных женщин, полуголых и феноменально гибких и желающих — это написано на их лицах. Но они для него — представительницы другого вида, и не потому, что преимущественно там были люди. Он бы выбрал их для секса с той же долей вероятности, что и волчицу или, скажем, почтовый ящик.

Он легко отпустил сексзависимость. Отпустить ту, что заняла место этой плохой привычки — Селену — было невозможно.

Беспорядочно извивающаяся толпа внизу внезапно отличилась редкой сплоченностью, и тела разбили плотный строй, образуя коридор. Кто-то вошел в клуб и сейчас продирался через танцпол… и кто бы это ни был, народ спешил убраться с его дороги, расступаясь как красное море[15] из придурков и женщин с низкой социальной ответственностью.

Трэз сразу узнал эту фигуру. С другой стороны, кто еще на восточном побережье станет носить внутри помещения соболиную шубу длиной до пола и трость, которая также являлась оружием? Ривендж был в своей стихии, шел по клубу словно царь и Бог, никто из тусовщиков прежде не сталкивался с его ирокезом и фиолетовым взглядом, и аура не-шути-со-мной будила инстинкт самосохранения и твердила «тикай с городу».

Трэз отступил от стеклянной стены и направился к выходу из своего офиса. Спускаясь по лестнице, он не мог не гадать, зачем его бывший шеф вышел в свет, тем более пришел в его клуб. Рив инсценировал свою смерть пару лет назад при взрыве, стирая с лица земли образ наркоторговца и владельца клуба, который он культивировал годами. К чему эту воскрешение?

На первом этаже Трэз обошел основание лестницы в тот момент, когда Рив вышел из толпы.

— Какая встреча, — пробормотал Трэз, когда они встали лицом к лицу.

Ривендж был не простым среднестатистическим вампиром. Он был симпатом, и не абы каким, а Королем на своей территории, правил подвидом, на фоне которого социопаты казались дружелюбными семьянинами. Поэтому да, он был настолько опасным, насколько выглядел.

— Дружище, — сказал Рив, когда они обнялись, и он похлопал друг друга по спине.

— Что привело тебя в эту дыру?

Ривендж оглянулся по сторонам.

— Смотрю что-как.

— Брехня.

На зловещем лице появилась детская улыбка.

— Мне здесь не рады?

— Ты же знаешь, не в этом дело. — Трэз кивнул на толпу, большая часть которой пялилась на симпата, что пренебрег всякой маскировкой… и одному Богу известно, сколько из них достали телефоны, чтобы сделать исподтишка видео или фото. — Ты привлекаешь внимание, вот и все. Соотношение затрат и выгоды не в твою пользу.

— Меня никто не вспомнит.

— С твоей помощью уж точно.

— Я разберусь с последствиями. — Рив кивнул на лестницу. — Есть время на разговор?

— Зависит от того, о чем пойдет речь.

— Хорошо, я ценю, что ты нашел для меня время.

Рив прошел мимо него так, словно разговор, который Трэз хотел избежать, давно был забит в его социальный календарь.

Отлично. Просто блеск.

Следуя за лидером, Трэз вспомнил былые времена, когда Рив заправлял всем, а они с айЭмом отвечали за то, чтобы придурок остался жив после взаимодействия с гребаной Принцессой. К слову о потрахушках. Боже, то были ужасные ночи, когда Рив отправлялся в хижину в лесу с мешком рубинов, купленных на деньги от наркоторговли и с клубов, он передавал сперва драгоценные камни, а потом и свое тело в пользование больной суке. Трэз всегда переносился вслед за ним, держась в укрытии, чтобы, когда все закончится, он смог соскрести Рива с грязного пола и помочь ему вернуться домой. Мужчине всегда было плохо, контакт с Принцессой отравлял его, и не потому, что он презирал женщину и ненавидел себя еще больше. Она в прямом смысле отравляла его. Ядом.

Трэз сразу вспомнил, как айЭм солгал ему сквозь зубы, что все нормально.

Может, это хорошо, что Рив пришел. Может, симпат знал, что творится с его братом. айЭм всегда был тихоней, и после того, как он нашел любовь в майкен, не стал общительней. Но Рив знал, как развязать ему язык… нравилось это айЭму или нет. В этом проблема с симпатами. От них ничего не утаишь.

Уже в своем офисе, Трэз ощущал себя неловко за своим столом. Рив долгое время был ведущим. И, тем не менее, сейчас он вполне комфортно чувствовал себя на подчиненных ролях.

— Итак, — начал его бывший шеф. — Как жизнь?

Трэз прищурился.

— Речь не об айЭме?

— айЭм? А что с ним?

— Значит, ты пришел не из-за него. — Когда Рив медленно покачал головой и больше ничего не сказал, Трэзу захотелось выругаться. — Ладно, давай пристегнем хвост к доносчику. Кто отправил тебя сюда, мой брат?

Наверное, поэтому айЭм был не в себе при их встрече в ресторане.

Когда Трэз вспомнил, как подумывал о самоубийстве в своей новой тачке, которая нисколько его не радовала, он отказывался думать о том, что у брата были все основания для беспокойства. В конце концов, это его жизнь, что хочет, то и творит с ней. Чужие советы ему ни к чему.

Когда Рив снова просто покачал головой, Трэз подумал, кто еще мог быть его осведомителем.

— А, значит, это Мэри. Она же местный психолог, хотя я давно к ней не заходил… стой, Хекс, что ли? Да ладно?

Он считал, что его безопасник не могла додуматься о привлечении серьезной артиллерии. Она скорее поговорит с ним напрямую, без обиняков. Но видимо у него настолько протекла крыша, что даже Хекс отвергла идею обратиться к нему напрямую…

— Нет, это Бэт. — Трэз хлопнул по ноге. — Из-за ночи кино, которую они устроили на прошлой неделе. Она дважды приглашала меня. Я не пришел, и она беспокоилась. Точнее расстроилась.

— Бэт расстроилась из-за тебя?

— Так это была она.

— Королева тут не при чем. Я даже не знал, что она переживает за тебя.

Трэз отвел взгляд, мысленно перебирая список домочадцев. Ну, что ж. Вычеркнуть можно только додженов. Фритц и его персонал были не настолько самоуверенными, никогда бы не полезли с советом относительно внешнего вида, не то чтобы поставить под сомнение чей-то рассудок. Или его отсутствие.

— Слушай, — выдавил он. — Выкладывай уже, как есть. Без обид, но у меня полно дел.

Не особо, учитывая, что клуб на самоуправлении. Но других отговорок у него не было.

Когда молчание затянулось, Трэз окинул взглядом своего бывшего шефа. Фиолетовый взгляд Рива был абсолютно беспристрастным, цветом напоминая ему «ГТО» Рейджа. А благодаря его огромному телу, упакованному в меха, кресло, достаточно большое в обычное время, превращалось в предмет интерьера из кукольного домика. Когда король симпатов продолжил просто сидеть на месте, покачивая трость между своих колен, в своем белом костюме с белой рубашкой, он словно носил бурю на себе.

И собирался переждать непогоду здесь. Скажем, до августа.

— Что. — Трэз подался вперед и принялся перебирать банковские выписки. — Давай уже покончим с этим.

— Элена передавала привет.

— И ты проделал весь путь, чтобы сообщить мне об этом?

— Ну не все же отправлять по смс. Не слышал о неприкосновенности частной жизни? Смартфоны — это зло.

— Да пошел ты, — выдохнул Трэз устало. — Без обид.

Рив поднялся на ноги и подошел к стеклянной стене, соболиная шуба взметнулась позади него, трость отражала тусклый потолочные свет. Наблюдая за своим старым другом, Трэз осознал, что он давно не пересекался с мужчиной. Их жизни изменились кардинальным образом, жизнь Рива — в лучшую сторону.

— Ты же знаешь, я все еще сижу на дофамине? — спросил Рив, устремив свой взгляд на танцпол.

Трэз прокатился на своем кресле к стеклу, чтобы видеть его лицо.

— Я не особо думал об этом.

Был слишком занят, размышляя каково это — утопиться в реке, добавил он мысленно. В человеческое рождество дел невпроворот, ты же знаешь.

Но смотря на бывшего шефа, Трэз допускал, что парень все еще сидел на игле, образно выражаясь. Симпаты славились способностью залезать в чужие чувства, и никогда — во благо, в терапевтических, поддерживающих целях, скорее для того, чтобы пошатнуть твой фундамент. Некоторым подвидам не захочешь показать свою подноготную, хотя они и не всегда заслуживают предубеждение, с которым к ним относились.

Когда Рив проводил больше времени во внешнем мире, то принимал дофамин для самоконтроля, чтобы держать в узде симпатскую сторону и скрывать свою истинную сущность. Это единственный способ слиться с толпой. А после того, как он обрел шеллан? Очевидно, он продолжил использовать лекарства.

Трэз пожал плечами.

— Кажется, я удивлен, что ты все еще на препаратах. Ну, все же знают, кто ты. Все, кто должен знать.

И к тому же был еще политический альянс с Рофом. Рив в безопасности, более чем.

— Речь не только о подавлении моей сущности, — пробормотал Рив. — Сейчас я лучше контролирую свои инстинкты, это так. Все благодаря моей любви к Элене. И отношениям с Рофом и Братством. Но я — симпат, и если я хочу жить полной жизнью со своей шеллан и друзьями, то нужно концентрировать внимание не только на сдерживании своей плохой стороны.

— Ладно.

Тоже стиснул зубы. Он не понимал, куда Рив клонит, и тот факт, что ему было плевать, можно было добавить в длинный перечень его потерь. Они с Ривом пережили слишком много дерьма, чтобы он сейчас просто послал его, особенно потому что Трэз не мог вспомнить, когда они с Ривом в последний раз так сидели. Но горе меняет приоритеты.

Он вспомнил, как сидел в своем БМВ, который медленно заносило снегом.

— Поэтому я поговорил со своей Эленой, — продолжил Рив. — относительно медикаментозного метода для тебя.

Трэз подался вперед.

— Прошу прощения?!

— Я хотел узнать, чем могу помочь тебе. — Рив обратил на него свой аметистовый взгляд. — Узнать, есть ли некое облегчение для тебя, наподобие моего.

Внутри него вспыхнул иррациональный гнев.

— Я не симпат.

— Ты страдаешь.

— Твою мать, моя шеллан мертва. Считаешь, мне следует закатить вечеринку?

— Я знаю, где ты, — спокойно сказал Рив.

— Здесь, на работе. Каждую ночь. Так что…

— В своих мыслях. — Рив проснулся к центру своей груди. — Я же симпат, не забыл? Я вижу твою эмоциональную сетку. Тебе становится только хуже, никаких улучшений…

Трэз вскочил на ноги и, подойдя к выходу, распахнул дверь.

— Я должен вернуться к работе. Спасибо, что зашел. Передавай привет Элене…

Дверь закрылась перед его носом, ручку выбили из его рук, а над головой замигали лампы.

Рив осадил его низким, злым голосом:

— Усади свой зад на место. Это не диалог.

Трэз развернулся. Его бывший шеф, один из его лучших друзей нависал над столом, его фиолетовый взгляд сверкал, огромное тело, казалось, стало еще больше. Напоминание о том, что, хотя здоровяк и остепенился в счастливом браке, Рив все еще являлся силой, с которой придется считаться.

— Я знаю, куда ты ехал, — сказал Рив голосом симпата. — К реке. Я знаю, о чем ты думал, сидя за рулем своей тачки. Я видел, как рушится твоя эмоциональная сетка, я в курсе о твоей внезапной тяге к холодной воде.

М-да уж, подумал Трэз. Если ставить вопрос таким образом, то что он мог ответить? Что ехал в Диснейленд?

Рив направил трость в его сторону.

— Думаешь, мне хочется прожить всю жизнь с сожалением о том, что я знал об этом и ничего не сделал? Да? Считаешь, я заслужил таскать эту ношу до конца своих дней?

Выругавшись, Трэз прошелся по кабинету. На второй ходке до ванной он понял, что жалеет, что его офис не размером с футбольное поле.

— Наподобие того как я использую дофамин, — продолжил Рив, — Я пошел к Элене и спросил, может ли тебе что-то помочь. Антидепрессант. Дофамин, на котором я сижу. Не знаю. Не знаю, как это работает. Она сказала, что тебе стоит прийти к ней и Джейн…

— Нет! — Трэз накрыл руками голову, молясь, чтобы его не шарахнула жуткая мигрень. Сдерживая желание закричать. — Я не сяду на лекарства…

— …чтобы рассмотреть возможные варианты. — Рив повысил голос, заглушая протесты. — На осмотр. Они в состоянии помочь тебе.

Трэз припарковал свой зад на диване, ведь в ином случае он мог вмазать Рива в стекло за его столом. С другой стороны, у него не было шанса на удар исподтишка. Гребаный симпат без сомнений понял, что Трэз переключился с суицидального режима на убийственный, а в этой комнате была всего лишь одна возможная жертва.

— Послушай, — сказал Рив мягче. — Все ночи, когда я должен был ездить в ту хижину, ты был рядом. Ты был со мной, защищал меня. Столько раз спас мне жизнь, что не счесть.

— Я был твоим должником, — парировал Трэз горько. — Я выплачивал долг.

— Дело было не только в этом. И не ври мне просто потому, что ты бесишься на меня, раз я лезу в твое дерьмо. Я вижу твою сетку.

— Прошу, перестань.

— Это правда.

— Я знаю, поэтому не хочу это слышать. — Трэз перевел взгляд. — Я понимаю, ты решил, что помогаешь, и спасибо за это. Но я хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Чтобы спокойно убить себя?

— Моя жизнь, что хочу, то и делаю, — сказал он хрипло. — У тебя своя жизнь, весьма хорошая. Ты переживешь.

Рив нахмурился.

— Как ты пережил смерть Селены? Вечеринку закатил, выражаясь твоими словами?

— Она была моей шеллан. Я же тебе был просто другом.

— Чушь. Ты моя семья. Ты родной брат айЭма. Ты родной для целой кучи людей, которые будут сильно страдать, если с тобой что-то случится. И завязывай с прошедшим временем, придурок. Ты все еще дышишь… пока я тебя не придушил, пытаясь вправить мозги.

Трэз выдержал фиолетовый взгляд, который был таким же злым, каким Трэз себя чувствовал, и, учитывая градус их разговора, он радовался тому, что они еще не достали оружие. Пока не достали.

Но потом он рассмеялся… или, Господи, точнее захихикал.

Чувство легкости пришло неизвестно откуда. Из более глубокого места, чем то, откуда происходило его горе. Но когда из напряженной глотки вырвался неподобающий звук, он не смог сдержать его.

— Умеешь ты построить разговор, — сказал Трэз, прокашлявшись и приняв серьезную мину. — В смысле, можно действовать жестко из лучших побуждений, а можно как ты по-симпатски. Ты назвал меня придурком, пытаясь отговорить от самоубийства?

Рив медленно улыбнулся.

— Я никогда не говорил, что я спец по межличностным отношениям.

— Позволь сказать — это совсем не твое. Ты только что угрожал мне тяжкими телесными.

— Я бы отправил Мэри, она профессионал, но ты бы просто обнял ее и выставил взашей.

— И то верно.

— Поэтому придется иметь дело со мной. Как жаль, что мне не жаль.

Трэз опустил взгляд на свои руки, легкое настроение унесло ветром. Но хотя бы он не вернулся к ослепляющей ярости.

— Значит, у меня хрень с эмоциональной сеткой. Зачем я вообще спрашиваю. Я живу с этим.

— Я не хочу, чтобы ты сотворил что-нибудь глупое. Вот и все.

— Знаешь, что безумное… во всем этом? Учитывая все, что со мной произошло после смерти Селены? Я не жалею о том, что был с ней. Даже несмотря на то, что она умерла и мне чертовски больно… и я не вижу света в конце туннеля? Я ни о чем не жалею.

Рив подошел к нему и сел на диван.

— Слушай, я не знаю, как тебе еще помочь. Поэтому я пришел. И не хочу, чтобы ты считал, что это постыдно — обратиться к медикаментам. Посмотри на меня. Я — ходячая реклама лучшей жизни, достигнутой благодаря химии.

Трэз покачал головой.

— Мне просто все равно. В принципе, на все.

Протянув руку, Рив положил тяжелую ладонь на его плечо.

— Мне не все равно. Поэтому я здесь.

Глава 7

Три говяжьи спинки. Полностью. Две тарелки оссобуко. Тарелка свиных папарделле и скарпариело. Семь разных гарниров включая роллатини, ризотто и поленту… и отдельная тарелка с горохом — чтобы добрать клетчатку, как пояснил мужчина.

Хотя, если следовать этому тренду, когда Тэрэза сведет счет, то тарелка с гарнирами потеряется как иголка в столе сена.

Стоя за кассой, она осознала, что не отбила закуски. Так, мужчина заказал минестроне. Салат капрезе… также из-за клетчатки. Антипасто и кростини. Так, еще брускетту. Все? Кажется, да. Так, а на десерт? Он выбрал Тирамису, канноли, тартуфо и профитроли.

— Думаю, с этим все, — сказала она вслух. — Так, она заказала….

— Не волнуйся об этом.

Подскочив, Тэрэза посмотрела через плечо. Увидев, кто стоит позади нее, она едва не выронила блокнот для заказов.

— О, шеф. — Она склонила голову. Потом полностью поклонилась. — Прошу прощения.

Тэрэза не знала, за что извиняется. Но она опоздала, и ей нужна эта работа, и хотя обслуживающий персоналом руководил управляющий… пока буря не вынудила его уехать домой в начале вечера… перед ней стоял главный босс. айЭм, родной брат Трэза.

Мужчина улыбнулся, но улыбка не задержалась на его красивом темнокожем лице. Ее не отпускало ощущение, что он недолюбливает ее, хотя мужчина никогда не поступал плохо по отношению к ней, и она даже не знала, была ли это личная неприязнь. На кухне он скорее был молчаливый тенью, чем главным шеф-поваром, который жеманно вышагивал и кричал на всех с красным лицом… и своей молчаливостью он производил более мощное впечатление.

— Для них за счет заведения, — сказал айЭм, кивая в сторону обеденного зала, на пару, которую Тэрэза обслуживала на протяжении двух часов, в течение которых хэллрен подчищал все тарелки.

Взяв себя в руки, она скрыла разочарование, ведь чаевые ушли из-под носа.

— Хорошо, шеф. Конечно.

— Можешь идти, если закончила.

— О. Хорошо. Спасибо, шеф.

айЭм помедлил, и она приготовилась к тому, что ей скажут, что она в принципе может не возвращаться. Ведь она уже дважды опоздала. И поэтому… и за все ее прегрешения — в предыдущие смены или даже с ее рождения.

Она не сгущала краски. Вовсе нет.

— Слушай, — начал он. — О моем брате.

Тэрэза ощутила, как сердце замерло в груди, а дыхание — в горле.

— Да?

— Он…

— Он что?

По неясной причине она хотела узнать, что он хотел ей сказать.

Но айЭм покачал головой.

— Забудь. Заканчивай и отправляйся домой.

Прежде чем она успела остановить себя, Тэрэза прикоснулась к его руке.

— Ты можешь сказать мне. Что бы там ни было.

— Не мне рассказывать его историю, и это только часть проблемы.

айЭм повернулся и удалился в кухню. И, наблюдая, как он уходит, Тэрэза хотела пойти следом и заставить его рассказать все. Но она здесь — простая официантка. Нельзя лезть в чужую семью. Она узнала это на собственном опыте.

Чтобы удержаться от упреков и сожалений, Тэрэза отменила операцию по кассе, затолкала блокнот в карман фартука и направилась к единственному занятому столу. Она не знала, где был Эмиль. Пара, которую он ждал, давно ушла — так бывает, когда заказываешь только закуску, первое блюдо и десерт. В противовес семнадцати первым блюдам и всему десертному меню.

Когда она подошла к столу, блондин и его вроде бы человеческая женщина выжидающе посмотрели на нее.

— Шеф дарит вам этот ужин, — сказала Тэрэза. — С наилучшими пожеланиями.

Мужчина покачал головой.

— Это ни к чему. Где айЭм?

— Думаю, шеф в кухне. Пригласить его?

— Нет, не стоит. Наверное, он занят.

— Я могу еще чем-то помочь?

— Нет, мы сыты. Даже он. — Женщина улыбнулась, склонив голову. — Скажи, откуда ты?

— Мичиган.

— Значит ты привычная к долгим холодным зимам, — сказал мужчина.

— Да.

— И что привело тебя в Колдвелл? — спросила шеллан.

Тэрэза пожала плечами, чувствуя резкую боль в груди.

— Захотелось сменить обстановку.

— Колдвелл — чудесное место для жизни. — Женщина улыбнулась. — У тебя здесь много знакомых?

— Не особо. Но все нормально. Я только начала обживаться.

— Что ж, помни, что нужно жалеть себя. Перемены в жизни даются трудно, даже если они вдохновляют на подвиги.

Посмотрев в ее глаза, Тэрэза поняла, почему мужчина в ней души не чаял. Целиком и полностью. Было в его шеллан что-то невероятно мудрое и доброе, глубинные знания и эмпатия, от которой ее внешняя оболочка сверкала.

— Я стараюсь, — пробормотала Тэрэза.

— Так или иначе, будь аккуратней в бурю, даже если ты не за рулем.

— Спасибо. И вы тоже.

Мужчина указал на столик своей широкой ладонью.

— И спасибо что обслуживала нас.

— Не за что. Удачи вам.

Тэрэза оставила пару в расстроенных чувствах. У нее низкая часовая тарифная ставка, это ожидаемо. Она зарабатывала на чаевых. Хотелось плакать при одной мысли о возвращении в пансион, но это ведь ее вина. У нее был другой вариант. Он все еще в силе.

Но она отказалась от такой возможности. Только потому, что все, что касалось Трэза, несло с собой осложнения. Даже если с виду выглядело иначе.

Проблема в ее влечении.

Укрывшись за автоматом для розлива воды, Тэрэза решила дождаться ухода пары, убрать их кофейные чашки и стаканы, а потом уже вернуться в свою дыру. Ю-хуу. Восторг.

Она скоротала время, достав графины из шкафа под установкой, протерла столешницы, кассу. Тишина ресторана окружала, преследовала ее, как маньяк, скрывающийся в тени. Инстинкты без оснований били тревогу, и Тэрэза окинула взглядом пустую барную стойку позади нее, пустую стойку управляющей, второй абсолютно пустой зал.

Дерганность и беспричинная тревога.

Хочет ли она вернуться в пансион? Нет. Хочет ли она адекватно вести себя в присутствии Тени? Да. Думала ли она, что собирался сказать брат Трэза? Определенно.

Но это не объясняло гнетущее чувство беспокойства…

— Шеф сказал, что я свободен.

Тэрэза попыталась скрыть, как дернулась от удивления.

— О, Эмиль. Да, мне тоже. Ну, когда они уйдут.

Она взглянула из-за автомата с водой. Пара все еще сидела за столом. Мужчина потянулся через стол и взял женщину за руку. Он смотрел в ее глаза с восторженностью на лице, с мягкой улыбкой на губах.

— Они очень любят друг друга, — сказал Эмиль.

— Да. — Тэрэза потерла центр груди, напротив сердца. — Так приятно видеть это.

Не очень-то, на самом деле. Эта парочка напомнила Тэрэзе ее родителей, о чем она думать не хотела. Но мозг уже не отвлечь, воспоминания о мамэн и отце, как они сидели, держась за руки, тихо переговариваясь, вышли на первый план. Они всегда уделяли время своим детям, она видела, что их связывали особенные отношения… и эта связь была фундаментом их семьи.

Тэрэза чувствовала уверенность в компасе, который они образовывали: хеллрен, шеллан, сын и дочь.

А потом все изменилось.

Узы, которые она считала железобетонными, рассыпались как конфетти. По крайней мере, для нее. Остальным неплохо живется, но с другой стороны, от них ничего не скрывали, их фундамент остался невредимым.

Доверие — основа любви. Без него это иллюзия… приятная иллюзия, да. Но когда осознаешь, что живешь во лжи? Выясняется, что двухмерная картина твоего существования разбивается вдребезги.

— …Тэрэза?

Встряхнувшись, она посмотрела на Эмиля.

— Что прости?

— Я могу подвезти тебя домой?

Тэрэза вспомнила, как топала Лиза, требуя у Эмиля то, в чем он ей отказал.

— О, это не обязательно. Но спасибо.

— Тебя подвезут? — Эмиль помедлил. — Не думай, я не хочу лезть не в свое дело.

— Просто дема… — Она закрыла рот. Нет, этого говорить не стоит. Как она могла забыть, что он человек? — Да, вызову машину.

— А, ну ладно. — Он кивнул и потом посмотрел на нее выжидающе. — Конечно.

— Своего брата. — Ложь далась с трудом. Потому что Гарет именно так бы и поступил — приехал за ней в снежную бурю. В его духе.

Тэрэза снова потеряла центр груди. Одиночество накрыло ее подобно савану, и она сделала глубокий вдох. Она всегда стремилась к независимости — со времен школы, в работе и жизни, но фишка в том, что она не понимала всю значимость семьи для нее, которая служила фундаментом ее жизни и тихой гаванью.

— На самом деле, — сказала она. — Не откажусь, если подвезешь.

Эмиль просиял.

— Вау. Фантастика.

Осознав, что она снова приняла поспешно решение, Тэрэза проглотила проклятье.

— Подожди, я не спросила, где ты живешь. Я — в центре. Может, тебе далеко…

— Нет, все отлично. Идеально.

В голове мелькнул нерадостный образ Лизы: вот они проезжают мимо ее дома, она бросается наперерез машине, заставляя их затормозить, и бросает в лобовое стекло стул. А еще была надежда во взгляде Эмиля. Он пытался вести себя ненавязчиво, но ее ответ привел его в восторг. Тем не менее, для ее печали он всего ли пластырь, заклеивающий пустоты жизни… и он не такой сложный, как Тень, который будил все ее чувства, когда оказывался на расстоянии ста футов от нее.

Посмотрев на своих клиентов, Тэрэза с облегчением обнаружила, что они ушли.

— Я уберу со своего стола…

— Давай помогу…

— Нет. — Она улыбнулась, чтобы сгладить непреклонность в голосе. — Я быстро, встретимся в раздевалке?

— Хорошо, я отмечусь за нас на выходе.

— Спасибо.

Она подхватила один из подносов с подставкой и направилась к столику. Пока она шла мимо пустых стульев, перевернутых стаканов на скатертях, салфеток, прикрывавших большие блюда и идеально разложенных столовых приборов, ее накрыла такая печаль, что хотелось плакать.

Дело в буре. Скачущее давление и ветер влияли на ее настроение. Да, это причина ее расстройства.

Поставив стойку, Тэрэза устроила поднос сверху и принялась очищать…

Нахмурившись, она наклонилась к тарелке, в которой подавали тирамису. Она стояла, накренившись в одну сторону, словно краем попала на салфетку.

Но под тарелкой была не салфетка.

— О… Боже, — выдохнула она.

Нет, это была не салфетка. Свернутая наличка. Взяв стопку, она развернула стодолларовые купюры. Десять штук.

Тэрэза вскинула голову, оглянувшись по сторонам. Потом пересекла обеденный зал, подбежав к главному входу. Открыв двери, она спустилась по лестнице холла и вышла на улицу. Яростная буря вцепилась в ее тело холодными тисками, и пришлось ухватиться за столб, поддерживающий навес.

Их не найти. Пара исчезла.

Возвращаясь в тепло ресторана, Тэрэза посмотрела на деньги в своей руке. Если подвести счет съеденному этой парой, тысяча долларов с лихвой покроет расходы, включая налог и чаевые в размере двадцати пяти-тридцати процентов.

Пару угостили за счет заведения, и они отдали ей все, что могли потратить.

Рождественское чудо от щедрых незнакомцев.

С этой наличкой она могла открыть депозит в банке.

Эта пара не осознавала, какой подарок ей преподнесла, и к глазам подступили слезы.

Тэрэза не сразу смогла вернуться в ресторан.

У Эмиля была полноприводная машина. Она была очень подержанной, но «Субару аутбэк», казалось, собиралась подтвердить заверения производителя, что сто тысяч миль на одометре — пшик для японца.

Тэрэза коротала время, изучая здания, мимо которых они проезжали. Она давно не ездила в транспорте, и уже забыла как это приятно — сидеть на пассажирском сидении, наблюдая за дорогой. Гарет любил просто кататься, и она всегда составляла ему компанию.

Хотя… в последний раз она сидела в машине Трэза. В его «БМВ». Когда он на короткое время потерял сознание, и его нужно было отвезти на осмотр.

По негласному согласию они забыли об этом случае, она так и не спросила, как он. Она предположила, что…

А потом он поцеловал ее.

— Тебе тепло?

Встревоженная голосом, Тэрэза посмотрела на Эмиля.

— А, да. Спасибо.

— Здесь регулятор. — Он указал на… регуляторы. — Если захочешь настроить под себя.

— Спасибо.

Намереваясь перестать думать о Тени, она попытался сообразить, о чем завести разговор. Забавно, как ты меняешься, изменив обстановку. На работе у нее никогда не возникало трудностей в общении с Эмилем. Сейчас, за пределами ресторана и наедине с ним она чувствовала неловкость

— Снегопад прекращается, — сказали она, подавшись вперед к лобовому стеклу. — Самое время.

— Давно пора.

Чудесно, они говорят о погоде. Что дальше… спорт? Да, это последнее, что она хотела обсуждать. В период баскетбольного сезона НАСС[16] они с Гаретом не отлипали от ТВ, следя за игрой «Спартанцев»[17]. Никогда не сомневайся в Иццо[18] — всегда говорили они.

С тех пор она не видела ни одной игры.

— Итак, — начал Эмиль. — Какую музыку ты…

Звон мобильного телефона избавил их от светской беседы. Хотя, пока он доставал телефон из кармана, она бы успела ответить на его вопрос.

— Лиза… — Его перебили. — Стой, тебя не слышно из-за шума. Что?

Тэрэза посмотрела на Эмиля. Визгливый женский голос доносился из динамика, слова сливались в один поток так, что даже Тэрэза с острым вампирским слухом не могла ничего разобрать.

— Ладно, ладно… — Эмиль вскинул руку так, словно женщина могла видеть его. — Помедленней. Я не… нет, только что выехал с работы. Я… — Помедлив, он посмотрел на Тэрэзу.

Да, ответ был один. Она покачала головой.

— Везу Тэрэзу домой.

Три, два, один… бум!

И скорость, и громкость слов увеличились в разы, и Тэрэза накрыла голову руками. Эмиль тем временем противостоял стремительному потоку, который грозился утопить его.

— Лиза, это было посреди моей смены. Ты сама решила уехать, а мне нужно было…

Когда Лиза наконец умолкла, Эмиль заполнил паузу:

— Это бессмысленный разговор. Ты пьяна, я кладу трубку… — Он снова замолчал, потом нахмурился и выпрямился. — Прости… что ты сказала? Кто это? Что он сделал?

Тэрэза нахмурилась, пытаясь расслышать ее слова. Она понимала, что женщина плачет, но это звучало как пьяные слезы, в них было больше алкоголя, чем искренних эмоций.

— Я сейчас приеду, — сказал Эмиль, нажимая на газ. — Оставайся на месте. Нет, я приеду. Нет, я должен держать руль обеими руками. На дороге скользко, я хочу доехать целым.

Он закончил звонок, а потом посмотрел на телефон так, словно хотел многое изменить в своей жизни.

— Не обязательно отвозить меня, — сказала Тэрэза. — Если у нее проблемы, езжай за ней, я доберусь сама.

Эмиль посмотрел на нее.

— Клянусь, я сказал ей, что между нами все кончено. В смысле… ты мне нравишься. Я думал, это очевидно. — В тусклом свете приборной доски было видно его смущение. — Но кажется… не взаимно.

— Это не из-за Лизы. Я просто…

— Я знаю. Тебе нравится другой. И учитывая, какие взгляды бросал на тебя брат шефа сегодня вечером? Когда говорил с тобой? Я уверен, это взаимно…

— Между нами ничего нет. — Черт, казалось странным использовать слово «мы» применительно к ней и Трэзу Латимеру, даже если она отрицает отношения между ними. — Честно. Я не готова сейчас к отношениям, ни с кем.

Пожав плечами, Эмиль сосредоточился на дороге впереди. Его взгляд наполнился печалью.

— Чувствам все равно, готова ты или нет.

Тэрэза положила руку на его плечо.

— Прости.

Мужчина резко рассмеялся.

— Знаешь, я тебе верю. И поэтому ты нравишься мне еще больше. — Он вскинул руку. — Я не стану навязываться. Я понимаю и уважаю твое решение.

— Спасибо. Жаль, я ничем не могу помочь.

Эмиль положил обе руки на рулевое колесо. Потом щелкнул зубами.

— На самом деле, можешь.

— Что угодно, — сказала Тэрэза. — О чем речь, я помогу.

— Поехали со мной за Лизой. Может, если она услышит от тебя, что между нами ничего нет и быть не может, она хотя бы расслабится на работе. — Он выразительно посмотрел на нее. — Это поможет и тебе.

Тэрэза медленно кивнула.

— Понимаю тебя. Я в деле.

Глава 8

Вот как получилось, что Тэрэза зашла в клуб. Здесь было чертовски темно, громче, чем на музыкальном концерте, а ярких огней больше, чем на салюте в честь Дня Независимости. Они оставили «Субару» на открытой парковке недалеко от клуба, который назывался… «тЕнИ», так, кажется, значилось на вывеске?.. и прошли два квартала до очереди перед входом. Выяснилось, что Эмиль знал вышибалу по прошлой работе, поэтому их пропустили внутрь… хотя она не видела в этом ничего хорошего.

Тела. Извивающиеся. Повсюду. Лазерные лучи мелькали сквозь толпу как фиолетовые стрелы, и каждый из них обязательно задевал ее глаза. А, и где-то располагалась дым-машина.

Плюс, милостивый Боже, музыка. Грохот. Басы. Как люди это терпят?

— Она сказала тебе, где ее искать? — Тэрэза пыталась перекричать шум. Когда Эмиль беззвучно ответил «Что?!», она прижалась ртом к его уху. — Где ее искать?

— Я не знаю, — прокричал Эмиль в ответ. Потом пожал плечами и указал в каком-то направлении. — Там?

Тэрэза изобразила стандартный жест «почему бы и нет» — так легче, чем пытаться перекричать музыку. А потом у нее возникли другие проблемы. Направиться в выбранную им сторону оказалось не так-то просто. На танцполе было столько людей, они толкались, танцевали, поскальзывались и падали. Словно гололед после бури добрался и сюда, а присутствующие — три сотни пьяных водителей.

Кстати, удивительно — как непогода не помешала им остаться по домам. Словно буря подстегивала их к обратному.

С другой стороны, вряд ли присутствующие руководствовались тем, что для них лучше и правильнее.

Когда началась драка, Тэрэза оглядывалась по сторонам, пытаясь выхватить из толпы прическу вроде-как-подружки Эмиля, и при этом не потерять из виду самого Эмиля.

Поначалу она не заметила беспорядка, потому что ее так или иначе со всех сторон толкали и пихали локтями и плечами, но потом в Тэрэзу влетело целое тело, сбивая ее с ног: в одно мгновение она была в вертикальной плоскости и двигалась, в следующее — сидела на заднице.

Из-за чего на уровне ее лица, рук и в опасной близи к органам оказалась куча ботинок и шпилек.

Удивительно — с какой скоростью ты способен двигаться, когда тебе грозит опасность. Когда толпа разошлась в стороны подобно косяку рыб, ведомому слаженной хореографией, Тэрэза подскочила…

Только чтобы снова оказаться сбитой с ног — в этот раз мужчиной, который не только завалил ее на танцпол, но и приземлился сверху, как на подушку, придавливая массой своего тела. Когда дыхание вышибло из легких, Тэрэза потеряла остатки терпения. Упершись руками в его лопатки, она спихнула с себя мужчину, заставляя его вылететь, как кусок хлеба вылетает из тостера.

Тэрэза не стала медлить со второй попыткой встать. Оторвавшись от пола, она сгруппировалась, держа руки перед собой, взгляд судорожно метался, ожидая следующего толчка.

И тогда она увидела настоящую проблему. Двое мужчин вцепились друг в друга, и не похоже, что их разнимали. Они стали центром групповой драки, агитируя окружающих.

Эмиля тем временем не было видно, особенно когда еще один фиолетовый луч ударил ей прямо в глаз.

Выругавшись, Тэрэза вскинула руку…

Выстрел ни с чем не перепутаешь, даже с учетом грохота музыки, высокий бах! перекрыл басы. А потом раздались пронзительные крики.

Тэрэза как в замедленной съемке повернулась на звук и вскинула руки, защищаясь. Хотя правый глаз все еще был ослеплен, она смогла сфокусировать левый и тогда увидела направленное в ее сторону дуло пистолета.

Целью был мужчина, который споткнулся перед ней, но пулю этот нюанс не волновал.

Увидев вспышку у дула, Тэрэза отскочила в сторону как Супермен: вскинув руки над головой, прыгая в воздух. Она даже повернула голову, чтобы следить за направлением дула и убедиться, что не попала в зону поражения.

И она увидела, как мужчину подстрелили.

Его торс развернуло, словно пуля попала в плечо, и Тэрэза закричала на него, приказывая лечь на пол… глупо, на самом деле. Стрелок подходил к жертве и собирался…

Спасение пришло откуда-то справа, и кто бы это ни был, они знали, что делают. Они каким-то образом смогли завладеть оружием и при этом свалить стрелка на пол. Вероятность один к миллиону, если, конечно, не работали профи.

Тэрэза жестко приземлилась на пол, стиснув зубы, скользя ладошками по дереву. В колене вспыхнула боль и в левом локте тоже, и Тэрэза задумалась, а не подстрелили ли ее за компанию.

Перевернувшись, Тэрэза свернулась в шар, когда топот ног, который ей удалось избежать в первый раз, устремился в ее сторону, усиленный стократ благодаря панике. Если она останется в такой позе, то это грозит ей серьезными травмами, если ее уже не ранили, поэтому она заставила себя оторваться от пола, подняться на четвереньки и устремиться вперед по, будем надеяться, прямой. Она не поднимала головы и молилась, чтобы убраться с пути…

Ее тело подняли без предупреждения.

Она стояла на четвереньках на полу, а потом сразу же оказалась в воздухе.

Сперва она решила, что кто-то принял ее за футбольный мячик и пнул. Но нет. Ее обхватили руками за талию… одной рукой.

Посмотрев вперед, она увидела, когда вторая рука устремилась вперед, расчищая им путь, так таран отряда спецназа пробивает двери — и они с ее спасителем смогли выбраться из толпы. Боясь упасть, Тэрэза вцепилась руками в торс мужчины, что нес ее, крепко прижималась к его жесткому телу.

Спустя несколько десятков футов они выбрались из хаоса и паники, но кто бы ее ни нес, он не остановился. Они словно прошли сквозь черную стену…

Потайная дверь открылась прежде, чем они пробили брешь в стене подобно персонажам из мультфильмов, и они оказались в хорошо освещенном коридоре.

Дверь захлопнулась позади них.

Извернувшись… Тэрэза посмотрела в жесткое лицо Трэза Латимера.

***

Трэз дышал тяжело, взгляд закоротило, хотя причина не в физических нагрузках. Дело в том, что он перепугалась до усрачки, пытаясь вытащить Тэрэзу с линии огня.

Он был в своем офисе, пытался не думать о Тэрэзе, когда заметил начавшуюся драку между двумя придурками за внимание женщины, которую устроил бы любой вариант. Мужчины начали толкаться и пихаться, их друзья подтянулись, тестостерон зашкаливал, добавляя градус. Трэз, охваченный скукой, вызвал Хекс и ее ребят, но она и так продвигалась к танцполу, предупрежденная персоналом первого этажа, и он сам с радостью остался бы в стороне.

Но потом со своей высоты он увидел в толпе знакомое лицо — лазерный луч упал на Тэрэзу, это была она.

Не тратя ни секунды, он дематериализовался сквозь стекло, ведомый зловещим предчувствием.

А потом раздалась стрельба.

— Ты ранена? — спросил он, опустив Тэрэзу на холодный бетонный пол прохода, по которому в рабочие часы доставляли алкоголь до барной стойки.

— Ты… — сказала она удивленно. — Что ты здесь делаешь?

В клубной зоне внезапно выключили музыку, биты сменились громкими голосами и криками.

— Я владелец этого клуба. — Он посмотрел на нее. — Ты ранена?

— Я не знаю. — Тэрэза приподнялась и окинула себя взглядом. — Кажется, нет. Я не чувствую запаха крови.

— Я тоже.

Тэрэза размяла руки. Ноги. Осмотрела локти.

— Я в порядке.

И именно тогда его охватила слабость, тело покачнулось, хотя он стоял на коленях. Чтобы не рухнуть перед женщиной в обморок… во-первых, он не хотел раздавить ее своей тушей после того как спас, и во-вторых, он однажды уже грохнулся перед ней как кисейная барышня, для разнообразия стоит остаться в сознании… поэтому он наклонился в бок и уселся на задницу. Они не двигались и тяжело дышали, когда Трэз услышал шум сирен и топот.

— Тебе нужно вернуться туда? — спросила Тэрэза, уставившись на стену.

Он отвлекся, решив лично оценить ее состояние. Ее волосы, ранее собранные в аккуратный пучок, сейчас выбились из прически, щеки раскраснелись, что придавало ей очень милый вид, несмотря на развернувшуюся драму. И кровоточащих ран вроде не было.

#бонус

Черт. Сердечный ритм все никак не успокоится.

Что она спросила? А, точно.

— Хекс разберется. — И это хорошо, потому что он сомневался, что сможет встать и выйти туда. — Ты хорошо справилась… выбралась оттуда.

— Справлялась… но на ноги встать не смогла. — Тэрэза потерла глаза. — Меня едва не застрелили.

— Я знаю.

Когда она замолчала, Трэз понимал, что Тэрэза проигрывает в голове неслучившуюся катастрофу, как и он. Сама мысль, что такое могло произойти так быстро…

— Все произошло так быстро, — выдохнула она.

— С языка сняла.

Повисла очередная пауза, а потом они посмотрели друг на друга.

Позднее, когда он будет в мыслях воспроизводить это шокирующие событие, Трэз попытается вспомнить, кто к кому потянулся первым. И не вспомнит.

Разве это было важно?

Одно он знал точно — они сидели рядом… а потом уже нет. Они оказались в объятиях друг друга, их рты сошлись в поцелуе, отчаянная страсть вышла на волю, адреналин в крови подстегнул их выразить панику и неожиданное облегчение физически.

Губы Тэрэзы на его губах, ее язык, скользящий по его языку, ощущались подобно пламени в его крови. Она сцепила руки за его шеей, выгибаясь к нему всем телом, прижимаясь грудями к его груди, перемещаясь к нему на колени. Поцелуй был отчаянным, и Трэз сказал себе, что нужно придержать коней — но все без толку. Он осознавал лишь одно — ее вкус, ощущение ее тела, понимание — то, что его мозг заклеймил как неправильное, в действительности было самой правильной вещью после смерти Селены.

Потому что это была Селена.

Поцелуй, ласки, страсть, кипевшая в крови и члене… перед ним его супруга. Он уже проходил через это…

Он скорбел по потере именно этой близости. И ее возвращение стало благословением, стершим все подчистую.

Ну, не полностью. Ему хватило мозгов запереть дверь на замок. Последнее, что ему нужно — чтобы кто-то из персонала решил воспользоваться потайным проходом, удирая от наряда ОПК, который сейчас подъезжал к клубу.

Подстегиваемый жаждой, Трэз накрыл рукой ее бедро. Потом снова провел по ее рукам, поверх парки. Он смутно ощущал ее округлости через утеплитель, но этого было мало. Категорически мало. Запустив жадную руку в полы парки, он…

Он обхватил ее грудь сквозь тонкую блузку униформу официантки, и Тэрэза вскрикнула ему в губы, прижавшись всем телом, ерзая ногами.

Она нужна ему голой. Сейчас.

Ему нужно раздеться. Срочно…

Бам! Бам! Бам!

Они отскочили друг от друга, и Трэз посмотрел в сторону двери.

По крайней мере, это не выстрелы. Оптимистично, ничего не скажешь.

Он также знал, кто за дверью.

— Не открывай.

В ее голосе послышался смех.

— Проверяю, жив ли ты.

— Ответ положительный. — Трэз знал, что спросят дальше. — Помощь не нужна. Мы… я в порядке.

— Ладно. — Он представил, как начальница его службы безопасности покачала головой. — Все под моим контролем. Полиция только что прибыла.

— Спасибо.

Трэз закрыл глаза и выругался. Потом сосредоточился на Тэрэзе…

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, прикасаясь кончиками пальцев к своим губам, а на лице читалось смятение.

— Ты в порядке? — спросил он. — Не ранена?

Глава 9

Тэрэзе не могла сконцентрироваться на словах Трэза.

Она думала об их поцелуе, как он скользил руками по ее телу, входил в ее рот языком. Это не было похоже на быстрый поцелуй, который у них был до этого. Этот был шоком. Импульсом. И они резко отскочили друг от друга.

Что только что произошло? Если бы их не прервали, они бы дошли до конца. Во-вторых… она не впервые чувствовала его тело. Она узнала эти губы, его руки и запах.

Потому что он приходил к ней во снах.

Тень оказался… ее призрачным любовником.

— Ты уверена, что все нормально? — взгляд Трэза был обеспокоенным, и он смахнул волосы с ее лица. — Тебе нужна медицинская помощь?

Протянув руку, она задумчиво погладила его по лицу. Может, она ошибалась. Может…

— Поцелуй меня снова, — выдохнула Тэрэза.

Когда он помедлил, Тэрэза смутно осознала, что это место можно назвать уединенным лишь с натяжкой. И время не подходящее, особенно когда послышались голоса в открытом пространстве клуба. И, более того, она не доверяла своей голове после ситуации с пистолетом.

Но сейчас ей было плевать.

Она отчаянно хотела ощутить на себе его губы, его тело… душу. Голод так сильно укрепился в ней, что она не понимала, откуда он происходит. Да, Трэз был сногсшибательным мужчиной. И между ними было влечение. Но нет, все пустое.

Эта связь между ними была сильнее.

— Ты нужен мне, — выдохнула Тэрэза незнакомым голосом.

Глаза Трэза вспыхнули оливковым цветом, и он не стал ничего спрашивать, комментировать. Вместо этого он смял ее рот в страстном поцелуе, пламя снова вспыхнуло между ними, захватывая ее, их обоих.

Простонав ему в рот, Тэрэза перекатилась на беспощадный бетонный пол и протянула Трэза на себя. И чтобы показать, чего именно она хочет, она раздвинула ноги, и он идеально устроился между ее бедер, вминая ее тяжестью своего веса в жесткий пол, не заботясь о возмущении ее позвоночника.

— Не останавливался, — молила она. — Быстрее. Ты нужен мне…

Она судорожно принялась вытаскивать его шелковую рубашку из брюк и прошлась руками по его ребрами и пояснице. Опережая ее просьбы, Трэз начал вжиматься в нее пахом, имитируя толчки сквозь одежду, потираясь своей огромной эрекцией о ее лоно и заставляя Тэрэзу выгибаться.

Все было как в ее снах, они совпадали словно пазлы, тела сливались воедино, даруя освобождение разуму. В тускло освещенном незнакомом месте, грань между реальностью и тем, что происходило во сне, стерлась, и Тэрэза не понимала, была ли она в клубе или ей это снилось. Что она чувствовала наверняка?

Мужчину, с которым занималась любовью.

О, и тот факт, что она не хотела, чтобы это кончилось. Никогда.

Разрывая поцелуй, Трэз перекатился, устраивая ее на своих бедрах. Потом шокировано посмотрел на нее… с чистой, неприкрытой похотью. Он тяжело дышал, а его взгляд был сосредоточенным и по-странному потрясенным.

Он тоже чувствовал это, — подумала Тэрэза.

— Я знаю тебя, — прошептала она. — Я так долго ждала тебя.

Милостивый боже, что она несла…

— Да… — выдохнул он. — Да…

Трэз, казалось, внутренне обмяк, и Тэрэза могла поклясться, что видела влажную пелену на его глазах, от которой его взгляд засиял. А потом он задрожал всем телом.

— Мне нужно… — Трэз прокашлялся. — Мне нужно войти в тебя.

— Ты нужен мне.

Наклонившись к нему, Тэрэза прижалась к его губам в поцелуе, и тогда же она привстала, а Трэз потянулся к брюкам. Она поспешно сняла свои, рывком расстегнув пояс и молнию. И когда она срывала с себя одежду, ей словно завладела некая сила извне, но нет, она исходила изнутри.

Ничего неизвестного. Тревожного.

От нее исходила энергия, соединяя их, усиливая ее нужду в нем, в нем одном.

Словно это была их первая встреча после долгой разлуки.

Тэрэза нетерпеливо скинула один ботинок, а потом спустила брюки. Она раздевалась неуклюже, но ей было плевать. Как и Трэзу. Они неслись на космической скорости, ее лоно было готово принять его жестокий член…

В секунду, когда она освободила себя от одежды, Трэз приподнял член, и она опустилась…

Они оба вскрикнули. А потом она потерялась в ощущениях, когда Трэз растягивал ее и заполнял собой, этот секс оживлял. И объезжая его, Тэрэза полностью осознавала происходящее и вместе с тем сходила с ума, ее тело двигалось самостоятельно в едином с ним ритме.

— О, Боже, — простонал он, пытаясь поцеловать ее.

Но это было невозможно. Она двигалась все быстрее и быстрее, неумолимо неслась навстречу их оргазмам.

Когда оргазм прошил ее тело, волнами распространяясь от лона, Тэрэза охнула и застонала. Она хотела продолжить, и не смогла пошевелиться. Но ничего, Трэз не переставал вбиваться в нее.

Даже когда он начал заполнять ее своим семенем.

***

Она была такой же во всем.

Когда Трэза охватил оргазм, его член забился судорожно в ее теле, его смело осознанием, что Тэрэза не просто выглядела как его шеллан, она и чувствовалась также. Ее тело было таким же. Ее лоно… она была такой же на вкус.

Его Королева.

И она тоже это чувствовала. Чувствовала эту связь.

Закрыв глаза, Трэз купался в ощущениях, заполняя ими пустоты души, они стирали его одиночество, своим теплом разгоняя холод. С каждым витком удовольствия, с каждым толчком он все больше чувствовал себя целым… а когда отчаяние начало отступать, его первой мыслью стало желание продолжить. Он хотел, чтобы они полностью разделись. Он хотел чувствовать ее кожу без преград. Хотел ласкать своими губами все ее тело.

Но потом он осознал, где они были. Со спущенными штанами. Он все еще в ней.

Трэз уставился на ее лицо. Не было ничего красивее его женщины, ее темных волнистых волос, выбившихся из прически, ее губ, покрасневших от поцелуев, ее сияющего лица. Самый божественный вид.

— Ты вернулась, — прошептал он.

— Я никуда не уходила. — Спустившись на него, Тэрэза мягко поцеловала его. — Я с тобой.

— Да, со мной. — Он взял ее руку и положил поверх своего сердца. — Ты всегда была здесь.

Тэрэза, казалось, была сбита с толку, но это смятение быстро исчезло.

— Наверное, я схожу с ума. Откуда у меня ощущение, что я тебя знаю? Словно это уже было…

— Потому что мы были вместе.

— В моих снах? — Она медленно улыбнулась. — В моих снах.

— Я приходил к тебе? — спросил Трэз. — Ты видела меня во сне?

Ожидая ее ответа, он был на грани великого открытия, которое объяснило бы все… ее внешнюю схожесть, то, как она ощущалась, тот факт, что он не чувствовал вины за произошедшее.

Он не чувствовал себя изменщиком.

Потому что это его королева.

Она изучала его лицо.

— Это точно был ты. В моих снах. Ты приходил ко мне как призрак.

— Да, это был я. Я. — Он не знал, о чем говорит, но это казалось логичным… пусть и не с первого взгляда. — Расскажи мне о своем сне.

— Он всегда начинается одинаково. Я лежу в незнакомой мне комнате. Все незнакомо, и каждый раз, когда я вижу этот сон, я не могу вспомнить, где нахожусь. На прикроватном столике горит одна свеча, ее мягкий свет колышется от ветра. Дверь открывается, и там стоит мужчина. Но я не боюсь его, хотя и не вижу лица. — Тэрэза провела дрожащими пальцами по его бровям, скулам и подбородку. — Но это ты. Ты приходил ко мне… и мы занимаемся любовью. Только когда мы вместе, я начинаю видеть комнату четче. Она древняя, старомодная. Я чувствую себя в безопасности… с тобой.

— Со мной ты всегда в безопасности.

— Я верю тебе…

Бам! Бам! Бам!

Трэз повернул голову.

— Хекс! Я же просил…

— Шеф, это вы?

Черт.

— Да, Большой Роб. — Он приложил палец к своим губам в жесте «ш-ш». — Что такое?

— Дверь не открывается.

Да ладно.

— Что тебе нужно?

Бла-бла. Что-то о коробках с алкоголем.

— Большой Роб, я выйду через минуту, — сказал он. — Я помогаю кое-кому. Полиция не уехала?

— Ага.

— Оставайтесь с Алекс, ясно? — Так звали Хекс в человеческом мире.

— Хорошо, шеф.

Да, да, отлично.

Тем временем Тэрэза встала с него, все еще возбужденный член упал на низ живота, смена температур неприятно ощущалась головкой и стволом. Что разочаровало — Тэрэза весьма эффективно одевалась, и это же хорошо, учитывая, что кто-то мог прийти с другой стороны коридора.

Они не могли оставаться здесь дольше.

Да нет, могли — подсказал голос в голове, когда Тэрэза встала и застегнула брюки. Конечно же, могли. Навсегда.

Тэрэза оглянулась по сторонам. Выругалась.

— Большой Роб, все потом, — сказал Трэз, поднимаясь на ноги и натягивая брюки. Потом повернулся к Тэрэзе и спросил; — Что такое?

— Моя сумочка. — Тэрэза повертелась вокруг, словно она могла валяться на полу. — Кажется… я потеряла ее, когда пыталась выбраться из эпицентра драки.

— Мы найдем ее. — Когда Тэрэза посмотрела на дверь, через которую они зашли, Трэз покачал головой. — Нет, пойдем туда.

Он не станет выходить к толпе безопасников, человеческой полиции и арестованных… с Тэрэзой. Она сияла как женщина, удовлетворенная своим мужчиной, и он не собирался делиться с кем-то этим видом, и также не желал, чтобы ее осудили.

Его репутация была широко известна, особенно среди персонала и профессионалок. Они хорошо знали, каким он был раньше, и никто не поверит, что он не вернулся к беспорядочным связям.

Трэз взял ее за руку.

— Следуй за мной.

Когда она потянула его за руку, Трэз остановился и посмотрел ей в лицо.

Его женщина скромно и загадочно улыбнулась.

— Я… хм…

Трэз понял, что улыбается в ответ. Потом быстро поцеловал ее в губы.

— Да, — прошептал он. — Я чувствую то же самое.

Глава 10

Тэрэза неотступно следовала за Трэзом по коридору. Часть ее мыслей была занята их сексом, она воспроизводила в памяти мгновения, которые пролетели чересчур быстро, но были настолько яркими, что запомнятся на всю жизнь. Другая ее часть билась в панике из-за потерянной сумки.

Все чаевые. Десять сотен наличными.

Какова вероятность, если они все-таки найдут сумку, что деньги не вытащили? Нулевая. Но она боялась потерять не только доллары.

Она попыталась вспомнить последовательность событий. Вошла в клуб с Эмилем, потеряла его в толпе, а потом…

— Я не помню, где обронила ее. — Тэрэза покачала головой, когда они ускорились. — Пытаюсь сообразить…

Внезапно Трэз остановился на ровном месте… но потом панель отъехала в сторону. Когда он выпустил ее руку и повернулся боком, чтобы протиснуть сквозь относительно узкий проем, Тэрэза подумала, что он не захотел, чтобы их видели держащимися за ручки. Но почему?

С другой стороны, наверное, в ней говорит паранойя, и ее можно понять. Ее едва не пристрелили, она потеряла сумочку, и добавьте к этому разврат, что она устроила в коридоре с мужчиной, которого якобы видела в своих снах. Этой ночью не было ничего нормального.

Бар, поняла она, когда они вышли в пространство клуба. Они были за барной стойкой, возле бутылок с алкоголем и рядов с бокалами.

Лампы над огромным пространством склада были включены, и когда ее глаза привыкли, Тэрэза окинула взглядом медиков, оказывающих помощь мужчине на полу… и дела шли скверно. Мужчина был взбешен и настроен агрессивно, не давая рукам в нитриловых перчатках поставить диагноз и оказать ему первую помощь. Тем временем в противоположном углу человеческая полиция удерживала кого-то, парень в наручниках тоже сопротивлялся. Вроде было еще двое раненых, но не критически… и ни одного трупа, укрытого простынями.

Но как это возможно, она не знала.

Также было много мужчин с надписью «ПЕРСОНАЛ» на футболках поло…

О, Боже, подумала Тэрэза. Вот спаситель, сбивший стрелка.

В разверзшемся хаосе она решила, что человек в майке — мужчина, но нет. Это оказалась женщина с короткой стрижкой, широкими плечами и мускулистыми руками… и эти детали вкупе с жестким взглядом привели к определенному выводу.

— Как выглядит твоя сумочка? — спросил Трэз, придержав дверцу барной стойки.

Тэрэза прошла через предоставленный проем.

— Ничего особенного. Копия «Coach», коричневая, с черным принтом.

— Спрошу у Хекс. Если сумка в клубе, то ее убрали. Во время серьезных потасовок всегда остаются выроненные бумажники, часы, прочие личные вещи… и не все разрешены законом.

— Значит, такое часто случается? Да уж.

— Стрельба — нет. — Он поднял руку, когда они ступили на обшарпанный пол. — Эй, Хекс?

Женщина посмотрела на них. И снова окинула взглядом.

— Хотя, знаешь, оставайся на месте, — пробормотал он.

Прежде чем Тэрэза успела спросить «почему?», женщина подошла к ним, топот тяжелых ботинок по танцполу напоминал марш отряда мужчин. Женщина остановилась, и ее серый взгляд устремился на Тэрэзу с такой прямотой, словно она оказалась на перекрестном допросе.

Тэрэза оглянулась. Отступила назад.

— Ты кто? — спросила ее женщина. Требовательно. Смотря как посмотреть.

— Неважно, — напряженно ответил Трэз. — Это неважно. Мы ищем ее сумочку. Это…

Когда он посмотрел на нее, ожидая, что она опишет пропажу, Тэрэза подхватила:

— Пиратская копия «Coach». Коричневая с черным. Кстати, меня зовут Тэрэза. Приятно познакомиться.

Она протянула руку, смело встречая жесткий взгляд. Без сомнений все были на взводе из-за стрельбы, и, наверное, эта женщина занимает серьезную должность в клубе. Но, блин… И нет, Тэрэзу так легко не запугаешь.

— Хекс, — заявила женщина. — Мне тоже приятно.

Женщина пожала протянутую руку, коротко и сильно. Но взгляда не отвела. Однако в нем не было агрессии. Ревности из-за Трэза.

И тем не менее.

— Какие-то проблемы? — спросила Тэрэза. — И это не наезд. Просто, такое ощущение… — Она рукой описала пространство между ними. — Некая напряженность между нами.

— Прошу прощения. Давай поищем твою сумку.

Но… ничего не произошло. Женщина не сдвинулась с места, не отвела взгляд.

— Хекс, можно тебя на минутку, — напряженно попросил Трэз. — Наедине…

Он схватил женщину за руку, но она покачала головой.

— Не нужно ничего объяснять. Я все понимаю.

Когда Тэрэза нахмурилась, эта жесткая женщина немного улыбнулась.

— Находки мы храним здесь.

Когда они сдвинулись с места, Трэз выдохнул что-то себе под нос, но Тэрэза не желала лезть в особенности их отношений. Может, они встречались в прошлом? Или… сейчас любовники?

При этой мысли ее грудь прошила вспышка боли, но да ладно. Несмотря на то, что они с Трэзом буквально только что занимались сексом… и она была уверена в том, что он был ее фантомным любовником… его настоящая любовная жизнь, вне реальности сновидений, ее не касалась. Ее накрыла волна усталости, и Тэрэза решила, что просто найдет сумочку и отправится домой. Ночь выдалась очень долгой…

Нет.

Отрицание было столь громким и четким, словно Тэрэзу кто-то похлопал по плечу, и она даже обернулась. Сперва она задумалась, почему ее внутренний голос отрицал тот факт, что беспокойство о возможном увольнении, чаевые на тысячу долларов, разбор полетов с сослуживцем, участие в перестрелке, секс со сногсшибательным братом ее шефа и потеря той самой тысячи долларов можно классифицировать как охрененно длинную ночь.

Но потом она посмотрела на профиль Трэза. Выражение лица было напряженным, брови опущены, губы сжаты в линию. Он смотрел в почти бритый затылок женщины, и Тэрэза не сомневалась, что мысленно он вел с ней диалог.

С кучей бранных слов…

Нет, — повторил голос в голове.

И тогда до нее дошел смысл. Каким-то образом она поняла, что он и эта мощная женщина с короткой стрижкой и темно-серыми глазами не были любовниками. Никогда не были. И никогда не будут.

Уверенность была железобетонной, неясно почему… да и неважно уже. Тот факт, что у нее с Трэзом был секс — а она серьезно относилась к этому делу… не менял реальности, в которой они были всего лишь случайными знакомыми. Да, их тела столкнулись на миг. Да, она была убеждена по какой-то безумной причине, что именно он являлся к ней во снах. Но в холодном свете… она подняла взгляд на потолок… что ж, в холодном свете флуоресцентных ламп ничто из вышеперечисленного не означало, что с начала ночи они сблизились хоть на дюйм.

Женщина… Хекс, так ее звали, если Тэрэза верно расслышала… оглянулась через плечо, пока вела их через танцпол, держась в стороне от медиков, копов и кучки людей, дающих показания.

— Находки вон там, — заявила она — В одном из служебных помещений. Копы хотели все опечатать, как место преступления. Собрать улики и сделать снимки. Мы, разумеется, этого не допустим.

— Хм, — выдохнула Тэрэза — ведь нужно было что-то сказать, а единственное, что приходило на ум — «Срань Господня, народ, вы так каждую ночь работаете?».

Трэз покачал головой, словно читал ее мысли. Ну или она не так хорошо контролировала выражение лица.

— Как я сказал, такое происходит нечасто, — пробормотал Трэз.

Мне и одного раза хватило, подумала Тэрэза.

— Сюда, — сказала Хекс, открывая дверь.

Тэрэза вошла внутрь и с удивлением обнаружила комнату для допросов: здесь стоял широкий металлический стол с четырьмя стульями и кроме этого — четыре стены, обитые звукоизоляцией, похожей на подложки для яиц… о, кстати, стулья были прибиты к полу. Тэрэза встряхнулась, собираясь с мыслями. На поверхности стола лежала груда вещей, одежда, очки, украшения…

— Моя сумочка, — сказала Тэрэза, склонившись над вещами. Но остановилась прежде, чем успела прикоснуться к ней. — Я могу ее забрать?

Женщина смотрела на нее… даже до того, как она задала свой вопрос.

— Да. Не стесняйся.

Тэрэза схватила сумку и открыла ее. Внутри ничего не было.

Закрыв глаза, она тихо выругалась. Чаевые. Дешевый телефон. Но, что более важно… ключи, которые она так долго искала этим вечером.

Ключи от дома ее родителей.

Они нужны были ей, как бы она ни убеждала себя в обратном.

— Кошелек украли? — спросил Трэз, заглянув внутрь и также ничего не увидев. — Вот… черт.

— Ничего страшного. Самое важное — это ключи. Хотя чаевых мне будет не хватать, вот уж точно. — Она посмотрела на него. — Я собиралась направить их на переезд.

— Ты же сказала, что у тебя нет денег?

— Ну, в ресторан приходил светловолосый вампир со своей шеллан. Он съел… черт, он заказал целое меню, а после того, как твой брат накормил его за счет заведения, мужчина оставил мне хорошие чаевые. Ничего страшного. То есть… что мне остается…

Хекс кивнула.

— Денег мы уже не найдем. Слушайте, мне нужно вернуться, стереть воспоминания. Увидимся позже.

Кивнув, женщина ушла, закрыв за собой дверь. Оставшись наедине с Трэзом и потерянными вещами, Тэрэза сделала глубокий вдох. И еще один.

На короткое мгновение ей хотелось спросить разрешения вернуться и осмотреть танцпол, вдруг ключи еще там. Но потом она посмотрела на стол. В общей куче нашлась пара связок, но все — чужие.

— Что ж, — выдохнула она. И не смогла закончить мысль.

— Мне правда жаль.

Было сложно понять, о чем он сожалеет… о сексе, хотя тот вышел потрясным? Странной связи, которая казалась такой реальной? Стрельбе, хотя ее не ранили, да и где тут его вина… и среди этих мыслей Тэрэза осознала, какой в ее голове творился бардак. Поможет только сон.

Если, конечно, получиться сегодня заснуть, и шумные соседи тут не при чем.

— Думаю, мне стоит вернуться домой. — Она не смогла посмотреть ему в глаза и натянуто улыбнулась. — Спасибо за…

— Я рад, что ты пришла ко мне. Я не рассчитывал на это… жаль, я не знал, что тебя стоит ждать.

— Я… эм… на самом деле, я не знала, что это твой клуб. Мы приехали сюда с Эмилем, успокоить его подружку.

Трэз вскинул брови.

— Эмиль? У него есть девушка?

***

Новости отпад, подумал Трэз. Рад за официанта. Потому что если сукин сын в отношениях? Значит, его шансы дожить до следующего дня рождения растут на глазах.

— Да, он встречается с моей коллегой. — Тэрэза пригладила волосы, разметавшиеся по плечам. — Похоже, заколку я тоже потеряла. — Она покачала головой. — Так или иначе, он встречается с великой и ужасной Лизой… хотя, если быть объективной, мама ее, наверное, любит.

— Она доставляет тебе проблемы?

Я могу устранить эту проблему для тебя? — подумал он про себя.

— Нет, не те, чтобы ты вмешивался. Она просто ревнует.

— А у нее есть повод для этого? — Может, его оптимизм безоснователен.

— Нет. — Ее красивые бледные глаза снова посмотрели на него. — Ей не стоит волноваться из-за меня. Я дала понять Эмилю, что ему ничего не светит.

Трэз попытался скрыть улыбку. И провалился.

— Ну что ж.

Покраснев, Тэрэза принялась изучать вещи, разбросанные по столу.

— В общем, мы должны были приехать сюда и поговорить с ней. Успокоить ее. Она напилась и… не важно. Это меня не касается.

Он с радостью сменил тему.

— Значит, ты хотела переехать? На эти чаевые?

И, П.С., Трэз знал только одного блондина, который мог съесть столько, что на чаевые с его заказа можно было снять квартиру.

— Да, хотела спросить тебя о том доме в аренду.

— Он все еще свободен, — выпалил он.

— А я снова на мели. — Тэрэза расстроенно выдохнула, но не стала жалеть себя. — Это просто откат назад. Временная отсрочка. Я все равно сделаю это.

Она поставила сумку на стол и расстегнула внутренний карман. Достав выключенный телефон, она покачала головой.

— По крайней мере, этот они не забрали. Может, потому что он выключен. Или просто не заметили.

— Села батарея? Можно зарядить в моем кабинете?

— Нет, это другой, старый. Я не включаю его.

Когда она посмотрела на дверь, Трэз вспомнил их разговор в ресторане. Когда она уходила. Он всегда нервничал… словно может больше не увидеть ее.

Или даже потерять навсегда. Снова.

Это моя королева, подумал он. Она вернулась… каким-то чудом.

— Я рад, что бываю в твоих снах, — сказал он тихо.

Его женщина снова посмотрела на него и открыла рот, чтобы что-то сказать. Потом закрыла его.

Когда пауза затянулась, Трэз понял, что она хочет. И он хотел удовлетворить ее желания. Часами. Долгими ночами и днями.

Подойдя к ней вплотную, он положил руку на ее поясницу и притянул к своему жесткому телу. У него снова стоял. Он отчаянно хотел ее. Но это желание не утолить: за дверью слишком много свидетелей… а еще Хекс, от симпатской стороны которой ничего не утаишь.

Трэз наклонился, но остановился в каких-то дюймах от ее губ.

— Я хочу быть с тобой. Снова.

Она так мило вздохнула.

— Когда?

Сейчас! Твою мать, немедленно! — ревело его либидо. Скореежебыстро…

— Завтра вечером. Я приеду к твоему пансиону.

— У меня работа.

— Можешь опоздать.

Тэрэза покачала головой.

— Не могу.

— Значит после смены. Я заеду за тобой.

— Ладно. — Она положила руку на его затылок и прижалась грудями к его широкой груди. — Это свидание.

— Я найду нам укромное место.

— Не знаю, куда это все приведет нас, — прошептала она.

— Все ты знаешь. Как и я.

Они говорили быстро, предложения наслаивались друг на друга, словно Тэрэза также боялась за их будущее, как и он.

Трэз накрыл ее рот поцелуем, который вернул его мыслями к их сексу, когда он был в ней, к судорожным, спешным моментам на полу потайного коридора. И следующее, что он понял — он усадил Тэрэзу на край стола, человеческое барахло полетело на пол, когда его руки устремились к местам, которые приведут их в итоге к крайне щекотливой ситуации.

К ширинке брюк, например.

Трэз выругался в ее губы.

— Я должен остановиться, пока в состоянии это сделать.

— Я тоже это сумасшествие.

Заставить тело выполнять приказы оказалось не так просто, но в конечном итоге он смог оторвать себя от Тэрэзы. Заправить член в штаны — равносильно тому, чтобы запихать балку два на четыре фута в мешок из-под муки… и, учитывая какие взгляды Тэрэза бросала на его член, легче не становилось.

— Увидимся завтра вечером, — выдохнул Трэз гортанно.

— Да. — Она не сводила взгляда с его эрекции. — До встречи.

Глава 11

Хекс подчищала воспоминания людей, когда увидела, как открылась дверь в комнату для допросов, и оттуда вышли Трэз и та женщина. Не нужно быть симпатом, чтобы понять, о чем эти двое думали. Во-первых, у Трэза в районе паха натянулись брюки как цирковой шатер. Во-вторых, эта женщина, Тэрэза… смотрела на него, чуть смежив веки, словно вспоминала, чем они вдвоем занимались — и речь не об изучении бумаг.

Речь о других горизонтальных плоскостях.

Вряд ли нечто подобное произошло в той комнате. Во-первых, они пробыли наедине недостаточно долго, и Хекс знала, что Трэз, конечно, резвый парень, но не настолько же. Во-вторых, они уже были покрыты запахом друг друга, когда вышли из потайного коридора.

Там все и произошло.

Но не это самое интересное.

Сузив глаза, Хекс сосредоточилась на женщине… и не потому что она была двойником Селены.

Да. Она не ошиблась. У Тэрэзы была очень необычная эмоциональная сетка.

Будучи симпатом, Хекс могла читать чужие эмоции, видела чувства и внутренние установки в форме трехмерной сетки, с ее возвышенностями и впадинами. У всех была такая структура. Додженов, обычных вампиров, Теней… даже у симпатов, хотя они, как правило, скрывали свои сетки от представителей своего вида. Что было невозможно… по идее… так это наличие у одного индивида двух сеток. Во-первых, Хекс никогда такого не встречала…

Пока она не познакомилась со своим хеллреном, Джоном Мэтью.

У него была самая обычная сетка, как и у всех, но за ней располагалась некая потайная суперструктура. Как зеркальное отражение основной сетки, и эмоции всегда отражались на обеих, они действовали не просто синхронно — идентично.

До этой ночи Хекс не понимала, в чем смысл.

По крайней мере, не была уверена.

Но у нее были подозрения, слишком личные, чтобы делиться ими с кем-то кроме Джона. Правда в том, что она начала связывать Джона с его отцом, Дариусом, больше чем на уровне прямой родственной связи. Но это ведь невозможно? Реинкарнации не существует.

Ну правда. Не…

Тогда как объяснить точную копию мертвой шеллан Трэза… с подобной эмоциональной сеткой?

— Я не хочу это слышать, ясно?

Услышав напряженный мужской голос, Хекс не отвела взгляд от женщины, покидавшей клуб.

— Где вы познакомились?

— Я не собираюсь обсуждать ее.

— Она похожа на Селену.

— Да ладно, — выдавил Трэз. — А то я не заметил. И я не…

— Я думаю, что она — Селена.

Когда он застыл как вкопанный, Хекс захотелось дать себе подзатыльник. Парень убит горем, поэтому собирался поступить с этой женщиной, похожей на его шеллан, себе же во вред. Несмотря на эмоциональную сетку. Или, точнее, из-за нее.

Хекс покачала головой.

— Я не хочу…

— Что ты видишь? — Требовательно спросил он. Сжал ее руку. — Хекс, что тебе известно?

Ощущение, что за ними наблюдают, заставило Хекс обернуться… и да, вот оно. В дальнем углу клуба, в кромешной тьме, возникшей непонятно откуда. Но это был не Омега. Не Зло. Да и не тень это вовсе.

Оптическая иллюзия, скрывающая кого-то за собой.

И она чувствовала, кто это был.

И почему они оказались здесь.

Ее неожиданно накрыло умиротворение.

— Что ты видишь? — Трэз посмотрел на нее. — Скажи.

Хекс порывисто обняла мужчину, когда его голос сорвался, когда она увидела тень боли в его глазах. Она не могла иначе. Его страдания невозможно было описать, но свет в конце туннеля уже виден. Она не сомневалась в этом.

Обнимая его крепко, Хекс прошептала на ухо:

— Все будет хорошо.

— Ты о чем?

Отстранившись от старого друга, она прикоснулась к его лицу:

— Все так, как должно быть.

— Что это значит?

Хекс посмотрела на мужчину. Положив руку поверх его сердца, она полностью раскрылась, считывая его эмоциональную сетку. Раньше она не была способна на такое, и не потому, что сдерживала себя. Она любила его как брата, а его боль от потери была столь велика, что она сама испытывала агонию.

Словно броситься всем телом на раскаленный гриль…

Выдохнув сквозь зубы, Хекс задрожала. Боль Трэза накрыла ее с головой словно цунами, и она стиснула зубы, приготовилась впитать ее. Она должна ему это.

Прежде чем заговорить, Хекс устремила взгляд на тень, которая оптически была, но фактически не существовала.

— Ты осознаешь, что чувствуешь вот здесь? — спросила Хекс, потирая его грудь в районе сердца.

— Что?

— Здесь. — Она задавила ладонью. — В твоем сердце. — Когда он покачал головой, Хекс перебила его отчаяние и вопросы: — Послушай меня. Ты можешь доверять своему сердцу. Ты понимаешь, что я имею в виду? Ты можешь доверять ему.

Трэз проглотил ком. Когда он уперся взглядом в крышу над ними, Хекс знала, что он не смотрит на что-то конкретное. Он пытался сдержать слезы, потому что вокруг было полно посторонних и персонала.

— Откуда ты знаешь? Что ему можно верить? — спросил он, избегая ее взгляда.

— У меня нет правильного ответа, и не потому, что я что-то скрываю от тебя. Я просто знаю… ты можешь верить себе. Даже если это кажется… невозможным.

Повисло долгое молчание, хотя народ в клубе все еще шуршал и разговаривал вокруг них. Но она дала ему время оценить ее настрой. И она почувствовала тот миг, когда Трэз поверил в то, что она на самом деле хотела сказать ему: ее старый друг крепко стиснул ее в объятиях, едва не ломая кости.

— Спасибо, — выдавил он.

Хекс снова посмотрела в дальний угол, на непонятную тень, созданную магией.

— Не благодари меня. Это сделала не я.

Выругавшись, Трэз отступил назад и заправил шелковую рубашку в брюки. Словно пытался обуздать эмоции.

— Я… хм… что ж, — выдохнул он, — прошу меня простить, но сейчас я направляюсь в свой офис, чтобы там уже распустить сопли.

— Хороший план. — Хекс улыбнулась. — Я разберусь внизу.

— Как и всегда.

Трэз сжал ее плечо, а потом пересек пустой танцпол, и она смотрела вслед высокому мощному мужчине, чья ужасная сердечная боль неожиданно исцелилась благодаря чуду.

Ее без предупреждения накрыла волна беспокойства, и Хекс скрестила руки на груди. Правильно ли она поступила? Сказала нужные слова?

Большой Роб, ее зам, подошел к ней.

— Есть минута? Тот коп хочет поговорить с тобой.

— Секунду. Задержи его.

Отвернувшись от вышибалы, она зашла в тень, и повернулась спиной к углу, словно внимательно изучала танцпол.

Потом тихо спросила:

— Почему я не могу рассказать ему? Не понимаю. Если ты сделал ему этот подарок, почему он не может узнать, что она вернулась?

Хекс ждала ответ. И уже собиралась опустить руки, как в ее голове прозвучал бесплотный голос:

Это кульминация его судьбы. Легко и просто не будет, даже если тебя благословляют.

Обернувшись, она всмотрелась в кромешную тьму.

— Что с Джоном? Джон такой же, как она, Джон…

Это произошло до меня. Я не могу влиять на деяния моего предшественника.

— Значит, это правда?

Тень исчезла, оставив Хекс с теплом на сердце. Покачав головой, она улыбнулась.

Лэсситер творит свою магию. По мере возможностей.

И за это ему можно простить отвратительный вкус по части выбора сериалов.

***

В итоге Трэзу не дали перевести дух. Он оставался в офисе, пока не ушли все, включая Хекс. Тогда, уже ближе к рассвету, он спустился на первый этаж и встал посреди огромного пустого пространства. Медленно повернулся по кругу, изучая бар, диджейский пульт, окидывая взглядом комнаты для допросов и уборные, где обычно трахались клиенты, лестницу, ведущую на его личную территорию.

Он купил этот клуб за бесценок, выскреб внутренности и окрасил старые стеклянные полотна в верхней четверти краской. Он также надстроил офисный уровень, сделал раздевалки для профессионалок и уборные с водостоком в центре комнат и шлангом за туалетный баком, которые, по замыслу, не предполагалось использовать в аморальных целях.

Он никогда не считал свой бизнес грязным. Просто зарабатывал деньги.

Но при мысли, что Селена была здесь? И ее едва не застрелили?

Он положил руку поверх сердца, повторяя жест Хекс.

Ты может доверять своему сердцу.

Да, подумал он. ДА.

Его отчаянные молитвы, которые он посылал небесам, хотя и не верил в существование кого-то могущественного там, даже в звезды… его молитвы были услышаны.

Хекс подтвердила это. Сегодня ночью она сказала то, что он хотел услышать.

Чувствуя новую волну благодарности и облегчения, Трэз представил Селену в ее новом воплощении. Вспомнил их вместе. Как ощущал ее лоно, вкус ее губ, даже ее стоны.

Его шеллан вернулась к нему.

Радость была настолько великой, что он не мог справиться с ней, как не мог справиться в свое время с горем. Ошеломительная. Всепоглощающая. Но сейчас он не возражал. Он достал телефон и нашел номер брата в списке контактов. Он должен рассказать айЭму, всем Братьям…

Блеск на полу зацепил его взгляд.

Нахмурившись, он подошел к этому месту и наклонился. Связка ключей, вполне обычная, такую можно найти в любое время дня и ночи. Но что-то было не так. На непримечательном кольце помимо серебряного ключа был медный.

Мягкий металл был старым, без легкого блеска розового золота, присущего свежей меди.

И, значит, он открывал дверь в дом вампиров.

Поднеся ключ к носу, Трэз сделал глубокий вдох… и ощутил знакомый запах своей женщины. Это ее ключи. Они выпали из ее сумочки, когда доставали деньги.

Потирая медь указательным и большим пальцами, он подумал о реинкарнации Селены. Том, что она не узнала его, хотя и думала, что видела его во снах, и чувствовала, как ей знакомо ощущение его тела на ней, в ней.

Этот ключ, нагретый теплом его руки, открывал не дверь той квартиры в богомерзком пансионе. Он был от другого дома… ДОМА. Где она выросла.

Но… разве это логично? Ведь она Избранная, рожденная в Святилище?

Как бы ни пела его душа, и как бы яростно он ни хотел заявить этому миру, что королева вернулась к нему, логическая его часть не могла не считаться с ее прошлым без него. Она пережила превращение. Успешно. Как такое возможно? Как так вышло, что Селена умерла совсем недавно, но вернулась к нему в теле взрослой женщины?

Хронология не сходилась. Математика не складывалась. Но Хекс не обманула его. Нет. Хотя она была симпатом, время показало, что он может ей доверять, а она подтвердила то, что он и так чувствовал, что не отпускало его мысли… и с учетом того, что его чувства сейчас намного лучше страданий? Он примет все без вопросов. В конце концов, в этом весь смысл веры.

Ты веришь в то, что твердит сердце, хотя разум и сопротивляется.

Покой. Он хотел одного — покоя. И если он перестанет сомневаться и просто поверит в свое счастье? Тогда все будет отлично, черт возьми.

Смотря на номер своего брата на экране телефона, Трэзу казалось неправильным скрыть этот секрет от айЭма. Брат страдал не меньше него. Черт, может, поэтому ублюдок спалил соус сегодня вечером. Он совсем недавно женился на любимой и любящей его женщине, но приходилось отвлекаться на шизика в лице ближайшего родственника.

Последнее, что нужно айЭму — сумасшедший звонок от упомянутого выше шизика, который со слезами на глазах поведает ему о реинкарнации и предложит сходить на двойное свидание. Особенно учитывая убежденность айЭма, что его новая официантка — не Селена. Для айЭма она — Тэрэза. Из Мичигана. Приехала в Колдвелл, чтобы начать самостоятельную жизнь отдельно от родителей.

Любые новости, противоречащие этому, будут восприняты неадекватно.

И провести такой разговор придется не только с айЭмом. Трэз не собирался слушать тех, кто будет ставить под сомнение его счастье. Пытаться убедить его в обратном. Взывать к его «логике».

У него сорвет крышу, и не в плане ментального здоровья. В плане самоконтроля — он просто распустит руки.

— Черт.

Смотря на свой телефон, он видел иронию в том, что хорошие новости, как и плохие, были не в его пользу. У него появился секрет, с которым он не мог поделиться, и от этого чувствовал себя одиноким.

Даже если речь шла о владелице этого ключа.

Его женщина видела его в своих снах… но не узнала в реальной жизни.

Прежде чем довести себя до бешенства из-за этой ситуации, Трэз намеренно вспомнил момент, когда стоял перед погребальным костром, пламя которого поедало останки его королевы. Сколько раз за время горения и после, когда остался лишь прах… черт, да и раньше, когда его женщина в муках лежала на смертном одре… сколько раз он молил о другой судьбе? Клялся чем угодно, что зависело от него и не зависело, молил, чтобы она выздоровела, чтобы им даровали годы, десятилетия и века счастливой жизни.

Вместо того, что им было уготовано. Короткого и трагично отрезка времени.

Что, если судьба дала ему то, о чем он просил? Что если… это могло произойти только так, лишь так могли ответить на его молитвы?

Даровать ему воссоединение с его королевой.

Но только он знал об этом.

— Я справлюсь со всем, — сказал Трэз вслух, убирая телефон. — С чем угодно, как угодно, когда угодно.

Глава 12

Следующим вечером Трэз буквально вприпрыжку спустился по главной лестнице особняка Братства. И шагая по красным ступеням, достойным царских палат, он радовался тому, что разноцветное фойе с гранитными колоннами пустовало: хотя он шел, подпевая, и вполне мог обнять всех и каждого на своем пути, он все же не хотел, чтобы его застукали в хорошем настроении.

На самом деле он едва ли не парил над землей, а ноги буквально выплясывали чечетку в духе Фреда Астера[19]. С другой стороны, тяжелая боль, сидевшая на его груди подобно слону, испарилась. В ее отсутствие он снова мог дышать, впервые после смерти Селены… и, вау, в качестве бонуса сердце перестало кровоточить.

И это забавно. Хотя он осознавал, насколько плохо ему было… потому что, алло, боли было столько, что он решил, что главный орган откажет… сейчас он получил свежую оценку своему физическому и эмоциональному состоянию.

Только когда боль отступила, он осознал, насколько сильна она была.

К тому же, посмотрите на него, впервые за долгое время он ждет с нетерпением кое-чего.

Кое-кого.

Об этом говорил Рив, когда пришел к нему и настаивал на медикаментозном лечении? Потому что если можно добиться такого эффекта от одной пилюли каждые 24 часа? Черт, дайте две. Он же не знал, что все так просто.

Нет, этот оптимизм, это возвращение к нормальности, которой у него на самом деле никогда не было, все было одновременно и простым и сложным. Вскоре он встретится со своей шеллан в той форме, в которой она к нему вернулась. И, вот неожиданность, это решало столько проблем… и создавало другие. Он думал о них, проведя бессонный день в кровати.

Да, он с удовольствием решит все проблемы.

Ступив на мозаичный пол, Трэз остановился и посмотрел в сторону веселья и шума, доносившихся через арку, ведущую в столовую. Был слышен смех и разговоры, тихое позвякивание стерлингового серебра о фарфор, время от времени — скрип стульев по полу, когда кто-то садился или вставал. Он мог представить всех за столом. Видел лица, тела на стульях. Все тридцать, включая додженов.

Он избегал совместные трапезы, и не потому, что не любил собравшихся, скорее наоборот. Когда бесконечно страдаешь, это сложно — находиться среди счастливых людей. Не хочется никого расстраивать, но и радость изобразить не в состоянии.

В его новом настроении его подмывало направиться в столовую, обнять всех и каждого и устроиться на свободном стуле. И вгрызаясь в ростбиф, запах которого он сейчас чувствовал, он бы извинился за то, через что заставил их всех пройти… ведь он знал, что братья и шеллан, другие солдаты, даже Фритц и персонал дома беспокоились за него. А потом он бы присоединился к разговорам и смеху.

Но… нет. Он не мог так поступить. Его приподнятое настроение — словно ринопластика. Все заметят, и не будет шанса избежать объяснений перед самыми родными и близкими.

Будет лучше, если он станет действовать постепенно, шаг за шагом.

Да, так и должно быть. Особенно когда он начнет вводить Селену в ее новом воплощении в круг Братства. Слава Богу, хотя бы Хекс знала, что происходит, она поможет избежать неловкое «ну здравствуйте».

Сделав глубокий вдох, Трэз направился к двери в вестибюль, напоминая себе, что он знает правду и этого достаточно. Реальность не станет более реальной, если в нее будет вовлечены больше людей… ему не нужны подтверждения «да, это действительно происходит». К тому же, если кто-то посмеет оспорить хорошие новости? У него был контраргумент в виде сорокамиллиметрового…

Трэз собирался открыть дверь в вестибюль, когда уловил краем глаза движение в бильярдной.

На полу, за столами для пула были разложены пара дюжин страниц. Не меньше двадцати, на всех виднелись яркие красные и зеленые пятна. Сделав глубокий вдох, Трэз ощутил запах краски, но не мерзкий и синтетический. Он был приятным и…

— Битти?

Девочка лежала на животе, окруженная открытыми бабочками с темперной краской. Она подняла голову и улыбнулась.

— Привет, дядя Трэз.

Он подошел к дочери Рейджа и Мэри и опустился на корточки.

— Вау. Вот это работа.

— Я делаю для всех рождественские открытки. — Она сполоснула кисточку в стакане с мутной водой. — Это человеческая традиция.

— Я слышал.

Изучая ее труды, Трэз подумал о том, что пришлось пережить этой девочке. Она всего лишилась, столько боли пережила. Но сейчас страдания закончились, ее удочерили любящие родители. Она получила свой счастливый финал, и он был рад осознавать, что в этом они похожи.

Ее красивое лицо стало серьезным.

— Моя мама и тетя Бэт рассказали мне о человеческих традициях. Нужно взять открытки для любимых и в этот праздник поставить их на камин, чтобы они могли любоваться ими каждый вечер. Я сберегла деньги, заработанные на присмотре за детьми, и сходила с папой в «Ханнафорд», но те открытки не особо подходят нам.

Трэз улыбнулся.

— Ну да, мы ж вампиры. Некоторые вещи из мира людей нам не подходят. Но, знаешь, я бы предпочел получить открытку, сделанную своими руками, чем купленную в магазине. — Он вскинул руку. — Не подумай, я не записал себя в лист получателей.

— Дядя Трэз, но ты в этом списке. Разумеется. — Но потом ее взгляд стал серьезным. — В смысле, вы оба.

— айЭм тоже? — Трэз кивнул. — Знаешь, логично подарить нам одну на двоих…

— Нет, он получит отдельную открытку. — Битти помедлила. Потом села и наклонилась над своими шедеврами. Взяв карточку, она протянула ее Трэзу. — Это для тебя. Прости, если… она не такая красивая.

Трэз нахмурился и, не посмотрев на карточку, накрыл рукой крошечное плечо.

— Битти. Мне не может не понравиться то, что ты сделала.

Она просто указала на открытку, поэтому он сфокусироваться на ней.

Трэз потянулся к протянутой открытке, и его рука еле заметно дрожала. Лист 8,5 на 11 дюймов, зрительно разделенный пополам — очевидно, чтобы потом согнуть листок. Перевернув его, Трэз заморгал. На нем была изображена пара, державшаяся за руки, а над ними сияла золотая звезда. Справа стоял более крупный мужчина с темной кожей и короткой стрижкой, в зеленом свитере и красных штанах. Слева — женская фигура поменьше, в красной блузке и зеленой юбке, с длинными темными волосами. Но цвет ее кожи был не естественным, а серебряным.

— Я хотела, чтобы Селена тоже была на твоей открытке. — Битти протянула руку к своей коллекции и достала еще одну карточку. — Поэтому я нарисовала ее как свою мамэн, видишь? И младшего братика. Они оба серебряные, потому что отправились на небо, но все равно остаются в наших сердцах.

Трэз взял карточку, которую Битти сделала для своей мамэн. На ней была фигура, нарисованная, как и Селена, с серебряной кожей, в красно-зеленом платье, а у нее на руках, в красно-зеленом конверте был завернут малыш с серебряным лицом. Рядом с парой с естественным цветом коже была нарисована Битти в красных штанах и зеленой футболке. Битти не улыбалась, но держала мамэн за руку.

— Я нарисовала еще одну. — Битти достала третью карточку. — Вот эту.

На третьей карточке стояло три фигуры, огромееееенный светловолосый мужчина в черном и с красно-зеленым шарфом, маленькая женщина с коротко-стриженными каштановыми волосами, в зеленых штанах и красной футболке, и такое же изображение Битти, как на карточке с ее мамэн.

На этой открытке Битти улыбалась. Все улыбались.

Рейдж стоял, обнимая большими руками Мэри и Битти. Женщины обнимали мужчину в ответ и держали друг друга за руки. Над их головами тоже была золотая звезда, а также две серебряных фигуры в белых мантиях, они протягивали руки, их лица улыбались, а позади них тянулся шлейф, с которого будто бы сыпались снежинки, формируя линию горизонта, на которой стояла вся семья.

— Это моя мамен и мой братик, — сказала девочка. — На небесах.

— Наблюдают из Забвения. — Он посмотрел на девочку. — Они очень красивые, Битти.

Битти взяла две карточки, приготовленные для себя, и аккуратно проверила пальчиком, высохла ли краска.

— Сухо. — Битти аккуратно сложила лист по центру. — Смотри, вот как должно выглядеть.

Она повторила операцию согнуть-распрямить с другой стороны. Потом села на пятки, хмурясь.

— Не знаю, делать ли отдельные открытки для мамэн и для Чарли. — Она посмотрела на него. — У меня должен был родиться братик. Я видела его во сне, и если бы он выжил, был бы мальчик. У него не было имени, поэтому я называю его Чарли. Про себя.

Взяв две открытки, Битти соединила их так, словно изображенные фигуры держались за руки.

— Я не могла не сделать для них открытку. К тому же… — Она указала на вторую. — Когда я сделала эту, то поняла, что могла вместить всех на одну. Это счастливая открытка, даже если они не с нами. Потому что они всегда будут с нами.

Серьезные глаза тринадцатилетней девочки встретили его взгляд.

— Когда я делала твою открытку, то подумала, чтобы расположить Селену над тобой, но… поставила ее рядом. Рядом с тобой.

Мурашки покрыли его затылок.

— Ты даже не представляешь, насколько оказалась права. Я оставлю ее себе?

— Давай я сверну как надо.

— Конечно, — пробормотал Трэз, протягиваю ей открытку.

Битти аккуратно соединили края, а потом с хирургической точностью провела пальцами посередине. Она сначала собиралась вручить ему открытку, но потом отложила ее.

— Я должна что-то написать внутри. Но у меня нет с собой нужных ручек. Они остались наверху в моей комнате. Я еще не собиралась писать пожелания.

Трэз посмотрел на серебряную фигуру и свое изображение:

— Знаешь, открытка сделана с любовью. Поэтому слова не нужны.

— Все нормально, можно оставить и так.

Вручая подарок, девочка крепко обняла его. В горле застрял ком, и он обнял ее в ответ. Она была такой крошечной, но такой сильной. Битти доказала, что у нее стойкий стержень.

— Спасибо, Битти. Я буду бережно хранить ее.

— Я люблю тебя, дядя Трэз. — Битти отстранилась. — Я не хочу, чтобы ты грустил.

— Сейчас мне лучше, — прошептал он. — Правда.

Трэз повернул голову на топот приближающихся шагов. Рейдж направлялся к бильярдной, с ножкой индейки в одной руке и шоколадным милкшейком в другой. Брат улыбался.

— Привет, Трэз. Как жизнь? — он посмотрел на Битти. — Молодая леди, время трапезы. Я дал тебе десять минут, которые превратились в двадцать. Ты в любое время можешь вернуться сюда.

— Хорошо, пап, — сказала она, вставая.

— Вау, вы посмотрите на эти открытки, — пробормотал Голливуд, отпивая напиток через трубочку. — Они прекрасны.

— Она нарисовала одну и для меня. — Трэз протянул свою открытку, выпрямившись. — Посмотри, какая милота.

В небесно-голубом взгляде Рейджа мелькнула тень грусти.

— Да. Это…

— Идеально. Просто идеально.

Рейдж улыбнулся своей дочери.

— Ты — умница.

— Как думаешь, Джордж не станет ходить по ним? — спросила Битти.

— Нет, он не отходит от своего хозяина. А что касается Бу… кот занимается своими делами. Уверен, никто не наследит.

— Я не хочу, чтобы они залезли лапами в краску и начали облизывать их. А если они заболеют?

— Ты очень заботливая девочка, Битс.

— Я поищу маму. — Она помахала. — Пока, дядя Трэз. Я рада, что тебе понравилась открытка.

— До безумия! — крикнул он ей вдогонку, когда Битти ускакала по мозаичному полу, а длинные черные волосы развивались позади нее. — Еще раз спасибо!

Когда они остались наедине, Рейдж прокашлялся.

— Слушай, если тебе, ну, слишком трудно, я могу выбросить…

— Нет. — Трэз отшатнулся. — Я сохраню открытку. Битти талантливая художница, и эта открытка будет моей самой любимой.

Голливуда, казалось, терзали сомнения, и он попытался скрыть это, смачно откусив мяса с индюшачьей ножки. Трэз решил перевести разговор в другое русло.

— Слушай, а ты случайно не был в «Сале» прошлой ночью? — спросил он.

— Ага. — Голливуд отхлебнул милкшейк через трубочку. Проглотив, он улыбнулся. — Твой брат отменный повар, ты же знаешь. И на самом деле…

Когда Брат не закончил, Трэзу показалось, что мужчина углубился в свои мысли.

— Говори уже. — Хотя, он и так знал. — Ты можешь сказать мне. Все нормально.

***

Вовремя, — подумала Тэрэза, принимая форму в тени дальнего угла ресторана. Аплодисменты ей за приход на работу вовремя!

Перепрыгнув через невысокий сугроб, Тэрэза ступила на расчищенную пешеходную дорожку, ведущую к входу для персонала. И открыв дверь, она…

Застыла как вкопанная.

Кабинет айЭма располагался в конце бетонного коридора, и она не видела ничего сквозь открытую дверь из-за столпотворения. Все стояли спиной к ней, голоса накладывались друг на друга. Там собрался весь персонал от официантов и барменов до су шефа и администратора зала. Что, черт возьми, здесь творится?

Подойдя к ним, она похлопал по плечу шефа по выпечке.

— Что происходит…

— Живая! — воскликнул он.

А потом ее внезапно сжали в объятии, пахнущем жженым сахаром и клубникой.

Весь персонал повернулся, и они хором заговорили, громко и беспорядочно, на их лицах отражались шок и облегчение, когда все разом осмотрели ее словно на предмет смертельных ран.

А следующее, что она поняла, — ее увлекли в толпу, побуждая войти в кабинет айЭма. Покрасневшие глаза Эмиля были широко распахнуты, и он стоял рядом с шефом. Парень ужасно выглядел, словно не спал неделю.

— Ты жива, — выдохнул он. Повторяя за шефом по выпечке.

Объятие Эмиля не пахло песочным коржиком с ягодами. От него пахло одеколоном, но запах был не свежим, он въелся в одежду.

— Я звонил тебе весь день, — объяснил он. Что-то произошло вчера ночью в клубе «тЕнИ», и нам пришлось уйти без тебя…

Поморщившись, он замолк и поднес руку к виску, словно у него внезапно разболелась голова. Характерный жест, когда вампир стирает воспоминания человека, заменяя их другой версией произошедших событий. Как правило, заплатки хорошо держались, но когда человек пытался расшевелить память, попытка била болью по мозгам.

— Мы с Лизой переживали, — пробормотал он. — Когда я не смог дозвониться до тебя, то запаниковал.

Вау, значит Трэз и Хекс действительно обо всем позаботились. С другой стороны, по новостным каналам тоже тишина.

— Я в порядке. Но спасибо за беспокойство.

айЭм, сидевший за массивным столом, прокашлялся.

— Так, ребята. Давайте все кроме Тэрэзы вернутся к своим делам.

— Я рад, что с тобой все хорошо, — сказал Эмиль.

— Спасибо… и, слушай, я потеряла телефон прошлой ночью. Поэтому не ответила. Я не избегаю тебя, не подумай, и проблем создавать не хочу.

— Главное, что у тебя все хорошо. — Он положил руку на ее плечо. — Это все, что меня волнует.

Когда все вышли, Тэрэза раздосадовано вздохнула и повернулась к своему шефу.

— У меня проблемы?

— Нет. — Он покачал головой. — Что произошло прошлой ночью?

Она пожала плечами.

— Стрельба между людьми. Мы не причем.

— В клубе моего брата?

— Да. Мы с Эмилем приехали туда за… — Она замолкла. — Впрочем, не важно. Так или иначе, как я вижу… обо всем позаботились… в плане людей. Как они и сказали.

Сейчас айЭм потирал виски так, словно они болели. Потом пробормотал что-то на выдохе и посмотрел на нее через стол. Он ничего не сказал вслух, но у нее возникло ощущение, что он пытался говорить с ней взглядом. Но на вопросы не было времени. Внешняя дверь открылась позади Тэрэзы и…

Когда поток арктического ветра ворвался в коридор, она не смогла сдержать улыбку. А все тело вспыхнуло словно спичка.

Трэз был самым большим, самым лучшим, самым сексуальным, самым умным, самым-самым из всех определений, какие только можно дать мужчине. Хотя она видела его всего восемнадцать часов назад, эта разлука, казалось, заставила ее влюбиться еще сильнее. Он словно превратился в живое воплощение мечты.

А он? Он улыбнулся ей.

Так, ей срочно нужен новый телефон. Чтобы они могли общаться в течение дня. Она гадала, пытался ли он позвонить ей… но потом вспомнила, что он был рядом, когда выяснилось, что ее телефон украли…

— Позвольте испортить волшебный момент, — резко сказал айЭм.

Они с Трэзом встряхнулись так, словно инструктор по строевой подготовке дал им пинка за нарушение субординации.

— Почему ты не сказал мне, что произошло в клубе? — требовательно спросил айЭм. Но потом просто вскинул руку. — Ладно, не отвечай. Я просто рад, что она в порядке.

— На самом деле, не было реальной угрозы, — сказала Тэрэза.

Черт, между ней и дулом пистолета было, по меньшей мере, три фута. Может четыре.

Ерунда.

айЭм подался вперед и толкнул папку через весь стол. Открыл ее, и его палец уткнулся в анкету, которую она заполняла при приеме на работу.

— Ты не оставила номер для экстренной связи. — Он постучал по незаполненному полю. — Я должен знать, кому мне звонить в случае, если с тобой что-то случится на рабочем месте. Если ты попала в аварию. Вообще не пришла.

Тэрэза открыла рот. Закрыла.

— Мне, — сказал Трэз. — Звони мне.

Она посмотрела в его сторону. Она так сильно удивилась его появлению, что не обратила внимания на его одежду. Но черт… на нем белая шелковая рубашка, и хорошие черные брюки смотрелись как шедевр от кутюр. Он что, принципиально игнорирует пальто?

Терзая себя беспокойствами о том, а не заболеет ли он пневмонией, Тэрэза немного абстрагировалась от происходящего. Было сложно не заметить, насколько она эволюционировала за короткий срок. Всего сутки назад она свято верила, что отношения ей ни к чему. Сейчас? Она была полностью настроена на этого мужчину, их краткое сексуальное приключение так сильно толкнуло ее вперед, что по идее должно было свернуть шею.

Но она не могла противиться своим чувствам.

И не хотела.

Раньше она чувствовала себя без рода и племени. Теперь — нет. И она не хотела ставить под сомнение такую перемену.

— Да, — пробормотала Тэрэза. — Будет замечательно, если в таком случае вы позвоните Трэзу.

Глава 13

Зол как черт, подумал Трэз.

айЭм, сидевший за своим столом, пребывал в таком бешенстве, что на его лбу можно было жарить яйца.

Трэз посмотрел на Селену… нет, сказал он себе, на людях ее нужно называть Тэрэзой.

— Не оставишь нас на минутку?

— Да, конечно, — сказала она.

Очевидно, она поймала общий настрой. С другой стороны, их разговору с айЭмом свидетели не нужны.

— Я займусь своими столами, — пробормотала она, прежде чем пронестись мимо Трэза.

— Я найду тебя перед отъездом на работу, — сказал он.

Она оглянулась через плечо, одарив его лучезарной улыбкой, и, учитывая зиму, в которой он жил… и речь не о календарном времени года… его накрыло теплом так, словно он до этого обморозил все тело.

Когда она скрылась за углом, Трэз закрыл дверь в кабинет брата и прислонился к ней спиной.

— Так в чем проблема?

айЭм закрыл папку, так и не заполнив пробел в форме, на который тыкал пальцем.

— Что ты творишь? Ну серьезно.

— Сейчас я подпираю дверь. Минуту назад сидел в машине. Чуть позже поеду в клуб. — Он выдавил улыбку. — Расписать всю ночь? Могу составить график…

— Что ты творишь с этой женщиной, — выдавил айЭм. — И прекращай паясничать.

Трэз скрестил руки на груди и мысленно приказал себе придержать коней. Незачем ссориться.

— А. Нуждаешься в лекции по анатомии…

— Твою мать, это серьезно! — айЭм ударил кулаком по столу, отчего калькулятор испуганно подскочил. — Ты не в том состоянии, чтобы пудрить ей мозги…

— Прошу прощения? — Трэз ощутил, как показывает кончики клыков. — Записался в психиатры?

— Она — не Селена! — айЭм вскочил на ноги, полы его шефского пиджака, который он не успел застегнуть, разошлись в стороны. — И ты это знаешь, и просто используешь ее…

Забывая про мирный настрой, Трэз обнажил клыки.

— Ты не знаешь, что между нами…

— Ты заговорил об анатомии. Или хочешь убедить меня, что вы просто за ручки держитесь?

Шагнув вперед, Трэз положил руки на поверхность стола. Подавшись вперед, он посмотрел брату в глаза.

— Это не твое дело.

— Она — моя сотрудница. Ты здесь, по сути, владелец. Это нарушение нашей кадровой политики…

Запрокинув голову, Трэз рассмеялся.

— Заговорил о кадровой политике? Ты серьезно?

— Самый очевидный аргумент — что она не твоя умершая шеллан — ты не слышишь. Человеческие законы защищают людей от сексуального домогательства на рабочем месте — у меня остается только это.

Трэз резко втянул воздух, радуясь тому, что айЭма прорвало именно сейчас, не раньше. Если бы Хекс не объяснила ему всего? Без надежды и оптимизма, которые сейчас грели его сердце? Он бы сделал что-то, о чем впоследствии наверняка пожалел.

Например, поднял стол и бросил в брата.

— Ты не желаешь мне счастья? — спросил Трэз хрипло.

— Что? — айЭм покачал головой так, словно ослышался. — Ты издеваешься?

— Хочешь, чтобы я страдал? — Трэз выпрямился. — Для меня лучше боль, чем радость? Облегчение? Вкус к жизни? Тебе станет легче, раз твоя жизнь летит под откос?

айЭм прищурился.

— Не верю, что ты говоришь такое.

— А как еще объяснить тот бред, что ты несешь? У меня других объяснений нет.

айЭм направил на него палец, акцентируя жестом каждое слово, сказанное со злостью.

— На протяжении всей жизни ты поимел и бросил сотни, тысячи женщин. Я видел это собственными глазами. Видел, как они сходили с ума по тебе, приходили к твоему порогу, шатались по нашим клубам в поисках тебя… и это даже после того, как ты стирал им воспоминания… когда не забывал, конечно. И то, что я сейчас вижу…

— Все изменилось…

— … ты повторяешь все это с женщиной, которую никто не поддержит, когда ты наиграешься.

— … сейчас это моя шеллан, она вернулась ко мне.

айЭм отшатнулась. Потом грустно повесил голову.

— Значит, ты веришь в это.

— Нет.

Трэзу хотелось вбить кулак в стену, пока он пытался удержать правду за зубами. А хотелось орать во все горло о том, что он точно знал — это его шеллан.

Выругавшись себе под нос, он пробормотал.

— Да плевать. К чему эти разговоры.

— Ты на самом деле веришь, что это она.

Трэз отошел и снова прислонился спиной к двери. Скрестив руки на груди, пожал плечами.

— Ты должен испытывать облегчение от того, что я не использую ее. Хотя бы этот вопрос сними со своей совести.

айЭм покачал головой.

— Она — не Селена.

— Поговори с Хекс. — Трэз указал рукой через плечо. — Иди, поговори с моим безопасником. Она знает правду. Она — мой лучший друг, и она никогда меня не обманет.

Закрыв глаза, айЭм потер веки. Когла он снова заговорил, его голос звучал устало.

— Она — симпат.

— Лучше молчи, — прошипел Трэз. — Даже не смей упрекать ее за то, кем она является. К тому же, она всегда стояла горой за меня. Я видел от нее только хорошее, и ты это знаешь. Ты знаешь ее.

— Соглашусь. — айЭм поднял взгляд. — Она всегда тебя поддерживала. А ты не подумал, что она сказала тебе именно то, что ты хотел услышать? Не знаю, что именно она тебе поведала, но она в курсе, в каком ты отчаянии. Что ты на грани… определенного поступка. Ты не подумал, что она манипулирует тобой из лучших побуждений?

Трэз оторвался от двери и схватился за ручку.

— Мне лучше уйти. Пока не стало еще хуже.

— Ложь приятна, но правдой от этого она не станет. И врать Хекс не должна была, даже из лучших побуждений. И скажу тебе кое-что… страдать будет именно Тэрэза. Когда до тебя, наконец, дойдет, что она — не Селена? Ты потеряешь к ней всякий интерес. Ты любишь женщину, которой с тобой нет, и самолечение этой ужасной реальности сексом с двойником — неразумный вариант, даже если это помогает облегчить боль.

Иииии вот почему следовало молчать о реинкарнации, подумал Трэз.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. — Он открыл дверь. — Поговорим позже.

Например… лет через десять.

Или тысячу, подумал он, уходя.

***

У автомата с розливом воды. Лиза и Эмиль. Тэрэза наполняла графин, чтобы обслужить первый столик за вечер. И, вот так сюрприз, Лиза злилась, Эмиль извинялся, а Тэрэза думала о том, как бы заработать чаевые на переезд. Повторяется вчерашний день.

Но все изменилось кардинальным образом.

С момента их с Трэзом близости в том коридоре мир перевернулся, метафорическая мебель сдвинулась на пару дюймов, и новое пространство между диванами и креслами принесло нотку свежести знакомой комнате.

И знаете, такая планировка ей нравилось больше. Намного больше…

Если только Трэз не сильно разругается со своим братом, думала она, подходя к четырем человеческим женщинам за столиком. Они с братом были напряжены, когда она покидала кабинет айЭма. Будем надеяться, они устранят разногласия… а не разнесут весь ресторан к чертям.

— Добрый вечер, — она поздоровалась с женщинами. — Меня зовут Тэрэза, и сегодня я буду обслуживать вас. Могу предложить вам для начала вино или коктейли?

Разливая воду и поддерживая легкую беседу с клиентами и приняв заказ на напитки от квартета лучших подруг со времен колледжа, Тэрэза все поглядывала на автомат для розлива воды, и не потому, что ей было интересно, не повысили ли Эмиль и Лиза ставки по части своих обсуждений и отношений. Ожидание выматывало, и на задворках сознания она понимала, что слишком вовлечена эмоционально и не может прожить без Трэза и пяти минут.

Пытаясь при этом оспаривать свои чувства.

Тэрэза вернулась к автомату, подала напитки и оставила женщин изучать меню, когда почувствовала запах, что пробудил все ее рецепторы.

— Привет, — прошептал Трэз ей на ухо. — Есть минута?

Повернувшись, она улыбнулась ему, осознавая, что на самом деле боялась, что он уйдет не попрощавшись. Без слов. И с другой стороны это было чересчур. Если она продолжит с таким же рвением, то оттолкнет его.

Никто не захочет быть предметом чьей-то одержимости.

— Да, конечно. — Особенно потому что она чувствовала напряжение за его улыбкой. — Ты в порядке?

— Сейчас — да.

Повисла пауза, и Тэрэза знала, что мысленно он уже целовал ее… и, вот неожиданность, она отвечала ему. И вот в чем дело. Тот факт, что он также увяз в этом увлечении, как и она, придавал ей уверенности.

Одна в этом она чувствовала себя потерянной. Вместе с ним? Их ждала дорога страсти.

— Подойди на минуту, — позвал он.

Они вышли в коридор, ведущий к уборным для клиентов, и Трэз достал что-то из своего кармана.

— Эти ключи? — спросил он.

Когда он протянул руку, Тэрэза не поверила своим глазам.

— Да! Боже… как ты нашел их?

Взяв связку, она выделила медный ключ от дома ее родителей. Или точнее ее… кем они там ей приходились.

— Увидел на полу. До прихода клининговой службы утром.

Приложив ключи к сердцу, Тэрэза сказала себе мысленно, что они не должны иметь для нее такое значение.

— Большое спасибо. Ты не представляешь, как они дороги для меня.

— У меня есть кое-что еще. — Он достал из заднего кармана свернутые деньги. — Также возвращаю и это.

Она охнула при виде десяти стодолларовых купюр, испытывая мгновенный восторг. Но потом, прищурившись, посмотрела на Трэза.

— Трэз. Я верю, что ты нашел ключи на полу. Деньги ты там найти не мог.

Он вскинул указательный палец.

— Прежде чем ты отошьешь меня, скажу, что парень, который ужинал здесь прошлой ночью — мой друг. Когда я рассказал ему, что случилось с чаевыми, он настойчиво просил передать тебе это. И… — она хотела его перебить, но он не дал: —… я не знаю, сколько он тебе оставил, поэтому можешь пересчитать и убедиться, что это действительно он. Ты не называла мне размер чаевых. Об этом знаете только вы.

Упершись руками в бедра, Тэрэза покачала головой.

— Я не могу принять…

— Пересчитай. — Он протянул ей деньги. — Давай, ты увидишь…

— Нет. — Она разгладила волосы руками, бессильная тревога заставила ее нервничать. — Я верю, что деньги от него. Но потеряла то я, не он. Он не должен ничего компенсировать.

— Ты попала в перестрелку, — настаивал он. — Это не твоя вина. И ты не потеряла деньги, их украли.

— Это мне не повезло. Не ему. — Она сжала его руку в кулак. — Верни ему деньги. Я, правда, ценю эту щедрость. Но я продолжу работать здесь и как только смогу — решу вопрос с жильем.

— Если я скажу, что деньги не его, это изменит твое решение?

— Нет. — Тэрэза улыбнулась ему. — Но я ценю твою заботу обо мне. И, правда, поблагодари его.

Трэз пробормотал что-то себе под нос. Но убрал деньги. И это глупо с ее стороны отказывать от налички, когда мужчина настолько богатый как Трэз предлагает, и очевидно это его не разорит… к тому же эти деньги могли сильно помочь ей.

Но она не могла это сделать.

— Я, правда, очень признательна, — сказала она. — И тебе тоже.

— Увидимся в конце вечера?

Она снова покраснела, как в тот момент, когда Трэз вошел в ресторан через черный вход.

— Да.

Трэз смотрел на нее какое-то время.

— Я заеду за тобой сразу после смены. Буду в машине.

— Жду с нетерпением, — прошептала она.

Они стояли, не шелохнувшись, и Тэрэза знала, о чем он думал. Она думала о том же. Да, это безумие. Да, между ними искрит. Да, все началось с всплеска адреналина прошлой ночью после драмы в клубе. Но когда желание настолько сильное?

Перестаешь спрашивать, откуда оно взялось. И сдаешься на его милость.

— И я жду с нетерпением, — повторил он, отворачиваясь.

Слава богу, что ее чувства взаимные, подумала Тэрэза, смотря ему вслед.

Глава 14

Была тысяча причин желать, чтобы вечер поскорее закончился, но самая главная для Трэза — возможность забрать Тэрэзу после смены в ресторане. Не то, чтобы он считал минуты до этого момента.

Так, ладно, он считал их с момента своего ухода.

И он приехал раньше. Учитывая, что в обычный, не выходной день и без бури ресторан закрывался самое позднее в десять тридцать. Официанты уходили вскоре после этого. Так что да, он приехал в десять семнадцать и припарковался в тенях, за пределами зоны, просматриваемой через камеру видеонаблюдения над черным входом.

Ему ни к чему новая пикировка с айЭмом. Не-а. Они оба высказали свое мнение, и отступать никто не собирается. К тому же, сейчас он заскочил на поезд счастья, и все, кого это не устраивало, даже его кровный родственник, могут катиться на хрен.

Коротая время, Трэз разглядывал каждого накормленного и довольного посетителя, выходившего на холод, и не мог не сопоставить свое нынешнее укрытие с прошлой ночью, когда он сидел в остывающей машине с заглушенным двигателем, а снег облепил кузов, запирая его внутри и обрекая на замерзание.

Все еще стояла зима. Но в этот раз двигатель работал вхолостую, и он слушал «Жару»[20] на «СириусХМ», а его пальцы скользили по рулевому колесу, пробуждая нервные окончания.

Потому что он хотел разогреть их для прикосновений к другим местам. Мягким. Нежным.

Влажным.

Поерзав на сидении, ему пришлось приструнить эрекцию. Ради всего святого он не мог запрыгнуть на Тэрэзу, как только она сядет в тачку.

До пункта назначения минимум десять минут езды.

После чего можно и запрыгнуть, если она не будет против…

Дверь для персонала открылась, и Трэз подался вперед, словно желая стать еще ближе. Но… не Тэрэза. Тот человек, Эмиль, с официанткой, которая трещала без умолку.

Они не казались влюбленными по уши, но, как по мнению Трэза, идеально смотрелись вместе. Парочка для «Холлмарк». Как красавица и чудовище, Соло и Лея, Шелдон и Эми. Черт, даже как Богарт[21] и Бэколл[22].

— Поженитесь уже, — пробормотал он, когда парочка подошла к старому «Субару». — Желаю счастья и долгих лет жизни.

Внезапно какой-то инстинкт заставил его повернуться к ресторану, и да, его женщина вышла из здания, с расстегнутой паркой… словно знала, что ее ждет теплый автомобиль… волосы были собраны в аккуратный пучок, а на губах блестела помада.

Она прихорашивалась для него, и Трэз улыбнулся этой мысли. Это было приятно, но необязательно. Он примет ее в любом виде.

Возьмет в любом виде.

Открыв дверь, он не обратил внимания на холод.

— Садись.

Тэрэза повернула голову, и в свете ламп над черным входом Трэз видел, как ее лицо одарила радость.

— Привет, — сказала она, подойдя к его машине. — Как прошел вечер…

Он собирался дать ей закончить предложение. Но его руки придерживались иного мнения. Он протянул ее к своему телу и крепко поцеловал. И, вот неожиданность, Тэрэза прильнула к нему, отвечая на поцелуй. Он заставил ее прогнуться в спине и совсем потерял ориентиры: погода, время суток, тот факт, что кто-то из персонала мог выйти в любой момент… повара, бармены, другие официанты.

Трэз отстранился.

— Поехали в уединенное место.

— Да, — выдохнула она.

Трэз подвел ее к пассажирскому сиденью, открыл дверь и подал руку. Когда она устроилась, он закрыл дверь и быстро обошел капот. Он не стыдится, что их увидят вместе. Нисколько. Но его беспокоили возможные последствия. Он не хотел, чтобы на ее рабочем месте пошли слухи… и никто не отменял глупую кадровую политику айЭма.

По мере развития их отношений ему, возможно, придется помочь ей в поисках нового места… не только более высокооплачиваемого, но и где она сможет применить свои таланты… какими бы они ни были. Будучи Избранной, она всю жизнь провела в изоляции Святилища до момента, когда Фьюри освободил священных служительниц Девы Летописецы. Без сомнений, она все еще познает себя, узнает, что она любит и в чем хороша.

Может, ей понравится учиться?

Сев за руль, он улыбнулся Тэрэзе.

— Прокатимся немного, не против?

— Я за приключения.

— Недалеко. — Он выжал педаль газа, полный привод мгновенно сцепился с дорогой, и они двинулись по парковке. — И там уединенно.

Чем дальше он отъезжал от черного входа в ресторан, тем спокойнее становился.

— Как прошла смена? — спросил Трэз, останавливаясь перед тем, как вырулить на главную дорогу.

— Очень хорошо. Заработала больше двух сотен на чаевых.

— Хорошо. — Он подождал, пока проедет машина. Увидел еще одну. — Холодная ночь, а на улице столько людей.

— Кстати, спасибо, — сказала она. — За понимание в вопросе твоего друга и чаевых.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя некомфортно.

— Я ценю это.

Когда путь расчистился, Трэз повернул направо и направился по дороге, посыпанной солью.

— Мы едем не в клуб? — спросила Тэрэза. — Не подумай, я не против. Просто там… немного чересчур.

Трэз рассмеялся.

— Хорошее определение. И я знаю, тебе там не по душе.

— Мне жаль.

— А мне нет. — Потянувшись к ней, он сжал ее руку. — Ты любишь тихие места.

— Точно тише, чем в клубе. — Она откинула голову на сиденье и улыбнулась ему. — И…

— И что.

Она просто покачала головой. Потом взяла его руку и поцеловала костяшки.

— Как прошел твой вечер? Как дела на работе?

— Пока без стрельбы и жертв, насколько мне известно.

— Значит, ты был не в клубе? — выпрямившись, Тэрэза повернулась к нему. — Я не контролирую тебя, не подумай. Просто чтобы…

— Можешь имплантировать GPS маячок мне в голову. Мне все равно. И нет, были другие дела в городе.

На своем пути они проезжали магазины, офисные здания супермаркет, заправку, ветклинику и компанию-застройщика. После чего въехали в жилой район со скромными, но опрятными домами, украшенными в честь праздника гирляндами по карнизам и надувными Сантами во дворах, а в самих окнах виднелись нарядные елки.

— Красивая машина, — сказала Тэрэза.

— Это была спонтанная покупка. — Трэз потер пальцем ее запястье. — У меня была другая, более практичная. Но я люблю водить. Дорога помогает навести порядок в голове. Да, дематериализация намного эффективней, но порой приятно просто прокатиться по дороге.

— Не могу не согласиться. Не против, если я включу радио?

— Пожалуйста.

Когда она пролистала его любимые радиостанции, Трэз удивленно вскинул брови: она прошла мимо сохраненных хип-хоп и R&B-каналов и включила семидесятые на седьмой волне.

— Тебе нравится «Led Zeppelin»[23]? — спросила она.

— Это они поют?

— «Прошло десять лет». Одна из лучших их песен. — Тэрэза прибавила звук. — Обожаю ее.

Музыка заполнила салон, и пока он слушал песню, что-то всколыхнулось в его груди. Тэрэза тем временем подпевала, зная каждое слово наизусть. И она идеально попадала в ноты.

Странное чувство напряжения в теле заставило его поерзать на сидении, мышцы напряглись настолько, что пришлось отдать целенаправленную команду мозгу на их расслабление, иначе он не мог управлять автомобилем.

Когда песня закончилась, он снова убавил звук.

— Не знал, что ты поешь. — Трэз также считал, что им нравится одинаковая музыка. Учитывая их поездку в «Сказочный город». — Ты брала уроки?

Она рассмеялась.

— Нет, у меня не тот формат. Ты же про уроки пения?

— Да. Когда ты научилась пению?

— Думаю, с рождения. Но предпочитаю петь в душе, а не на сцене, понимаешь?

Трэз заставил себя улыбнуться, но внутренне он оспаривал ее заявления. Она никогда не пела, и уж точно не песни Роберта Планта[24], и да, не училась пению. Прежде чем Фьюри стал Праймейлом, ей не разрешалось покидать Святилище, все Избранные вели свою жизнь на Той Стороне. Уроков пения там точно не было.

Хотя она играла на фортепиано, подумал он.

Но знание текста песни? Может, она недавно ее слышала. Может, быстро запоминает тексты… вряд ли она слушала эту песню с момента ее релиза. В семидесятых.

Трэз поерзал на сидении… и в этот раз возбуждение тут не причем.

Тем временем его женщина смотрела в окно автомобиля.

— Знаешь, я не бывала раньше в этой части города.

— Здесь мило. И безопасно.

— С другой стороны, я почти нигде не была в Колдвелле.

Да, подумал Трэз, это коррелирует с ее прошлым.

Внезапно он представил себя на теннисном корте, его копии стояли по обе стороны от сетки, перекидываясь мячом как воплощением ее высказываний о своем прошлом.

Сдержав проклятие, он сделал поворот. Еще один. И еще. Углубляясь дальше в жилой район, он отмечал, что еще не все украсили свои дома к Рождеству. Были выставлены фигуры, представляющие традиционные сценки Хануки[25], меноры[26], также на домах виднелась символика Кванза[27] как подготовка к последней неделе уходящего года.

Рассматривая другие атрибуты этого времени года, Трэз испытал симпатию к человеческой расе, сохранившей такие разные традиции подготовки к одному празднику. Обычно он видел у хомо сапиенсов проявление лишь негативных сторон, нетерпение и несправедливость, жестокость… это нормально, когда вынужден скрываться среди них. Хорошо, что вампиры так похожи на людей, но все, кто щеголял клыками, никогда не забывали, что если люди узнают правду, то доставят их виду много дерьма.

Поэтому да, как и все вампиры, он чаще обращал внимание на негатив.

Но проезжая мимо этих домов? Он мог видеть их в другом свете… и от этого чувствовал себя лучше.

— Мы на месте, — сказал он с оттенком триумфа.

***

Тэрэза подалась вперед. Дом, к которому подъезжали они с Трэзом, был серо-белым Кейп-кодом[28], с блестящими черными ставнями, ярко-красной парадной дверью и уютными мансардными окнами, которые подмигивали словно глаза. По обе стороны от входа горели медные светильники, так же был фонарь на столбе на полпути по расчищенной дорожке. К дому был пристроен гараж, прилегающая подъездная дорожка — расчищенная, и кусты украшенные белыми гирляндами, которые идеально вписывались в окружающий антураж.

— Здесь ты живешь? — спросила она.

— Звучишь удивленно. — Он заглушить двигатель. — Я не так безнадежен?

— Боже, нет. То есть… я думала, ты живешь в апартаментах в небоскребе в центре города.

Трэз довольно улыбнулся ей.

— Жил раньше. Пошли внутрь.

Тэрэза вышла из машины и не могла отвести взгляд от красивого дома позади милой заснеженной лужайки, с горящими огнями и…

— Камин горит? — спросила она. — Из трубы идет дым.

— Я затопил для нас. — Он взял ее за руку и повел по дорожке. — Пойдем, покажу тебе дом.

Он достал медный ключ из кармана и вставил в замок. Когда он повернул ключ, Тэрэза нахмурилась.

— Ты когда-нибудь носишь пальто? — спросила она.

Трэз посмотрел на себя, словно сам удивился отсутствию одежды.

— Знаешь… следовало, да?

— Все нормально. Ты красивый, в верхней одежде или без нее.

Внезапно он стал серьезным:

— Как насчет вообще без одежды?

— Даже лучше.

Они снова улыбнулись, когда Трэз открыл дверь и пропустил ее первой, и Тэрэза думала лишь о том, чтобы закончить то, что они начали в своих мыслях несколько часов назад. Но когда он усилием воли включил свет, она ахнула от изумления.

Интерьер был выполнен в мягких серых и белых тонах, с полами из сосны, выкрашенными в медовый цвет. Ковровые дорожки были аккуратно расстелены между мягкой мебелью и предметами декора, а через арку была видна кухня, заставленная техникой из нержавеющей стали и мебелью со столешницей из серого гранита.

Ноги пошли сами по себе. Прежде чем она поняла, Тэрэза заглянула в кухню, прошла по коридору и обнаружила кабинет и небольшую уборную, а потом встала у основания лестницы, гадая, что находится наверху.

— Также под землей есть две спальни и общая гостиная, — сказал он. — Можем подняться наверх, если хочешь.

Тэрэза кивнула и положила руку на покрытые лаком перила. Пока она поднималась, ступени не скрипели под ногами, и, добравшись до верхней площадки, за поворотом она обнаружила камин.

Хозяйская спальня занимала весь второй этаж, и кровать была такой, что из нее не захочется выбираться. У нее был балдахин из переливающейся полупрозрачной тонкой ткани, который спускался до темно серого ковра. Покрывало казалось толстым, словно облако и таким же легким, а подушек было столько, что на огромной кровати практически не было свободного места.

— Что скажешь? — спросил Трэз из-за спины.

Она не отрывала глаз от потрескивающего камина.

— Это ковер из меха?

— Искусственный мех, но все же.

— Давно ты здесь живешь?

— Недавно приехал.

Тэрэза посмотрела через плечо.

— Я поставлю сумку, не против?

— Делай, что хочешь. — Он улыбнулся. — Считай, что это твой дом.

Наклонившись, она поставила сумку на пол рядом со спинкой кровати. Потом посмотрела под ноги.

— Боже, я наследила? Снег с солью…

— Фритц обожает убираться.

— Фритц?

— Дворецкий Братства. Он заботиться об этом доме.

— Ты имеешь отношение к Братству? — Тэрэза попыталась скрыть выражение ошалелой фанатки. Но, Братство?! — Братству Черного Кинжала?

Да ладно, будто есть еще какое-то Братство?

Трэз скрестил руки на своей могучей груди и прислонился плечом к стене. Скрестив ноги в лодыжках, он окинул ее отстраненным взглядом.

— Прости. — Она улыбнулась. — Не хочу показаться навязчивой.

— О, нет. Все нормально. Просто… не знаю, что и сказать.

— Ну, люди вроде меня обычно не пересекаются с такими как они. — Тэрэза указала, на потолок. — И я благодарна, что Дева Летописеца дала расе этих защитников. Они спасли столько жизней.

— Это так.

Тэрэза повернулась к камину.

— Как красиво. Я про пламя. И тепло.

Тэрэза скинула свою парку длиной до бедра на ковер. Потом сбросила ботинки. Она испытала облегчение, не увидев ни соли, ни грязи на подошве, и неважно, что Трэз сказал по поводу дворецкого и уборки.

— Хочу убедиться, что не испорчу этот ковер.

Отворачиваясь от Трэза, она прошла к камину. Поленья горели медленно, и Тэрэза, думая о самой природе огня, потянулась к волосам, собранным в пучок, который она заново скрутила в уборной ресторана перед тем, как выйти к Трэзу. Невидимки мягко выходили из прически, словно были с ней заодно, и Тэрэза облегченно вздохнула, ощутив, как ослабло напряжение на висках и затылке. Волосы тяжелой массой спустились по плечам, почти достигая талии. Она подумывала о том, чтобы отрезать их, и ходить с каре и без заморочек.

Сейчас она радовалась тому, что устояла перед импульсом.

Стоя спиной к нему, она вытащила полы рабочей рубашки и принялась расстегивать ее сверху вниз. Закончив с пуговицами, она позволила ткани соскользнуть с ее плеч.

Послышался громкий вздох с того места, где стоял Трэз, придавая ей больше уверенности. Тэрэза без труда сняла брюки и, отбросив их в сторону, гадала, как далеко способна зайти. С другой стороны, когда исчезла одежда, осталось не так много вариантов.

И учитывая пряный аромат специй, исходивший от него?

Она не так уж лажала в стриптизе.

На лифчике застежка располагалась на спине, поэтому она потянулась руками к лопаткам и расстегнула ее. Освобожденные от оков, ее груди мгновенно налились и потяжелели, соски покалывало, когда она избавилась от простого, но полезного предмета.

Тэрэза собиралась повернуться, когда посмотрела вниз на то, что должно было убить весь настрой. Она была голой… за исключением черных носков, купленных в «Таргет». Да, потому что нет ничего сексуальней женщины в одних трусиках и высоких носках.

Тэрэза со смехом стянула их с ног, один… потом второй.

После чего посмотрела через плечо и…

Тело Трэза, стоявшего возле стены, не назовешь расслабленным. Его бедра в качественных шерстяных брюках ерзали, грудь вздымалась под шелковой рубашкой. Но ее впечатлила длина за ширинкой брюк…

Стук в дверь на первом этаже громким эхом пронесся по открытой лестнице.

Пискнув, Тэрэза прикрыла грудь руками, хотя сейчас ее никто не видел.

— Боже, только не говори, что живешь здесь с другом.

Трэз уже выпрямился, и она немного напугалась при виде пистолета, появившегося из ниоткуда.

— Оставайся здесь. Чтобы ты не услышала, не спускайся, пока я сам не приду за тобой.

Она открыла рот, чтобы осадить его с этим сексизмом. Но потом решила, что в данной ситуации им ни к чему нетренированная полуголая женщина.

Но, блин, по крайней мере, у нее уже был опыт участия в перестрелке.

Раздумывая, во что превратилась ее жизнь, Тэрэза кивнула.

— Будь осторожен.

Трэз не ответил ей. Он уже заходил за угол и спускался по лестнице с пистолетом наперевес… и убийственным выражением на лице.

Когда она услышала, как он добрался до первого этажа и закрыл дверь, ведущую на лестницу, Тэрэза гадала, какое Трэз имеет отношение к Братству. Вряд ли они просто друзья или собутыльники.

Она не увидела в нем ни капли страха.

И значит, он отлично знаком со смертельно-опасными ситуациями.

Глава 15

Трэз убедился, что дверь наверху была заперта, прежде чем спуститься к гостю. Он не станет рисковать жизнью любимой женщины, и своей тоже. Достав телефон, он набрал Ви.

Первый гудок. Второй. Третий…

Пока он ждал ответ, послышалась очередная серия стуков… и он понял, что это его косяк: машина осталась на объездной дорожке. Кого бы там не принесло, он знал, что хозяин дома… и если они искали его… если к нему приперся разгневанный сутенер, взбешенный наркоторговец или какой-нибудь бандит с наездом из-за чего-нибудь произошедшего в клубе… он сам привел их к этому дому.

Промашка с его стороны.

Он не должен возить на этом «БМВ» свою женщину…

Когда звонок ушел в голосовую почту, кто-то набрал его по второй линии. Убрав телефон от уха, он нахмурился. Принял входящий.

— Фритц? — позвал он.

Жизнерадостный голос Фритца одновременно раздался возле уха Трэза и за дверью.

— Здравствуйте, господин! Прошу прощения за вмешательство, я собирался посетить ваш дом до вашего прихода. Но пришлось побывать в двух местах в поисках достойного мяса.

Трэз моргнул.

— Прости, что?

— Мясо, сэр. — Пауза. Потом: — Прощу прощения, я могу войти в ваш дом, занести продукты?

Встряхнувшись, Трэз отступил на два шага и открыл дверь. На пороге стоял дворецкий с четырьмя бумажными пакетами. Морщинистое лицо светились от счастья.

— Сэр, вы хорошо выглядите. Я быстро.

Фритц пронесся мимо, прямиком к кухне, нисколько не переживая из-за того, что Трэз держал в руке пистолет и ранее вообще хотел стрелять через дверь.

Покачав головой, Трэз вспомнил положительные стороны персонала, долгое время работавшего на Братьев. Их потревожит разве что атомная бомба, взорвавшаяся в гостиной.

Трэз бессильно закрыл дверь.

— Это не обязательно.

И это — самое приличное из того, что он хотел сказать.

ОНА СОБИРАЛАСЬ ПОВЕРНУТЬСЯ, СТОЯ ПЕРЕД КАМИНОМ. ПЕРЕД КАМИНОМ, ФРИТЦ! ДУМАЕШЬ, МНЕ НЕ ПЛЕВАТЬ НА ЕДУ?!

Черт и на этой ноте ему бы набраться терпения и не ворчать из-за испорченного момента — глядишь, так ночной гость уйдет быстрее. И он бы крикнул Тэрэзе, что все нормально, но не хотел ее компрометировать.

— Фритц, послушай, все нормально, — сказал он, заходя в кухню. — Я могу сам все убрать.

Уже после того, как он поднимется наверх и проверит камин… точнее обнаженную женщину перед ним.

— Но молоко необходимо хранить в холодильнике. — Развернувшись, Фритц открыл дверь «GE»[29]. — И мясо. И мороженое.

Так, Трэзу было плевать, если молоко скиснет, мясо протухнет и мороженое вытечет из контейнера.

— Как я говорил, — бодро продолжил Фритц, — Пришлось заехать в два магазина. Мне не понравились стейки в большом «Ханнафорде». Пришлось звонить своему мяснику.

По крайней мере, доджен действовал проворно, раскладывая продукты из пакетов в шкафчики и холодильник.

— Подожди, сейчас же полночь, — изумился Трэз. — Ты разбудил парня?

— О, вы знаете его. Винни Джуфрида поставляет мясо для «Сала».

— А, Винни. Его можно будить. айЭм на него молится.

— Да, парень помогает всем нам. — Фритц триумфально положил бумажный сверток в морозильную камеру. — Я все.

Но потом он начал сворачивать бумажные пакеты. Как оригами. И пытался выложить из одного форму США на карте.

— Фритц, все нормально, я сам…

Трэз закрыл рот, когда дворецкий отшатнулся так, словно кто-то оскорбил его бабушку.

— Прости. — Трэз вскинул руки. — Я, э-э, у тебя хорошо получается. Отлично. Это на самом деле… шикарно.

По крайней мере, Фритц не тормозил, но в ту секунду, когда был сложен последний пакет, Трэзу захотелось выпроводить дворецкого под руки. Предложение помощи — уже проблема, а если он прикоснется к мужчине — то вообще никогда его не выгонит. Доджены плохо воспринимали фамильярность, похвалу и физические контакты.

Как ручная граната: полезно в хозяйстве, но нужно следить за положением чеки.

— Что ж, Фритц, спасибо…

Странный звук — частично стук, частично удар — послышался откуда-то из-за дома, привлекая их внимание к раздвижным дверям за кухонным столом. Через стекло было видно, как зажглись лампы, освещая задний двор.

— Думаю, тебе пора, — сказал Трэз низким голосом. — Вдруг это по мою душу.

Фритц низко поклонился.

— Да, господин.

И доджен испарился на раз-два-три. Хорошие новости для него. Фритц был привычен к нестандартным ситуациям с использованием ножей и пуль. Он мог тянуть время с пакетами, но если случалось дерьмо, парень знал, когда пора линять.

Трэз снова достал пистолет, который неосознанно спрятал… и мысленно выключил свет во дворе.

Ему не нужны зрители в виде человеческих соседей.

Он пересек темную кухню и прижался спиной к стене возле раздвижной двери, фокусируясь на заднем дворике…

Застывая на месте, он снова посмотрел.

— Что за…

Бросившись к ручке, он открыл раздвижные двери.

— Ты в порядке?

Выскочив на снег, он засунул пистолет за пояс и подбежал к своей женщине… которая непонятно почему лежала на снегу.

И смеялась.

Трэз бросился на колени и посмотрел вверх. Окно ванной было широко распахнуто.

— Ты выпрыгнула? — спросил он. Тупой вопрос. Словно она могла выпасть из окна. — Но зачем? Что…

— Я подумала, что тебе нужна помощь, — сказала Тэрэза, не переставая смеяться. — Прости. Я просто… не знаю, о чем я думала, но я не слышала грохота и шума и боялась, что тебя ранили.

Его женщина подняла голову и показала на свое полностью одетое тело.

— Я оделась, зашла в ванную… я так нервничала, что не смогла успокоиться и дематериализоваться. Поэтому открыла окно, выпрыгнула и уже в полете испугалась, что сугроба окажется недостаточно, чтобы смягчить падение. Хорошо, что я перевернулась, иначе бы упала лицом вниз…

В соседнем дворе зажегся снег, и мужчина в боксерах и фланелевом халате открыл дверь своего дома и выглянул наружу.

— Вы там в порядке? — спросил он.

Позади него лаяла собака размером с диванную подушку, вой был настолько высоким, что Трэз гадал, как долго выдержит стеклянная дверь, прежде чем разлетится вдребезги.

— Все хорошо, — ответил Трэз с улыбкой. — Спасибо за беспокойство.

Человек с подозрением посмотрел на них и открыл рот… наверняка собирался спросить, не вызвать ли им 911… но терпение Трэза кончилось. Заглянув в разум соседа, он стер воспоминания о странном звуке и странном зрелище и отправил Тони Сопрано назад в его двухэтажный дом с собачонкой и женой, которая ждала его в спальне.

— Ненавижу пригород, честно, — пробормотал Трэз, поднимаясь и протягивая руку своей женщине.

Приняв его помощь, Тэрэза смахнула снег с задней части брюк.

Поморщившись, он проверил ее способность ходить.

— Ты точно в порядке? Нам нужно показаться врачу?

Она рукой отказалась от его предложения.

— Боже, да со мной все прекрасно. Я всю жизнь прыгаю в сугробы из окон.

— Правда?

— До своего превращения я сбегала через окно на втором этаже, в дневные часы, пока наши родители… — Она замолчала. Уперлась руками в бедра. Сделала вид, будто оглядывается по сторонам. — В общем, я делаю это не в первый раз.

Она не хотела, чтобы он видел ее лицо. Когда она говорила о своей семье.

— Пошли, — устало сказал он. — Вернемся в дом, в тепло.

Пока они шли по двору, Трэз не мог избавиться от чувства, что настрой окончательно испорчен.

И он не знал, как его вернуть.

***

Тэрэза зашла в дом, чувствуя себя глупо и немного грустно. Она стряхнула снег на придверном коврике, ненавидя себя за мысли о брате и старых добрых временах, когда они сбегали вместе… и чтобы уйти от этих мыслей, она воспроизвела в памяти свой блестящий, гениальный побег со второго этажа… и снова разразилась смехом. Опустив голову и пытаясь взять себя в руки, она подошла к столу и встала перед четырьмя идеально сложными бумажными пакетами из «Ханнафорда»…

— Стой, продукты? — спросила она. — Вот кто приходил?

Она выпрыгнула из окна ради доставки еды? Трэз спустился на первый этаж как агент 007… из-за еды?

— Да, — ответил Трэз, закрывая раздвижную дверь.

Тэрэза накрыла рот рукой, абсурдность всей ситуации едва не заставила ее фыркнуть. И она, правда, собиралась смолчать… ведь Трэз очевидно не в том настроении, и она пожалела, что ее смех не такой мелодичный и женственный, как у некоторых женщин. У нее он резче, грубее. Так стадо буйволов с разбегу влетает в реку.

Ну ооооочень изящно.

И учитывая, что Трэз не разделял ее восторг, когда закрыл дверь и перепроверил замок, Тэрэза более чем хотела сдержать проявление эмоций. Но блин. С прошлой ночи ей казалось, что ее жизнь побывала в блендере, все вокруг вращалось с бешеной скоростью. И учитывая, что она успела раздеться перед ним на девяносто пять процентов, он достал пистолет, а она в итоге выпрыгнула в сугроб из окна?

Из-за курьера с продуктами?

Стиснув зубы, она сказала себе, что пора взрослеть…

Звук, вырвавшийся из ее горла, было невозможно сдержать, и Трэз резко посмотрел на нее. Словно боялся, что у нее случилась легочная эмболия.

— Прости, но это слишком смешно, — пробормотала Тэрэза.

— Да, действительно. — Он улыбнулся, но потом вмиг стал серьезным. — Ты не голодна?

Тэрэза наблюдала, как он открыл холодильник и заглянул внутрь. Трэз стоял и смотрел, и Тэрэза понимала, что содержимое полок тут не при чем — там было лишь молоко, несоленое масло и бумажная упаковка из мясной лавки, с мясом или птицей.

— Трэз, что не так? — спросила она, теряя веселость.

— Ничего. — Он закрыл дверь и потянулся к шкафчику. — Смотри, хлопья.

Тэрэза сняла парку и подошла к нему. Прикоснувшись к его руке, она подождала, когда Трэз посмотрит на нее.

— Поговори со мной.

Закрыв шкафчик, он отошел от нее на расстояние. Его лицо было настолько напряженным, она боялась, что он уйдет или… Прогонит ее. И да, он принялся расхаживать из стороны в сторону.

— Слушай, — сказала она, — если хочешь побыть в одиночестве, просто скажи. Но если я остаюсь, то нам придется поговорить. Я не останусь в этом молчании до конца ночи.

Трэз замер и удивленно посмотрел на нее.

— Прости. Я задумался о произошедшем, ты не при чем. И нет, я не хочу, чтобы ты уходила.

— Что ж, посмотри на это иначе: по крайней мере, ты уже как пять минут не держишь в руке пистолет. — Когда он рассмеялся, Тэрэза решила, что это хороший знак, и улыбнулась ему. — Я голодная. А ты?

— Я поел в клубе, когда вышибалы заказали пиццу. Чего желаешь?

— Я бы поела хлопья, если не возражаешь.

— Разреши поухаживать за тобой.

Тэрэза поняла, что ему нужно чем-то занять руки, поэтому просто села за стол. А когда он поставил перед ней чашку с ложкой, нераспечатанную упаковку с хлопьями, и молоко, Тэрэза наблюдала за ним, словно смотрела любимый фильм: его тело было таким сильным и огромным, но он буквально порхал по кухне.

Если бы она могла обсудить с ним то, что занимало его мысли?

Потому что, без обид, но драма тут не при чем. Это только предлог.

Когда Трэз сел напротив нее, Тэрэза открыла пачку и насыпала себе две порции. Потом оглянулась по сторонам и, встав, подошла к раковине. Возле крана был рулон с бумажными полотенцами, и она оторвала одно и, вернувшись, разложила его на столешницу.

— Знаю, это странно, — сказала она. — Но что есть.

Трэз склонил голову, когда Тэрэза начала выбирать изюм из чашки и складывать его на бумажное полотенце. Она аккуратно перебрала хлопья ложкой.

— Можно спросить, что ты делаешь?

Тэрэза подняла взгляд.

— Одна изюминка на ложку, вот идеальное соотношение, не слишком сладко, но и не переборщишь со злаками. Они добавляют слишком много сухофруктов.

— Никогда не думал об этом.

— Трэз, злаки — дело серьезное. — Она покачала ложкой. — Тот же вопрос и с сандэем[30]. Важно подобрать правильную комбинацию ириса и мороженого на каждую ложку.

— Что насчет взбитых сливок?

— На сандее? — когда он кивнул, Тэрэза дернулась при одной мысли. — Нет, нет и еще раз нет. Никаких орехов, взбитых сливок, вишни. Это лишнее. И мешает вкусовым рецепторам.

— И пицца?

— Только сырная, широкий бортик и немного соуса.

— Сэндвичи.

Сняв крышку, она налила молока до нужного уровня.

— Два кусочка мяса, без сыра, немного майонеза.

— Без помидора и листьев салата?

— Та же песня, что и с орехами, сливками и вишней.

— Необязательно.

— Да. — Она достала ложку из молока. — Видишь? Идеальная пропорция. Главное не переборщить с молоком.

Трэз откинулся на спинку стула.

— Ты точно знаешь, что любишь в еде.

Она подумала о дыре, в которой жила. Своей спальне в родительском доме. Своей сумке, одежде, обуви.

— На самом деле, так во всем. Во мне говорит инженер. — Когда он удивленно вскинул брови, Тэрэза кинула. — У меня диплом по гражданскому строительству. Онлайн школа, естественно. Я надеялась… впрочем, не важно.

— На что ты надеялась?

Она помешала злаки ложкой.

— Выяснилось, что для вампиров, желающих заниматься строительством, не так много работы.

— Никогда не думал о том, чем занимается инженер-строитель.

— Мосты, туннели, инфраструктура. В крупных масштабах. В детстве я любила работать с землей. Всегда что-то строила. Мой отец… — Она потерла центр груди и сменила тему. — Скажу сразу, я не стану извиняться за то, что работаю официанткой. Всякий труд заслуживает уважения. Вне зависимости от характера работы, нужно выполнять ее качественно. — Потянувшись к молоку, Тэрэза наклонила пачку над чашкой. — Соотношение молока не то, — объяснила она, почувствовав его взгляд.

Трэз смотрел так, будто видит ее впервые.

Глава 16

айЭм сидел в офисе за своим столом, и по идее он должен был заняться обработкой счетов. Оформить заявки на алкоголь и напитки на следующую неделю. Составить план по меню.

Провал по всем фронтам.

И вообще, который час? — подумал он, посмотрев на электронные часы на стационарном телефоне.

Около полуночи.

Откинувшись на спинку кресла, он вытянул руки и размял плечевые суставы. Когда эти манипуляции не помогли снять напряжение в шее и наоборот отозвались резкой болью в затылке, он изобразил прием из офисной йоги, вцепившись руками в край стола и одновременно отталкиваясь от него. Когда вены и мускулы выступили на предплечьях, он смутно отметил, что будучи шеф-поваром, никогда не носил часы. Браслеты или кольца. Запястья и пальцы должны быть свободны от вещей, которые с трудом отмываются, ломаются или могут как-то помешать процессу готовки.

С другой стороны, с таким братом как Трэз, он носил на себе достаточно тяжелый экзистенциальный багаж, удивительно, как он терпел вес одежды и обуви.

— Черт возьми, — пробормотал айЭм, расслабляя хватку.

Стычка между ними была мерзкой, но все шло к этому с трудоустройства Тэрэзы. Ему не стоило нанимать ее. Да, не ее вина, что она выглядела как Селена, но это не значило, что он был обязан принять ее на работу. Нужно было порекомендовать ее на другое место. Учитывая его связи в Колдвелле, ему стоило…

Кого он обманывал. Трэз все еще был бы в плохой форме.

И тогда ругаться им не из-за женщины, а из-за суицида.

И, конечно, он хотел видеть своего братца счастливым. На самом деле, хотел. Чего он не хотел — чтобы Трэз обманывал себя и использовал в этих целях кого-то другого… и айЭм держался за эту убежденность. Но ему стоило иначе выразить свою точку зрения, своими словами он оттолкнул Трэза.

Будто он не знал, что Трэз полночи простоял перед его рестораном. В ожидании, в машине, припаркованной за пределами обзора камер наблюдения. На холоде.

В ожидании конца смены официантки.

Чтобы, без сомнений, довести ее не до дома… и до оргазма.

И п.с. на самом деле, он не считал, что Тэрэзе в итоге будет больнее всего. Хуже будет Трэзу. Мужчина не переживет еще одного сокрушительного разочарования, но айЭм не хотел говорить это вслух. Во-первых, это удар по больному месту. Во-вторых, он не хотел надоумить парня.

Ради всего святого, айЭм каждую ночь с ужасом ждет звонка, когда ему сообщат о смерти Трэза. Этой нестабильной ситуации ни к чему роман с двойником. айЭм знал, о чем сейчас думал Трэз. Что было у него на сердце. И если Трэз решит выпилиться из этой жизни, то обставит все так, чтобы его тело нашел кто-то другой… он захочет избавить айЭма от такой травмы. Как результат айЭм дергался от каждого звонка… не стоит упоминать, как он сейчас ненавидел телемаркетологов.

Застонав, он вытянул руки над головой. Эти постоянные выносившие мозг мысли о том, что творил его брат, где он, с кем он… между ними всегда было так. Трэз всегда бежал от судьбы — необходимости сочетаться браком с королевой с'Хисбэ; айЭм бежал вместе с ним. Кто-то должен был защитить его. Убедиться, что он не встанет на путь саморазрушения.

Добавить ко всему осознание того, что Трэз — все, что у него осталось. Родители умерли, а племя он бросил.

Но потом выяснилось, что судьба перепутала карты, и жрецы ошибались. Именно айЭм был предначертан королеве… и, как выяснилось, он был совсем не против такой участи. Бремя исчезло, и вроде бы нужно радоваться. Но нет. Вместо того, чтобы освободить брата от боли, Трэза ждало величайшее горе и агония.

Смерть Селены — несправедливость вселенских масштабов.

Наверное, того хотели звезды. Согласно традициям с'Хисбэ, все предопределено свыше, и было ясно, что Трэз родился под несчастливой звездой. Когда появилась Селена, сперва айЭм смотрел на это скептически, но потом ему показалось, что все должно измениться. Что череда неудач закончилась. Что вторая фаза будет…

Инстинкты взревели, связанный мужчина в нем перевесил тревоги за брата.

Поднимаясь на ноги, айЭм собирался обойти стол, когда его женщина появилась в дверном проеме его кабинета.

И хотя он видел ее всего ночь назад, какое-то мгновение он жадно смотрел на нее, впитывая образ. майкен была высокой и царственной, золотые одежды выгодно оттеняли темную кожу, волосы спадали по спине сотней косичек, украшенных золотыми бусинами. Ее добрые глаза были полны беспокойства, когда она встретила его взгляд, а руки накрыли ее живот.

Сердце айЭма забилось от ужаса.

— Что они говорят. Жрецы.

— Она полностью здорова.

— Она? — выдохнул айЭм.

Улыбка майкен была нежной и мудрой, и она подошла к нему, раз он не мог пошевелиться.

— Она. Наша следующая королева. Так говорят звезды.

Дочь. Он станет отцом дочери. Принцессы, что однажды взойдет на трон, по знакам небес. По традиции. По воле судьбы.

Обхватив свою супругу руками, айЭм прижал ее к себе, вдыхая прекрасный запах. Но потом у него закружилась голова. Прежде чем он подумал о том, чтобы снова сесть, тело решило за него. Ноги внезапно подкосились, кресло поймало его вес.

— Малышка, — сказал он, прижимая руки к лицу. Потом сел ровно. — Какнасчеттебя?

Слова вылетели так быстро, что пришлось повторить, но его супруга просто встала между его колен и погладила его по плечам.

— Я в порядке. Все прекрасно. Клянусь.

Ииии мир снова завертелся. Его замутило, хотя он и сидел… тело словно чувствовало очередную волну на горизонте.

— Тебе нужно встретиться с Доком Джейн, — пробормотал айЭм, поворачивая голову так, чтобы прижаться ухом к ее животу, открытому церемониальными надеждами. — Я верю в медицину и не могу подвергать риску тебя или… нашу дочь.

Дочь. У них будет дочь. Если, конечно, все сложится благополучно.

— Я отправляюсь к твоей целительнице. — майкен пробежала пальчиками по его стриженному черепу, так, как он любил. — Мы вместе к ней сходим.

— Да. Спасибо.

Прижимая теплое, сильное тело своей женщины к себе, айЭм чувствовал себя слабаком из-за того, что не может сесть нормально и устроить ее на своих коленях. Ночь выдалась трудной. Он и предположить не мог, что однажды женится. Заведет ребенка. И сейчас его ждало прекрасное будущее… с разборками с Трэзом из-за неизбежных плохих новостей.

— Вы встречались сегодня? — спросила майкен.

Она всегда знала, о чем он думал. И не зачем уточнять, о ком идет речь. Имя ни к чему.

— Он заходил.

— Как он.

— Все так же. — айЭм покачал головой. — Хуже, на самом деле. И это только начало.

— Ты рассказал Трэзу? — спросила майкен, положив руку на живот. — О…

— Не смог. Я просто… — айЭм посмотрел на свою супругу. — Как бы я смог? Это жестоко. Он лишился всего, а у меня есть ты и сейчас ребенок. Это слишком… прошу, не пойми меня неправильно.

Когда его женщина посмотрела на него с грустью во взгляде, айЭм подумал о том, что в браке ты делишь с супругом свои горести. Но, блин, он так не хотел загружать ее этим дерьмом.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала майкен.

Закрыв глаза, айЭм сделал глубокий вдох, понимая, что был слишком резок с братом. Он хотел поделиться своей радостью с одним из самых важных людей в своей жизни. Но учитывая, как обстоят дела… как все было всегда… у него не было родного человека. У него была ответственность, огромная, несмотря на любовь к Трэзу. Постоянная тревога за него… проклятье, чужое, но благодаря судьбе ставшее его собственным.

Раз, всего раз он хотел, чтобы вектор их отношений изменился. В его сторону. айЭм хотел получить поддержку, а не только постоянно давать ее.

Но, да ладно, это эгоистично с его стороны. Трэз не напрашивался на такую жизнь, и мерзко винить его в этом. Ведь когда их души явились на эту планету, Трэз не выбрал вместо счастливой жизни жизнь полную неудач и горя.

Нет, конечно. И айЭм должен проявить больше участия.

— Я должен извиниться перед своим братом, — пораженно признался он.

***

Сидя напротив своей женщины, Трэз сохранял внешнее спокойствие, но в голове творился бардак. Ну, он думал, что выглядел уравновешенно. Не топал ногой, не постукивал пальцами по столу… бровь и губа также не дергалась.

Уже прогресс. И, черт, прошло аж десять или пятнадцать минут с тех пор, как он в последний раз доставал пистолет, и из окон больше никто не выпрыгивал. Продолжат в том же духе, и, может, ему удастся проспать весь день.

Ура-а.

— Ты не живешь здесь, ведь так? — спросила Тэрэза, продолжая свои манипуляции «одна изюминка на ложку».

На короткое мгновение Трэз попытался придумать ложь. Что-нибудь о недавнем переезде. Скором переезде. Рассмотрении этого места для переезда. Но он так устал, и этот креатив требовал серьезных усилий. К тому же, его женщина была умна, и не нужно быть гением, чтобы заметить отсутствие личных вещей.

Или полное отсутствие одежды в шкафах и ящиках на втором этаже, если она успела проверить.

— В смысле… — Тэрэза ложкой указала на пространство кухни и гостиной, — никаких личных вещей, фотографий. Беспорядка.

Бинго.

И все же:

— Я бываю педантом. Спроси у брата. Мы долгие годы жили вместе.

Она помешала молоко, пытаясь захватить ложкой размокшие хлопья, ускользающие от нее.

— Значит, этот дом ты хочешь сдать мне в аренду.

— Тебе же он понравился. Ты сама так сказала.

— И я уже знаю, как правильно раздеться в спальне.

По его телу прокатилась волна похоти. Вспоминая ее спину, плечи… с намеком, что когда она повернется, он увидит ее груди? Он был на грани оргазма.

Но потом привезли продукты. Блин, он бы до конца жизни не слышал ни одного стука в дверь, и даже этого будет мало.

— Что такое? — спросила Тэрэза, наклонив чашку и удвоив старания по вылавливанию изюма и хлопьев. — В смысле, я могу…

— Я очень хочу тебя.

Она встретила его взгляд, и воздух между ними моментально заискрился… и Трэз с удовольствием ощутил, как поднимается член. Он не лгал, он действительно хотел ее. Но было и кое-что еще. Ему нужно было заткнуть сомнения, страхи и горе, что просачивались наружу. Он не хотел думать о ссоре с айЭмом. Не хотел вспоминать, как Тэрэза оказалась среди идиотов в клубе, о козле с пистолетом и стояком на женщину, которая его не хотела, и который открыл стрельбу из-за ущемленного эго. И не хотел думать о безрассудности своей женщины, которой хватило ума выпрыгнуть из окна второго этажа.

Были и другие вещи. Вещи, на которые он не мог пристально смотреть.

Но секс заслонит собой все.

Порой, когда кипит страсть, можно забыть обо всем.

— Что ж, в таком случае, — сказала Тэрэза, поднявшись и поставив чашку в раковину. — Может, нам стоит попробовать снова?

Трэз медленно выпустил воздух из легких, фокусируясь на ее черных брюках, белой рубашке, густых волосах, разметавшихся по плечам вьющейся копной.

— Да, — выдохнул он с рычанием. — Сделаем это.

И, помоги ему Господь, если кто-то… или что-то… прервет их в этот раз, он будет решать проблему кулаками. Или монтировкой.

Трэз встал со стула и подошел к Тэрэзе так, словно она поманила его, и его ощутимо отпустило напряжение. Они потянулись навстречу друг другу, их губы сомкнулись на полпути, поцелуй вышел естественным и легким, словно и не было неловких моментов до этого. Лаская ее язык своим, он наслаждался ощущением ее грудей, прижавшихся к его груди, ее бедер в его руках, ее губ на своих губах. Она — все, что ему нужно, все, чего он желал. Он хотел остаться в этом моменте навечно.

Это его женщина. Она — его Селена, вернувшаяся к нему. Чтобы ни думал и ни говорил айЭм, как бы дико это не выглядело, вопреки всем сомнениям и невозможностям, Трэз нуждался в этой близости, чтобы удостовериться в том, что реальность такова, какой ее видит его сердце.

Он выдергивал ее рубашку из брюк, когда заметил окно над раковиной. Ставни подняты, и они устроят шоу перед всем районом… прямо сейчас, ведь он вполне мог уложить ее на стол напротив раздвижной двери, и ласкать языком не только ее рот.

— Наверх? — выдохнул он в ее губы. — Прежде чем…

— Да… — простонала Тэрэза.

Разрывая поцелуй, он взял ее за руку и буквально взбежал по лестнице. Они добрались до верхней ступени, и Трэз закрыл за собой дверь и мысленно выключил свет… а потом увлек Тэрэзу к теплому подмигивающему пламени камина. Их губы снова встретились, и Трэз уложил ее на мягкий ковер, при этом сам он не спешил.

Точнее заставлял себя не спешить.

Он хотел сорвать с нее брюки клыками. Сорвать трусики с ее бедер. Забраться на нее как животное. Потом поставить на четвереньки и взять сзади. А после? Опробовать каждую возможную позицию на полу спальни, в кровати, в ванной…

— О, черт. — Трэз повернул голову по направлению сквозняка, который он заметил не сразу. — Прости, сейчас закрою.

Вампиры были способны на многое, используя свой разум, но не в доме, охранной системой которого занимался Вишес. Брат наверняка начинил весь дом медью — чтобы никто не мог проникнуть, когда подняты ставни.

Тэрэза потянула его за рубашку.

— Я закрою усилием…

— Только ручная работа. — Он поцеловал ее. — Никуда не уходи.

— Об этом даже не беспокойся.

Вскочив на ноги, Трэз рванул с такой скоростью, словно в ванной был труп. И закрывая окно, мог думать лишь о том, как бы скорее вернуться…

Краем глаза он уловил свое отражение в зеркале над двумя раковинами. Он застыл как вкопанный, несмотря на свое желание поспешить к Тэрэзе… и не только потому, что она ждала его.

Его глаза были широко распахнуты. Лицо, несмотря на прилившую кровь, землистого цвета. Дыхание слишком тяжелое.

Трэзу был ненавистен свой вид в этот момент. И за ложь он презирает себя еще больше. айЭм прав. Он слетел с катушек и несся навстречу тому, на что у него не было сил и эмоций…

Все нормально, сказал он своему отражению.

Я в норме. Мы в порядке. Все хорошо.

С решимостью, рожденной от отчаяния, он отвел взгляд. Вышел из ванной в спальню…

Так. Снова тормоз. Но в этот раз по хорошей причине.

Достойной. Охрененной просто.

— Я решила попробовать еще раз, — протянула его женщина, расположившись перед камином.

Она лежала там, где он ее оставил, на ковре перед камином… но полностью раздетая. Полностью. И она вытянулась перед ним с такой развязностью, что любой бы любовался бесконечно: откинув голову, с растрепанными волосами, обнажая изящную колонну шеи и ключицы. Ее груди купались в свете камина, розовые соски были напряжены, кремовая плоть набухла.

Трэз облизал губы. Не сводил с нее глаз. Ее талия плавно перетекала в бедра, а расщелина ее лона так и манила его. У нее были длинные красивые ноги… и, учитывая, как она ерзала?

Если ее запаха было недостаточно для того чтобы понять, что Тэрэза готова принять его, то нетерпение ее тела говорило за себя.

— На твоем теле должен быть только свет от камина, — простонал он, скользнув рукой по пульсирующему стволу.

Глава 17

Будучи обнаженной и уязвимой, Тэрэза чувствовала себя как никогда свободной. Не было стыда, неловкости, беспокойства о том, что она недостаточно хороша для Трэза. Тогда она поняла, как сильно доверяет ему.

Когда Трэз шагнул вперед, она вскинула руку.

— Подожди.

Он застыл как вкопанный. И чтобы вознаградить его, Тэрэза чувственно перевернулась на живот. Устроив голову на руках, она приподняла одну ногу… показывая ему свою попку.

— Черт… — выдохнул Трэз.

— Подумала, что тебе стоит взглянуть и на спинку.

— Позволь сказать, все также прекрасно, как и спереди.

— Может, ты хочешь присоединиться ко мне? И речь не только о горизонтальной плоскости.

Трэз понял намек, вытаскивая полы рубашки из брюк. А потом, несмотря на высокую стоимость, рванул на себе рубашку, и пуговицы разлетелись в стороны, как падающие звезды. Срань… Господня… Да, его торс соответствовал. У него был жесткий фактурный пресс, накаченные грудные мышцы, широкий размах плеч. О, а еще в свете камина его темная кожа поверх этих мускул блестела, подчеркивая каждую линию. Тэрэза не обнаружила у него татуировок, но на груди и животе были шрамы… она не понимала их смысла, но предположила, что это в традициях Теней.

И он был воином. Определенно, в прошлом.

Прежде чем она начала умолять, пальцы Трэза вцепились в его ремень и ловко расстегнули пряжку с буквой «Н». Он медленно, возбуждающе медленно вытянул кожаный ремень из хлястиков и отбросил в сторону. Потом расстегнул пуговицу и молнию.

Когда он разжал пальцы, брюки спали с его бедер…

Голышом. Вообще. Абсолютно и полностью… голый.

Тэрэза впилась взглядом в его эрекцию, и эта изумительная длина и ширина могла бы пугать, если бы она не знала, что он идеально подходит ей. Входит в нее.

Трэз гортанно рассмеялся, отбросив лоферы и выступив из брюк.

— Продолжишь смотреть так, и я точно сорвусь.

— Давай. Я хочу это видеть.

— Да?

Тэрэза отодвинулась и похлопала по ковру рядом с собой.

— Иди ко мне.

От его улыбки вскипела кровь, особенно когда Трэз, чуть смежив веки, обхватил рукой ствол. Зашипев, он прикусил клыками нижнюю губу, и приближаясь, он неспешно поглаживал член.

Спустившись на пол, Трэз расположился напротив нее, вытягивая длинные ноги.

— Я все правильно делаю? — протянул он.

Его рука скользила вверх-вниз, сжимая член. И наблюдая за ним, Тэрэза ласкала свои соски.

— Думаю, нужно ускорить темп.

— Да? — Наклонившись, он потерялся губами о ее губы. — Так?

Он принялся ласкать себя быстрее, и Тэрэза ощутила, как ее тело буквально плавится на этом искусственном меху. В противовес их первому сексу… ну, именно сейчас, когда продукты уже привезли… впереди их ждало столько чудесных моментов, чтобы утолить жажду. Вся ночь впереди.

И, может, целый день. Хотя она не хотела думать в таком ключе.

Как же хорошо было в это мгновенье. Она хотела остаться здесь навечно.

— Быстрее, — выдохнула Тэрэза в его губы.

Урчание, вырвавшееся из его горла, вибрацией понеслось по ее коже, и она прикоснулась к его груди… руке, убитой мускулами… прессу с кубиками. Ее рука опускалась ниже, и он выгибался навстречу касанию, бедра ерзали, движение руки замедлилось.

— Хочу помочь тебе, — выдохнула она.

Трэз выпустил член так, словно он обжег его руку.

— Давай. Делай что хочешь…

— Так и поступлю. — Тэрэза улыбнулась ему, отрываясь от пола, тяжелые груди покачнулись, когда она встала на четвереньки.

Накрыв рукой его руку, которой он ласкал себя, Тэрэза вернула его ладонь на член, направляя своей рукой.

— Вот так. Молодец.

Трэз, казалось, расстроился из-за того, что пришлось вернуться к самоудовлетворению. Но Тэрэза знала, что делает.

Ну… на самом деле она никогда не делала ничего подобного. Но с Трэзом? Сейчас, когда ее любовник из снов обрел плоть и кровь? Она чувствовала себя раскованно как никогда прежде.

— Продолжай, — выдохнула она. — Мой любимый.

Когда он со стоном выгнулся, его тело было таким возбужденным, таким мощным в свете камина, что она уперлась рукой и ногой возле его бедра.

Потом склонила лицо к головке его члена.

— Я хочу, чтобы ты кончил… — выдохнула она хрипло.

Когда его глаза широко распахнулись и сверкнули оливковым цветом, Тэрэза открыла рот.

Обозначая, чего именно она хочет.

***

Трэз слетел с катушек. Его просто вынесло, мозг взорвался.

Сперма выстрелила из члена в рот его женщины, и это зрелище было настолько эротичным, что веки сами опустились. Без его желания, ведь он хотел смотреть, хотел видеть…

— Твою мать! — закричал он, открывая глаза.

Его член обхватило что влажное и теплое, и это могло значить лишь одно… о, Боже, да, она глотала его семя, широко раскрыв рот, пыталась уместить его член в себе, и смотрела в его глаза своими блестящими. Он мог смотреть на нее вечно, но удовольствие было слишком интенсивным, эротика зашкаливала, близость была космической… вероятность, что глаза вылетят из глазниц, была слишком высокой, поэтому пришлось их закрыть.

Зажмурившись, Трэз зарычал, взбрыкивая, кончая сильнее… в ее рот, ее рука выдаивала его, сперма выстреливала из яиц в нее. Жестче, быстрее, иссушая его…

Прежде чем кончился заряд, он дернулся, укладываясь сверху на Тэрэзу, бедрами раздвигая ее ноги.

— Прости, — выдохнул он.

— За что?

Она улыбнулась, и он смял ее губы в поцелуе, снова пронзая своим членом.

— Не знаю.

На этом на какое-то время разговоры закончились. Трэз собирался двигаться медленно, нежно, не спеша. Не смог. Тело взяло верх, и он принялся вбиваться в нее, его толчки были настолько мощными, что он толкал Тэрэзу по полу вместе с ковром.

Он утрахал ее в угол, вжимая в полки.

И в этом нашлись свои плюсы.

Вскинув руку, он сбросил книги. Те шумно приземлились на пол, отрываясь, а он уперся в освободившееся место и стал вбиваться в Тэрэзу еще сильнее.

— Да, — простонала его женщина, извиваясь под ним.

Внезапно Трэз почувствовал запах крови — своей, не ее… иначе он бы остановился, опасаясь, что мог ранить ее. Но нет, Тэрэза вспорола его спину короткими ногтями, а он и не заметил.

Он не возражал. Он хотел, чтобы она оставила на нем свои метки, заявила свои права любым способом.

— Жестче, — потребовала Тэрэза.

Вцепившись с боковую стенку полки, Трэз буквально уселся на Тэрэзу, приподнял колено, ставя ее ногу в другое положение, прижимая ее таз к себе и входя еще глубже, до упора… до самой души.

Он со шлепками входил в нее, пот стекал по его лицу, попадая в глаза. Из его груди вырывались стоны.

И он продолжал…

Пока внезапно и по неясной причине не сбился с ритма. А после, без предупреждения… удовольствие покинуло его.

Это не пот попал в глаза.

Это были слезы.

Глава 18

Тэрэза настолько потерялась в сексе и оргазмах, ее унесло, тело буквально парило, плоть превратилась в электросхему, подверженную излишнему напряжению, которое придавало ей сил. Трэз, казалось, мог продолжать бесконечно, его разрядки шли одна за другой, без передышки; чем больше она требовала от него, тем больше он ей давал.

Но потом все изменилось.

Сначала он сбился с ритма. Потом начал замедляться. И, наконец, вовсе остановился.

Когда Тэрэза открыла глаза, что-то коснулось ее щек… и со зрением к ней вернулся слух. Из его горла рвались звуки.

Звуки боли, не наслаждения.

Нависшее над ней лицо Трэза было изрезано агонией, из его глаз лились слезы, боль, казалось, была такой, словно его пронзили кинжалом.

Перепуганная, она схватила его за плечи.

— Трэз?

С ужасным звуком он оторвался от нее, отскочил. Съежившись на полу на четвереньках, он кашлял, задыхался, казалось, он не понимал, где он и чем занимается. Он напоминал смертельно раненое животное, которое из последних сил пыталось затащить свое тело в берлогу, чтобы уже там умереть… и он рухнул. Недалеко от нее, он рухнул на пол и свернулся в позе эмбриона, подтянув колени к груди, крепко стискивая их руками.

Взрослый мужчина, укачивающий себя как ребенка.

— Трэз? — позвала она его, приблизившись. — Что такое?

Когда она прикоснулась к его плечу, мужчина дернулся. Но открыл свои налитые кровью, полные боли глаза.

— Иди ко мне, — прошептала Тэрэза. — Позволь обнять тебя.

Она не знала, позволит ли он, но Трэз не стал упираться, когда она обняла его. Она не смогла полностью обхватить его руками…. получилось как получилось. Укачивая его, она закрыла глаза, разделяя с ним его душевную боль.

Она не знала, в чем причина этого срыва. Но когда он задрожал в ее руках, могла думать лишь об одном: она его не оставит. Никогда. Она будет рядом, куда бы это их ни привело. Потому что такая боль…

Скрывала за собой ужасную потерю.

Тэрэза знала это, потому что чувствовала внутри себя отголоски подобных страданий. Также знала потому, что такую боль всегда скрываешь от окружающих… по большей части, даже от себя самого. Подобная потеря меняет цвет ночного неба над твоей головой, запахи, даже землю под твоими ногами. Эта боль сопровождает тебя в новой реальности.

Словно раньше ты жил в одном мире, а после…

Все изменилось. Ты изменился. Мир изменился.

И уже ничто не будет как прежде.

— Все хорошо, — прошептала она, когда к глазам подступили слезы. — Я рядом… я не оставлю тебя…

Спустя какое-то время… может, несколько часов… она ощутила, как он замер. Когда он сделал рваный выдох, Тэрэза почувствовала воздух своим плечом, и эта внезапная неподвижность напугала ее больше рыданий. Она не знала, что ожидать дальше.

— Мне нужно… — Голос был хриплым как наждачка. — В ванную.

— Эм. Хорошо.

Разжимая хватку, она отодвинулась с его пути, когда Трэз оторвался от ковра и, опустив голову, скрылся из виду. Она не удивилась, когда он закрыл дверь.

Ожидаемо она услышала шум воды. Тэрэза представила, как он умывает лицо холодной водой и смотрит на себя в зеркало, пытаясь взять себя в руки. Она знала, каково это. Когда тебя затягивает в прошлое против твоей воли, и в памяти всплывают сцены, которых ты пытался избежать. Как прошлое внезапно заключает тебя в тиски, цепляет, как якорь, и тащит, тащит вниз, и ты уже не можешь дышать и даже не видишь поверхности.

Когда по телу прокатилась дрожь, Тэрэза не знала, что ее вызвало — эмоции или тот факт, что она обнаженная сидит перед камином с тлеющими углями. Протянув руку, Тэрэза накинула меховой ковер себе на плечи и уставилась на серый пепел, оставшись от дров, которые горели так ярко. От них ничего не осталось, пламя все поглотило, оставив лишь угли.

Она все еще смотрела на тлеющий камин, когда дверь в ванную открылась.

Тэрэза быстро повернулась.

Трэз повязал полотенце вокруг талии, а блеск воды на его лице подсказал, что он действительно умывался. Глаза все еще были красными. И он по-прежнему избегал ее взгляда.

И стоя в дверном проеме, он смотрел в пространство так, словно ждал подсказки.

— Расскажи мне о ней, — тихо попросила Тэрэза.

***

Услышав слова, донесшиеся откуда-то издалека, Трэз поднял голову. Какое-то время он просто смотрел на образ своей женщины, сидевшей на полу, с накинутым на голые плечи белым меховым ковром, ее красивые темные волосы спутались и разметались по плечам.

В ванной, упершись в раковину, он умыл лицо холодной водой, не зная, вырвет его все-таки или нет. Потом он бросил взгляд на окно, через которое Тэрэза выпрыгнула, раздумывая о том, чтобы последовать ее примеру — едва ли хорошая мысль.

Но так было бы проще, чем объясняться.

Но он оставил Тэрэзу в спальне, и неважно, каким бы привлекательным ни казалось желание сбежать на другой конец города, он не поступит так с ней.

Она заслужила объяснение.

И да, пока он стоял здесь как зомби, она и спросила.

Чтобы дать себе чуть больше времени… хотя ему бы не помешал год, к слову, или даже полтора… он сел в изножье кровати. Поставив локти на колени, он понимал, что принял классическую позу Мыслителя[31].

Вдруг это поможет.

Но нет. Не помогло. Слова все сыпались из него.

А потом, когда он, наконец, посмотрел на нее, на него смотрела именно Селена.

— Прости, — выдохнул Трэз не своим голосом.

— Ничего. — Она покачала головой. — Я хотела сказать… что бы там ни было, я понимаю.

Он сомневался в этом.

— Трэз, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты знал — ты можешь поделиться со мной чем угодно.

Смотря в ее глаза, он осознал… что конечно он может объяснить свое поведение. Ее тоже разлучили с ним. Она тоже… потеряла его.

Его женщина действительно поймет…

На короткое мгновение его мозг вцепился в детали прошлого… которое не включало Избранных, Деву Летописецу, все, что он знал о ней. Прошлого, в котором были Мичиган, «Led Zeppelin» и мюсли.

Но он слишком вымотался, чтобы погружаться в эти мысли.

Подойдя к ней, Трэз опустился на колени. Протянув руку и прикоснувшись к ее лицу, подумал о том, как сильно ее любит, было невозможно выразить эти чувства словами. Выложить вслух откровение, которое, по сути, не являлось тайной, и не бояться…

— Я лишилась своих родителей, — сказала она. — И, что более важно, я лишилась их при том, что они все еще живы.

Он проигрывал ее слова в голове и не видел в них смысла. Снова и снова. И возвращался к мысли, что у Избранных нет родителей. Отцом являлся Праймэйл, также была женщина, родившая ее, служившая Деве Летописеце. Как Селена могла…

— Я узнала об этом, когда они решились на переезд. — Его женщина потащила к себе ковер и отвела взгляд. — Я помогала им собирать вещи. Они оставляли дом за пределами Энн-Арбор[32], в котором мы жили. Место, в котором они вырастили меня… и мужчину, которого я считала своим братом. Документы о моем удочерении хранились в коробке.

Трэз попытался сосредоточиться на том, чем она делилась, но это равноценно перевода с иностранного языка из одной языковой группы.

— В коробке? — повторил он.

— Они переезжали в теплый регион. В Мичигане холодные зимы, и моя мамэн… женщина, воспитавшая меня… у нее слабое сердце. Я собирала их вещи, и обнаружила на полке ее шкафа обычную коробку. Я не хотела совать свой нос… но подумала, что это наверняка модные туфли, которые она купила, но так ни разу и не обула. Это в ее стиле. — На губах Тэрэзы мелькнула тень улыбки, приподнимая уголок с одной стороны. — Она редко покупала что-то для себя, но когда такое случалось, например, сумочку или пальто, она не носила вещи, ведь они же «на выход». Она хранила их на особенный случай, который никогда не наступал.

Повисло молчание.

— Коробка выпала из моих рук, когда я ставила ее. Вещи разлетелись. И это были не туфли. Документы. На меня.

Он заставил себя вникнуть в ее слова.

— Они не рассказывали тебе…

— Нет, не рассказывали. И я помню, как перечитала документы… пять раз. Не сразу поняла суть. А потом… не поняла, что речь обо мне. — Тэрэза указала на себя. — Обо мне. Ну… они должны быть о ком-то другом.

Она нахмурила брови, словно это до сих пор не укладывалось в ее голове.

— Это все изменило для меня кардинальным образом. — Тэрэза прокашлялась. — До этого момента, исходя из всего, я была их дочерью. А потом раз… и я — чужая.

— Похоже на смерть, — сказал Трэз.

Она посмотрела на него.

— Да. Точно. Ты понимаешь.

Нет, на самом деле. Не особо.

По крайней мере, когда речь шла о деталях. Ее боль, с другой стороны? Да, ему она знакома, и он не хотел, чтобы Тэрэза знала, каково это. Никогда.

— Я умерла, — сказала она. — Та, кем я себя считала, умерла. И призрак остался в том доме. — Тэрэза вытерла лицо, словно ожидала обнаружить слезы на щеках. Словно когда-то они там были. Но сейчас — нет. — Мой призрак до сих пор там. Поэтому я в Колдвелле.

— Ты спросила своих… тех, кто вырастил тебя, об этом?

— Я зашла с бумагами в гостиную и положила на кофейный столик перед своей мам… женщиной, воспитавшей меня.

Трэз представил сцену без деталей к дому, к комнатам, коробке или женщине, только приблизительную суть конфронтации. И тем временем другая часть его протестовала этой попытке представить. Самой истории.

Это — не часть их общей истории.

И нельзя отрицать что это — ее прошлое.

Пытаясь примирить между собой две версии ее жизни, Трэз отвлекся, и ему пришлось заставить себя снова сконцентрироваться на ее словах.

Когда у него слетели планки, Тэрэза отнеслась к нему с уважением, и он поступит также. Это будет порядочно с его стороны. Позднее… он разберется с мыслями и фактами.

Хотя едва ли с этим ему больше повезет.

— Она застыла, — пробормотала его женщина. — И напряженность на ее лице сказала, что это правда. Я сказала ей… что-то в духе «это было неожиданно». Потом мы с братом поругались на глазах у отца с матерью. Она почти ничего не сказала. Просто сидела на диване, пока мужчины — один растил меня, другой рос со мной бок о бок — говорили. Они не понимали меня. Не понимали, что это наплевательское отношение к моему прошлому. Понимаешь? Я попыталась объяснить, что это предательство. Свою боль. Гнев. Вспыхнула ссора, и я ушла. Я должна была уйти… мы с братом сцепились как кошка с собакой, мамэн была расстроена. Полный бардак.

— А потом ты переехала в Колдвелл.

— Покинув дом, я осознала, что мне некуда податься. У кого мне остановиться? У двоюродных? Они не родные мне. — Тэрэза покачала головой. — Родные оказались мне чужими. Мой брат все знал, а я нет… кто знал еще? С самого начала? Меня словно раздели и это понимали все, кроме меня самой. Ложь, касающаяся фундаментальных вещей, выбивает почву из-под ног. Представь, как за секунду всех людей в твоей жизни заменяют актеры. Или нет… скорее родители, которых я считала настоящими, оказались актерами, играющими свои роли. — Она пожала плечами. — Может, другой на моем месте отреагировал бы иначе…

Трэз перебил ее.

— Не важно, что бы почувствовали другие. Речь о тебе.

— Я попыталась объяснить это своему брату. Он не слышал меня, отчаянно защищая родителей. И знаешь, потерять его было также больно, как и моих… тех, кого я считала своими родителями. — Тэрэза покачала головой. — Ведь семья должна говорить правду, да? Они — единственные, кто может сказать нам правду, даже когда мы не хотим этого слышать. Ведь нас связывает кровь.

Он подумал об айЭме, чувствуя тревогу.

— Да, но они тоже имеют право на ошибку.

Трэз должен был сказать это. Для себя. Он должен был поверить, что… Боги, он больше не знал, во что верить. В мыслях творился такой кавардак, тело ослабло, голова гудела.

Тем временем у Тэрэзы тоже вышла нелегкая ночь. Выругавшись, она сжала голову руками и задрожала.

— Я обидела ее. Вот что самое мерзкое. Моя ма… та женщина… когда я уходила из дома, она выглядела разбитой. И когда я дематериализовалась в свою квартиру, чтобы собрать вещи, я винила себя. Но разве это был мой выбор? Последствия ее молчания отразились на мне. Не наоборот.

Когда повисла длинная пауза, Трэзу казалось, он должен что-то сказать. Но на ум не приходила ни одна адекватная мысль.

Хватаясь за соломинку, он пробормотал:

— Почему ты выбрала Колдвелл?

Тэрэза нахмурилась. Снова посмотрела на него.

— Знаешь, это забавно… я не могу дать четкий ответ. Я в подробностях помню всю ситуацию. Но что касается решения о переезде сюда? Это… не знаю. Кажется, что-то манило меня в Колдвелл.

Глава 19

Тэрэза пыталась напрячь уставший мозг и понять, почему именно приехала в Колдвелл. Но ничего не добилась. В Колдвелле у нее не было ни цели, ни связей. Не было причин ехать на восток, а не на юг или запад.

Потому что видит Бог, севернее не вариант, только если в Канаду. Там, конечно, хорошо, но смена валюты и отчасти — языка? У нее хватало проблем и без этого.

Но почему именно этот город? И откуда такая определенность в выборе? Словно кто-то поместил в ее голову мысль о Колдвелле… и когда она уезжала из дома, любая определенность была ей на руку.

— В общем, поэтому я понимаю тебя, — заключила она. — Даже если мне не известны подробности.

В последовавшем молчании у Трэза появилась возможность для ответной откровенности. Но он молча сидел на полу. И забавно, но в своей прошлой жизни, до глобальных перестановок, она бы чувствовала себя отвергнутой. Но когда тебя одолевают сильные эмоции, сложно подключиться к самому себе, не то что к другому.

Грустно вздыхая, Тэрэза вспомнила, что вечер в этом доме начался не так, как она планировала. И кончился тоже иначе.

— Ты в порядке? — спросила она.

Когда он кивнул, Тэрэза хотела повторить вопрос. И еще раз. Пока не сможет забраться в его голову и выяснить правду… и не только о женщине, что встала между ними. Она хотела узнать его прошлое, все хорошее и плохое. Но этому не бывать. Вероятно, Трэз сам не знал, в порядке ли он.

Но одно она знала точно: дело в женщине. Тэрэза видела это также ясно, как его самого, сидевшего перед ней на полу в изножии кровати, с полотенцем, обмотанным вокруг бедер, с ногами, направленными в сторону выхода — словно он в любой момент был готов рвануть к лестнице. Черт, наверное, Трэз подумывал смыться через окно в ванной, по ее примеру. Она рада тому, что он решил остаться, пусть сейчас из них двоих говорит именно она, а он слушает. Хотя ей хотелось обратного.

Тэрэза прокашлялась.

— Думаю, мне лучше уйти…

— Может, переберемся в кровать…

Они заговорили одновременно, и замолчали тоже. А потом опять синхронно открыли рот.

— Да, с удовольствием…

— Не понимаю, зачем тебе уходить…

Тэрэза вскинула руку.

— Я бы хотела остаться.

Поднимаясь на ноги, она чувствовала себя странно с ковром на плечах, мягкий искусственный мех был прижат к ее коже, а прорезиненная поверхность смотрела наружу. Но и голой она бы чувствовала себя неуютно. Она не жалела о сексе… вообще. Просто не хотела, чтобы Трэз решил, что она намекает на продолжение. Он выглядел измотанным. И, честно говоря, она тоже.

— Сейчас вернусь, — пробормотала Тэрэза.

Уже в ванной ей захотелось принять душ. Но она не хотела, чтобы Трэз подумал, что она спешит смыть с себя его…

Пресекая полет мыслей, она решила, что не должна беспокоиться об этом. Она хотела принять душ, потому что отработала целую смену в ресторане, и к тому же она и так поделилась с ним самым ценным. Ей нужно время собраться с мыслями.

И нет лучше места, чем под горячим душем.

Вернувшись к двери, она взглянула в спальню.

— Я возьму…

Он ушел.

Но одежда осталась на полу. А с первого этажа… да, она слышала шум. Спустя мгновение по лестнице поднялся запах.

Тост. Он поджаривал себе тосты.

Видимо, каждый из них перезагружался по-своему.

Закрыв дверь, Тэрэза включила душ и, о да, как же приятно ощущать струи воды. Она встала под душ, вода лилась на нее как из пескоструйщика. Идеально. Просто… идеально.

Сбросив махровый халат, она встала под струи и шумно выдохнула. Стресс выходил из нее вместе с кислородом, особенно когда она запрокинула голову, чувствуя, как вода потекла по ее волосам. На выступе из стены стоял шампунь вместе с кондиционером и гелем для душа.

Черт, как в гостинице.

Она воспользовалась всем. Всем. А шампунем — дважды, потому что ей понравился запах Биолаж-с-чем-то-там. Закончив процедуры, она просто встала под струи и закрыла глаза, вода падала ей на голову и стекала по волосам, плечам, спине и до самых пят.

Чтобы не истратить остатки кипятка в нагревателе — вдруг Трэз решит принять душ? — она выключила воду и вышла на ванный коврик. Полотенца на поручне напротив нее были пушистыми и белыми, и, взяв одно, она прижала его к носу, вдыхая приятный запах луговых цветов.

Небо и земля по сравнению с теми, что были у нее в пансионе. Единственное полотенце, которое она купила в «HomeGoods»[33], было на последнем издыхании. С другой стороны, за 1,99$? Чего она ждала.

Она вытерлась и наугад открыла пару ящиков под раковиной. Ага. Новые зубные щетки всяких размеров и форм. Орал-Би на все случаи жизни. А также семь-восемь видов зубной пасты. Невероятно. Тот, кто следил за этим домом, стоил каждого пенни.

К тому же они привозят продукты. Даже когда не просишь об этом.

Тэрэза почистила зубы с мыслью, что не хочет уходить. На самом деле… и не только этой ночью. Она хотела жить в таком же хорошем доме, с чистыми ароматными полотенцами, ящиками, чье содержимое заполняли заботливые доджены, с коврами, которые пылесосили другие люди. Она хотела интернет, за который не пришлось бы платить, полки, с которых не пришлось бы собственноручно вытирать пыль, и тарелки, которые вычистит посудомоечная машина.

Но больше всего она хотела просыпаться с Трэзом каждый вечер. Пить вместе кофе, сидя друг напротив друга за небольшим столиком. Чтобы он отвозил ее на работу в ресторан. Хотела переписываться с ним в течение смены, обсуждая глупости, обмениваться мемами, глупыми гифками, читать короткие рассказы о безумиях в клубе. Она хотела, чтобы после он забирал ее и привозил сюда, чтобы они обсуждали, как прошел трудовой день.

Она хотела, чтобы по возвращении домой они вместе готовили ужин. Она бы резала овощи на деревянной разделочной доске, пока Трэз жарил бы стейки на огне. Хотела чувствовать ароматный запах свежего хлеба, накрывать трапезу по-семейному, с тарелками на небольшом столике. Обсуждать новости — человеческие, из социальных сетей вампиров или то, что Трэз мог услышать от вышибал в клубе.

Потом уборка. Занятие любовью.

И так по кругу, пока года не перейдут в десятилетия, а десятилетия — в века.

Пока смерть… через много-много лет… не разлучит их.

А после… Забвение. Вечность. Бок о бок.

— Боже, о чем я думаю.

Но да, ладно, если быть честной, она хотела смертный вариант вечности на Земле, а потом — мистический — на Другой Стороне. А если у них родится ребенок? Замечательно. И если нет — тоже ничего страшного.

Они вместе — вот, что самое главное.

Пока в голове проносились эти дикие фантазии, Тэрэза смотрела на свое отражение в зеркале над раковинами, и странное понимание охватило ее сущность, уходя на глубину сознания.

Словно когда-то она уже думала об этом, но не потому, что состояла в отношениях с кем-то.

Это был Трэз. По непонятной причине… это всегда был он.

Трэз, казалось, по крайней мере, сегодня ночью, был ее любовником из снов и ее судьбой в одном флаконе.

— Знаю, звучит безумно, — прошептала она, заворачиваясь в полотенце.

Усилием мысли выключив свет, она собиралась отвернуться от своего отражения. Но не сделала это. Не смогла.

Странное ощущение судьбоносной связи с ним, предначертанности ему, не отпускало… и она не хотела возвращаться в спальню, пока не найдет этому чувству более логичное объяснение. Она давно узнала, что чувства могут иметь сильное влияние… но это не значило, что они вечны. И учитывая секс, что они разделили? За которым последовал эмоциональный срыв Трэза и ее откровения?

Перефразируя Опру.

Не стоит забывать, что сейчас ее мозг действует под влиянием эндорфинов от…

Краем глаза она уловила какой-то блеск на заснеженном дворике.

Нахмурившись, Тэрэза подошла к окну и посмотрела сквозь двойное стекло, через которое она выпрыгнула.

Рядом с местом ее приземления что-то светились, и речь не о свете ламп. Словно фосфорное свечение, след от радуги, словно кто-то…

— Что. За. Хер… хреновина такая.

Мысленно она выругалась полноценным матом. Но в этой милой ванной, с пушистыми ароматными полотенцами, шампунем и кондиционером, придавшим ее волосам приятный запах, ей хотелось максимально сдержать ругань, пусть ее никто и не слышал.

И даже если на это были веские причины.

Даже если она не знала, существует ли вообще такое слово — хреновина, и что оно означает.

Так или иначе, ругань была к месту… потому что под странным рассеивающимся блеском на снегу была вмятина. С тремя огромными треугольниками с трех сторон.

Словно кто-то лег рядом с местом, куда она плюхнулась, и руками и ногами изобразил ангела на снегу.

Оставляя ей послание.

Внезапно волосы на затылке встали дыбом, а по рукам побежали мурашки. Покачав головой, Тэрэза опустила жалюзи, чтобы не видеть двора… и что бы тот, кто сделал ангела, не мог заглянуть внутрь.

Хотя, учитывая свечение? Наверняка обычные правила здесь не работали. Если, конечно, это не плод ее больного воображения.

Желая оставить это и все остальное позади, Тэрэза вышла из ванной.

Трэз лежал на кровати на спине, голые плечи виднелись из-под покрывала, натянутого практически до ключиц. Его глаза были закрыты, а дыхание — неровным, рука поверх одеяла подрагивала, как и веки, словно ему снился сон.

И далеко не приятный.

Тэрэза какое-то время стояла на месте и наблюдала за ним. Если бы он сам не попросил ее остаться, она бы ушла. У нее возникло чувство, что он давно не спал, и она не могла предложить ему ничего лучше, кроме как день здорового сна. Но она не хотела уходить, и не только потому, что не хотела оставлять его одного.

Подойдя к кровати, Тэрэза подняла покрывала и скользнула на матрас, сбросив мокрое полотенце на пол. Повернувшись к Трэзу лицом, она собиралась закрыть глаза, когда он повернулся к ней всем телом. Он со стоном протянул руки и прижал ее к своему теплому, живому телу, и когда они прикоснулись друг другу, Трэз рвано вздохнул, отчего у нее заболело сердце… и при этом Тэрэза чувствовала себя как никогда целой.

Она нужна ему.

И неясно почему, но она чувствовала, что он тоже ей нужен.

Закрыв глаза, Тэрэза ощутила, как ее накрывает умиротворение. И она не стала оспаривать это чувство.

Казалось, этот незнакомец во стольких смыслах был предначертан ей судьбой.

Особенно когда она думала о случайности своего выбора, когда решила переехать в Колдвелл, оставив свою семью.

Словно все было сделано для того, чтобы она встретила его.

Глава 20

Трэз очнулся под тихое гудение ставней, опускавшихся на все стеклянные проемы небольшого дома. Он быстро понял, где находится. Он был со своей Селеной, в их супружеской постели, а пережитый кошмар ее смерти и погребального костра?

Не о чем беспокоиться. Это — мираж, исторгнутый его подсознанием, ночной кошмар, проецирующий его глубинные страхи, страх, извергнутый мозгом.

Шумно выдохнув, он закрыл воспаленные глаза и притянул к себе свою шеллан еще ближе. Она во сне устроила голову на его груди, закинув руку на его торс и положив ладонь на его бедро. Она прошлась кончиками пальцев по тазовым косточкам в привычном жесте…

Трэз снова открыл глаза.

Странно, но раздражение в глазах заставило его поднять веки. Они опухли и покраснели из-за того, что он плакал перед Тэрэзой. После того как сорвался во время секса. И даже не объяснил свой срыв.

Дерьмо, — прошептал он в темноте.

С этим пришла переоценка, реальность снова вскинула свою уродливую голову, беспокойство поселилось в животе наравне с двумя тостами, которые он умял, пока Тэрэза принимала душ, и ему пришлось сесть, чтобы его не стошнило. Осторожно выпутываясь из ее объятий, Трэз сел выше на подушках, радуясь тому, что Тэрэза устроилась у него на коленях.

Она спала на нем, и это успокоило его.

Между ними столько сложностей, но Тэрэза льнула к нему во сне, и это было до невозможного просто.

Посмотрев на камин, который давно не горел, не было даже намека на свет или тепло…

Свет проник сквозь ставни, исходя от соседнего дома.

— Что за…

От его слов Тэрэза заерзала и подняла голову.

— Что такое?

Он уже собирался накрыть ее своим телом, защищая от солнечного света, когда его окончательно смутил звук поднимаемой гаражной двери, после чего из гаража не выехала машина.

— О, ч… блин, — выдохнула она, садясь. — Мы проспали.

— Что? — Но потом Трэз посмотрел на электронные часы на прикроватной тумбочке. — А… шесть вечера.

Почти шесть, если быть точным.

На севере штата Нью-Йорк уже в ноябре начинало рано темнеть, в шесть вечера было достаточно темно для вампиров. Даже раньше. Черт, как правило, в декабре можно было появляться на улице в районе пяти.

Скинув покрывала, Тэрэза выскочила из кровати.

— Я снова опоздала… твою мать, я точно останусь без работы.

— Понедельник. Ресторан закрыт.

Когда она повернулась к нему, Трэз постарался проигнорировать шикарный вид ее грудей при движении. Как ее волосы разметались по спине и плечам. Ее изумительно длинные ноги.

Он смотрел ей в глаза. Изо всех сил пытаясь сдержать эрекцию.

Так, ладно. Его мозг противился, но члену было плевать.

Опустив взгляд, Трэз убедился, что не светит причиндалами.

— Понедельник? — спросила она.

— Да, клянусь, сегодня понедельник. — Хей, она угадала, который час, он попал в точку с днем недели, счет один-один. — Буря была в субботу, а это самый напряженный вечер в клубе. Вчера было воскресенье, большой толпы ждать не стоило, поэтому у меня нашлось время поругаться со своим братом.

— Поругаться?

Трэз покачал головой.

— Пустяки.

Тэрэза нахмурилась. Но потом удивленно посмотрела на себя.

— О, проехали. Извини за обнаженку.

Трэз улыбнулся, выбрасывая из мыслей все сказанное ранее.

— Ты серьезно извиняется за отсутствие одежды?

— Ну, это как-то слишком. — Она прикрыла груди одной рукой и лоно — второй. — То есть…

— Все идеально, на самом деле. — Трэз затеребил край одеяла. — Слушай, я должен извиниться за прошлую ночь. Я не хотел этой драмы.

Она подошла к кровати. Забралась на матрас. Завернулась в одеяло и устроилась рядом с ним. Когда Тэрэза посмотрела на него, выражение ее лица было открытым и спокойным, чему он обрадовался. Он не хотел видеть жалость и сочувствие. Но также не хотел осуждения из-за того, что не мог контролировать.

— Я не стану спрашивать, что произошло, — сказала Тэрэза. — Просто знай, что когда и если ты захочешь поговорить, я всегда выслушаю.

— Спасибо.

Какое-то время они сидели в молчании. Потом, когда он не смог больше выносить паузу, Трэз сказал:

— Какие планы на ночь?

— Ничего особенного. Наверное, просто вернусь домой…

— Ты могла бы остаться здесь. Можем перевезти твои вещи и…

— Жаль, я не могу поймать тебя на слове.

— Можешь.

Она кивнула в сторону ванной.

— Попробуй этот душ. Напор воды — просто фантастика.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— А ты что-то спрашивал? — Она посмотрела на него и шумно выдохнула. — Прости. Я увиливаю, да? А ты такой милый. Но я буду приходить сюда, к тебе.

Его подмывало взять ее за руку. Он уступил желанию.

— Прошу. Переезжай сюда, и я…

Он замолк, когда Тэрэза сжала его ладонь.

— Ты помнишь, что я… ты помнишь все, что я сказала тебе прошлой ночью? — спросила она.

— Каждое слово. Хочешь, повторю?

— Нет, но спасибо, что выслушал. — Она сделала глубокий вдох. — Вот в чем дело. Знаешь, что было самым худшим после того, как я обнаружила, что мне лгали всю жизнь? Когда я решила уйти от них. И речь не о том, что я скучаю, что отбиваюсь от семьи. Я не знала, как быть. Не умела позаботиться о себе. У меня было всего семьсот долларов на счете, телефон, купленный родителями, и квартира, в которой я жила с братом… у меня не было машины, не было своего угла. Даже моя работа? Отец договорился. Я занималась ИТ-сопровождением для его старого друга. У меня не было ничего своего, я ничего не умела, ведь семья все делала за меня. Или точнее… люди, с которыми я выросла. Собирая вещи и уходя из квартиры, я была напугана как никогда в жизни. Мне некуда было податься. Я не знала, чем займусь. Я была пустой. Пустая голова, пустое сердце… потерянная в этом мире. — Тэрэза снова сжала его руку. — И я никогда не пройду через это снова. Ни за что.

Встретив его взгляд, она была чертовски серьезна.

— Мне понравился этот дом, — продолжила Тэрэза. — Я с удовольствием буду встречаться здесь с тобой. Но я сделаю все, чтобы больше не полагаться на кого-то, чтобы снова не оказаться в таком положении. Я буду самостоятельная во всем… и, слушай, не знаю, куда нас это приведет, но поверь мне. Тебе ни к чему такая обуза. Тебе нужен партнер, а не проблема.

— Ты — не проблема.

По крайней мере… не в том смысле, о котором она говорит.

— Постараюсь, чтобы так все и осталось. — Ее глаза были смертельно серьезными, когда она встретила его взгляд. — Я должна это сделать. Доказать самой себе, что я могу быть сильной.

Протянув руку, Трэз погладил ее по щеке костяшками.

— Хорошо. Я уважаю твое решение.

— Спасибо.

Трэзу захотелось поцеловать ее, но Тэрэза успела первой. Наклонилась и прижалась губами к его губам.

Какое-то время они прижимались друг к другу. А потом ее честность, ее открытость подтолкнула его к откровенности. Или, скорее, вина.

— Прости, — прошептал он.

— За что?

— За то, что грею тебе голову.

— Ты не греешь мне голову. Очевидно, что у тебя… что-то произошло в прошлом, очень травмирующее. И мне жаль, что тебе пришлось пережить это. — Тэрэза пожала плечами. — Но ты не обязан откровенничать со мной или с кем бы то ни было. Я приму лишь то, что ты сам захочешь мне дать. Это будет даром. Я хочу и я могу быть очень терпеливой по отношению к тебе.

Трэз был настолько сражен ее спокойной уверенностью, нежной силой, что поцеловал ее снова.

— Ты… удивительная.

И он был признателен, что она дает ему пространство. Проблема в том… он сомневался, что время избавит его от скрытности. Казалось странным рассказать Тэрэзе историю, в которой она была главной героиней, историю любви и потери, которую она сама прожила… даже если в настоящем она не помнит ничего из произошедшего. И, тем не менее, она была тогда при смерти, она страдала…

О, чушь собачья, — сказал он про себя.

Настоящая причина его нежелания рассказывать ей в другом: он хотел, чтобы то, во что он верил, стало реальностью, а если он выложит карты на стол, то у его женщины была возможность — такая, какой ни у кого не было — разнести его теорию в пух и прах. айЭм мог строить гипотезы. Народ вокруг него мог переживать за него. Он сам мог мысленно бесконечно играть в теннис с доводами.

Но Селена… эта женщина рядом с ним… держала руку на детонаторе.

Когда острая боль пронзила его голову, так, словно в череп влетела стрела, Трэз подумал о той уверенности, которую он обрел после разговора с Хекс. Оборонительная позиция, которую он занял в разговоре с айЭмом. Его уверенность, когда они занимались сексом прошлой ночью, что он на самом деле воссоединился с Селеной, что их расставанию, наступившему с ее смертью, пришел конец, что жизнь продолжилась, а не обновилась.

Да, а потом он застопорился на месте. Короче, хреново это работало.

Он разрывался между двумя моментами, о которых было невыносимо думать.

Что, если айЭм был прав.

И Хекс скорее проявила доброту, чем сказала правду в ночь стрельбы в клубе.

***

Тэрэза скользила взглядом по лицу своего любовника, черты были идеальными, такими чувственными, мужественными… притягательными. Черные глаза, темная кожа, короткая стрижка «под ноль».

— Порой мне кажется… — прошептала она.

— Что? — Трэз смахнул ее волосы назад. — Скажи мне.

— Порой мне кажется, что я всегда тебя знала.

— Так и есть, — пробормотал он.

Тэрэза рассмеялась.

— Судьба, да.

— Да. — Он был настолько серьезен, что она отшатнулась. — Я верю в судьбу. А ты?

Откладывая фантазии о совместном будущем с Трэзом, Тэрэза поморщилась при его вопросе. Родители бросили ее при рождении. Оставили на крыльце чужого дома, умирать на холоде. Поэтому даже если она по шагам представила их возможную будущую жизнь, когда дело касалось судьбы, Тэрэза была в смятении. Было ли ей суждено умереть, будучи брошенным младенцем? Или предполагалось, что ее ждет спасение, которое сейчас казалось временным? И следуя этой теории, что, если судьбы раздавали людям как корреспонденцию, и порой, по закону средних чисел, почта терялась? Безвозвратно? Письмо доставляли не тому адресату?

Может, она по ошибке получила чужих родителей? А кто-то получил ее родителей?

И что, если приезд сюда и встреча с Трэзом..

Так, ладно, сейчас она действительно не хотела думать. И, вот неожиданность, Трэз, казалось, тоже… особенно когда он снова пропустил ее волосы сквозь пальцы и задержался на ее плечах.

Улыбнувшись, она откинулась на подушки и провела пальчиком по яремной вене. Потом выгнулась, чувствуя прилив желания между ног.

— Я не хочу больше разговоров, — сказала она.

Внезапно в воздухе вспыхнул его запах, аромат пряных специй заполнил ее рецепторы.

— Прямо сейчас я хочу от тебя кое-что другое, — прошептала она. — И дать хочу тебе другое.

Взгляд пылал, Трэз спустился вниз, чтобы они лежали на подушках лицом к лицу.

— Я голоден.

— Я тоже.

— Возьми меня первой, — сказал он, накрывая ладонью ее затылок и привлекая к своей шее. — Возьми меня, наполнись моей силой.

Мгновение Тэрэза медлила. Но потом ее собственные инстинкты взяли верх.

Проведя носом по его горлу, Тэрэза скользнула клыком по яремной вене Трэза. Она подумала, что не хочет торопиться, но голод вцепился в ее нутро, напоминая, как давно она не брала вену.

А с момента, когда кормление сопровождалось сексом, прошло еще больше времени.

Лизнув его шею, она опустила руку и обнаружила, что он снова затвердел. Был готов для нее. Жаждал ее.

Зашипев, Тэрэза запрокинула голову, а потом прокусила его горло… лаская Трэза между ног.

— О, Боже! — выдохнул он, опрокинувшись на спину и привлекая Тэрэзу к себе.

Перекинув ногу ему на бедро, она выровняла его эрекцию и, насадившись на его член, принялась лакать кровь из его вены, принимая в себя. Но она не шевелилась. Тэрэза боялась поранить его, и пока густая кровь, как вино, заполняла ее желудок, ее охватила такая жадность, она переживала, что если начнет скачку на его члене, то порвет его горло.

Но раз цель — довести его до разрядки, неважно, что она не двигается.

Трэз начал оргазмировать без каких либо фрикций, движений ее рта у его яремной вены было достаточно. И она была рада. Очень.

Он познал великую боль.

И когда он был с ней, Тэрэза хотела дать ему удовольствие, которое он заслуживает.

И, может, даже… любовь.

Глава 21

— Нет, мне лучше вернуться. Пусть и ненадолго.

Сказала Тэрэза, стоя возле кухонной раковины, и Трэз посмотрел на телефон. Было почти восемь вечера. Они спустились сюда двадцать минут назад, облачившись во вчерашнюю одежду, Тэрэза возобновила борьбу с хлопьями и изюмом, а он устроил очередную дуэль с тостами.

У обоих налито молоко. В стаканах.

Посмотрите на них — отвязные тусовщики. Просто без башни.

Хотя наверху в огромной кровати? Они отбросили всякий стыд.

— Ты достала себе другой телефон? — спросил Трэз. — Ну, за тот небольшой период, что прошел с потери предыдущего.

— Нет. — Она улыбнулась, поставив чашку в посудомоечную машину. Потом указала пальцем на приборную панель. — У тебя здесь всего два режима. Такими темпами ты запустишь ее не раньше февраля.

— Могу я свозить тебя за новым? — Он вскинул руки. — Сама заплатишь, клянусь. Или можем проехать мимо «Verizon»[34] по пути в твою квартиру.

— Ой, да он дешевый, и я сама могу добраться до дома. — Тэрэза повернулась и прислонилась к столешнице. — Дематериализуюсь сразу в квартиру. Местность знаю, и я оставила окно приоткрытым.

Трэз попытался сдержать недовольный рык.

— Я всегда могу отвезти тебя.

— Знаю, что можешь.

— Слушай, я не специально такой вредный. — Я таким родился. — Но у тебя должен быть телефон, и не потому, что ты женщина и все такое… что, если айЭму потребуется связаться с тобой? Или Энцо. Например, поменять график выходов.

Если сомневаешься, вали все на работу, подумал он.

— Сейчас понедельник, не забыл? — Тэрэза прикрыла глаза. — Поэтому мы задержались в кровати лишние…

— О да. — Трэз заурчал. Не смог сдержаться. — И знаешь, раньше я не осознавал, насколько люблю начало рабочей недели.

Повисла длинная пауза. Во время которой у него возникло ощущение, что Тэрэза хочет сменить место дислокации… на второй этаж, в кровать. И, кто бы мог подумать, он всеми руками «за».

Но потом она, покраснев, отвела взгляд.

— Ты слишком сексуален для меня.

— Не правда.

Они оба рассмеялись, но потом она покачала головой.

— Знаешь, наверное, ты прав.

Трэз намеренно коснулся пальцами ранок, которые она зализала.

— Относительно чего? Того, что ты можешь взять мою вену в любое время?

— Кстати, я должна вернуть услугу, — протянула она. — Ты не взял мою. Мы тогда отвлеклись.

— Самым шикарным образом. И сейчас я бы снова забрался на тебя, если б мог.

Его женщина резко рассмеялась, потом фыркнула. После чего накрыла рот руками.

— Это еще зачем? — спросил Трэз. — В этом доме можно пошуметь.

— У меня самый стремный смех на планете.

Трэз вспомнил время, которое они провели на вилле Рива на озере у горы Садлбек, они нежились в огромной кровати в викторианской стиле с четырьмя столбиками, закутавшись в лоскутное одеяло, разговаривали, шептали слова любви, их объединял краткий миг вечности, и неважно, занимались они сексом или же нет.

Он генерировал тупые шутки. А она смеялась.

Украденные моменты… в чересчур коротком временном отрезке.

— Люблю твой смех, — сказал он.

— Незачем быть таким очаровашкой. — Тэрэза подошла к месту, где он сидел, и обняла его. — Я и так твоя с потрохами.

Трэз обхватил ее бедра руками.

— И я хочу удержать тебя рядом.

Ее красивые глаза моргнули.

— Вот уж точно.

— Разве может быть иначе? — Боже, это все, что он хотел в жизни. — Любой бы захотел на моем месте.

Его женщина погладила его по лицу. Потом прошептала хриплым голосом.

— Это не риторический вопрос для той, кого мамэн и отец бросили при рождении.

Трэз крепче обнял ее. Он никогда не думал об Избранных в таком ключе, но, наверное, это правда. У них не было настоящих родителей. Их рожали в услужение расе, не давая право выбора… а если эта роль не придется им по нраву, оставалось одно — смириться. Не было речи о любви. Только долг.

— Мне так жаль, — сказал он с сочувствием.

Обнявшись, они долги не отпускали друг друга. И мысленно он признавался ей в любви, потому что внезапно пропал голос.

Отстранившись, она прокашлялась.

— Где мы были?

— Там, где я хочу, — пробормотал он.

Она улыбнулась.

— А, точно. Телефон. Энцо и айЭм. Ты прав… и не знаю, почему я так упираюсь против покупки нового. Я заплатила за него гроши, и все равно злюсь при необходимости потратить хоть пенни на новый. Это же глупо.

— Значит, поедем в «Verizon». — Он триумфально хлопнул в ладоши. — Охренеть как…

— У меня есть другой.

Тэрэза подошла к сумочке, той, что потеряла в клубе. Расстегнув замок, посмотрела внутрь, а потом снова подняла взгляд.

— Знаешь, она на самом деле пустая, не считая кошелька. Хорошо, что я — не человек, и водительских прав или удостоверения личности у меня нет, нечего красть.

Его женщина протянула руку. Открыла карман. И достала мобильный.

Она смотрела на телефон в руке, словно заново знакомилась с ним.

— Я не включала его с самого отъезда из дома. Он разрядился, наверное… да, на нуле.

— У нас есть провода. — Поднявшись, Трэз начал открывать ящики. — Фритц в каждый дом покупает всего понемножку… нашел. Какой тебе нужен?

— «Самсунг». — Она подошла к нему и посмотрела на разнообразие скрученных черных проводов, готовых к использованию — упаковки отсутствовали.

— Слава Богу, это не что-нибудь с приставкой «ай».

— Почему?

— Вишес не выносит «яблоки». И учитывая, что он занимался системой безопасности этого дома, он бы не оставил продукцию этого бренда в ящике. Проверил бы сто раз.

— Это Брат? — спросила она. — Вишес?

— Ты помнишь его, — сказал Трэз, отвлекаясь на телефон, проверяя провода с разными разъемами.

— О, он был у клуба две ночи назад?

— Вот, этот подходит. — Подключившись к сети, он…

— Погоди, — сказала она, останавливая его.

***

Тэрэза накрыла руку Трэза своей, и сердце гулко билось в груди. Но, да ладно, подумала она. Глупо не воспользоваться старым телефоном. Если она пытается накопить на переезд из пансиона, то нецелесообразно тратить деньги на новый, если старый пригоден к использованию.

— Прости, — сказала она. — Веду себя странно.

— Боишься, что они звонили? — Спросил он тихо. — Твои родители.

— Нет. — Да. — Ничего страшного, если они звонили.

Телефон быстро достиг необходимого уровня зарядки, и в ожидании Тэрэза жалела, что ведет себя так мелочно. Также пыталась понять, что хуже. Если они звонили… или же нет.

— Пора включаться, — пробормотала она.

Нажав на кнопку, она подождала, когда он включится, а потом…

Не было причин вводить пароль. Уведомления и так всплыли на экране.

Она могла лишь смотреть на них.

— Мой брат, — услышала она свой голос. — Он, он звонил.

— Недавно?

— Семь раз. И да… последний — три ночи назад.

— Собираешься перезвонить ему?

Тэрэза покачала головой — не в качестве ответа на вопрос. Она пыталась сосредоточиться и обуздать эмоции, чтобы вспомнить пароль. День ее рождения… да, она установила этот пароль, когда ей надоело запоминать комбинации из цифр и букв. Она ввела его, активируя телефон должным образом.

И со слезами на глазах просмотрела все. Были сообщения, пропущенные звонки, голосовая почта… и не только от брата.

Доказательство, что ее старая жизнь не стояла на месте — без нее. И тот факт, что все сообщения, кроме тех, что принадлежали Гарету, были получены давно, заставлял Тэрэзу чувствовать себя так, словно она умерла, а люди забыли ее. Двоюродные братья и сестры, друзья, коллеги. Все вскоре прекратили попытки связаться с ней. Но брат был настойчив.

Не с СМС. Со звонками.

Он предпочитал смс. Раньше, по крайней мере. Звонил ей только по экстренной необходимости: несчастные случаи — с людьми или ДТП. Но вампиры редко болели. Проблемы с домом — разрыв трубопровода, замыкание в электросети.

Или смерть.

Забавно. Тэрэза слышала о судьбоносных событиях, и всегда думала об этом в контексте истории. История важна, она затрагивает множество людей… порой целую расу: как, например, набеги пару лет назад. Демократические выборы Рофа, сына Рофа. Рождение его сына — Рофа. Все эти события были судьбоносными и вели к монументальным переменам, определяющим жизнь целого поколения.

Отдельно взятые жизни, с другой стороны, носили скорее фабульный, чем исторический характер. Взлеты и падения имели значение только для конкретного индивида, с небольшим влиянием на жизни его семьи и друзей. Крайне редко влиянию поддавалась большая масса людей. Редко происходили вещи, от которых захватывало дух, и ты досконально запоминал произошедшее и сказанное.

Редко запоминаешь повороты, и речь не о лево и право.

Скорее о глобальных смещениях.

Держа в руке старый телефон и смотря на вереницу голосовых сообщений, оставленных ее братом, Тэрэза чувствовала, как ее сердце вздрогнуло. Или, точнее… вновь открылось.

Она не узнает, в чем проблема, не прослушав сообщения. Но сам факт, что могла приключиться беда? Что она произошла? И Тэрэза не знала? Не была… рядом?

Это неправильно. И проблема с тем кто-кого-родил — не главная.

Следующее, что она поняла — Тэрэза направилась к столу, потому что идея присесть внезапно показалась ей весьма привлекательной. Но не вышло. Длина шнура не позволяла далеко отойти от стены.

— Сюда, я с тобой, — сказал Трэз, выключил питание от сети.

Был не большой запас батареи, поэтому Тэрэза опасалась, что телефон может отключиться. Но нет. Трэз проворно воткнул шнур в другую розетку.

Держа устройство в руках, она какое-то время смотрела на экран.

— Надеюсь, у них все в порядке.

Да, она может выяснить это, послушав гребанное сообщение(я). Алло. Но она все еще не могла обуздать чувства в груди. Ей положено чувствовать гнев и возмущение, боль от предательства… как это было с момента ее отъезда. У нее были основания чувствовать эти негативные эмоции, было право. Ей лгали, все трое сговорились, очевидно, решив, что правда никогда не всплывет на поверхность.

Злость — это нормально.

Но сейчас вместо праздного гнева, который питал ее, она могла думать лишь о глазах той женщины, что звалась ее мамэн: ее сердце было разбито — то же чувствовала Тэрэза под волной накрывшей ее ярости.

— Так, хватит тормозить, — пробормотала она.

Тэрэза нажала на самое последнее сообщение, молясь… молясь… чтобы брат в нем продолжал упрекать ее за побег.

Его голос из динамика шокировал — казался чужим и одновременно знакомым:

«Что ж, похоже, ты не станешь перезванивать. Твое право. Надеюсь, ты сможешь жить с этим. Мы везем ее в клинику Колдвелла. Врачи говорят, ей недолго осталось, поэтому если мы захотим перевезти ее, нужно сделать это сейчас, пока у нее еще есть силы. Надеюсь, ты гордишься собой. Больше тебе ничего не остается».

Когда голос замолк, сердце Тэрэзы билось так громко, что она ничего не слышала, и паника затопила ее, опаляя вены подобно бензину.

— Я должна идти, — сказала она. — Должна увидеть… мою мамэн.

Вскочив на ноги, она…

Внезапно осознала, что не знает, где находится клиника Колдвелла. И учитывая головокружение, даже с адресом она не сможет дематериализоваться.

— Присядь. — Трэз усадили ее на место. — Ты побледнела.

Тэрэза шумно дышала, воздух вырвался из ее легких быстро, но недостаточно.

— Это я виновата. Это все моя вина…

— Подожди. Он не сказал, почему она…

Тэрэза посмотрела на него.

— У нее всегда было больное сердце. Поэтому они решили переехать. Ей тяжело было переносить холодную зиму. Но страшнее холодов для нее был стресс. — Тэрэза схватила его за руку. — Милостивая дева, я убила ее.

Глава 22

Трэз вез свою женщину через Гудзон, на другой берег Колдвелла. Хэйверс, главный целитель расы, после набегов перенес свою клинику в лес, и хотя Трэз не был там после открытия, он знал ее местоположение. И он мог добраться туда в хорошие сроки: ночь выдалась ясной и холодной, снег не сыпал, а улицы и шоссе хорошо отчистили и посыпали солью.

Одно хорошо в этих ежегодных суровых зимах: городские службы весьма эффективно справлялись с уборкой снега и содержанием дорог. Просто обязаны. Работу никто не отменял. Школам положено учить подопечных. Больницам — лечить пациентов.

Если движение встанет при первом же серьезном снегопаде? Народ в разных частях города окажется в плену в своих домах — с середины декабря и вплоть до марта.

Он посмотрел на пассажирское сиденье «БМВ». Его женщина смотрела в окно, но вряд ли что-то видела. Она также не могла усидеть на месте: ерзала, притопывала ногой, поправляла ремень безопасности на груди.

Фокусируясь на дороге, он хотел мысленно вернуться к монологу о погоде. Который можно разбавить новостями спорта. Делами клуба.

Физикой-мать-ее-элементарных-частиц.

О чем он точно не хотел думать — о том, что его женщина едет в клинику Хэйверса из-за беды в семье.

Беда в семье. В… группе людей с которыми ее, очевидно, не связывали кровные узы, однако они считались родней — потому что вырастили ее.

Это никак не увязывалось с Селеной. Не-а. И тот факт, что он не мог вписать это в модель ее реинкарнации, освещало как из софитов вещи, которые он старательно впихивал и подгонял в пустые места мозаики.

И кто бы мог подумать: элементов, которые он впихнул насильно, было больше чем тех, что подходили сами… и он осознал, как отчаянно цепляется за историю, придуманную им самим. Ради них. Но было сложно игнорировать чувство, что она вот-вот лопнет как воздушный шарик, и единственное, о чем он мог думать сейчас — жалеть, что Тэрэза потеряла свою сумочку в клубе две ночи назад. Ведь иначе у нее бы остались чаевые Рейджа. И ее мобильный.

Тогда они бы сейчас не занимались этим.

Вместо этого они бы ехали в ее пансион, а потом, после ее переезда в милый-уютный кейп-код, он бы направился в клуб — перебирать бумажки. Через пару часов вернулся бы к ней, они бы приготовили стейки и посмотрели какой-нибудь фильм. Занялись бы другими вещами под покровом ночи.

Такого плана он хотел.

Не этого.

И, черт возьми, как это эгоистично с его стороны? Хотеть, чтобы Тэрэза не знала о серьезной болезни пожилой женщины, которая так много для нее значила?

Еще один повод гордиться собой. Неплохой набирается список.

— Далеко еще? — спросила она напряженно.

— Нет.

Подземный медицинский комплекс скрывался под акрами сосновых деревьев, в клинику вело четыре входа, один из которых располагался в сарае за старым фермерским домом, который служил прикрытием от мира людей. Три других входа и лифты были разбросаны по лесу и были удобны для тех, кто мог дематериализоваться. Ни к чему говорить, что их вариант — поездка с последующей парковкой, поэтому они приедут по главной дороге к парадной двери.

Спустя примерно десять минут он припарковал «БМВ» между минивэном и пикапом.

— Готова?

— Да, — выдохнула она, открывая дверь максимально широко.

Его не заботили царапины на дверях, и он попытался найти в этом осознании добродетель. Но дело в том, что его в принципе не волновала машина, какой бы красивой она ни была.

Он встретил Тэрэзу у капота и повел к сараю. Минуя камеру наблюдения — в потайной лифт. Нажал кнопку нижнего уровня. Во время спуска они оба смотрели на небольшие цифры над дверьми, хотя они не подсвечивались, чтобы выполнить свою функцию. От -1 до 10, все темные. Он гадал, для чего изначально был сконструирован этот лифт. Наверно, для офисного здания. Гостиницы средних размеров.

Когда двери открылись, он проводил Тэрэзу до стойки регистратуры и встал позади на случай, если у нее закружиться голова.

Администратор в белой униформе и традиционном сестринском колпаке подняла взгляд.

— Чем я могу помочь вам?

Трэз ждал, пока его женщина заговорит. И администратор вместе с ним, она, казалось, не удивилась тому, что Тэрэзе потребовалось время. Без сомнений, медперсонал привык к посетителям в состоянии шока.

Его женщина прокашлялась.

— Я ищу Лариссу, родную дочь Сэлэмэна. Кажется, ее доставили сюда пару ночей назад. С сердцем?

Улыбка администратора была понимающей, когда женщина набрала что-то на клавиатуре.

— Да, все верно. Вижу ее. Кем вы приходитесь пациентке? — Когда Тэрэза помедлила, женщина мягко пояснила: — Боюсь, она находится в отделении интенсивной терапии, туда допущены только родственники.

— Я, эм… — Его женщина прокашлялась. — Я ее дочь, Тэрэза.

Когда она представилась вслух, слух Трэза выключился, пока им описывали дорогу к палате… или, по крайней мере, он решил, что именно этим занималась женщина за стойкой, размахивая руками в разных направлениях.

Тэрэза.

Не Селена.

Тэрэза… имя, данное женщине, рожденной на Земле, впоследствии удочеренной в хорошую семью. Имя, на которое она отзывалась все свое детство, писала неуклюжей детской рукой, а потом, позднее, она представлялась этим именем, отвечая на телефонные звонки. Имя, с которым она жила после своего превращения.

По сей день.

Не Селена.

Когда им объяснили дорогу к палате, Трэз направился следом за женщиной с длинными, темными, вьющимися волосами. Женщиной, по-прежнему одетой в униформу официантки из ресторана «Сал». Женщиной, что назвалась дочерью смертной мамэн.

Не Девы Летописецы.

Проходя мимо множества двойных дверей, вереницы коридоров, следуя знакам со стрелками, Трэз, спрятав руки в карманах, раздумывал о возможностях мозга конструировать иную реальность.

Используя бетон, балки, «Шитрок» и гвозди, он уверовал в нечто, что никогда не являлось правдой, если быть откровенным с самим собой. И хотя с виду это строение казалось шикарным и сулило домашний уют, с самого начала были трещины в фундаменте, дешевые материалы и труд низкоквалифицированных рабочих.

Это строение не могло выстоять.

Но, да ладно, словно обрушение могло кого-то удивить? Он с самого начала сомневался, и только отчаянная нужда в вере закрыла собой неустойчивые стены и шаткий потолок, среди которых он укрылся.

Обрушение этого каркаса опечалило его.

И заставило задуматься еще об одном.

Так быстро. Эта… галлюцинация… распалась так быстро. Черт, если упорно игнорировать симптомы, болезнь дойдет до терминальной стадии за считанные дни.

Внезапно его женщина…

Нет, сказал он себе. Тэрэза. Это — не Селена. Никогда ею не была.

Внезапно Тэрэза оглянулась через плечо. Ее губы шевелились, и Трэз осознал, что она обращалась к нему.

— Что, прости? — переспросил он.

— Я рада, что ты рядом. — Тэрэза взял его за руку. — Спасибо.

***

Отделение интенсивной терапии этого дорогостоящего комплекса располагалось за двойными дверями, открывавшимися изнутри с поста медицинской сестры. К счастью, в полотне были стеклянные окна, в которые можно было заглянуть, и когда Тэрэза посмотрела в одно из них, женщина в униформе подняла голову, отрываясь от компьютерного экрана за столом.

Раздалось жужжание, и замок открылся.

Тэрэза сжала руку Трэза и потом отпустила, прокладывая себе путь в отделение. Сделав глубокий вдох, она ощутила ненавистный запах антисептика. За ним включился слух, и тишина заставила ее занервничать. Наконец, окинув помещение взглядом, она пришла в замешательство при виде полного отсутствия декора.

Эти помещения были сугубо рабочими, и ты можешь оказаться здесь по двум причинам: ты либо больной в серьезном состоянии, либо высококвалифицированный сотрудник.

Или перепуганный до смерти родственник.

Она подошла к сестринскому посту.

— Меня зовут Тэрэза, я пришла к…

— Вы — дочь Лариссы. — Женщина в форме улыбнулась. — Звонили со стойки администратора. Она в палате тринадцать-тринадцать. Вы со своим супругом можете пройти.

О, Боже. Несчастливое число. Очень.

И… эм, Трэз — не ее супруг. Но она не станет исправлять медсестру, иначе его не пустят в отделение.

— Спасибо.

Направившись в сторону, указанную медсестрой, Тэрэза посмотрела на Трэза. Он, казалось, не хотел идти следом, и она посмотрела на медсестру, которая одобрительно кивнула.

Но он не сдвинулся с места, и в неловком молчании Тэрэза нервно затеребила край парки.

— Не обязательно ждать здесь.

Он окинул взглядом небольшой ряд стульев и столиков на входе в ОИТ. Очевидно, их расставили для удобства членов семьи, на экране ТВ показывали результаты спортивных игр, на столе кто-то оставил два стакана с недопитым кофе.

— Только если ты, конечно, сам хочешь? — спросила она.

— Думаю, сначала вас лучше оставить одних.

И обдумав его предложение, Тэрэза увидела в его словах логику. Если она заявится с «супругом»? Да, это только усложнит «воссоединение».

— Я вернусь за тобой.

— Идеально. — Пауза. Потом она быстро обняла его. — Договорились. Так и поступим.

Прижимаясь к его сильному телу, Тэрэза поразилась тому, насколько для нее важно его участие. Трэз был мостиком между ее прошлым и настоящим. И хотя она знала его всего ничего, он казался ей роднее, чем друг, ближе любовника.

Семья, в некотором смысле.

— Спасибо, что пришел. — Она повторяется. Но нужно было сказать это снова. — Я не задержусь.

Скорее всего, потому что брат выставит ее взашей.

Отступив от Трэза, она направилась по коридору, не разрешая себе оглядываться. Иначе она сорвется.

Коридор был достаточно широким, чтобы в нем бок о бок поместились две каталки, которые ассоциировались с медперсоналом, и медицинское оборудование. Что-то типа того. И пока она шла, невозможно было не думать о сценах на грани жизни и смерти с участием доктора Маркуса Велби[35]. Хотя, может, стоить вспомнить что-то из настоящего. «Скорая помощь»[36]? Нет, это было десять лет назад.

Отлично, «Анатомия страсти»[37].

Она перебирала варианты с ТВ-шоу, пока шла мимо палат, все были со стеклянными закрытыми дверьми, во многих были задернуты шторы, закрывающие обзор. Время от времени она видела родственников возле больничных коек, они собирались вокруг тяжелобольных пациентов, держали их за руки, обнимали друг друга.

Очевидно, за больными и умирающими следит много оборудования.

Но что она ожидала? Это даже не общий этаж. Сюда попадают только в очень тяжелом состоянии.

Палата 1313 была в самом конце коридора, слева.

И она стояла какое-то время перед ней, выравнивая дыхание.

Слава Богу, она взяла вену Трэза. Иначе ей бы не хватило сил.

Прокашлявшись с мыслью, что сейчас придется что-то сказать, она вошла в палату… и посмотрела через раздвинутые занавески.

Тэрэза накрыла рот рукой, а ее глаза наполнились слезами.

Ее мамэн, такая маленькая и такая бледная, лежала на койке, окруженная оборудованием. Мужчины ее семьи, ее хеллрен и ее сын, сидели по разные стороны от кровати, держа женщину за руки. То, как они сидели, очевидные печаль и болезнь… они являли собой сосредоточение горя и страданий, процесс умирания было не обратить, несмотря на доступные технологии и медицинский прогресс.

Стоя снаружи и заглядывая внутрь, Тэрэза мысленно поприветствовала трех людей, которых она знала лучше всех на планете, заново знакомясь с их внешностью, накладывая текущие впечатления на воспоминания, сложившиеся за долгие десятилетия. Ее отец выглядел постаревшим. Его волосы, когда-то с редкой проседью, сейчас полностью покрылись инеем, лицо вокруг рта и глаз было испещрено морщинами, глубокими, как канавы. Он сильно похудел, его рубашка в шотландскую клетку висела на плечах, брюки цвета хаки болтались на ногах, и, может, причина частично была в старении. Но он также был истощен, под глазами залегли мешки, кожа одутловатая, землистого оттенка.

Ее брат, с другой стороны, выглядел больше и полным жизни. Гарет максимально коротко обстриг свои волосы, его шея, плечи и грудь разбухли, он стал не намного крупнее с их последней встречи, но точно больше, чем могла позволить его одежда. Кофта «Мичиган» трещала по швам, джинсы, пусть и свободные в талии, едва умещали ширину его бедер и икр.

Очевидно, он выпускал свою злость в спортзале. И, очевидно, он все еще зол. Он смотрел на женщину на кровати, а его глаза были прищурены, брови — напряжены. Он, казалось, родился с таким выражением на лице… но она-то знала, что это не так. Он был счастлив, когда они жили вместе. Порхал по жизни. Старший брат вел себя так, будто он — младший.

Сейчас… сейчас он окончательно повзрослел. В нем не было легкости и шутовства, и, вспоминая его голосовое сообщение, Тэрэза подумала, что дело не только в тяжелой болезни мамэн, оказавшейся в этой больнице.

Она сделала это с ним. Она сделала это… со всеми ними.

Смотря сквозь стекло, Тэрэза чувствовала тяжесть внутри себя. Когда бушуют эмоции, невозможно оценить свой эгоизм. Ослепленная праведным гневом, она не видела, что делает с окружающими.

Только на расстоянии, после разлуки и переосмысления, можно понять, что натворил… и она знала, что ее побег изменил их, возможно, необратимо.

И самое печальное — это послужило доказательством, которое она искала, которое упорно отвергала.

Они любили ее. И оплакивали потерю.

Когда Тэрэза осознала это, оба, отец и сын, вздрогнули… и посмотрели на нее.

Глава 23

Тэрэза не могла дышать, когда положила руку на ручку стеклянной двери, ведущей в палату. Она помедлила, гадая, не прогонят ли ее. Не выведет ли брат ее из отделения интенсивной терапии. Не отречется ли от нее отец.

Но когда ни один из них не пошевелился, словно никто не ожидал ее появления, Тэрэза толкнула дверь в…

Те же запахи. Дева Дражайшая… они пахли по-прежнему. За резким запахом хлорки и антисептика она чувствовала запах своих родных, даже мамэн.

Когда она вошла в палату, отец вскочил на ноги, со скрипом отодвинув стулом.

— Тэрэза..?

— Папа, — прошептала она, а к глазам подступили свежие слезы.

Она не знала, кто шагнул первым. Но в следующее мгновение она обнимала своего отца, сотрясаясь от плача.

— О, ты пришла, — выдохнул он хрипло. — Слава Богу, ты здесь. Думаю, она ждала тебя перед тем, как…

Тэрэза отстранилась.

— Что произошло? Что случилось с ней?

Краем глаза Тэрэза заметила, что брат не встал… даже не собирался. Он вжался в спинку стула, скрестив руки на груди, а его подбородок был настолько жестким, словно он стиснул зубы.

— Миопатия, — сказал ее отец. — Сердечная мышца не выдерживает….

Гарет перебил его, не взглянув на Тэрэзу:

— А стресс был слишком сильным для ее состояния…

— Гарет! Сейчас не время, — отрезал ее отец.

— Ты верно подметил. Она, твою мать, опоздала.

Гарет встал и вышел прежде, чем кто-то успел отреагировать. И когда дверь захлопнулась за его спиной, ее отец закрыл глаза.

— Сосредоточимся на том, что ты здесь, хорошо? — сказал он с акцентом, присущим носителю Древнего Языка.

— Да, — согласилась Тэрэза. — Будет время поговорить… позже.

Подойдя к койке, она снова накрыла рот рукой, пытаясь сдержать эмоции. Ее тошнило от чувства вины, мюсли, съеденные на завтрак, просились назад, и Тэрэза села на пластмассовый стул, нагретый ее братом, прежде чем ноги сами подогнулись. Она взяла мамэн за руку и ужаснулась выступающим костям: под тонкой, словно бумага, кожей совсем не было мускул и жира. Тэрэза словно прикасалась к голому скелету.

— Мама, — прошептала Тэрэза. — Я здесь. Прости меня… я должна была…

Ответа, конечно, не было. С другой стороны, она интубирована, машина дышала за нее.

— Когда это произошло? — спросила Тэрэза. Хотя и так знала.

Наверное, когда ее брат оставил первое сообщение. Спустя неделю после ее отъезда.

Ее отец вернулся на стул.

— Ее состояние было тревожным… уже какое-то время.

— После моего отъезда. — Она посмотрела на своего отца. — Говори как есть. Ты можешь быть честным.

— Она была расстроена, это правда.

— Мне так жаль.

— Ты пришла. Вот, что для меня главное.

— Из-за меня она здесь…

Когда Тэрэза снова расплакалась, ее отец покачал головой.

— Нет, это не так. Мы давно знали, что близится обострение. Так всегда бывает с болезнями сердца. Это было неизбежно с тех пор, как она заразилась тем вирусом в семидесятых.

— Я навредила. Мне следовало отнестись… ко всему… иначе.

— Что ж, мы все виноваты. — Он потер лицо. — Я не хочу сейчас обсуждать это, но… нам следовало иначе отнестись к этому. С самого начала, много лет назад.

Ее отец замолчал, и Тэрэза сосредоточилась на хрупком лице мамэн, ее закрытых глазах, венах, выступающих под кожей. И обдумывая свой праведный гнев, сейчас Тэрэза увидела правду — она была эгоистична, ослеплена.

Она думала, что ее время с ними бесконечно. Хотя она знала о болезни мамэн и причине переезда родителей в теплые края, она даже не предполагала, что у нее может не быть шанса снова поговорить с ней. Никогда, ни разу. И уверовав в возможность все исправить в любой момент, она была готова позволить этой ране гноиться и дальше.

И это смешно.

Но не было причин для поспешного примирения. Причины стереть боль от предательства, за которой скрывалась любовь. Она решила, что может вечно жить с ними в разлуке, оправдывая себя гневом и болью… и поступая таким образом, она разбазаривала дар, который ей, как оказалось, преподнесли.

И вот она сидит возле своей умирающей мамэн, и гнев на родителей и брата трансформировался… был перенаправлен на нее саму.

— Мне так жаль, — прошептала Тэрэза, посмотрев на впалое лицо своей мамэн.

— Сейчас ты здесь, — повторил ее отец в третий раз. — Это самое главное.

Вот это неправда.

Но она усвоила урок. Она еще могла все исправить.

Это будет не идеальная попытка, ведь неизвестно, слышит ли ее мамэн.

А еще Гарет. Она не знала, что потребуется, чтобы наладить отношения.

Нет, это ложь.

Учитывая его позицию, ей нечего сказать брату.

***

Сидя в зале ожидания, Трэз набрал Хекс и прижал телефон к уху. Первый гудок. Второй гудок. Третий….

Из одной из палат вдоль по коридору выскочил огромный мужик с таким лицом, словно кто-то прошелся по капоту его тачки кувалдой. Этот парень был из разряда толстовка-и-джинсы, и Трэз не удивился, когда он достал пачку «Мальборо» из кармана вышеупомянутых «Левайсов».

Он выглядел так, словно бы не отказался от сигареты.

Пары сотен.

…четвертый гудок. Пятый…

Мужчина остановился перед медсестрой.

— Мне нужно закурить. Здесь должно быть место для курения.

Женщина за стойкой открыла рот, словно собиралась сказать, что это против правил. Но потом она, казалось, пожалела его.

— Направо от выхода из отделения, — сказала женщина. — Там тебя не тронут. Возьми это.

Она протянула ему бутылку газировки с винтовой крышкой.

— Не сбрасывай пепел на линолеум. И если кто-то спросит, не говори, что это я разрешила.

— Слава Богу, — облегченно выдохнул он. — Давно ты пытаешься бросить?

— Три года, семь месяцев, четыре дня и… — Она посмотрела на часы и сухо закончила: —…тридцать три минуты. И да, я пробовала пластырь и жвачку, но сигареты ничто не заменит.

— Огромное спасибо.

Мужчина как раз вышел, когда звонок Хекс ушел в режим голосовой почты. Электронный голос продиктовал ее номер и попросил оставить сообщение.

Трэз отключился и посмотрел на телефон. Без особой причины подумал, как его бесят люди, не персонализирующие свой автоответчик. От этого казалось что все, что он хотел сказать, сразу отправлялось в мусорное ведро, ни ответа, ни привета. По крайней мере, у его безопасника были основания не светить своим ФИО. И все же.

Но даже если бы она записала что-то в духе «Привет, это Хекс, оставьте свое сообщение», он не знал, что сказать.

И на самом деле, Хекс бы надиктовала что-то в духе «Это Хекс, и я не стану просить тебя оставить сообщение. А чем ты думал, балбес. Ежу понятно: если ты нуждаешься в таких инструкциях, то у тебя проблема покрупнее той, что ты не дозвонился до меня».

Бииииииииип.

Думая о том, стоит ли попытаться еще раз… и радуясь тому, что он звонил своей подруге-симпату не для того чтобы она убедила его в адекватности придуманной им теории… он также подумал о том, чтобы позвонить айЭму. Но, как и с тем, что он мог бы сказать Хекс, у него не было вариантов для разговора с братом. Потребность связаться с ними была скорее рефлекторной и крылась в ощущении неприкаянности, словно он завис в невесомости. Но так всегда ведь поступают? Когда сбиваешься с пути, всегда звонишь родным и близким.

Может, Рив был прав. Может ему стоит принимать лекарства и отправиться в отпуск… и речь не о том, чтобы повеситься в гардеробе.

Или утопиться в Гудзоне.

Накренившись на бок и убрав телефон, Трэз опустил взгляд на свою шелковую рубашку и вспомнил, как его женщина… эта женщина… Тэрэза, исправил он себя мысленно… заметила, что он игнорирует верхнюю одежду. Это заставило его осознать, что у него есть пиджак в пару этим брюкам. Он так торопился покинуть свой дом, чтобы привезти Тэрэзу сюда, к ее мамэн, что не подумал захватить верхнюю одежду.

Саундтрек его жизни в последнее время, не так ли?

Он несся сломя голову и тем самым упустил важные детали.

Посмотрев на двойные двери в отделение, Трэз приказал себе остаться на месте. Во-первых, рано или поздно его женщина вернется, и захочет узнать, где он пропадает. Во-вторых…

Да какая разница. Разве что-то имело значение?

— Тэрэза, — сказал он тихо, пробуя звуки на вкус.

Звук ее имени тревогой отозвался в его ушах, и Трэз, выругавшись, встал и вышел из отделения, не в состоянии усидеть на месте. Оказавшись в коридоре, он уперся руками в бедра и сделал несколько глубоких вдохов…

— Тоже кого-то ждешь?

Услышав мужской голос, Трэз посмотрел направо. Говорил парень, подошедший к посту медсестры, которому разрешили покурить втихаря. Чем-то похожий на Тэрэзу. И он, казалось, вышел из той же палаты, куда вошла она.

Трэз кивнул.

— В каком-то смысле да.

— Хочешь? — спросил мужчина, протягиваю пачку «Мальборо».

— Не курю. — Он подошел к нему. — Но да.

— Не куришь или не хочешь курить?

Трэз взял пачку и достал сигарету из оставшихся.

— Это важно?

— Нет, пофиг.

Поймав зажигалку «Бик», брошенную в его сторону, Трэз прикурил и вернул ее владельцу.

— Я пытаюсь завязать, — сказал парень.

— Без особых успехов? — Трэз покрутил сигарету в руке, смотря на следующий конец. — Я работаю в клубе, поэтому привычен к дыму.

— Я думал, в Колдвелле действует запрет на курение в общественных местах. На клубы не распространяется?

— Генератор дыма. Впрочем, плевать. Мои легкие привыкли к разному второсортному дерьму. — Он уверенно посмотрел парню в глаза. — Гарет, верно?

Мужчина нахмурился.

— Мы знакомы?

— Я здесь с твоей… эм…

— Сестрой? — Выпрямившись, мужчина оторвался от стены. — С Тэрэзой?

Трэз кивнул и протянул «Мальборо».

— Сейчас, наверное, жалеешь сигарету?

Вспыхнуло напряжение, когда желтый взгляд прошелся по телу Трэза. Прежде, чем дела приняли агрессивный оборот, он покачал головой.

— Я нейтральная сторона в ваших разборках, ясно? Я привез Тэрэзу сюда, беспокоясь о ее безопасности. Она была так расстроена, что не могла дематериализоваться. Я не хотел пускать ее за руль, а на общественном транспорте сюда не добраться.

Гарет с силой затянулся, словно пытался засосать целый мир через соломинку. Но потом снова прислонился к стене. Взяв бутылку «Колы», которую ему дала медсестра, он скрутил крышку и стряхнул пепел… затем предложил Трэзу своеобразную пепельницу.

Трэз скинул пепел в узкое горлышко.

— Она получила сообщения этим вечером. Приехала, как только смогла.

— Я оставил их много недель назад.

— У нее украли телефон.

— А.

Брат растерял запал, и Трэз решил, что ложь о пропаже телефона была во благо. И она того стоила.

— Уход Тэрэзы разбил нашей мамэн сердце, — сказал мужчина. — Чтобы ты знал.

— Думаю, она это понимает.

— И все равно держалась в стороне? Благородно.

Трэз нахмурился.

— Думаю, тебе стоит поговорить с ней об этом.

— Я собираюсь…

Рык, вырвавшийся из горла Трэза, удивил их обоих. Когда Гарет шокированно отшатнулся, Трэз вернулся к сигарете. Дерьмо. Ни к чему проявление собственника, это не поможет их ситуации.

Но было невозможно отрицать импульс. И он с удивлением обнаружил… что это никак не связано с Селеной.

— Ты не просто ее друг, — сказал Гарет.

Спустя мгновение Трэз пожал плечами.

— Все сложно.

Черт возьми.

Вся его жизнь — гребаный статус в «Фейсбук».

Глава 24

Спустя час, а может и больше, Тэрэза снова посмотрела на груду медоборудования, стоявшего в изголовье больничной койки. Она не представляла, о чем говорили эти цифры и звуковые сигналы. Решила, что отсутствие сигналов тревоги — хороший знак… ведь если дела станут совсем плохи, раздастся какофония звуков. Ведь так?

Будь она изобретателем этого оборудования, так бы и сделала.

— Когда врачебный обход? — спросила она.

Отец, сидя на неудобном стуле, выпрямил спину.

— В полдень. Его зовут Хэйверс.

Тэрэза показала на палату, оборудованную высокотехнологичным оборудованием.

— Небо и земля по сравнению с нашим домом.

— Да. Ей никто бы не обеспечил лучший уход.

В их местности единственный лекарь жил на расстоянии пятидесяти миль и приходил по необходимости, оказывая помощь доступными лекарствами и традиционными для Старого Света методами. Бричолт, так его звали. Сын Бричолта-старшего.

— Откуда вы узнали, что нужно везти ее сюда? — спросила Тэрэза.

— Твой брат нашел в сети.

— В группах вампиров?

— Да.

Я ведь тоже могла это сделать. Мне следовало это сделать.

Посмотрев на мамэн, Тэрэза выдохнула.

— Ты сказал, что она ждала чего-то.

— Да.

— Кажется, я знаю, чего именно.

Повернувшись к стеклянной двери, она не знала, стоит ли направиться на поиски брата. Если их ссора удерживала мамэн на Земле, то Тэрэза не хотела спешить.

Но едва ли это справедливо.

— Извинишь меня? — сказала она. — Нужно сделать пару звонков по работе.

— Ты нашла работу?

— Всего лишь официанткой. Ничего серьезного.

— Любой труд важен. — Ее отец опустошенно улыбнулся. — Хорошо… иметь цель. Я по-прежнему горжусь тобой.

— За что? — выдохнула она. — Я только и была…

— Моей дочерью. И ты идеально справлялась.

— Нет, — выдавила она. — Посмотри, что я наде…

— Перестань. — Когда ее внутренний ребенок сразу закрыл пот, отец посмотрел на нее поверх койки. — Мы хотели одного — чтобы ты была счастлива. И все. Больше ни ты, ни твой брат ничего нам не должны.

— Должно быть иначе. Особенно когда вы стареете.

— Мы можем позаботиться о себе.

Ее сердце разбилось при мысли, что одна половина этого «мы» скоро покинет их.

Тэрэза встала. Наклонившись к маминому уху, прошептала:

— Я поговорю с Гаретом. Помирюсь с ним. Не волнуйся об этом, хорошо? Я все исправлю.

По пути на выход Тэрэза подошла к отцу и сжала его плечо. Он похлопал ее в ответ.

Покинув палату, она двинулась вдоль по коридору. Трэза не было в зале ожидания, но это не проблема: с его кровью внутри себя, она чувствовала его за двойными дверьми. И учитывая легкий запах табачного дыма, она знала, с кем он был.

Она не занервничала при виде разговаривающих мужчин, и это хороший знак указывающий на то, насколько она доверяла Трэзу.

Хотя она и так это знала.

Кивнув медсестре на посту, Тэрэза толкнула одну створку и посмотрела направо. Ее брат и ее любовник сидели на полу рядом друг с другом, курили и тихо разговаривали.

Когда она вышла, оба посмотрели на нее.

— Привет, — сказала она.

Гарет быстро отвел взгляд. Но, по крайней мере, не сбежал. И не начал кричать.

Взгляд Трэза был мрачным.

— Как дела?

— Наверное, без изменений, да, Гарет? — Он стиснул зубы, и Тэрэза приняла это за хороший знак. Более-менее. Ну, не такой уж плохой знак. Не такой плохой, как могло быть.

— Не возражаете, если я присоединюсь?

Трэз достал телефон и посмотрел на время.

— Слушай, я отъеду ненадолго, проверю, как дела на работе…

— О, конечно. — Она села рядом с ним. — Я не хотела задерживать тебя здесь. Если встретишь айЭма, можешь передать, что мне нужна пара ночей отгула? Я не уйду, пока…

Она не договорила, и брат посмотрел на нее. Настойчиво.

— Разумеется. — Трэз взял ее за руку. — Что привезти?

— Еды?

— Хорошо. Чего хочешь?

— Гарет? — Она перевела взгляд. — Есть пожелания?

Ее брат затянулся, а потом выдохнул дым, качая головой. — Я не придирчив в еде. Отец тоже.

— Заметано.

Когда Трэз помедлил, она ответила на его сомнения в уместности поцелуя, поцеловав его первой.

— До встречи, — прошептала она, когда их губы ненадолго встретились.

— Обязательно. — Он бросил окурок в бутылку из-под газировки и поднялся на ноги. — До встречи, Гарет.

— До встречи.

Тэрэза смотрела вслед своему мужчине… понимая, что атмосфера мгновенно изменилась. Но, по крайней мере, брат не выглядел откровенно взбешенным.

— Как давно вы встречаетесь? — спросил Гарет, бросая окурок в бутылку. Прежде, чем он успел с шипением потухнуть, брат прикурил следующую.

— Они разрешили тебе курить здесь?

— Не начинай.

— И не собиралась. — Она вздохнула. — Как давно? Не особо. На вопрос об отношениях с ним.

— Ты не из-за него приехала в Колдвелл?

— Нет, я встретила его здесь. Он брат владельца ресторана, в котором я работаю.

— Кажется нормальным.

— Так и есть.

Прежде чем пауза затянулась и стала неловкой, Тэрэза сделала глубокий вдох и шагнула с обрыва.

— Прости меня. Мне, правда, очень жаль.

Желтые глаза брата дернулись, и она приготовилась к нападкам. Но потом он просто покачал головой.

Сидя рядом, она дала ему пространство и время, чтобы разобраться с эмоциями. И она оценила, что он не стал разоряться, это бы только вымотало их впустую.

— Я просто… — Он не закончил. Снова начал: — Я не мог поверить, что ты бросила нас. Ты не просто ушла от них… ты бросила и меня, и да, ты моя сестра, но также ты мой друг. Моя соседка. Ты знаешь. Плевать. Это неважно.

— Ты говоришь это именно потому, что это важно.

— Да. Наверное. — Гарет сильно затянулся. — Нужно бросать курить. Слава Богу вампиры не болеют раком… и нет, я не курю при маме.

— Мне и в голову такое не приходило.

— Я рад, что сейчас ты пришла. Когда ты вошла в палату, думал, разорусь на тебя.

— Я так и поняла.

— Поэтому тогда вышел. Не хотел усугублять ситуацию. Было и так плохо.

— Спасибо, что позвонил. Клянусь, я не получала твои сообщения.

— Знаю. Он сказал.

Когда к глазам подступили слезы, Тэрэза посмотрела по сторонам, вверх-вниз… словно выполняла зарядку… чтобы не проронить ни слезинки.

— Я скучала по тебе. Скучала по ним.

— Мы тоже были опустошены твоим отъездом. — Он сбросил пепел в узкое горлышко. — Кто-то в семье всегда выполняет функции сердца.

— И это мама.

— Нет. — Гарет посмотрел на нее. — Это ты. Всегда была ты. Ты объединяла нас, организовывала. Ты…

Резко прокашлявшись, он отвел взгляд, а потом потер глаза костяшками свободной руки.

— Слушай, я не могу говорить об этом. Это убивает меня, я должен взять себя в руки ради них…

— О, Гарет, — выдохнула она, потянувшись к брату.

Она бы обняла его, но Гарет вскинул руку и отодвинулся.

— Нет. Не надо. Я должен взять себя в руки.

— Я обниму тебя попозже.

— Хорошо. Просто не сейчас.

Тэрэза сделала хороший вдох полной грудью, первый с тех пор как покинула родительский дом. Гарет, с другой стороны, казалось, едва справлялся с эмоциями.

Пытаясь сменить тему, она спросила:

— Ты подкачался.

— Да.

— Что с женщиной, с которой ты встречался?

Он покачал головой, не сводя взгляда с сигареты.

— Она переехала сразу после твоего отъезда, готовая к браку. Издевательство. У меня рушится семья, а она хочет выбрать цветовую схему вечеринки в человеческих традициях? Жесть.

— Мне грустно слышать это…

— На самом деле вот что меня тревожит, — начал он, подняв взгляд и глядя ей прямо в глаза. — Почему мне обидно за маму. — Он ткнул в ее сторону сигаретой зажатой между двумя пальцами. — Ты не позволила ей объясниться. Не выслушала ее историю. Была так занята своими криками и злостью, что не дала ей шанса рассказать, как все было. И более того, вела себя так, словно ждала извинений за то, что тебя удочерили, привели в дом и заботились все эти годы. Вот что мучило меня.

— Я была ошарашена. Не ожидала этого. Я думала… что они мои родители, Гарет. Никогда не пыталась докопаться до истины.

— Ты не знала, что они не твои родители, потому что они в действительности были твоими родителями.

Тэрэза положила руку на его предплечье, ставшее таким широким.

— Ты не был на моем месте, прошу, поверь в мои чувства. Не говорю, что правильно отреагировала, но я знаю, что я испытывала.

Он выругался. Молчал какое-то время.

— Ты права. Извини. И я поступил не лучше. Я просто переживал за мамэн… и за тебя. Я — твой старший брат. Я должен заботиться о тебе.

— Я должна заботиться о себе сама.

— Один в поле не воин, Милк Дад[38].

Тэрэза улыбнулась, услышав свое прозвище.

— Значит, я снова могу звать тебя Рикола?

— Могу предложить вариант получше. — Гарет указал на свою ногу. — Неделю назад уронил гирю. Прямо перед приездом сюда. Зажило хреново, поэтому ношу ортопедическую обувь.

— О, Боже, с этого момента зову тебя Доктор Шолль.

Было приятно видеть ленивую улыбку на его лице.

— Договорились.

Тэрэза подалась вперед и посмотрела на двойные двери в ОИТ.

— Папа сказал, что она на искусственной вентиляции последние два дня?

— Почти сразу, как ее госпитализировали. Мы успели вовремя.

— Как думаешь, она бы захотела поговорить со мной? — Тэрэза рассуждала вслух. — Может, это дало бы ей причину бороться.

Гарет пожал плечами.

— Неважно. Сейчас я соглашусь на что угодно. Мне невыносима сама мысль, что смерть может разлучить их. С ее смертью мы потеряем и папу.

Глава 25

Что хорошо в вечере понедельника, думал айЭм, — его дурной голове не нужно напрягаться — координировать движения рук и ног, памяти запоминать что-то, готовить что-то за горячей плитой. Он мог просто сидеть в кабинете и смотреть на бумаги.

Ну и конечно, что плохо… он просто сидел и пялился на бумаги.

— Черт… — выдохнул он, наклонившись вперед и уткнувшись лицом в ладони.

Когда послышался тихий перезвон охранной системы, айЭм вскинул голову. Открылась дверь для персонала, и айЭм опустил руку под стол, обхватывая девятимиллиметровый, спрятанный…

Он сразу понял кто это.

С другой стороны, он узнает запах родного брата где угодно. Его фигуру.

Отпустив пистолет, айЭм сел прямо в своем кресле.

— Трэз?

Глупо. Произносить его имя. Но он чувствовал облегчение, когда видел мужчину, это значило, что он прожил еще одну ночь. Пережил еще один день.

— Я могу войти? — спросил парень, когда дверь закрылась позади него со щелчком.

— Я всегда тебе рад.

— Уверен в этом?

— На все сто, брат мой.

Трэз двинулся вперед, и на его лице не было злости, вообще ничего. И это равнодушие казалось жутким.

— Что произошло? — спросил айЭм.

Мужчина помедлил в дверном проеме. Потом подошел к столу и сел в кресло напротив, сгорбившись и устроив подбородок на кулаке. айЭм узнал эту позу. Поэтому сам откинулся на спинку кресла.

— Скажи, когда будешь готов, — тихо сказал айЭм.

Брат не скоро заговорил, и когда он наконец открыл рот, Трэз скользнул пальцами по краю стола, как будто сильно нервничал.

— То, что не может больше продолжаться, прекращается. — Когда у айЭм сжался желудок, Трэз пожал плечами. — Экономическая теория, которая объясняет многое в нашей жизни…

— Я в курсе. Вопрос в том, в каком контексте ты ее используешь.

— Не применимо к себе. — На мгновение он поднял черный взгляд. — Я в порядке.

айЭм не стал спорить. Видит Бог, с них достаточно конфронтации. Но он сомневался, что Трэз верно оценивал свое состояние… что он в принципе способен адекватно оценивать себя.

Но лучше так… чем другие варианты.

— Не хочешь поговорить с Мэри? — выпал он.

Трэз улыбнулся.

— Меня много кто просит об этом в последнее время. Рив, ты.

— Потому что мы беспокоимся о тебе.

— Честно, меня не тянет на самоубийство. — айЭм попытался скрыть удивление, но Трэз посмотрел на него и просто пожал плечами. — Нет. Не говорю, что не думал об этом или что не стану думать в будущем. Сейчас — просто нет. И после дерьма, что я пережил, это единственное заверение, которое я могу тебе дать… или себе.

— Я не могу потерять тебя. — айЭм прокашлялся. — Не сейчас. Никогда.

Трэз потер лицо так, словно глаза чесались.

— Прости за дерьмо, что я вывалил на тебя из-за Тэрэзы. Ну, прошлой ночью. И до этого.

— И ты меня. И я должен был….

— Ты был прав. Я ошибался.

айЭм покачал головой. Затеребил бумагу перед собой. Жалея о каждой секунде ссоры… но сильнее он оплакивал правду.

— Я не хочу быть правым. Дело не в этом.

— Я просто хотел верить. Ну, что она вернулась. — Трэз указал на центр своей груди. — Боль вот здесь… уже не такая сильная, как поначалу. Но проблема в том, что я не чувствую ослабления этого токсичного давления. Она просто там. Всегда со мной. Как любовь к Селене. Вот здесь. Каждую секунду в течение ночи и каждый час тревожного сна днем. И я думаю… это сводит меня с ума, понимаешь? — он прикоснуться к своей голове и продолжил. — Вот тут… мозги работают неправильно, и до этого момента я не понимал, насколько все плохо. Но сейчас, кажется, я это осознал и поэтому слетел с катушек, когда ты натыкал меня носом в мои заблуждения.

айЭм в тысячный раз подумал о масштабах горя своего брата. Немыслимого. Невыносимого. И сейчас, когда у него самого была майкен? Он и представить не мог, какого это — потерять пару.

— Думаю, меня накрыло отчаяние, — сказал Трэз. — Я отчаянно не хочу чувствовать то, что сейчас чувствую, и это прекратится, только если Селена вернется. И я убедил себя… что ж, мы это уже обсуждали.

— Мне ненавистно, что тебе пришлось через это пройти. — айЭм потер глаза, которые защипало. — Правда.

— Ну, что есть, то есть.

— Чем я могу помочь?

Трэз молчал какое-то время. А потом покачал головой.

— По этой доске с гвоздями могу пройти только я. Ты поможешь, если просто будешь рядом. Это очень важно.

Прежде чем айЭм смог ответить, Трэз хлопнул ладонями по ногам — очевидный знак, что разговор окончен. Логично. Сила слов не безгранична. Оставшуюся дистанцию преодолеют отношения между ними. Так всегда будет.

— Ну, так, — сказал Трэз, — что нового? Только что дошло, что я давно не интересовался.

айЭм моргнул пару раз. Потом отвел взгляд.

— А, да как всегда.

— Как майкен?

Беременна. Это охрененно и охренеть как пугает.

— Эм, у нее все хорошо.

— Правда?

— О, да. — Ну, жрецы говорят так, по крайней мере. Хотя насколько они компетентны? — Все в норме.

Еще пауза.

— Тогда почему ты пустил кровь?

айЭм нахмурился и посмотрел на руку. И да, он так крепко стиснул ручку в кулаке, что переломил ее пополам, и сейчас острые края впивались в его ладонь. Красные капли стекали на бумагу, портя фактуры. Реестры на оплату. Графики.

— Скажи, что происходит, — сказал его брат мрачно.

***

Смотря на своего самого близкого родственника, Трэз подумал о том, сколько душевных сил забрал у брата после смерти Селены. И придя к этому осознанию, он следом подумал о том, что всегда только брал… и хотя нарциссизм всегда являлся порождением обстоятельств, лотерейным выигрышем для дерьма, что сопутствовало Трэзу всю жизнь… какое это имело значение, если айЭм нуждался в чем-то?

Просто потому что этот дисбаланс был логичным и вполне простительным, все равно здесь нет ничего веселого.

И сейчас мужчина, стоявший по другую сторону заваленного бумагами стола, выглядел так, словно угодил в западню, он опустил взгляд и явно не собирался его поднимать, и П.С. его ладонь все еще кровоточила, а Трэз не суетится по этому поводу.

— Она беременна, — сказал Трэз. — Да?

айЭм вскинул голову. За него ответило молчание.

— о, Боже, — выдохнул Трэз расплываясь в улыбке. — Серьезно? У тебя будет ребенок? Невероятно!

айЭм, очевидно, был шокирован этими поздравлениями. И Трэз добавил это в список своих сожалений.

— Хэй, я искренне счастлив за тебя. — Наклонившись над столом, он забрал у брата сломанную ручку. — За вас обоих.

— Я не хотел тебе говорить.

Трэз открыл рот, чтобы спросить почему, но второй риторический вопрос за последние пару минут — перебор.

— Я рад, что ты все же сказал. — Запустив руку в карман, Трэз достал шелковый платок. Прижав его к ране, он внезапно ощутил, как сжалось горло. — Мне будет ради чего жить.

айЭм сделал глубокий вдох.

— Я хочу, чтобы ты был ее крестным.

— Это девочка? — Трэз моргнул. Потом снова улыбнулся. — Дочка… и да, почту за честь.

— Я не мог позвать никого другого.

Они сидели так какое-то время, и когда рана затянулась, Трэз удивился. Те мгновения, что он держал руку брата в своей, ухаживая за раной, он улыбался судьбе, что была дарована айЭму и майкен, и чувствовал, как боль утихает в центре груди.

Это реально, подумал он. Этот момент… в настоящем… первое событие в его жизни после смерти шеллан, которое не причиняло боль.

Следующее поколение, рожденное в любви, для любви.

— Не терпится встретить свою племянницу, — сказал он хрипло.

айЭм украдкой улыбнулся, в своем стиле. Он всегда был тихоней, держался в тени, не лез на рожон. Но словно у него был выбор? Из них двоих именно Трэз отвечал за безумства.

Создавал слишком много шума, не давая эфирное время остальным.

— Она полюбит своего дядюшку, — выдохнул айЭм хрипло.

— Я сделаю все для этого.

— Тебе не придется сильно стараться.

Трэз заглянул под платок.

— Еще немного, чтобы лучше затянулось.

— Я даже не почувствовал, как сломал ручку. — А потом, чтобы избежать откровений, спросил: — Так… что привело тебя сюда? Простой разговор?

— Ну, это, а еще мне нужна еда. Для Тэрэзы. И ее отца с братом. Их мамэн в ОИТ у Хэйверса. Им нужно поесть.

айЭм вскинул голову, и Трэз покачал головой, заглядывая под платок.

— И опережая вопросы, да, я собираюсь поговорить с ней. Объяснить ей… все.

— Ты же знаешь, что можешь полюбить снова.

— Кажется, ты не хотел, чтобы я приближался к ней.

айЭм вскинул палец.

— Я не хотел, чтобы ты был с ней, принимая ее за другую.

— Так и есть. Она другая.

— Ну, когда ты будешь готов, если вообще будешь, ты можешь попытаться. Если не с ней, то с кем-то другим.

— Не могу сейчас об этом думать.

— Понимаю и не виню тебя. — айЭм поднялся на ноги и размял руку. — А я займусь готовкой для нее и ее семьи. Это будет лучшая трапеза в ее жизни.

Десяти минут не прошло, а айЭм уже стоял за плитой, упаковав раненную руку в перчатку, повсюду витали запахи специй, на конфорке кипел соус. Он готовил как профи, все движения выверенные и четкие, без суеты и отвлечения, и аромат стоял божественный. И, что лучше? Трэз, сидя на стуле и наблюдая за братом, чувствовал, как его отпускает напряжение.

Хотя понимал, что оно вернется сразу, как только он появится в больнице и увидит Тэрэзу…

Хэй, вы только гляньте. Он может без запинки произнести ее имя.

Отлично. Хорошая работа.

Черт, ему нужно поговорить с ней. Но разве сейчас подходящее время, учитывая состояние ее мамэн.

— О, кстати, — сказал он. — Тэрэза будет у своей мамэн. В клинике Хэйверса. До… конца.

айЭм начал шинковать свежий пучок базилика.

— Передай, что она может взять столько времени, сколько нужно.

— Хорошо. Только придержи для нее место. Ей нужна эта работа.

— Место ее. Пока она нуждается в этом.

Трэз подумал о всех моментах, которые бы он изменил, если б мог. Их было столько… но он не захотел бы, чтобы эта женщина трансформировалась в его Селену. Он развлекал себя этой фантазией в течение десяти минут и добился одного: доказал правоту айЭма.

Та, что заслуживает лучшего, в конечном итоге будет страдать. По вине Трэза.

— Она копит деньги, чтобы переехать из пансиона, в котором снимает квартиру, — пояснил он. — Хочет жить самостоятельно.

Может, сейчас все изменится. Ее семья воссоединилась, и, может, она захочет вернуться с ними в Мичиган. Они должны вернуться в родной город… нет, стоп. Она говорила, что ее родители хотели переехать ради здоровья ее мамэн. Куда-то на юг? Северная Каролина? Южная?

Представив, что она уезжает из Колдвелла, навсегда оставив его, Трэз ощутил боль в груди. Но не стал доверять своим чувствам.

Он больше не доверял себе.

Глава 26

— Мамэн, — сказала Тэрэза. — Мы здесь. Мы все с тобой.

Сейчас у койки стояло три стула. И персонал был так добр и внимателен, насколько это возможно, учитывая суровый характер их работы. С другой стороны, в эту ветвь медицины можно идти только имея призвание. Здесь, в ОИТ, больше смерти, чем жизни, сражения с Мрачным Жнецом, как правило, проигрывали.

Приходится быть жестким, но не растерять сострадание.

Тэрэза нежно погладила холодную сухую руку мамэн, сдерживая слезы.

— Прости, что ушла таким образом. — Она посмотрела на их отца. Направо — на своего брата. — Мне так жаль, но сейчас я рядом, мы с Гаретом помирились, и папа тоже здесь… мамэн, наша семья снова вместе.

— Налла, это так, — сказал ее отец.

— Мамэн, я хочу понять, — продолжила она. — Я знаю, тебе есть, что мне рассказать. И я хочу услышать это от тебя, принять, чтобы там ни было. У тебя были свои причины для этого, но ты должна вернуться к нам, чтобы я смогла услышать их от тебя. Ты должна… вернуться к нам, и все будет как прежде.

Сосредотачиваясь на закрытых глазах, Тэрэза не знала, что ожидать, и замолкла.

Хотя, не совсем так. Она знала, чего хотела. Она хотела, чтобы мамэн очнулась, начала дышать сама, начала жить. И тем самым дала возможность жить им. В будущем, которое раньше Тэрэза принимала за данность. Но не сейчас.

Ничего не произошло, ни ответа, никакого отклика, и Тэрэза сделала глубокий вдох.

— Мамэн, прости меня, пожалуйста.

Так все и было. Они сидели на своем посту под мирный гул оборудования, персонал периодически бесшумно заходил в палату. Одному Богу известно, сколько прошло времени. Периодически Тэрэза повторяла свои слова, перефразируя, папа рассказывал смешные истории… например, как Гарет покрасил фасад дома в подарок на День Матери. Гарет время от времени поднимался и расхаживал вдоль стеклянной стены.

Казалось, ничего не менялось, время обрело сюрреалистичный, эластичный характер.

Но потом среди запаха антисептика появилось что-то другое. И секунду спустя Трэз появился по другую сторону стеклянной стены, с бумажными пакетами в руках.

Тэрэза улыбнулась, сердце порхало в груди. А когда отец и брат подняли взгляд, оба мужчины встали на ноги и Трэз уважительно поклонился им.

— Это… — начал ее отец.

— Да, — сказала Тэрэза, похлопав по ладони в ее руке. — Ужин прибыл, мамэн. Жаль, ты не можешь присоединиться к нам. Это хорошая итальянская кухня, твоя любимая.

— Они не разрешат нам здесь есть, — сказал Гарет. — Снаружи есть место. В соседней комнате.

— Помещение для ожидания родственников, — пробормотал ее отец, смерив Трэза взглядом.

— Возвращайся к нам, мамэн.

Тэрэза встала и, наклонившись, пригладила седые волосы на виске, иссушенный вид лица разбивал ей сердце.

— Мы будем в соседней комнате, вернемся максимально быстро.

Они вышли из палаты и Тэрэза, встав на носочки, поцеловала Трэза. Когда она прижалась к его губам, он, казалось, напрягся, но с другой стороны его не представили должным образом.

— Это мой отец, Розэнгарет-старший, — заявила она, отступая. — Пап, это Трэз.

— Вот это пир, — сказал ее отец, кивая на пакеты.

— Мой брат приготовил это специально для вашей семьи. — Трэз переложил пакеты в другую руку и протянул боевую ладонь. Перейдя на древний язык, сказал: — Сэр, знакомство с вами — честь для меня.

Отец выглядел огорошенным его манерами. Но потом все-таки пожал протянутую руку.

— И для меня.

— Я рассказала о тебе, — сказала Тэрэза. — И мамэн тоже.

Трэз прокашлялся и, казалось, хотел ослабить и без того расстегнутый воротник шелковой рубашки. Да-а, идеальное знакомство с родителями и при таких обстоятельствах.

— Пройдемся в комнату для ожидания? — предложил он, указывая на открытую дверь.

— Сюда. — Тэрэза взяла у него пакет. — Поужинаем, пока не остыло. А потом я познакомлю тебя с мамэн.

Комната для родственников была без двери, но там оказалось достаточно места, были стулья и стол в углу, похожий на письменный. Заглянув в бумажные пакеты, Тэрэза узнала блюда, которые айЭм подавал своим лучшим клиентам… и подумала о том, как он специально включил плиту, чтобы приготовить это великолепие для них.

— Поблагодаришь Шефа за нас? — сказала она, передавая тарелки.

— Конечно, — пробормотал Трэз.

В пакетах оказалось разнообразие контейнеров с крышками из фольги, и они ели как одна семья, передавая порции с пастой, соусы и мясо, а также большой выбор десертов.

— Итак, Трэз, — сказал отец по ходу трапезы. — Чем зарабатываешь на жизнь?

***

Трэз, сидевший по другую сторону импровизированного обеденного стола, едва не подавился куриным пармезаном. Боже… и как отвечать на такой вопрос отцу своей женщины? Наверное, не стоит упоминать про сутенерство. Наркоторговлю. Бандитизм.

— Работаю… в индустрии развлечений.

— У него свой клуб, — сказала Тэрэза, вытирая губы бумажной салфеткой. — Но бизнес полностью легальный.

По большей части легальный, — добавил он мысленно.

Так, ладно. Почти легальный. Что касается норм и приличия. Он не вмешивался, если посетители соблюдали правила. И, хэй, в клубе стреляли всего раз. Ну, в текущем календарном году, по крайней мере… целых двенадцать месяцев.

— Я подумываю о том, чтобы закрыть дело, — выпалил он.

Сморозив это, Трэз удивил самого себя. Потому что это правда. Но каким был план Б? К тому же, кажется, вдовцам запрещалось в течение года после смерти супруга переезжать и серьезно менять свою жизнь?

Да пофиг, подумал он.

Откинувшись на спинку стула, он заговорил:

— Хочу сменить сферу деятельности. Я занимаюсь этим… — Дерьмом. — …делом уже приличное время. Настало время для перемен.

Розэн — так звали отца Тэрэзы — подался вперед.

— И что планируешь?

Было сложно смотреть на пожилого мужчину, и не потому, что он был уродливым. Злым или недостойным в каком-то смысле. Отец Тэрэзы выглядел как уверенный, сильный и скромный мужчина, которому легко доверишь свои налоги. Дом. Детей и собаку.

— Я хочу вернуться в колледж.

— Образование — это важно. Я всю жизнь говорю это детям. — Когда Тэрэза с братом кивнули, мужчина улыбнулся. — Я не жил в большом достатке, но вел честную жизнь, и обучил этих двоих в колледже без всяких кредитов. Мы с Лариссой вкладывали в них деньги, и это самая лучшая инвестиция.

Видите? Он не ошибся относительно парня.

— Я тоже возвращаюсь к учебе, — сказал Гарет.

— Серьезно? — спросила Тэрэза.

— Собираюсь изучать человеческую юриспруденцию. В университете Чикаго есть соответствующий курс. Подумал, что расе понадобится человек, разбирающийся в таких вопросах.

— Думаю, это отличная идея, — сказал Трэз. — У меня есть несколько юристов не нашей расы — занимаются сделками с недвижимостью, та еще головная боль. Я бы лучше работал со своими. И, знаешь, тебе следует поговорить с Сэкстоном, юрисконсультом Короля. Может, он окажется полезным… и позволит пройти стажировку в Доме для аудиенций?

Он замолчал. Все трое смотрели на него с огромными глазами.

— Ты был в Доме для аудиенций? — спросил Гарет. — Срань Господня!

— Сын, не выражайся, — пробормотал Розэн. — Эм… вы видели Короля?

— Я живу с ним…

Когда все закашлялись, прикрывая рот салфетками, Трэз мысленно выругался.

Шок на лице Тэрэзы можно было бы назвать комичным. Вот только нет. Это лишь очередное напоминание о том, как мало они знали друг о друге.

— Кажется, я забыл упомянуть об этом, да, — сказал он ей. — Но это же мелочи.

— Мелочи? — выдохнула она. — Что ты живешь с… Первой Семьей?

— Ну, я же переезжаю. В том дом, который снял.

С другой стороны, это для него новости. Но, хэй, это вечер сюрпризов для всех. Он тоже не откажется для разнообразия.

Но да, подумал Трэз. Он переедет и оставит клуб Хекс. Но он не знал, чем еще заняться кроме обучения. Он хотел… изучать учебники, решать тесты, фокусироваться на чем-то кроме того, чего он лишился.

Ведь этим же занимаются в колледже? Он никогда не посещал нормальный колледж. И был не глуп. Запоминал все прочитанное, любил писать. Черт, может, стоит последовать примеру Гарета.

Чем бы он ни решил заняться, он должен начать с чистого листа. Новая жизнь. Новый… порядок действий.

По крайней мере, его больше не тянет на суицид. А с будущей племянницей, в новом доме и с открытыми горизонтами? Ведь все могло быть хуже…

В дверном проеме появилась медсестра.

— Членов семьи прошу пройти к Лариссе. Срочно.

Когда все четверо подскочили на ноги, Трэз не думая взял Тэрэзу за руку. Но она бы и не пошла без него.

Он будет рядом с ней. Видит Бог, у него достаточно опыта со смертью.

Глава 27

Тэрэза не запомнила дорогу до палаты мамэн. Но осознавала, что держит Трэза за руку, радуясь тому, что он был с ней. Хотя он совсем недавно вошел в ее жизнь, она нуждалась в его поддержке. И он был рядом, их глаза встретились, когда они открыли стеклянную дверь и…

— Ларисса? — воскликнул ее отец.

О, Боже, она…

Тэрэза застыла на месте, и брат врезался в нее, едва не сбив с ног. Но… ей же не мерещится? Мамэн открыла глаза?

— Ларисса! — отец буквально рухнул на пол перед ее койкой. — Любимая!

Медсестра улыбнулась.

— Ее показатели намного уверенней, чем при госпитализации. Она вернулась. Нужно дать ей немного времени, если ничего не изменится, мы попробуем отключить искусственную вентиляцию легких.

Ее отец что-то шептал, мамэн смотрела в глаза своего хеллрена, и любовь между ними была осязаема, настолько материальна, словно в комнате был еще один человек.

А потом мамэн поискала взглядом Тэрэзу.

Слезы выступили на глазах и скатились на подушку, и она оторвала хрупкую руку от белой простыни.

Тэрэза бросилась вперед, копируя позу отца.

— Я здесь.

Бледные губы зашевелились, но Тэрэза, шмыгнув носом, покачала головой.

— Не пытайся говорить. Еще рано. Просто знай, что мы рядом и никуда не денемся. — Повернувшись, она указала на своего брата. Когда он подошел к ним, Тэрэза улыбнулась мамэн. — Видишь? Мы все здесь.

— Мамэн, — сдавленно прошептал Гарет. — Ты вернулась.

— Подожди, здесь есть еще кое-кто. — Тэрэза протянула руку. — Познакомься с моим… другом… Трэзом.

Повисла пауза, и Трэз, застывший на пороге, посмотрел на них. Его лицо было отстраненным, взгляд непроницаемым, тело окаменело. На короткое мгновение Тэрэзе показалось, что он уйдет. Но потом он натянуто улыбнулся и шагнул вперед.

— Мадам, приятно познакомиться с вами, — сказал он.

Он стоял в изножье кровати, а его огромный вес и невероятная сила, казалось, съедали все пространство в комнате.

Ларисса снова подняла руку. И едва заметно помахала.

Тэрэзе хотелось обнять Трэза изо всех сил. Да, ситуация ужасно неловкая… но он отлично справлялся. Как и всегда.

Все будет в порядке, подумала она. Без сомнений.

Странно… она словно убеждала сама себя относительно состояния мамэн.

— Итак, народ, — сказала медсестра. — Мы собираемся обследовать ее, поэтому прошу всех выйти.

Трэз вскинул руку.

— Я ухожу.

— Я останусь, — сказал Розэн.

Гарет оглянулся по сторонам:

— Никто не обидится, если я вернусь к еде? Умираю с голоду.

Когда Трэз отступил, Тэрэза улыбнулась, но, казалось вымученно. Хотя он все еще был с ними, ей казалось, что мысленно он в другом месте.

— Можешь забрать мою порцию, — сказала она брату. — Я наелась.

— Заметано. — Гарет похлопал маму по колену под простыней. — Мамэн, я буду неподалеку. Скоро вернусь.

Ларисса едва заметно кивнула.

— Я тоже. — Улыбнувшись, Тэрэза погладила тонкую руку матери. — Я сейчас.

Последовало короткое обсуждение относительно трубки… никто ничего не обещал, учитывая, что обследования еще впереди… а потом Тэрэза вышла вместе с Трэзом. Последовала пауза, в течение которой Трэз и Гарет обменялись парой слов, и тогда же она узнала, что Трэз уходит. Возвращается в город. Но доступен по телефону в любое время. Мужчины обменялись номерами… тут она пошутила о своей проблеме с СМС о проблемах в семье.

— Слишком рано? — спросила она, когда брат одарил ее сухим взглядом.

И, наконец, они с Трэзом остались наедине.

— Я провожу тебя? — предложила Тэрэза.

— Только до лифта. Ты нужна здесь.

Когда он предложил ей руку, Тэрэза с облегчением приняла ее, вместе с тем понимая, что этот жест с его стороны — рефлекторный. Когда они прошли мимо череды стеклянных дверей в палаты, она старалась не смотреть внутрь. Она не хотела напоминаний о том, как легко лишиться почвы, которую они неожиданно для всех обрели. И были другие вещи, о которых она не хотела думать.

Какая ирония — за одну ночь вновь обрести семью и потерять Трэза.

— Трэз? — окликнула она его, когда они проходили мимо сестринского поста и оставили отделение.

— Да?

Они одновременно остановились и посмотрели друг на друга. Внезапно ее сердце пропустило пару ударов, а ладони вспотели.

— Знаю, все это странно. — Она откинула волосы за спину, чувствуя, что они в беспорядке. А, может, это не ее волосы путались, а мозги. — В смысле, в последнее время столько всего произошло. Должно быть это выглядит странно.

Прошу, пусть дело будет только в этом.

— Нет, все нормально. Я просто… — Он покачал головой. — Это чудо, что твоя мамэн очнулась…

— О чем ты думаешь. И будь честен. Я на пределе, чтобы расшифровывать ложь, даже если она из лучших побуждений.

Трэз открыл рот, словно собирался обойтись дежурной фразой. Но потом отошел и принялся расхаживать из стороны в сторону. Когда двойные двери в отделение открылись, Тэрэза приготовилась увидеть медсестру, которая скажет, что они ошиблись. Или что требуется реанимационная тележка. Но нет. Всего лишь санитар со свежим бельем.

Когда мужчина скрылся из виду, Тэрэза больше не могла выносить ожидание. Нервы были натянуты, она совсем вымоталась, а чудесные блюда от айЭма осели в желудке куском цемента, приправленного орегано и базиликом.

— Знаю, я собиралась набраться терпения — сказала она. — Но, наверное, я переоценила свои возможности…

Трэз резко остановился и посмотрел на нее.

— Моя шеллан умерла. В муках. Не так давно. Совсем недавно.

Тэрэза шумно выдохнула воздух, который задерживала. Новость была ужасной, но не стала сюрпризом для нее, по крайней мере, она сама тут не при чем.

— Мне так жаль. — Она кивнула на двойные двери. — Должно быть, тебе сложно видеть все это. Находиться…

— Наблюдать, как твой отец воссоединяется с любимой? — он вскинул руку. — Я не завидую ему, не подумай. Надеюсь, твоя мамэн поправится, правда. Но я не понимаю… слушай, я не хотел тебя обманывать. Серьезно.

Ииииии она снова не может дышать. Так случается, когда на полной скорости летишь в дерево. Он тосковал по своей шеллан, а воссоединение ее мамен и отца разбередило эту рану? Трагично, но она могла пережить это. Поговорить с ним. Помочь как-нибудь. Но это «я не хотел обманывать тебя» — прямое указание на выход.

Трэз медленно покачал головой, от сожаления лицо стянуло маской напряжения. Прежде чем он успел продолжить, Тэрэза перебила его.

— Все нормально. Я знаю, что это все… чересчур быстро, — услышала она себя. — Я понимаю.

Хотя нет, на самом деле. Что ж, она понимала, что такая утрата не позволяла влюбиться в кого-то очень долгое время. И кого она обманывала? Она хотела от него именно любви. Потому что сама… полюбила его.

Черт, подумала Тэрэза. Она втрескалась сильнее, чем предполагала.

Как она умудрилась влюбиться в него за такой короткий срок?

Трэз подошел к ней и положил руки на ее плечи. Его голос был тихим и напряженным, черные глаза смертельно серьезные, мускулистые тело застыло.

— Я не хочу причинять тебе боль. Ты должна это знать. Верить в это. Я не хотел… не хочу ранить тебя.

Значит, на самом деле. Они расстаются. Хотя произошедшее и отношениями не назовешь.

— Трэз, я понимаю, что ты не хотел этого.

Хотела независимости? — подумала она.

— И… я буду в порядке. — Тэрэза заставила себя напряженно улыбнуться ему. — Все со мной будет в порядке. Я сделаю все для этого. У меня есть семья и…

— Мне так жаль, — выдохнул он, пробежав пальцами по ее лицу. — И я не хотел говорить это здесь и сейчас. Правда.

Она вспомнила, как он рыдал прошлой ночью, и сейчас поняла почему. Он все еще хранил в себе боль… запер внутри, но не далеко, на поверхности. Пройдет еще много времени, прежде чем он сможет проникнуться к кому-то чувствами, отдаленно похожими на любовь. И она не спрашивала, что он чувствует к ней. Он держал ее руку, когда они спешили к палате ее мамэн. Она видела от него только заботу, тот дом, финансы… ну и в интимном плане.

— Знаю, наверное, ты до сих пор любишь ее, — прошептала Тэрэза. — Наверное, она забрала в Забвение часть тебя. Значит… я тут не при чем. То есть…

— Нет, — сказал он. — Дело не в тебе. Честно.

***

Это правильный поступок, — сказал себе Трэз.

Несмотря на боль во взгляде Тэрэзы, напряженность в ее теле, и четкое желание держать себя в руках… это был правильный поступок.

Об этом его предостерегал айЭм. Тэрэзе было больно от того, что вообще не следовало начинать.

— Ты заслуживаешь, чтобы тебя любили за то, какая ты есть, тебя одну, — сказал Трэз хрипло. — Не потому, что ты занимаешься чье-то место. Не потому, что с твоей помощью кто-то пытается спасти себя. Я виноват. Просто потому, что ты выглядишь как она, мне не следовало…

Тэрэза нахмурилась.

— Что?

Он попытался воспроизвести то, что вылетело из его рта, но настолько погрузился в эмоции, что не мог вспомнить. Вместо этого он хотел исправить нанесенный ущерб… хотя это равносильно попытке отремонтировать сгоревшую комнату изолентой и хомутами.

— Ты потрясающая, — сказал он. — Невероятная женщина, красивая, умная и веселая…

Она отступила назад.

— Нет. О схожести. Что ты сказал?

Изучая ее лицо, волосы и тело, он видел Селену и позволил себе это сравнение в последний раз. После этого разговора они вряд ли еще раз встретятся, потому что он и так знал, что она уедет с семьей.

— Ты сказал, что я похожа на нее, — медленно повторила Тэрэза. — Но я не просто смутно напоминаю тебе ее, ведь так?

Когда он не ответил, Тэрэза скрестил руки на груди:

— Я выгляжу в точности как она, так?

Сделав глубокий вдох, он просто кивнул.

Последовала длинная пауза. А потом Тэрэза отошла от него на какое-то расстояние. А он тем временем думал о том, не стоило ли солгать про внешнюю схожесть. Но это уже трусость. Тэрэза заслужила знать правду, а он заслужил ее гнев.

Она резко остановилась. Повернулась к нему. Подошла.

— Ты сказал, что живешь с Королем, верно? — когда он кивнул, Тэрэза отвела взгляд. — Значит, Братство Черного Кинжала — его личная охрана, верно. Значит, тот мужчина, чей столик я обслуживала… Рейдж… с шеллан, они знают тебя, так? Потому что тоже там живут. — Трэз снова кивнул, понимая, к чему она клонит. — Значит, они знали ее. Верно?

Когда он снова кивнул, Тэрэза принялась расхаживать из стороны в сторону.

— Поэтому они так смотрели, когда я подошла к их столу. И поэтому твой брат вел себя так странно в моем присутствии. Поэтому вы поругались прошлым вечером… и поэтому Хекс, начальница службы безопасности в твоем клубе, смотрела на меня таким взглядом. Они все это видели. Все видели во мне то же, что видел ты. Кого-то другого.

— Да, — выдохнул он. — И мне очень жаль…

Она вскинула руку.

— Перестань. Просто… остановись, хватит.

— Я не хотел…

Поддавшись вперед, Тэрэза, прищурившись, посмотрела на него.

— Ты не хотел использовать меня? Поведай, с чего этот аргумент должен сработать. Как ты не планировал заменить мною свою покойную супругу, когда я очевидно похожа на нее. Объясни, как ты трахая меня, не думал о ней все время. — Он собирался что-то сказать, но она опередила его: — Что на самом деле ты должен сказать, так это как ты умудрился не называть меня ее именем…

Тэрэза замолкла. Потом потерла виски так, словно болела голова.

— На самом деле, ты не обращался ко мне по имени. Не так ли? Во время близости ты ни разу не назвал меня по имени. Боже, я этого даже не заметила. Я даже не… кормление. — Когда она внезапно побледнела и накрыла рот рукой так, словно ее сейчас стошнит, Трэз ощутил, словно ему дали по яйцам. — Ты не взял мою вену, хотя был голоден, потому что не хотел знать, что моя кровь на вкус отличается. Не хотел нарушать свою фантазию, напоминать себе, что она — не я.

Трэз наблюдал, как Тэрэза осознавала глубину его предательства, и хотел откатить все назад. С самого начала, с первой ночи, когда он попытался заставить ее отвезти его к Хэйверсу и до произошедшего в потайном коридоре клуба и всего, что случилось в «Кейп-коде». Он хотел избавить ее от тех чувств, что она сейчас испытывала.

Но для этого он должен был прислушаться к совету брата.

С осознанием насколько он ошибался, Трэз понял, что пробил новое дно. А учитывая его послужной список? Это говорит о многом.

Тэрэза сделала глубокий вдох.

— Я должна идти. А ты больше никогда меня не ищи. Передай брату, что я увольняюсь без отработки… что-то мне подсказывает, что он поймет причину…

— Тэрэза…

— Нет! — отрезала она, топнув ногой.

А потом снова накрыла рот рукой, словно пыталась удержаться либо от гневной речи, либо от слез. Может, одновременно…

— Просто уйди, — выдавила она. — Я оказалась в глубокой яме, и мне нужно начать выбираться отсюда.

— Жаль, я…

— Нет, — парировал она, — тебе не жаль. Ты понимал, что делаешь. Точно знал, как поступаешь со мной. Мне плевать, что ты в трауре. Это было неправильно. Все… с самого начала. — Но потом она рассмеялась резко. — Но, хэй, я же ни о чем не спрашивала. Почему ты меня преследуешь. Я не защитила себя. Мы не оговаривали правила и границы в отношениях или… ради всего святого, у нас дважды был секс. Пора бы мне уже повзрослеть.

Тэрэза произнесла все так, словно напоминала себе все факты. Словно перефразировала… пыталась.

— Мне так жаль, — прошептал он.

— Так, знаешь, катись ты к черту, — перебила она его. — Слишком поздно для извинений. Прошу, просто уйди. Ради всего святого, ты стоишь сейчас здесь лишь потому, что не хочешь прощаться с той женщиной, не со мной. Ты достаточно натворил. По крайней мере, имей совесть убрать за собой. Никогда больше не звони мне.

Кивнув, Трэз отвернулся и ушел по коридору. Он не знал, куда направляется.

Лейтмотив его жизни в последнее время.

Одно он знал точно: он причинил боль близкому человеку, и это его вина. Как сказала Тэрэза, неважно, какие у него были намерения, в каком он был состоянии, это изначально было неправильно.

Так низко он еще не падал. Но, что в этом хорошего? По крайней мере, его не тянуло на суицид.

Не-а. Он не отделается так легко. Смерть Селены и пришедшее с ней горе — не его рук дело. Но то, что он сделал с Тэрэзой? Целиком и полностью его вина, и ему придется жить с этим до конца своих дней.

Сколько бы ему ни было отведено времени. Таково его наказание.

Пожизненный приговор, от которого он не откосит самоубийством. Утоплением…

Когда зазвонил телефон, Трэз вцепился в трубку, словно это могла быть Тэрэза. Но на ее старом мобильном не было его номера.

И она не позвонит ему. Никогда больше.

Это Хекс. Наверняка увидела пропущенный и решила перезвонить.

Он не ответил. Ему нечего было сказать в этот момент. Никому.

Боже… также больно, как и после смерти Селены, подумал он.

Наверное, даже больнее.

Глава 28

Следующие сутки в ОИТ стали благословением. И проклятьем.

На вечер другого дня, когда Тэрэза вошла в палату своей мамэн с пластиковым стаканом с на удивление неплохим кофе, она пыталась думать именно о благословении и выкинуть из головы мысли о проклятии. Сложно сказать, насколько она преуспела в этом.

С тех пор как Трэз, выполнив ее просьбу, ушел, она словно пребывала в морозильной камере, окоченевшая, отстраненная от окружающих. Потому что, алло, она не хотела портить настроение всем, кто радовался выздоровлению Лариссы… и, к тому же, она не хотела объяснять, почему они с Трэзом расстались.

Она чувствовала себя невероятной дурой из-за того, что так слепо бросилась в омут с головой. Но было ведь так хорошо. И он был таким…

Прекрати, приказала она себе.

Фокусируясь на койке, Тэрэза натянуто улыбнулась.

— Мамэн, добрый вечер…

— Добрый. Вечер.

Тэрэза застыла на месте. Моргнула пару раз. Попыталась осознать, что видит. За те четыре часа, что они с Гаретом и отцом спали в семейных апартаментах в медицинском центре, произошел глобальный переворот.

— Мамэн? Мамен!

Тэрэза бросилась вперед, разлив кофе на тыльную сторону руки и не придав этому значение. Ларисса сидела на койке, полностью в сознании… и дышала без оборудования.

— Мамэн! — Тэрэза поставила бумажный стакан на откатной столик и схватила руку, которую держала столько часов… с удивлением ощутив, как ее ладонь сжимают в ответ. — Я знала, что они уберут трубку… но так скоро?

— Да. — Голос был смелым, и удивительно знакомым. — Раньше.

— Как ты себя чувствуешь? Хорошо? — спросив это, она покачала головой. Ее мамэн была так слаба, что едва могла оторвать голову от подушки. — Подожди, не трать силы на разговор…

— Хорошо. Хорошо. Привет… я люблю тебя. Вернулась. Я рада. — Ларисса говорила быстро, словно чувствовала нужду поспешить. — Прости меня. Мне так жаль, очень жаль…

— Ш-ш, все хорошо. — Тэрэза нежно смахнула волосы с ее лица и опустилась на стул, который стал ее вторым домом. — Просто посидим вместе.

— Папа… вена…

— Ты брала его вену? Когда?

— Медсестра позвала его после того, как убрали трубку. Сейчас больше сил.

Тэрэза медленно улыбнулась. Наверное, отец отлучился, пока они с братом спали.

— Хорошо.

Они молчали какое-то время. А потом ее мамэн села выше на подушки… точнее попыталась.

— Стой, я помогу, — сказала Тэрэза, аккуратно поправляя ее торс. — Так лучше…

Мамэн крепко сжала ее руку.

— Послушай. Сейчас. На случай…

— Не говори этого. Ты выкарабкаешься.

— Всегда считала… тебя своей. Всегда… — Мамэн прикоснулась к центру груди, скрытой тонкой больничной сорочкой. — Сердцем, ты моя. Поэтому… не говорила… никогда не думала, что ты по судьбе предназначена другим.

Тэрэза моргнула. Проглотила ком.

— О… мамэн.

— Тебя оставили… на крыльце. Кто… неизвестно, как… — Мамэн указала на себя. — Хотела дочь. Молилась… молилась о ней… и молитвы услышали.

— Мамэн, не трать силы на…

— Бумаги. Защитить, тебя, меня, отца, брата. Чтобы никто не забрал… моего ребенка.

Когда к ее глазам подступили слезы, Тэрэза успокаивающе зашептала и погладила руку, которая упрямо держала ее руку.

— Мамэн, все хорошо. Сделай глубокий вдох.

Тэрэза посмотрела на мониторы. Они показывали изменения в показателях: сердечный ритм подскочил, давление тоже. Она не знала, хорошо это или плохо. Но ведь не слышно сигнал тревоги?

— Я здесь, — сказала Тэрэза. — Я не исчезну. Никто не разлучит нас.

Даже я сама, мысленно добавила она.

— Да? — сказала ее мамэн.

— Да, обещаю. Я люблю тебя, и жалею… о многом. Но сейчас мы вместе. Вчетвером.

Ей стало грустно при мысли, что не впятером… хотя Трэз — не член их семьи, они знакомы совсем недолго, и он использовал ее. И скорбь от его потери убивала. Но чувства не всегда логичны, их невозможно взять под контроль.

— Вернешься домой? — попросила мамэн.

— Да, конечно. — Сейчас она отчаянно хотела покинуть Колдвелл. — Но папа сказал, вы не поехали на юг. Может, туда отправимся? Гарет говорит, что может учиться из любой точки.

— Хорошо.

Напряжение покинуло мамэн, и на мгновение Тэрэза запаниковала, что это смерть лишила ее сил. Но нет. Ее накрыло умиротворение.

— Поспи. Просто отдыхай. Мы рядом.

Откинувшись на спинку стула, она наблюдала за мамэн, наряду с оборудованием отслеживая ее состояние, но без должных знаний.

Ребенок, оставленный на крыльце дома? Серьезно? Обычного, среднестатистического дома? Она верила своей мамэн, и Ларисса говорила правду. Но, блин, это похоже на сюжет второсортной школьной постановки. Как такое могло случиться?

Время шло в ОИТ, как и всегда, — вопреки всем законам. Но, наверное, это применимо ко всем больницам. Отец с братом вернулись. Они все обнялись перед тем, как Ларисса заснула. И пока она спала, они тихо разговаривали, Тэрэза хотела услышать историю из других уст, но не в присутствии мамэн. Казалось неуважением ставить под сомнения ее слова.

И правда в том, что детали ничего не значили. Как не имела значение общая кровь в венах.

Семья — нечто большее, чем просто ДНК.

В конце концов, силы Тэрэзы иссякли, и она осознала, что уже давно на ногах без достойного отдыха. Глаза слипались, тело подрагивало в дрёме, она была на грани…

— Милая? — спросил отец.

Тэрэза вскочила.

— Мамэн! Она…

— С ней все хорошо. — Розэн улыбнулся и положил руку ей на плечо. — Тебе же нужно нормально выспаться. Почему бы тебе не вернуться домой и не поспать, вернешься перед рассветом? Или останься в апартаментах, которые нам выделили здесь?

Она еще не рассказала им про пансион, а сейчас, учитывая, что она уедет с ними, незачем вдаваться в подробности. И ей понравилась идея отправиться туда за свежей одеждой, чтобы поспать здесь.

— Можно попросить Трэза отвезти тебя…

— Пап, не надо, — поспешила ответить она. — Не хочу напрягать его. Я просто переоденусь в квартире и сразу вернусь.

— Не спеши. У тебя есть наш номер. Если что-то случится, мы позвоним… но дела действительно идут на поправку.

Гарэт кивнул.

— Да, тебе нужно вздремнуть.

— Захвачу щетку и сразу вернусь.

Отец похлопал ее по плечу.

— Не торопись. Думаю, сейчас у нас впереди еще много времени.

— Я тоже.

Тэрэза встала. Обняла всех на прощание и надела куртку, которую бросила на пол в углу палаты. В прострации вышла из помещения и покинула отделение… а потом, после короткой поездки на лифте, вышла через будку в лесу. От собачьего холода пришлось закутаться в парку. Но прежде чем дематериализоваться, и, несмотря на мороз, обжигающий щеки, она помедлила и посмотрела на небо.

Лес вокруг спал. Казалось, отдыхал весь мир. Не было слышно оленей, ступающих между усыпанными снегом кустами. Белок, карабкающихся по стволам деревьев. Птиц в полете, выискивающих редкие и бесхозные орехи. Не было даже легкого ветра, словно и он окончательно умаялся

Тишина. Спокойствие.

Как в космосе.

Стоя в тиши, Тэрэза чувствовала себя одинокой, но не в том смысле, что вокруг никого не было. И подобная изолированность навела на мысль о том, что хотя в этом мире было разбито множество сердец, ее собственное разлетелось на кусочки впервые.

Ну почему? — спросила она у небес.

Но задав этот вопрос мысленно, Тэрэза не была уверена, к чему именно он относился. Почему она встретила Трэза? Почему она выглядит как его супруга? Почему он закрутил с ней роман?

Что ж, на последний вопрос она знала ответ. Это, по крайней мере, не загадка.

И обдумывая произошедшее, она проигрывала в голове поцелуи, его прикосновения… их секс… понимая, что вот она истинная природа боли. Трэз не трахал ее с определенными намерениями. Он — не ублюдок. Она видела, как сожаление просачивалось на его лице, и это были искренние эмоции… хотя легче не становилось.

Но это позволило ей не чувствовать к нему сейчас ненависть.

Нет, скорее дело в том, что так сильно любили не ее. Что не ее он выбрал. Она была всего лишь оболочкой, сосудом. Новая ваза взамен разбитой.

Печальная правда в том, что ею пренебрегали, даже когда они были вместе, лицом к лицу, кожа к коже. Он смотрел на нее, но видел не ее. Она ничего для него не значила, хоть он и прикасался к ней.

Она чувствовала боль, потому что считала, что он в ее лице обрел любовь, когда на самом деле ее низвели до плинтуса.

Боль пройдет не скоро. И произошедшее также повлияет на ее отношение к мужчинам. Общение с ними. Коснется доверия… точнее недоверия к ним.

Какая ирония — чувствовать опустошение из-за смерти кого-то, кого она не знала и даже не встречала. Но смерть шеллан Трэза оказала на нее влияние. На всю жизнь.

Закрыв глаза, Тэрэза вдохнула холодный ночной воздух, успокаиваясь. Она не знала, получится ли, и решила, если не сможет сконцентрироваться, то просто вернется в клинику.

Когда она оглянулась по сторонам, то уже стояла посреди своей квартиры.

Окинув взглядом дешевую мебель, Тэрэза еще раз глубоко вздохнула, и вместо свежего канадского воздуха, дующего с севера, ощутила… букет смрадной вони, источаемой стенами и полом.

Словно все обрызгали ароматом О-дэ-место-преступления.

Боги, она просто хотела вернуться в ОИТ. Кто бы мог подумать, что возникнет такая потребность.

Но вместо того, чтобы быстро собрать необходимое и убраться из квартиры, она обошла пустое пространство, и пока тело выписывало круги в месте, в котором она не хотела находиться, мысли потекли в нежелательном направлении. Но, видите, в этом проблема со временем, проведенным наедине с собой… поэтому ей хотелось поскорее вернуться к семье.

Так, ей нужно пошевеливаться. Взять зубную щетку и сумку с вещами на день. Вернуться к людям, которые уж точно ждали ее.

Направившись в ванную, она…

Застыла перед зеркалом над раковиной.

Наклонившись к поверхности, Тэрэза уставилась на отражение и не потому, что забыла, как выглядит. Нет, она изучала то, что видела, в поисках черт шеллан Трэза… словно сочетание ее глаз и носа, рта и подбородка скажут ей что-нибудь об их отношениях. Том, как сильно они любили друг друга, как это было тяжело, когда их разлучила судьба.

Но, конечно, ничего там не было. И в этом смысл, разве нет?

Она была не той, кем он ее считал, и эта правда всплыла на поверхность, когда он познакомился с ее родителями и братом. Больше он не мог притворяться, невозможно было и дальше искажать реальность.

И, к слову о фантазиях? Она не понимала, почему убедила себя, что Трэз — ее любовник из снов. В этом плане она уподобилась ему в каком-то смысле. Хотя последствия были не сопоставимы. К тому же, наверное, она сама все придумала. Соблазненный сексом, ее мозг провел связь между снами и Трэзом.

В конце концов, с ним у нее был лучший секс в ее жизни… поэтому она вписала это в подходящие рамки. Нацепила ярлык любовника из снов.

Блин, было бы легче, если бы она могла просто ненавидеть его, подумала Тэрэза, отводя взгляд от своего отражения.

Когда она выходила вместе с пастой и зубной щеткой… потому что не хотела больше ни секунды задерживаться перед зеркалом… ее острый вампирской слух уловил ссору в квартире напротив. В квартирах сбоку от нее был включен ТВ.

В пансионе все как всегда.

Достав старый мобильник, Тэрэза посмотрела на уведомления. Одно было от брата. Какой-то мем. Веселый. Одно от отца, он просил не торопиться. Два от двоюродных, которые узнали о случившемся и нарушили радиомолчание «беспокойствами» за ее родителей. Искренними лишь отчасти…

Ссора в квартире напротив приняла иной оборот, голоса — мужской и женский, повысились до крика. Подойдя к вещевой сумке, служившей ей шкафом, за сменной одеждой, Тэрэза знала, что за криком последует грохот и битье посуды. Так всегда бывало, и неважно, шла ли речь о супругах, соседях по комнате или этажу. Здесь проживало много алкоголиков и наркоманов, и они избавлялись от отчаяния любым возможным путем.

В этом плане она не отличалась от остальных. И вопреки всему ее накрывала депрессия при мысли, что она больше никогда не увидит Трэза…

Когда запах подгорелой еды достиг носа, Тэрэза сказала себе вернуться к делу. Ей здесь не место… и в Колдвелле в том числе.

К черту сборы на один день. Ей нужно собрать все вещи и выехать из этой квартиры. Прямо сейчас.

***

Голова Трэза затрещала по швам за два часа до закрытия клуба.

Что было неизбежно, учитывая стресс и историю его мигреней.

Не в состоянии оставаться в своем кабинете в одиночестве, потому что он занимался тем, что мысленно выбивал из себя дерьмо, он спустился на танцпол, держась на периферии, со стороны наблюдая за извивающейся толпой, и желая… того, что никогда не сбудется. Он также думал о Тэрэзе. Не мог выбросить ее из головы, но, казалось, он сможет свыкнуться с этим. Она больше не хотела видеть его, и он ее не винил.

Стоя среди лазерных лучей, вспарывающих темноту, он не завидовал потерянным душам перед собой. Столько мужчин и женщин на постоянной основе напивались, употребляли наркотики и вредили своему здоровью, и они делали это не от хорошей жизни. Нет, так поступаешь, когда бежишь от чего-то, даже если географически ты не меняешь местонахождение, токсичные мысли в голове не поддаются контролю, а бэнд-эйд в виде клуба сделан из мышьяка.

По крайней мере, они получат перерыв от своих проблем.

Когда эта мысль мелькнула в его голове, лазерные лучи из фиолетовых окрасились всеми цветами радуги. Когда он задумался, кто заказал новое лазерное шоу, и какое оборудование закупили без его ведома, Трэз осознал, что видит эти фейерверки только правым глазом.

Аура. Он опять видел ауру.

— Охренеть.

Оглянувшись по сторонам, он махнул одному из охранников. Когда тот подошел, Трэз сказал:

— Я ночую наверху. Скажешь Алекс, чтобы закрыла клуб.

— Мистер Латимер, вы в порядке? — спросил человек. — Вы плохо выглядите.

— Мигрень. Иногда бывает.

— Сестра часто мучается. Я передам боссу. Вам что-нибудь нужно?

Трэз покачал головой.

— Нет, спасибо. Просто прилягу.

— Хорошо, мистер Латимер.

Трэз направился к лестнице, ведущей на второй этаж, чувствуя признательность за двадцатиминутное затишье перед тем, как грянет шторм головной боли. После начала светопреставления, ему давалось достаточно времени, чтобы убраться в тихое и темное место перед стартом мигрени. Да, он знал что грядет, поэтому адреналин подскочил, сердце гулко забилось, реакция тела «бей или беги» не имела шанса для логичного выражения.

Сражаться не с чем, а что до бега? Куда бы ты ни отправился, ты берешь с собой себя, так что вряд ли поможет.

Плюс, алло, скоро придет тошнота, и бег трусцой с таким симптомом — та еще забава.

В своем офисе он испытал облегчение, оказавшись подальше от лазерных лучей и грохота музыки. Закрывшись внутри, он не стал тратить время. Скинув туфли, избавился от брюк и притащил из ванной небольшое мусорное ведро. Вытянувшись на кожаном диване, устроил голову на подушке, скрестил ноги в лодыжках и руки положил на грудь, как труп. Закрывая глаза, Трэз все еще видел ауру, видел, как она трансформируется из небольшого пятна… а потом расширяется, распространяется во все стороны и затем исчезает.

Может, в этот раз обойдется без головной боли. Тошнота пройдет мимо. Его не вырубит чувство потери связи с реальностью.

На зловещем пограничье, перед началом мигрени, к нему пришел образ. Тэрэза стояла в больничном коридоре и смотрела на него. От боли и гнева ее взгляд потемнел.

Трэз верил, что этот образ будет преследовать его словно призрак. Но прежде, чем он успел развить мысль, боль подобно грому раздалась в одном из полушарий, и…

Извернувшись, его вытошнило тем, что он съел час назад. Он заслужил это.

По стольким параметрам.

Глава 29

Сложно сказать, как много ушло времени на осознание, что в пансионе что-то случилось… что-то серьезное.

Но в конечном итоге Тэрэза замерла в процессе запихивания вещей в целевую сумку и нахмурилась. Принюхалась. Посмотрела на входную дверь.

На мгновение задумалась, не сходит ли с ума… словно недосып вызвал обонятельные галлюцинации. Но прожив в пансионе достаточно долго, она была привычна к разнообразным запахам пищи, шла ли речь о гниющих продуктах или подгоревших блюдах. Сейчас — другое. Это… не еда.

Подойдя к своей двери, Тэрэза положила руку на панель, чувствуя себя параноидальной дурой. Просто то что часть ее жизни летела в обрыв, и она слишком серьезно отнеслась к краху романа, еще не значило, что дом тоже вот-вот обрушится… и, вот неожиданность, тонкое дерево было температуры ее ладони. Все в норме.

— Да ладно, — пробормотала она себе. — Ты сходишь с ума.

Свежий раунд криков в коридоре заставил ее снова втянуть носом воздух. Странный запах ощущался все явственнее, и к нему добавилось что-то сладкое…

Взревели сирены, пронзительный вой раздался с обоих концов коридора. По тревоге Тэрэза выглянула в коридор. Из-под двери напротив просачивался черный дым.

— Что происходит? — спросил кто-то.

Тэрэза посмотрела направо. Из соседней квартиры вышла женщина с сигаретой в руке и заспанным лицом.

— Я не знаю, — ответила Тэрэза.

Жильцы повыскакивали из своих квартир, также встревоженные, либо поднятые с кроватей, либо выдернутые из наркотического делирия — Тэрэза не знала.

— Кто-нибудь вызвал 911? — спросила она.

Внезапный взрыв выбил дверь напротив, взрывная волна сбила Тэрэзу с ног, отбрасывая ее назад, в ее квартиру. Когда она приземлилась, из груди вышибло весь воздух, но она осталась в сознании.

Поэтому увидела огненный шар, который расширился подобного огромному зверю, распространяясь по коридору во всех направлениях.

Врываясь в ее квартиру.

***

Утянутый на дно болезненного делирия, мозг Трэза выплюнул на поверхность воспоминание, на фоне которого агония мигрени казалась детским лепетом. Он вернулся в ту ночь, когда останки Селены были развеяны по ветру, ее физическая оболочка сгорела на погребальном костре, который возвели его друзья. Он стоял к пламени максимально близко и в анфас едва не поджарился до хрустящей корочки. Пламя быстро разгорелось в густой ночной тьме, белый дым поднимался ввысь, к небесам…

Протерев глаза от слез, Трэз осознал, что это… не воспоминания.

Он фактически присутствовал там, на месте действия, вернулся в прошлое благодаря какой-то магии… нет, не магии. Это был сон. Один из тех снов, когда ты, находясь в подсознании, получаешь способность мыслить, свободу выбора в той реальности, которая на самом деле не существовала.

Почему он не вернулся в счастливое время? Когда арендовал «Сказочный город» для себя и своей королевы, когда они танцевали в свете фар его автомобиля, когда он мог держать ее в своих руках?

Если он мог притвориться, что оказался в любом моменте их отношений, видеть и чувствовать что угодно, то почему тогда оказался перед погребальным костром Селены, видел, как огонь пожирает ее тело, скорбь снова вернулась к стадии опоясывающего горя, при котором невозможно дышать?

Это никогда не закончится, бесконечный цикл горя, потерь и боли?

Трэз смотрел на желто-оранжевые языки пламени, которое пожирало поданную ему пищу, смотрел на дерево, на тело, которые сгорали, превращаясь в дым и пепел. И наблюдая за бушующим огнем, внутри него вспыхнул гнев и ярость, сжигая его, уничтожая его тело, как сгорало тело его любимой, они были едины в последний раз, охваченные пламенем.

Не в силах сдержать эмоции, Трэз закричал, звук взрывной волной вырвался из его легких, с такой силой, что вены выступили на шее и лбу, руки и плечи превратились в витые прутья, а ноги понесли его к костру. Он кричал, пока в легких не кончился кислород, а потом медленно втянул в себя ночной воздух. Набрав полную грудь, он снова закричал. Еще. И еще….

Сделав вдох, Трэз ощутил чье-то присутствие сбоку, и, повернувшись, охнул. Он испытал смятение, увидев, кто это был.

— Лэсситер? — выдохнул он хрипло.

Тело ангела представляло всего лишь смутные очертания, мерцающие крылья вздымались позади него. Когда ветер подул со всех четырех сторон, прозрачные светлые и черные волосы ангела взмыли в воздухе.

Переведя дух, Трэз вытер рот.

— Что ты хочешь? Зачем ты пришел?

Ангел не ответил. Казалось, даже не слышал его. Лэсситер не сводил глаз с погребального костра, его глаза испускали божественный свет.

Чувство нереальности заставило Трэза перевести взгляд на пламя, и сердце гулко забилось. Странный ветер изменил направление пламени, желтые и оранжевые языки срастались…

Тело Селены поднялась из пульсирующего огня, закутанная в белую ткань, она восстала так непоколебимо, что Трэз задрожал — от страха и от любви. Это ненормально. Этот сон…

Это не сон.

Он не знал, что это… и ему было плевать.

Селена поднялась, вырываясь из ледяных лап смерти и огненного пламени погребального костра, руки выпутались из слоев ткани, в которые Трэз обернулся ее безжизненное тело, торс выпрямился, ноги уверенно держали вес. И ее длинные темные волосы также выбились из ткани, которая внезапно рухнула ей под ноги, обнажая лицо и плечи.

Она была из плоти и пламени, призрак, что взывал к нему, не обращаясь вслух по имени, он пленял его без цепей и решетки, удерживал, не прикасаясь к нему физически.

— Селена? — выдохнул Трэз в отчаянии. — Селена…

Посреди ослепительно сияния он видел, как шевелятся ее губы. Она обращалась к нему.

— Я не слышу тебя, — крикнул он. — Что ты говоришь?

Трэз в панике попытался сократить расстояние, но жар был настолько сильным, что эту преграду не могли пересечь даже его любовь и нужда в ней.

— Что ты говоришь? — закричал он снова.

Он не мог услышать ее и повернулся к Лэсситеру, но ангел уже исчез. А, может, его и вовсе не было?

Повернувшись лицом к взрыву, Трэз боялся, что Селена тоже исчезла. Но нет, она стояла там, кричала ему, пыталась передать ему сообщение через костер и странный ветер, ее нарастающей страх и раздражение ранили его в самое сердце.

Он уже хотел прыгнуть к ней в пламя, пусть это и убьет его, как Селена остановилась, присела, сгорбившись, и накрыла себя руками, словно защищаясь от чего-то, что падало на нее сверху. Потом погребальный костер взорвался, искры и жар полетели в него с такой силой, что пришлось прикрываться руками и тоже согнуться, хотя он хотел оказаться как можно ближе к Селене…

Трэз дернулся с криком, его физическая форма вырвалась из удерживающих его тисков.

Весь в поту, дыша как загнанное животное, он совсем потерялся в том сне, и сейчас оглядывается по сторонам, пытаясь соединиться с реальностью.

Его офис. В клубе. Но внизу уже нет шума, грохота музыки, указывавшего на то, что клуб все еще работает, никаких разговоров, означающих, что рабочие часы только закончились и персонал…

Острый слух стал еще чувствительней из-за головной боли, и Трэз уловил вой сирен снаружи клуба и на расстоянии, их настойчивость помогла осознать, что «тЕнИ» свернули лавочку и персонал разошелся по домам.

Кстати, который час?

Поднявшись на ноги, он осознал, что голова все еще раскалывается, но учитывая резкую боль в груди, проблемы с котелком — капля в море. Телефон лежал на столе экраном вниз, и он взял его в надежде…

Но, конечно же, Тэрэза не звонила.

С чего бы ей звонить?

Когда снова послышалась сирена в другой части города, Трэз ввел пароль и зашел в журнал вызовов. Ну, на случай, если…

Внезапно он увидел, как Селена на костре кричит на него, а потом сжимается, чтобы защитить себя.

Как фильм, помещенный в его голову, он больше ничего не видел, и он чувствовал запах горящего дерева, настойчивый, от него буквально чесался нос.

— Гребаные мигрени.

Головные боли странным образом сказывались на его мозге, и хотя обонятельные галлюцинации встречались редко, по словам Док Джейн, они скорее являются предвестниками, чем последствиями. Также она сказала, что некоторые чувствуют запах бананов или цитрусовых вместо того, чтобы видеть ауру.

Плевать.

Когда раздался очередной вой сирен, прямо перед клубом он отложил телефон и вернулся к дивану.

Наверное, сегодня ночью в городе пожар, подумал он, ложась и закрывая больные глаза.

Собрались все пожарные машины, со всех районов.

Будто целый город в огне.

Глава 30

Когда Тэрэза подняла голову, ее окружал огонь, взрыв оставил позади себя языки пламени. Часть ее стены была охвачена огнем. Пламя клубилось на молдингах под потолком. Но это не могло сравниться с источником взрыва.

Квартира напротив была охвачена смертоносным пламенем.

Дезориентированная, Тэрэза села, чувствуя звон в ушах… если только это не вой пожарной сигнализации? Что произошло? Что взорвалось?

Да плевать, ей нужно выбраться…

Что-то вырвалось из открытого огня в квартире напротив. Оно шло и размахивало руками, но состояло из огня. И оно с криком рухнуло на колени, лицом в потертый ковер.

— Нет! — закричала Тэрэза, вскакивая на ноги.

Первой мыслью стало желание помочь, кто бы это ни был, но потом она в полной мере ощутила жар, поднявшись, она оказалась в зоне горячего воздуха, наполнявшегося токсичным дымом. Закашлявшись и закрыв рот рукой, Тэрэза не могла и представить, как страдал этот человек, она должна была чем-то помочь. Пригнувшись и осмотревшись по сторонам, она решила, что накидка на ее диване — самый лучший вариант, и как бы плохо она ни сидела, тяжелая ткань легко слетела с потрепанной мебели. Вытащив ее в коридор, Тэрэза накрыла, как оказалась, извивающуюся женщину… отчаянно игнорируя запах зажаренного мяса, пока пыталась сбить пламя.

— Помогите! — закричала Тэрэза, стоя среди дыма и пекла. — Мне нужна помощь!

Никто не обратил на нее внимание. Как крысы бегущих с корабля, люди выскакивают из своих квартир, буквально перепрыгивая через горевшую женщину на пути к лестнице.

Но женщину все равно уже не спасти. Смерть забрала ее, тело застыло…

Треск над самой головой заставил Тэрэзу поднять глаза. Языки пламени выбрались через дверной проем и перекинулись на потолок коридора, съедали штукатурку и гвозди под ней, огонь все разрастался, чем большую площадь он подбирал, тем мощнее он становился.

Она было попятилась, как что-то полетело сверху на нее. Вскинув руку в защитном жесте, Тэрэза отскочила от источника возгорания, но недалеко. Он врезалась в кого-то, во что-то, и не смогла убраться из зоны поражения. Горящий кусок с силой ударил по ней, сбив с ног, она упала на пол рядом с телом в чехле.

Она была дезориентирована, но чувство самосохранения взяло верх, руки оттолкнули от нее тяжесть, но ущерб уже был причинен. Спина болела, плечо отказывалось двигаться. Перепуганная, Тэрэза почти в раскорячку потащила себя до двери в квартиру. Телефон. Ей нужен телефон. Нужно позвонить брату. Он поможет…

Где-то раздался следующий взрыв. Может, в исходной квартире, может уже в другой… но точно в квартире позади ее комнат, не впереди…

Нет времени на телефон. И сумочку.

Ей нужно выбираться отсюда, если она хочет жить. Боль в спине и паника перекрыли возможность дематериализации, но у нее остались две ноги. Положив руки на стену, она заставила себя встать и побежать… но не преуспела с этим: она споткнулась и неудачно приземлилась на колено. Когда снова попыталась встать, то не могла понять, что с равновесием…

Равновесие не при чем. Левая лодыжка совсем не держала ее вес.

Придется опираться на стену.

Когда Тэрэза снова выпрямилась, кто-то ударил ее в спину, снова сбивая на ковер, а потом еще один человек в спешке наступил на ее ушибленную руку. Закричав от боли, Тэрэза свернулась в клубок, защищая голову и торс, приготовившись к новым ударам толпы. Когда ничего не последовало, она осмелилась оглянуться по сторонам.

Дым заполнил коридор, вытесняя кислород, опускаясь до опасного уровня и оставляя нетронутыми всего пару футов у пола.

Задрав перед своей рубашки, Тэрэза прикрыла нос и рот и поползла, но и это казалось бесполезным. Ей нужны обе руки, а ее плечо было ранено. Опустив подол, она передвигалась так быстро, как только могла, низко опустив голову и пытаясь контролировать дыхание. Она кашляла от вредного химического дыма над головой, а глаза увлажнились так сильно, словно она плакала, а это было не так.

Шок. Она была в шоке.

Полностью дезориентированная, она радовалась наличию проплешины на ковровой дорожке. Следуя за ней, она в конечно итоге доберется до лестницы…

Тэрэза наткнулась на первое тело через тридцать футов. Это был мужчина, одежда сгорела на его ногах и спине, кожа обуглилась, от запаха выворачивало желудок. Он лежал лицом вниз и не шевелился, и, приблизившись к его голове, Тэрэза посмотрела в широко распахнутые глаза. Они застыли на месте, зрачки расширены, они не моргали — потому что век не было, а рот был раскрыт от боли, обнажая желтые зубы.

Со стоном удушья Тэрэза продолжала двигаться вперед, особенно когда новый грохот сотряс пол, внушая опасение, что может рухнуть все здание. Быстрее, она должна поторопиться. Дым все больше опускался, видимость пропадала, ее вел локоть, уткнувшийся в стену, и вскоре легкие стали гореть так сильно, что она больше кашляла, чем вдыхала воздух.

Еще больше грохота. Криков. Еще одно тело, через которое пришлось переползать.

Она понимала одно: нужно двигаться, иначе она умрет.

***

В это время в клубе «тЕнИ», Трэз сел на диване и посмотрел на стеклянную стену за своим рабочим столом. Что-то постучало по стеклу, звук повторился, был настойчивым. И чертовски раздражал в тишине.

Поднявшись, он подошел к стене и включил свет на первом этаже с панели управления в его офисе. Одно за другим скопления флуоресцентных ламп прогнали темноту в помещении клуба, освещая каждый изъян и царапину на черном танцполе.

Внизу никого не было. Никто не парил перед стеклами.

А для клининговой службы еще рано. К тому же, люди не умели летать без спецоснастки.

Тогда что он, черт возьми, слышал?

Что-то зудело под кожей, и Трэз провел короткими ногтями по предплечьям. Когда адреналин наполнил вены, не имея другого выбора, он направился в свою ванную. В черном мраморном помещении он включил холодную воду и сполоснул лицо. Выпрямившись и повернувшись к черному полотенцу для рук, Трэз посмотрел сквозь воду, стекающую с глаз, на жалюзи, укрывающие высокое узкое окно. Вытерев лицо одной рукой, второй он повернул рычаг.

Перед глазами предстал вид на крыши зданий на том берегу Гудзона. Между ними — вода. Ледяная мутная вода, которая раньше звала его, но сейчас почему-то молчала…

Трэз нахмурился.

Над Гудзоном и возле мостов собралось столько дыма, что его было видно отсюда.

Огромное количество дыма. Буквально клубы.

Его мозги плохо соображали, мигрень тормозила мыслительные процессы, ночной кошмар вообще отключал лампочку. Поэтому вывод, к которому он пришел, был иррациональным и абсолютно невозможным.

Но… если провести геометрические выкладки по направлению ветра, который принес этот дым, звука сирен, раздававшихся в ночи, и сияния издалека… пожар мог возникнуть только в одном месте.

Нет, подумал он. Это не мог быть пансион Тэрэзы.

Ладно, мог быть и ее пансион, но между ними — тысячи зданий, высоких и низких, гореть могло любое из…

Она была там. Он это чувствовал.

Она брала его вену, поэтому он знал в точности, где она находилась… и она была в этом здании.

Но где именно в огне?

Сердце забилось с утроенной силой, когда на ум пришло очередное заключение, которое не было подкреплено фактами, но инстинкты буквально вопили. Закрыв глаза, Трэз дематериализовался сквозь шов в стеклянных панелях, переносясь по холодному ночному воздуху мимо сотен крыш и зданий, улиц.

Он появился на холодном ветру на крыше здания напротив пожара, и когда смог сфокусировать взгляд, то перестал дышать. Это ее пансион. Третий этаж, посередине. На той стороне, где находилась квартира Тэрэзы.

И она была там. Черт возьми… он чувствовал ее.

На мгновение Трэз поддался панике, тело приготовилось к атаке, кровь вскипела. Перед ним было столько всего: десять пожарных машин, припаркованных вокруг отдыхающего здания, пожарные из шлангов поливали огонь, подъезжали фургоны скорой помощи, толпа собралась на холоде, их удерживали копы.

Просканировав фасад пансиона, Трэз увидел людей, выбегающих через выход на уровне улицы, с дальней стороны здания. Ее не было среди них, он знал это, даже не видя четкого тела и лица.

Нет, он знал, где она. И ее местоположение вселяло ужас.

Закрыв глаза, Трэз заставил себя успокоиться и потоком молекул устремился вперед, проникая в здание через разбитое взрывом окно на третьем этаже по левому углу. Невероятно опасное и глупое решение, учитывая, что он мог убить себя по неосторожности, приняв форму посреди кровати или дивана. Но ему подфартило. Он материализовался ровно посреди небольшой гостиной с открытой дверью, хозяин, очевидно, в спешке покидал свое жилище.

Хотя он мало что видел.

Дым стоял настолько плотный, что пришлось пригнувшись добираться до открытой двери, и Трэз схватил наугад вроде как футболку и прикрыл нос и рот. Ткань пропахла марихуаной, вонь въелась в синтетические волокна, но быстро была вытеснена запахом расплавленного пластика и дымящегося металла, и… черт, здесь было жарко. Он покрылся потом, хотя на нем была всего лишь шелковая рубашка.

Уже в коридоре он посмотрел в обе стороны, но ничего не увидел. Кругом стоял дым, постоянно прибывая, покачиваясь на волнах жара.

Она была близко. Он мог ее чувствовать. Но нихрена не видел.

— Тэрэза! — крикнул он.

Если он чувствовал ее, значит, она жива. Просто… обязана быть жива.

Пожарные поливали из шлангов внешнюю сторону здания, из-за этого шума ничего не было слышно, и это было еще до того, как пожарная сигнализация взревела на этом этаже, а также этажах ниже и выше. Да и сам пожар сопровождался треском и шипением, горячие языки пламени создавали шум на заднем фоне, который глушил его голос.

— Тэрэза! — он все равно продолжал кричать. — Тэрэза!

На задворках сознания, Трэз понимал, что в этом коридоре невозможно выжить без специальной одежды и дыхательного аппарата… и даже с таким оснащением это будет опасно.

— Тэрэза!

Вокруг было пекло, и хотя огонь был далеко впереди, тело нагрелось, пот выступил на груди, подмышками, стекал по спине. Кожу на лице стянуло, и Трэз подумал о погребальном костре. О сне, который его разбудил.

Вот что он чувствовал. Именно это.

Пока он продирался вперед, его разум решил поиздеваться над ним. Впереди себя он то видел пожар, охвативший пансион, то пламя костра, из которого его звала Селена.

Так или иначе, у него возникло чувство, что он сейчас спасает обеих своих женщин.

Глава 31

Тэрэза знала, что такое жара: горячие августовские ночи, когда в доме родителей не было ни кондиционера, ни сквозняка. Высокая температура, когда она болела вирусом, распространяющимся между вампирами. Прилив крови, когда ее охватывает энтузиазм, и лихорадка жаждущего периода.

Но с этим ничто не сравнится.

Лежа уткнувшись лицом в ковровую дорожку коридора, она накрыла рот и нос руками, максимально прижимая голову к ключицам, и дышала с трудом, кашель сопровождался хрипами, казалось, она попала в печку. Но она не потела. Нет, пота уже не было, ее кожа покрывалась корочкой, потрескивала… под ней нагревались мускулы.

Вот, как я умру? — думала Тэрэза. Вот так?

В Колдвелле, в дыре, холодной декабрьской ночью, в огненном пламени?

Не желая, чтобы такая судьба разлучила ее с родителями, лишила ее жизни и будущего, которого она заслуживает, Тэрэза заставила себя двигаться. Но сил хватило ненадолго, мозг не справлялся…

— …эза! Тэрэза!

Звук ее имени повторялся, раздаваясь за стеной огня, и она вскинула голову. Но разве она могла это слышать? Кто мог прийти за ней? Наверное, это галлюцинации, последняя попытка ее разума…

Перед ней появился призрак прямо из дыма. Это была женщина, с черными волосами, как у нее, и лицом… ее лицом… и телом… как у нее.

Это я, подумала Тэрэза. То, чем я была.

Это было совсем нелогично, поэтому она сфокусировалась на белой мантии и том факте, что эту фигуру не касалось пламя и нехватка кислорода. Она была эфемерна. Женщина сияла посреди ужасного клубящегося дыма, этот ангел пришел из забвения.

Нет… не ангел, подумала Тэрэза. Это я.

Ее смятение и, тем не менее, уверенность были велики… противоречили друг другу… что на короткое мгновение Тэрэза забыла о смертоносном пламени.

О, стойте, наверное, она умерла. Ушла в Забвение и это ее душа смотрит на покинутое тело.

Когда к ней пришла эта мысль, поток воспоминаний заполнил ее голову, изображения и звуки взялись из ниоткуда, но были абсолютно знакомыми: она видела, как белоснежный мир обретает краски, трава становится зеленой, тюльпаны — розовыми и оранжевыми, лес на горизонте окрашивается в яркие цвета, вместо оттенков кремового. Также она видела женщин в белых мантиях и мужчин-воинов. Храмы и галереи из белого мрамора, всевидящие чаши, показывающие историю земной жизни, перьевые ручки, с чьей помощью делались записи на пергаменте, библиотека с томами в кожаном переплете, содержащими в себе историю расы.

И там было что-то другое.

Кто-то.

Там был Трэз.

Внезапно видение женщины перед ней, ее самой из другого мира, в белой мантии, разбилось на части огромной фигурой, призрак растворился под воздействием крепкого, настоящего тела.

Но этого не может быть. Откуда Трэзу знать, что она застряла здесь?

— Тэрэза! — закричал он, увидев ее на полу коридора.

Когда огромный мужчина опустился на пол перед ней, она решила, что это последняя мысль, извергнутая ее сознанием: на пороге смерти ей привидились не мамэн с отцом, не брат, никто из ее близких родственников или друзей, а… Трэз.

Почему-то она не удивлена.

— О, Боже, Тэрэза!

Но потом все стало странным. Более странным. К ней потянулись руки, и они не выглядели как плод воображения. Они казались вполне реальными, и она закричала, когда дотронулись до ее кожи.

— Знаю, это больно, — сказал он хрипло. — Но я должен вытащить тебя отсюда.

Когда видение Трэза заговорило среди огня, ее впечатлила правдоподобность галлюцинации. Такая точность, хриплость в его голосе, его кашель, тот факт, что нервные окончания отозвались болью, когда он поднял ее с ковра и, прижав к своей груди, отвернулся от источника возгорания.

А дальше бег. Он бежал, и это было ужасно, она извивалась в агонии от каждого малейшего движения ее конечностей, прикосновения ее кожи к его рубашке, мускулам, костям. И наверху, выше уровня пола было меньше кислорода. Она судорожно глотала воздух, не понимая, чем дышит Трэз. И откуда он знает, куда идти. Из-за дыма ничего не было видно, хотя ей было не до этого, потому что сознание коротило от боли, зрение то появлялось, то пропадало… чтобы включиться снова.

За чем последовала пауза. И взрыв.

О, нет, он выбил дверь.

Но не на лестницу. В квартиру, ее занесли в квартиру.

Трэз… казалось, это был он… захлопнул дверь позади них и прошел глубже в помещение к ванной. Здесь воздух был чище, и он одной рукой сдернул душевую шторку и разложил ее на плитке.

— Я положу тебя, — сказал он.

Он действовал осторожно, но Тэрэза все равно застонала от боли при перемещении тела, и как только ее опустили на жесткий пол, она съежилась в позе эмбриона… и вроде бы ее вырвало. Она не знала. Она пыталась дышать, но, казалось, заглатывала только дым, хотя ее глаза, какими бы ненадежными они ни были, не видели черного воздуха в тесной ванной.

Трэз отвернулся. Открыл окно. Достал телефон.

Потом снова вернулся к ней, склонился над ней, разговаривая с кем-то.

Она могла лишь смотреть на его лицо.

Она хорошо знала его, — осознала Тэрэза сквозь бред. Но не просто потому, что познакомилась с ним в ресторане, и у них был секс. Не потому, что она весь день думала о нем после расставания.

Потому что она знала его… раньше.

И эта убежденность заставила ее присмотреться внимательнее… но увиденное ужаснуло ее. Копоть покрывала его темную кожу, его короткие волосы обгорели. Воротник шелковой рубашки был черным, и дело не в исходном цвете. Дым пропитал волокна белой ткани, заполнив и ее легкие.

Что, если он тоже умрет здесь…

Он говорил с ней. Настойчиво.

Когда Трэз взял ее руку, она застонала от боли, и он сразу же остановился. В странном, сюрреалистичном молчании между ними, он, казалось, испытывал тот же ужас, что и она. Она знала, он боялся, что не успеет ее спасти, так же как и она боялась, что подвергает его жизнь опасности.

Она хотела сказать, что любит его. Ведь это правда. Непонятно как, но дым проник под плотную завесу в ее сознании, обнажая правду: она давно была его, а он принадлежал ей, но их разлучила смерть. После чего она оказалась на пороге дома ее родителей, судьба готовила им встречу здесь, в Колдвелле, спустя несколько десятилетий, в этот конкретный временной промежуток.

Об этом воссоединении он узнал раньше нее и поставил под сомнение.

Сейчас увидела и она.

Рождественское чудо.

Она отчаянно хотела сказать ему об этом, но силы быстро покинули ее, словно сейчас, в относительной безопасности, адреналиновый всплеск, поддерживающий ее жизнь, схлынул, выключая жизненно важные органы.

У нее заканчивалось время.

Тэрэза подумала о своей мамэн. Брате. Отце.

Потом сосредоточилась на лице Трэза.

Из последних сил она подняла руку. И испытала мгновенный шок от увиденного. Но это не имело значения.

Прикасаясь к лицу Трэза, она словно вернулся домой, к нему.

— Любимый… — прошептала она. — Я так по тебе скучала.

***

Трэз не слышал Тэрэзу и наклонился ближе. Он хотел, чтобы она продолжала говорить. Она была сильно ранена, кожа отсутствовала… пластами. Ткань местами расплавилась, впиваясь в ее кожу. Ее покрывала копоть, на фоне которой белки глаз смотрелись чересчур ярко. Он не понимал, как она вообще выжила.

Он рефлекторно потянулся к ее руке, но вовремя остановил себя. В первый раз его прикосновение причинило ей много боли.

— Останься со мной, — молил он. — Помощь уже в пути…

Она посмотрела на него, и при виде блеска в ее взгляде по шее побежали мурашки. Потом она улыбнулась. Несмотря на боль, Тэрэза улыбнулась и была прекрасна.

— Любимый… — прошептала она. — Я так по тебе скучала.

От ее слов по телу прошел озноб… образ его шеллан наслаивался на лицо Тэрэзы, или, скорее, его Избранная просачивалась сквозь черты Тэрэзы. Являя взору… то же самое.

— Селена? — выдавил он.

— Да, — прошептала она. — Не знаю, как, но да.

Ее глаза закрылись без предупреждения, и из его горла вырвался скорее животный рев. Он бросил вперед, словно мог проникнуть в ее умирающее тело и достать оттуда ее душу.

— Нет!

Упершись руками по обе стороны от нее он кричал, захлебывался слезами. Он уже проходил через это… уже все было! Он не потеряет ее снова…

Кто-то прикоснулся к его плечу, и он, обнажив клыки, сбросил руку, едва не откусив запястье.

Док Джейн, вместо того, чтобы отстать, жестко схватила его за горло.

— Это я! Трэз! Это я!

Он моргнул, агрессия и боль бились за контроль, пока его слабый мозг пытался сообразить, что к чему. Что происходит.

О, Боже… возможно ли, что Селена и Тэрэза — одно целое? Но как?

Или он снова вернулся к своим заблуждениям, из-за которых причинил боль… любимой женщине?

— Назад, — скомандовала док Джейн. — Если хочешь, чтобы она выжила, немедленно отойди.

Когда он не сдвинулся… потому что не мог… терапевт Братства выставила руку позади себя.

— А ты оставайся на месте. Мне не нужна помощь. Все под контролем.

Трэз перевел взгляд. Вишес, хеллрен Джейн, стоял чуть поодаль, в его бриллиантовом взгляде связанного мужчины горела жажда крови, огромное тело было готово к нападению, клыки также обнажены. Логично, учитывая что Трэз пытался вцепиться зубами в его шеллан.

— Я тебя придушу, и плевать на…

— Вишес! Остынь…

Трэз отступил от Тэрэзы, вскинув руки так, словно на него направили пистолет.

— Прости… только помоги ей! Прошу! Я не могу потерять ее снова…

Голос сорвался, и потом он рухнул, тело отказывалось держать его вес, он наклонился и врезался в жесткий пол. И даже свалившись, он не отрывал взгляда от своей женщины и попытался вытереть лицо рукой, чтобы расчистить обзор.

— Просто спаси ее, — повторял он снова и снова.

И он говорил не о Селене. Речь шла о той, кем являлась Тэрэза. Они обе, одна жизнь на две составляющих, прожитых в двух временных рамках, но в любви к одному мужчине.

Таковая была арифметика.

Лишь бы она выжила.

Слава Богу, Док Джейн в деле. Она пришла с рюкзаком на плечах, кислородный баллон крепился к ее груди, и она двигалась быстро, надев маску на его шеллан и проверив пульс на шее. Потом она ввела что-то в ее руку… катетер. Она установила шприц-систему.

— Иди сюда — сказал кто-то. Ви. Это был Ви.

Трэз почувствовал, как его передвинули, торс оторвался от пола, его устроили на чьих то коленях. А потом к лицу что-то прижали. Он попытался отмахнуться, но руки бесцеремонно убрали с дороги.

— Кислород, — сказал Ви сухо. — Ты дышишь с хрипом.

Да?

— Дыши со мной, медленно и ровно.

Согласиться было проще, чем спорить. Его волновало одно — он должен следить за действиями Дока Джейн… и тот факт, что она двигалась очень быстро — и хорошие, и плохие новости. Это значило, что его шеллан жива, но также указывало на серьезные повреждения. Но будто он этого и сам не понимал? Милостивый Боже, кожа его женщины обуглилась от огня.

Он закашлялся, и его едва не стошнило.

Док Джейн приложила телефон к уху.

— Где ты? Верно. Расчетное время? Да, мы перенесем ее.

Тело Трэза наполнилось силой. Поднявшись с коленей Ви, он сдвинул кислородную маску на лоб.

— Я понесу ее. Никто кроме меня.

Док Джейн завершила звонок и открыла рот, чтобы без сомнений сказать ему хрен тебе.

— Будет именно так, — сказал он мрачно.

— Нет, если хочешь, чтобы она выжила. — Док Джейн застегнула рюкзак и встала, и его ужаснула своей хрупкостью тонкая трубка, тянувшаяся от кислородного баллона к маске Тэрэзы. — Держи маску и пакет с физраствором. Это так же важно, как и она сама. Ви, тебе придется понести ее. Я не дала ей морфий, не могу подвергать риску ее дыхание.

Когда он открыл рот, чтобы возразить, Док Джейн резко покачала головой.

— Джентльмены, давайте поторопимся, чтобы я могла стабилизировать ее состояние в фургоне скорой помощи.

Трэз хотел возразить, но что-то в зеленых глазах повлияло на собственника в нем. Док Джейн не давала ему выбора, и не потому, что не понимала правила игры и как устроены связанные мужчины. Потому что она понимала все, что имело значение по медицинской части.

Лицо Ви снова перекрыло ему обзор.

— Я осторожно спущу ее вниз. Ты можешь мне довериться.

Трэз кивнул в оцепенении.

— Ладно. Сделаем это.

Ему вручили ее кислородный баллон и пакет неизвестно с чем.

— Надень на себя маску, — сказал Ви. — Баллон в моем рюкзаке, поэтому далеко не отходи.

— Я люблю ее, — объяснил Трэз. — Даже если это кажется нелогичным.

Ви отличался уровнем эмпатии любого хладнокровного убийцы. Тем не менее, печаль и сожаление преобразили его лицо, но эти изменения — временные, под воздействием обстоятельств на грани жизни и смерти.

— Я рядом, слышишь? — сказал Вишес тихо. — Мы выбираемся с тобой отсюда.

Трэз кивнул и поднялся на ноги. Точнее… попытался. Тот факт, что он накренился и уперся рукой в стену — доказательство того, что Док Джейн верно оценила его состояние. Чтобы помочь себе, он вернул кислородную маску на место, и набрал полные легкие пахнущего синтетикой воздуха, насколько это было возможно.

Ви наклонился и взял Тэрэзу на руки, и она поежилась. Но когда он оторвал ее от пола, она воскликнула от боли, засучив ногами, цепляясь руками.

— Черт, — выдохнул Ви напряженно. — Нужно поторапливаться.

— Я здесь! — Трэз ответил через маску, убедившись, что края плотно прилегают к губам и носу. — Мы поможем тебе!

— Вниз по лестнице. Налево, — приказала Док Джейн, когда они группой покинули ванную.

— Оставайся с нами! — кричал Трэз через маску. — Мы почти на месте!

Черта с два они на месте. Впереди несколько этажей, куча человеческих трупов, и, Боже, пусть только скорая Мэнни уже стоит на месте. Где-нибудь поблизости.

— Уже близко! — кричал Трэз.

Когда Док Джейн открыла входную дверь, и они вышли в задымленный, охваченный огнем коридор, он максимально близко держался к Тэрэзе и не переставал говорить с ней. У нее закатились глаза, и он боялся, что ее может убить болевой шок от передвижения.

— Я за тобой, — сказал он, когда Ви устремился вперед с драгоценным грузом, в проходах поворачиваюсь боком, чтобы не потревожить ее руки и ноги.

Налево, подумал Трэз. Им нужно налево.

Быстрее, через толщу дыма, чей уровень становился все выше по мере удаления от очага возгорания, и сейчас достигал груди. Плеч. Лучший обзор и не такое пекло… а потом они миновали табличку «Выход» и выскочили на лестничную площадку. Под вой пожарной сигнализации и мигающие лампы жильцы спасали свои пожитки — кто-то сумки, кто-то либо украденную плазму, либо свою — в надежде защитить имущество от разграбления или воды. Когда Команда Тэрэзы влилась в поток, Трэз с огромным усилием переставлял ноги. Он не чувствовал тела, голова кружилась от искусственного кислорода.

Он вырубится. Твою мать, он потеряет сознание.

— Оставайся со мной, — повторял он. — Оставайся со мной…

Он не знал, к кому обращается.

К Тэрэзе.

Или к себе.

Глава 32

Трэз не справился.

Когда он споткнулся на лестничной площадке, колени не выдержали его вес, и он извернулся, протягивая пакет с физраствором и кислородный баллон Доку Джейн.

— Стоп, — закричала она своему хеллрену. Ви застыл на месте, когда она поймала все, что бросил ей Трэз.

Кашляя, он сорвал кислородную маску и заморгал, когда в глаза посветили фонариком.

— Уходите! Бросьте меня! Спасайте ее!

— Я запрошу помощь! — сказала Док Джейн, повернувшись к супругу и забирая баллон, подключенный к маске Трэза. — Я вызову помощь!

Когда она поставила баллон рядом с ним, он убрался подальше с дороги.

— Уходите!

Он испытал облегчение, когда они продолжили путь, голова Тэрэзы на сгибе руки Ви подпрыгивала, пока Брат спускался по лестнице.

Надев маску, Трэз, казалось, не мог вдохнуть кислород в легкие. Когда зрение закоротило, два других человека… оба мужчины… прошли мимо, загруженные электроникой. Они даже не взглянули на него, и он боялся, что они догонят Тэрэзу. Но что они ей сделают, не заберут же кислородные баллоны, в самом-то деле?

Он хотел пошевелиться. Пытался, но не мог.

Тело сдавалось, и даже сердечный ритм начал замедляться. Это шок? Он не знал…

Бум, бум, бум…

Похожие на раскаты грома, тяжелые шаги. Вверх по лестнице. В их сторону.

И — вот он.

Тормент, сын Харма. Мудрый лидер Братства. Тот, что заботился обо всех остальных.

Разве это мог быть кто-то другой? — задумался Трэз.

Брат был одет в боевую форму, укрыт кожей, увешан оружием, которое было скрыто с глаз, но оставалось в свободном доступе. Он не тратил время на слова, приветствие, Тор подхватил Трэза так, словно он весил не больше тостера.

— Она жива? — спросил Трэз. Точнее, попытался. Он не знал, что вылетело из его рта.

— Держись за баллон, — сказал ему Брат.

Трэз старался изо всех сил, но, казалось, руки совсем не слушались. Они веревками свисали с торса, бесполезные, безжизненные. И когда они начали спускаться по лестнице, дышать стало труднее, как и в случае со словами, которые он пытался произнести, кислород застревал в его горле.

На первом этаже Тор пинком открыл стальную дверь, и ледяной воздух, обжегший лицо Трэза, принес с собой шок, а не облегчение. Когда серьезный спазм заставил его закашляться, лишая зрения, по крайней мере, сильные руки Тора удержали его, и мужчина быстро передвигался по грязному уличному снегу. К ним подъехал фургон скорой помощи… по крайней мере, он выглядел так. Трэз не был уверен, но понял одно — как его резко закинули в кузов, и Мэнни Манелло подхватил его. Вытянувшись на металлическом полу фургона, Трэз мельком увидел Тэрэзу на медицинском столе, всю в ожогах, ее окружали врачи, но на его лице оказалось слишком много всего, что мешало разглядеть обстановку.

И в горле.

Воздух. Закачивали в его легкие.

Тыльной стороной руки он ощутил укол. Капельница.

Трэз в смятении поднял взгляд и увидел Элену.

— Все так плохо? — спросил он.

Шеллан Рива не тратила время на ответ. А, может, он не смог толком задать вопрос. Так или иначе, она вколола ему что-то, и внезапно мысли немного прояснились. Но ясность была ложной, короткой и зыбкой.

Ускользая из реальности, он заставил глаза сфокусироваться на Тэрэзе.

Когда он посмотрел на ее лицо в огне, то знал, что видит: душа преодолела смерть и вернулась к нему. И не потому, что Тэрэза выглядела как его умершая шеллан.

Потому что она была и Селеной, и Тэрэзой. Одновременно.

Каким-то образом Хекс узнала об этом.

И он почему-то чувствовал это с самого начала.

И более того, любимая просила его о помощи. Он был вырван из оков мигрени и странного, поверхностного сна, она пришла к нему видением из другой реальности, моля о спасении.

— Остановка! — кричит Джейн. — Ви, прикладывай электроды!

О, Боже, он опоздал, подумал Трэз, теряя связь с происходящей в реальности катастрофой и падая в бездну отчаяния, которая не избавила его от слез и горя.

Кочки.

Кочки, кочки, ухабы. Потом прямая поверхность. Идеальная. И, наконец, внезапный спуск, фургон скорой устремился вниз…

Охнув, Трэз резко сел. Дезориентированный, охваченный паникой, он попытался стянуть маску с лица…

Тор обхватил его руки, синие глаза парня были смертельно серьезными.

— Нет, не трогай. Она нужна тебе.

Когда Трэз в панике посмотрел на медицинский стол, Тор закрыл ему обзор своим лицом.

— Она все еще с нами. Они работают над ней.

Трэз попытался оторваться от пола мобильной скорой, думая, что чем-то поможет… хотя у него не было медицинского образования, да и физических сил не хватало. К счастью, Тор аккуратно, но уверенно пресек его попытки.

— Не мешайся. — Брат покачал головой. — Оставайся на месте. И когда мы остановимся, я как можно быстрее вытащу тебя наружу, хорошо? В ту же секунду, как припаркуемся. Мы поняли друг друга?

Трэз учащенно задышал. Но кивнул.

Дальше все пошло по плану Тора. Спуск закончился, мобильная скорая остановилась, и открылись двойные двери. Желая выйти из режима стационарного объекта, Трэз попытался сам добраться до выхода, но на самом деле это сделал за него Тор, Брат сгреб его в охапку и повел вперед, когда Зейдист и Куин пролетели мимо, в сторону каталки.

Тор несся к двери в учебный центр, и Трэз хотел оглянуться, узнать, в порядке ли Тэрэза — но ему был известен ответ на этот вопрос, ведь так? — вытащили ли они ее из ско…

Мозги отказывались работать, мысли раскатывались как монеты по жесткой поверхности пола, кружа и, в конечном итоге, падая в произвольном порядке. А следующее, что он понял, — он оказался в процедурной, на столе. Желая включиться в происходящее, Трэз поднял руку, чтобы снять маску для последующей коммуникации.

Он не узнал свое предплечье и руку. Все почернело от копоти, у него были множественные ожоги, но где он их получил, без понятия. Трэз поднял взгляд, чтобы спросить у Тора — который не было с ним в доме — как такое произошло, и обнаружил, что Брат снимал кожаную куртку дрожащими руками.

Тор был нормальным. В смысле, не перепачкан сажей, но бледный, и тряслись не только его руки. Все его тело дрожало, вибрировало как телефон.

Скинув маску, он осознал, что тонкая трубка тянется к Брату, он подключен к дыхательному оборудованию, а Тор — к кислородному баллону.

— Это должно быть с Тэрэзой, — сказал Трэз сипло.

— Они подключили ее к большому баллону.

— Она — моя шеллан, я должен помочьейнакормитьеедолжен…

— Ш-ш. — Тор вскинул руки. — Все будет хорошо. Надень маску обратно, пока тебя не осмотрят.

Трэз чувствовал себя бутылкой газированной воды с чуть отвинченной крышкой, разнообразные слова хотели вырваться наружу, но не могли протиснуться через сжатое горло, и он понял, что если хочет, чтобы с ним считались, то должен взять себя в руки.

— Ее нужно покормить, — сказал он более ровным тоном. — И это сделаю только я.

— Они работают над ней.

— Значит, она еще жива и нуждается во мне. — Тор схватил Брата за руку. — Будь там твоя шеллан, которой могла бы помочь твоя кровь, ты бы стал сидеть в стороне?

Брат побледнел.

— Ты не здоров.

— Возможно. Но ты же не скажешь, что ей лучше, чем мне?

Брат тихо и смачно выругался.

— Оставайся здесь.

Тор поставил кислородный баллон рядом с медицинским столом, и Трэз продолжил дышать через маску, не потому, что беспокоился за себя; он хотел дать Тэрэзе максимально хорошую по составу кровь.

Брат не вернулся, и Трэз занервничал. Потом испытал откровенный ужас. Он представил, как медицинский персонал делает Тэрэзе непрямой массаж сердца и кричит о необходимости введения новых лекарств в ее безжизненное тело…

Прежде чем он осознанно подумал об этом, тело оторвалось от стола и встало на ноги… когда ему что-то не понравилось, он опустил взгляд.

Он умудрился потерять один из лоферов. Неясно, когда и где.

Прохромав до двери, он открыл ее и выглянул в коридор.

Слева Тор спорил с кем-то.

Вишес.

И они говорили тихо, но непреклонно.

— Да он же неходячий, — прошипел Ви.

— Будет хуже? Наверное, он думает о Селене. Все говорят, что они похожи…

Замолчав, оба посмотрели на Трэза.

— Пошли, — сказал Тор. — Я проведу тебя.

Выругавшись, Ви потянулся за турецким табаком, продолжая шипеть проклятья себе под нос.

Но Тор протянул свою руку, и Трэз подошел к Брату. Взяв его за руку, словно Трэз был ребенком и нуждался в помощи… а так и было… он позволил проводить себя до соседней процедурной.

То же помещение.

Где когда-то умерла Селена.

На столе, под медицинской лампой лежала Тэрэза, накрытая простыней. Из нее выходило множество трубок, одни жидкости вливали, другие — откачивали, за ее головой располагался монитор. Доктор Манелло и Док Джейн тихо переговаривались у ее ног. Элена стояла на подхвате — с реанимационной тележкой.

Док Джейн подняла взгляд.

— Что он здесь делает…

Тэрэза застонала на столе, и Доктор Манелло сказал:

— Сердечный ритм стал сильнее. Давление приходит в норму.

Док Джейн посмотрела на свою пациентку. Перевела взгляд на Трэза.

— Подойди.

Трэз, хромая, подошел ближе, и Тэрэза повернула к нему голову, хотя ее глаза оставались закрытыми.

— Я здесь, — сказал он.

— Сердечный ритм стабилизируется. Давление стало лучше.

— Принеси ему стул, — рявкнула Док Джейн. — Пока он не свалился.

Когда что-то приставили к его ногам, Трэз позволил коленям подогнуться. Он хотел взять свою женщину за руку, но вспомнил, что в коридоре, в огне, ей было больно от прикосновения.

— Возьми мою, — прошептал он настойчиво. Подняв запястье, он прокусил вену клыками. — Возьми мою силу.

Когда он разместил запястье над ее ртом, Доктор Манелло сказал что-то резкое, неодобрительное. Но потом капля крови упала на губы Тэрэзы, и она застонала. После чего приоткрыла рот, и ее голова едва заметно приподнялась.

Трэз опустил запястье ниже.

— Возьми мою кровь, моя королева. Возвращайся ко мне.

Он боялся, что она не сможет, но Тэрэза впилась в его руку, вбирая его кровь, даже в своем ослабленном состоянии. И наблюдая, как она глотает его кровь, к его глазам подступили слезы. Он уже проходил через это. Уже делал это и однажды потерял ее.

Но не сейчас.

В этот раз… он выиграл сражение.

Тэрэза выживет, и они будут вместе, он примет трудную правду, что все так, как и должно быть, даже если это противоречит всякой логике и доводам рассудка.

Но такова природа настоящей любви, не так ли? Вопреки всему, две родственные души могут найти друг друга сквозь пространство и время, и проложить рука об руку дорогу к счастью.

Что напомнило ему о старой поговорке.

Благословенны те, кто верит, что влюбленным море по колено. Двум любящим сердцам везде тепло, где бы их ни настигла зима.

Глава 33

Женщина: Показатели стабильны.

Мужчина: Что насчет боли?

Женщина: Меня все еще беспокоит ее дыхание. Слишком поверхностное.

Кто-то разговаривал рядом с ней, но с закрытыми глазами Тэрэза не могла определить, где именно. Они стояли перед ней? Сбоку? Позади? И что это за пиканье? Непрерывное.

Ее охватил странный, проходящий, но настойчивый страх, но как и в случае с голосами, она не могла определить его природу. Просто знала, что он есть. И что они говорили про боль? Она ничего не чувствовала. Или они говорили о ком-то другом?

Нет, стоп. Кое-что она ощущала. Когда она проглотила слюну, почувствовала боль в горле.

И она ощущала вкус. Милостивый Боже, она чувствовала… изумительный вкус темного вина во рту и в горле, в своем желудке. Он служил источником тепла, силы, как огонь в камине…

Тэрэза открыла глаза и охнула, увидев над собой три головы. Мужчину и женщину она не знала… эти голоса она слышала? Потому что они были в медицинской форме… а потом…

— Трэз, — хрипло выдохнула она.

Когда она подняла руку, мужчина, которого она так хотела видеть, нежно обхватил ее ладонь.

— Я здесь, — сказал он хрипло. — Я с тобой.

Да, подумала Тэрэза. Он всегда был с ней, пусть и… ну, он выглядел не так потрясно, как всегда. Его лицо обрело неестественно красный оттенок, одна его бровь обгорела, и не было части волос…

Что-то горело. Она чувствовала дым.

Тэрэза открыла рот, чтобы сказать что-то, но внезапно отвлеклась на бинты на своих руках. Подняв голову, она окинула взглядом свое тело. Она была обмотана белыми бинтами от ключиц до лодыжек.

В этот момент она заметила боль. Разве это возможно, чтобы каждый дюйм ее тела болел? И был еще жар, не внутреннее тепло ее тела, а пламя…

Огонь. Она была в пожаре. В пансионе.

Как и с ощущениями в теле, к ней вернулись воспоминания, которые едва не лишили ее сознания, настолько тяжелым был вес образов, звуков и запахов. Она помнила все, от жженого запаха перед самым взрывом, до языков пламени и дыма в коридоре. Она вспомнила, как пыталась потушить огонь, охвативший ту женщину, накидкой, а потом что-то упало на нее с потолка. После она ползла по грязной ковровой дорожке, пытаясь найти укрытие. Она помнила, как потратила все силы, пытаясь убраться подальше от пламени, но это было недостаточно быстро. Недостаточно далеко она ушла.

Ее кожа обгорела. По всему телу.

Поэтому ее забинтовали.

И она была в больнице, потому что Трэз ее вытащил.

Тэрэза окинула взглядом его лицо, когда словно вдалеке зазвучали сирены. Но она не сводила взгляда с его блестящих черных глаз.

— Спасибо, — выдохнула она. — Что спас меня.

Доктора снова затараторили, но она не могла сконцентрироваться на их словах. Она должна была рассказать Трэзу. Боль становилась сильнее, болевые ощущения, охватившие тело и мозг, настолько превалировали, что казалось, она пытается докричаться сквозь бетонную стену.

Она должна сказать ему.

— Моя королева, — прошептал он. — Я бы никогда не оставил тебя там.

Странно, но казалось так привычно слышать от него такое обращение. Моя королева…

Тогда к ней пришла вторая ее половина. Женщина в белой мантии вышла из дыма, она искала ее… потому что была ею, в другой форме, в другой жизни.

Внезапно за плечом Тени Тэрэза увидела кого-то в углу больничной палаты. Поначалу она не поняла, на кого смотрит, но потом… это была она. Снова. Как тогда, в горящем коридоре.

Она снова смотрела на саму себя, смотревшую на нее.

Когда Тэрэза улыбнулась, женщина… другая ее половина… улыбнулась в ответ.

Все будет хорошо, прошептало видение. Все будет, как должно быть.

— Это поможет убрать боль, — сказал кто-то.

Тэрэза перевела взгляд на говорившего. Она уже хотела спросить, что они дали ей, когда прохлада накрыла ее тело, проникла в вены, успокаивая горящие нервные окончания.

Содрогаясь от облегчения, она сосредоточилась на Трэзе.

— Откуда ты узнал, что так нужен мне? — выдохнула Тэрэза.

— Ты мне сказала.

Тэрэза посмотрела на свой призрак, все еще застывший в углу палаты.

— Да, — прошептала она. — Наверное, да.

Ее призрак поднял руку и помахал… чтобы затем раствориться, словно ее миссия была выполнена. А потом на месте, где она стояла, появилось что-то другое, словно кому-то передали экзистенциальную эстафетную палочку, и лишь один мог принять ее. Это был ангел. Ангел с мерцающими крыльями, светлыми и черными волосами и золотыми кольцами вокруг шеи и на запястьях.

Какая-то ее часть хотела отмахнуться от влияния качественных лекарств. Но то, что она видела, было настоящим. Разве можно как-то иначе объяснить это чудо? Да, все было так, как должно быть. Она умерла на какое-то время, но сейчас она вернулась и была там, где положено, рядом с Трэзом.

Ангел улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ.

— Ты видишь его? — прошептала она Трэзу. — Ангела..?

— Ш-ш. Не говори. Береги силы.

Забавно, то же самое она говорила своей мамэн.

Фокусируясь на Трэзе, Тэрэза окинула взглядом его лицо.

— Это меня ты потерял. Не знаю, как такое возможно, но я лишилась тебя, и сейчас я вернулась. И я люблю тебя.

Внезапно вокруг воцарилась тишина… и не потому, что она умерла. Медперсонал, все в этой палате застыли и уставились на нее, на Трэза…

— Огонь, — прошептала она. — Я видела себя в белой мантии, стоящую в огне. И ты тоже был там.

— Я тоже видел тебя в огне, — объяснил он. — Ты сошла ко мне с погребального костра. Ты…

Мотнув головой, Трэз посмотрел на ангела. Потом все посмотрели на ангела.

Словно дождавшись всеобщего внимания, божественное сияние озарило небесного посланника, масштабный целительный свет своей теплотой накрыл их всех. А потом ангел начал смеяться.

— Охренеть, сработало! — воскликнул он, хлопнув сперва в ладоши, а потом по своим бедрам. — Это мое первое чудо, и я провернул все по вышке! Все чтоб дали мне пятюню! — Он хлопал ладонью по воздуху над своей головой. — Ну, я изначально не был уверен, что получится. После смерти Селены я доставил ее душу одной милой семье в Мичигане. Оставил на крыльце в люльке… ну кто откажется от ребенка в люльке, на крыльце и в Рождество! — Он изобразил восхищение, словно перед произведением искусства. — А потом, после некоторых сложностей… ведь, алло, даже в моем мире должно быть подобие баланса… все сработало на ура! Идеально. Ну серьезно… я сам себя обскакал.

Подойдя к Трэзу, он выставил ладонь, и Трэз медленно поднял свою. Ангел хлопнул по ней, а потом проделал то же самое, но аккуратно — с Тэрэзой.

— Дай пять, — прошептал он ей.

Затем он отступил.

— А сейчас мне пора, «Один дома» сам себя не посмотрит. Марафон на восемь часов, но если пропустить сцену с пиццей в самом начале, то не поймешь мотивацию Кевина. К тому же, алло, Фуллер напрудил в кровати, ежу понятно, почему Кевин ушел на чердак…

Ангел застыл при виде ошалелых лиц.

— Ребят, вы следите за мыслью? — Не получив слаженного ответа, он шыкнул на всех. — Ничего, вы в восторге от моего величия. Все понимаю. Привык к этому. Так вот, вы между собой перетрете, но с ней все будет хорошо, и с ним тоже, и вообще, мать вашу, с Рождеством всех! Зовите меня Лэсси-Клаус! — отвернувшись, он сделал вид, словно собирался пройти сквозь стену и скрыться с глаз, но потом повернулся и поднял палец вверх. — И даааа, еще кое-что. Боюсь, об этих закулисных откровениях нам всем придется забыть, ничего же? По правилам я должен убирать за собой, поэтому технически вы не должны знать подробности. Вы были так благодарны и не могли сдержать себя, и кстати… Если ощутите непреодолимое желание положить мне под елку что-нибудь крутое и дорогое? Не сопротивляйтесь. Я люблю животные принты, розовый цвет… длина штанов у меня 44, а про футболки забудьте, все равно их не ношу.

Внезапно он стал серьезным и посмотрел на Трэза с Тэрэзой. Потом мечтательно улыбнулся:

— Настоящая любовь — моя слабость, что скажешь. Жаль, я не могу всем помочь таким образом.

Подмигнув, он победно испари…

Эпилог

Канун Нового Года. Две недели спустя

На втором этаже небольшого кейп-кода Тэрэза вышла из душевой кабинки… и застыла на месте. На раковине возле зубной пасты стоял небольшой подарок в упаковке. Совсем маленький… и, значит, там ювелирка.

Она сразу же посмотрела в сторону открытой двери.

— Я думала, мы договорились, — громко сказала она. — Никаких подарков!

Не получив ответ, Тэрэза, закатив глаза, улыбнулась. Завернувшись в полотенце, взяла небольшую коробочку. На ней была этикетка «открой меня немедленно».

Смеясь, она прижала подарок к сердцу. Сделала глубокий вдох. В очередной раз поблагодарила судьбу.

После пожара в пансионе благодаря крови Трэза и качественной медицинской помощи от Браства, она поправилась за неделю. Даже с учетом усиленной регенерации вампиров и полноценного кормления от ее мужчины такой результат не ожидал никто, учитывая серьезный характер ее ран.

По всему ее телу. И выздоровление проходило ценой сильной боли.

Она бы навсегда осталась калекой, если бы не способности вампиров исцеляться без шрамов, если только в рану не попала соль.

Так что, да, это были самые долгие семь дней в ее жизни, и она все еще посещает физиотерапию, но все могло быть хуже. Слава Богу.

И Трэз, ее отец и брат… и мамэн, пусть и мысленно, со своей больничной койки… они все были рядом. Точнее, Розэн и Гарет мотались между двумя клиниками, их возил Фритц, Дворецкий Года, как она называла его. И они с мамэн часто общались по «Фейстайм».

После чего она приехала в этот чудесный дом.

К своему супругу.

Смотря на коробочку, Тэрэза благодарила судьбу.

Что-то произошло во время пожара, что-то внутри нее изменилось… и ее новое восприятие мира произошло не по причине переоценки ценностей. Нет, это было нечто более глубокое. Он чувствовала в себе некую вторую половину, что-то, что всегда было с ней, и сейчас вышло на поверхность. Не отдельная личность, нет. Скорее… одна из граней ее личности, которая делала ярче краски, которые она видела, окружающих людей… особенно Трэза.

Она просто… была в мире с ним. Словно получила некий ответ. И Трэз чувствовал то же самое.

Каким-то образом все разногласия, конфликты, сомнения в том, кто она для него и кто он для нее… все исчезло. И когда ее мысли пытались обратиться в том направлении, тепло в ее душе и счастье заставляло их замолчать. Все, что она знала, все, что ей нужно было знать — она там, где должна была быть.

С тем, с кем нужно.

Трэз чувствовал то же самое. Когда близилась выписка из клиники Братства, они все обсудили и решили не торопиться. Переехали в этот дом сразу, как ее выпустили из палаты.

Они никогда не оглядывались назад.

Словно давно жили вместе. И так будет всегда.

— Трэз, ну что ты сделал, — пробормотала она, сняв оберточную бумагу.

Да, это была ювелирная коробочка. Небольшая, синяя, бархатная.

Открыв крышку, она охнула. Внутри был золотой кулон… ангел с бриллиантовыми крыльями.

— Подумал, что будет уместно, учитывая нашу веру.

Она посмотрела на Трэза, стоявшего в дверном проеме.

— Не стоило.

— Когда хочу, тогда и буду делать подарки. — Он улыбнулся, подойдя к ней и вытащив золотую цепочку из упаковки. Повесив ангела на ее шею, улыбнулся ее отражению в зеркале. — К тому же, это же не огромный брюлик.

— Я не хочу ничего такого. Я же говорила.

— А я все равно буду покупать.

— Через три недели меня ждет аспирантура. Это слишком дорого. — Когда он выгнул бровь, Тэрэза рассмеялась, потом взяла кулон в руку и посмотрела на ангела. — Где ты его достал?

— Небольшой магазин в центре, в финансовом районе. У них хороший выбор помолвочных колец. Можем как-нибудь заглянуть…

Тэрэза отвернулась от зеркала и обняла его шею руками.

— Поцелуй меня?

— Ты пытаешь отвлечь меня? Потому что это работает.

Хотя в течение часа они ожидали гостей, его талантливые руки забрались под ее полотенце, и Тэрэза мгновенно забыла все причины, по которым должна была торопиться.

К тому же, это мог оказаться последний раз в полном одиночестве в этом доме.

Тэрэза отстранилась.

— Ты уверен, что хочешь, чтобы вся моя семья жила с нами?

— У нас две спальни внизу. К тому же, твоей мамэн нужно держаться ближе к Хэйверсу.

— Ты потрясающий, ты знаешь?

— Да, но скажи еще раз.

Тэрэза открыла рот, чтобы повторить, но он усадил ее на раковину и раздвинул ее бедра своими. Чиркнула молния, а потом Тэрэза охнула от наполненности.

Каждая их близость была словно откровение. В новинку.

— Я так счастлива, — выдохнула Тэрэза, выгибаясь навстречу своему мужчине.

— Я тоже, — простонал он, продолжая вбиваться в нее.

Они двигались синхронно, ее груди прижимались к его неизменной шелковой рубашке, бедра были широко распахнуты его бедрами, связующий запах заполнял ее нос, и Тэрэза снова ощутила, что круг замкнулся, сейчас они в безопасности.

Вместе.

***

Все приехали на новогоднюю вечеринку в дом Трэза, заинтригованные феноменом Тэрэзы. Все Братья. Их шеллан. Солдаты. Только Король и Шайка остались в особняке по соображениям безопасности. Но в эру «Фейстайма» никто не останется за кадром.

Хотя, хвала Богу за отремонтированный подвал и широкоформатный ТВ-экран, подумал Трэз, доставая первые бутылки шампанского из холодильника. Лэсситер настоял на трансляции с Тайм-сквэр, и как минимум одна половина собравшихся спустилась вниз.

Вторая избегала «Новый год с Диком Кларком»[39] как чумы.

В частности кхм-Ви-кхм.

Но еда была бесподобна. Трэз заказал блюда в лучшем итальянском ресторане в городе, и айЭм с радостью все доставил. Все накинулись на еду, и вскоре, к полуночи, пришло время для шампанского.

— Помочь тебе с бокалами? — спросила Хекс, стоя возле кухонного стола.

Они нагоняли упущенное в клубе, и он уже был готов отписать «тЕнИ» Хекс. Сэкстон занимался документами, и Трэз с нетерпением ждал возможности приятно удивить ее своим подарком. А после?

Он подумывал присоединиться к Гарету в изучении человеческой юриспруденции. И заняться недвижимостью.

— Да, конечно, — сказал Трэз, открывая первую бутылку.

В гостиной раздалось радостное приветствие, и он выглянул в арочный проем и помахал Бутчу и Мариссе, вошедшим через главную дверь.

Потом перевел взгляд на двухместный диван. Родители Тэрэзы сидели вместе, держась за руки и улыбаясь как новобрачные. С другой стороны, они переживали второе рождение, в каком-то смысле. Ларисса шла на поправку, и была надежда, что под тщательным надзором ее ждут долгие годы счастливой жизни. И, хэй, они успели как раз к полуночи, учитывая, что ее только вчера выписали из клиники.

Но, следуя наказу врачей, Трэз закроет вечеринку в двенадцать сорок пять — ради ее блага. Ну и потому, что им с Тэрэзой нужно отпраздновать наедине. Быстрый секс на раковине только раззадорил его аппетит.

Когда Хекс поднесла поднос с бокалами, Трэз начал разливать…

— Дядя Трэз, это моя открытка!

Он оглянулся назад. Битти стояла перед холодильником и указывала на рождественскую открытку, которую нарисовала для него.

— Да. Я же сказал, она мне очень понравилась.

— И прямо на двери! — Девочка подбежала к нему и утянула вниз, чтобы поцеловать в щеку. — Я должна найти тетю Тэрэзу.

— Она играет в «Марио» внизу, в комнате ее брата.

— Спасибо, — сказала малышка и скрылась в толпе.

Короткое мгновение Трэз смотрел на нарисованное изображение его самого и его женщины с серебряной кожей и улыбкой, она держала его за руку, а над ними сияла золотая звезда.

Самая красивая картина, какую он только мог представить — их с любимой воссоединение. Непонятно откуда, но он знал правду, несмотря на ее невозможность. Он знал, что его женщина вернулась к нему, что она, на самом деле, не покидала его. Он не мог объяснить, как это вышло… но его не тревожили эти пробелы.

Как и всех остальных.

Все просто казалось… правильным.

Пазл собрался без единой бреши в рисунке.

И да, когда он был в центре, ехал в клуб на своем автомобиле, он проезжал мимо ювелирного магазина с помолвочными кольцами на витрине и прочими блестящими штучками. Не понимая к чему это, ему захотелось припарковаться и пройти три квартала по холоду, чтобы оказаться перед магазином. Там было полно колец, но Тэрэза не была падка на украшения. Как она сказала, она лучше потратит деньги на аспирантуру в гражданском строительстве.

Что поможет ей в работе с Рофом над некоторыми строительными проектами. Она просто еще не знала, что все впереди.

Трэз окинул взглядом ювелирное разнообразие и даже крестики, но все казалось чужим. Пока он не увидел ангела.

Идеально, подумал он. Хотя раньше его никогда не тянуло к таким образам.

— Трэз? — тихо спросила Хекс. — Ты в порядке?

Он встряхнулся и улыбнулся старой подруге.

— Думаю, ты знаешь ответ на свой вопрос.

Чугунный взгляд потеплел, когда она улыбнулась ему.

— Да. Знаю.

— Нас ждет чудесный год, я это чувствую.

— Знаешь, я с тобой полностью согласна.

Когда до полуночи оставалось всего ничего, каким-то чудом все умудрились вместиться в подвал, родителям Тэрэзы предоставили самые козырные места в доме — прямо перед ТВ. Все бокалы были наполнены, шар[40] на Таймс-сквер начал опускаться, и Трэз обхватил Тэрэзу рукой, привлекая к себе.

Толпа начала отсчет.

— Десять, девять, восемь…

Он наклонился к ее уху.

— Я люблю тебя.

Тэрэза улыбнулась ему в ответ.

— Я тоже тебя люблю.

— …семь, шесть, пять…

Посмотрев налево, он улыбнулся аЭму и майкен, которые недавно присоединились к ним. Они улыбнулись ему в ответ.

— …четыре, три, два…

Все слаженно, хором закричали на весь дом:

— С новым годом!

Когда заиграла «Старое доброе время»[41], и пары начали целоваться, Трэз посмотрел в глаза своей истинной любви.

— Навечно, — прошептал он.

Тэрэза кивнула.

— Навечно.

Они поцеловались, и когда Трэз выпрямился, то поймал взгляд падшего ангела. Мужчина поднял в их сторону бокал с довольным выражением на лице. Потом указал на горло и вскинул большой палец вверх, одобряя подарок Трэза.

— Да, хорошая работа, — пробормотал Трэз, обнимая свою женщину с благодарностью к высшим силам.

Как выяснилось, он родился под очень счастливой звездой.

КОНЕЦ

Внимание!

Данный перевод выполнен специально для сайта www.jrward.ru.

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

При использовании материалов ссылка на сайт www.jrward.ru и указание переводчиков/редакторов обязательны. Как говорится, draco dormiens nunquam titillandus, слезно просим.

Примечания

1

Рау́ль Рафаэ́ль Ху́лия и Арселе́й (исп. Raúl Rafael Juliá y Arcelay; 9 марта 1940 — 24 октября 1994) — пуэрто-риканский актёр. Вклад Хулиа в мировое киноискусство был оценен только после его смерти — в 1995 году он был посмертно удостоен премий «Золотой глобус» и «Эмми» за лучшую мужскую роль в телефильме «Огненный сезон».

2

Ру́дольф Уи́льям Лу́ис «Ру́ди» Джулиа́ни (англ. Rudolph William Louis Giuliani; род. 28 мая 1944, Нью-Йорк) — американский политический деятель, мэр Нью-Йорка в 1994–2001 годах от Республиканской партии.

3

ОПК — отделение полиции Колдвелла

4

5

Road & Track — ежемесячный популярный американский автомобильный журнал, основанный в 1947 году. Издание публикуется медиаконгломератом Hearst Corporation.

6

«Форса́ж» (англ. The Fast and the Furious; дословный перевод на русский — «Быстрые и яростные») — американская медиафраншиза, состоящая на 2019 год из девяти полнометражных и двух короткометражных фильмов, выпущенных с 2001 по 2019 год.

7

Снотворное

8

https://www.youtube.com/watch?v=e0ksk_ko_6g

9

Паралич четырех конечностей

10

11

«Очень странные дела», или «Загадочные события» (англ. Stranger Things) — американский научно-фантастический сериал, созданный братьями Дафферами для стримингового сервиса Netflix.

12

Дороти Вирджиния Маргарет Джуба, более известная как Довима — американская фотомодель, снимавшаяся и имевшая наибольшую популярность в 1950-х годах.

13

МРОТ — минимальный размер оплаты труда

14

ЗППП — заболевания, передающиеся половым путем

15

Аллюзия к переходу Моисея через красное море

16

Национальная ассоциация студенческого спорта (англ. National Collegiate Athletic Association, сокр. NCAA) — национальная университетская спортивная ассоциация, в которую входят 1281 различная организация, организующая спортивные соревнования в колледжах и университетах США и Канады. Штаб-квартира ассоциации находится в Индианаполисе, Индиана.

17

«Спартанцы» — команда колледжа «Мичиган Стэйт»

18

Том Иццо — наставник команды колледжа «Мичиган Стэйт»

19

Фред Асте́р — американский актёр, танцор, хореограф и певец, звезда Голливуда, один из величайших мастеров музыкального жанра в кино. Его театральная и кинематографическая карьера охватывает период в 76 лет, в течение которого Астер снялся в 31 музыкальном фильме.

20

Плейлист с лучшими хитами R&B на радио «СириусХМ»

21

Ха́мфри Дефо́рест Бо́гарт (Humphrey DeForest Bogart; 25 декабря 1899 года, Нью-Йорк, США — 14 января 1957 года, Лос-Анджелес, США) — американский киноактер. Американский институт киноискусства назвал Богарта лучшим актером в истории американского кино.

22

Ло́рен Бэко́лл — американская актриса, признанная Американским институтом кино одной из величайших кинозвезд в истории Голливуда. Вдова Хамфри Богарта.

23

Led Zeppelin (рус. Лед Зе́ппелин) — британская рок-группа, образовавшаяся в сентябре 1968 года в Лондоне, и признанная одной из самых успешных, новаторских и влиятельных в современной истории.

24

Ро́берт Э́нтони Плант — британский рок-вокалист, известный прежде всего участием в Led Zeppelin.

25

Ха́нука — еврейский праздник, начинающийся 25 кислева и продолжающийся восемь дней до 2 или 3 тевета.

26

Мено́ра — золотой семирожковый светильник, или подсвечник на семь свечей, который, согласно Библии, находился в Скинии собрания во время Исхода, а затем и в Иерусалимском храме, вплоть до разрушения Второго Храма. Является одним из древнейших символов иудаизма и еврейских религиозных атрибутов.

27

Кванза — один из афроамериканских фестивалей, представляющий собой неделю предновогодних торжеств, длящихся по традиции с 26 декабря по 1 января каждого года. Главная цель праздника — поддержка, развитие и сохранение африканских традиций, пришедших в Северную Америку вместе с неграми-рабами в XVII–XIX веках.

28

Кейп-код (Cape Cod) — традиционный тип североамериканского сельского (загородного) дома XVII–XX веков. Характеризуется в первую очередь симметричностью фасада, деревянной наружной отделкой или деревянным каркасом, мансардными выступающими окнами. Название дано по полуострову Кейп-Код, где селились первые переселенцы из Англии.

29

«Дженерал электрик» (General Electric, сокр. GE) — американская многоотраслевая корпорация, производитель многих видов техники, включая локомотивы, энергетические установки (в том числе и атомные реакторы), газовые турбины, авиационные двигатели, медицинское оборудование, фототехнику, бытовую и осветительную технику, пластмассы и герметики, а также широкий спектр продукции военного назначения, от стрелкового оружия и бронетехники до военно-космических систем и ядерных боеголовок.

30

Са́ндей (англ. sundae) — десерт

31

«Мыслитель» (фр. Le Penseur) — одна из самых известных скульптурных работ Огюста Родена. Мастер работал над ней в 1880–1882 годах.

32

Анн-А́рбор (англ. Ann Arbor), также Энн-А́рбор — город в американском штате Мичиган, центр округа Уоштено. Является седьмым по числу жителей городом штата с населением 114 110 человек, по данным переписи 2000 года, из которых 32 % (36 892) — студенты.

33

HomeGoods — американская сеть магазинов товаров для дома со скидкой, основанная в 1992 году. Несмотря на то, что она начиналась как небольшая сеть, сотни магазинов теперь разбросаны по всей территории Соединенных Штатов.

34

Verizon Wireless — коммерческое обозначение компании Cellco Partnership, крупнейшего по количеству абонентов оператора сотовой связи в США.

35

«Доктор Маркус Уэлби» — длительный американский телесериал, созданный Дэвидом Виктором, который транслировался на канале ABC на протяжении семи сезонов, с 23 сентября 1969 по 29 июля 1976 года.

36

«Ско́рая по́мощь» — американский телесериал, рассказывающий о жизни приемного отделения окружной больницы города Чикаго, ее сотрудников и пациентов. Сериал создан Майклом Крайтоном и был впервые показан на телеканале NBC.

37

«Анатомия страсти» — американский телесериал, созданный Шондой Раймс. Премьера сериала состоялась 27 марта 2005 года на телеканале ABC. В центре сюжета — жизнь интернов, врачей и прочего персонала больницы «Сиэтл Грейс», где разворачивается основное действие.

38

Милк Дадс — конфеты

39

Новогодний канун Дика Кларка — это ежегодная новогодняя телевизионная специальная передача ABC.

40

Нового́дний шар на Таймс-сквер (англ. Times Square Ball) — шар времени, расположенный на здании Уан-Таймс-Сквер в Нью-Йорке. Он играет одну из ключевых ролей в праздновании Нового года на этой улице. Каждый год 31 декабря в 23:59 по местному времени шар спускается с 23-метровой высоты по особому флагштоку. Нижней точки шар достигает в полночь, что символизирует наступление Нового года.

41

Auld Lang Syne ([ˈɔːld lɑŋ ˈsəin], рус. Старое доброе время) — шотландская песня на стихи Роберта Бёрнса, написанная в 1788 году. Известна во многих странах, особенно англоязычных, и чаще всего поётся при встрече Нового года, сразу после полуночи. Была переведена на русский Самуилом Маршаком под названием «Старая дружба».

Content

Дж. Р. Уорд
Где зима тебя настигнет
Братство Черного Кинжала — 17,5

Информация о переводе:

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог

Внимание!

Примечания