Дж. Р. Уорд

Воскрешенный любовник

Информация о переводе:

Перевод: РыжаяАня

Редактура: Андрованда

Перевод осуществлен для группы vk.com/jrward

Посвящается:

Вам обоим

Любовь слаще благодаря преодоленным препятствиям

Пролог

Дхунд

Четыре недели, два дня, три часа…

…и ровно тринадцать минут ДО Настоящего.

Бессмертие означало невозможность умереть.

Омега, будучи братом Девы-Летописецы и создателем всех лессеров, главным поставщиком зла на Земле, появился в своем логове в Дхунде, принимая осязаемую форму и тем самым подтверждая свою бессмертную сущность.

Он не умрет. Никогда. Смерть ему не грозит.

На хрен пророчество о Разрушителе.

Шагая вперед, он снова и снова повторял про себя, что будет жить вечно, что будет властвовать в злобе и хаосе до скончания времен, потому что он есть энергия, а энергия — не просто основа вселенной, энергия и есть сама вселенная. Энергия нескончаема, пока существуют галактики над Землей, пока солнце излучает свет, а планеты вращаются на своих орбитах. Он был бесконечен, нет ничего могущественнее его на земле и под землей, в Аду…

Где он?

Омега скованно развернулся и попытался оценить свое местоположение в лабиринте серых коридоров. Они когда-то были белыми? Или черными? Когда разум отказался предоставить ему информацию о положении в пространстве, запутавшемуся в воспоминаниях Омеге пришлось бороться с тем, что он отказывался видеть внутри себя. Он часто терялся в последние ночи, даже в переулках Колдвелла, даже здесь, в своем логове, где он развлекался, трахался и перезагружался в течение тысяч лет. И почему он на ногах? Как правило, он переносился в любое место в своих владениях. Обычно… он не чувствовал себя настолько истощенным.

Он не умрет. Никогда. Смерть ему не грозит.

На хрен пророчество…

Зачем он пришел сюда?

Снова шагая вперед, в надежде найти цель, что привела его сюда, Омега с трудом брел по коридорам его владений, пытаясь не провалиться в воспоминания. В конце концов, в воспоминания уходишь, когда реальность совсем плоха, а будущее не предвещает улучшений… а это безнадежное место он не предвидел в своей судьбе. Нет, если сейчас он захотел бы вернуться в события, что предшествовали текущим, он бы погрузился в приятные воспоминания, произошедшие задолго до этой ситуации…

Он снова потерялся.

А, может, не снова, а все еще.

Все казалось одинаковым, коридоры, комнаты, пыточные инструменты с цепями и пятнами, что соседствовали бок о бок и формировали единый образ, который не должен был вносить сумятицу в его мозг, но это происходило. Мысли путались, шокирующая хрупкость физической оболочки только усиливалась, ноги внезапно предали его, и Омега рухнул на жесткий пол на четвереньки. Позор от падения был таким, что боль в ладонях и коленях не принесла удовольствия, сексуального возбуждения, не придала мотивации восстать и продолжить бой с Братством Черного Кинжала. Ошеломляющие ощущения… старили его.

Так, что это было несовместимо с бессмертием.

Сев на колени, Омега окинул взглядом свою грязную мантию. Складки ткани когда-то были кипенно-белыми, а из-под них изливалась его черная сущность. Сейчас же мантия посерела в тон стенам и потолку вокруг него. Онемевшей рукой он смахнул кровь четырех лессеров, которых он только что обратил, когда-то люди, лишившись своей души, они стали охотниками на вампиров. Омега убеждал себя, что причиной его слабости стала та часть своей сущности, что он вложил в них, но он понимал, что дело не в этом. У него должен быть достаточный запас сил, чтобы обратить сотни людей в своих слуг, в случае необходимости.

В прошлом он так мог… так бы и сделал…

Мысль снова ускользнула от него, потерялась, как был потерян он в этом лабиринте, сбежав от удручающей реальности, словно в попытке скрыться от нее.

В этом месте? В выгребной яме поражения, что истощила его еще больше. За долгие века, что он провел в войне с творениями своей сестры, он не смог осознать, что поражение для него — возможный исход, который могли спровоцировать его гнев и ревность. Омега видел только неизбежный триумф над своей сестрой, собирал трофеи войны, трупы рожденной ею расы, вампиров, которых она решила создать, получив единственный дар творения. Каждая смерть съедала кусочек ее сердца, и больше всего он любил напитываться агонией своей сестры.

И было весело, на протяжении долгого времени.

Однако сейчас… все эти телодвижения казались мелочной игрой, победы не радовали, будто их вообще и не было. И пытаясь воскресить в памяти садистское удовольствие, которое он когда-то испытывал, он представил Бутча О'Нила, бывшего человека. Если бы Омега знал, что пленение домашнего питомца Братства поставит под угрозу само существование зла, он бы избегал этого смертного как… ну, как чумы.

О'Нил был троянским конем. Вместо того чтобы стать зараженным сосудом в лоне воинов, оружием для проникновения Омеги в Братство, сукин сын стал оружием, обратившимся против своего создателя. Зло буквально спроектировало свое уничтожение… и, вспоминая все случаи, когда их пути пересекались, Омега задумывался, а мог ли он в принципе оградить себя от создания Разрушителя. Казалось, этот человек сам вышел на него, а не наоборот…

— Брось эти пустые мечтания, — пробормотал он.

Собравшись с силами, Омега заставил свое тело и ненадежные ноги объединить усилия, чтобы поднять его в вертикаль. А потом он снова зашагал вперед.

Он — бессмертный.

Он никогда ни за что не умрет.

Он — бессмертный. Он никогда не умрет…

Омега выговаривал слова в такт каждому шагу, как метроном, хотя отросток ноги утомлял его еще сильнее. И какое-то время спустя — может, прошел год — блеск чего-то яркого привлек внимание Зла. Остановив себя, Омега осознал, что оказался в своих покоях для сна, и здесь над мраморным стендом посреди пустого пространства серебряный и очень острый кинжал висел в воздухе, балансируя на острие.

Да, подумал Омега. За этим я пришел сюда. Сейчас я вспомнил.

Перенося себя к оружию, он мысленно пожелал, чтобы мантия исчезла… а когда не смог проделать даже такой простой магический трюк, Омега поднял дрожащие руки к завязкам у горла. Он так давно не делал ничего физически, что с трудом затеребил узел, который ранее завязал усилием мысли.

Омега не хотел обращать внимание на неумелые, бесполезные действия десяти его пальцев. Так или иначе, ему удалось обнажиться.

Он вытянул руку, чтобы призвать лезвие. Когда оружие отказалось подчиняться, ему пришлось протянуть руку и взять рукоять, игнорирующую его волю. Он сжал руку на знакомом эфесе, но кинжал казался тяжелым как скала.

Опустив голову, Омега посмотрел на свои половые органы. Как и остальные части его «тела», они были лишь функционирующей «ширмой», протезом с физиологическими жидкостями, который служил его целям, когда это было нужно, а потом иллюзия исчезала за ненадобностью.

Используя последние крупицы своей силы, он собрал в ладони свои яйца и член. В голове мелькнула мысль, что они были теплыми и тяжелыми.

Кинжал снова блеснул, когда Омега поднес его к тому, что свисало с бедер.

— Я не закончусь… — выдохнул он хрипло. — Никогда мне не будет конца.

Но, даже сделав это заявление, мелькнула мысль, что он лжет себе. И ложь эта — жалкая.

Он не хотел конца. Когда он был волен разбрасываться временем, он столько потратил на пустое, как богач раскидывался деньгами на красивые вещи. Сейчас же секунды стали роскошью, Омега скучал по тому щедрому дару, что был в его распоряжении, как скучает любящий в разлуке с любимым.

В уголке глаза выступила слеза. Он бы вернулся назад во времени, если бы мог. Но он был слишком слаб. В своей заносчивости он слишком долго тянул…

Смачным рывком Омега отсек свой пенис и мошонку, с легкостью распарывая нежную кожу. Боль как бензин опалила его вены, сердце судорожно забилось в груди, всплеск адреналина дал ему жалкое подобие того, о чем он грезил.

Когда черная кровь потекла по внутренней стороне бедер, собираясь лужей на полу, возле ног, Омега поднял руку на уровень глаз и сделал глубокий вдох. Он ничего не чувствовал. С другой стороны, разве можно почувствовать собственный запах? Будь то парфюм или запах тела, нос воспринимал только свежие для него ароматы, не те, что его постоянно окружали.

Когда-то ему сказали, что он пахнет детской присыпкой. Человек, которого он впоследствии выпотрошил.

Ему показалось это оскорбление каким-то детским. И в то время в нем бурлила ярость, нуждающаяся в выходе. Но сейчас приходилось…

Мысль оборвалась, словно в доказательство тому, что он более не помнил своих желаний.

Кровь, стекающая из органов, которые он отрезал у себя, собралась в чаше его ладоней и потекла вниз по запястью. Он наблюдал за ее медленным, ленивым ходом, как она блестит в тусклом свете, возникавшем из ниоткуда.

— Мой сын. — Он прокашлялся и повторил громче: — Мой сын должен воскреснуть и продолжить моё дело, раз я более не способен.

Требование ушло в пустоту.

— Да возродится мой сын!

Когда ничего не произошло, как и с мантией, которая не исчезла, как с кинжалом, который отказался левитировать к его руке, отсутствие силы лишило его чувства господства над объектами.

Фрустрация перешла в гнев, который трансформировался в ярость, и Омега швырнул свою плоть на кровать, как предполагалось мощным броском. Когда плоть без какой-либо скорости лениво пролетела по воздуху, Омега подумал, что не стоило позволять своему единственному наследнику сгнить так, как это произошло. Но он не чувствовал должной признательности и уважения за все, что он сделал для своего сына, и хотя в имени великого Слепого Короля вампиров крылся гнев, Омега также нес в себе это темное чувство.

Он был таким мстительным и таким мелочным.

И вот он здесь, неожиданно состарившийся и ослабленный, никто ему не придет на помощь, нет сына, который бы поддержал его, от Общества Лессенинг не осталось никакого наследия, ему суждено оказаться там, куда отправляется вся история по прошествии дней и ночей: стать далеким воспоминанием, которое будет забыто, когда умрет последний из тех, кто его знал.

Он был высокомерным по отношению к своему будущему. А сейчас… уже слишком поздно.

Испытывая отвращение к себе, Омега собирался отвернуться и направиться туда, где он нашел последний шанс для битвы… когда заметил движение на кровати.

Шаркая, Омега подошел к черному кровавому комку, который он, сдаваясь, отшвырнул в сторону. То, что было его половыми органами, сейчас извивалось, плавилось, растворялось… трансформировалось. Прорастало.

Сгусток был хрупким, и Омега пожалел, что не может остаться здесь и защитить своего единственного отпрыска. Зная, что ему придется оставить сына в столь уязвимом состоянии, Омега стоял над своим наследником, наблюдая, как масса увеличивается вдвое в размере, а потом постепенно превращается в младенца: из туловища вылезли ручки и ножки, пухлые и неуклюжие, а также головка. А потом было движение, не связанное с созреванием, конечности начали шевелиться и дергаться.

Под вуалью черной крови проступила белая матовая, как кость, кожа.

— Мой сын, — прошептал Омега.

Если бы зло было способно любить, он бы понял, что чувство, ради которого столькие жили и ради которого умирали, сейчас наполняло его, странная, незнакомая тяжесть поселилась в груди, формируя связь с его зарождающимся ребенком, интуитивную, не подвластную логике.

И действительно, хотя он всячески отвергал это чувство, он понимал, что это и есть любовь, потому что он испытывал ее к другому живому существу. Его сестра, так называемая Дева-Летописеца, всегда была занята для него, так озабочена своим актом творения, что не замечала брата, брата, который всегда следовал за ней с тех самых пор, когда Создатель сотворил их из пустоты. В ее пренебрежении к нему крылся источник его ненависти к вампирам.

Так мелочно. И по-детски.

— Я должен уйти. — Омега провел руками по мокрым глазам. — А ты выживешь. Со мной или без меня. Так было однажды.

Хотя он желал остаться, нужно было проникнуть в священное место Братства, в хранилище сосудов, собранных за столетия войны. В них хранились сердца, что когда-то качали кровь в телах новобранцев, засохшие и где-то древние, то были трофеи для Братьев так же, как мертвые вампиры были трофеями в войне с Девой-Летописецей. Поглотив сердца, он сможет восполнить энергию, впитав остатки своей сущности в этих органах. Да, это были крохи, но их было много. Сотни и сотни и сотни сердец, а порой голод способна утолить и легкая закуска, если в достаточном количестве.

Он также знал, где они хранились. Создатель был вынужден в качестве компенсации предоставить Омеге преимущество, чтобы нивелировать действия Девы-Летописецы, нарушившей правила.

Поэтому нет, он не умрет. Никогда.

На хрен пророчество.

Но даже если? Будет жить его сын… и когда Омега заставил себя уйти, он видел иронию в страхе за выживание своего отпрыска. Нужда удостовериться в благополучии своего продолжения, частицы того, кем и чем он являлся, — единственное, что роднило Омегу со смертными.

Сейчас он понимал, почему так заботились о своих детях люди.

И вампиры.

Глава 1

Наши дни

267 Примроуз Корт

Колдвелл, штат Нью-Йорк

— Нет, не это. Это дело не для тебя.

Когда детектив Трейвон Эбскотт встал на пути детектива Эрики Сондерс, она остановилась. С другой стороны, сложно это не сделать, когда врезаешься в кирпичную стену. Ее напарник в прошлом играл в футбольной команде колледжа, а также был морпехом, ушедшим со службы с почетом, а еще на четыре дюйма выше нее и на семьдесят фунтов тяжелее. Но, даже учитывая все вышеперечисленное, он встал, широко расставив ноги и выставив руки перед собой так, словно оберегал свою зону защиты от кого-то размером с грузовик.

— Диспетчер отправил меня сюда. — Эрика скрестила руки на груди. — Поэтому могу с уверенностью сказать, что ты не встанешь на моем пути. Не-а.

За ее коллегой находился ничем не примечательный двухэтажный дом, освещенный голубыми огнями полицейских машин, припаркованных на подъездной дорожке, свет проблесковых маячков отражался от окон, превращая семейное гнездышко в трагичный диско-шар.

— Мне плевать, что сказал диспетчер. — Голос Трейвона звучал тихо, но непреклонно. — Я сказал тебе по телефону. Я сам разберусь.

Эрика нахмурилась.

— К твоему сведению, за подобную жадность тебя можно лишить твоей награды Детектива Месяца…

— Эрика, езжай домой. Как друг тебя прошу…

— Я, конечно, — она указала на себя, — в отделении никогда не получала наград. Рассказать почему?

— Подожди, ты о чем? — спросил ее напарник. Словно она говорила на другом языке.

Эрика юрко обошла его и бросила через плечо, когда Трейвон едва не споткнулся, разворачиваясь:

— Из меня хреновый слушатель, и я терпеть не могу, когда кто-то встает на моем пути. Поэтому меня никогда не отмечают наградами.

Гордо шагая по пешеходной дорожке, Эрика услышала проклятья в свою спину, но Трейвону придется перебороть себя… и, честно, она была удивлена его территориальными притязаниями. Обычно они прекрасно ладили. Их назначили в пару в январе, после того как его первый напарник, Хосе де ла Круз ушел на пенсию, завершая свою длинную и выдающуюся карьеру. Она понятия не имела, почему Трейвон взбеленился конкретно из-за этого…

— Хэй, Энди, — поздоровалась она с копом в штатском, стоявшим у двери.

… дела, но парить себе голову она не станет.

— Детектив. — Офицер в штатском отступил в сторону, пропуская ее. — Нужны бахилы?

— Все с собой. — Надевая бахилы поверх уличной обуви, Эрика отметила, что кусты вокруг входа были аккуратно подстрижены, а слева на флагштоке развивался пасхальный флаг. — Спасибо.

Как только она переступила порог, Эрика сразу почувствовала запах ванили и свежей крови… и ее мозг спроецировал гипотетический эпизод «Кексовых Войн»[1], где одному из участников руку зажевало в миксере.

Не против крови на бисквитном кексе?

Нет, это будет конкурс «Лучший пекарь Британии»[2], не так ли?

Пока ее мозг развлекал себя различными дурными гипотезами, Эрика посмотрела направо. Разрушенная гостиная по части декора и мебели оказалась такой, какой она ее ожидала увидеть. Уверенный средний класс, особенно примечательны фотографии с двумя родителями и дочкой, рамки стояли на книжных полках в порядке постепенного взросления, ребенок становился от снимка к снимку все выше и взрослее, родители постепенно седели и толстели.

Эти фотографии стали первым намеком, почему Трейвон пытался отстранить ее от дела.

Ну, на самом деле… была еще пара мыслей, когда она получила вводные данные от диспетчера.

Игнорируя тревожные звоночки в голове, Эрика обошла разбитую лампу. Несмотря на уютный домашний декор, комната выглядела так, будто перед электрическим камином произошла пьяная драка: цветастый диван сдвинут с места, подушки разбросаны по ковру, одно кресло перевернуто, дешевый кофейный столик разбит.

На серых стенах и ковре с низким ворсом были брызги крови.

Тело, лежавшее лицом вниз в центре комнаты размером шестнадцать на двенадцать футов, принадлежало белому мужчине в возрасте, лысина на макушке указывала, что перед ней отец семейства, судя по снимкам с матча по хоккею с мячом. Одна его рука была вытянута, вторая лежала вдоль тела, на нем была офисная одежда, по всей видимости, рубашка, заправленная в брюки из полиэстера. Ремня не было. Обувь на ногах.

Эрика в два длинных шага приблизилась к телу, и ее колени подогнулись, когда она опустилась на корточки. Нож, торчавший из его спины, хорошо поработал перед тем, как лезвие похоронили у мужчины в грудной клетке, было видно четыре или пять ножевых ранений, судя по прорезям в рубашке и крови на хлопковой ткани.

Она сделала глубокий вдох с ощущением, что половина всего кислорода в Колдвелле мистическим образом испарилась.

— Эрика.

Ее имя было произнесено со знакомой усталостью в голосе. Она часто слышала такие интонации от тех, кто пытался вразумить ее.

— Нападение в состоянии аффекта. — Она указала на колотые раны, хотя она комментировала очевидное. — Это сделал кто-то очень сильный, когда жертва пыталась убежать.

Эрика поднялась и прошла дальше в дом. Проходя мимо арочного прохода в кухню, она аккуратно обходил пятна крови. Второе тело лежало лицом вверх на деревянном ламинате возле плиты, жена и мать растянулась в луже собственной крови. У жертвы была обширная травма головы и шеи, черты лица было не опознать, кости сломаны, плоть размолота в кашу. Крови было так много, что невозможно сказать, какой принт был на ее футболке, но легинсы купили в «ЛуЛаРо»[3], судя по ярким персикам на голубом фоне.

Над ней, на жарочной поверхности стоял сотейник с чем-то похожим на домашний болоньезе, убежавший через край, на что указывала черно-коричневая субстанция вокруг конфорки. Позади, на самой большой из конфорок стояла большая кастрюля с всего двумя дюймами воды в ней, а рядом с этим беспорядком, на столешнице — неоткрытая коробка спагетти известной марки и разделочная доска с луком, нашинкованным лишь наполовину.

Женщина, когда шинковала лук, поджаривала мясо и наполняла водой кастрюлю, даже не представляя, что этот ужин станет последним, который она приготовит для своей семьи.

Ком желчи поднялся к ее горлу, когда Эрика посмотрела на открытую дверь в подвал, лестничная клетка освещалась светильником на стене.

— У убийцы было два орудия, — сказала она, ни к кому не обращаясь. Скорее для того, чтобы успокоить саму себя. — Ножом он убил отца, а здесь поработал молотком. Возможно, монтировкой.

— Молоток, — мрачно вставил Трей. — Он в коридоре наверху.

— Она поставила воду закипать. — Эрика подошла к двери в подвал и сделала глубокий вдох. — Потом спустилась в подвал, к стиральной машинке… это объясняет запах ванили. Это не ароматические свечи. Это стиральный порошок «Суавитель». Моя соседка в колледже, Алехандра всегда его использовала.

— Эрика…

— Она услышала шум наверху. Побежала проверить, что происходит. К тому моменту, как она оказалась на первом этаже, ее муж был мертв или умирал, а убийца пошел на нее с молотком. — Эрика встретила взгляд темных глаз Трейвона. — На входной двери нет повреждений, значит, отец сам впустил убийцу. Здесь есть сигнализация?

— Нет.

— Где два других тела… наверху?

Трей кивнул.

— Эрика, слушай, не нужно…

— Еще только раз произнеси мое имя таким тоном. Когда надумаешь перекрыть свою жалость, я готова, чтобы ко мне относились как к взрослому человеку, кем я являюсь, а не как к ребенку.

Она вышла через гостиную и поднялась по ковровой дорожке на ступенях на второй этаж. И когда она оказалась на лестничной площадке, нужно было лишь бросить взгляд в сторону узкого тускло освещенного коридора. В дальнем конце в спальне цвета розового фламинго обзору были открыты два тела, одно лежало на кровати, второе в сидячей позе опиралось на стену.

Эрика моргнула. И еще раз.

А потом она не смогла сдвинуться с места. Даже перестала дышать.

— Давай вернемся на первый этаж, — тихо сказал Трей возле ее уха.

Когда коллега взял ее под руку, Эрика отмахнулась от сочувствия и шагнула вперед. Она остановилась в дверном проеме. Тело на кровати было раздето на половину, футболка задрана, обнажая бело-розовый бюстгальтер, черные легинсы «Лулулемон» сдернуты вниз, свисая с одной ноги. У девушки были темные волосы, как у родителей, длинные и красивые, немного вились на концах. В ее правой руке был… пистолет. Девятимиллиметровый.

По неясной причине взгляд зацепился за розовый лак на ногтях. Покрытие было без сколов, и Эрика посмотрела на заставленную поверхность комода, там стоял флакон с лаком «OPI» такого же цвета. Наверное, девушка сделала маникюр сегодня, ну или совсем недавно.

Рядом с лаком для ногтей на столешнице стояла фотография в рамке. Мертвая девушка стояла рядом с молодым мужчиной, который был выше нее на целую голову. Она, широко улыбаясь, смотрела в камеру. Парень смотрел на нее.

Взгляд Эрики переместился на второе тело. Парень с фотографии, сидевший у розовой стены с вытянутыми ногами, напоминал чучело, рухнувшее с шеста. Он был мускулистым, как спортсмен, с широкими плечами и толстой шеей, и он был красив по меркам атлета, с квадратным подбородком и глубоко посаженными глазами. На его футболке с эмблемой «Футбольная команда Колледжа Линкольн» расплылось огромное пятно крови, также брызги были на горле и подбородке. Его руки покрыты кровью — матери, которую он до смерти забил молотком.

Ширинка на его джинсах была расстегнута.

Фокусируясь на пулевой ране, она заметила вторую, чуть ниже, под диафрагмой.

Ты выстрелила ему дважды в грудь, подумала Эрика. Красотка.

Когда она шагнула вперед, то заметила, что дверь в комнату была выбита. Буквально в голове услышала стук, плач и крик, когда он вышиб дверь после того, как дочка закрылась внутри, после того как ее родителей убили…

Эрика накрыла уши руками, когда в них зазвенело.

— Все нормально, — пробормотала она, когда Трей снова встал перед ней. — Я в порядке.

— Я выведу тебя.

— Хрен бы не так.

Наклонившись вбок, Эрика посмотрела в лицо девочки. Она смотрела в потолок, косметика была размазана вокруг ее мертвых глаз, черные дорожки туши спускались по щекам, а размазанная помада делала из тщательно наложенного, судя по количеству кистей и косметики на столике, макияжа маску клоуна.

На ее лице была еще одна отметка, но сделана она не «MAC» или «NARS». Круглое пулевое отверстие на виске, и входная рана была относительно ровной, на покрасневшей коже виднелись остатки пороха. А вот выходное отверстие с другой стороны ее черепа было страшным, кости, кровь и мозги забрызгали розовое покрывало.

— Он пришел с тремя орудиями, — услышала себя Эрика. — Нож, молоток… и этот пистолет.

Она сумела стащить девятимиллиметровый, когда убийца напал на нее? Да, наверное, так и было. Он вломился сюда после того, как убил ее родителей… она каким-то образом смогла разоружить его… может, притворилась, что соглашается на секс?

Она, должно быть, слышала, как внизу убивали ее родителей, их боль и панику. Наверняка кто-то из них, а может и оба, крикнули дочке, чтобы она заперлась и вызвала помощь…

— Родители еще не знают, — сказал Трей. — Я про парня. Я только послал патруль к их дому.

— Кто нашел их всех? — спросила она хрипло.

— Мы. Она набрала 911, перед тем как застрелиться.

Эрика окинула взглядом кровать… вот он. Телефон лежал на окровавленном покрывале, возле девочки.

Девочка сжимала в руке девятимиллиметровый, а не мобильный.

— Оператор, принявший звонок, слышал выстрел. Девочка плакала так сильно, что едва могла говорить. Но она сумела назвать его имя и сказала оператору, что он ворвался в ее дом и убил ее родителей. Потом она назвала свой адрес и… и в третий раз нажала на курок.

— Это не ее вина, — прошептала Эрика, склоняясь над кроватью, чтобы посмотреть в пустующий взгляд. — Милая, клянусь, ты ни в чем не виновата.

Когда ее голос сорвался, она прокашлялась. И еще раз.

Без единой сознательной мысли она прикоснулась к месту под своей левой ключицей. Через куртку она не чувствовала шрамы, но они были.

К окруженной вакуумом смерти Эрике, словно грабитель подкралось ее прошлое, забирая ее из реальности, засасывая в ночь, которую она никогда не хотела вспоминать, но постоянно проживала. Всегда. Она тоже сражалась в самые страшные мгновения для ее семьи. И, видит Бог, за последние четырнадцать лет она столько раз жалела, что не убила себя… что не смогла.

Пытаясь обуздать рвотный рефлекс, она прислушалась к голосам у входной двери. Кто-то еще приехал на место преступления. Без сомнений, фотограф. Или криминалисты.

Эрика посмотрела на своего напарника, впервые фокусируясь на нем. Трей, подстриженный по-военному, был в своей фирменной флисовой кофте с эмблемой ОПК, стрижка свежая, гладкому подбородку бы позавидовал Супермен. И он посмотрел на нее в ответ, чуть опустив веки и сжав губы.

— Все нормально, — сказала Эрика. — Я смогу справиться с этим. И я ценю… что ты присматриваешь за мной.

— Если захочешь уехать, никто не станет тебя осуждать.

Она посмотрела на кровать, на красивую молодую девушку, чья жизнь оборвалась так рано. Все семейные фотографии в гостиной? Те снимки, что старательно делали, чтобы запечатлеть ее взросление с любящими родителями?

Больше фотографий не будет. Их больше не будет…

Снаружи послышался скрип ступеней, когда кто-то начал подниматься по лестнице.

Точнее, не так. Будут еще фотографии — те, что снимут специалисты по форензике, чтобы запечатлеть то, как все они умерли.

— Я смогу справиться с этим, — сказала Эрика своему напарнику.

И себе.

Но сама в это не верила.

Глава 2

2464 Крэндэлл Авеню

Примерно в 7,2 мили от…

— Нет! Нет, нет, я не хочу этого, я не хочу тебя! Остановись…

Бальтазар, сын Хэнста, очнулся с криком, отталкивая руки, что лезли к его паху в кожных штанах. Защищая свои причиндалы, он вскочил на ноги и попытался увернуться от демона, окружившего его, забравшегося на него, в него. Врезавшись во что-то твердое — дерево? — он отскочил и, пролетев по воздуху, споткнулся и упал.

Приземляясь во что-то мокрое.

Когда он встал в планку на ладонях и носках, ноздри заполонила комбинация сажи, едких химикатов и влажной земли. Именно вонь помогла ему сориентироваться: он был на территории дома, в котором едва не сгорели Сэвидж и Мэй.

В отчаянии и с хорошей долей мысленного ступора Балз оглянулся через плечо на руины когда-то симпатичного ранчо. Кремированный каркас дома был серого и бледно-голубого цвета, покрытые пеплом фрагменты балок и досок, гипсокартона и фанеры, мебели и пожитков уже не соберешь вместе во что-то пригодное к использованию. Пожар был таким сильным, что выгорело все вплоть до границ участка, заборы, а также дома слева, справа и за участком были покрыты копотью.

Соседи разорятся на «Виндексе»[4], но, по крайней мере, у них было что отмывать.

По-крабьи добравшись до более сухого участка, он поднялся на ноги и смахнул грязь со штанов. Учитывая все происходящее, париться из-за пепла на коленях — себя не уважать. С другой стороны, список того, что было под его контролем, был бесконечно мал, и приходится довольствоваться тем, что имеешь.

Порой это только способность следить за чистотой штанов. А чего он хотел — чтобы те оставались на нем, пока он спал.

— Дерьмо. Дерьмо!

Балз оглянулся на обугленный тополь, в который он вписался, и проанализировал свой сон. После того как он перекопал весь строительный мусор и ничего не нашел, он уселся под деревом, чтобы обдумать свои отсутствующие успехи. Ему нужна была короткая передышка. Но сон завладел им с такой силой, что он даже не успел воспротивиться дремоте — что и было нужно демону. Отсутствие самосознания — открытая дверь для Девины, и она всегда пользовалась предоставленной возможностью.

Ему нужна гребанная Книга с заклинаниями. Если он хочет избавиться от демона, нужно найти Книгу и применить ее по назначению.

Окидывая взглядом место пожара, Балз задумался о том, стоит ли еще раз пройтись по территории. С другой стороны, почему он решил, что некий предмет со страницами и обложкой способен пережить такое пламя?

Потому что Книга была не простой книгой. Вот почему.

И только подумать — он держал в руках отвратительную, отталкивающую тяжесть тома, чувствовал обложку из человеческой кожи, кипу пергаментных страниц… и упустил ее.

— Лэсситер… гребанный ты придурок.

Падший ангел сказал, что есть иной способ избавиться от Девины. Поэтому в самый важный момент сражения с Сэвиджем за право обладания Книгой, он последовал девизу «Холодного сердца» — отпустил и забыл. Но с тех пор он сильно переосмыслил решение, предоставленное ему ангелом. Настоящая любовь не спасет его…

Перед внутренним взором возник образ человеческой женщины в темно-синем костюме и прочно обосновался в его разуме.

Внезапно Балз увидел только ее, смотрящую поверх направленного на него пистолета. Ее взгляд был острым, брови нахмурены в выражении «ни с места, придурок», а ее стойку вполне можно было встретить в боевике. Забавно, он помнил своего детектива с точностью до каждой детали, и не потому, что сам был вором, она была копом, и вместе им никогда не сойтись. Не говоря уже о пропасти между видами.

Нет, он запомнил эту женщину так, будто ее он искал во всех домах, в которые вламывался, словно она — все украденные им драгоценные камни и деньги.

— Но тебе не спасти меня, женщина, — пробормотал Балз в лунной ночи, окруженный пеплом и в безвыходной ситуации.

Во-первых, настоящая любовь не существует. Это дерьмо — байка «Диснея», которую продают людям. Во-вторых, падший ангел мог выдать романтическую чепуху просто потому, что закончил пересматривать фильмы с Сандрой Баллок, и «Пока ты спал»[5] заело на его ментальной пластинке.

Что было предельно ясно? Благодаря бредовому совету Лэсситера, сейчас у Балза не было ни одного варианта решения проблемы, секс-гарпия преследовала его во снах, и он скоро с ума сойдет от бессонницы.

Когда он убедился, что ширинка все еще застегнута, его накрыла волна тошноты, и Балз порадовался, что давно ничего не ел. Ощущение демона, сидевшего на его бедрах и смотрящего на него сверху вниз с откровенной ревностью и ненавистью во взгляде…

Как ты смеешь, подонок. Она же простой человек.

Голос демона прозвучал четко, как вживую, и когда до него дошел смысл, кровь отлила от головы. Снова оглянувшись на дерево, он гадал, а не проецирует ли эту ревность его паранойя или что там сейчас говорило в его голове.

Откуда Девина узнала о…

Балз приказал себе собраться. Нечего было узнавать о нем и человеческой женщине-детективе. Ради всего святого, они виделись всего несколько секунд, когда она наткнулась на него и Сэвиджа, перетягивающих Книгу как канат в хате того коллекционера. И она даже не помнила об их встрече, потому что он целенаправленно стер ее воспоминания.

Девине не за что зацепиться. Совершенно…

Да, не считая твоей озабоченности этой женщиной, жалкий ты неудачник, — отметил внутренний голос. И ты только что уснул впервые со встречи с Эрикой. Думаешь, твой ночной демон не узнает о том, что той полицейской ты хочешь отполировать не только значок с пистолетом?

Выругавшись, Балз откинул голову назад.

— Не тронь ее, — прорычал он. — Ты не тронешь ее…

Голос демона перебил его так, словно Девина стояла рядом с ним: Я ненавижу соперничество, если оно не в мою пользу.

Балз обхватил сороковые и резко развернулся, направляя пистолет на…

Пустоту в воздухе. И все же он ответил так, словно его враг был реальным и в пределах слышимости:

— Она тебе не соперник… она — ничто! О чем ты вообще говоришь?!

Когда его крик разнесся над обугленным забором, Балз мог поклясться, что он услышал женский смех на ветру, издевку. Но если демон захочет сделать своей целью невинную человеческую женщину, то Девину ждет большой сюрприз. Одно дело использовать его в качестве груши для битья — против его воли. Другое — если случайный прохожий, никак непричастный к происходящему, окажется под ударом

— Она ничего не значит, будь ты проклята! — проревел Балз, бросая в воздух слова как камни. — Она — ничто!

Не убирая пистолет, Балз снова прошелся по участку, ботинками раскидывая в стороны обгоревшие балки и покореженный металл, желая найти то единственное, что способно спасти его. Если повезет, то в Книге окажется нечто большее, чем рецепт как де-демонизировать одержимого. Может, заклинание, уничтожающее Девину.

Когда в голове заиграл мотив U2, а он все еще не нашел искомое, Балз остановился там, где ранее был гараж, судя по бетонной основе под ногами. Потирая глаза, лицо и волосы, ему хотелось снова спалить это место дотла. Вместо этого он штудировал в памяти то, что помнил из истории Сэвиджа: Мэй привезла Книгу сюда, чтобы воскресить своего мертвого брата. Появилась Девина. Разверзся ад и преисподняя… а когда все закончилось, Книга и демон были уничтожены, Сэвидж спас Мэй благодаря трюкам, которым научила его кузина много веков назад. Все вышло тип-топ, пусть и с пеплом.

Вот только Сэвидж, должно быть, ошибся. Книга не исчезла. Она была частью демона или демон был ее частью, и Балз на себе узнал, что демон все еще здесь…

Знаешь, что я делаю с соперником? — раздался бархатный злой голос в его голове. — Я его уничтожаю.

Внезапно Балза охватила невиданная ранее ярость.

— Я тоже умею играть в уничтожение, — прорычал он.

Вскинув пистолет, он окинул его взглядом в свете луны, сине-черный металл дула и рукояти мерцал как драгоценный камень.

Отлично, подумал он, приставляя дуло к виску. Раз нет Книги?

А Лэсситер поет песни про любовь до гроба, пока Девина нарезает круги вокруг женщины, не причастной к происходящему?

Он сам со всем разберется. Нужно лишь провалиться в сон. Последний. Ну, раз и навсегда. И тогда, наконец, облегчение…

Кто-то вышел из-за гаража в двух домах от этого участка, и Балз направил пистолет в ту сторону. Это был человеческий мужчина, судя по запаху… и парень едва ли был источником опасности. Он нес мусорное ведро к обочине, натужные хрипы вырывались из его рта, словно пустые пластиковые бутылки и вес ярко-желтого ведра был больше, чем мог выдержать этот офисный клерк. Когда мужчина добрел до почтового ящика, то бросил свою ношу, и мусор загремел.

Когда он развернулся, становясь лицом к своему уютному дому в колониальном стиле, мужчина поднял взгляд и застыл.

Выражение на морде мужика среднего возраста — смесь тотального смятения и чистого ужаса. И тогда Балз осознал, что с луной и освещением в этом районе было достаточно иллюминации даже для человеческих глаз, чтобы приметить какого-то парня в черной коже по всему телу и с пистолетом, приставленным к виску.

Господи, папаша, ну зачем портить такой момент, подумал Балз. И это не для тебя.

Следующая пуля в обойме предназначалась Балзу, а не Мистеру Мак-Счастливый-Муж-и-Отец с мусорным ведром, радикулитом и двухнедельным отпуском в году.

Мужчина сделал шаг назад. Еще один. А потом рванул к своему дому так, будто его преследовали бешеные собаки, футболка Хэйнс и клетчатые пижамные штаны способствовали аэродинамике его туловища не больше, чем лишние тридцать пять фунтов на его животе. Спустя мгновение раздался стук захлопнутой двери, и Балз мог представить, как мужчина судорожно закрывается на все замки, потом в спешке звонит 911 и тараторит в трубку о том, что на месте пожара стоит серийный убийца.

— Сукин сын, — пробормотал Балз, убирая пистолет в кобуру под левой подмышкой.

Порядочному вампиру уже нельзя спокойно застрелиться? Гребанные людишки повсюду.

Балз не станет тратить время на осмысление очевидной логики того, что вышеуказанному вампиру стоило выбрать более укромное место, например, пустой городской парк или съемную квартиру. И к тому же на втором этаже Паникера загорелся свет за задернутыми шторами. Прекрасно, жена услышала шум. Наверняка у них была пара детишек, и Балз гадал, а не потащили ли Джои, Джоанну и Джэй-Джэя, прижав к маминой груди, в сторону шкафа…

А потом у него появилась другая проблема.

— Я знаю, что ты здесь, — пробормотал Балз, закрывая глаза и гадая, сколько еще дерьма могла принести одна ночь.

Послышался шорох сбоку, приближение шагов… и, хэй, по крайней мере, это был не демон, хотя Балз не мог сказать, что особо обрадовался своему маленькому визитеру.

Ладно — здоровенному вечно-ноющему убийце-кузену.

Сайфон был опытным и мускулистым сукиным сыном с черно-зелеными волосами, также одет в черную кожу, и вор в Бальтазаре — то есть пятьдесят один процент от него, потому что сорок девять очевидно принадлежали проклятому демону — оценил по достоинству, насколько тихо ублюдок передвигался несмотря на свои габариты. Боец также отличался выдающейся внешностью, из-за чего Балз периодически ему завидовал. Волосы он зачесывал назад с высокого лба, его голубые глаза привлекали внимание на офигеть-каком-красивом лице… а зрачки были расширены благодаря лунному свету.

И, наверное, по причине эмоций, хотя Балз не собирался заниматься психоанализом в стиле Доктора Фила.

— Откуда столько геля на волосах? — спросил он у своего кузена.

Мужчина провел рукой поверх своей прически.

— Это образ такой.

— Ага, как у Дайтера из Спрокетс[6].

— Майк Майерс — Бог.

— Я, скорее, любитель Теда Лассо[7]. Но томат, помидор, какая разница.

Они оба замолчали. А Балз думал лишь о том, что, по крайней мере, его кузен появился не в тот момент, когда он достал пистолет.

— Балз, ты убиваешь меня.

Ярко-голубые глаза вперились в соседский дом так, будто у парня было рентгеновское зрение, и он проверял, что осталось съестного в холодильнике. На самом же деле он ненавидел прямой зрительный контакт лоб в лоб. Эта черта всегда удивляла Балза. Парень вообще понимал, что зарабатывает на жизнь заказными убийствами? Если ты способен прицелиться и выстрелить в центр груди, то почему в споре не можешь посмотреть оппоненту в глаза?

С другой стороны, может, это не так и плохо.

Следуя его примеру, Балз вернулся к созерцанию пепла.

— Убиваю тебя? Как? Я же не приставил пистолет к твоей голове.

Трижды ха, подумал Балз.

— Ты не можешь избегать дома, Балз. Прошло три дня. Ты должен вернуться в особняк Братства и выспаться, ради всего святого, а не тратить время, копаясь здесь.

Разве мы через это уже не проходили? — подумал он, гася вспышку гнева.

Пытаясь не повышать голос, Балз запустил руку во внутренний карман куртки и достал одну из самокруток Ви.

— Я вчера по телефону тебе сказал, что демон и та Книга все еще живы. Я чувствую это. — Я слышу ее, добавил Балз про себя. — Я чертовски уважаю Сэвиджа, но он ошибается, думая, что они сгинули в огне… а если Братья принимают решения, основываясь на этой ложной информации, то мы в жопе.

— Все до сих пор в строю. Роф не отменяет патрули… и мы не находим ничего опасного. Тогда какие решения ты считаешь плохими?

Балз в итоге не смог откапать самокрутку, в уме не укладывалось, что он скурил весь запас. Черт. И правда прошло уже три дня и три ночи?

А кажется, что целая жизнь.

— У меня нет на это сил, — пробормотал он.

— Потому что ты не спишь.

— Спасибо, Доктор-Вэб[8].

Сайфон выругался.

— Вот видишь? Правильно будет сказать «Спасибо, Капитан Очевидность», учитывая, что я не пользуюсь интернетом. Господи, да ты — тень себя прежнего.

— А ты ставишь дифференциальный диагноз на основе нанесенного оскорбления?

— Просто пошли домой. Прошу тебя.

Когда его кузен озвучил просьбу, в его голосе звучала несвойственная ему беспомощность. Сайфон был до смешного придирчивым сукиным сыном… хотя, если твоя специализация — дырявить объекты мелкими пулями с огромных расстояний, тебе же лучше иметь наметанный глаз перфекциониста, а также компульсивную нужду к работе над всевозможными микро-ошибками.

Парень не снижал своих стандартов, не гнулся в напряженном бою и никогда не уставал и не признавал поражения.

Очевидно, кроме этой ситуации.

— Мне пора. — Балз проверил карманы в штанах, хотя он всегда держал самокрутки в куртке. Но вдруг табачные палочки Ви пустили корни в его штанах? — Я просто… спешу.

— Куда? Серьезно. Куда ты собрался?

— Я уже в аду, — ответил Балз мрачно. — Точное местоположение моего тела не так уж и важно.

С этими словами он дематериализовался в холодном сыром весеннем воздухе. Одно Балз знал точно — он должен продолжать бодрствовать. Пока он сохраняет хоть малейшую унцию сознания, демон не сможет завладеть им, не полностью, по крайней мере.

Ему нужно что-то бодрящее и надежнее его силы воли.

Пора в центр города.

Глава 3

Здание «Колдвелловской страховой компании»

Пересечение 13-ой и Торговой улиц

Демон Девина сидела в своем тайном подземном логове в окружении коллекции одежды, драгоценных сумочек и обуви, пребывая в состоянии адского ПМС: она была раздражена до желания схватиться за дробовик, серьезно подумывала о том, чтобы открыть пинту мороженого «Häagen-Dazs»[9] с шоколадной крошкой, и возможно — возможно! — испытывала желание расплакаться. Единственное, что играло ей на руку — отечность ей не грозила.

С другой стороны, когда ты имеешь возможность создавать свое тело по собственному желанию, можно не опасаться застоя воды в организме.

И месячных у нее не будет.

Этот гребанный ублюдок Бальтазар. Глупый изменщик.

И пронырливый в придачу: прятал на задворках сознания человеческую женщину, намеренно держа себя в состоянии бодрствования.

Не имея возможности добраться до него в течение двух дней, она испытала восторг, когда он, наконец, провалился в сон возле сгоревшего дома в пригороде. Нужно было лишь дождаться, когда сознание отступит, и Девина мгновенно воспользовалась шансом снова завладеть им.

Что бы ни говорили об этом вампире, но, блин, между ног у него волшебная палочка, воистину.

Но как только Девина наложила на него свои руки, в прямом смысле, то получила отвратительный сюрприз от его памяти, словно Бальтазар был псом, оставившим кучу дерьма на ковре в ее гостиной. Его мысли занимала женщина, человеческая женщина со среднестатистическим лицом и в костюме из «T.J. Maxx»[10].

Невероятно. Хотя Девина была самой горячей цыпочкой столетия, очередной идиот с членом смотрел в другую сторону вместо того, чтобы валяться у нее в ногах.

И ее бросают не в первый раз. Джим Херон, ее единственная настоящая любовь, отверг ее… выбрал девственницу с постной рожей, прости Господи. Потом Бутч, Брат Черного Кинжала, также прошел мимо, будучи женатым. Состоя в паре. Неважно.

Да, в море было полно рыбы, но что до остальных людей в Колдвелле? Они для нее — легкая мишень, и потому не могли заинтересовать ничем кроме мимолетного оргазма.

Ну, может, еще убийства — если она заскучает и захочет развлечься.

Ну, еще она готовила чудесные блюда из сердец.

— Толку как от козла молока.

Когда ее гнев — хотя она и в обычную ночь заводилась с пол-оборота — начал закипать, Девина прошлась вдоль бесконечных полок с дизайнерскими шмотками, которые она собирала годами. Как правило, шелка и сатина, бархата и парчи было достаточно, чтобы успокоить ее даже в худшем состоянии духа, сегодня ничего не помогало.

Ей хотелось одного — разрушить что-нибудь.

Эта мысль крутилась в ее голове, когда она дошла до витрины с сумочками «Биркин». И, конечно, кое-что там уже было уничтожено, не так ли?

— Ну, спасибо тебе, Мэй, — бесилась она.

Пытаясь взять себя в руки, Девина сосредоточилась на своих малышках, любимицах в ее коллекции, предметах ее радости и гордости. Стол с золотой лепниной, служивший постаментом для творений «Эрмес», был добрых восемь футов в длину и шесть в ширину, на нем располагалось больше дюжины «Биркин» разных размеров, цветов и типов кожи, выставленных на подставках из оргстекла разной высоты, формируя тем самым череду горных хребтов из всей этой красоты. У нее была сумка из глянцевой кожи гребнистого крокодила в розовом цвете, черная матовая из кожи нильского крокодила, с ручкой-подковой в комбинации красного и черного цветов, а также бежево-золотого и серо-белого. Были еще четыре «Страуса», две «Ящерицы» и модель «Тач».

Девина отказывалась от сумок в размере двадцать пять сантиметров. Слишком маленькие. Она предпочитала тридцати и тридцати пяти сантиметровые.

— Вы меня никогда не бросите, — прошептала Девина сумкам, словно маленьким послушным детям. — Вы всегда будете со мной.

Да, если только сюда не ворвется какой-нибудь серийный убийца и варварски не уничтожит что-нибудь из ее коллекции.

Ей нужно собраться с духом, прежде чем посмотреть на самый высокий стенд из оргстекла… на венец портняжного мастерства.

— О, Боже… — Девина вцепилась рукой в центр груди, когда ее сдавило от боли, столь свежей, будто она только что обнаружила уничтоженную сумочку. — О…

Последние три ночи ей был невыносим вид сожженного трупа «Биркин». Но и избавиться от него Девина не могла.

С другой стороны, сумка из кожи гималайского крокодила, инкрустированная бриллиантами, была самой редкой и самой дорогой моделью в мире… и еще более ценной потому, что к ней шел парный бриллиантовый браслет. Со снежно-белой кожей по центру, которая к краям тускнела до коричневого и серого оттенков с вкраплениями черного сумочка была не только шедевром ее блистательной коллекции, она служила главным доказательством того, что самые лучшие вещи в жизни не были бесплатны.

Апотомкакаятовампирскаясукаподожглаее.

Как можно было сотворить такое? Если та тупая сука так отчаянно хотела выбраться отсюда, спровоцировав пожарную сигнализацию, она могла поджечь пиджак от «Бальман». Костюм «Шанель». Платье «Эскада». Но неееет, из всех полок с одеждой, туфлями и ботинками, и — алло! — другого легко воспламеняемого дерьма вроде простыней, подушек, гребанного каталога из «Сакс», ради всего святого… женщина выбрала гималайского крокодила. Инкрустированного бриллиантами. С парным браслетом.

Этот кожаный мешок выбрал самую дорогую, самую редкую и самую желанную в мире сумку, чтобы выбраться из параллельного измерения.

Мэй будто знала, что делать. А это не так.

Девина спалила то дерьмовое ранчо, но этого было недостаточно. А потом вампирша умудрилась ускользнуть со своим бессмертным любовником в счастливое радужное будущее.

Кто мог подумать, что Сэвидж окажется бессмертным? Равноценно тому, что домохозяйка откроет в себе способность жать от груди две тонны.

И что в конечном итоге получила Девина? Не настоящую любовь, нет, скорее прожаренную до неузнаваемости «Биркин» и сейчас — ПМС… без критических дней.

Посмотрев на пол под своими «Лабутенами», Девина задумалась, а не стоит ли похоронить останки сумочки? Учитывая, как развивается эта ночь, и то, что ее неспящий вампир предал ее с человечкой, разве может произойти что-то хуже? К тому же, разве ее терапевт не говорила, что скорбь — неотъемлемая стадия принятия потери? Словно расчленяя смерть на части, ты кусочек за кусочком прорабатываешь пережитый ужас?

Боже… эта «Биркин» была такой идеальной.

По крайней мере, бриллианты все еще сверкали.

Сняв обгоревшую сумку со стенда, Девина нежно прижала ее к груди, закрывая глаза. Когда потекли слезы, она представила человеческого терапевта, которая всегда носила одежду землистого цвета, сливающуюся с ее коричневым диваном.

Проживай свои чувства, Девина. Больше от тебя ничего не требуется.

— Я пытаюсь…

Ситуация с Балзом сильно задела ее, жалила сама мысль, что парень, с которым она трахалась, втюрился в другую. Хуже чем сейчас она точно не будет себя чувствовать.

Собравшись с духом, Девина создала гробик детского размера и усилием мысли подняла крышку. Блестящая коробка бело-кремового цвета с атласной обивкой внутри, казалось, служила достойной усыпальницей для кремово-коричнево-серой кожи гималайского крокодила.

Чувствуя обреченность, Девина поместила «Биркин» внутрь, укладывая ручки на своеобразную подушку. Когда слезы покатились из глаз, демон провела наманикюренными пальчиками по не обгоревшим чешуйкам, пытаясь абстрагироваться от запаха гари. Девина помнила, как выглядела сумочка, когда она впервые увидела ее в закрытой комнате в бутике на Фобур Сент-Оноре, свежая, чистая, от нее исходил легкий аромат крокодиловой кожи, когда Девина взяла ее на руки словно реликвию.

Потому что эта сумка была реликвией. Все еще оставалась ею, несмотря на причиненный ущерб.

Девина опустила крышку дрожащими руками. Потом положила ладони на лакированное дерево и склонила голову. Делая неглубокие вдохи через рот, она сказала себе, что может достать новую.

Но конкретно эта принадлежала ей.

Когда горе стало практически невыносимым, Девина усилием мысли отправила останки сумочки в Колодец Душ. На короткое мгновение мелькнула мысль, что тот вампир, Тро, все еще лежал на ее рабочем столе, но Девина отмахнулась от нее.

Окружавшая ее тишина ощущалась как тотальная изоляция, словно человечество стерли с лица земли вместе со всеми животными, насекомыми, пресмыкающимися и рыбами. Девина чувствовала себя одинокой, словно навсегда покинула зелено-голубую планету, которую тысячелетиями называла своим домом, потерялась в галактике, парила в космосе, холодном и безжизненном, пролетая мимо планет и солнц в безвременье.

Мысль, что в действительности она была не одна, вернула ее к реальности.

Девина посмотрела через плечо на свою соседку.

— Но ты это исправишь, не так ли?

Не получив ответа, Девина шумно пересекла пустое пространство… но проходя мимо вешалок с вечерними платьями, она помедлила у зеркала в полный рост. Длинные черные волосы каскадом спускались по голым плечам, бюстье, стягивающее ее талию, делало ее груди умопомрачительными. Кожаные брюки в облипку как всегда впечатляли, но она сомневалась, что ей нравится тотальный черный. Слишком мрачновато в монохроме.

Склонив голову, Девина усилием мысли окрасила свой облегающий наряд в кроваво-красный.

— Зря говорят, что идеальное нельзя сделать еще лучше.

Продолжив свой путь, цокая каблуками, она пересекла бетонный пол. Дойдя до дальнего угла своего логова, Девина остановилась перед уличным мусорный контейнером — такой легко встретить в центре Колдвелла, люди бросаю туда свой мерзкий мусор вроде недоеденных сэндвичей, недопитого кофе на дне стакана, собачьего дерьма в пакетах.

Использованные презервативы и иглы.

Ну, ладно, последние два пункта, как правило, в итоге оказываются на земле, но были же где-то аккуратные проститутки и торчки.

— Хватит этой чепухи, — сказала она себе. — Сейчас ты дашь мне то, что я желаю. Я была терпелива, но сейчас мое терпение кончилось.

Она обращалась не к контейнеру…

Она говорила с куском дерьма, что устроился на квадратной крышке мусорки.

— Ты у меня в долгу, и ты это знаешь. Так что за дело!

Скрестив руки на груди, Девина посмотрела на закрытую обложку Книги. Обшитый человеческой кожей… а может, это была кожа вампира или демона, кто знает… древний фолиант с заклинаниями вонял как падаль, страницы могли общаться, а могли и молчать — в зависимости от настроения Книги, и подчинялся том с переменным успехом.

— У нас был уговор, — напомнила Девина Книге. — Ты дашь мне настоящую любовь, мужчину, который полюбит меня со всеми недостатками, всю меня, на вечность… а я спасаю тебя из пламени. — Не получив ответа, Девина смахнула свои шикарные волосы назад, пытаясь не показывать, как сильно ее бесила эта игра. — Позволь напомнить, что без меня ты была бы по пути на свалку, чего ты, собственно, и заслуживаешь…

От мерзкой обложки послышался тихий ритмичный звук, и Девина наклонилась, чтобы разобрать отчасти урчание, отчасти сопение.

О, черт, нет же.

— Не притворяйся спящей! Даже не смей прикидываться передо мной. — Когда Книга продолжила храпеть, Девина топнула острым каблуком. — Черт подери, тебе не свойственна забота о себе… ты стара как вечность. И, П.с., в прошлой жизни ты наверняка была газетой с объявлениями, так что забудь про гонор.

Верхняя обложка чуть приоткрылась, и страницы зашелестели так, словно Книга поудобнее устраивалась на ортопедическом матрасе. А потом храп зазвучал еще громче.

— Очнись!

Взмахнув рукой, Девина скинула Книгу на пол… а потом запустила ее по траектории мячика в пинг-понге — от стены к стене, страницы трепыхались, передняя и задняя обложки тоже, ужасный запах еще больше распространился в помещении. Она бы разорвала книгу на части, сожгла, утопила в своей ванне на изогнутых ножках…

Но Книга ей нужна. Особенно после дерьма с Бальтазаром.

И Книга это знала.

Пришпилив бунтующий фолиант к одной из массивных, совсем не изящных колонн, державших на себе потолок, Девина подошла к своему столику с парфюмерией, схватила флакон с «Коко Нуар» и, цокая шпильками, вернулась назад. Держа бутылек от «Шанель» над вонью, она нажала на распылитель, пшикая….

Чих был громким и достаточно сильным, чтобы передняя обложка почти полностью раскрылась. А потом страницы Книги несколько раз кашлянули.

— Ты, вонючая дрянь. Надеюсь, ты страдаешь от аллергии.

Книга кашлянула еще раз. Потом откинула обложку, ставя все листы на дыбы и…

Шумно зашипела.

Фырканье было долгим и громким, на такое способен лишь тот, кому не требуется воздух.

Чему, точнее.

— Иди на хрен, — прорычала Девина. — Ты заключишь со мной сделку, иначе на собственной шкуре узнаешь смысл фразы «Бумага мертва», ты, бесполезное, отвратительное, неблагодарное дерьмо…

Девина продолжила сыпать оскорблениями, вышагивая туда-сюда и приправляя речь сленгом из «Уличного словаря»[11], оскорбительные слова слетали с ее ярко-красных губ, ее ослеплял гнев, ярость бурлила во всем теле. Она была так зла, что пространство исказилось, а одежда и столики вокруг нее задрожали. Когда флакон с духами раскололся в ее руке, алкоголь попал в порезы, причиняя боль, и кровь в итоге смешивалась с парфюмом, хотя ее это не волновало…

И Книгу тоже.

В какой-то момент Девина осознала прагматичную незаинтересованность Книги, и, вот неожиданность, советы о том, чтобы не накручивать саму себя, дошли до ее сознания. Фрустрация, что буквально пожирала Девину, постепенно покинула ее вены, и осталось лишь опустошенное осознание, что, несмотря на свою величественную вспышку гнева, она все еще была одинока в окружении своих вещей.

Голос затих, и Девина просто стояла и дышала, кровь капала с руки, падая на бетонный пол так, словно где-то отбивали дробь на барабане.

— Ты дашь мне желаемое, — сказала Девина слабо.

В ответ прозвучал лишь храп. С другой стороны, проклятая Книга понимала, что все сказанные Девиной слова — пустые угрозы.

Схватив обложку обеими руками, Девина дернула ее, но ничего не добилась: даже когда она отклянчила задницу и приложила все свои силы, фолиант остался буквально прибитым к бетонной колонне. Девина отступила, когда пот выступил на ее лбу и декольте.

Она не станет плакать перед гребанной Книгой.

Слезы не значатся в репертуаре этого дерьмового шоу.

Не сегодня ночью.

— Отлично, я не стану сидеть тут и терпеть игнор с твоей стороны, — сказала она ни разу не роковым голосом. — Я могу оставить тебя здесь. Ты же, с другой стороны, без ног недалеко уйдешь. Отличной ночи.

Взбив свои волосы, Девина развернулась и направилась к двери. Оказавшись перед прочной стальной панелью, она прошла сквозь шов пространственно-временного континуума, изолирующего ее покои от любых помех в течение дня и ночи.

Принимая форму на тротуарной дорожке в центре Колдвелла, Девина запечатала порезы на руке и поправила бюстье. Ночь простиралась перед ней как на ладони, являя мерцающие огни и возможности отвлечься, открытые забитые клубы и толпы людей вокруг — в машинах, в домах, в увеселительных заведениях.

Она найдет, чем развлечь себя.

Нет. Правда. Обязательно найдет.

Когда ее едва не сбила с ног высасывающая душу волна безразличия, Девина напомнила себе, о чем еще ей говорила терапевт: к несчастью, куда бы ты ни отправился… ты всюду берешь с собой себя. Вот она и взяла свою ревность к Бальтазару, злость на Книгу и, что хуже всего, мучительный навязчивый страх, что какой бы могущественной и бессмертной она ни была, вполне вероятно, она будет одинока до конца своей нескончаемой жизни.

И, значит, она действительно была отвратительна и недостойна любви, как и подозревала.

Несмотря на показную занятость в этом городе, и все вещи, что она лелеяла и берегла, на свою силу и решимость… настоящая любовь ей была недоступна.

Глава 4

Как выяснилось… нет, Эрика не смогла справиться с собой.

Сидя за столом в КПЗ[12], как прозвали убойный отдел Отделения Полиции Колдвелла, она не могла поверить, что в итоге уехала с места преступления. По собственной воле. И не потому, что отчаянно спешила куда-то.

Например, в травмпункт— остановить артериальное кровотечение.

Трей был прав, когда предупреждал ее, и она знала, что должна благодарить его за заботу. Но вместо этого Эрика чувствовала раздражение на всех и вся. Казалось, на нее направили свет театральных софитов, и все видели ее подноготную, начиная от патрульных офицеров, расступавшихся на ее пути, когда она бежала в уборную, до криминалистов, на которых она наткнулась, оставляя дом Трею, который, казалось, хотел проводить ее до участка.

В этом проблема единственного выжившего в резне целой семьи, настолько ужасной, что ее показали в национальных новостях, настолько жуткой, что на ежегодную годовщину снимали новые сюжеты, целые документальные передачи. Имея в своем резюме что-то столь громкое как «Трагедия Сондерсов», ты носишь метафорический ярлык до конца своей жизни, особенно если остаешься жить в городе, где все произошло, и решаешь стать детективом по расследованию убийств.

С другой стороны, когда твой парень убивает твоих родителей, твоего брата и едва не убивает тебя, а потом вскрывает себе вены и стреляет себе в голову, чтобы умереть в луже собственной крови, это привлекает интерес и внимание людей. Особенно когда не находишь очевидного мотива для подобного преступления.

И вот в чем дело. В глобальном смысле, люди хорошо скрывают своих демонов. Тайные слабости, порочное прошлое, поступки, от которых сердце болит с приходом ночи? Народ, стоящий в очереди в «Старбакс» или на дороге в пробке, работающий вокруг тебя, проходящий мимо, скрывает подобные вещи. Ну, если кто-то сильно перепьет, о чем-то можно догадаться. Или если человек грохнет слишком много народу, погрязнет в наркотиках или игроманией доведет себя до банкротства… но даже с очевидными маркерами, окружающие редко узнают подробности дела. С другой стороны, самое страшное событие в ее жизни стало достоянием общественности, достаточно вбить запрос в поисковое окно «Гугл». Черт, не только на «Википедии» была целая статья, недавно отредактированная свежими данными с отчетами десятилетней давности, о той ночи было около дюжины роликов на «юТуб».

Сейчас ей оставалось молиться, чтобы никто не додумался снять о ней документалку на «Нетфликс». Последнее, что ей нужно, листая раздел «В тренде» в бессонный час обнаружить историю своей семьи. И от понимания, что столько посторонних людей видели фотографии тел и смертельные раны ее матери, отца и брата, ее снова накрывала тошнота….

Эрика откатилась назад на кресле и выдернула мусорную корзину из-под стола. Заправив хвост за воротник рабочего пиджака, она склонилась над ведром, вспоминая, как делала тоже самое в доме на Примроуз.

Когда стоя на пороге розовой спальни, ее накрыли чувства, Эрика попыталась спуститься вниз и выбраться из дома в поисках свежего воздуха прежде, чем ее вырвет. На полпути на первый этаж стало ясно, что она не успеет, поэтому она перенаправила себя в сторону уборной на кухне. Рухнув на колени, она обнаружила, что эта семья была из тех, кто держал на полу коврик в форме подковы, огибавший унитаз. Этот был бледно-голубого цвета в тон обоям и сочетался с таким же, лежащим перед умывальником-стойкой.

Гадая, зачем нужен коврик на полу при наличии обуви — ведь вряд ли кто-то зайдет в конкретно эту уборную босиком — колени Эрики испытали благодарность, пока ее саму тошнило.

— Дерьмо, — простонала она вслух.

Пытаясь вырваться из тисков прошлого, Эрика выпрямилась, толкнула мусорную корзину на место с мыслью, что она хотя бы не беременна. Для этого надо заниматься сексом… которого у нее не было, год, полтора года.

Или уже два?

Неважно, у нее не было ни времени, ни желания беспокоиться о несуществующей личной жизни.

Сосредоточившись на мерцающем экране монитора, она немного удивилась, обнаружив перед собой открытое окно электронного письма. В поле «Кому» и «Тема» было пусто. Ей бы пригодилась подсказка о том, что она собиралась написать. Положив пальцы на клавиатуру, словно это могло запустить ее мозг, Эрика ждала, что мысли вернуться к ней…

Миг. Еще один. И еще…

Ну, это ни к чему ее не привело, ну разве что к осознанию первых проявлений раннего Альцгеймера и нет, это была не шутка.

На ее опыте, люди, побывавшие на грани жизни и смети или испытавшие ужасную личную трагедию, шли двумя путями. Они либо становились бесстрашными и постоянно ходили по краю, словно конечность жизни смертных к ним больше не была применима… либо же они становились ипохондриками-отшельниками, которые благодаря паранойе в каждом заусенце видели повод для ампутации руки, каждая простуда — это предвестник пневмонии, а все нормальные боли, ломота и простая забывчивость — признаки рака, еще раз рака, другого рака и/или деменции.

Она относилась к последним.

— Но я же в норме, — сказала Эрика, онемело оглядываясь по сторонам.

Открытое помещение отдела по расследованию убийств, кабинки ее товарищей-детективов, а также вспомогательного персонала — все было безлюдным, разнообразные офисные кресла отодвинуты от столов после того, как коллеги много часов назад ушли домой. Тут и там, на невысоких разделительных стенках рабочих мест болтались блейзеры или куртки, на каждой рабочей поверхности были расставлены кружки, блокноты, папки и ручки. Хотя большая часть мониторов была выключена, несколько экранов горело, на заставке на ждущем режиме парили эмблемы значка ОПК.

Когда в носу защекотало, и она чихнула, Эрика спрятала рот и нос в сгибе локтя.

— Прошу прощения, — прошептала она в полном одиночестве.

Опустив руку, Эрика обхватила чашку… и, слава Богу, яванский кофе оказался таким холодным, горьким и мерзким, что его вкус вернул ее к реальности.

Поморщившись, Эрика поставила чашку на стол.

Трей оказался прав. Ей не стоило заходить туда. От диспетчера она узнала, что жертвы — супружеская пара в возрасте, их молодая дочь, а также не связанный с ними родственными связями молодой мужчина… и не было признаков взлома. Она знала, что все это значило. Но отказалась воспринимать себя реально, потому что слишком долго жила в страхе, горе и злости, и поэтому она не умела сдавать назад. Не понимала, когда стоит это сделать.

Обозленная из-за собственного бессилия, Эрика проверила, что телефон все еще работает, звук включен и связь ловит.

Положив его экраном вверх, она не стала желать себе новое дело этой ночью. Было сложно верить в карму после того, что произошло с ней и ее семьей, но следуя маловероятному «что посеешь, то и пожнешь», она не станет надеяться на еще одно убийство в Колдвелле этой ночью. Однако она пожелает, что если все-таки в чьей-то судьбе умереть сегодня, чтобы диспетчер позвонил именно ей. И, хэй, она была запасным детективом на дежурстве… поэтому приехала на место преступления на Примроуз, хотя Трей уже был там.

Она просто хотела доказать, что способна выполнять работу без ошибок, после того как подорвала свою репутацию бесчувственного сухаря на глазах у стольких коллег, когда рванула к своей машине. После того, как ее стошнило в уборной на первом этаже.

— Черт подери, — выдохнула Эрика, положив руку на мышку.

Войдя в картотеку, где был приведены открытые дела со свежей информацией и ссылками на отчеты, Эрика прошлась по всем двенадцати. Несколько из них вели они с Трэем, включая дело на улице Примроуз, с семейством Лэндрэйсов — Питера сорока-восьми лет, Мишель сорока трех лет и их дочери Стэйси шестнадцати лет, а также их убийцы — Томаса Клейна, так же известного как Ти-Джи, известного в штате рестлера из Средней Школы Линкольна.

Значит, он спортсмен, как она и предполагала. И в остальном она тоже не ошибется.

Пытаясь удержать себя в руках, Эрика могла бы уйти на перекур, если бы она курила, или выпить бокал вина, будь сейчас нерабочие часы. Но, рассмотрев все варианты, она уступила своей тайной слабости, которой потакала в последнее время, такой же непрофессиональной, как распитие Шабли[13] за рабочим столом.

Через считанные секунды, словно компьютерная мышка сама знала путь к файлу, на экране появилось видео. Прежде чем нажать «проиграть», Эрика подумала о том, что не стоит снова проваливаться в эту кроличью нору…

Но сомнение длилось недолго. И лучше так, чем сидеть здесь, гадая, почему она не может вспомнить, что за письмо собиралась отправить. К тому же это связано с работой… ведь так?

Запуская просмотр видео, Эрика подалась ближе к экрану, устраиваясь удобнее в кресле… и да, вот она, запись со скрытой камеры внутри грязного трейлера, потрепанная мебель в пятнах, повсюду одежда и атрибуты нарко-жизни, раковина, заваленная тарелками, возле такой же заставленной столешницы.

Прямо напротив камеры на петлях висела дверь, и Эрика погладила свое горло, вспоминая каждую деталь, начиная с царапин вокруг ручки до вмятины на металлической панели.

Боже, она просмотрела видео столько раз, что могла начать обратный отчет до момента, когда мышь проскочить по грязному подоконнику над раковиной.

— Три… два… один…

Вот она. И вот оно.

Прямо перед тем, как открылась дверь, Эрика задержала дыхание, но не как тогда, когда стояла над телом шестнадцатилетней девочки, убившей себя. Нет, сейчас у нее сперло дух как это бывает на «американских горках» в парке аттракционов, особенное покалывание, предшествующее всплеску восторга, который накрывает на нужной высоте…

А вот и он.

Мужчине, открывшему разбитую дверь трейлера, было не место в этой дыре наркоторговца. Он был мощно сложен, а не истощен наркотиками, черная одежда на нем — чистая и хорошо сидела. Он также не производил впечатление одуревшего от кайфа. Нет, мужчина излучал полный контроль над ситуацией, словно был здесь хозяином… ну или, по крайней мере, испытывал полное безразличие к тому, что могло произойти, и кто мог на него наехать.

Скрытая доминантность была чертовски сексуальна.

— Ага, а еще он — преступник, — напомнила она себе.

Подавшись еще ближе к экрану, Эрика сосредоточилась на его лице… и не потому, что пыталась вспомнить его по предыдущим делам. В действительности, на него совсем ничего не было. Система распознавания лиц не нашла на него ничего ни в одной базе данных. Поэтому Эрика смотрела на него не для того, что вычислить… а просто потому, что он был чересчур красив для преступника, с резкими чертами лица, глубоко посаженными и очень умными глазами, а его губы…

Она оборвала эти мысли. И отказывалась думать, откуда в ее голове желание оценить губы подозреваемого в таком ключе, будто они могли оказаться на обнаженной коже.

На ее обнаженной коже.

Да, большое жирное «НЕТ». Ради всего святого, она ведь не живет в романе Джеки Коллинз.

— Я сошла с ума.

Откинувшись на спинку кресла, Эрика позволила видео проигрываться дальше, а сама отстраненно снова потянулась за кружкой, но остановила себя прежде, чем успела глотнуть этого машинного масла.

Блин, ну как этот мужик двигался. Плавно, словно хищник.

А, секунду, вот сейчас он посмотрит в камеру… ага.

— Вот так, — пробормотала Эрика, когда мужчина посмотрел в скрытый объектив.

Он знал, что его снимают, и ему было плевать. Что его еще не беспокоило? Мертвый чувак на диване. Хотя направление камеры не давало полного обзора комнаты, Эрика была на месте преступления и также просматривала фотографии: тело наркоторговца, который владел этим трейлером, сидело прямо на диване, а его мозги покрывали стену за его спиной.

А этому мужчине в черном, казалось, было все равно, как выглядел труп, как там пахло. Он смотрел на диван — как на случайную машину на парковке.

Поэтому, на самом деле, несмотря на его внешний вид и привлекательность, он был в своей среде. Гражданский, не имеющий отношения к наркоторговле в Колдвелле и к жестокости этой сферы, проявил бы шок, испуг… откровенный ужас, судя по тому, насколько ужасной была сцена.

Но не этот парень. Для него не было ничего непривычного.

Покачав головой, Эрика приготовилась к тому, что произойдет дальше. После того, как он окинет взглядом бардак, что-то неодобрительно пробормотав себе под нос, мужчина протянет руку вперед… и тогда на месте преступления появится внушительная черная коробочка, которую он держал в руках. Наклонившись, он поставит ее на кофейный столик рядом с кальянами, курительными трубками и весами, а потом поднимет с пола целлофановый пакет из супермаркета. Изучив содержимое, он возьмет оттуда часть денег и что-то скажет трупу.

А потом уйдет без какой-либо спешки.

И все, на этом видео обрывалось.

Эрика нажала на повтор. И в этот момент услышала женский голос в своей голове: Это он. Мужчина из моих снов.

Эрика снова проиграла видео под саундтрек из этих двух фраз, который был также хорошо знаком ей, как и сам ролик, и простое заявление… сделанное вдовой убитого мужчины, чьи часы находились в черной коробочке, оставленной этим мужчиной в обмен на деньги из пакета «Ханнафорд»… было таким же исчерпывающим, как и идентификация его личности.

Короче говоря, у них не было никаких зацепок.

Миссис Герберт Камбург из своих ярких снов больше ничего не помнила. Она не помнила, встречала ли мужчину в реальности, но твердо верила, что видела его во сне.

Казалось, она была одержима им.

Хотя не Эрике судить.

Куда ей.

Но было еще кое-что странное. Вспоминая, как она показала запись из трейлера Миссис Камбург, и получила от женщины конкретное, но сомнительное заявление, Эрика воспроизвела в мыслях момент, когда появилась на лестничной площадке в трехуровневом пентхаусе в «Коммодоре» и просмотрела ролик вместе с молодой и красивой вдовой. Она могла представить гостиную, в которую они направились, длинные светлые волосы Кэри Камбург, ее черную водолазку и легинсы. Она также с поразительной четкостью помнила сияющее бриллиантовое ожерелье Миссис Камбург, хотя женщина была одета в повседневном стиле и вряд ли она решила впечатлить детектива убойного отдела, который пришел к ней, чтобы поговорить о ее убитом муже.

С другой стороны, Герберта Камбурга каким-то образом вскрыли и разорвали надвое, как в «Игре престолов». Поэтому можно сделать женщине небольшую поблажку.

В тот момент, когда они обсуждали загадочного мужчину из трейлера, произошло кое-что странное. Как только Кэри Камбург проболталась про мужчину из ее снов, сработала охранная сигнализация на первом этаже триплекса, где хранилась коллекция странных предметов и жутковатых книг… и где произошло убийство.

Когда ее прошила дрожь, Эрика закрыла глаза и представила последовательность событий с максимальной точностью: она увидела, как сама встает — словно смотрит запись со скрытой камеры — говорит женщине закрыться в тайной комнате. Потом, чтобы успокоить Кэри Камбург, она объясняет женщине, что это наверняка кто-то из офицеров ОПК не смог до них достучаться.

После чего Эрика одна спустилась по изогнутой лестнице, проходя вдоль стены с современными картинами, и уже на первом этаже…

Она внезапно оказалась наверху, вместе с Миссис Камбург, и сказала женщине, что сигнализация сработала ложно, и внизу никого нет.

А после Эрика ушла.

Потирая глаза, она снова воспроизвела произошедшее: смотрела ролик вместе с вдовой. Сработала сигнализация и она сказала, что проверит. Спустилась…

Вернулась к вдове. И ушла.

Последовательность событий как ролик из трейлера, проигрывалась на ее внутреннем компьютерном экране, Эрика знала ее посекундно, и события не менялись, сколько бы она ни повторяла. И сейчас она также свято верила в тот вывод, к которому пришла в первый раз.

У нее провал в памяти.

Словно ее воспоминания — кинолента, из которой вырезали кусок… и как бы сильно она ни концентрировалась, не получалось вспомнить, как она шла по первому этажу, проверяя, что там никого нет…

Когда резкая боль ударила прямо под левую бровь, Эрика застонала, ничему не удивляясь. По непонятным причинам внезапная мигрень всегда нападала на нее, когда она пыталась пробиться сквозь амнезию. И все же она не могла прекратить попытки вытащить что-то на поверхность из этой черной дыры. Но это ли не определение безумию? Повторять раз за разом одно и то же действие, ожидая получить другой результат?

На этой ноте она включила видео в третий раз, откинулась на спинку кресла, наблюдая, как мышь бежит по подоконнику, а мужчина заходит в трейлер.

Хотя она топталась на месте, Эрика напоминала себе, что лучше это, чем ехать домой.

Там ее ждало слишком много демонов.

Глава 5

Особняк Братства Черного Кинжала

Вишес, сын Бладлеттера, стоял ботинками на мозаичном изображении яблони в полном цвету, а Ублюдок перед ним выглядел как дерьмо на подносе. А это не просто единственная закуска, от которой откажется Рэйдж, но и вполне четкий комментарий о мужчине, который при иных обстоятельствах сверкал внешностью Кэри Гранта. У Сайфона, сына какого-то талантливого стрелка, под ярко-голубыми глазами залегли темные синяки, веки были опущены от усталости, а сами глазницы и щеки впали.

А окрашенные пряди волос, над которыми он упражнялся последний месяц, только подчеркивали ужасный внешний вид, делая его моделью для фотографии ДО,

— Так или иначе, вот, — тараторил мужчина. — А, еще у него закончились твои сигареты, если он, конечно, не хлопал по карманам в поисках мелочи. А сейчас, прошу меня извинить, мне нужна моя комбуча и чипсы из капусты-кейл…

Ви схватил Ублюдка за руку.

— Постой, ты о чем? Я не улавливаю.

Сайфон выглядел сбитым с толку. Потом, очевидно, переоценил свой доклад.

— Мой Кузен Бальтазар, — начал он медленный повтор, — ну, которого мы потеряли? Я только что нашел его возле сгоревшего дома Мэй. Он уверен, что демон и Книга не уничтожены…

— Да-да, это я понял. И просьбу о самокрутках. Но комбуча? Разве можно пить это дерьмо не под дулом пистолета? Ты когда-нибудь слышал о «Грей Гузе»… черт, да о простом «Будвайзере»? Воде из-под крана? Господи Иисусе.

Ублюдок моргал так, словно его мозги с трудом переключались с одержимости демоном на тему приверженности цельным продуктам, о которой, казалось, он был готов говорить в любое время дня и ночи.

— Я… это полезно для здоровья. Почему я не должен употреблять полезное?

— Ты употребляешь грустное.

— Мое тело — это мой храм.

— Поэтому ты кормишь его удобрениями. Не тормози — сникерсни.

Сайфон издал пренебрежительный звук — что-то максимально близкое к «на хрен», которое он употреблял только на поле боя, что-то среднее между «хренью», «херней» и «хреновиной».

Если что-то из этого было съедобным, то можно поставить в один ряд с комбучей или кейлом.

И, кстати, что такое «хреновина»?

— Это «фиговина», только через Х, — сказал Сайфон, удивленно вскидывая бровь.

А, так он говорил вслух.

— Ладно, Бен Стейн[14], понимаешь же, что это чушь собачья. Несмотря на твой тон «это знает каждый ребенок», который я бы принял за оскорбление, но спишу на то, что у тебя выдалась, очевидно, плохая ночь… слово «хреновина» никто не использует.

— Как и твое «Ага» никто не использует в вопросительных предложениях.

Ви помедлил. Потому что пытался взять себя в руки.

— Не заставляй меня выбивать из тебя дурь.

— В последнее время мне кажется, что дурь — это все, что у меня осталось. По крайней мере, у тебя появится большая цель.

Сайфон, наемный убийца с разбитым сердцем, отвернулся и направился в сторону кладовой на кухне.

Прежде чем он завернул за угол парадной лестницы. Ви окликнул его.

— Сай.

Ублюдок оглянулся.

— Что?

— Я верю ему. Бальтазару. Если он утверждает, что у нас по-прежнему проблемы, я верю ему на слово, и доведу эту информацию до остальных. Если Книга и тот демон все еще рядом, мы с ними разберемся.

Огромные плечи Сайфона обмякли.

— Я не могу определиться, что хуже. Мысль, что мой кузен сошел с ума… или что демон, напавший на меня на лестнице у экстрасенса, внутри него.

— Мы можем сражаться с чем угодно.

— Правда?

Оставляя риторический вопрос висеть в воздухе, боец опустил голову и пошел дальше, скрываясь за дверью в кладовую со своими святыми диетическими проудктами.

— Твою мать, — выдохнул Ви, подняв взгляд на потолок.

С высоты трех этажей на него смотрел мурал[15] в стиле барокко, с изображением воинов на величественных скакунах, их боевые позы и свирепые лица, бугрящиеся мышцы и огромные жеребцы — все в ярких красках и с резкими тенями.

По неясной причине каждый раз, когда он смотрел на это произведение искусства, в голове звучала серьезная полемика:

Ты ошибаешься, Энди! Ты засеял поля в октябре, вместо апреля!

Катись к черту, Стюарт! Засуха вкупе с ночными заморозками не дадут корням прорасти!

Поэтому так важны полив и удобрения, гребанный ты придурок!

*топот копыт, боевой клич, лязг скрещенных клинков*

Вишес опустил голову. На прошлой неделе Эндрю и Стью-Стью сцепились из-за того, кто из братьев Пол хуже — Логан[16] или Джейк[17]. По крайней мере, в том споре правы были обе стороны.

Ты знаешь, что должен сделать, — подумал Ви, посмотрев в сторону бильярдной.

Забавно, но он бы предпочел бросить курить.

Направившись в сторону арочного прохода в земли бильярда, он осознавал, что избегал заходить сюда уже… ну, по меньшей мере, последние сорок восемь часов. Он тоже чувствовал, что Девина все еще на планете, а значит и Книгу нельзя списывать со счетов. Но он собирался дать вселенной шанс подтвердить его опасения относительно статуса этой парочки. Вдруг, он ошибается.

Хрен бы не так.

Когда волна гнева накрыла его с головой, Вишес зашел в единственное место, в котором находиться не имел никакого желания… а учитывая, что в восьми целых четырех десятых мили отсюда находился работавший допоздна «Хобби Лобби»[18], это о многом говорило.

Помедлив на пороге обшитой деревом комнаты, Ви засунул палец в задний карман штанов, выудил самокрутку и прикурил. На выдохе он прошел мимо любимого стола и лишь тогда заметил, что телевизор выключен.

Где-то перегорела проводка? Кабельное и интернет отключили?

И… секунду, в смысле? Почему диван пустует, там не лежит голая задница в ковбойских гамашах, за просмотром марафона «Золотых девочек»?

Просто чтобы убедиться, что он ничего не упускает, Ви с близкого расстояния проинспектировал диван. Не было никаких вмятин, а подушки были взбиты и аккуратно расставлены по углам возле подлокотников. Поэтому нет, даже если ангел стал невидимым, чтобы избежать любого взаимодействия и каким-то образом смог вынести компанию самого себя без «Нетфликса», «Хулу» или «Сети мультфильмов»[19] на заднем плане, два центнера веса выдали бы его.

К тому же, да ладно, экран ТВ не мог быть черным. Лэсситер подпитывался двумя вещами: солнечным светом и фильмами с Беа Артур.

— Где ты, ангел, — пробормотал Ви.

Пытаясь вспомнить, когда/где он видел в последний раз парня… точнее диско-шар, коим он являлся? Вишеса не выводили из себя уже… ну, хорошие такие выходные.

Только подумать, он не признал в отсутствии беспокойства целый отпуск. Жаль.

— Господин? Я могу вам помочь?

Ви отвел взгляд от нетронутого пульта. Фритц, их супер-дворецкий, появился в арочном проеме, словно у древнего доджена была настроена антенна на жителей этого особняка. Во фраке и со старым морщинистым лицом глава домохозяйства был тем, чей вид непременно навевал теплые чувства, будь Ви сентиментальным… но это не так.

Ну ладно. Может, он испытывал определенную привязанность к старику. Да ни один социопат не способен устоять перед Фритцем.

Не то, чтобы Ви был социопатом. Нисколько.

Ладно, как правило, он не был социопатом. Когда падшего ангела не было поблизости…

— Господин?

— Хэй, дружище. — Ви прокашлялся, собираясь с мыслями. — Ты нигде не видел Лэсситера?

— Нет, господин. — Доджен низко поклонился. — Ни в доме, ни на территории. Я могу призвать его?

И как, свесив пульт с балкона второго этажа и напевая «Спасибо тебе за дружбу»?

— Нет, я сам его найду. Спасибо.

— Я могу что-нибудь предложить вам?

Вопрос подвохом.

— Я в норме. Но спасибо.

Дворецкий снова поклонился, так низко, что едва не подмел пол.

— Дайте знать, если я могу быть вам полезен.

Когда доджен ушел, Ви подумал о том, чтобы налить себе «Гуся», но отказался от этой идеи. У него сегодня выходной, но кто знает, ночь только началась, и значит, хороших новостей ждать не приходится. Поэтому вместо того, чтобы успокоить тревожную голову алкоголем, он раскурил самокрутку. Потом забросил бычок в камин, закрыл глаза, трижды выругался и…

И как Дороти в ее рубиновых тапочках[20] несся ввысь, путешествуя потоком молекул на Другую Сторону, к Святилищу Девы-Летописецы, в место, где его мамэн чествовала свой культ долгие тысячелетия.

Принимая форму на вечнозеленом газоне, Ви хотелось избежать мыслей о той, что произвела его на свет, поэтому, зашагав вперед, он пытался смотреть на горы белого мрамора и греко-римскую архитектуру как третья незаинтересованная сторона: начиная с купальни до сокровищницы и библиотеки — в последний раз в одном месте столько колонн собрал сам Сети I[21] в Большом гипостильном зале[22] в Карнаке[23].

Да, в последнее время Вишес смотрел документальные фильмы о Древнем Египте.

Так или иначе, все здания, мимо которых он проходил, пустовали, и он с огромным удовольствием отмечал этот факт: с тех пор как Фьюри стал Праймэйлом и освободил Избранных от их службы, Святилище стало городом-призраком… на благо этим женщинам. Сейчас они жили на свободе, не привязанные к черной мантии его мамэн.

Они ушли задолго до смерти Девы-Летописецы. Поэтому, может этот город-призрак и стал отчасти причиной, почему она решила уволиться и передать бразды правления расой Дэвиду Ли Роту[24] среди падших ангелов.

Спасибо, Мам.

И на этой ноте — здесь было всего одно жилое помещение… точнее, ему же лучше оказаться жилым. В покоях Девы-Летописецы был новый хозяин, там сейчас должен находиться Лэсситер.

Вишес остановился перед стеной, огибавшей внутренний дворик его мамэн, и пришлось сделать пару глубоких вдохов, перед тем как шагнуть дальше. Когда он, наконец, зашел внутрь, журчание фонтана должно было звучать как мирный перезвон капель воды в мраморной чаше. Ему же казалось, что забивают гвозди в крышку гроба. Двухлетний ребенок орет из-за того, что ему не дали печенье. Ревёт раненный барсук.

Кто бы подумал, что хуже присутствия Девы-Летописецы в его жизни… может быть ее отсутствие…

Господи, с Лэсситером было так же. Он чувствовал тоже самое.

Неудивительно, что его мамэн выбрала падшего ангела себе на замену. Эти двое шли нога в ногу, сменив при этом целую эпоху.

Ага, — подумал он, смотря на волшебный фонтан.

Как и все в Святилище, фонтан жил своей жизнью, не требуя ни электричества, ни очистки, специально заряженная вода изливалась из невидимого источника, каждый галлон сверкал чистотой и свежестью. Все это место самовоспроизводило свою совершенность: иллюзия всех этих храмов, газоны, словно из долин Огасты[25], проклятые пасхальные тюльпаны и молочно-белое освещение с как будто вечно включенным фильтром из «Инстаграм».

Святилище пребывало в том же виде, в каком Дева-Летописеца его сотворила.

Ну, не совсем. Фьюри добавил красок. До него все было в оттенках белого.

А Лэсситер? Он внес свой собственный вклад.

— Где ты, ангел? — выдохнул Вишес, игнорируя дерево, на котором прежде жили певчие птички.

Не получив ответа, он прошел до колоннады. Двери в покои были закрыты, и на мгновение, исходя из своего опыта с черными свечами и БДСМ, Ви подумал, что не хочет знать, что происходит в этих комнатах.

— Лэсситер, — рявкнул он. — Ты знаешь, что я здесь. Завязывай с прятками.

Он достал еще одну самокрутку и, прикурив, начал пыхтеть. Он уже собирался конкретно так взбеситься… ну, выругаться или топнуть ногой от души… но двойные двери открылись перед ним, словно из-за них на шпильках должна была выйти сама Мисс Америка.

По ту сторону дверей не было ничего элегантного. В отличие от остальной части Святилища, в логове Лэсситера не было ничего приятного взгляду. И, П.с., из магазина «Спэнсэрс» в «АвиэйшэнМолл»[26] пропала вся поставка принта с зеброй. И, возможно, половина из их коллекции постеров.

— Где ты был? — спросил Ви, посмотрев на разноцветную кровать.

Падший ангел Лэсситер, наследник Девы-Летописецы, обладатель немыслимой силы лежал на пачке ярко-розовых атласных подушек, его светло-черные длинные волосы разметались повсюду, голая грудь мерно вздымалась и опускалась. Длинные ноги раскинуты в стороны, лосины в этот раз двух цветов — черного и бирюзового, а на ногах не было ни носок, ни обуви.

Потому что — почему бы не показать свои страшные пятки всему миру?

О, а еще он выкрасил ногти на ногах в коралловый цвет. Какая прелесть.

— Алло? — позвал Ви. — Мне нужно бросить в тебя гранату?

Ну, давай я брошу, ну, пожалуйста? — добавил он мысленно.

Иииииии тогда он заметил книгу, стоявшую на рифленом прессе ангела.

— Что за Рене Браун[27]? — поинтересовался Ви.

Лэсситер опустил книгу, его странного цвета глаза оторвались от какого-то параграфа.

— А, привет. Как жизнь… и ее зовут Б-Рене.

— И что ты делаешь с этой херней? — Ви кивнул на «Атлас сердца»[28] — Прости, хотел сказать БРехней.

— Я трансформирую свою жизнь.

Ви указал на полосатые обои на стенах, коврик на полу и на яркие леопардовые простыни.

— К твоему сведению, если бы я хотел что-то исправить, то начал бы с мусорного ведра, а не с библиотеки.

— Я должен научиться быть лучшей версией себя. — Лэсситер перевернул страницу. — Знаешь, пройти путь от пустого места до героя. Раскрыть свой потенциал. Казаться, а не быть… стоп, что-то не то.

— Да ну?

Внезапно ангел прищурился, словно высмотрел пылинку на майке Ви. Опустив взгляд, Ви провел рукой по груди.

— На что ты смотришь?

Лэсситер покачал головой.

— Прости, но я не могу.

— Не можешь что? — Последовала пауза. А потом Ви уловил намек от намекавшего ему падшего ангела. — Чушь собачья, все ты можешь.

— Нет, я действительно не могу вмешиваться в ваши проблемы с Книгой. Твоя мамэн в марте нарушила правила, и ты помнишь, к чему нас привели сердца, сожранные Омегой — Братство едва не погибло в том переулке благодаря подзарядившемуся Злу…

— Не хочу даже вспоминать об этом.

— А придется, если собираешься пожурить меня за то, что я не желаю играть роль Хозяина Подземелий[29] на пользу Братству Черного Кинжала. Я бы с радостью, если бы мог, но я не могу. Последствия ударят по вам больнее, чем текущая ситуация, как она разворачивается…

— Ты помогал ранее. И, кстати, никого я не собираюсь «журить».

— Тебе снова нужен тайм-аут в шаре?

Обнажив клыки, Ви зашипел на него, вспоминая, как его заперли в невидимой тюрьме… и Лэсситер пинал этот мяч, черт подери.

— Нет, мне не нужен тайм-аут в… ой, да катись на хрен.

Лэсситер вскинул обе руки в жесте «полегче»:

— Ты просто выглядишь немного на взводе, я об этом.

Находясь на грани срыва, Ви прошелся по комнате, чтобы не дать ангелу возможность оказаться правым. Потом он решил, что должен быть выше этого.

— Слушай, я не прошу тебя уничтожать их ради нас. Мне просто нужно немного информации.

— Знание — сила. И эта фраза значит больше, чем школьный девиз. — Лэсситер снова поставил книгу на свой пресс. — А сейчас, прошу меня извинить, я в процессе самопознания.

Ви подошел к богомерзкой кровати и встал над босыми ластами с накрашенными ногтями. На мгновение он напомнил себе, что в Братстве он считается самым хладнокровным, уравновешенным интеллектуалом, правдорубом с глазами-лазерами. Но под влиянием последних стрессов он стал заводиться с пол-оборота.

Может, ему самому следует почитать Брене Браун.

Но, что более важно… ему нужна помощь Лэсситера. Всему Братству нужна помощь падшего ангела.

— Первым фразу «знание — сила» произнес Фрэнсис Бэкон. — Он говорил тихо и спокойно. — И мы хотим знать, уничтожен демон или нет. Не больше. Мы просто хотим подтвердить нашу цель.

Ви скрестил руки на груди и надолго замолчал… и стоял, не шелохнувшись. Он не сдвинется с места. Даже если на это уйдет вечность, он ни на дюйм не сойдет с этого места, пока не получит то, за чем пришел. Братство, Ублюдки и остальные бойцы в особняке — могущественная стая. Но их численность не бесконечна. В любое время может возникнуть угроза раскрытия со стороны людей, всегда существовали козни оставшейся Глимеры, а еще было гражданское население, которое хотело и нуждалось в том, чтобы регулярно иметь возможность для личных встреч со своим Королем.

Если постоянно отвлекать ресурсы, они попусту будут тратить время.

А это недопустимо.

Лэсситер во второй раз положил книгу в твердой обложке и посмотрел на двойные двери, через которые вошел Ви… словно думал о том, чтобы самому воспользоваться ими. Или сожалел о том, что в принципе открыл их.

— Я думал, речь только о Книге, — пробормотал ангел.

— Два в одном, и ты это знаешь.

Лэсситер покачал головой, впервые теряя игривый настрой и становясь чертовски серьезным:

— Ты бросаешь жребий, который может стоить тебе головы, Ви. Я знаю, что мы с тобой смотрим на вещи по-разному, но я хочу, чтобы сейчас ты услышал мое предупреждение.

— Я готов рискнуть.

— Почему ты не можешь допустить, то она все еще здесь, и закрыть уже тему?

— Это твой окончательный ответ?

— Это не ответ. Это простой совет.

Ви молча смотрел на ангела. После, казалось, целого часа, его ног коснулся мягкий теплый ветерок. А потом сама комната, в которой они находились, начала вращаться, кричащий ужас в лице животных принтов смазывался, когда скорость увеличилась, разные узоры слились воедино в потоке, который начал растворяться, словно место накрывал туман… или, если выразиться точнее, сами покои расщепились на атомы.

Когда все приняло форму эфира, Ви посмотрел на свои ботинки и обнаружил, что парит в воздухе.

— Сейчас ты можешь ответить мне, — сказал он ангелу, который так же, выпрямившись, левитировал.

— Фундаментальное нельзя разрушить. — Беззвучный ветер трепал длинные волосы Лэсситера. — Оно может трансформироваться в иные формы, но его нельзя разрушить. Для бессмертных, вроде Девины, энтропии не существует.

Ви нахмурился.

— Что с Омегой? Его уничтожили.

— Нет, ты перенес его энергию в другое место. Бутч предоставил тебе его сущность, а ты стал порталом в другое измерение, но ничто не умерло и не исчезло. Его просто больше нет с нами.

Покалывание спустилось по его позвоночнику и охватило единственное яичко.

— Значит Омега все еще где-то поблизости?

— Нет, я сказал же, он в другом измерении. У Создателя много реальностей. Та «реальность», в которой мы сейчас находимся, лишь одна из многих.

— Омега может вернуться сюда?

— Может, да. Может, нет.

Ви охватило чувство, что вопрос времени имел существенное значение.

— Значит, демон не погибла на том пожаре. Она все еще с нами, так?

— Огонь причинит ей лишь незначительные неудобства. С Книгой тоже самое. Это все, что я могу сказать. — Лэсситер поднял палец вверх. — А, есть еще кое-что.

Ви подался вперед.

— Что. Расскажи мне.

Ангел окинул взглядом молочную дымку вокруг них, и Ви осенило, что этот ландшафт — чем бы он ни было — сделан из того же материала, что и небеса над Другой стороной. Но эта мысль быстро покинула его. Лицо ангела было настолько напряженным, что Ви не завидовал парню… и не потому, что большую часть времени Лэсситер был полным идиотом…

— Бэтти Уайт[30].

Ви вскинул брови и при этом закрыл глаза.

— Что, прости?

— Я тащусь по Бэтти Уайт, а не по Беа Артур. Это две большие разницы.

Покачав головой, Ви не мог поверить, что из всего Лэсситер хотел сделать акцент именно на этом.

— Слушай, приятель, говоря о пенсионерах, для меня нет никакой градации.

— И, пока ты не ушел, еще кое-что.

— Ру Маклэнахан[31] я…

— Не открывай ее.

— Что, прости?

— Книгу. Это портал. Когда используют заклинания с ее страниц, они создают трещины между измерениями. Какие-то заклинания — курам на смех, но некоторые из них способны изменить ход судьбы. В любом случае, при каждом использовании Книги, защитная грань нашей реальности истончается. Считаешь, что Омега — Зло? Погоди, придется иметь дело с токсичными отходами других миров вдобавок ко всему, что противостоит вам сейчас.

Замечательно. Рождество в апреле.

Пригладив бородку и сложив в уме уравнение Судного дня, Вишес понял, что ангел только что подтвердил, что Книга цела. Мило.

— Я скажу всем, чтобы не открывали ее.

— Особенно ты. — Когда Ви вскинул брови, Лэсситер демонстративно раскрыл и закрыл ладони. — Книга вступает во взаимодействие с тем, кто ее держит. Мы не хотим, чтобы твоя сила увеличила мощь Книги. Ты способен пробить брешь в пространственно-временном континууме. Вишес, держись как можно дальше от Книги. Услышь меня. Нам не нужны такие последствия.

Ви потер голову.

— Хорошо. Это ценный совет.

— Поверь на слово. А сейчас: этого разговора между нами не было.

Раздался ощутимых вжух!, а потом личные покои снова появились вокруг них.

Ви покачнулся, дезориентированный, охваченный чувством смертельной усталости.

— Без обид, — сказал он, — Я бы хотел забыть большую часть наших бесед. Поэтому да, помалкивать об этой мне не составит труда.

Направившись к двойным дверям, которые снова были открыты, Вишес помедлил на пороге и посмотрел на фонтан в другом конце мраморного дворика.

— Спасибо, ангел, — пробормотал он.

— На здоровье, вампир.

Глава 6

Как выяснилось, Балз не добрался до мостов, где обитали дружелюбные жители — наркодилеры. Он планировал подзарядиться с помощью белого порошка, чтобы держать себя в состоянии бодрствования, но его план претерпел изменения… и, как бы он не хотел добраться до цели, казалось, он не мог изменить маршрут.

Учитывая, что его яркая идея включала наркотики, это многое говорило о том, где он был и что делал.

Относительно «где» — в настоящий момент он сидел на крыше охранной будки на практически пустой парковке перед Отделением Полиции Колдвелла. И чем он занимается?

Ведет себя как последнее ничтожество. Вот чем.

Балз вытянул до этого скрещенные ноги, но металлическая крыша под ним от этого не стала мягче, поэтому он, морщась, перенес вес с ягодицы на ягодицу. Хорошие новости в том, что апрельская ночь все еще была холодной, поэтому пятая точка онемела до состояния камня. Учитывая, что он совсем не двигался.

Приняв более-менее удобную позу, чуть откинувшись назад, Балз снова скользнул взглядом по фасаду здания. Строение было низким и вытянутым, и таким же украшенным как коробка пиццы, ряды окон в кирпичной стене без какого-либо сайдинга. И да, архитектура из шестидесятых, когда четыре угла и не протекающая крыша считалась стилистическим трендом.

С другой стороны, в то десятилетие модным было макраме, клеши и лавовые лампы. Так что, могло быть и хуже.

В здании наверняка было семьдесят пять-восемьдесят офисов порядочного размера, и почти во всех окнах не горел свет. Кроме нескольких. На втором этаже, слева, светился целый набор стеклянных прямоугольников.

Поэтому он оказался здесь. Он невольно забрел сюда… и нашел то, что искать не должен был.

Детектив, к которой ему нельзя было приближаться… ни физически, ни в своих мыслях… сидела за рабочим столом перед компьютерным экраном так, словно на нем были ответы на все ее вопросы… ну или как минимум выигрышные номера в «Пауэрболл»[32] на этот месяц. Господи, он бы все отдал, чтобы узнать, что привлекло ее внимание. Учитывая ее профессию, вряд ли там что-то хорошее.

Ее звали Эрика, фамилия — Сондерс. Балз выяснил это, когда подчищал ее воспоминания.

И он узнал о ней кое-что еще, не то, чтобы специально. Она была без пары, то есть не замужем, выражаясь словами людей, и проживала одна. Также у нее не было семьи, и он узнал страшную причину, ужас… ее трагедию.

Боже, он не хотел втягивать ее в свое дерьмо с демоном.

— Как мне защитить тебя, — пробормотал Балз в ночи. — Когда тебе нельзя меня знать.

Словно услышав его, Эрика откинулась на спинку кресла и запрокинула голову. Благодаря острому зрению он видел, как она что-то прошептала себе под нос. Потом выпрямила шею… и протянула руку к монитору. Коснувшись экрана, она задержалась кончиками пальцев на чем-то.

Хотя он не видел ее профиль, но томление на ее лице было очевидно. Потом она дернулась, будто вырвала себя из транса.

Черт, у нее был любовник.

Хотя Балз никогда не считал себя дамским угодником, он имел за многие века столько женщин и вампирш, что узнал конкретно это смятение на лице Эрики.

Что ж, он просто прижмурит гада. Делов-то…

— Никого ты не станешь убивать, — рявкнул он себе под нос, но потом внес уточнение: — Ты не станешь убивать ее мужчину.

Ладно. Можно просто кастрировать. Чик-чик — и больше не мужик…

— И этого ты не сделаешь, идиот.

Поморщившись, Балз осознал, что спорит сам с собой. Слава Богу, поблизости никого…

— Держи, я скрутил их для тебя.

Балз дернулся так резко, что едва не свалился с крыши будки… и к слову о привет-как-дела. Над ним стоял, возвышаясь как дерево, широкий как скала, одетый в черную кожу единственный мужчина на Земле, кого он хоть сколь-нибудь был рад сейчас видеть.

Вишес.

— Слава яйцам, — выдохнул Балз, удержав свою драгоценную задницу от падения на асфальт. — Хотя ты подкрался как призрак.

— Хотел, чтобы я в громкоговоритель объявил о своем появлении? Перед отделением полиции? — Брат присел на корточки и протянул ладонь. — Я слышал, что тебе нужна новая партия. Кстати, ты можешь рассказать мне, что ты там не собираешься делать. И я не стану комментировать ту часть, где ты называешь себя идиотом.

Ему протянули аккуратно уложенную пачку самокруток — то, что ему сейчас нужно.

— У тебя все шансы быть причисленным к лику святых, ты в курсе? — спросил Балз, принимая сигареты.

— Едва ли. У тебя осталась моя зажигалка?

Вместо ответа Балз достал «Бик», который ранее вручил ему Вишес, и, щелкнув ей, зажал при этом зубами самокрутку. Потом протянул еще одну самокрутку Брату.

— Да ты джентльмен, — пробормотал Ви.

Балз прикурил для себя. Потом Брату. Убрал остальной запас в карман кожаной куртки.

— Я так полагаю, ты наткнулся на моего кузена.

Ви кивнул.

— Да, мы пересеклись.

Когда Брат не продолжил, Балз ощутил, как его накрыла стотонная волна усталости.

Покачав головой, он сказал:

— Я не вернусь…

— Хорошо. Я рад, что ты не собираешься возвращаться.

Балз моргнул

— Прошу прощения.

— Я пока не хочу видеть тебя в особняке. И я знаю, где ты спишь в течение дня. Я попросил Фритца оборудовать твое логово для большего удобства.

— Спасибо, но мне ничего не нужно.

— Я об этом не спрашивал. К тому же, попробуешь убедить Фритца, что не нужно заправлять твою кровать?

В этом плане пришлось отступить. Но потом Балз нахмурился.

— Как ты узнал, где меня искать…

Ви помахал своим «Самсунгом».

— Еще вопросы?

— А. Точно. — Балз сделал еще одну затяжку и как бы между делом посмотрел через плечо, словно не проверял женщину в том окне. — Я сейчас плохо соображаю.

— Ты умнее, чем думаешь. И ты поступаешь правильно.

— Интересно, почему ты мне поверил? — Он убрал с нижней губы крупинку табака, выбившуюся из самокрутки. — Никто не верит.

— Чуйка… у которой, по стечению обстоятельств, есть два крыла и фетиш на солнечный свет. А еще плохой вкус по части абсолютно всего. Но ты ничего не слышал. Я просто хочу, чтобы ты верил, что мы со всем разберемся.

Как, интересно.

— Другие поверят тебе?

— Я позабочусь об этом.

Балз посмотрел на самокрутку, зажатую между указательным и средним пальцами.

— Спасибо.

— Так, почему ты сидишь здесь? — Ви указал на парковку рукой в перчатке. — Думаешь, демон боится оказаться за решеткой? Дельный совет: человеческая полиция ей ничего не сделает.

— А, да нет. То есть, нет никакой причины.

Он не сводил глаз с кончика сигареты. Проигнорировал тихий смех, донесшийся в ответ, а ведь указанный звук означал, что Брат бросил один взгляд на женщину в единственном горящем окне и догадался, какая именно причина крылась в сидении на этой конкретной будке.

— Я не собираюсь это обсуждать, — пробормотал Балз.

— И ты правильно делаешь, что держишься от нее подальше.

Пошел ты, Вишес. Хотя парень попал в цель.

Брат размял правое плечо так, словно оно затекло, кожа его куртки скрипнула при этом движении.

— Звони мне, если что-то понадобится, хорошо? А тем временем я выясню, что мы можем сделать для тебя. В библиотеке Девы-Летописецы на Другой Стороне достаточно разнообразной информации, и у демона наверняка есть уязвимое место. Мы найдем его, и сделаем это без использования Книги…

— Вишес.

Брат нахмурился и склонил голову, татуировки на виске попали в свет уличной лампы.

— Интересным тоном ты заговорил, Ублюдок.

Балз встал и посмотрел на своего детектива… не то, чтобы она была его. Когда он, наконец, заговорил, его слова звучали медленно и твердо:

— Если не получится вытащить из меня демона, я хочу, чтобы ты позаботился о проблеме. — Он посмотрел на Ви. — И не притворяйся, что не понимаешь намека. Если что-то… нужно будет сделать, я хочу, чтобы именно ты всадил пулю мне в голову. Не позволяй это делать Кору или моим кузенам. Я не хочу, чтобы они до конца жизни жили с этой ношей на своей совести. Между нами, с другой стороны, есть достаточная дистанция, чтобы ты принял это за очередную дерьмовую задачу, это не съест тебя живьем.

— Ты не особо-то веришь.

— Жизнь научила меня быть реалистом. Поклянись, здесь и сейчас. Ты сделаешь, что необходимо. Ты один сможешь выйти сухим. А если это сделаю я, то не видать мне Забвения, верно?

— Не хочу вставлять палки в колеса, но твоя смерть, возможно, не решит проблему. Есть вероятность, что ты застрянешь с демоном навечно, это будет свадебная церемония без возможности развода, сечешь?

Балз закрыл глаза.

— Дерьмо.

— Дай мне время. — Пауза. — И да, если не будет другого выхода… я позабочусь о тебе.

Брат протянул боевую ладонь, и когда они пожали друг другу руки, Балз едва не выругался от облегчения. Мгновение спустя Ви дематериализовался, оставляя после себя только облако табачного дыма.

Снова предоставленный самому себе, Балз скурил свою самокрутку до самых пальцев, наслаждаясь видом человеческой женщины, чертами и линиями ее профиля, тем, как строго были собраны ее волосы в прическе, нахмуренностью и концентрацией, с которыми она смотрела на свой телефон так, словно ожидала сообщения или звонка.

Между ними не больше пятидесяти ярдов, руку протяни. И учитывая его способность дематериализоваться через окна, даже если это пакетостекло…

Стеклопакет, — поправил он себя.

— Что я здесь делаю, — пробормотал Балз. Помимо того, что увеличивает шансы Девины найти эту женщину.

Но в этом случае Братству не нужно будет беспокоиться о том, что делать с этим демоном. Балз собственноручно отправит ее в Дхунд.

Бросив бычок на жестяную крышку, Балз смял остатки турецкого табака ботинком. Потом еще какое-то время смотрел на женщину в окне.

Он мог оказаться рядом с ней в мгновение ока. Он бы успокоил ее мгновенный испуг. Мог бы поместить в ее голову доступную правду о себе: он не причинит ей вреда, он не хочет пугать ее, только защитить.

— Да, и что дальше? Позовешь ее на ужин?

Ну, неподалеку был круглосуточный ресторанчик, где подают вкусный яблочный пирог…

Балз стоял еще какое-то время, фантазируя о безумных вещах, в которых было стыдно признаваться даже самому себе. Он не был принцем, а заплатив за ужин и придержав для нее пару дверей, он не превратится из вора во что-то благородное. К тому же, у него за спиной был хреновый багаж, если только Ви не поймет, как заполнить заявку в Департамент Изгнания Демонов.

Но, Боже, он не хотел оставлять эту женщину. Не хотел. И речь не о ее защите.

Ему просто нравилось смотреть на нее. Она успокаивала его, помогала концентрироваться, унимала тягу к воровству.

Закрывая глаза, Балз сделал несколько глубоких вдохов и приказал себе дематериализоваться к ближайшему из мостов. Когда ничего не произошло, он повторил попытку. И еще.

Отлично. Это дерьмо превратило его в пешехода.

Ругаясь себе под нос, он позорно спрыгнул с будки и с шумом приземлился на асфальт. Подтянув кожаные штаны, Балз зашагал вперед… и умерил плохое настроение аргументом, что, по крайней мере, женщина не знала, что он топал на своих двоих, словно в его «Киа Соул» кончился бензин.

Не то, чтобы у него были претензии к «Соулу».

На своем пути Балз проходил мимо темных офисных зданий, закрывающихся ресторанов, пустых стоянок и крытых парковок, и не мог вспомнить, когда в последний раз куда-либо шел, ну не считая патрульного обхода во время смен.

И на этой ноте — он не знал, когда сможет вернуться к работе.

Его жизнь, казалось, была на расстоянии тысячи миль. Может, поэтому ему отчаянно хотелось сократить дистанцию в пятьдесят ярдов между ним и этой женщиной.

Через несколько кварталов Балз увидел первый из мостов, пролет был освещен разноцветными огнями, на четырех полосах в столь поздний час почти не было машин. Он быстро сокращал расстояние, двигаясь по тротуару как в «Лихорадке субботнего вечера»[33], только без обуви на платформе. И без танцевальных па Джона Траволты.

Также не было саундтрека от «Би Джиз»[34], хотя он бы с радостью остался в живых[35], спасибо великодушное.

Подойдя к мосту, Балз обошел наклонный въезд у основания, ступая в преступный мир, где действовали свои законы. Нос мгновенно уловил вонь этого места, комбинацию речной тины, жженого мусора и человеческих испражнений, которые заполнили синусовые пазухи. Он также был слишком уставшим, чтобы чихать, поэтому молча изучал темный заваленный мусором ландшафт.

Он не ощущал угроз, но это не значило, что вокруг никого не было. Около дюжины людей в рваной одежде бродили между палатками и картонными коробками, небольшие группы собирались вокруг костров, разведенных в мусорных контейнерах. Раскуренные косяки, сигареты, повсюду открытые бутылки, метамфетаминовые и курительные трубки, как правило, прятали с глаз.

Запустив руки в карманы, Балз прошел дальше, низко опустив голову и следя за всем исподлобья. Мужчина, к которому он пришел, стоял примерно в четверти мили отсюда, возле кирпичной стены, служившей границей с промзоной. По мере приближения Балза, мужчина не посмотрел в его сторону, но запустил руку в свою куртку-бомбер. С поднятым капюшоном он являл собой тень в серой одежде.

Точнее, должен был. Наркоторговцы в Колдвелле долго не живут, если не умеют сливаться с местностью.

— Я хочу кое-что, — сказал Балз вместо приветствия.

— Я тебя не знаю.

— Мне нужна доза.

Дилер посмотрел налево. Направо. Волосы, которые было плохо видно, — темные, чистые и уложены гелем, а его борода аккуратно пострижена. Его куртка-бомбер — изношенная на вид, но не от бездомной жизни, а по замыслу производителя. На нем даже были чистые кроссовки, единственная вещь белого цвета.

Неумно, когда прячешься в темноте.

Также не особо стильно в этой части города.

И, значит, он был хорошо вооружен.

— У меня ничего нет. Прости.

Балз вальяжно протянул руку.

— У меня триста баксов.

Повисла пауза. А потом глаза с тяжелыми веками посмотрели в его сторону. Когда дилер окинул его взглядом с головы до пят, он как сканер в аэропорте проникал внутрь Балза до кожи и костей. Наркоторговец искал не металл в форме оружия. У Балза оно было, это очевидно. Нет, он высматривал наличие значка… и, разумеется, он упустит суть.

Но ему не до вампиров, пока речь шла о хороших бабках.

— Отличная куртка, — сказал дилер. — Лучше моей.

— Не знал, что мы с тобой соревнуемся.

— Отличная обувь.

— Ну, а я не завидую твоим «Найкам». — Балз посмотрел в сторону парочки побитых жизнью людей, что уходили прочь. — Так ты поможешь мне или придется обратиться…

Когда он повернул голову, ему в лицо направили пистолет.

— Давай сюда деньги и куртку.

Балз выругался. Ему всего-то нужно было немного кокаина… ну, ладно, восемь унций[36]. А вместо этого придется танцевать с этим придурком.

— Ты не хочешь этого на самом деле, — сказал Балз парню.

— Пошел на хрен. Давай сюда свои деньги и куртку.

— Я дам тебе один шанс опустить пистолет.

Сказав это, Балз ощутил на себе всю тяжесть этого мира, особенно потому что не верил, что его разумный совет будет принят к сведению…

Дуло пихнули ему прямо под нос и чуть в сторону, и Балз ощутил душок пороха.

— Я пристрелю тебя на этом же месте.

Почувствовав застарелый запах «Тако Бэлл»… потому что очевидно парень недавно слопал комбо «Доритос Локос»… Балз посмотрел в глаза, находившиеся всего в восемнадцати дюймах от его собственных. Ради всего святого, если бы он не заснул у того дома, то не оказался бы здесь. Черт, если бы его не ударило током у особняка Братства в прошлом декабре, предоставляя тем самым демону ключи к его котелку, он бы здесь не оказался.

А, может, это изначально было в его судьбе.

— Я нажму на гребаный кур…

Ииииии на этом Мистер Девять Миллиметров, который не моет руки после еды, захлопнул пасть. Балз проник в его разум, собираясь мысленно закончить начатый разговор: быстро разоружить, завершить транзакцию, разойтись каждый своей дорогой. Но все пошло иначе.

У парня выдалась насыщенная ночка, и речь шла не о наркоторговле.

— Ты, паскудный сукин сын, — зарычал Балз. — Ты что с ней сотворил?! Строишь из себя силача? Конни не изменяла тебе. Она никогда тебе не изменяла, и ты это знаешь. Черт подери, тебе это известно.

— Чт… — Дилер с капюшоном на голове побледнел. — О чем ты говоришь?

— Сегодня ночью ты зашел слишком далеко. Непростительно далеко.

Свежие воспоминания о том, что мужчина сделал в квартире с женщиной, которую избивал на постоянной основе, находились на поверхности, но Балз погрузился глубже, на годы назад. Сколько там было женщин. Так много… девочек.

— Ты, сукин сын… — Балз замолчал, потому что ему не хватало словарного запаса, чтобы выразить обнаруженную мерзость. — Тебя здесь быть не должно. Не-а. Думаю, твоя песенка спета.

Балз отступил назад на шаг и прищурился.

— И ты не заслуживаешь тюрьмы. Тебе прямая дорога в ад.

Когда рука дилера пришла в движение, и дуло пистолета начало поворачиваться в его сторону, мужчина попытался сопротивляться силе, что завладела его командным центром. Едкий запах пота выступил от чистого ужаса, а все его тело затряслось, но он ничем не мог остановить то, что происходило против его воли.

Также себя чувствовали все те женщины, которых он избивал… и делал другие, более страшные вещи.

— Скажи «спокойной ночи», ублюдок.

Балз усилием мысли приказал дилеру направить пистолет в свой висок. А потом заставил его нажать на курок.

Хлопок выстрела пронесся эхом и, несомненно, привлек внимание, но Балз знал две вещи наверняка: во-первых, народ под мостом не полезет в чужие разборки, и во-вторых, если какой-то зевака или незваный гость захочет вмешаться, он легко разберется с ним.

Тело рухнуло на асфальт, как мясная туша. И пока мускулы рук и ног конвульсивно подрагивали, а в воздухе поднялся запах мочи, Балз пинком перевернул туловище лицом вверх. Стрёмная куртка распахнулась, и внутри он обнаружил кучу белого порошка в пакетиках. Обирая мертвого — ну ладно, умирающего — дилера как виноградную лозу, Балз завидовал его участи.

И молился, чтобы Ви сдержал свое обещание.

Пряча кокаин в кармане собственной куртки, Балзу хотелось выругаться от души. Но у него не было сил.

Особенно потому что сейчас его втянули в чужую драму.

Глава 7

В своем сне Эрика вернулась в триплекс в «Коммодоре», она спускалась по изогнутой лестнице, проходя мимо современных картин, висевших на стене. Все, начиная с ее обуви на дорогом ковровом покрытии до запаха гардении в воздухе и шикарного вида на Гудзон, все было кристально-четким и одновременно с тем — туманным, окружающие детали были такими же знакомыми, как и дорога на работу, и при этом их вид вводил Эрику в ступор.

Вот только это не сон, сказала она себе.

Внизу лестницы Эрика помедлила и посмотрела в сторону гостиной зоны, которой самое место в вестибюле гостиницы, интерьер был обезличено идеальным. По ту сторону шелковых диванов и кресел находился коридор с высоким потолком, ведущим во множество темных комнат.

Туда она должна идти, где хранились коллекции странных и пугающих предметов… где Герберта Камбурга, владельца пентхауса, коллекционера хирургических инструментов викторианской эпохи, скелетов летучих мышей и книг о смерти и черной магии, практически разорвали надвое странные и необъяснимые силы.

Наводит на мысль, что это ему аукнулось изучение темной стороны.

Когда Эрика вошла в коридор, остальные комнаты буквально исчезли из ее периферийного зрения, словно их стерли резинкой. Эрика шла на тусклый свет как к маяку, но она нашла бы путь даже в кромешной темноте.

Ее звали…

А потом она оказалась в дверном проеме комнаты с книгами. Собравшись с духом, прежде чем поднять взгляд, она сделала глубокий вдох… потому что знала, что будет дальше.

Эрика резко выдохнула, поднимая глаза: вот он, мужчина, которого она не могла вспомнить в дневные часы, но чье присутствие не покидало ее во снах.

— Это ты, — прошептала она хрипло. Она всегда говорила ему одно и тоже. — И это происходило на самом деле, верно? Это — не сон.

Поморщившись, Эрика коснулась рукой головы, как всегда это делала. И она постоянно задавалась вопросом, почему может видеть его только во сне. Отбросив эти мысли, Эрика сосредоточилась на мужчине. Он был не один, но ее внимание не фиксировало парня возле него. Эрика видела только высокую фигуру, одетую в черное с головы до пят, он не сводил с нее глаз, его мускулистое тело крепко стояло на ногах. Он был… невероятно красивым, хотя Эрика понимала, что также он был опасен.

И не нужно перечислять все оружие на нем, чтобы прийти к такому заключению.

— Что ты сделал со мной? — спросила она. — Почему я не могу тебя вспомнить, когда просыпаюсь?

Его губы шевелились, словно он пытался сказать ей что-то, но Эрика ничего не слышала: хотя тревожное пиканье было громким, и она слышала свой собственный голос, его слова, казалось, не могли преодолеть короткое расстояние между ними.

— Ты сделал что-то с моей головой, — обвинила она его. — Что это было…

Мужчина перевел взгляд на парня, который был с ним. Их губы зашевелились, выражения лиц изменились, становясь агрессивными. Изучая преследующий ее профиль, Эрика знала, что в этот раз все будет иначе, в этот раз, когда она очнется, она запомнит его лицо и сможет что-то предпринять.

Что именно… она не знала.

Мужчина снова посмотрел на нее, и казалось, его охватила печаль. Его губы зашевелились, и Эрика подалась вперед, пытаясь расслышать его… а потом она осознала… что он не с ней говорил, он говорил со своим подельником, хотя смотрел на нее.

Сквозь кашу в голове она внезапно все осознала. Вот оно что.

Этот сон каким-то образом наслоился на воспоминание, к которому она не могла получить доступ, пребывая в сознании: все, что он сделал и что сказал, произошло на самом деле. Все, что делала она — пыталась добраться до этого воспоминания в своем разуме.

И сейчас, когда мужчина молча смотрел на нее, Эрика знала, что произойдет дальше. Вот сейчас он заберет ее воспоминания.

— Я найду тебя, — поклялась она. — Чего бы это ни стоило…

Мужчина нахмурился, а потом подался вперед, вцепляясь руками в свое горло, широко раскрывая рот. Когда его лицо покраснело, и он начал задыхаться, Эрика потянулась к нему.

Нет-нет, все не так, — подумала она. Этот сон другой.

— Что случилось…

Его начало выворачивать так сильно, что голова заходила ходуном, а потом он согнулся в поясе, слепо выкинув вперед руку.

Она уже хотела схватить его за руку и поддержать, как он посмотрел ей в глаза.

— Беги! Бегиииииии… она достанет тебя…

Слова оборвались, вместо них из горла выходило странное щелканье, словно он пытался заговорить, но в легких кончился воздух или что-то стояло на его пути. А потом что-то… вышло из мужчины.

Черный вьющийся дымок, но это был не простой дым. Холодок пробежал по спине Эрики, ее разом накрыла волна омерзения, словно она столкнулась с чем-то протухшим, чем-то… гнилым

Злым…

***

Эрика проснулась с криком, вопль как из фильма ужасов эхом разнесся по ее комнате с пустыми стенами. Чтобы не разбудить вторую половину таунхауса… да блин, весь город… она накрыла рот рукой. Потом откинула одеяло и села на колени. Хотя перед ней ничего не было, Эрика протянула руку вперед.

Словно могла прикоснуться к мужчине…

Когда внезапная резкая боль пронзила ее голову и заставила зажмуриться, Эрика воспротивилась дискомфорту. Если бы она могла задержаться в воспоминаниях чуть дольше, она была так близка… так близка, чтобы увидеть…

Увидеть что? Она знала, что ей снова приснился триплекс в «Коммодоре», как она спускается на первый этаж, туда, где хранились книги. Но других деталей она не помнила… не было ничего, кроме желания вернуться в то место в своей голове, а также твердая убежденность, что кто-то, находящийся в смертельной опасности, нуждается в ее помощи, что она может защитить кого-то от…

Зла.

Когда в голове застучало в такт сердцебиению, Эрика посмотрела в сторону света, льющегося из открытой двери в ванную комнату. Дезориентация заставила ее гадать, где она находилась, хотя видела при этом свою раковину и приклеенный к зеркалу стикер-напоминание с надписью «Зубная Нить» ее кривым подчерком…

Звук был очень тихим, но в глухой тишине она уловила его даже несмотря на рев в ушах. Задержав дыхание, Эрика прислушалась.

А потом он повторился: скрип.

Снаружи ее комнаты, на лестнице.

Выбросив руку к прикроватной тумбочке, она рывком открыла ящик и достала свой девятимиллиметровый. Вскочив на ноги, Эрика сняла предохранитель и пошла вперед, держа пистолет перед собой. Она бесшумно на босых ногах ступала по ковровому покрытию, простиравшемуся от стены до стены, и на носочках приблизилась к закрытой двери. Прижавшись спиной к стене возле нее, она задержала дыхание во второй раз…

Скрииииииип.

У нее нет животных. Нет парня. Вся семья — на кладбище.

Она не прятала запасную связку ключей под цветочным горшком на крыльце, а ее напарник, Трей, позвонил бы перед тем, как приехать.

Сигнализация также не сработала, а она по старой привычке включила ее сразу после своего возвращения.

Поступив на службу в убойный отдел, Эрика помогала сажать в тюрьму разного рода наркоторговцев, бандитов и социопатических монстров. Но она никогда не боялась. Она уже пережила незаконное проникновение в ее дом, в ходе которого должна была умереть. Но она никогда не боялась.

До этого момента.

Что-то было не так в таунхаусе. Что-то… было очень «не так»…

Кто-то, исправила она себя. Нужно говорить конкретней.

И, тем не менее, на фоне мистической подоплеки ее тревожного сна ее охватила паранойя, ее мозг стопорился на вещах, о которых думать не следовало. По крайней мере, в реальном мире.

— Я вооружена, — сказала Эрика громким голосом. — И я вызвала подмогу.

Скриииииииииииииип.

Приготовившись защищать себя, Эрика наблюдала, как ее левая рука тянется к дверной ручке… и внезапно она задумалась, что вообще сейчас творит. Она не вызвала наряд, а возле ее кровати было окно, ведущее на крышу гаража. Стоило уйти таким способом, спрыгнуть на газон и побежать к соседу через улицу, который работал пожарным. Если человек в ее доме смог миновать сигнализацию, значит это профессиональный наемный убийца, а такой не станет рисковать и привлекать внимание соседей по улице.

Тогда почему она рискует столкновением один на один, даже если у нее есть пистолет?

Потому что она никогда не убегает, вот почему.

Три, два, один…

Эрика рывком открыла дверь, выскочила в проем и направила пистолет перед собой на лестничную площадку.

Где должен был гореть свет.

Светильник на лестничной площадке, который она всегда оставляла включенным, по какой-то причине не горел, поэтому перед ней была кромешная темнота… а если посмотреть вниз по лестнице, она должна была уловить свет лампы на крыльце. Но его также не было.

Ничего, только тени.

Дыхание шумно вырывалось из горла. Сердце грохотало в груди.

Что-то в ее сне было таким же темным, как и сейчас темнота перед ней. Что-то… что выползало изо рта…

Скриииииииииииииип.

— Убирайся из моего дома! — закричала она, с силой щелкая по выключателю.

Но ничего не произошло, свет не включился. Внезапно ей охватило желание закрыться в спальне и через окно выбраться на гараж. Но оно не задержалась. Словно ее тянула какая-то внешняя сила, она шагнула вперед, хотя ноги дрожали.

— Когда я найду тебя, — крикнула Эрика, смотря навстречу, казалось, преисподней, — я не стану тебя задерживать. А выстрелю прямо в сердце.

Держа стойку, она, наконец, привыкла к темноте, глаза смогли приспособиться и высмотреть серое свечение от узких окон в ее двери.

Тук.

— Я вооружена, — заявила она хрипло. — У меня… пистолет.

Тук. Тук.

Повторяющийся звук был тихим, тише, чем скрип до этого, едва различимым.

Эрика проглотила ком в сухом горле и, вытянув ногу, шагнула на первую ступеньку. Хотя она знала, что встанет на твердую поверхность, казалось, что она падала в пустоту, из которой уже не сможет себя вытащить, начинала спуск, который закончится чем-то намного худшим, нежели просто сломанными костями и разорванными венами…

Тук. Тук. Тук.

…и лужей крови под ее мертвым телом.

Когда пятка опустилась на холодную древесину лестницы, Эрике захотелось вцепиться в поручень, но ей нужно было крепко держать пистолет, когда она делала следующий шаг. И еще один. Ее руки дрожали так сильно… может, тряслось все ее тело, особенно волосы на затылке стояли торчком… все, казалось, заледенело, а ее кожу покалывало.

Тук. Тук. Тук.

Спустившись вниз по лестнице наполовину, она осознала, что это был за звук. Это палец, тихо стучащий в окно…

Тень пересекла прихожую возле подножия так быстро, практически молниеносно.

Эрику внезапно охватила ярость, позднее она задастся вопросом, откуда та взялась. Но в это мгновение она уступила вспышке гнева: вопреки всякой логике Эрика преодолела оставшееся расстояние до первого этажа, громко топая. Спрыгнув с последней ступени, она с грохотом приземлилась на пол, направляя пистолет в сторону, где скрылся незваный гость, в арочный проем, ведущий в небольшую гостиную.

Милостивый Боже, чем это пахнет? Будто… протухшим мясом.

Внезапно температура воздуха опустилась так резко, что ее дыхание стало вырываться из ее рта клубами пара.

Скриииииииииииииип.

Эрика бросила взгляд к входной двери, где висело зеркало, чтобы поправлять макияж перед выходом. Гладкая поверхность выдавала ее отражение… а также темную кухню в задней части таунхауса.

Там кто-то был.

Точнее, там что-то было. Что-то…

Тень бросилась на нее из-за спины, возникая из ниоткуда.

Когда Эрику толкнули в спину, она закричала и, резко повернувшись, нажала на курок, выпуская пули по кругу, разбивая зеркало, попадая в дверь, одно из боковых окон, прежде чем пронзить воплощение зла…

Эрика с криком вскинула руки к лицу, защищаясь от нападения, отшатнувшись и падая назад. И в полете она мельком уловила компьютерный экран, а потом рухнула…

В проходе между кабинками? В убойном отделе?

Несколько рваных вдохов она стояла на месте, думая, что возможно все еще спит, что снова должна проснуться.

Когда ничего не произошло и ничего не изменилось, Эрика похлопала ладонями по ковру. Ее слишком трясло, чтобы тщательно все осмотреть, она не знала, спит или все же бодрствует, но в ее интересах быстрее со всем разобраться. Когда страх мурашками побежал по ее коже, Эрика повернула голову и уперлась взглядом в мусорную корзину под ее столом. Стикеры, которые она смяла и неудачно пыталась забросить в ведро, желто-голубым нимбом были разбросаны по ковру вокруг корзины.

Значило ли это, что она больше не спит? Или ее подсознание, как грамотный режиссер, воспроизводило все до мельчайших подробностей?

Медленно садясь, Эрика сняла с волос резинку, которую всегда носила. Потом, расправив волны, снова собрала хвост.

Словно могла так собраться с мыслями.

Бросив взгляд на часы, она узнала что, по крайней мере, в теории она проспала за своим столом пару часов: сейчас было два ночи. В какой-то момент она, наверное, уронила голову и потом…

Сон. Который часто снился ей в последнее время, смутные детали которого преследовали ее в течение дня. А после пришел второй ночной кошмар, где кто-то, в кого она не верила, преследовал ее в ее же доме.

Единственное существующее зло — это люди. Она узнала это в шестнадцать лет.

Демоны не существуют в реальной жизни.

И оглянувшись по сторонам, она испытала страх уже по другой причине…

Как узнать, что происходящее сейчас — реально?

В отчаянной попытке соединиться с реальностью, Эрика скользнула взглядом по пустым офисным креслам, стенам кабинок темно-желтого цвета, компьютерным мониторам в спящем режиме, молчащим телефонам. Закрыв рот и начав дышать через нос, она ощутила химический запах шампуня, которым они регулярно чистили ковровое покрытие… и вспомнила комментарий Трэя о том, что лакрица — странный выбор аромата для такого средства.

Словно они использовали «Доктор Пеппер» в качестве очистителя.

Поднимаясь на ноги, она повернулась кругом, поправляя свой пиджак, блузку и брюки. О, посмотрите, она выпала из одной туфли… и, протянув руку за ней, она старательно игнорировала сильную дрожь в руке.

Все казалось слишком нормальным, было чересчур тихо, повсюду тени — от шкафчиков с документами, столов и стульев, каждая из них напоминала ту, что напала на нее в ее доме.

Точнее, в ее ночном кошмаре. Если только она до сих пор не спала…

Дверь в отдел распахнулась позади нее, и Эрика на чистых рефлексах развернулась, вскидывая пистолет и направляя его на непрошеного гостя.

— Руки вверх! Я вооружена!

— Охренеть!

Когда два вскрика эхом пронеслись по пустому помещению, женщина в униформе уборщицы вскинула руки и рухнула вниз так стремительно, что буквально отскочила от пола.

— Черт, — выдохнула Эрика, направляя пистолет в потолок.

Короткое мгновение она не меняла позы.

Дверь позади женщины была подперта тележкой с моющими средствами, а в коридоре ярко горели флуоресцентные лампы на потолке, освещая желтые стены и ламинат на полу, выложенный год назад.

И никаких теней.

— Вы решили, что я грабитель? — пробормотала уборщица, поворачивая голову на бок. — Кто додумается воровать в главном офисе Полиции Колдвелла?

Эрика убрала пистолет в кобуру… с другой стороны, пули работали только против живых существ, а то, чего она боялась, и что подобралось к ней так близко во сне… не было живым.

Не было и точка.

Она устремилась вперед, спеша помочь женщине встать с пола. Узнав уборщицу, Эрика тщательно изучила ее, начиная с того, как она собрала седые волосы заколкой, до крупных пор на ее лице и морщин вокруг бледно-голубых глаз.

Она была настоящей, сказала себе Эрика.

— Прошу прощения, я доложу об инциденте своему начальнику, — сказала она. — Я решила… что ж, сейчас уже не важно, что я решила.

Женщина смахнула пыль с переда темно-зеленой униформы, проведя рукой по вышитому имени «Бренда».

— Знаете, у меня есть допуск сюда. Пропуск. И вы видели меня раньше. Вы всегда работаете допоздна.

— Да, мне очень жаль. Этому нет прощения. Я просто… вы напугали меня.

Бренда пригладила свои волосы, поправляя прическу.

— Ну, вы постоянно имеете дело с мертвыми. Не могу винить вас в нервозности. И не нужно сообщать ничего своему шефу. Я не хочу тратить время на ненужные разговоры.

— Таковы правила в отделении.

— Ну, поступайте, как знаете. Я должна вернуться к работе.

Женщина кивнула, словно ставя точку, хотя на нее буквально минуту назад навели заряженный пистолет. А потом с прагматизмом, который приходит с возрастом или с опытом, она подкатила тележку к двум дверям в уборные. Раскрыв конус «Влажный пол», она поставила его перед мужской уборной и скрылась внутри.

Так, ладно, в ночном кошмаре никто не станет мыть раковины…

Зазвонивший на ее столе мобильный заставил Эрику повернуть голову. Вместо того чтобы броситься к телефону, она позволила раздаться второму сигналу, а потом, взяв свой «айФон», медленно перевернула его.

Ну, на случай, если это демон звонит.

Не-а. Диспетчер.

Эрика сделала глубокий вдох.

— Сондерс. — Потом попыталась сосредоточиться на том, с чем к ней обращались. — А, нет, я уехала с Примроуз, поэтому я приму этот вызов. Не нужно будить Кризона… уже? Ну ладно. Так, где обнаружили тело? — Она бросила быстрый взгляд вправо на случай, если ее пальто через проход изменило свое положение. — Еще один под мостом, ясно. Вы вызвали патруль? Хорошо. Скажите им, что я буду через пять… что? Нет, я в управлении. А, нет, я не уехала домой.

Завершив разговор, Эрика изучила все тени на ковре, стенах и картотеках. Со стороны уборных, из-за закрытой двери доносилось приглушенное напевание, уборщица — Бренда — пела какую-то неизвестную Эрике песню. А, может, это вовсе была не песня.

С такой странной мелодии впору начинать эпизод «Американской истории ужасов».

Схватив сумку, Эрика направилась на выход, все еще не зная, в какой реальности находится.

Ее не покидало ощущение, что зло проникло повсюду.

Точнее преследовало ее.

Глава 8

— Я знаю его.

У реки, Эрика обозначила свое появление, садясь на колени рядом с остывающим телом мужчины, который, казалось, сам выстрелил себе в голову. Входное отверстие в правом виске, а пистолет зажат в его руке.

Второй за одну ночь, подумала Эрика, отмечая его куртку-бомбер, худи, темную одежду и ярко-белые кроссовки. Хотя бы в этот раз без розового лака для ногтей.

— Кто он? — спросил Детектив Кип Кризон.

Эрика посмотрела на своего коллегу. Кип был худощавым мужчиной и всегда носил узкие брюки и галстук-бабочку. Он со своим мужем только вернулся из свадебного путешествия, и она завидовала его загару и выгоревшим прядям на русых волосах. Кип родился и вырос в Калифорнии, и переезд в Колди не изменил того факта, что он всегда выглядел лучше, опрятней и счастливее всех вокруг. Даже здесь, у реки в два часа ночи он был свежий как огурчик. Отчего она чувствовала себя старой. Более уставшей. Более сумасшедшей.

— Кристофер Эрнест Олин. — Эрика сосредоточилась на теле. — У него длинный список приводов за наркотики и побои, впервые он попал в убойный полгода назад. Помнишь то дело? Он едва не забил свою девушку до смерти… мы думали, она умрет сразу, как ее снимут с системы жизнеобеспечения. Она выкарабкалась, но отказалась давать показания, и свидетелей не было. Прокурору пришлось закрыть дело, но Олин приготовился на случай, если ему дадут ход. Нанял какого-то крупного мафиозного адвоката с Манхэттена.

— Помню, как же. Ты хорошо тогда поработала с жертвой. Она доверилась тебе.

Эрика выпрямилась.

— Боюсь, что сегодня он все-таки добил ее… а потом пришел сюда под давлением совести. У них были токсичные созависимые отношения. Нужно проверить ее состояние.

— Возьми это на себя. Готов поспорить, что она не подойдет к двери, если к ней заявится кто-то другой в униформе и со значком. Я разберусь здесь.

Оглянувшись по сторонам, Эрика мысленно сфотографировала сцену. Тело на окраине того, что называют «под мостом», лежало у старой кирпичной стены, что опоясывала складской район Колдвелла.

— Свидетелей у нас не будет, — пробормотала Эрика.

— Нет. — Кип согласился с ней, сводя полы полупальто вместе. — Никто ничего не видел.

Вокруг даже опросить некого. Жители каменных джунглей под мостами, разбежались, горящие костры в мусорках, подмигивая, освещали пустые площади.

— Эрика? Все нормально?

Встряхнувшись, она улыбнулась своему поцелованному солнцем коллеге.

— Да, спасибо. И, конечно, я проверю девушку. Они жили на Маркет, если, конечно, не переехали. Уточню адрес по базе данных.

Достав телефон, она подключилась к системе ОПК и ввела в поисковом окне имя «Констанс Ритчер». Уличное имя — Конфета. В прошлом она занималась проституцией, но в послужном списке не было ни разбоя, ни наркотиков.

Эрика все еще помнила, как выглядела истощенная женщина, подключенная к системе вентиляции легких в больнице Святого Франциска.

— Да, она все еще на Маркет. — Эрика убрала телефон, отметив офицеров в форме, устанавливающих ширму. — Я быстро управлюсь.

— Как я сказал, я разберусь здесь со всем.

Кивнув, она еще что-то пробормотала Кипу… а потом направилась к своей машине, перешагивая через бутылки в коричневых бумажных пакетах и свернутые куски ткани, которые вполне могли быть полотенцами, футболками и свитерами. Подойдя к своей машине и открыв ее с пульта, Эрика обернулась с чувством, что за ней наблюдают.

Подняв руку к затылку, она потерла покалывающую кожу, а потом снова посмотрела на место преступления всего в пятидесяти футах от нее. В тени кирпичной стены офицеры в униформе осматривали место, а Кип опустился на колени на ее месте и наговаривал что-то в диктофон на своем телефоне.

Когда ветер подул с реки, Эрика ощутила вонь от берега, грязь и дым от костров в стальных бочках.

Все в этом месте было нормальным… как в управлении. Но ее инстинкты кричали…

Краем глаза Эрика уловила что-то красное и быстро развернулась. Потом нахмурилась, гадая, не мерещится ли ей. Вспышка несвойственного этому месту цвета — это была женщина, она стояла, прислонившись к опоре моста, и выглядела она в этом месте как роза на мусорной свалке. Длинные волнистые черные волосы и невероятно красивое лицом, и на ней были легинсы в облипку рождественского красного цвета и бюстье в тон, казалось, она была невосприимчива к холоду.

Запах виноградного парфюма дошел до носа Эрики.

«Яд» от Диор, мелькнуло в голове. Боже, она не встречала этот классический аромат со времен колледжа, когда они с подружками покупали дизайнерские духи в супермаркете с полок для не кондиции, скидок и подделок.

— Эрика? Ты забыла что-то?

Эрика подскочила и обернулась к месту преступления. Кип поднялся на ноги и смотрел на нее так, словно сам хотел заняться проверкой благополучия. Пока он теребил свой темно-синий с золотом галстук, торчащий из лацканов полупальто, Эрика осознала, что у него на лице было тоже выражение, что и у Трея на Примроуз… после того как она выскочила из уборной Лэндрэйсов.

— Нет, все нормально, — ответила она коллеге.

Открыв водительскую дверь, она села за руль и сразу же закрылась изнутри. Заведя двигатель, Эрика посмотрела туда, где стояла брюнетка у опоры моста.

Женщина исчезла.

Словно ее там и не было.

Эрика зажмурилась. Хотелось плакать от ощущения, что мир уже не казался таким надежным как раньше. Буквально рыдать. Особенно понимая, что по тому адресу на улице Маркет она обнаружит еще один труп.

Но вместо того, чтобы позорно отпустить себя, она переключила передачу и нажала на педаль газа.

***

Стоя под опорой моста, демон Девина стала невидимой не потому, что не могла бы справиться с полицейской. Детективом. Или кем она там была.

Нет, она исчезла, потому что рассчитывала еще повеселиться. Видит Бог, в ее жизни не так много событий, и снова провалившись в хандру, которая владела ей последние пару месяцев, она остро нуждалась в каком-никаком развлечении.

Доведение женщины Бальтазара до сумасшествия станет ее любимым проектом.

Только если гребанная Книга не одумается, подумала Девина, когда унылый американский седан уехал прочь. Ну почему обязательно быть такой стервой?

Этот проклятый талмуд столько всего дал за тысячелетия: смерть — врагам, богатство — жадным, болезни в качестве возмездия, возвращал любовников. Всегда на определенных условиях, разумеется.

Проблема, конечно, именно в них. Эта Книга — как пистолет, который сам выбирает свою мишень.

— Что, черт возьми, мне сделать, чтобы получить желаемое…

Немного, на самом деле. Достаточно броситься под поезд.

Стиснув зубы, Девина повернулась к бесплотному голосу… и воочию узрела того, кого при иных обстоятельствах с удовольствием трахнула бы пару раз.

Падший ангел Лэсситер стоял рядом с ней на холодном ветру, полуобнаженный невзирая на температуру. С голым мускулистым торсом, обвешанным золотыми цепями, а также с длинными светло-черными волосами, развивающимися вокруг привлекательного лица, он выглядел как Супер-Майк[37], только вне сцены. И, разумеется, красивые радужные крылья за спиной придавали ему шарма.

Они напоминали, что она имеет дело с чем-то сверхъестественным, и не потому, что он был таким пригодным для траха.

Принимая все во внимание… хотелось на него закричать.

Вместо этого Девина улыбнулась, а потом кивнула в сторону места преступления.

— Пришел спасти душу этого горемыки? Также поется в той песне? Кажется, ты немного опоздал, судя по отсутствию здесь скорой помощи. Некого воскрешать, Лэсситер.

На самом деле я пришел к тебе.

Покраснев, Девина ощутила желание взбить и без того роскошные волосы. Уступив импульсу и перебросив пару прядей через плечо, она прошлась взглядом по телу ангела. Легинсы, которые он продолжал настырно носить, шикарно подчеркивали мускулы его бедер, а то, что бугрилось между ними, производило неизгладимое впечатление.

Почему она раньше на него не смотрела? — задумалась Девина.

— Что конкретно ты ищешь, ангел? И, к твоему сведению, не уверена, что ты в моем вкусе.

Разумеется, она лжет. Он на сто процентов в ее вкусе. Он будет трахать ее с ненавистью, и она насладиться тем, что заставит его пойти против принципов. А еще будут оргазмы.

Ну, вот неожиданность. Ночь становилась все лучше.

Думаю, нам с тобой нужно обсудить границы и рамки.

Девина нахмурилась.

— Прошу прощения?

Ты слышала меня. Я хочу, чтобы ты ушла из Бальтазара. Ты вторглась на чужую территорию, и ты это знаешь.

А, подумала она. Это.

— Я бы назвала это временным пользованием. — Она улыбнулась, гадая, каково это будет — оказаться под ним. — И моя сексуальная жизнь тебя не касается, не так ли?

Это не просьба. Я говорю прямым текстом. Уйди из Бальтазара.

— Не-а. Прости. — Он пожала плечами, а потом провела пальцами по ключице и груди, задерживаясь на линии бюстье. — И не хочу вести себя как пятилетка, но ты не можешь меня заставить. Я уверена, что Создатель заинтересуется твоим чрезмерным вмешательством. В этом же проблема? Думаю да, учитывая твою новую должность.

Это — только между нами. Для твоих игр у тебя в распоряжении миллион человек в этом городе. Возьми другого.

— А я не хочу другого. — Она подалась вперед к мужчине. — И, ангел, ты поступаешь неумно. Сейчас, зная твое мнение о моем маленьком вторжении, я хочу его еще больше.

Внезапно воздух между ними изменился, заряд тепла был таким мощным, что накрыл ее деформирующей ядерной волной, которая отбросила ее к бетонной опоре, удерживая на месте. И пытаясь освободиться, на самом деле Девина не хотела свободы. Направленная на нее сила заставила соски съежиться, а бедра ослабнуть.

— Я не знала, что ты владеешь этой силой, — простонала она, выгибаясь от боли, понимая, что груди скоро вырвутся на свободу, учитывая тесноту ее бюстье.

Лэсситер подошел к ней, его радужные крылья сейчас были полностью расправлены за его плечами, красивое тело полно жажды мщения. Ветер с реки сдувал его волосы с лица, а золотые цепи на его шее, запястьях и талии сверкали будто живые.

— Осторожнее, ангел. — Она улыбнулась ему, хотя начала задыхаться от боли. — Ты начал… с обсуждения границ. А сейчас сам… переходишь.

Уйди из Бальтазара, прорычал Лэсситер, не раскрывая своих сочных губ. Оставь мужчину в покое.

Девина перевела взгляд на место преступления, где люди в униформе и в штатском сновали туда-сюда, выполняя свою работу, и не зная при этом, что всего в двухстах ярдах от них, пара элементалов сцепились в драке за душу вампира.

Демон рассмеялась, хотя это звучало отвратительно из-за нехватки воздуха.

— Я… все… расскажу… — Она втянула воздух и посмотрела в странные глаза Лэсситера. — … Создателю.

После гляделок, от которых краска могла сползти со стены… если, конечно, ангельский гнев не спалил бы весь дом дотла… козырь в рукаве сработал. Давление и жар отступили, а потом ангел выключил психическое давление.

Вживую его голос звучал пронзительней, чем в ее голове:

— Беги к Нему. Расскажи Ему все. Ты без разрешения зашла в душу Бальтазара, когда он пребывал на грани жизни и смерти. Ты неправа. Ты перешла границу, и тебе придется объясниться, если соберешься обратить Его внимание на меня.

Девина подняла руки с талии, подтягивая бюстье на место, ее грудь заныла в корсете из китового уса.

— Как ты узнал, что Бальтазар меня не приглашал?

— Потому что он хочет от тебя избавиться, черт подери.

— Милые бранятся, а ты называешь это домашним насилием.

— Уйди из него.

Изогнув бровь, Девина пригладила волосы и снова провела пальцем по ложбинке между грудей. Представляя губы ангела на своей груди, его язык на сосках, она ощутила тянущую нужду во всем теле.

— Хочешь, чтобы я оставила этого вампира в покое? — Она отошла от опоры и сделала три шага вперед, сокращая расстояние между их телами. — Этого ты хочешь?

Боже, от ангела изумительно пахло. Свежим воздухом и солнечным светом, хотя они стояли посреди мусора, человеческих испражнений и речной тины.

Когда она протянула руку к его груди, ангел схватил ее запястье.

— Да, демон. Этого я хочу.

Девина не сводила глаз с губ ангела, а потом облизнула свои.

— Отлично. Но придется дать мне кое-что взамен.

— Плевать я хотел…

— О нет, придется. Ты в проигрыше, потому что у тебя нет рычага давления. Видишь, в чем дело: если ты сдашь меня Создателю, тебе самому придется объясняться. И ты не можешь принудить меня, только Он может. Значит, ты должен дать мне что-то, и если ты напряжешь мозги… — Она закусила нижнюю губу острыми белыми зубами. Потом чуть слышно зашипела, запустив свободную руку в чашечку своего бюстье. — Думаю, ты сообразишь, что мне нужно.

Лэсситер прищурил сияющие глаза.

— Я не стану тебя трахать.

Девина рывком выдернула руку из хватки.

— Значит, у меня нет стимула оставлять Бальтазара, нечего тут обсуждать. Хорошей ночи, ангел.

Послав Лэсситеру воздушный поцелуй, она исчезла.

С улыбкой на лице.

Глава 9

На улице Маркет, примерно в пятнадцати кварталах от моста, Эрика остановила машину перед исписанным граффити домом без лифта, здание пребывало в таком состоянии, словно жильцы пережили осаду. Окна на всех четырех этажах были заколочены досками, а поверх них прикручены самодельные решетки. Входная дверь была крепкой и стальной и совершенно противоречила виду старого кирпичного здания, и Эрика даже ожидала увидеть караульного на крыше.

Выйдя из машины, она посмотрела через пустые четыре полосы дороги. Примерно десять лет назад в этой части улицы Маркет было полно местных ресторанов, парикмахерских и тату-салонов. Район не считался престижным, но жизнь здесь била ключом. Сейчас все лавочки были заброшены, квартиры либо защищали таким образом, либо пустые помещения занимали самовольные поселенцы, которых отверг город.

Закрыв дверь и заперев машину на ключ, Эрика обошла ее и запрыгнула на пешеходную дорожку. Повернувшись боком, она протиснулась мимо мусорного контейнера, прикрученного к бетону. Он был переполнен, кольцо мусора вокруг его основания напомнило ей о мусорной корзине под ее столом, с разбросанными вокруг него смятыми стикерами.

К стальной двери вели пять треснувших ступеней, и, разумеется, не было никакого домофона, чтобы она могла связаться с квартирой на третьем этаже…

Когда Эрика пробно потянула на себя тяжелую панель, то сильно удивилась, обнаружив ее незапертой.

— Есть кто-нибудь? — спросила она в тускло-освещенном интерьере.

Войдя внутрь, она сморщила нос. Здесь варили мет… причем недавно. От химозного запаха в воздухе слезились глаза, а в горле мгновенно запершило. Прокашлявшись в сгиб локтя, она расстегнула пуговицы на пальто и на пиджаке, открывая доступ к табельному оружию.

На случай если повар все еще трудился в поте лица.

Она помнила планировку здания, лестница располагалась по правой стороне, дверь в квартиру — слева, по одной на каждом этаже. Эрика подумала о том, чтобы обозначить свое появление, но она же пришла сюда не с целью ареста.

Ступеньки стонали под ее весом, и при каждом скрипе Эрика оглядывалась назад. Тени. Столько теней.

— Возьми себя в руки, — сказала она себе.

На третьем этаже она помедлила… а потом вышла с лестничной площадки к единственной двери в небольшом коридоре. Из деревянного полотна торчали доски, словно кто-то набросился на дверь с топором, а большая часть краски — красного цвета, вроде бы — слезла, древесина под ней была покрыта грязью и пылью за десятилетия отсутствия уборки и тяжкой жизни.

— Конни? — позвала она, постучав. — Это я, Эрика….

Дверь со скрипом отворилась, когда ее костяшки со стуком коснулись панели, и в отличие от остальной части здания смазанные маслом петли молчали. Ее встретил отвратный запах… но в нем не было смертельного смрада. Мусор — да, но не гниющее тело.

Но недавно убитые пахнут не гнилью.

— Конни? — Эрика позвала чуть громче. — Конни, это я, Эрика.

По привычке она прикинула, сможет ли своими действиями наследить на месте преступления, но с другой стороны, если что-то произошло с этой женщиной, высока вероятность, что это сделал Олин, и с того света этого парня уже не призвать к ответу.

— Конни, я пришла тебя просто проведать… — прошептала Эрика.

Гостиная зона была завалена коробками из-под пиццы недельной давности, пустыми бутылками «Маунтин-Дью» и грязной одеждой. Выцветший диван был перевернут, передняя правая ножка сломана, а оббитый кофейный столик расколот посередине, но две половины сведены вместе. Словно сломавший его пытался все исправить.

Более вероятно, что Олин разбил его чем-то, а Конни пыталась починить. И это лейтмотив их отношений, насколько понимала Эрика.

— Конни?

Грязная кухня шла следующей в этой длинной узкой квартире, и было очевидно, что место деградировало за те три месяца, что прошли с последнего визита Эрики. Пластиковые контейнеры под ногами скрипели и хрустели, а в воздухе пахло как из «Дампстера» при ресторане в жаркую августовскую ночь: с закрытыми окнами и накаленными обогревателями, квартира являлась инкубатором для протухшего мяса, молока, сыра и чего там еще.

За кухней шла ванная комната, и Эрика заглянула в тесное помещение, осмотрев ванну, которая была грязной, но без крови, а также душевую кабинку — в таком же состоянии.

Только когда она прошла дальше по коридору в сторону спальни, Эрика ощутила душок в воздухе.

Но в мусорной вони ощущалась кровь.

Во второй раз за вечер она собралась с духом, прежде чем зайти в чью-то спальню, и толкнув приоткрытую дверь, Эрика…

Застыла. Задержала дыхание. Потом выбросила руку в сторону, хватаясь за что-нибудь, за что угодно, лишь бы устоять на ногах.

— Это… — ты, — выдохнула она.

***

Услышав женский голос, Балз поднял взгляд из своего положения на коленях возле мертвой женщины на матрасе, лежавшем на голом полу. Увидев, кто стоит в дверном проеме комнаты жертвы, он не поверил своим глазам.

С другой стороны, это было справедливо и для нее тоже. Его детектив по расследованию убийств — вовсе она не его — казалась такой шокированной его присутствием, они смотрели друг другу в глаза с равнозначным изумлением.

Эрика оправилась первой, покачав головой, будто пыталась придать ясности своим мыслям.

— Что ты здесь делаешь?

А потом она застонала и прикоснулась к своему виску. Он сочувственно поморщился, ощущая ее боль и, Боже, ему было ненавистно напоминание, что он украл у нее воспоминания.

Иронично как для вора, не так ли?

— Привет, — выдохнул Балз хрипло. — Рад новой встрече… и нет, я не убивал ее. Я пришел узнать, могу ли помочь чем-нибудь.

Когда Эрика Сондерс, опустив взгляд, пораженно открыла рот, Балз не хотел думать о том, что она ни за что не поверит отребью вроде него. Но не это вылетело из ее рта.

— О, Конни, — прошептала она опечаленно. — Черт возьми.

Женщина, за которой он наблюдал ранее этой ночью, зашла в убогую комнатку молча и бесшумно. Когда она подошла к матрасу, то также опустилась на пол, накрыв одной рукой подбородок, а вторую устроив на колене.

Ее ореховые глаза прошлись по окровавленному телу, подмечая все, что заметил он… а может и больше, учитывая ее профессиональный опыт.

— Не думаю, что она долго страдала, — сказал он глухо. — Здесь пробито сердце… все произошло быстро.

— На самом деле, больше всего она страдала при жизни. О… Конни.

Рука, лежавшая на подбородке, опустилась к ключице, Эрика, казалось, растерла болевшее место.

Он хотел сказать ей, что нож на кухне, в раковине, где тот ублюдок из-под моста смывал кровь с рук. Балз также хотел сказать, что ему жаль убитую женщину, пусть он и не знал ее. И что на жертву было сложно смотреть.

С другой стороны, перед ними убитая женщина, а у Эрики, очевидно, было сострадательное сердце. Разве могло быть легко и просто?

Когда тишина, казалось, накрыла все здание, Балз отвел взгляд, ему казалось, что он здесь лишний. К несчастью, кроме тела здесь не на что было смотреть, поэтому он оценил обстановку свежим взглядом: жертва лежала лицом вверх, в позе, в которой ее нашел Балз. На ней были синие джинсы с дырками на коленях, слишком тонкая футболка для этого времени года, а ноги — босые. Ее светлые волосы, отливающие желтизной, секлись на кончиках, с отросшими на два дюйма темными корнями, были покрыты кровью — от красной до черной палитры. Избитое лицо опухло, черты расплылись, а кровь из смертельной раны — той, что в центре груди — шла так обильно, что пропитала половину матраса под телом.

— Зачем ты пришел сюда?

Услышав резкий голос, он вскинул голову и когда снова встретил ореховые глаза, стало очевидно, что она вернулась к мышлению детектива. Больше не было печали в ее лице или голосе, исключительно деловой настрой.

— Ты знал их? — спросила она. — Конни и ее парня?

— В какой-то степени.

— В какой именно степени?

Боже… хотя сейчас определенно не место и совсем не то время, но он хотел ее… и часть этого притяжения крылась в ее силе. С ее стороны не было никаких многообещающих взглядов, флиртующего хлопанья ресница и игры с локонами. Но вот неожиданность, она буквально сбивала его с ног.

— Так, откуда ты их знаешь? — повторила она свой вопрос.

Да, она заставит его ответить… и его объяснение — что он увидел в мыслях бандита, что тот избил свою девушку — ее не обрадует. О, а еще нужно учесть забавный факт, что у него в куртке достаточно кокаина, незарегистрированного оружия и парные весьма острые кинжалы в ножнах на груди.

Но, хэй, несмотря на ее пронзительный взгляд, по крайней мере, он был уверен, что про металл она не в курсе. Это важно.

— Познакомились на улицах, — ответил Балз. — Оттуда.

Когда он выпрямился во весь рост, женщина повторила за ним… и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо

— Знаешь, а ведь тебя не просто найти?

Ей почти удалось скрыть гримасу боли, и он хотел попросить ее, умолять ее прекратить попытки добраться до похороненных им воспоминаний.

— Если бы я знал, что ты ищешь меня, — сказал он. — То держался бы на виду.

Она моргнула, услышав его заявление.

— Не назовешь свое имя?

— Бальтазар, без фамилии. Я как Шер. Мадонна. Боно. Ха, такое сравнение мне подходит.

— Ты готов проследовать в участок и ответить…

Она замолчала, и короткое эгоистичное мгновение он наслаждался фантазией, что женщина была от него под таким впечатлением, что буквально лишилась голоса. Но потом ее охватила дрожь, ее руки затряслись так сильно, что она подняла их, смотря удивленно и встревожено. Отшатнувшись назад, Эрика споткнулась, словно не могла удержать равновесие…

Балз перепрыгнул через тело и поймал ее перед тем, как она обмякла, лишившись сознания.

— Эрика? Эрика…

С абсолютно нелогичной в данной ситуации резкостью она повернула к нему лицо и посмотрела ему в глаза незрячими глазами, будто могла его видеть.

Гортанным неестественным для себя голосом она сказала:

— Ты в опасности. Я должна спасти тебя.

Глава 10

149-ая сельская дорога

Нэйт, приемный сын Брата Черного Кинжала Мёрдера отчаянно… ну прям до смерти… хотел, чтобы его лучший друг Шули наконец заткнулся…

— … а потом она сняла с меня рубашку. Слушай, я не против обнаженки, но я хотел избавиться от штанов, а не от кофты. Но она словно читала мои мысли. Внезапно я ощутил ее руки на ремне и…

— Достаточно, — перебил его Нэйт, морщась. — Мне достаточно деталей. На этом можно закрыть тему.

Шули, сидя за рулем своей белой «Теслы»[38] с белым салоном, выглядел так, словно кто-то оскорбил его вкус по части выбора машин. Мужчина был аристократом до мозга костей, в его ушах сверкали бриллиантовые гвоздики размером с шары для боулинга, какие-то огроменные часы из розового золота — на запястье, и его окружала аура кого-то, чьи желания всегда исполняются.

— Но детали — это самый сок, — сказал Шули. — К тому же, разве тебе неинтересно, что происходит, когда ты и твоя женщина траха…

— Вау. Придержи коней. — Нэйт вскинул обе ладони. — Нет у меня какой-то там женщины. И если бы я заинтересовался порно, все равно не стал бы выслушивать твои рассказы о минете за минетом, которые тебе обеспечила человеческая женщина в клубе пару ночей назад…

— Ну, на самом деле, минет был один. А за ним уже секс, три раза подряд.

Закрывая глаза, Нэйту хотелось заткнуть уши.

— Как я уже сказал…

— Я доплачу ей за это…

— Прекрати.

— Ну лааааадно. Но я знал, что она позвонит мне. Был уверен.

— Потому что передал ей сотку с твоим номером?

— Нет, потому что я пушка.

Нэйт потер саднящие глаза.

— Знаешь, хуже рассказов о твоих сексуальных похождениях только выслушивать, как ты себя обожаешь.

— Ладно. И как ты меня обожаешь? — Когда в его сторону бросили убивающий взгляд, Шули пожал плечами. — Ну что? Ты хотел сменить тему.

Они только что выехали со стройки в районе города, где дома были огромными, территории измеряли акрами, а не футами, а в гаражах предусматривали место как минимум для четырех машин. Владелец заканчивал ремонт в подвале, оборудуя тренажерный зал, сауну и кинотеатр, и Нэйта с Шули позвали на работы с перегородками. Вовремя прибыл только Нэйт. Когда Шули наконец соизволил появиться, от него пахло духами, шелковая рубашка была мятой, а на брюках по замыслу должен был быть ремень, вот только он отсутствовал. Волосы также были взлохмаченными… и он отчаянно хотел обсудить засос на его шее, который как неоновая вывеска заявлял «Я-больше-не-девственник». Хотя это и так было всем очевидно.

— В общем, — Шули включил поворотник. — Было феноменально. Как я уже сказал, я взял ее трижды, причем последний раз был у двери, когда я уже уходил.

— Не подумал бы, что это возможно.

— Стоя вполне себе позиция. Причем хорошая.

— Нет, я не понимаю, как ты умудрился сделать это уходя… олень впереди!

— А? — Шули выругался, обруливая оленя на обочине сельской дороги. — И не будь таким пандемичным.

— Педантичным.

— И это тоже.

К счастью, в какой-то момент Шули замолчал, хотя, судя по тому, как он водил рукой по рулевому колесу, он погрузился в мысли, которые его просили не озвучивать.

Нэйт отвел взгляд и посмотрел в окно. Сейчас за ним мелькали поля, и когда они пронеслись мимо деревянной изгороди, сменившейся каменной стеной, тревога в животе заставила его заерзать на сидении. Чем ближе они подъезжали к Дому Лукаса, тем сильнее он нервничал, и впервые он подумал о том, как хорошо, что Шули был занят проживанием своего первого секса и знаменательных оргазмов, чтобы заметить дерганность Нэйта.

— По крайней мере, завтра у нас выходной — заявил он.

— Да?

— Суббота же. И у нас тусовка, не забыл?

— А, точно.

Почему он просто не дематериализовался сюда в одиночестве?

Ну, он может ответить на этот вопрос: с Шули в качестве второго пилота у него было подобие прикрытия.

Прикрытие в стиле «мы долго ехали и очень устали».

— Мы на месте, — заявил Шули, сворачивая на гравийную дорожку.

В конце дорожки стоял фермерский дом с крыльцом по периметру, в окнах горел свет, и иллюминация проливалась на все еще коричневый газон; Нэйт решил, что место напоминает ему только что приземлившийся космический корабль. С деревом на дворе сбоку и лугом за домом, это место на самом деле казалось особенным… и не впервые он подумал, что понимает, почему Брату Куину так понравился участок.

Дом Лукаса был назван в честь его брата, и он стал частью программы поддержки населения расы, являясь приютом для молодежи, нуждавшейся в крыше над головой, ресурсах и помощи. В отличие от Безопасного Места, где принимали только женщин и детей, сюда пускали и мужчин, в качестве жителей и как посетителей. Что было на руку Нэйту.

С отчаянием, в котором он не хотел себе признаваться, Нэйт поднял взгляд на окна второго этажа, по левой стороне. Свет в одной конкретной спальне не горел, и на мгновение его захлестнула паника.

Но если бы она уехала… она бы сказала?

Делая глубокий вдох, он поправил свою толстовку с эмблемой «Университет Колдвелла». У подола были пятна краски, и, подтянув ткань к носу, он сделал вдох. Прекрасно. Одеколон от Бенджамина Мура[39].

Но ему приходилось пользоваться любой возможностью попасть сюда.

В секунду, когда «Тесла» остановилась у дорожки, ведущей к дому, Нэйту хотелось буквально выскочить из машины и рвануть к двери, выбить ее из петель, чтобы взбежать по лестнице и убедиться, что она не…

— Слушай, — начал Шули своим тоном я-тебя-на-два-месяца-старше. — Завтра у тебя будет отличная ночь, я прослежу. Заглянем в новое место, в «Одуванчик». Тебе понравится, и не обязательно торчать там до закрытия, если не хочешь. Пропустишь стаканчик, а там как пойдет.

— Не знаю, — Нэйт дернул дверную ручку. — Меня туда не особо тянет. К тому же, сдается мне, ты будешь занят-презанят.

Шули схватил Нэйта за руку.

— Всяко лучше чем… ну ты понял.

— Лучше чем что?

— Приезжать сюда при первой возможности.

Нэйт застыл на мгновение. Он думал, что действовал не так топорно, а если заметил Шули — зацикленный на себе любимом — кто еще понял, что он не отходит от этого дома?

Вырываясь из ступора, Нэйт ответил:

— О чем ты? Я был здесь всего дважды с тех пор, как мы закончили гараж. Включая сегодня.

— Два раза из двух возможных.

Нэйт выдернул руку.

— Мне просто нужно вернуть толстовку.

— Да ладно? Точно такую же, что сейчас на тебе? Которая стоит максимум двадцать баксов? Слушай, мне плевать, что ты претворяешься перед всеми остальными, но со мной-то ты можешь быть честным.

— ПрИтворяешься, — пробормотал Нэйт, выходя из машины.

Охваченный внезапной нервозностью, Нэйт захлопнул пассажирскую дверь, мгновенно забыв о Шули и его похождениях по всем клубам Колдвелла. Направляясь к парадной двери, он одернул свою вымазанную краской толстовку, топнул ботинками, чтобы сбить с них грязь… и поправил бы свои темные волосы, если бы Шули не пыхтел ему в спину.

Дверь открыли прежде, чем он успел постучать.

— Вы вовремя, рассвет уже близко. — Соцработница улыбнулась им, отступая назад. — Ваша толстовка на кухне.

Женщина полностью соответствовала своей работе — заботливая, добрая, с мягким голосом. Блин… как ее звали? Ему говорили уже пару раз, но он вечно забывал. Но он помнил ее синие джинсы. «Вранглер». Он не знал этот бренд… впрочем, он в принципе не разбирался в одежде.

— Огромное спасибо… — Он улыбнулся ей, заходя в дом… надеясь, что она не поймала его на склерозе. — О, вау, пахнет печеньем с шоколадной крошкой.

— Только из духовки, — сказала она. — Готовим каждую ночь, как по часам.

Войдя в гостиную, Нэйт услышал шаги на втором этаже. Тяжелые. Мужские.

— Кто-то заехал? — Хмуро посмотрев на потолок, он напомнил себе, что это — не его дом… а потом поправил подушку на диване, стараясь вести себя непринужденно. — Кажется, у вас новый житель?

— Да, есть новичок. — Соцработница направилась в серо-белую кухню и остановилась возле обеденного стола. — Вот.

Его толстовка никогда не получала такого ухода. Она была опрятно свернута, и, взяв ее в руки, Нэйт уловил запах кондиционера для белья.

— Спасибо. — Он посмотрел на плиту, где на подносах остывали ряды с печеньем. — Выглядит аппетитно.

— Угощайтесь. — Женщина подошла к шкафчику и достала тарелку. — Я всегда готовлю целую партию, хотя в доме нас всего трое. Привычки, понимаете. Еще с Безопасного места. Молока?

— С удовольствием. И Шули тоже.

— Присаживайтесь, ребята, я вам накрою.

Старательно игнорируя многозначительный взгляд приятеля, Нэйт отодвинул один из стульев и уселся за стол. В кухне царила чистота и порядок, кухонная плита сверкала, в раковине не было посуды, на гранитных столешницах стояли только остывающие печеньки.

Да, не предложишь свою помощь с уборкой.

— На самом деле, — сказал Шули с блеском в глазах. — Я нагулял аппетит. Упахался.

— Да? — Соцработница — Боже, да как ее зовут? — поставила на стол тарелку с печеньем и отошла за стаканами. — Где вы тренируетесь? И чем именно занимаетесь?

Нэйт, щурясь, посмотрел на Шули, мысленно транслируя «даже не смей упоминать свои потрахушки». Шули в ответ выкатил глаза, но, по крайней мере, сдержал себя.

— У нас дома тренажерный зал, — ответил он, взяв печенье и откусив ровно половину.

Домашний зал, как же. В особняке Шули спортзал был размером с футбольное поле и оснащен по высшему разряду. Но он заработал очки за то, что не стал бахвалиться.

— Чистый восторг, — пробормотал Нэйт, пробуя печенье. — И без орехов.

— Тебе под стать, — прошептал Шули.

Нэйт незаметно показал ему средний палец, а потом наклонился, пытаясь рассмотреть задний коридор. Ну, вдруг кто-то войдет через гараж. Хотя не было слышно открываемой и закрываемой двери.

Это очень удобно. — Соцработница убрала коробку с молоком в холодильник.

— Мы бы построили зал рядом с гаражом, но пока не хватает средств.

Черт, они снова говорят о чем-то? — подумал Нэйт, заглядывая в гостиную.

— Упражнения помогают улучшить настроение и взять свои чувства под контроль, — продолжала соцработница. — Это важный элемент здоровья и реабилитации…

— Спортзал, — выпалил Нэйт.

Женщина рассмеялась.

— Да, вот бы у нас был…

— Мыможемвамегопостроить. — Когда женщина вскинула брови, застыв на полпути со стаканами молока в руках, Нэйт заставил себя говорить медленнее. — Мы можем построить для вас спортзал. — Нэйт кивнул на Шули. — Он как раз хотел сделать что-то полезное обществу на свою зарплату.

— Да? — удивился Шули, откусывая печенье.

— И мы построим все бесплатно.

— Мы?

Нэйт зыркнул на своего приятеля.

— Наш прораб, Хэфф, сможет подготовить план и даст нам скидку у своего поставщика стройматериалов. Мы можем работать здесь в свои выходные.

Соцработника накрыла горло рукой, когда ее глаза заблестели от слез благодарности.

— Ребята… это так щедро с вашей стороны. Но вы уверены?

Нэйт кивнул, словно они подписали сделку кровью.

— Это будет нам в радость.

— Правда? — пробормотал Шули.

***

За фермерским домом, в котором пахло печеньем с шоколадной крошкой, Рэйвин шла по лугу, траве и полевым цветам еще предстояло ожить, неубранная территория все еще была пуста после холодных объятий зимы. Шагая в сторону дальней границы леса, она вспоминала свое появление в этом месте и в этом времени. Она неправильно рассчитала траекторию и попала сюда не с первого раза.

Остановившись, Рэйвин запрокинула голову и посмотрела на галактику над ними. Сам факт, что она была здесь… она знала, что это чудо, исключение в естественном порядке бытия, и она должна ценить данную ей редкую силу. Вместо этого она чувствовала себя пустой. Потерянной.

С другой стороны, это был совершенно новый мир для нее, и не потому, что она была не в том краю, который местные называют «Старым Светом». Действительно, это был старый свет. Когда она там жила. там не было ничего старого. Там жили все вампиры.

Но прошли века, и все изменилось. По крайней мере, для того, кто перепрыгнул из эпохи в эпоху, а не планомерно прожил это время.

Время, как выяснилось, не было линейным в прямом смысле этого слова. Оно скорее напоминало толстую книгу с короткими рассказами, все моменты можно было перечитывать, проживать заново, существуя в параллельной бесконечности, потому что реальности неразрывно связаны. Смертные, как чтецы, пролистывали метафорические страницы своей истории, буквы, пробелы и знаки препинания были годами, десятилетиями, прожитыми жизнями.

Никто не знал, что все было предопределено. Даже их решения и свободная воля были заданы заранее… потому что их судьбы были начертаны на непрерывной ленте, которая никогда не заканчивалась, включался повтор — и старое становилось новым.

Особенность в том, что начав свою историю, ты не можешь ее закончить. У тебя нет выбора, кроме как читать, и нет воспоминаний о том, что было в прошлых жизнях.

Критически важно, чтобы смертные не знали правду о времени. В противном случае они смогут заскакивать на истории других и оказывать недопустимое влияние…. и, будучи третьей стороной, вносить изменений в уже напечатанный том — и такой беспорядок не нужен ее автору.

Рэйвин опустила голову. Окинув взглядом луг, она ощутила, как ее засасывает время, но не в метафизическом смысле. Воспоминания завладели ею, она перенеслась на другое поле, в «Старом Свете». И там, рядом с ней стоял ее кузен Сэвидж, он кричал на нее, его лицо было перекошено яростью. Он велел ей бежать, ведь к ним приближались стражники… но она не оставила его… а потом полетели стрелы… и его убили у нее на глазах.

После этого произошло много событий, ужасных событий, событий, которые изменили ее коренным образом. Боль, которую она вынесла, дала ей силу, способную оживить Сэвиджа… а потом ей пришлось оставить кузена. Он видел, что она изменилась. Он также стал свидетелем тому, что она сделала с аристократом, который взял ее силой. Затем она появилась здесь, в этой эпохе и в этом месте, чтобы снова увидеться с ним. Ей была ненавистна мысль, что Сэвидж страдал от незнания, как сложилась ее судьба, но также Рэйвин понимала, что ему нужно несколько столетий, чтобы отойти от того, что она сотворила, и чему он стал свидетелем.

И вот они здесь, в Колдвелле. Снова вместе. Он даже нашел свою пару, что было благословением.

Но он смотрел на Рэйвин не как раньше. Иначе и быть не могло.

Мысли о небольшом коттедже, в котором они жили, когда она была сиротой, а он ее уордом, заставили ее оглянуться на фермерский дом. Женщины в нем были так добры к ней, так заботливы.

Если бы они узнали, что она наживую сняла с мужчины кожу и насадила его задницей на кол, прямо у входа в его замок, относились бы они к ней с состраданием? Вряд ли. И да, прошло много столетий, но это убийство, как и все другие в тот вечер, было столь зверским, что прошедшие годы не могли сгладить сию тяжесть.

По этой причине ее кузен изменил свое отношение к ней.

Подняв руки, Рэйвин посмотрела на свои ладони, ожидая увидеть капающую с них кровь, сияющую красным в свете луны. Для нее резня произошла каких-то пару ночей назад. Ее тело все еще болело после насилия со стороны того аристократа.

Он заслужил все, что произошло с ним. Она ни о чем не жалела. Но сейчас она хранила в тайне этот секрет, равно как и сторону, которую никто не знал в ней.

Нет, неправда. Сэвидж чувствовал это, поэтому так смотрел на нее. Ребенок, которого так тщательно оберегали… превратился в того, кого следовало опасаться.

— Мне здесь не место, — прошептала она в ночи. Ни здесь, ни где бы то ни было.

Какое-то движение выдернуло ее из внутренней ловушки мыслей, и, сосредоточившись, Рэйвин осознала, что полностью повернулась лицом к фермерскому дому.

В окнах кухни она увидела троицу, двух мужчин и женщину. Они сидели за столом, между ними лежал лист бумаги, они что-то рисовали на нем.

Темноволосый мужчина в толстовке завладел ее вниманием, и словно почувствовав это сквозь разделяющее их расстояние, он поднял голову и посмотрел на нее.

С включенным в доме светом Нэйт в действительности не мог видеть ее.

И пусть так и остается, для ее же блага.

Но больше, конечно, для него.

Глава 11

Эрика пришла в сознание, лежа на изгибе сильной руки, одна из ее рук была сжата в крепкой ладони. Когда ее ресницы затрепетали как у кисейной барышни, она с удивлением обнаружила грязный потолок над головой, а этот выразительный запах…

Она резко села. Тело Конни на голом матрасе вернуло ее в реальность.

Извернувшись, Эрика посмотрела в лицо… мужчине, которого она пыталась найти, которого, как она только узнала, она видела в своих снах. Но дальше узнавания не зашло. Как только в памяти отпечатались его черты, ее мысли снова начали путаться, вернулся гул, который лишил ее сознания. Понимая, что вполне вероятно она снова отключится, Эрика схватила мужчину за кожаную куртку, сводя их головы.

Но прежде чем она успела спросить, что он с ней сотворил, мужчина хрипло выдохнул:

— Откуда ты узнала.

Это был не вопрос, скорее заявление. О чем он говорит?

Пофиг. Не это сейчас важно.

— Ты сделал что-то с моими воспоминаниями, — простонала она, чувствуя боль в висках. — Прекрати это…

В ответ он схватил ее и встряхнул:

— Откуда ты узнала?!

— Оставь мой разум в покое!

Их лица находились так близко, что Эрика видела вкрапления в его радужках, и по неясной причине в голове мелькнула мысль, что ничего приятнее его одеколона она никогда не нюхала… мысль неуместная и ненужная.

Пытаясь с глубокими вдохами перетерпеть головную боль, желая остаться в сознании, Эрика хрипло сказала:

— Я знаю, что ты украл мои воспоминания. Ты должен вернуть их назад. От твоих действий мой разум стал неустойчивым, я уже сомневаюсь в своем рассудке. Прошу. Верни их.

Эрика говорила быстро, слова сливались, звуча как жалоба, но это все, на что она была способна. В мыслях творился бардак, пугающий ее, практически не позволяющий формулировать связные предложения.

— Ты не должна меня спасать, — выдохнул он хрипло.

Спаси… его, — мелькнула мысль в ее голове.

Да… во сне она вернулась в управление. Был черный дым, выходящий из этого мужчины. А потом пришел следующий кошмар, с тенью у нее дома…

— Откуда тебе известно, что было в моем сне? — прошептала она, понимая, что стоит на пороге какой-то новой неизвестной реальности.

— Я ничего не знаю. Ты сама произнесла эту фразу перед тем, как отключиться. — Потом он выругался. — Я снился тебе?

— Да, сон повторяется. — Головная боль стала сильнее, когда она попыталась получить доступ к воспоминаниям, но Эрика заставила себя продолжить: — Я не могу… не могу вспомнить подробности. Наяву я ничего не помню, но когда я засыпаю, я вижу тебя. И я знаю… — Она снова ощутила пронизывающий ужас. — Что-то преследует тебя, ведь так?

Мужчина в черной коже ослабил хватку на ее руках.

— Нет, не так.

Когда он не продолжил, Эрике показалось, что она ничего не добьется, если продолжит давить.

— Верни мне мои воспоминания, — потребовала она.

На каком-то уровне ей не верилось, что она говорит об этом, особенно потому что она никогда не верила в гипноз, контроль над разумом и прочую подобную хрень. Но он же ничего не отрицал, верно? И даже выглядел виноватым.

— Знаешь, то, что ты сделал со мной — незаконно, — сказала она.

— Это для твоей защиты, — ответил он резко. — Ты понятия не имеешь, кто я.

— Черта с два. Ты — вор. — Когда он поморщился на это обвинение, Эрика она пошла дальше, ударяя по его слабому месту, в мыслях немного прояснилось, когда она продолжила более уверенно: — Ты — вор и преступник. Я видела тебя на записи со скрытой камеры, где ты приносишь часы в трейлер убитого мужчины, который занимается скупкой краденного… и который был мертв к тому моменту, как ты зашел в его логово. Ему выстрелили в голову, а ты на это едва обратил внимание. Тебя это нисколько не волновало. Ты забрал часть денег и ушел, как ни в чем не бывало.

— Откуда ты узнала, что часы были украдены?

Они обсуждали это возле тела Конни? — подумала Эрика онемело. Но разве у нее будет другая возможность? Когда он уйдет, она знала, что снова ничего не запомнит. Их встреча — счастливая случайность.

Если только он не убьет ее. Тогда в этом не будет ничего счастливого.

И, наверное, ей стоило больше заботиться о своей безопасности, находясь один на один с таким мужчиной.

— Значит, ты не отрицаешь, что был в том трейлере? — спросила она. — С часами?

— Мне пора…

Когда он начал отодвигаться, Эрика дернула его за кожаную куртку.

— Ты обокрал меня. Мой разум. Я хочу, чтобы ты вернул украденное… не знаю, как ты это делаешь, в сущности, мне все равно. Верни мне мои воспоминания.

Учитывая его силу, он с легкостью вырвался из ее хватки и поднялся на ноги. И посмотрел на нее с отстранённостью на лице.

— Я не хочу, чтобы ты лезла во все это.

— Для этого уже охренеть как поздно, не так ли?

— В какой опасности, по-твоему, я нахожусь?

— Не переводи тему…

— В какой опасности! — Его слова звучали грубо и громко, и эхом пронеслись по пустой грязной комнате с телом на матрасе. — Откуда ты узнала.

Эрика посмотрела на тело Конни, чувствуя боль в груди. В Колдвелле всегда кто-то умирал, но этой ночью казалось, что Мрачный Жнец был повсюду. И мысль, что этот мужчина, завязанный в криминале, был в опасности — не нова. Проблема в том… что угроза исходила не с улиц. А от теней из ее ночного кошмара. Она была уверена в этом.

— Мой сон изменился, — ответила она хрипло. — Прошлой ночью я заснула за рабочим столом, и я знала, что снова увижу его… но что-то изменилось. В плохом смысле. Если ты вернешь мне мои воспоминания, наверное, я смогу определить, что именно.

Она не верила в то, что говорит. Ничему из этого.

Потому что казалось, что в Колдвелле было два мира, явный и тайный, эти мгновения сейчас с ним заставляли ее преодолевать пропасть, о которой, как ей казалось, ей не положено знать.

— Ты не сможешь спасти меня. — Он покачал головой, изучая ее лицо взглядом. — И происходящий бардак — кроличья нора, в которую ты не должна соваться.

Эрика вспомнила, как проснулась, падая со своего стола. Было два сна, один повторяющийся из триплекса, а другой новый, напугавший ее… где происходил этот ночной кошмар? Где она была…

— Я спускалась по своей лестнице, — выпалила она. — Была в своем доме. Свет не горел. Я спускалась по лестнице к входной двери. Я посмотрела в зеркало… там была тень. На меня бросилась тень… тень, которая вылезла из тебя.

Четкие воспоминания нахлынули на нее вместе с вернувшейся мигренью, но Эрике было плевать. Было облегчением помнить хоть что-то… даже если волосы встали дыбом на затылке, а все тело покрылось мурашками. И это было странно. Ночной кошмар, где тебя преследует какое-то зло — стандартное порождение подсознания, и все же она нутром чувствовала, что этот сон был…

Был реальным.

Она пришпилила подозреваемого жестким взглядом:

— Не хочешь, чтобы я тебя спасала? Ладно. Но не оставляй меня в положении, где я не смогу защитить саму себя. Та хрень у меня дома.

Зарубка на память: дерьмовая ситуация всегда может стать еще дерьмовей.

***

Стоя над своим детективом — хотя она не была его — Балз знал, что не должен был здесь находиться. Вампиры и люди не сочетаются… более того, им не следовало сочетаться. Но после того как он залез в мозг того мудака у моста, он не мог оставить бедную женщину истекать кровью, если мог оказать помощь.

И наркоторговец оставил эту женщину живой.

Балз зашел через входную дверь и прошел на медный запах в эту спальню… и когда стало очевидно, что он опоздал, он собирался сразу же уйти.

Но кое-что ему помешало.

Кажется, судьба знала, что его детектив появится здесь.

И вот он, закопался еще глубже.

— Дерьмо. — Балз окинул взглядом грязную комнату. — Твою… дивизию.

Когда его глаза не предложили ему вариант на скорую руку — ведь здесь ему не ярмарка для решения проблем — Балз сосредоточился на Эрике. Она смотрела на труп, не двигаясь — а значит, в ее голове кипела работа. И он был тому причиной.

— Я никогда не верила в существование списка, — сказала она отстранённо, словно обращалась к себе. — Никогда… а сейчас, кажется, поверила.

— Какой список.

Прошла целая минута, прежде чем Эрика посмотрела на него, и у него опять возникло ощущение, что она разговаривает сама с собой:

— Все, кто поступает на службу в убойный отдел, рано или поздно знакомятся со списком. — Эрика скользнула взглядом по его телу, словно запоминала все до мельчайших деталей. Как она делала ранее. — Это не просто нераскрытые дела, а необъяснимые глухари, некоторым из них по сто лет и больше. Тела с черной кровью в венах, которые потом исчезают из моргов. Вскрытия, которые показывают физические аномалии, которые раньше не описывал ни один судмедэксперт. Заброшенные здания, где очевидно произошли ритуальные убийства, но впоследствии не осталось ни человеческих, ни животных останков. Заявления о пропаже людей и дела с пометкой «раскрыто», хотя никто не знает, каким образом.

Повисла пауза.

— Еще есть жертвы со снятой кожей и извлеченными органами без свидетельств использования каких-либо инструментов… жертвы вроде Герберта Камбурга, чьи часы ты отнес мертвому дилеру с черного рынка. Торс Камбурга был разрезан надвое посередине. — Она покачала головой и перевела взгляд на мертвую женщину. — Но что-то подсказывает мне, что ты в курсе.

Когда Балз не ответил, Эрика натянуто улыбнулась.

— Знаешь, сколько детективов делали МРТ из-за непрекращающихся головных болей, убежденные, что у них опухоль мозга? Но дело не в этом. И с моей головой тоже все в порядке, ведь так?

Балз сделал глубокий вдох.

— Да, боюсь, ты права.

— Не верю, что говорю о таком.

— Ты можешь доверять мне.

Она резко рассмеялась.

— Давай без этого, хорошо? Особенно с учетом того, что мы сидим возле тела женщины, которую ты возможно и убил.

— Она была мертва, когда я появился. — Когда Эрика захотела возразить, он не дал ей: — Ваши спецы по форензике подтвердят, что это был не я.

— Да ну? — Когда она посмотрела ему в глаза, Балз прищурился. — Или они заставят меня и всех в отделении поверить в это? Как, черт возьми, ты управляешь чужими мозгами? Это что-то из арсенала «Скуби-Ду»[40].

— Мне нравится этот мультфильм, — сказал он отстраненно.

— Мне тоже. — Эрика потёрла лоб и пораженно выдохнула. — Вот только в КэботКоув чудовища не настоящие. Но я начинаю верить, что в Колдвелле они реальны.

— КэботКоув это из «Она написала убийство»[41].

— А, прости, — пробормотала Эрика устало. — Я не имела в виду Джессику Флетчер.

— Ничего, этот сериал мне тоже нравится.

Эрика сделала глубокий вдох и, казалось, не понимала, что говорит, слова вырвались из ее рта бессвязным бормотаньем:

— Я запоем просмотрела первые пять сезонов в феврале, когда слегла с гриппом. Остальные сезоны мне не зашли из-за новых детективов.

— Соглашусь. К тому же компьютер на заставке вместо печатной машинки.

— Я чувствовала себя оскорбленной.

А говорят, что у людей и вампиров нет ничего общего, — подумал Балз мрачно.

Боже, если бы он только мог продолжить с ней этот разговор. На непримечательные, не тревожные темы. Ему нравился ее голос.

Но, разумеется, их ждала другая реальность.

— Я вызову патруль, — сказала Эрика. — И я не перестану искать тебя. Рано или поздно, я тебя найду и докопаюсь до правды. Если в тебе есть хоть капля порядочности, ты облегчишь мне путь, не станешь усложнять… потому что, честно говоря, уже многие годы я работаю на пределе. Но это ведь не твои проблемы, да?

— Я могу спасти нас обоих. И тебе не придется защищать себя.

— Ты говоришь с женщиной, которая живет одна и сажает преступников за решетку. Я постоянно вынуждена защищать себя. — Она вскинула руки. — И если ты скажешь мне, с чем мы имеем дело, я буду очень признательна.

В последовавшем молчании он думал, как в последнее время его жизнь превратилась в череду одного неудачного решения за другим. И ему пришлось начать говорить.

— Ты права, Герберта Камбурга убил не человек, — ответил Балз. — И ты права. Тень из твоего сна очень даже реальна.

— Так, что это? — спросила она жестким голосом.

— Зло. Чистое зло.

— Что происходит в Колдвелле? Что скрыто от посторонних глаз? Ты должен рассказать мне.

— Чем меньше ты знаешь, тем лучше. Но я защищу тебя. — Он накрыл ее руку своей. — Да, я отребье и преступник, вор, убийца и все такое. Но знай, с тобой ничего не случится, я не позволю.

— Я же этого не запомню, да? — Она покачала головой. — Я споткнулась и попала в другой мир, да? И ты сделаешь так, чтобы я оставалась в своем.

На ее лице застыло странное выражение, словно Эрика пыталась увязать в голове два озвученных заявления, и когда они подтвердили невероятные ранее выводы, она примирилась с двойственностью реальности, которая противоречила всему, во что она верила… но иного объяснения у нее не было.

У Балза возникло нелепое желание прикоснуться к ней как-нибудь, утешительно сжать предплечье, погладить по лицу кончиками пальцев.

— Прости, — сказал он, убирая руки.

— Пожалуйста… пожалуйста, не делай этого снова. — Когда ее голос надломился, Эрика прокашлялась… и, Боже, ее глаза смотрели ему прямо в душу. — Все, что есть у меня в этом мире — это мой разум, и ты его разрушаешь.

— Не по своему желанию. — Черт, это было невыносимо. — Эрика… я не позволю тебе залезть в это дерьмо.

Нет, он просто приведет Девину к ее дому, если уже это не сделал. Господи, демон уже побывала в ее сне…

Балз сделал шаг назад. Еще один.

— Ты не вспомнишь меня. Это для тебя опасно.

— Нет, прошу…

Было ненавистно видеть отсутствующий взгляд, когда он вошел в ее разум и начал вычищать воспоминания о себе. Снова.

Эрика была права. Он наносил ей вред, и хотя за свою жизнь он натворил много дел, но причиняя ей боль, он ранил себя.

Но разве у него был другой выбор? Она должна держаться от него подальше, физически и мысленно, до тех пор, пока он не изгонит из себя Девину.

А потом он убьет гребанного демона.

Забавно, он был зол, когда дело касалось только его. Когда втянули эту женщину? Девина совершила огромную ошибку.

Он кипел от ярости… а если история что-то доказала, так это тот факт, что он был страшным, страшным врагом.

— Эрика, мы больше не встретимся — сказал Балз тихо. — И даже если ты не запомнишь меня… я тебя не забуду.

Глава 12

На следующий день, когда солнце после обеда скрылось за крупными облаками, Эрика села в служебный автомобиль и выехала с парковки управления ОПК. Предъявила пропуск у будки охраны, и, когда открылись ворота, она выехала на дорогу, предварительно посмотрев по сторонам и не выжимая педаль газа до упора.

Лавируя между машинами в потоке, она вспоминала прочитанную научную статью о скорости реакции уставших водителей. Вывод следующий: сонные водители были такими же нерасторопными и опасными как пьяные или под наркотиками. В принципе логично, поэтому она действовала супер осторожно, правильно держала руль двумя руками и, выпучив глаза, смотрела в лобовое стекло как пенсионерка, дорожное движение вокруг нее воспринималось как игра в вышибалы на выживание.

Выдалась очень долгая тяжелая ночь.

Боже, Конни.

Пока Кип отрабатывал самоубийцу возле реки, Эрике пришлось иметь дело с грустной сценой в доме на Маркет…

Ее непрекращающаяся головная боль, которая милосердно утихла днем, снова резко вышла на первый план, как охранник, готовый разобраться с нарушителем границ. Господи, казалось, что каждый раз как она думает о Конни, мигрень возвращалась…

— Черт возьми.

Боль в лобной доле возросла до уровня рези в пораженном зубе, Эрике пришлось отбросить все мысли о своем появлении в той квартире. Как странно. Если вспоминать все, что произошло после ее приезда туда, мигрень отступала: она помнила, как сообщила диспетчеру об обнаруженном трупе, сделала предварительные фотографии на телефон, как ждала, когда на место преступления приедут криминалисты. И с ее отъездом все было в порядке: она вернулась к мосту, встретилась с Кипом для обмена последней информацией, пробыла там до десяти утра… от этих воспоминаний голова не болела.

Остановившись на красном сигнале светофора, Эрика протянула руку к сумке. Флакон «Мотрина», которым она закидывалась с четырех утра, был в пределах доступа. Может, стоило упростить себе задачу и примотать его скотчем к руке?

Или ко лбу.

Вытряхнув себе еще две таблетки, она проглотила их без воды… точнее, попыталась. Она давилась и кашляла, думая об опухоли мозга, когда загорелся зеленый.

Нажимая на педаль газа, Эрика вспомнила о всех детективах, страдавших от мигреней, аневризмов и инсультов. В убойном отделе кто-нибудь да требовал у доктора направление на МРТ…

— Ауч, — простонала она, когда в висках снова застучало.

Борясь с болью, Эрика застряла и на следующем перекрестке… говоря себе, что все могло быть намного хуже. Учитывая количество пешеходов, шедших по тротуару против ветра, казалось, на улице стоял январь, а не апрель.

Ох уж эта весна в Колдвелле. Теплее только в морозильной камере, а ветра меньше — только под турбинным двигателем.

Наблюдая, как люди устало плетутся вдоль улицы, Эрика обнаружила, что ее засасывает хандра, словно она потеряла кого-то. Тяжесть в груди была беспричинной, но ее не покидала мысль, что она оставила кого-то позади.

Призраки преследовали ее даже при свете дня.

Примерно спустя десять минут она припарковалась у «Коммодора». По милости Божьей получилось найти свободное парковочное место… и когда она собралась закинуть деньги в паркомат, выяснилось, что ей достались оплаченными целых двадцать восемь минут.

— Может, мне наконец-то начало везти, — пробормотала Эрика, посмотрев вверх на фасад небоскреба.

«Коммодор» был примером роскошной жизни, по крайней мере, по последним меркам. Раньше здесь были только квартиры, но управляющая компания выкупила нижние этажи, чтобы подзаработать на краткосрочной сдаче жилплощади, функционирующий и как гостиница, и как жилое здание, небоскреб заметно преобразился.

Подойдя к парадному входу, Эрика толкнула дверь в мраморный вестибюль, мгновенно почувствовав резкий запах, смесь средства для мытья и розы.

Похоже, спа-салон пользуется успехом.

У стойки сидел консьерж, и когда она предъявила значок, он даже не спросил, к кому она направляется. Просто кивнул так, словно искренне желал, чтобы больше ничего не случилось в этом здании… и уж точно не хотел видеть здесь снующих детективов, пристающих с вопросами.

Учитывая, что в последнее время она сюда зачастила, расследуя два зверских убийства, корпоративные хозяева «Коммодора» заметно нервничали. Дом, в котором произошло убийство, снижал загруженность дорог вокруг и пешеходную проходимость. Но не играл на руку арендодателям и владельцам элитной городской недвижимости.

Лифт поднял ее на первый этаж трёхуровневого пентхауса… и, выйдя в коридор, она застыла на месте.

Что-то произошло здесь… что-то связанное с…

Мысли расщепились, когда головная боль усилилась, словно агония намеривалась либо сбить ее с пути, либо уложить на лопатки, если потребуется… Эрику это достало. Завтра утром первым делом она свяжется со своим врачом и получит направление к неврологу. Так больше продолжаться не может. Головная боль не прекращалась, и хотя она выяснила условия ее возникновения, само предположение, что ее мысли провоцировали мигрень, казалось бредовым.

И это не поддавалось медицинскому диагностированию.

Терпя дискомфорт, Эрика прошла по ковровой дорожке и остановилась перед вычурной дверью с медной табличкой «Мистер и Миссис Гербер К. Камбург».

Прежде чем Эрика успела нажать на звонок, дверь в триплекс открылась. Высокая худая женщина стояла на пороге, ее длинные светлые волосы были прямыми как линейка, ухоженное лицо красиво как у мраморного бюста времен Ренессанса, а тело — по лучшим стандартам моделей эпохи Кейт Мосс. Подчеркивали всю эту красоту темно-синие джинсы в облипку и блузка с высоким воротником по фигуре… определенно, наряд стоил дороже месячной зарплаты Эрики.

С другой стороны, у Мистера Камбурга был хороший вкус по части произведений искусства, шла ли речь о неодушевленных предметах или живых людях.

Хотя то, что он коллекционировал, попадало под иную категорию.

— Я увидела вас по камере, — объяснила Кери Камбург. — И как я уже говорила, не стоит извиняться за беспокойство. Приходите в любое время, я всегда вам рада.

— Жаль, у меня нет новостей по вашему делу. — Эрика вошла в длинный официальный коридор. — Но я хочу вас заверить, мы найдем того, кто убил вашего мужа.

Кери закрыла за ней дверь и прислонилась к панели.

— Я в этом сомневаюсь, и не примите это как неуважение. Просто все в этом деле кажется лишенным логики.

— Я не сдаюсь.

— Кажется, мне уже все равно. — Вдова скрестила руки на груди. Отвела взгляд. Снова посмотрела на Эрику. — Звучит скверно.

— Все люди скорбят по-разному. Нет правильного или неправильного способа…

— За последние три дня сюда пришли три женщины. Три. Они прошли мимо консьержа… знаете, почему? У моего мужа есть еще жилплощадь в этом здании, и консьерж знает всех троих. Очевидно, они сменяли друг друга. — Когда Эрика выругалась себе под нос, вдова покачала головой. — Я знаю, что Герб… ну, я понимала, чем он занимается в своих рабочих поездках. Но он никогда не бросал мне это в лицо… точнее, я так считала. В действительности он просто оказался лучшим лжецом, чем я думала. Еще одна квартира… ниже этажом, в этом же здании. Вы можете в это поверить? Сегодня адвокат ошарашил меня этой новостью.

— О, Кери.

— Его любовницы… — Кери провела рукой по своим шелковым волосам. — Эти женщины спрашивали про его завещание. Они хотели узнать, что им оставили. Адвокат не стал бы разговаривать с ними, поэтому они пришли ко мне. Все трое.

— Мне очень жаль.

— Я думала, что это кончится с его смертью. Я про унижение. — Когда Кери опустила голову, ее волосы упали вперед мерцающей волной. — Но он нашел способ заставить меня чувствовать себя неполноценной даже после его смерти. Поэтому нет, теперь мне плевать, кто именно его убил, пока я сама в безопасности.

Почему богатые мужики всегда такие сволочи, — задумалась Эрика. Гребанные трахатели вселенной.

Внезапно Кери расправила плечи и выпрямилась сама.

— Но хватит о моих проблемах. Для этого у меня есть терапевт, верно? А сейчас, расскажите, что вы хотели?

— Я… эм, вы уверены, что сейчас подходящее время?

— Боюсь, подходящее время не наступит.

Спустя мгновение Эрика кивнула в сторону коридора.

— Я бы хотела еще раз осмотреть комнату с книгами. Не возражаете?

— Конечно. — Женщина поднесла руки к основанию шеи и провела по ключицам под тканью блузки. — Знаете, я не заходила туда с момента…

Когда ее голос затих, и она пальцами прощупала что-то под своей блузкой, Эрика подумала, что Кери наверняка снова надела бриллиантовое ожерелье, в котором она смотрела запись из трейлера, то видео, о котором упомянула Эрика прямо перед тем как сработала сигнализация, и она спустилась проверить…

Застонав, Эрика потерла виски.

— Будет лучше, если я зайду одна?

— Нет, думаю, время пришло. И я рада, что вы рядом, когда я, наконец, решилась зайти в эту комнату. Вы придаете мне храбрости.

Кери повела ее за собой, ее шпильки тихо цокали по паркету, ровные концы волос мерно покачивались у ее узкой талии. Миновав арочный проем, она провела Эрику в кроличий лабиринт комнат, которые напоминали ящики в шкафу, каждый из которых хранил в себе педантично упорядоченные коллекции Мистера Камбурга.

— Я выставила это дерьмо на продажу, — сказала Кери, небрежно махнув рукой, когда они проходили мимо чучел крыс, опоссумов и енотов. — Всегда ненавидела их. Не понимаю, почему его привлекали эти жуткие уродливые предметы.

Следующая комната была заполнена античными зажимами, зондами и другими медицинскими инструментами… и Эрика не могла не согласиться с Кери Камбург. Герби тащился по странным вещам.

О, а эта завалена скелетами летучих мышей.

Кери замедлила шаг, подойдя к комнате со старыми книгами в кожаном переплете.

— Вот… она. Можете зайти внутрь, если хотите. Думаю, я остановлюсь на пороге.

Когда женщина отступила назад, Эрика легонько сжала ее предплечье, а потом вошла внутрь. Она сразу уловила запах хлорки, и тот факт, что аромат бассейна не выветрился, означал, что каждое помещение имело свою систему контроля за температурой и влажностью. А здесь нужно следить и за тем, и за другим. По периметру комнаты стояли полки, на них на подставках из оргстекла — древние книги, средневековые манускрипты, первые издания одному Богу известно каких книг.

Не нужно быть лингвистом и переводить названия, чтобы догадаться, что все они касаются мрачных тем. Герберт не станет отклоняться от стилистики Уэса Крэйвена[42] в книжной части своей коллекции.

Хотя, очевидно, больше он ничего не купит.

В другом конце комнаты строгая расстановка полок была не потревожена, а уничтожена, целые секции были выдраны из стены, кронштейны согнуты, планки из полированного дерева убрали. В центре этого хаоса в стене была вмятина… словно в нее бросили взрослого мужчину… а под местом удара на паркете с местами сколотым лаком было пятно.

— Я пригласила профессиональную уборку, — сказала Кери отстраненно, словно пыталась удержать себя в руках. — Компанию по вашей рекомендации. Они все убрали, и были очень милыми.

— Они помогают в сложных ситуациях.

Моргнув, Эрика увидела растянутое тело, кровь повсюду, торс разорван надвое от паха до горла, словно Герберта Камбурга с чудовищной силой дернули за ноги в стороны…

Зашипев от вновь вспыхнувшей головной боли, Эрика повернулась к пустой высокой витрине.

— Кери, скажите еще раз, что там было? — простонала Эрика. — Простите, кажется, я уже задавала этот вопрос.

— О, Боже. Я ее ненавидела. От нее пахло протухшим мясом, она всегда наводила на меня ужас. Как я рада, что ее украли.

— Что это была за книга? — Эрика потерла висок. — Клянусь, мне кажется, мы уже обсуждали это.

— Да, но ничего страшного. — Женщина достала мобильный телефон из заднего кармана джинсов и начала листать изображения на экране. — Я не знаю, что написано на обложке, но он отправлял мне фотографии, когда купил ее. Он так гордился этим приобретением. Я помню, как он принес ее домой и вел себя как пьяный, хотя он совсем не пил. Он был буквально в экстазе… а. Вот она.

Вслух выразив отвращение, Кери повернула к ней телефон.

Эрика подошла к ней.

— Можно?

Кивнув, Кери передала ей мобильный, и Эрика перестала дышать, когда увеличила фотографию. Освещение было плохим, сама фотография немного смазанной, словно рука снимавшего дрожала. Было невозможно понять размер книги, и она не смогла ничего прочесть на покрытой пятнами кожаной обложке.

Но Эрика испытала инстинктивное отторжение, ей сразу захотелось вернуть телефон хозяйке.

— Она так воняла, когда он купил ее, — пробормотала Кери. — Герб был одержим ей. Это был его новый малыш. Он всегда лелеял предметы в своей коллекции, но эта книга была для него ценнее всех. Я не могла прикоснуться к ней. А он не мог оторвать от нее своих рук.

Эрика посмотрела на камеру видеонаблюдения в углу комнаты. В ночь убийства все камеры в пентхаусе мистическим образом закоротило.

Потому они не знали, кто убил Герба и забрал книгу…

— Он что-нибудь рассказывал об этой книге? — Эрика поморщилась и потёрла кожу над бровями. — Где он ее достал?

— Я никогда не обращала внимания на такие вещи. — Кери пожала плечами. — Герб покупал много вещей, меня они не волновали. Герберта тоже перестали, спустя какое-то время. Как выяснилось, тоже самое произошло и с нашим браком.

Когда женщина снова коснулась рукой горла, Эрика подумала об их последнем разговоре.

— Могу я задать еще один вопрос?

— Какой угодно, детектив.

— Вы помните сон, про который мне рассказывали?

— Какой сон… а, вы про мужчину с часами с видеозаписи? — На лице Кери вспыхнул румянец, словно она стояла в лучах заходящего солнца. Потом она, казалось, вырвалась из своих грёз. — Нет, не помню. Но я… каждый раз засыпая, я надеюсь, что он вернется ко мне… вы в порядке? Эрика!

Глава 13

Иииииииии вот где она.

Открыв входную дверь Дома Лукаса, Нэйт держал под мышкой свёрнутые чертежи, Шули дышал ему в спину, а в голове он лелеял надежду встретить женщину, ради которой он в действительности сюда приехал… И да, да, Рэйвин сидела на диване в гостиной. Она поджала ноги под себя, в руках держала «Колдвелл Курьер Журнал», и как только Нэйт зашёл, она сразу опустила газету и посмотрела на него.

Словно был шанс, что она ждала его прихода.

Она выглядела уставшей, подумал Нэйт, прокашлявшись, и попытался вспомнить, как говорить.

— Привет. В смысле, здравствуй… привет.

— Здравствуй, — ответила она мягко.

Её улыбка была робкой, словно Рэйвин была не уверена, как её примут… и она была такой в общении со всеми, не только с ним. Он не понимал, в чем дело, и его тревожили возможные причины. Она была кузиной Брата Чёрного Кинжала… Но в её взгляде он видел тени. Тёмные, мрачные тени.

— Как ты, Нэйт? — спросила Рэйвин, садясь и поправив свой тонкий чёрный свитер.

Хотя он хотел ответить, но мог только смотреть на неё. Её серебряные волосы были такими длинными и блестящими на фоне вязаной кофты, на ногах новые тёмные джинсы, лицо совсем без макияжа. Она выглядела идеальной по его мнению. До боли идеальной.

И да, он мог слушать, как Рэйвин произносит его имя до конца своей жизни, и ему всё равно будет мало. Может, дело в её акценте. Всё её слова, не только гласные в них, звучали на манер Старого Света. Акцент был таким сильным, что некоторые пожилые дамы в «Безопасном Месте» впадали в ностальгическое настроение, когда слышали Рэйвин… А говорила она редко и всегда тихо.

Скажи что-нибудь, идиот, — пнул он себя мысленно.

— Мы строим спортзал. — Он выставил свёрток со строительными планами перед собой как пропуск в этот дом. — Я принёс планы, чтобы все могли с ними ознакомиться. Если их утвердят, то мы начнём завтра.

Рэйвин улыбнулась шире.

— О, это же замечательно. Здравствуй, Шули.

— Я за всё плачу, — пробормотал парень.

— И ещё он помогает со стройкой. — Нэйт заглянул в кухню и никого не обнаружил… И это замечательно. Может, ему придётся задержаться. — Это меньшее, что мы можем сделать здесь.

Рэйвин вскинула руки.

— Если нужны дополнительные руки в помощь…

— Да, да, нужны. Отлично, это просто прекрасно.

Когда Нэйт зашелся в благодарностях, он пытался придать лицу беззаботное выражение. Иначе будет выглядеть так, словно выиграл в лотерею: если она предлагает свою помощь, он не просто сможет проводить с ней время, это также означает, что она остаётся? Верно?

И это шикарная новость.

— Ты оставишь чертежи? — спросила Рэйвин. — В подвале сейчас собрание персонала, не думаю, что они освободятся в ближайшее время.

— Знаешь, думаю, я подожду.

— Они только начали. Но я могу передать, что ты приходил?

Пытаясь вести себя непринуждённо, а не как жалкий неудачник, Нэйт пожал плечами.

— О, ладно. Думаю, что оставлю их на кухонном столе…

— Ну, слава Богу, теперь можно ехать в клуб, — выдохнул Шули себе под нос. — Мы вернёмся под утро.

— Клуб? — Рэйвин спросила у Шули. — Это какая-то частная организация, в которую вы входите?

— Это место для музыки и танцев.

Мужчина напоказ начал заправлять очередную шёлковую рубашку за пояс отутюженных слаксов. У Шули было всего два наряда: поло Изод с шортами хаки, которые он носил на работу и в особняке своих родителей, либо этот причесанный сексуальный образ, который кто-то из парней на стройке назвал вчера Брэдастичным. Чтобы это ни значило…

— А мне можно с вами?

Секунду, что?!

— Э-э… — Нэйт попытался представить Рэйвин в окружении пьяных, одурманенных наркотиками людей. — Не думаю, что тебе это место понравится.

Перевод: тебе там точно не место.

Резко развернувшись, Шули встал спиной к Рэйвин и выпучил глаза всем видом транслируя «ты что творишь, придурок».

Нэйт отодвинул его в сторону.

— Там бывает слишком шумно. Ну, громко. Ведь там много людей… и они на нас не похожи, если ты понимаешь, о чем я.

— Я не боюсь людей. — Рэйвин свернула газету и положила её на кофейный столик, потом поднялась на ноги. — И я бы хотела прогуляться и посмотреть на мир. Я чувствую себя здесь как в клетке.

Хлопнув в ладоши, Шули выглядел так, будто с удовольствием бы пнул по футбольному мячу, будь такая возможность:

— Отлично, погнали. Я на машине.

Когда мужчина направился к выходу, Нэйт потер подбородок с дурным предчувствием относительно этой затеи.

— Поехали? — спросила у него Рэйвин.

— Я позабочусь о тебе, — пробормотал он. — Не волнуйся.

— О, я совсем не боюсь за свою безопасность. — Рэйвин застенчиво улыбнулась ему. — Но я ценю твою заботу.

Что ж… от такой фразы любой мужчина почувствует себя выше на десять футов, подумал Нэйт, зайдя в кухню и положив чертежи на стол.

Но сама затея — не очень.

— А где этот клуб находится? — спросила Рэйвин, когда он вернулся в гостиную.

— В центре, и Шули сегодня на своей «Тесле». — Потому что сложно пикапить человеческих женщин без колёс. — Может, ты хочешь дематериализоваться?

— «Тесла»? Ты про тот электрический автомобиль, который я видела по телевизору? Никогда на ездила на такой машине.

— Это самый лучший автомобиль, — заявил Шули, стоявший возле двери. — Не поверишь, как плавно она едет. После неё не захочется садиться в любую другую.

— По правде говоря, я ещё в принципе не ездила на автомобиле.

Шули казался очень удивлённым её заявлением; Нэйт испытывал тоже самое. Но ведь когда он освободился из той лаборатории, для него машины тоже стали открытием. Боже, он хотел знать её прошлое… и при этом боялся его.

— Хочешь прокатиться на машине сегодня ночью? — спросил Нэйт. — Тебе решать.

Рэйвин чуть наклонилась в его сторону, чтобы выглянуть в окно на дорожку… И от неё изумительно пахло, чистой одеждой, мылом и шампунем. Хотел бы он знать, какими брендами она пользуется, но это будет по-маньячески спрашивать и убого — покупать для своего дома…

Когда её волосы упали с ее плеча, ему захотелось прикоснуться к белым локонам. Запустить в них пальцы. Ощутить их касание… к своему обнажённого торсу…

— Да, конечно, я бы с удовольствием на ней прокатилась, — сказала Рэйвин. — Если ты поедешь со мной.

***

Темнота — залог свободы вампиров.

Когда Балз дематериализовался из своего логова на горе, направляясь в сторону Торговой, он спешил, и не потому что его мучили отходняки после вынюханного кило кокаина. Как выяснилось, если употребить достаточно порошка, то кайф на тридцать-сорок минут растягивается до бесконечности. Конечно, в качестве бонуса ты получаешь бардак в мыслях и дергающееся тело, которое будто подключили к автомобильному аккумулятору.

Честно говоря, это чудо, что ему удалось сконцентрироваться для дематериализации. С другой стороны, жизнь Эрики мотивировала как ничто другое.

Он принял форму в центре города, и когда посмотрел в телефоне искомый адрес, какой-то пешеход врезался в него. Отскочив назад, он потянулся за кинжалом….

— О, прости, приятель, — сказал парень с британским акцентом. — Не смотрел на дорогу.

Человек вскинул свой телефон в качестве объяснения, а потом, продолжая что-то набирать, ушёл прочь

— Черт, — пробормотал Балз, посмотрев на свои ботинки.

Отвлечённый, он материализовался посреди пешеходной дорожки всего в шести футах от уличного фонаря: да, если бы Мистер Аббатство Даунтон был чуть внимательнее, грёбанный ублюдок охренел бы от шоу.

Соберись, черт подери.

Да, эта ночь богата на чертыхания.

Квартал, в котором он появился, был в двух кварталах от того места, куда он стремился, поэтому пришлось поработать ножками, и шагая по асфальтированному тротуару, отпинывая со своего пути мешок из «МакДональдса», он озирался назад. Поглядывал через улицу. Смотрел в темные окна магазинов, мимо которых проходил.

Не лучший район города, подумал Балз. Но когда он гуглил искомое, то вышел только этот адрес.

«Кровавая книжная лавка», Торговая улица, 8999.

Был указан номер телефона, но Балза интересовали только часы работы. Закрытие в восемь вечера его вполне устроило.

Вы только гляньте, они сдержали обещание, данное своим клиентам. Когда он подошел к крошеной витрине магазина, то увидел свет цвета мочи в окне столь грязном, что, казалось, это была штора. Входная дверь могла похвастаться только структурной целостностью, толстый слой темной краски потрескался, окошко с мелкой проволокой держалось в раме на честном слове.

Когда он обхватил ручку, то не удивился ее липкости, вспоминая про Сайфона. Его кузен ненавидел липкие вещи, если только речь шла не о плюшках с корицей… которые сейчас он отказывался пускать в свое тело-храм, став великомучеником по части еды.

Как следствие, его самым нелюбимым словом было слово «влажный».

Толкая дверь, Балз под звук крошечного колокольчика вытер руку о свои штаны на филейной части. В воздухе пахло пылью, нафталином и старостью, и, кстати, о склонности к захламлению. Помещение было заставлено до отказа, книжные полки от пола до потолка, на каждой полке на скотч были приклеены небольшие бумажные этикетки, подчерк был кривым до нечитабельности. Быстрый обзор по сторонам сообщил, что в расположении проходов не было никакой логики, очевидно, полки расставляли по наитию, со временем и все новыми покупками владельца их становилось все больше, а вот с продажами были проблемы.

— Добро пожаловать, — сказал пожилой мужчина из глубины помещения. — Проходите.

А ты даже не в курсе, что говоришь с Дракулой, подумал Балз про себя.

Всегда умиляло, как люди загоняют себя в ловушку своих мифов о вампирах.

Двигаясь между полками, Балзу приходилось поворачиваться боком, чтобы уместиться в проходе, а половицы под подошвами его ботинок скрипели так, будто под ними ничего не было. Когда в носу запершило, он едва сдержался чтобы не чихнуть. После того количества кокаина, который он занюхал в течение дня, его носовая перегородка не могла вынести ничего постороннего, чтобы не взорваться как рождественская петарда.

Ему нужен другой энергетик, но, по крайней мере, с этой проблемой он должен разобраться в течение десяти часов.

Сначала — главное.

Завернув за особенно широкую полку, на которой стояли черно-золотые тома, казалось, их было несколько сотен…

Он застыл.

Моргнул пару раз.

Не мог поверить, что видит перед собой.

Вопреки всякой логике и теории вероятности, перед столом кассира стояла детектив Эрика Сондерс из Отделения Полиции Колдвелла, и она говорила с пожилым мужчиной в таком возрасте, что он наверняка повидал динозавров. Она не сводила глаз с продавца, но Балз бы узнал этот профиль где угодно… и вот она поворачивает свою голову в его сторону.

Когда их взгляды встретились, Эрика побледнела. Она выбросила руку в сторону, чтобы удержать себя на ногах, хлопая по стопке книг… и не для того, чтобы совершить покупку. Казалось, её хватил удар.

По ту сторону стола за кассой пожилой мужчина склонил голову, его дряблая кожа свесилась на одну сторону.

— О, вы друзья, как я вижу, — пробормотал он дрожащим голосом. — Как это мило.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Эрика.

— Ищу книгу, — ответил Балз, испытывая облегчение от того, что в кои-то веки сказал ей правду.

— Как и она. — Владелец магазина улыбнулся и потянул рукав залитого кардигана сухощавой рукой. — Вероятно, вы ищете одну и ту же книгу?

Какой-то инстинкт велел Балзу снова осмотреть старика, и он не увидел ничего кроме пучков седых бровей, бакенбарды, уши… С другой стороны, судя по завалам в магазине, не стоило ожидать ухоженного вида от его владельца. И как бедняга умудрялся хоть что-то продавать — загадка. На столе лежала куча книг, ещё больше — за ним, открытая дверь в складскую комнату показывала взгляду сталагмиты томов, вырастающие из пола и потолка.

— Позвольте ответить на ваш вопрос, юная леди. — Мужчина улыбнулся Эрике, и его бесцветные глаза были сфокусированными как у Мистера Магу[43] без его очков с толстыми стеклами. — Книга, о которой вы говорите, которую я продал Герберту Камбургу, попала ко мне по чистой случайности. Все мои самые ценные находки приводила ко мне судьба. Что касается книги Мистера Камбурга, то какой-то мужчина с улицы зашёл ко мне с этим Томом. Он не знал, что держит в руках и с порога сказал мне об этом. Он хотел за неё сто долларов. Даже не перевернув обложки, я понял, что эта книга очень старая, очень редкая.

Последовала пауза, словно Эрика надеялась, что Балз уйдёт. Потом прокашлялась.

— Тот мужчина сказал, где нашёл эту книгу?

— Он сказал мне, что нашёл книгу в переулке, словно её кто-то выбросил. Представляете? — Старик посмотрел на Балза. — Вы тоже приходили по этому вопросу? Из-за книги, которую вы ищете?

Когда инстинкты Балза встрепенулись, он посмотрел за мужчину, в тёмное складское помещение.

— Боюсь, там большой беспорядок. — Старик отвернулся от кассы и с шарканье подошёл к двери и закрыл её. — Но я собирался там убраться. В ближайшее время.

Когда владелец магазина вернулся, он сцепил свои узловатые пальцы в замок и склонился над оббитой столешницей. У его локтя на гвоздь были насажены рукописные приходные ордера, и, судя по слою пыли на них, записи были сделаны много лет назад. Лет десять.

— Что было на обложке? — спросил Балз низким тоном. — Книги.

— Там не было названия.

— О чем была книга?

— Я не знаю такого языка.

— Но вы заплатили за неё сто долларов.

Владелец магазина улыбнулся, показывая сколотые жёлтые зубы.

— Печать была невероятной.

Эрика вмешалась:

— Хорошо, спасибо за…

— Вы не смогли прочесть ни страницы, — перебил её Балз. — Но знали, что нужно позвонить коллекционеру готических и самых отвратительных предметов?

— Почему нет. — Патрик снова улыбнулся, непринуждённо, хотя при нём выражались достаточно резко. — Взяв эту книгу в руки, я сразу понял, что она идеально подойдёт для коллекции Мистера Камбурга.

Нахмурившись, Эрика встала между ними и вскинула руку. Словно чувствовала агрессию.

— Это всё, что я хотела узнать…

Балз достал пистолет и направил его поверх её плеча на голову мужчины.

— Это чушь собачья.

— Что ты творишь? — прошипела она.

Когда Эрика попыталась схватить его руку, Балз задвинул её за свою спину, удерживая на месте.

— Мы уходим…

— Я никуда с тобой не пойду! Ты что…

— В мое время, — сказал владелец магазина, — мужчины держали своих женщин в ежовых рукавицах. И люди были вежливы.

И тогда из ниоткуда появилась тень. Чертово создание выросло из пола, а, может, выскочило из-за полок. Не всё ли равно? Пока Эрика продолжала кричать на него и дёргать его, он сдвинул руку вправо. Сущность была размером с рослого борца, с широкими плечами, узкой талией и массивными ногами, но у него не было лица и плотной структуры тела. Прозрачная тень, не способная держать оружие и драться врукопашную. Балзу не нужны были его глаза, чтобы понимать, что существо — бездушное, опасное и бескровное.

Без промедления он нажал на курок три раза подряд. Пули влетели в грудь тени, одна, вторая, третья, призрачное тело принимало свинец так, будто оно не было бесплотным, а в воздухе раздался нечестивый визг, когда тень отшвырнуло назад.

Но передышка будет недолгой, даже с его особенными боеприпасами. Чтобы уничтожить существо, нужно нашпиговать его пулями под завязку, а сейчас у Балза был другой приоритет.

С другой стороны, убить двух зайцев одним выстрелом.

Две злых сущности, точнее.

Балз направил пистолет на старика.

И снёс ему голову к чертям собачьим.

Глава 14

Время замедлилось, когда подозреваемый, которого искала Эрика и не могла забыть, к которому испытывала странные чувства, начал стрелять в книжные полки. Прогремело три выстрела один за другим, в цель, которую она не видела, потому что он держал её за своей спиной.

А потом он направил пистолет на владельца магазина.

И выстрелил.

Под ее крик старика сбило с ног, костлявые пальцы отпустили стол, руки раскинулись в стороны, когда он рухнул на пол. На короткое мгновение она застыла от шока… но быстро оправилась. Спустя один удар сердца Эрика вытащила пистолет из кобуры и прижала дуло к боку мужчины.

— Опусти оружие! — она громко закричала на него. — Брось долбанный пистолет!

— Оставайся за моей спиной, — закричал он в ответ, свободной рукой задвигая её назад. — Держись за спиной!

— Я выстрелю…

— Ты хочешь умереть?!

Когда он повернулся боком, чтобы посмотреть ей в глаза, Эрика…

Застыла. Перестала дышать.

В другой стороне магазина, в двадцати футах… на фоне стопок с книгами выделялся силуэт… вырастающий из пола. На короткое мгновение Эрика подумала, что видит отбрасываемую от человека тень. Но тут не было никого кроме них.

Это была простая тень.

Когда кровь застыла в её жилах, она вцепилась в сильную руку подозреваемого, удерживаясь на ногах.

— Что это… за чертовщина?!

Но она и так знала: эта тень была в её сне. Которая была больше чем просто тень, она была злом.

Подозреваемый повернулся к этому… существу.

— Пошел на хрен! Катись к дьяволу!

Они начали стрелять в создание, выпуская целую обойму в то, что напало на Эрику в её ночном кошмаре. От каждой пули существо заходилось в оглушительном визге, как будто от боли. И с каждой раной части существа клубились дымом, его форма перетекала как вода.

Хотя Эрика видела всё своими глазами, её разум отказывался обрабатывать то, на что она смотрела… Но потом в голове щёлкнуло. Наверное, она снова видит ночной кошмар, возможно, за своим столом в управлении, её подсознание снова выдало эту чушь… Без сомнений, потому что она ездила к Кери Камбург, и они были в комнате, где её муж хранил коллекцию книг, обсуждая древний отвратительный фолиант, который исчез из дома. А после этого у Эрики почти случился очередной приступ, а когда она уже шла в сторону входной двери, Кери вспомнила название книжного магазина. После чего Эрика села в автомобиль и приехала…

О, Боже, вероятно, это происходит наяву.

Обрывая все мысли, Эрика направила пистолет на тень, и, когда подозреваемый перед ней достал откуда-то второй пистолет, она начала стрелять.

Ведь если происходящее — сон, тогда это не имеет значения. И, срань Господня, если это реальность? То она должна защитить себя, защитить его.

Хлоп, хлоп, хлопхлопхлоп…

Когда она подходила к шестой пуле, а подозреваемый снова начал стрелять, Эрика услышала голос в своём ухе:

— Ты трахаешься с моим питомцем.

Слова были столь неожиданными, спокойными и выверенными, и настолько им было не место посреди высокочастотного визга этого существа, что Эрика резко повернула голову, чтобы увидеть, кто…

Это была та брюнетка. Она стояла тогда у реки.

Но вместо обтягивающей красной одежды… на ней был кардиган старика.

— А вблизи ты весьма посредственная, — протянула женщина посреди шума, совершенно непонятным образом. Только если она не звучала в голове Эрики? — И сейчас ты пойдёшь со мной.

Прежде чем Эрика успела ответить… или начать бороться… невероятный вес опустился на её грудь и спину. Она словно была зажата между двумя стенами, и её тело обмякло под этим давлением. Выронив пистолет на пол, она боролась с удушьем и болью, пытаясь сопротивляться, стоном силясь привлечь внимание подозреваемого.

— Нет уж, даже не думай.

Когда подозреваемый выхватил длинные ножи и с клинками атаковал тень, Эрика накренилась, её деревянное тело устремилось вперёд под действием невидимой силы, словно она была куклой. С периодически пропадающим зрением, она мельком уловила кассовый аппарат, стойку кассира, а потом её затащили в темный склад…

На бетонном полу возле перевёрнутой стопки книг лежал пожилой мужчина лицом в потолок, его невидящие глаза были открыты. Под его головой расплылась лужа крови, и, судя по бледной как снег коже, он был мёртв уже как пару часов. На нём был… точно такой же кардиган, как и у…

— Вот дерьмо, — произнёс женский голос. — Уже ведь не обязательно носить этот нафталиновый свитер… вот так намного лучше.

Цоканье высоких каблуков по голому полу прозвучало вокруг Эрики, а потом дверь начала закрываться, как будто по своей воле. Эрика бросила последний взгляд на подозреваемого, который был по ту сторону стойки кассира. Мужчина сражался с яростью, которая приходила только с серьёзной подготовкой и опытом, его кинжалы с серебряными лезвиями мелькали в воздухе, когда он бился с тенью. В ответ существо, чем бы оно ни было… било в ответ своими отростками похожими на руки, и при каждом ударе подозреваемый шипел и отступал так, будто касания причиняли боль…

Дверь в склад закрылась, обрывая Эрике…

— Бесит, когда ты так на него смотришь, — раздался женский голос. — От этого хочется прибить тебя на месте.

***

Хотя Балз был полностью сосредоточен на сражении с тенью, он почувствовал момент, когда Эрика перестала стрелять из-за его спины. Сменив пистолеты на кинжалы, он молился, чтобы Эрика решила заняться само спасением и выбежала из магазина…

— Ты, ублюдок, — прорычал Балз, когда тень хорошенько приложила его по плечу.

Бросившись вперед с удвоенной силой, он разил тень лезвиями снизу, минуя встречные удары. Когда он задевал существо кинжалом, тварь визжала и смещалась назад… но всегда возвращалась. Две обоймы с пулями и сейчас рукопашный бой, а тень не проявляла ни единого признака усталости.

Балз понял, что у него начинаются проблемы, когда его вынудили отступить к столу с кассовым аппаратом. Вместе с мерзким запахом горелой рыбы он чувствовал свою собственную кровь, и он чрезмерно потел под своей кожаной курткой, его тело напоминало автомобильный двигатель, перегревшийся при подъеме в гору, с дымом, валившим из-под капота. Один он не справится, но как ему прерваться, чтобы вызвать подмогу…

Бамс!

Когда пятка его ботинка врезалась во что-то металлическое, Балз опустил взгляд.

Огнетушитель. Откуда он взялся…

Используй его.

Когда в голове прозвучал чей-то голос, Балз не стал тратить время на раздумья, откуда пришел совет. Он сменил хватку в ведущей руке, выпустив рукоять кинжала и сжав лезвие между большим, указательным и средним пальцами… а потом бросил кинжал в «голову» тени.

Навыки, нуждающиеся в постоянной практике, хороши тем, что даже будучи в обкокаиненном состоянии и по собственной воле подвергая себя бессоннице, когда нужно попасть в цель во время боя, ты это сделаешь в любом случае: кинжал вошел в голово-подобную вершину тени, и когда существо издало рёв боли, Балз чуть присел, обхватил огнетушитель и убрал второй кинжал в ножны. Выдернув предохранительную чеку, он направил шланг вперед. Когда его противник выпрямился, Балз разрядил облако химии на существо…

Звук был такой, будто фура тормозила на раскаленном асфальте, разрывающий барабанные перепонки крик-сопрано был настолько громким, что Балз застыл, будто ему самому зарядили по голове. К счастью, рука не отпустила рычаг, и спустя доли секунды он ничего не мог разглядеть в тумане, наполнившем магазин.

А потом он осознал, что слышит только шипение огнетушителя. Визг пропал. Отпуская рычаг, он остановил поток, но держал стойку, шумно дыша в белом химическом облаке, которое клубилось между стопками со старинными книгами. Когда дым рассеялся, он увидел, что…

Тень исчезла.

— Эрика!

Военные действия и правила выживания заставили бы его воткнуть две новых обоймы в пистолеты, вызвать подмогу и осмотреть проходы между полками в магазине. Вместо этого он схватил с собой огнетушитель, перепрыгнув через стойку кассира. Когда он приземлился, то нигде не увидел «старика», которого он пристрелил. Большой сюрприз… и в голове мелькнула радостная мысль, что демону помимо стремного кардигана пришлось нацепить на себя обвисшую кожу пожилого мужчины.

— Эрика!

Она не могла выйти через входную дверь.

Балз бросился к заваленному книгами складу и рывком открыв дверь, увидел тело настоящего владельца магазина. Лужа крови собралась вокруг его головы, и что-то протащили по ней, оставляя след, словно это была пятка ботинка или туфли.

— Эрика…

Когда его охватил парализующий страх, он выпустил шланг огнетушителя и потянулся к коммуникатору на плече…

Черт, его не было, потому что его сняли с дежурства.

Балз достал телефон, руки дрожали так сильно, что он едва попадал по экрану. Голосовое управление. Ему нужно…

— Звонок Вишесу, — приказал он.

При иных обстоятельствах он бы позвонил Кору, главе Шайки Ублюдков. И если у него будет шанс на второй звонок, он наберёт мужчину сразу после. Но он имеет дело не с лессером. Демон — это принципиально иное…

— Думаешь? Спасибо за комплимент.

Балз вскинул голову.

Девина стояла перед косой башней из пластиковых контейнеров, на её лице сияло выражение, словно она купила новую тачку: восторг, восхищение и хорошая доза самодовольства. Чёрные облегающие джинсы и чёрная водолазка в облипку подчёркивали её идеальные формы.

Которые его нисколько не привлекали.

— Кстати, я одевалась специально для тебя. — Она провела рукой по бедру. — Я похожа на воровку? Ну, если не считать обуви? Но, честно говоря, теперь тапочки с мягкой подошвой, в которых ты ходишь на дело, меня не устраивают…

— Где она? — прорычал Балз.

— Где кто?

— Привет, Ублюдок, — раздался голос Вишеса в динамике телефона. — Как жизнь?

Не сводя взгляда с демона, Балз поднес телефон ко рту.

— Прямо сейчас передо мной стоит демон. Ты нужен мне здесь, срочно.

— Ты купил «Мальборо»? — Вишес выругался. — Не верю, что ты пал так низко…

— Что?

— После моих самокруток. Слушай, я принесу тебе ещё партию. Сейчас я иду на встречу с Рофом и братьями. Как только освобожусь, я наберу тебя, ага?

Балз повысил голос:

— Ты нужен мне! Ты знаешь, где я в центре города! Девина стоит передо мной…

— Да, конечно, достану тебе еды…

— Не нужна мне еда!

— Собрание начинается. До встречи!

Когда связь оборвалась, демон улыбнулась.

— Какой джентльмен, скажи? Буквально Убер-доставка еды, только с клыками. Комплимент от шеф-повара.

Игнорируя её воздушный поцелуй, Балз перешагнул через тело хозяина магазина.

— Где она.

— Ты должен смотреть на одну женщину — на меня.

— Пошла на хрен.

— На твой и планирую.

С удивительной твёрдостью в руке Балз обхватил оставшийся кинжал.

— Я никогда больше тебя не трахну.

Он приставил кинжал к своему горлу и надавил, острое лезвие касалось яремной вены. За вспышкой боли он ощутил запах крови, понимая, что рана плеча убивает его.

— Никогда больше, — повторил он.

Демон прищурила свои блестящие глаза.

— Ты этого не сделаешь. Ты добьёшься только одного — что сам на вечность окажешься в аду, а меня оставишь с твоей подружкой. Хотя я с удовольствием с ней позабавлюсь.

— У неё есть защитник сильнее меня.

— Да ну? — Девина помахала пальцами перед своим лицом и жестом показала уууууууу. — Как страшно.

— Тебе стоит бояться. Лэсситер присмотрит за ней…

— Думаешь, он станет тратить время на человечку? И где он тогда сейчас? — В её голосе звучала скука. — Перестань уже, а. И ты себя не убьёшь. Ты разве не в курсе, что не стоит шутить такими вещами…

— Я не шучу. Она — невинная, и если ты причинишь ей вред чтобы зацепить меня, она попадёт под его протекцию. — Девина прищурилась, и он кивнул. — Я убью себя, и тогда она получит свободу по двум причинам. Она не будет связана со мной, и ты не сможешь до неё дотянуться.

— Ты же сказал, что она для тебя ничего не значит. — Девина выгнула бровь. — Или ты думаешь, я тебя тогда не слышала?

— Желаю повеселиться с падшим ангелом.

Когда он усилил хватку на рукояти, Девина быстро выдохнула:

— Ты окажешься в Дхунде. Тебя не пустят в Забвение.

— Мне плевать на вечность в аду, если я спасу её.

С этим словами Балз прижал лезвие к коже, вскрывая себе горло. Кровь мгновенно брызнула фонтаном, и раздалось бульканье, когда он попытался сделать вдох, что-то сказать было сложно.

Практически невозможно.

И всё же он смог выдавить:

— Никогда больше…

Глава 15

Сидя напротив Бутча… на шёлковом диване, которому самое место в музее с табличкой «НЕ САДИТЬСЯ»… Вишес пытался сконцентрироваться на том, что обсуждали в кабинете Слепого Короля. Братство, Ублюдки и остальные воины втиснулись в причудливую комнату и выглядели как солдатский взвод, высадившийся в Версале.

Французская мебель и бледно-голубые стены сочетались с оружием и чёрной кожей как граната — с кружевом.

Но ему плевать было на декорации.

— …уничтожена, — сказал Сэвидж. — Вместе с Книгой. Зачем снова это обмусоливать?

Ви посмотрел на телефон, лежавший экраном вниз на его бедре.

— Потому что наш парень, Бальтазар, чувствует демона… и он её видит.

— В своих снах, — парировал Сэвидж перед всеми воинами. — Не хочу проявить неуважение к нему. Просто я был в том пожаре. Оба сгорели до пепла.

Сэвидж был огромным мужиком даже на фоне брата вроде Мëрдера. С тёмными короткострижеными волосами и трехдневной щетиной, он производил впечатление очень умного и опасного убийцы, готового положить жизнь за свою шеллан, Короля и всех в этой комнате.

К слову о королях: лидер всей расы сидел за резным столом на огромном резном троне как арахисовая паста между двумя тостами. Оба предмета мебели принадлежали его отцу, в честь которого назвали Рофа, а тот в свою очередь назвал своего сына. Длинные тёмные волосы с вдовьим пиком он также унаследовал от отца, но взрывной темперамент и острый язык? Точно нет. Его отец был джентльменом. Роф, с другой стороны… оправдывал своё имя.

Впрочем, им необязательно иметь хорошо воспитанного короля. Им нужен король со стальными яйцами.

— Я верю Балзу, — заявил Ви на всеуслышание. — И мы все должны серьёзно отнестись к нему. Думаете, он просто так избегает этот дом?

Не говоря уже о том, что Ви узнал прошлой ночью. Хотя выкладывать это при всех он не станет.

Голоса послышались изо всех углов, и Роф откинулся на спинку трона, черные очки в оправе напоминали маску на его напряженном лице. Когда голоса стали еще громче, Король протянул руку в сторону, сгреб Джорджа, своего пса-поводыря, в охапку и усадил на свои колени. Джордж ненавидел распри. Поэтому часто жался к своему хозяину.

Но споры продлятся недолго. Король снова прикажет всем исходить из предположения, что Девина и Книга где-то в Колди. Иначе действовать нельзя, и хотя Сэвидж продолжает настаивать на своей правоте, брат вскоре изменит свое мнение. Ничего не стоит вести себя осторожно и ожидать худшего… но Роф не станет сию секунду рубить с плеча. Он хорошо знает мужчин, с которыми имеет дело. Им нужно выпустить пар, хотя нельзя сказать, что все не согласны с информацией Балза.

Ви нахмурился и посмотрел на телефон. Потом, наклонившись к своему соседу, прошептал:

— Сейчас вернусь.

Бутч наклонился и тихо спросил, впрочем в этом шуме их бы всё равно никто не услышал:

— Ты куда?

— Перекурю.

— Можешь принести с собой «Мистер и Миссис»?

— Если Фритц поймает меня с серебряным подносом и бокалом твоего любимого бурбона, мне конец.

— Ты всегда можешь от него убежать. Особенно по такому поводу.

— И тем самым доведу его до сердечного приступа. Не думаю, что домашние обрадуются, ага?

Оставляя «так точно» без ответа, Ви поднялся на ноги и пробрался к дверям… и по пути дёрнул Кора за руку. Ублюдок не стал задавать вопросы, а просто последовал за ним в коридор.

Вишес закрыл двойные двери и прислонился к ним спиной и снова посмотрел на телефон. Потом, на лестничную площадку на 2 этаже с золотыми перилами и красной ковровой дорожкой. Посмотрев направо, он видел коридор со статуями на прежнем месте, а возле входа в крыло для слуг он мог слышать, как две горничные обсуждали график смены постельного белья. Слева была гостиная второго этажа, а за ней восточное крыло, которое заселила Шайка Ублюдков.

Посмотрев на телефон в третий раз, он покачал головой.

— Я только что разговаривал с Балзом.

Глава Шайки Ублюдков кивнул. Кор был шире всех остальных, и с деформированной верхней губой он выглядел как уличный боец. Но он был полезен. Состоящий в браке с Лэйлой, являющийся приёмным отцом для Лирик и Рэмпа, он всегда мог прикрыть твою спину. Домашних. Короля. Твою шеллан.

— И? — спросил мужчина.

— Он хотел сигарет и еды.

— Ясно.

Вишес посмотрел на телефон, не понимая, в чем, черт возьми, проблема.

— Я сказал, что после встречи накатаю ему самокруток и притащу вместе с калориями.

— Да?

— Да.

— Хорошо. — Кор скрестил руки поверх кинжалов на груди. — Он не станет говорить со мной. Никогда не отвечает, когда я звоню.

Чувствуя нужду снова проверить свой грёбанный «Самсунг», Вишес затолкал его в задний карман брюк. Потом занял руки, прикупив самокрутку. И выдыхая дым, он вспомнил разговором между ним и Балзом перед управлением ОПК.

— Что ты умалчиваешь? — требовательно спросил Кор. — Рассказывай. Это мой боец.

Акцент старого Света просачивался в речь парня и в хорошую ночь. Сегодня? Его слова мало походили на английские.

— Прошлым вечером, — сказал Ви, — он заставил меня поклясться, что я убью его, если дерьмо с Девиной приведёт к этому. — Когда лицо Кора застыло, Ви пожал плечами. — Он не хотел, чтобы это легло на твои плечи. И остынь сейчас. Я знаю, что он настроен серьёзно, но мы сможем вытащить из него демона. Я просто это знаю.

Кор принялся вышагивать перед основанием парадной лестницы. Он смотрел на ступеньки с красной ковровой дорожкой, ведущие вниз в фойе так, словно хотел придушить Балза собственными руками. Также он выглядел потерянным как человек, чей лучший друг умирает у него на глазах.

Он вернулся спустя минуту. И в этот момент его лицо как чистый лист вообще ничего не выражало.

Но слова вышли с хрипом:

— Он разбил мне сердце.

Ви вскинул руку в перчатке:

— Слушай, жаль, что приходится вываливать на тебя это дерьмо, но я должен знать. На него накатывает периодами? Депрессия или мания?

— Никогда. Он устойчив. Всегда.

Ви погладил свою бородку и покачал головой.

— Тогда не понимаю. Он только что звонил мне, просил сигарет и еды. В такое время. Будто ничего и не происходит.

— Может, он, наконец, выспался, — предположил Кор. — Так или иначе, если он серьёзно просил об этом, значит, мы должны помочь ему и неважно, существует Книга или уже нет.

— Согласен. — Ви прищурился. — Ты должен знать, что я дал ему слово.

— У тебя есть выбор, — прошипел Кор, поднимая верхнюю губу.

— Нет, если я уже дал слово. — Ви указал на Ублюдка сигаретой в руке. — Я не хочу вражды между нами, если до этого дойдёт. Если он убьёт себя, то не попадёт в Забвение, и он это понимает. Я тоже не тороплюсь отправить его в могилу, чтоб ты знал. Я заранее рассказал тебе об этом, чтобы ты был в курсе. Если тебя это не устраивает, значит, мы с тобой должны прижмурить этого демона.

На какое-то время повисло молчание, и пауза затянулась настолько, что Вишес даже подумал, что они сейчас столкнутся лбами.

— О ком стоит беспокоиться, так это о Сине, — мрачно сказал Кор.

***

В тускло освещённой пыльной складкой комнате Эрика теряла сознание от нехватки кислорода. Невероятное невидимое нечто давило на её тело, настолько мощно, что она не могла набрать воздуха в лёгкие, а мелких поверхностных вдохов было недостаточно. И шокирующая угрожающая жизни гипоксия — не главная её проблема.

— Он мой, — прошипела брюнетка ей в лицо. — Пока не надоест. И в любом случае наши отношения — не твоё собачье дело…

Дверь распахнулась, и в проёме появился подозреваемый, свет лампы за его спиной превратил его в тень, но не бесплотную… какая была в магазине.

— Где она? — раздался требовательный голос.

Я здесь, ответила Эрика. Перед тобой.

Она кричала ему. Думала, что кричала, по крайней мере. Но подозреваемый словно не слышал её, не видел её. Она кричала в отчаянии так громко как могла. Когда пот выступил на её лбу, затекая под воротник пальто, она замолчала, потому что сейчас важнее было сохранить сознание.

Тем временем мужчина шагнул вперёд, останавливаясь под лампочкой, висевшей на ржавой цепи.

В резком свете его лицо было искажено яростью, впадины под скулами, резкая линия подбородка, разлет бровей — всё наполнено гневом и жаждой мщения, его злость была так велика, становилась буквально осязаемой.

— Я никогда больше тебя не трахну.

Слова были сказаны с такой ненавистью в каждой букве, что брюнетка топнула в ответ. Эрика попыталась сфокусироваться. Посмотрев на свою грудь, будто это чём-то могло помочь, она ничего там не обнаружила. Не было стальной цепи, оков, пресса. Но удушье и нехватка воздуха, а также наклон её тела, словно она висела в воздухе, были настоящими.

Пытаясь умом постичь непостижимое, Эрика подумала, что это не могло происходить на самом деле… в ином случае мир, в котором она жила, был ложью: тонкая завеса между ночным кошмаром и явью смазалась настолько, что она начинала верить в абсолютно немыслимые вещи…

Он доставал нож?

Когда её зрение снова закоротило, Эрика моргнула, чтобы сфокусироваться. Он же не станет себя…

— Ты себя не убьёшь, — рявкнула брюнетка. — Ты разве не в курсе, что не стоит шутить такими вещами…

— Я не шучу. Мне плевать на вечность в аду, если я спасу её.

Резко дернувшись рукой, мужчина перерезал себе горло, кровь гейзером хлынула из его вены. Когда Эрика снова закричала беззвучно, он выдавил через ужасающее бульканье:

— Никогда больше.

Мужчина рухнул на колени, свет лампочки над головой освещал его как софиты на театральной сцене, ужасающий красный поток окрасил его чёрную куртку, покрывая то, что казалось издалека кобурой. Но он не вскинул руки, пытаясь закрыть рану, никак не пытался исправить смертельную течь. Он просто смотрел с чистейшей яростью на место вверху и слева над Эрикой.

Она снова закричала, открывая рот широко, закричала до жжения в горле. Но ничего не вышло… в это же время звук его шумного дыхания сквозь льющуюся кровь был самым страшным, что она когда-либо слышала за свою жизнь…

— Ты, блин, издеваешься надо мной? — Пробормотала брюнетка с раздражением в голосе. Словно люди раз месяц, а то и в неделю убивали себя у неё на глазах, принося тем самым лёгкое неудобство. — Да брось. Мы же в итоге встретимся в аду.

Пока мужчина истекал кровью, его лицо побледнело до цвета штукатурки, кожа приобрела матовый оттенок, который Эрика уже никогда не забудет. Потом он рухнул вперёд, падая на грязный бетонный пол с лязгом металла.

Боже… медный запах в воздухе.

Брюнетка прошла мимо Эрики, цокая каблуками, и встала над мужчиной. Вокруг его головы формировалась лужа крови, и женщина вытянула одну идеальную ногу, выставила модную туфлю и краем каблука начала что-то вырисовывать на полу.

Эрика пыталась проследить, что она делает.

Девина.

— М-да уж, — заключила брюнетка, закончив писать своё имя. — С тобой было приятно трахаться.

Потом она резко вскинула голову и посмотрела в сторону открытой двери в склад.

— О, да ладно.

Несмотря на свое беспамятство, Эрика видела то, что привлекло внимание брюнетки: в помещении магазина собирался свет, сначала это была крошечная точка размером с игольное ушко, но потом она разрослась до автомобильной фары… и дальше, до прожектора, который можно встретить на взлётной полосе или на крыше небоскрёба.

Брюнетка уперла руки в бёдра и снова топнула ногой, забрызгивая кровью мужчины свою штанину.

А потом произошло что-то близкое к чуду.

Свет каким-то образом проник в складское помещение, словно живое существо. И внезапно Эрика ощутила, как дискомфорт уменьшился, ее отпустил страх и чувство неминуемости горя. Спустя мгновение она поняла, в чем причина. Свет превратился в фигуру, которая впоследствии обрела осязаемую форму, превратилась в человека с длинными светлыми и черными волосами… с глазами цвета радуги, но жаждой мщения крестоносца в них.

— О, а сейчас ты сделаешь то, в чем сам обвинял меня. — Брюнетка ткнула наманикюренным пальцем в приведение. — Ты вмешиваешься в ход событий, переходишь черту… бла-бла-бла. Создателю не понравится, что ты сейчас разыграешь здесь воскрешение, если, конечно, ты не пришел понаблюдать, как он умирает.

В ее голосе звучала капризность, словно ребенок угрожал наябедничать, потому что кто-то съел пластилин на задних рядах в классной комнате.

— Спасешь его, и мы квиты, — заявила она. — Я могла нарушить правила, но сейчас ты изменишь судьбу… о, и если ты позволишь ему выжить? Я его не оставлю. Я уйду из него в одном случае, и ты знаешь, о чем речь. Он получит свободу, если я получу что мне нужно, ангел. Хочешь, сыграй в спасителя. Мне плевать.

На этом брюнетка… просто испарилась.

На ровном месте.

Закрыв в глаза, Эрика со стоном молилась, чтобы закончилась эта боль, смятение, ощущение пребывания в другом мире… хотя она якобы не покидала Колдвелл…

Внезапно давление на её торс исчезло. Буквально за секунду тяжесть ушла, и Эрика рухнула на пол, приземляясь на спину, удар головой о бетонный пол оглушил её. Но сейчас не время для этого. Она сделала рваный вдох, звучавший слишком громко для её ушей. Второй. Третий.

Тогда она осознала, что бульканье прекратилось.

Перекатившись на бок, Эрика протянула руку к мужчине и открыла рот, чтобы позвать его по имени. Но не могла вспомнить его…

Она была не одна.

Повернув голову, она посмотрела на фигуру, вошедшую через дверь в форме столба света. Ей следовало его бояться. Но страха не было… И не потому, что она была ошарашена.

Сущность продолжила стоять там, просто смотря на неё, и Эрика сосредоточилась на подозреваемом, который убил себя. Когда её накрыло чувство беспомощности, она ещё сильнее потянулась к нему, хотя ничем не могла ему помочь. Ничто не поможет, кроме переливания крови и операционного стола…

— Спаси… его… — прошептала Эрика, посмотрев на таинственного мужчину. — Умоляю.

Мужчина посмотрел за своё плечо, словно проверял, что всё чисто. Потом посмотрел на что-то над ней, может, на чёрный ход.

Когда он, казалось, погрузился в свои мысли, Эрика понимала, что он — её единственная надежда. Она быстро теряла силы и боялась, что скоро лишится сознания. А подозреваемый… Наверное, для него уже поздно. Но она не могла не попросить.

— Прошу…

Позднее, она будет гадать, почему так отчаянно хотела спасти подозреваемого. С другой стороны, он пришёл сюда, чтобы помочь ей.

Внезапно сияние вернулось. Вокруг мужчины со светло-черными волосами появилось свечение, испуская магическую теплоту, которая накрыла её, успокоила, сняла боль и облегчила жжение в лёгких.

Мужчина подошёл ближе и опустился на колени перед ней… и тогда Эрика поняла, что это было за ощущение в её теле на её лице: солнечный свет. Она словно лежала на полотенце на пляже озера Джордж, солнце в конце августа светило на неё, прогревая до самых костей, а с воды дул лёгкий ветер, не давая ей перегреться.

Как лучи божественной благодати.

Это Иисус? — задумалась Эрика.

Нет, пришёл к ней ответ.

Ей протянули руку, и она подумала, что он крупно просчитался, если хотел помочь ей встать на ноги. Хотя его присутствие, казалось, волшебным образом улучшило её состояние, она была полностью вымотана и неспособна пошевелиться.

— Я не могу… — но потом Эрика нахмурилась.

На его ладони сформировался шар света. И пока Эрика пыталась осознать, на что она смотрит, мужчина протянул другую руку и огладил её лицо. В его прикосновении не было ни намёка на страсть, но оно охватило всё её тело, обдавая теплом до самых костей.

Накрывая добротой и состраданием.

Мужчина нежно взял её безвольную руку и повернул вверх. Поместив шар на её ладонь, мужчина выпрямился во весь рост.

Эрика пялилась на источник энергии, испытывая ужас и благоговение. Потом она задрала тяжёлую голову, встречаясь с глазами странного цвета.

Мужчина кивнул на её подозреваемого.

После чего сделал шаг назад и растворился в воздухе, как и брюнетка: в одно мгновение он стоял перед ней, а в следующее испарился.

Застонав, Эрика протянула шар туда, где стоял мужчина, словно это могло его вернуть каким-то образом. Потом снова сосредоточилась на подозреваемом.

Он растворился. Уже поздно,

И что она все-таки держала в руках?

Её сразу одолели мысли. Даже не понимая, что она делает, Эрика перекатилась на живот и подтащила себя к мужчине, которого искала, к мужчине, который, как и в случае с Кери Камбург, не покидал её сны.

К мужчине, который пожертвовал собой, чтобы спасти ей жизнь.

В голове мелькнули обрывки его разговора с брюнеткой. Она не видела никакой логики в их словах и даже не пыталась её найти. Старалась протащить себя на одной руке и одной ноге по бетонному полу на пределе своих возможностей.

Добравшись до мужчины, она тяжело дышала, а голова кружилась. Она не знала, что должна сделать…

Нет, знала.

Эрика прижала ладонь с сияющим шаром к ране на его горле. Ощутив тёплую кровь, она закрыла глаза.

— Только не умирай, — молилась она.

Глава 16

«Зачем» важнее чем «Что».

Так говорили в одном из разговоров на TED[44]. Или он прочёл это в книге? Увидел в ролике на Ютуб? Наверняка вычитал в посте аккуанта CarpeDaDayum в «Инстаграм».

Лэсситер стоял снаружи «Кровавой книжной лавки», смотрел на небо и глубоко дышал. В воздухе витал только запах жареной еды из заведения через улицу, а когда несколько противных облаков закрыло собой луну, Лэсситер засунул руки в карманы спортивных штанов «Марк Робер» и зашагал прочь.

Он не знал, куда идёт, пока не пришёл сюда.

А потом, увидев пункт назначения, он понял, что иначе и быть не могло.

Наверное, эту фразу то же нужно напечатать в книге. Если он что и понял за последние два дня саморазвития нон-стоп, так это то, что хомо сапиенсы умудряются самые банальные утверждения возводить до масштаба китайской мудрости.

Это он тоже прочитал в статье.

Закинув голову назад, Лэсситер прочёл вывеску над клубом: «Одуванчик». Место было окрашено в ярко-зелёные цвета, начиная от крыши и заканчивая пешеходной дорожкой, а изнутри доносилась психоделическая музыка, порождённая синтезатором, а не музыкальными инструментами.

— Ты заходишь или как?

Услышав вопрос сотрудника, Лэсситер посмотреть на парадный вход. Человеческий мужчина с пучком на голове, бородой и какими-то татуировками выглядел так, будто вышибить из очереди кого-то весом больше ста двадцати футов будет для него проблематично. Может, он делал ставку свой осуждающий взгляд библиотекаря, когда усмирял пьяных и дебоширов.

Да, удачи с этим, приятель.

Хотя, может парень бесился из-за своей униформы. В тематику зелени, руководство заставило его напялить ярко-зелёный футболку и коричневые штаны. Казалось, он надел неудачный хэллоуиновский костюм.

— Алло? — перед лицом Лэсситера помахали рукой. — Есть кто-нибудь дома? Здесь нельзя слоняться без дела. Ты задерживаешь мою очередь.

Беглый взгляд налево, и либо Лэсситер в упор не замечал очередь из людей, либо зелено-коричневый вратарь петушился без серьезного повода.

— Внутри находится женщина, — объяснил Лэсситер, — которую я хочу увидеть, но этого не следует делать. Ничего хорошего из этого не выйдет. Я должен оставить её в покое.

Парень с гулькой на голове снова выразительно окинул Лэсситера взглядом, словно искренне верил, что мир — это история в «Инстаграм».

— Я похож на психотерапевта? Так, что ты сделаешь? Или мне вызвать подкрепление?

— Кому я здесь мешаю? — Лэсситер указал себе под ноги. — Это общественная собственность, верно? На содержании города, а не у тебя лично.

Парень подошел ближе и вскинул подбородок, очевидно считая, что этот жест сыграет ему на пользу. Очень плохо, что у его агрессии была определённая планка: парень работал в клубе с названием цветка и носил коричневые штаны.

Пока Лэсситер с теплотой вспоминал вступительную сцену в «Дэдпуле», парень с гулькой демонстративно выгнул бровь.

— У нас проблемы?

Лэсситер покачал головой.

— Нет.

— Тогда топай дальше или становись в очередь.

Посмотрев за плечо парня, Лэсситер отметил, что в клубе не было окон, и попытался представить, что Рэйвин делала внутри. С кем она была. Танцевала ли она.

Все это его не касалось. Но он не мог остановить себя, и сам факт, что он помешался на женщине, которая должна оставаться для него незнакомой, заставил его перейти с легкого раздражения к откровенной злости на человека перед ним.

— …вызову копов прямо сейчас…

Он посмотрел парню в глаза… и внезапно им стало не до шуток. Человек замолчал на середине фразы с раскрытым ртом, и хотя наверняка причина в том, что он увидел на лице оппонента что-то тревожное для себя, Лэсситера это уже не волновало.

Внезапно ему всё осточертело, начиная от Балза и Девины, заканчивая человеческой женщиной в книжном магазине и этим хипстером, который имея административный ресурс, собирался встать на пути придурка, влюбленного в женщину, которую любить…

Вот… блин, подумал Лэсситер. Он не любил Рэйвин. Он её даже не знал.

С другой стороны, связывание так и работает?

— Всё нормально, чувак, — пробормотал, запинаясь, вышибала. — Пофиг же…

— Нет, — ответил Лэсситер. — Не пофиг. И я тебе не чувак.

Когда человек попытался отступить назад, Лэсситер силой мысли удержал вышибалу на месте, а затем тот затрясся, когда они поменялись ролями. Это помогло Лэсситеру немного успокоиться, остудить бессильную ярость, выпустить напряжение.

Убить случайного чувака на улице, в мире людей, которые не стоили и его мизинца, близко рядом не стояли, которые напоминали муравьёв под ногами… только это ощущалось правильным.

Зуд ушёл. Жжение. Боль.

На какое-то время. Но ему ли не плевать на продолжительность. Мгновения достаточно…

— Скажи спокойной ночи, ты, самодовольный ублюдок, — прорычал Лэсситер. — Увидимся в утренних новостях.

***

В это время на складе книжного магазина Эрика положила голову на свою вытянутую руку. И сделав это, осознала, что лежит в луже крови подозреваемого, и в голове мелькнула мысль, что эта точка обзора из положения на полу, в крови, рядом с телом… версия того, что видели убитые перед своей смертью. Это видел её отец, её мать и её брат.

Девочка в розовой спальне. Мужчина у реки.

Эрика лежала с дрожащими веками и сердцем, бьющимся в рваном ритме, а страх отступил, сменившись безнадёжной печалью, просочившейся в самую душу. Она столько лет провела в поисках ответов, раскрывая убийства, но никогда не думала о такой ситуации… о принятии неизбежного… которое происходит с человеком перед самой смертью. И с человеком, который понимал, что конец близок.

Она испытывала шокирующее умиротворение.

Перед тем как окончательно потерять сознание, Эрика посмотрела на свою ладонь над открытой раной. Свет в её руке затухал, как старая керосиновая лампа…

Бамс. Бамс. Бамс…

Шаги. Тяжёлые.

В магазине.

С небольшим приливом энергии, Эрика попыталась поднять руку и взять табельное оружие. Но потом поняла, что не знает, где оно. Она выронила пистолет? Неизвестно. Но разве это имело какое-то значение? У неё не было сил на то, чтобы направить его на кого-то.

На что-то, если выражаться точнее.

Топот ног по деревянным полам стал громче, а потом стало очевидно, что между полок и книг ходили люди. И нужно быть кем-то другим с другим стилем жизни, чтобы предположить, что пришедшие принесли с собой хорошие новости для неё и подозреваемого…

Дверь в складское помещение снова открылась, луч света становился всё шире, пока не накрыл её лицо. Слепо заморгав, Эрика услышала проклятье, а потом свет, казалось, пошёл со всех сторон. Кто-то включил лампочку на потолке.

К ней подошли двое мужчин, и первым делом она отметила, что они были одеты в чёрную кожу, как и подозреваемый. У того, что слева, была бородка и татуировки на виске. Правый был более коренастый, с изуродованной верхней губой. Оба остановились и посмотрели на неё так, будто не понимали, что видят перед собой.

— Помогите ему, — прошептала она хрипло. — Спасите его…

Тот, что с бородкой, повернул голову к плечу и нажал на коммуникатор. Он говорил слишком тихо, чтобы она его услышала… но Эрика молилась, чтобы он вызвал 911. Другой мужчина подошёл к ней и медленно опустился на колени, словно не хотел её пугать.

— Женщина, не волнуйся, мы позаботимся о вас.

Он впился в неё взглядом, и уверенность в его глазах заставила её расплакаться от облегчения.

— Я пыталась спасти его… Он порезал себя…

Он отвёл от неё взгляд и посмотрел на, должно быть, своего коллегу, друга или брата? Он зажмурился, будто не мог сдержать свою боль. А потом он склонился над ней и положил свою широкую ладонь на плечо друга. Мужчина что-то произнёс, она не понимала его язык, смесь французского и немецкого.

Но перевод не нужен, было очевидно, что он потрясён до глубины души.

— Я пыталась, — прошептала она запинаясь. — Спасти его.

— Женщина, — сказал он. — Он всё ещё жив. Он всё ещё дышит.

— Правда?

Мужчина кивнул, казалось бы, в смятении.

— Твоя рука… каким-то образом ты остановила кровотечение.

— Не моя рука. — Когда мужчина нахмурился, Эрика посмотрела на свою ладонь, всё ещё прижатую к ножевой ране. — Свет. Сияние. Это было… сияние. Он жив?

Он нахмурился ещё сильнее, а потом мужчина с бородкой закончил говорить в коммуникатор и произнёс громче для них:

— Пять минут. Мэнни поблизости.

А потом они посмотрели на неё как на бродягу на обочине дороги, будто решали, хватит ли ей места на заднем сидении их автомобиля.

— Не забирайте мои воспоминания, — выпалила она. — Я не… понимаю всего этого, но прошу. Я больше не выдержу.

— Мы возьмём тебя с собой, — сказал коренастый. — Не волнуйся.

— Твою мать, — пробормотал Бородатый.

— Она его женщина, — парировал первый. — Она должна поехать.

Внезапно она услышала в голове голос подозреваемого: «Мне плевать на вечность в аду, если я спасу её».

Ииииии это стало её последней сознательной мыслью. Бросив ещё один взгляд на раненого мужчину и пытаясь увидеть, что он действительно дышит… или может коренастый мужчина принимает желаемое за действительное… Эрика подумала, а не привиделся ли ей шар света.

Я его женщина? — подумала Эрика прежде, чем темнота накрыла её.

Глава 17

Лэсситер, охваченный злобой, держал в руках жизнь этого человека… пока кто-то не вышел из клуба. Он бы даже не посмотрел, но в последнее мгновение бросил взгляд в сторону фигуры, выпорхнувшей из обители компьютерной музыки и пьяной толпы. Это была женщина, и она, подняв руку, откинула волосы от шеи, словно ей было жарко.

Не её он искал здесь.

В сторону различия между видами, у этой женщины были тёмные волосы, а не серебряные, и она носила короткую юбку, которую он не мог представить на Рэйвин. Но когда она обратила внимания на них с вышибалой, он перенес на её лицо черты женщины, не покидающей его мысли.

Когда она прищурилась, показалось, будто это Рэйвин смотрит на него с подозрением. Будто знает, что он замыслил недоброе.

— У вас всё в порядке? — спросила она.

Её слова опустошительным образом порицали его действия. Его отсутствие самоконтроля. Сочувствия и сострадания.

Словно он был одержим демоном, хотя она не вошла в его душу.

Лэсситер снял чары с вышибалы, а потом, потому что не мог вынести даже мысль, что гипотетическая Рэйвин поймала его на непозволительном, он вошёл в мысли женщины и отправил её назад в клуб, стирая воспоминания об увиденном.

Но поиграв с её памятью, он сам никак не мог повернуть время и изменить своё намерение. Перепрограммировать свою реакцию…

— Я в порядке?

Вышибала в травяной рубашке и с дерьмового цвета брюками поднёс руки к лицу в жесте Кевина Маккалистера, словно боялся, что его голова слётит с плеч, как цветок одуванчика.

— Я не знаю…всё ли со мной в порядке, — выдохнул он хрипло.

Закрывая глаза, Лэсситеру захотелось броситься под машину. Это и не убьёт его, но, может, сломает пару костей, подарит сотрясение, пустит немного крови, в качестве искупления за то, что он едва не совершил.

— Ты в порядке, Пит, — пробормотал он.

— О. — Парень покачал. — А откуда ты узнал моё имя?

— Я всезнающий. — О чем он порой чертовски жалел. — Твоего отца зовут Тэд, а маму — Мэрилин. Они едва не развелись в прошлом году. Твоя сестра вышла замуж за мудака… кстати, она беременна и не уверена, что хочет этого ребёнка. Тебе нужно отвезти машину назад в «Мидас». Они залили тебе не то масло, но ты, вероятно, ничего не предпримешь, потому что ленив как растение — не хочу оскорбить твою униформу. И да, твоей девчонке нравится тот парень, с которым она училась в колледже, но она не изменяла тебе и никогда не изменит. Если ты не переборщишь с ревностью, у вас есть всё шансы пожить душа в душу, но, как и с маслом, ты вряд ли займёшься своими отношениями. А, ещё твой сосед по комнате сегодня днём истратил на дурь твои семьсот долларов, отложенные на аренду. Но с тобой он не поделится. И на твоём месте я бы взял на работе дополнительные смены.

Питер Филип Марксон, которого в начальной школе дразнили Пуксоном из-за диареи, случившейся всего раз… казалось, уже это определило его будущую униформу? — моргнул так, словно проверял факты на правдивость и с удивлением обнаружил, что всё они были корректны. И Лэсситер мог продолжить тем, что Пит потерял девственность в шестнадцать лет на заднем сидении автомобиля с сестрой лучшего друга, а потом добавить про венеричку, которой он переболел вместе с пятью своими товарищами, потому что он постоянно выпивал всю газировку, в том числе из чужих банок. И можно упомянуть про триппер, который он подцепил прошлым летом. Но Лэсситер не станет глумиться.

— Господи… Иисусе.

— Нет, это не про меня. — Лэсчитер посмотрел на клуб. — Слушай, ты можешь вести себя здесь чуть менее борзо? Ты же охраняешь не президентский кортеж.

И тебя едва не убили за такое поведение.

— То же самое всегда говорит Фрэнни, — пробормотал Пит.

— Стоит прислушаться к её словам.

— Э-э, спасибо?

Кивнув, Лэсситер отвернулся и зашагал прочь. Ему было всё равно, куда идти, главное чтобы фатум не развернул его назад и не привёл снова на порог клуба…

Дойдя до конца дома, он остановился на обочине, хотя пешеходам горел зелёный свет, и он мог успеть перейти дорогу, если бы поторопился.

Повернувшись, Лэсситер сказал громко:

— Пит, посмотри на время.

Пит, который выглядел ошарашенным, выполнил приказ.

— Восемь тридцать. Точнее, тридцать две минуты?

Последовала пауза. А потом Лэсситер сказал медленно и разборчиво:

— Через тридцать две минуты из-за угла вырулит машина. — Он указал в нужную сторону для большей ясности. — На переднем сидении будут два парня в толстовках. Как только увидишь их, я хочу, чтобы ты рухнул наземь и не вставал. Накрой голову руками и не смотри. Пусть они проедут мимо. Они приедут не за тобой, но пулям всё равно, куда лететь.

— В… в смысле?

— Ты слышал меня. Через тридцать две минуты. Уже через тридцать одну.

Лэсситер продолжил свою бесцельную прогулку, сойдя с обочины и направляясь через перекрёсток, хотя светофор для пешеходов пищал как взвешенная бомба.

Но в этом вся фишка свободной воли.

Ты волен принимать плохие решения.

Равно как и хорошие.

***

— Ничего не понимаю.

Ви сделал это заявление под рёв мощного двигателя, а доктор Мэнни Манелло стоял, склонившись над операционным столом в фургоне скорой помощи, изучая разрез на горле в шесть дюймов, который волшебным образом исцелился.

Словно организм сам себя заштопал.

Они быстро эвакуировались из книжного магазина. Ви и Кор вынесли Балза из мрачного склада, за руки и ноги перетащив его в эту операционную на колёсах. Когда Мэнни подцепил различное оборудование к их комраду, Кор запрыгнул за руль фургона, а Ви вернулся и подхватил человеческую женщину.

Он не то чтобы согласился с Котом относительно её принадлежности Балзу, но он хотел получить ответы, а она была свидетелем.

Прежде чем они уехали, он осмотрел пожилого человеческого мужчину, который очевидно был мёртв, потом выключил свет и всё запер. У них ещё будет время вернуться, чтобы забрать оружие и подчистить всё, а потом вызвать полицию. Сейчас были дела поважнее.

— Не могу не согласиться, — пробормотал Мэнни, когда скорая наехала на какую-то выбоину, и они всё покачнулись, пытаясь удержать равновесие как на космическом корабле в «Стар Трэк». — Вы, вампиры, круты со своим самоисцелением, но не настолько.

Несмотря на то, что Балз лежал лицом вниз в двенадцати квартах[45] собственной крови, кожа, вены и мягкие ткани затянулись сами по себе. Хотя даже в таком виде зрелище был страшное. Линия пореза выделалась красным, и рана была глубокой и чёткой, судя по кровопотере.

— Нужно обеспечить ему кормление, — сказал Мэнни, доставая телефон. — Кровяное давление ни к чёрту, плюс ко всему тахикардия. Уровень кислорода ниже плинтуса. Он стоит от смерти в считанных дюймах, а не футах, и если затянуть, получим повреждения мозга.

Когда они снова наехали на кочку, Ви во второй раз чуть не потерял равновесие, схватившись за ручку, прикрученную к потолку. Выровнявшись, он сразу посмотрел на голого Балза. Они срезали его кожаные штаны в поисках других ран, которые бы могли объяснить кровотечение. Не считая ожогов на руках и животе и синяков, указывающих, что он побывал в рукопашной схватке, а также нескольких порезов масштаба пластыря, в остальном боец выглядел нормально.

Эта загадочная рана на шее стала причиной кровопотери.

— Как мы? — спросил Кор с водительского сидения.

— Вызвал Избранную, — ответил Ви.

— Хорошо. Мы заезжаем в гараж.

Опять тряска, капельница покачнулась на штативе, тело Балза, привязанное ремнями к столу, тряхнуло. Ви перевёл взгляд на узкую скамейку, на которую он усадил женщину. Он пристегнул её, и её это очевидно не устраивало, тряска, по всей видимости, вывела её из бессознательного состояния.

Он помнил, как нашёл её на бетонном полу возле Балза, она прижимала ладонь к его горлу. Прямо к красной полоске.

Словно одним своим прикосновением закрыла рану.

А это невозможно.

Людям свойственно многое — хреново управлять автомобилем, вести себя шумно и опасно, потому что их слишком много развелось на Земле и большая их часть — непроходимо тупые… но они не способны спаивать вены и артерии и закрывать раны, будто сделанные скальпелем.

Тогда что, черт побери, там произошло? — гадал Ви, смотря на её правую ладонь.

— Он перерезал себе горло.

Тихие слова звучали хрипло, словно у женщины у самой болело горло, и Ви посмотрел ей в лицо. Она была почти такой же бледной, как Балз, и, несмотря на её одежду, Ви мог сказать, что она тоже покрыта синяками и ушибами: на её брюках были потёртости, на куртке и обуви тоже.

Когда фургон скорой помощи остановился, и когда заглушили двигатель, женщина приподнялась, садясь выше на скамейке; когда она поморщилась и оттянула от себя ремень безопасности, было сложно сказать, какая именно часть тела у неё болела. Возможно, что боль была везде.

— Прости, о чем ты? — переспросил Ви.

Хотя он слышал её прекрасно. Он хотел, чтобы она повторила слова, чтобы убедиться, что она понимает, о чем говорит.

— Он достал нож, приставил его к горлу… — У неё прервалось дыхание, но потом она взяла себя в руки, очевидно, имея опыт в обуздании страха. — Он полоснул себя по горлу.

Кор, сидевший на водительском месте, резко повернул голову:

— В смысле?!

— Похоже, он сделал мою работу, — пробормотал Ви.

— Избранная уже в пути, — встрял Мэнни.

И тогда женщина обратила внимание на них троих.

Словно понимая, что они хотели от неё, женщина заговорила удивительно твёрдым голосом:

— Я отправилась в магазин, чтобы собрать информацию о книге, украденной с места преступления. Он был там. — Она кивнула на Балза. — Мы говорили с владельцем магазина… точнее, я думала, что это был владелец.

Женщина замолчала. Когда тишина затянулась, Ви понял, что её мозг пытался найти объяснение тому, что она увидела и что услышала, и что не умещалось в рамки её понимания реальности.

— Появилась та тень, — сказала женщина наконец. — Не знаю, откуда она взялась, что это было… И он начал стрелять в призрака. Потом он выстрелил старику за кассовым аппаратом в лицо. Но это был не старик. Это была женщина… слушайте, я знаю, это звучит безумно.

— Продолжай, — тихо сказал Кор.

— Женщина каким-то образом схватила меня. Не прикасаясь при этом. Не знаю, что она сделала, но я не могла дышать, не могла пошевелиться, когда она утащила меня с собой… а потом он… — Женщина проглотила ком в горле. — Он пришёл за мной, чтобы спасти. Он противостоял ей, а потом приставил нож к своему горлу. Он сказал ей…

— Что он ей сказал? — настаивал Ви.

— Что он не будет… не будет больше с ней спать. — Когда Ви выругался, женщина впилась в него взглядом, словно умоляя о чём-то, о чем — он не знал. — Они ругались, я не уловила суть. И он сказал ей, что убьёт себя, чтобы спасти меня. Что кто-то— Лэсситер? — защитит меня. А после этого он… — Женщина накрыла лицо руками, закрывая глаза, словно не хотела снова видеть эту картину. — Он перерезал себе горло.

— Как выглядела эта женщина? — спросил Ви, когда Кор начал молиться на Древнем Языке.

— Очень красивая. С длинными чёрными волосами. Она каким-то образом умудрилась… знаю, это звучит безумно, но она убила владельца магазина, я в этом уверена. Он лежал на полу складского помещения. А потом…она стала им на какое-то время. — Женщина потерла свой лоб. — Вы должны мне поверить…

— Мы верим, — ответил Ви. — Каждому твоему слову.

Опустив руки, она посмотрела ему в глаза своими, налитыми кровью. — Кажется, я схожу с ума.

— Что произошло дальше? — Он задал вопрос, хотя и так знал, что будет дальше… по крайней мере, сейчас всё казалось логичным, даже если сбивало с толку. — Расскажи, что было дальше.

— Возник… свет, в помещении магазина. Он вошёл в складскую комнату, это был мужчина… в тот момент я была на грани потери сознания, но я могу его описать. Он сиял… как ангел. Они с брюнеткой о чём-то спорили, а потом она исчезла. А мужчина дал мне шар… энергии. — Женщина посмотрела на свою ладонь. — Просто держа его в руках, мне становилось легче. Мужчина тоже ушёл, а я не знала, что мне делать, но я доползла до него и приложила… Приложила шар к ране.

— Это объясняет исцеление, — пробормотал тихо Мэнни.

Закрыв глаза, женщина шумно выдохнула.

— Я пытаюсь объяснить все это, но дело в том, что прошлой ночью мне приснилась эта тень. Которая была в книжном магазине, с которой он сражался. Я всё думала, что должна проснуться. Но я не проснусь, верно?

— Не волнуйся из-за этого. — Ви потянулся за самокруткой, но в скорой помощи курить запрещено… особенно когда бедного Ублюдка накачивают чистым кислородом. — Ни о чем. Тебя это не касается.

Усталые глаза встретили его взгляд.

— Вы заберете мои воспоминания, как это делал он? Он это делал, я знаю.

— Как, говоришь, тебя зовут?

— А я и не говорила. Но это и неважно, верно? Кто вы? — она описала рукой перед собой. — Что это? Где я?

— В Колдвелле, штат Нью-Йорк, — пробормотал Ви. — Где же ещё, по твоему?

Она перевела взгляд на Мэнни. Потом на Кора. И, наконец, посмотрела на Балза, лежавшего на столе. И медленно покачала головой.

— Это не мой Колдвелл. — Её лицо стало сосредоточенным, словно она пыталась принять неприятные новости. — Но это ваш Колдвелл, ведь так?

Глава 18

Находясь в клубе, названном в честь цветка с радостным жёлтым бутоном на стебле, Рэйвин опустила глаза, когда в очередной раз розовые лучи описали круг по открытому пространству, декорированному в теме цветочного луга. Когда она только вошла сюда, её поразил дизайн. Цветы были повсюду, свисали с потолка, были расставлены в вазах, вмонтированных в стены… изображены на фотографиях и картинах в обслуживаемой зоне настолько длинной, что Рэйвин не видела её конца. Но потом она осознала, что цветы были из шёлка, а листья — из пластика, и, несмотря на огромные площади здания, здесь было очень, очень людно.

Другая проблема была в уровне шума. Энергичная музыка с низким гулом ударных посылала шоковые волны по разгорячённому воздуху. Запахи тоже ошеломляли. Здесь было так много людей, их одеколоны и парфюмы витали повсюду. Её душили сексуальные феромоны, и не удивительно, откуда в воздухе столько возбуждения.

Танцевали они тело к телу.

Поэтому сложно было разобрать кого-то в этой толпе.

Дражайшая Дева-Летописеца, кажется, ей нечем дышать…

— Мы можем жем у йтикогдазахочешь.

— Что, прости? — Она повернулась к Нэйту. — Что ты…

— Мы можем уйти, когда захочешь, — сказал он громче.

Единственное светлое пятно в этом эксперименте — Нэйту, казалось, было также неловко, как и ей. Его друг Шули, с другой стороны, хорошо вписывался в обстановку. С самого их прихода сюда час назад мужчина покупал напитки, пахнувшие едким запахом, как медовуха из Старого Света. Он покупал их для себя и для окружающих, хотя не казалось, что он знает этих людей. Со многими только состоялось знакомство.

Воистину, Шули жаждал обзавестись новыми друзьями.

Особенно женского пола…

— Как дела, ребятишки!

Шули зашёл из-за спины с двумя фруктовыми напитками в руках. Протянув руки к ней и Нэйт, он выплеснул пенистую жёлтую жидкость на пол.

— Охрененно тут, правда! — Он перекинул руку за шею Нэйта и сделал глоток из стакана. — Полный улёт!

Мужчина говорил на повышенных тонах, и Рэйвин показалось, что он не хотел перекричать музыку, скорее желал выразить свой восторг. Он даже и не смотрел на неё или Нэйта. Он не сводил глаз с танцпола, с человеческих женщин, которые тоже искали его взгляд.

— Сейчас вернусь!

Убирая свои руки, он влился в толпу, держа напитки над головой как ценные призы… И Рэйвин подумала, что себя он тоже позиционировал как приз.

Буквально.

— Думаю, что хочу уйти, — сказала она скорее для себя.

— Тогда пошли.

Рэйвин посмотрела на Нэйта с мыслью, что, наверное, стоит притвориться, что она оговорилась. Но лгать в подобном она не могла.

— Спасибо.

Нэйт кивнул, а потом указал путь вперёд… Хотя ей казалось, что вперёд не пройти. Там было столько людей, стоящих на месте и двигающихся, врезающихся друг в друга. Когда её охватило внезапно удушье, Рэйвин покачнулась, будучи не в силах следовать за Нэйтом.

— Позволь помочь тебе.

Она едва расслышала его слова, но почувствовала тепло руки, обхватившей её собственную, и он потянул её за собой сквозь море людей, пробивая путь своим крупным телом, людям приходилось расступаться перед его размерами, даже если он не проявлял агрессии.

Прорвавшись сквозь самую гущу, они подошли к входной двери, и Рэйвин помедлила, оглянувшись через плечо.

— Какая досада, на самом деле. Я очень люблю цветы.

С этими словами Рэйвин продолжила свой путь…

Нэйт смотрел на неё неотрывно и с одержимостью — так Шули смотрел на других женщин.

Ту же одержимость продемонстрировал аристократ. Прямо перед тем, как…

Воспоминания о том, что произошло в той почивальне, заставили сердце сжаться, и Рэйвин охнула, выпуская руку Нэйта и накрывая шею ладонью. Но легче не стало.

— Мы будем на улице через секунду, — сказал Нэйт напряжённо.

Когда Нэйт отвернулся от неё, ей внезапно захотелось извиниться. Вместо этого она позволила ему первому выйти из клуба. Будет более подходящий момент… и место тише… Чтобы объясниться.

Скажи ему, что это не его вина.

Как только она вышла из здания, холодный свежий воздух остудил её щеки и испарину над бровью. Поры закрывались, и покалывание на коже бодрило.

— Ой, нет, — выдохнула она, оглядываясь назад. — А как же Шули?

Нэйт пожал плечами.

— Я напишу ему, что мы берём его машину. Он чуть ранее отдал мне свои ключи, и сейчас Шули уже слишком пьян, чтобы садиться за руль. Если повезёт, он протрезвеет к рассвету, чтобы дематер…

Громкое рычание заставило их обоих вскинуть головы в сторону перекрёстка возле клуба. Из-за угла выезжала машина на такой скорости, что был слышен визг шин, а чёрный корпус и тонированные окна словно были предвестниками беды.

— Ложись! — закричал кто-то.

Удивлённая выкриком, Рэйвин посмотрела направо. Человеческий мужчина, который ранее впустил их в клуб, рухнул на тротуар под своими ногами лицом вниз.

— Сэр? — позвала она, потянувшись к нему? — Вам плохо…

С рёвом двигателя раздалось три резких звука один за другим, тра-та-та. После чего послышался громкий крик, и Рэйвин вскинула голову. У другого конца здания человеческий мужчина в темном пальто, вышедший из-за угла, прикрыл голову и отшатнулся назад. Найдя равновесие, он бросился в укрытие, когда чёрный автомобиль набрал больше скорости, а стрелок скрылся за поднимающимся тонированным стеклом бокового окна.

— Рэйвин?

Когда Нэйт позвал её по имени, она осмотрела человека на тротуаре.

— Сэр? Вы в порядке? Нэйт, нам нужно вызвать помощь. Он не отвечает…

— Рэйвин…

— Нам нужно позвать помощь. — Она повернулась. — По какому номеру они вызывают…

Нэйт стоял над ней со странным выражением на лице.

— Помоги.

— Да, нам нужна помощь…

Его руки дрожали, когда Нэйт потянул подол своей кофты. Когда он задрал её, Рэйвин нахмурилась. На белой футболке под кофтой была красная точка.

Капля разрасталась. Быстро.

— Нэйт?

Он рухнул на колени, всё ещё сжимая кофту в руках. И не сводил с неё взгляда, смотрел расширенными от страха зрачками.

— Рэйвин, — прошептал он.

Она закричала, хотя сама, казалось, лишилась слуха. А когда Нэйт повалился на бок, она бросилась к нему. Она не успела остановить жёсткое приземление на тротуар, такое приземление, будто он уже умер.

— Нет! — закричала она. — Нет!

Глава 19

Балз оказался на пустоши, вокруг ничего не было, только обсидиановый песок под ногами и чёрные облака над головой. Когда в небе вспыхнула красная молния, странный тревожный ветер поднялся из-за горизонта, раздувая его волосы.

— Мой любовничек вернулся.

Балз закрыл глаза, услышав голос демона, но если ему хотелось убрать с глаз долой Девину, этого будет мало. Он видел всё даже с опущенными веками… и тогда он понял, что всё происходит в его голове. И он не один в своём сознании.

Девина встала перед ним. На ней было длинное белое платье, струящейся вниз, на этом странном ветру её чёрные волосы развевались за её плечами как змеи.

— Я ждала тебя. — Она положила свои пальцы с красными ногтями ему на грудь, словно заявляла свои права. — Я скучала по тебе.

Опустив взгляд, Балз обнаружил, что был полностью раздет.

— И я знаю, что ты скучал по мне.

Что-то едва ощутимо ударило ему в спину. Капля дождя. За ней ещё одна. И ещё. А после хлынул поток.

Кровь полилась с чёрных облаков на его кожу, и он словно с большого расстояния наблюдал, как его торс покрывается красными полосами. Кровь жжением опаляла кожу в местах соприкосновения, и Балз подумал, что капли — как её когти, вспарывающие его кожу царапинами.

— Поцелуй меня, — потребовала демон.

Дождь не касался Девины. Словно над ней завис невидимый зонт, капли крови уклонялись от её головы и белого платья.

Свадебного платья, осознал он. Такие человеческие женщины надевают на церемонию.

— Поцелуй меня.

Подавшись к нему, демон запрокинула голову и приоткрыла губы. Её черные глаза за вуалью густых ресниц сияли страстью, от которой у него замутило желудок. Она была уродливой, но не для глаз. Она была злом, уничтожающим душу.

Когда он не ответил, Девина вскинула бровь.

— Играешь в недотрогу? — Её хриплый смех ласкал слух. — Это не в твоём стиле, пусть ты меня и ненавидишь. Как я уже говорила, самое приятное в сексе с тобой — как твоё тело предаёт твои сердце и разум. Это красивая жертва принципов, особенно когда ты кончаешь в меня.

С отвратительной улыбкой Девина опустилась на колени, её белое платье легло на красные лужи на чёрной земле, шёлковая юбка буквально плыла на крови.

— Хорошо, я сама обо всём позабочусь. — Посмотрев ему в глаза, она скользнула руками по его бедренным косточкам. — Мне нравится вид. Тебе, думаю, тоже.

Девина облизала свои ярко красные губы, скользнув по ним языком.

Чёрта с два он наслаждался зрелищем. Ему было ненавистно смотреть на неё, особенно, когда она раскрыла свой рот.

Его член был вялым, когда она вобрала его в себя, и от ощущения теплоты, влаги и давления Балзу хотелось плакать. Он не хотел этого. Никогда не хотел.

Когда Девина вобрала его член в себя, его живот поджался, и он обратил лицо навстречу кровавому дождю, закрывая глаза, чувствуя капли на щеках, носу и подбородке.

Девина удвоила усилия у его бёдер, двигаясь быстрее. Она периодически касалась зубами его головки, явно предупреждая, но ему было плевать, даже если демон откусит ему член.

Сейчас пришла боль. Она была груба.

А потом, обхватила его яйца и вывернула в руке.

Балз стиснул челюсти, терпя боль, сжимая руки в кулаки…

Демон остановилась.

— Да что с тобой не так, черт возьми?

Когда он выровнял голову, кровь потекла ему в глаза.

— Я не хочу тебя.

И когда он говорил, дождь попал ему в рот, и Балз ощутил вкус красного вина. А когда проглотил влагу — по его горлу и до самого желудка спустилась волна жара и силы.

— Ты не понимаешь, — рявкнула она. — Не имеет значения, хочешь ты меня или нет.

Демон неудовлетворенно ударила его по животу. Потом оттолкнулась от него, опустив руки в лужи, которые её не затрагивали.

— Ты всё ещё мой. — Девина посмотрела на него выразительно. — Твой фокус с ножом… он ничего не изменил.

Значит, он умер? Это и есть Дхунд?

Окинув взглядом пустоту вокруг, он подумал об Эрике Сондерс, детективе убойного отдела, которую он встретил по чистой случайности и не мог забыть, словно она — его судьба.

Это стоит того, если она в безопасности.

Даже если придётся провести вечность, отбиваясь от этого демона.

Молния снова промелькнула над ними, озаряя Девину красным светом, тени от черт её лица и её тело двигались, хотя она сама и не шевелилась, крошечные теневые защитники были на стреме. А когда красная буря снова затихла, Девина опять была в первозданном виде, в лживой обёртке девственно белого цвета.

— Я могу приходить к тебе, когда пожелаю, — протянула она. — Быть с тобой в любое время, когда мне захочется.

Она не столько поднялась, сколько путём дематериализации приняла вертикальное положение, и её свадебное платье исчезло. Она снова была в чёрном, в короткой блузке, открывающий пупок снизу и декольте сверху.

Девина подошла к нему, прижимаясь к его груди.

— В любое время.

Подняв руки, Балз обхватил её груди снизу и свёл их вместе. Смотря на образовавшуюся ложбинку, он видел, как капли дождя стекали с его головы на её плоть.

Когда там собралось достаточно воды, он наклонил голову. Демон застонала, словно ожидала, что он будет ласкать и удовлетворять её. Вместо этого он просто выпил собранную воду.

Ему понадобится каждая крупица силы, чтобы уничтожить эту суку.

— Гребанные вампиры, — пробормотала она. — С вами каши не сваришь.

***

В гараже с кафедральным потолком, с площадью размером в теннисный корт и без каких-либо окон, Эрика стояла рядом с высоким мужчиной с бородкой. Они были у дверей фургона скорой помощи, припаркованного задними дверями к чёрной матовой стене. Остальная часть хорошо освещённого пространства была обита стальными панелями, всё укреплено балками и заклепками так основательно, что гараж можно было бы назвать бункером в военное время.

Эрика посмотрела на Бородатого и решила, что он идеально вписывался в это серьёзное помещение. Как и все остальные. Действительно, все эти мужчины были одеты и вели себя так, будто они на войне. Но с чем? С теми тенями? С той… женщиной?

Это секретное подразделение правительства США, сражающееся с теми существами, которых она видела собственными глазами, и всё равно не могла поверить в их существование? И думая об этом, она понимала, что её спокойствие происходило из шока… Клинического типа, когда падает давление в крови и замедляется сердцебиение.

Бородатый тем временем раскурил очередную сигарету, без какой-либо спешки. Он медленно и со вкусом скуривал одну самокрутку за другой, доставая новую порцию из кожаной куртки. И этим он напоминал кого-нибудь в очереди, человека, стоящего на нейтральной передаче из-за задержки, на которую он отказывался беситься. И хотя в обычное время она не выносила запах табака, то, что курил он, ей не мешало. На самом деле, запах даже казался приятным… чего не скажешь о компании. Если давать название отношению этого мужчины, то это было бы «Презрительное Неодобрение».

С другой стороны, может он просто родился с таким лицом.

— Ты напоминаешь мне моего дедушку, — сказала она, в очередной раз скользнув взглядом по чистому помещению гаража.

Слева стоял набор не сочетающейся мебели как из студенческой общаги, кресла и раскладной столик выбивались из места с высокотехнологичными фургоном скорой помощи и всеми укреплениями, но вполне вписывались как место для отдыха парней вроде Бородатого.

— Да, — произнёс мужчина.

Его вопрос был озвучен без вопросительной интонации, и Эрика не удивилась тому, что он плевать хотел на её дедушку или тот факт, что она провела какую-то параллель между Арчибальдом Сондерсом (ныне покойным) и этим мужчиной. Это отсутствие интереса было для неё как глоток свежего воздуха. Уже долгое время окружающие совали нос в её жизнь.

— Он купил трубку. Запах был приятный, как табак, который ты закручивает в свои сигареты.

— Турецкий табак — самый лучший.

— Хм. Наверное.

Сколько они уже стоят здесь? Сложно сказать. Её осмотрели, а потом выдали напитки для пополнения водного баланса — качественную ледяную Колу в Красной банке — а потом когда стало очевидно, что она стоит на ногах вполне уверенно, Бородатый вывел её из фургона. Спустя мгновение она уловила, как кто-то вошёл в гараж через боковую дверь и сел на пассажирское сидение.

Запах свежих цветов намекнул, что это женщина. Может, медсестра?

— Замёрзла? — спросил Бородатый.

— Нет, почему ты спрашиваешь?

— Ты только что поежилась.

— Да?

Ну, внезапно, но она даже и не подумала о холоде. Не понимала, что замёрзла.

— Что вы со мной сделаете? — просила Эрика.

— Ничего.

Эрика посмотрела на него. Боже, он был огромным, а в чёрной коже казался ещё крупнее. Также у него были самые странные глаза, какие она только видела, ледяного белого цвета с темно синей окантовкой. Зрачки в центре были чёрными как глубины ада.

Она подумала о подозреваемом, лежавшем на столе, прикрытый только ниже пояса синей медицинской простыней. Она помнила, как он противостоял брюнетке, и они говорили о каком-то месте под названием Дхунд.

— Я хочу увидеть его, перед тем как уйду, — Или перед тем, как они убьют её? — Мужчину в фургоне скорой помощи.

Не получив ответа, она чётко осознала, что у неё не было пистолета, ни при себе, ни в пределах шаговой доступности. Она не знала, отняли его или же она потеряла его в процессе, и даже не хотела заморачиваться этим вопросом. И без того много проблем, чтобы беспокоиться о табельном оружии.

Сейчас она могла только молиться, что проживёт достаточно долго, чтобы составить отчёт о случившемся.

Блин, за последнее время она нарушила всё существующие правила и протоколы, начиная с уборщицы прошлым вечером до пустой кобуры сейчас. Её значок также исчез. Протянув руку к поясу, она не обнаружила там прицепленного значка, а учитывая что просто так соскочить он не мог, значит, они забрали его и знали, что она — коп.

Посмотрев вдоль фургона, Эрика гадала, суждено ли ей оказаться за гаражными дверьми. Живой, в смысле. И допустив мысль, что она может не уйти отсюда на своих двоих, и что, скорее всего, её вынесут ногами вперёд, Эрика подумала…

Ну, она боялась, что забыла выключить кофеварку, в два часа дня наливала себе кофе в термокружку, после того как вернулась в убойный отдел.

Так, это уже смешно. Она видела, как мужчина сражается с тенью и пытается совершить самоубийство, как люди исчезают в воздухе прямо у неё на глазах, как ей в руку помещают светящийся шар… А сейчас стоит рядом с кем-то — с чем-то? — с внешностью Мрачного Жнеца и переживает из-за возможного возгорания?

Посмотрите только, какая она законопослушная. Даже на грани жизни и смерти.

— Я же сказал, ничего.

Эрика посмотрела на Бородатого.

— Что, прости?

— Мы ничего с тобой не сделаем, убивать не станем в том числе.

Его голос звучал сухо, суше может быть только в пустыне Сахара.

Эрике хотелось выругаться на парня, но у неё не было сил.

— Значит, вы просто заберёте мои воспоминания и высадите на обочине с непрекращающейся головной болью и чувством, будто меня преследуют… пока тени, которые напали на него, не придут за мной, а я не смогу защитить себя, потому что не знаю, что, черт возьми, происходит.

Он посмотрел на неё, и его полуоткрытые глаза напомнили ей о породе Сибирский Хаски. Который кусается, но не лает.

— Мы отвезем тебя домой, а не высадим на обочине.

В этот момент открылась и закрылась пассажирская дверь фургона, а потом две пары шагов прошли вдоль бункера и скрылись через выход.

— Он хочет видеть её.

Из пассажирской двери выглядывал мужчина в хирургической форме, махая ей рукой… а когда Бородатый открыл рот, мужчина вскинул ладонь верх.

— Распоряжение врача.

— Есть риск нашей безопасности.

— Он жив и спрашивает про неё. А ты любишь пострелять. Так в чем твоя проблема?

Послышалось бормотание, но Эрика проигнорировала его… Как и доктор с распоряжениями. Но когда она подошла к фургону скорой помощи, Эрике предложили руку, и она приняла её… потому что сейчас ей было всё равно, кто и что о ней подумает.

Салон фургона напоминал гараж — такой же опрятный и чистый, и панель была отодвинута в сторону, открывая проход в медицинскую зону.

Пациент лежал на прежнем месте, на столе из нержавеющей стали, накрытый простыней. И словно почувствовав её появление, мужчина повернул голову и посмотрел на неё….

С отчаянием, которое она не понимала, мужчина протянул руку… и Эрика даже не пыталась удержать себя в стороне. По причинам, о которых она подумает позднее, она бросилась на его голую грудь, прижимаясь изо всех сил.

— Я думала, что ты умер, — прошептала она сквозь слезы, которые не смогла сдержать.

— Я тоже, — выдохнул он хрипло.

Когда его огромные руки обернулись вокруг неё, крепко сжимая, Эрика сделала первый свободный вдох, казалось, за целый год.

Или даже десятилетие.

Глава 20

Для Балза крепко обнимать эту женщину — самая естественная вещь в мире. Хотя он чувствовал слабость в теле, его душа была непоколебима, и из нее он черпал силы на то, чтобы поднять руки. Это мгновенье, этот жизненно-важный, необыкновенный момент, он мечтал о нем с самой их первой встречи.

И он пожертвовал Забвением ради спасения ее жизни.

— Ты в порядке? — прохрипел он.

Когда она покачала головой, Балзу была неприятна мысль, что Эрика видела, что он сделал… слышала, что говорила Девина.

— Я не знаю, что там произошло, — прошептала она. — С чем ты сражался… что ты сделал…

Ее губы двигались, прижимаясь к его плечу, нос был заполнен ее ароматом, ее голос звучал возле его уха… от этой комбинации его мозг закоротило, но Балз был не против. Он и рад оставаться на месте, купаясь в Эрике.

Но он не хотел игнорировать ее вопрос, Эрика заслужила честный ответ. Которого у него не было.

— Мне жаль, — сказал Балз слабым голосом.

Она подняла голову, и он смог рассмотреть ее орехового цвета глаза. Прическа была растрепана, выбившиеся пряди обрамляли ее лицо, а еще у нее на щеке была царапина, при виде которой мгновенно хотелось вызвать Мэнни и потребовать для нее операционную.

Хотя сама ранка, наверняка, нуждалась в простом пластыре.

— Привет, — поздоровался он как последний неудачник.

Эрика смахнула волосы назад. Потом открыла рот, и по ее напряжённому выражению лица он решил, что она хотела что-то сказать. Но потом она сжала губы и какое-то время молчала.

Она не скоро заговорила. И он не возражал. Он хотел запомнить ее со столь близкого расстояния. Сбоку от одной брови у нее, оказалось, был шрамик после ветрянки, верхняя губа с левой стороны была приподнята наверх. На щеке у нее была родинка, там же, где ее рисовала себе Мэрилин Монро. И она не носила контактные линзы, по всей видимости, у нее было идеальное зрение.

Да. Для него она была идеальной.

— Ты зашел туда, — сказала она хрипло, — чтобы меня спасти.

— Да, так и было.

Она зажмурилась.

— Правда, я не знаю, от чего. И, что самое странное, кажется, это и неважно.

— Неважно.

Когда она снова посмотрела на него, была некая отстраненность в ее взгляде, и Балз понял, о чем она думала.

— Мне жаль, что тебе пришлось это наблюдать, — сказал он на опережение.

— Мне жаль, что тебе пришлось это пережить.

Она опустила взгляд на его горло. Потом, покраснев, напряглась всем телом. А спустя мгновение, поморщившись, потерла виски.

Дерьмо. Она снова пыталась обойти завесу в памяти.

— Эрика…

— Откуда ты узнал мое имя? — Она резко перевела взгляд, изучая салон операционной на колесах. Балз был готов поспорить, что она не видела медицинского оборудования.

— Ведь это наша не первая встреча, не так ли? А ты до этого представлялся мне?

В ее словах звучала печаль, а также беспомощность. И то, и другое съедало его живьем.

— Не лги мне, — пробормотала Эрика. — Не после этой ночи. После всего, через что мы прошли, я заслужила правду, ты так не считаешь?

— Бальтазар. Так меня зовут.

Она снова посмотрела на него и, склонив голову, смерила его взглядом.

— Тебе подходит.

— Я польщен. Если это, конечно, был комплимент.

Он никогда не видел ничего прекрасней ее улыбки, но не удивился, что она быстро угасла.

— Сколько раз? — Когда он нахмурился, не понимая, Эрика прокашлялась. — Сколько раз мы уже знакомились?

Черт.

— Всего один.

— А сколько раз мы в принципе пересекались?

Ну, если сосчитать мои фантазии…

— Дважды.

Хотя это принесло бы ей много проблем, он просто хотел еще раз стереть ей память. Балз хотел вычистить все, что она узнала о нем, пока в ее глазах он не станет обыкновенным мужчиной…

Вампиром.

— ГосподиИисусе, — пробормотал он. Словно она обрадуется, узнав о таком?

— Он сказал мне, что это не про него.

Какое-то мгновение Балз смотрел на нее. Потом сел, опершись на локти.

— Кто сказал?

— Это был… я не знаю, кто он. Вокруг него был свет, и он… он дал мне эту энергию. — Она протянула руку. — Я приложила ее к твоему горлу. Вот почему… это не я тебя спасла. Это был он.

— Лэсситер, — выдохнул Балз.

— Брюнетка сказала ему… — Эрика пожала плечами. — Что вроде как он знает, что должен сделать, чтоб она из тебя вышла? Что это значит?

Резкое пиканье раздалось в передней части фургона, и Балз знал, что это означало. Это была экстренная тревога для Братства. Кто-то был ранен, причем серьезно.

Кто-то помимо него.

— Что это? — спросила Эрика.

Извернувшись, Балз пытался нажать на тревожную кнопку, когда Мэнни запрыгнул за руль и выхватил откуда-то свой телефон. Когда парень приложил мобильный к уху, было невозможно прочесть что-то по его лицу, и Балз потянулся к собственному плечу, к коммуникатору на куртке… и обнаружил, что был голым, если не считать простыней.

И, блин, тело болело адски от каждого движения.

Когда он со стоном рухнул на стол, Эрика выглядела так, будто хотела вызвать ему врачей… но это было ни к чему. Мэнни выскочил в салон.

— У нас срочный вызов, я должен ехать. Ты в стабильном состоянии, и если можешь подождать здесь…

— Я в порядке, я в норме. — Балз полностью сел, стиснув зубы, когда боль мазнула его по груди, спине и бедрам. — Кто там? Кто ранен…

Вишес рывком открыл двойные двери скорой помощи.

— Нам нужно ехать…

— Поможешь мне спуститься? — попросил Балз Эрику. Хотя сам хотел задать вопросы Вишесу. Но это их только замедлит.

Эрика была рядом, подхватила его подмышку, когда он скинул ноги со стола и попытался перенести на них свой вес. Когда он едва не упал, Эрика обхватила его за талию… и ее совсем не беспокоил тот факт, что простыня упала на пол операционной.

И это вроде как беспокоило его.

Ну, ладно, ее изумленный вздох и что-то вроде «охренеть, какой большой» прозвучали бы неуместно в текущей ситуации. Но сейчас он боялся, что совсем не впечатлил ее.

Вдруг она вообще не заметила, что он — мужчина?

Да, пенисное эго было невероятно хрупким.

Выставив свой член напоказ, он, шаркая ногами, прошел до спуска у заднего бампера, и тут эстафетную палочку у Эрики забрал Вишес, подхватив Балза и вытащив его из фургона, перемещая на пол гаража как чемодан. Эрика сразу подскочила к нему, чтобы придержать… и хотя Балз ненавидел свою слабость, он не возражал, что Эрика находилась к нему так близко.

Когда двигатель скорой помощи ожил, и одна из гаражных дверей начала подниматься, он чихнул, почувствовал сладкий запах дизеля, и они с Эрикой отошли в сторону.

— Кто ранен? — спросил он, когда Ви запрыгнул в салон.

— Ты знаешь, где оружие. — Ви начал закрывать двери. — Мы вернемся, как только сможем…

— Кто ранен?!

— Не из наших.

А потом Брат выбросил простыню. Двери захлопнули с треском, а потом огромная передвижная операционная скрылась в ночи.

Наблюдая за тем, как красные задние фонари мелькнули при правом повороте, Балз вспомнил время, когда Братство Черного Кинжала и Шайка Ублюдков были смертельными врагами. Забавно, как все изменилось. Под «нашими» понимались теперь и те, и другие.

Может, это случайный гражданский, нуждающийся в транспортировке до клиники Хэйверса.

Гаражная дверь начала автоматически опускаться, отрезая от них звуки города и вонь с берега реки. Когда панели со стуком опустились до пола, Балз думал лишь об одном… и эта мысль была несвойственна его характеру, учитывая все происходящее. Ему стоило беспокоиться о безопасности… и о демоне.

Вместо этого он думал об Эрике.

Наконец-то он оказался наедине с ней.

Обнаженный.

Полностью обнаженный.

***

Держа Бальтазара за талию, Эрика остро осознавала, что её рука касается обнажённой кожи. И учитывая всё остальное… Ну, что болталось ниже, так сказать… Ей следовало покраснеть до кончиков волос. Его было много… и если не упоминать его мужские органы, тот речь шла не о пивном животе.

О. Нет, у Бальтазара были мускулы. Сплошные. Мускулы.

А ещё впечатляющее имя, серьёзно.

— Поможешь мне дойти до туда?

Когда она не смогла подобрать слова, то была благодарна тому, что он указал на непарные кресла и карточный стол…

— Это сырная тарелка? — спросила она, заметив на поверхности тарелку с сырами и крекерами, оформленную по стандартам журнала «Гурман».

Когда она тут волшебным образом появилась?

— Фритц, — ответил он.

Когда они поковыляли в сторону зоны отдыха, Эрика пробормотала:

— Это значит «да» на незнакомом мне языке?

— Это дворецкий.

Эрика сбилась с ритма в их и без того шатком строе.

— Дворецкий? Как в королевском замке?

— Всё верно. Фрак и строгий тайм-менеджмент, с ним никто не сравнится. Он доставил это пока… пока мы ждали помощь.

— Да, иначе я бы её заметила.

Она хотела задать больше вопросов, но когда посмотрела на его белое как снег лицо, то поняла, что ему было очень плохо и он пытался это скрыть.

— Почти на месте, — пробормотала Эрика.

Кресла не сочетались по цвету, но были одинаково страшными, слава Богу их яркий цветочный узор выцвел со временем. Такой мебели самое место в холостяцкой берлоге… И это логично. Вряд ли в этой крепости собирался кружок вязания.

— Поможешь мне сесть, — сказал мужчина. Бальтазар то есть.

— Конечно. Обопрись на меня…

— Вот так. Кажется, я могу…

Бамс! Он рухнул так, будто его столкнули с лестницы, руки с треском опустились на… ну, ручки кресла. А потом он свесил голову вниз, будто потерял последние силы…

— Черт, я голый.

Он накрыл руками свой пах и покраснел так, будто впервые оказался голым перед женщиной. Что весьма маловероятно.

— Сейчас. — Она вернулась за простыней, лежавшей на холодном бетоне. — Она сгодится.

Эрика подошла и уперлась взглядом в гаражную дверь, которая только что закрылась, когда Бальтазар забрал у неё простыню и накрыл себя выше колен. Эрика села рядом, в кресло цвета баклажан и узором огурцы.

— Наверное, Фритц оставил их здесь лет десять назад, — пробормотала Эрика.

Он рассмеялся тихо.

— Ты хочешь есть?

— Я не голодна.

И всё же она не смогла отказаться от кусочка бри и какого-то цельнозернового крекера. И когда она начала жевать, её желудок очнулся.

— О, Боже. Нет, кажется, я умираю с голоду.

— Угощайся. Кажется, в холодильнике должно быть вино…

— Никакого вина, — ответила она, жуя. — Иначе я потом не встану из этого кресла.

Он прошептал что-то на выдохе, что-то вроде «я не буду возражать».

А потом всё стало откровенно странным, а это о многом говорило, учитывая всё события, произошедшие этой ночью.

Но дело в том, что набивая желудок, она пыталась не наслаждаться видом его обнажённых грудных мышц, рук и пресса…

— О чем ты спрашивал? — выпалила Эрика.

— Да вроде ни о чем. — Он улыбнулся. — Как тебе сыр?

— Изумительно.

— Мне нравится смотреть, как ты ешь, — сказал на выдохе. Когда Эрика застыла и посмотрела на него, Бальтазар отвёл взгляд. — Прости.

— Всё нормально.

Потому что внезапно происходящее стало напоминать ей свидание. И да, это страннее сияющего парня, той брюнетки и тени…

— Твои ожоги, — выпалила она, — или что это, но они, кажется, исцеляются на моих глазах.

Он поднял руку и повернул её. Припухшая полоса кожи на внутренней стороне предплечья была красно клубничного цвета и напоминала узор «косичка» в свитере. Но припухлость и ненормальный цвет исчезали на глазах.

— Ты был серьёзно ранен в сражении с тем существом, — пробормотала Эрика.

— Да нет, я в норме.

Может, так даже лучше, подумала она. Пока её мозг пытался осознать всё произошедшее, может к лучшему напомнить себе, почему они сейчас сидели здесь вместе. Потому что это не смахни-вправо-для-свидания-ситуация, если опустить фантастическую сырную нарезку.

— Я вор, — сказал он отстранено, посмотрев на похожую рану на своём торсе. — В этом ты не ошиблась.

И это хорошо, подумала она. Хотя ей ни к чему напоминание, что Бальтазар преступник. Подозреваемый, на самом деле, в одном из её открытых дел.

— Значит, это ты украл часы из триплекса. — Она отодвинула доску в сторону, насытившись. — У Герба Камбурга.

— Да, и мне не жаль.

Эрика вскинула бровь.

— Ну, если бы у тебя была совесть, ты в принципе не стал бы воровать, да?

— Это как посмотреть.

Когда он замолчал, Эрика покачала головой.

— Мы можем перестать ходить вокруг да около? Я измотана и сбита с толку, и учитывая, что я всё равно ничего не запомню, ты мог бы и пооткровенничать. Ты сейчас словно вешаешь трубку, не оставив голосовое сообщение. Или стираешь ранее напечатанный текст. — Она потирала виски. — Что я несу. У меня всегда хреново с метафорами.

— Ну, технически, первое — это метафора.

Эрика посмотрела на него.

— Серьёзно, мне сейчас хочется тебя послать к чёрту.

— И я тебя не виню.

— Для Стрэнка и Уайт[46] нет места в этом гараже.

— Стрэнка и кого? — он махнул рукой. — Подожди, я знаю. Это из подсказки к кроссворду в «Нью-Йорк Таймз» на прошлой неделе.

— В четверг.

— Да, тот выпуск. — Он улыбнулся. — Ты тоже его решала?

— Я всегда прокастинирую по четвергам. Мне сложно себя преодолеть.

— Мне приходится решать их карандашом. Мои кузены делают это ручкой, а это ужас как неудобно. Каждое утро нам доставляют двенадцать газет, потому что только так можно провести Первую Трапезу, не поубивав друг друга.

Она вскинула брови.

— Ты живёшь с дюжиной родственников?

— Мы не кровные родственники.

— Значит, это что-то вроде мафиозной семьи?

— Нет.

Она сосредоточила взгляд на его горле. Линия бледнела также быстро, как и следы от ожогов, и, наблюдая, как Бальтазар исцеляется, в её голове мелькнула мысль, что он отличался от неё, и не потому, что был мужчиной.

Или… очень мускулистым.

А потом Эрика заговорила, удивив саму себя:

— Я никогда так не боялась в жизни, не считая ночи на двадцать четвёртое июля четырнадцать лет назад.

— Боже, Эрика, мне очень жаль…

Когда он потянулся к её руке, она отодвинула её в сторону.

— Ты должен перестать жалеть меня. Вместо этого ты должен сделать то, ну, что должен… — она указала на свою макушку. — А потом отправить меня домой. Я как-нибудь разберусь, видит Бог, до этого справлялась. К тому же, если одна из тех теней придёт за мной? — Эрика покачала головой. — Мне крышка, и неважно, знаю я о них или нет.

Не верилось, что она так спокойно рассуждала об этом. Но разве у нее был другой выбор.

— Я хочу защитить тебя.

Эрика окинула его взглядом… и не собиралась демонстративно проходиться по нему с головы до пят. Но, во-первых, она помнила как он бился с тенью и что это было, и, будучи обученным приемам самозащиты, у него также был опыт. А во-вторых…

Ну, вид был чертовски впечатляющий. Начиная с его выпуклых грудных мышц до налитых бицепсов и восьми кубиков пресса, словно он делает по утрам десять тысяч сит-апов перед тем как съесть протеиновый батончик…

— Я знаю, ты хочешь обеспечить мою безопасность, — сказала она тихо. — Спасибо за это. Но грустная правда жизни состоит в том, что мы не всегда получаем то, что хотим. И, хэй, я так долго сражалась с несуществующими врагами. Кто знает… Может, я выстою в бою с тенью.

Глупые заявления. Ещё глупее считать, что они могут стать правдой. Она видела, что такое нападение сделало с мужчиной вроде Бальтазара, а в нём как минимум семьдесят пять фунтов мускул. Не меньше.

— Просто забери мои воспоминания, снова, — сказала ему Эрика. — И позволь жить своей жизнью, что бы меня ни ждало.

Бальтазар молчал какое-то время. Казалось, целую вечность.

А она просто сидела, как мешок с картошкой, как бы сказал её папа.

— Выученная беспомощность, — пробормотала Эрика.

Бальтазар встряхнулся.

— Что, прости?

— У меня в колледже психология шла профильным предметом. Выученная беспомощность — это неадаптивная модель поведения, когда человек считает, что нет причин и возможности влиять на свои действия. Это ведёт к неудачам в части решения проблем и провоцирует апатию. — Эрика вскинула вверх указательный палец. — Что интересно в моём случае — проблема не в том, что я не вижу причин и путей влияния на действия, скорее я не знаю, где лично моя модель поведения и в каком мире я функционирую. Так или иначе, поэтому я как зомби… И очень жаль, что я не могу переписать последнюю страницу своей жизни.

— «Роллинг Стоунс», — выпалил он.

— Что?

— Песня. Не могу вспомнить слова.

Мы точно говорим об одном и том же? — задумалась Эрика.

— Ты не можешь… всегда получать… то, что хоооочешь. — Он прокашлялся и пропел чуть громче: — Ты не можешь всегда получать то, что хооооочешь.

Когда он замолк, Эрика выдохнула:

— Вау. Ты…

— Совсем не умею петь.

— Да нет. Это правда…

— Ужасно. Правда, ужасно звучало. Будто медведь на ухо наступил. Пропел как кот по весне. Даже хуже глухого.

Эрика расплылась в улыбке. Потом рассмеялась.

— Я тоже не оперная певица.

— Обещаю больше не повторять.

— Да нет, зачем. — Она пожала плечами. — Приятно знать, что не всё в твоём теле идеально.

Он резко посмотрел на неё, и Эрика покраснела.

И тогда что-то изменилось между ними. Да, они всё также сидели на своём месте, он всё ещё приходил в себя… Боже, после того как перерезал себе горло… А она отходила от другого потрясения. Но что-то в воздухе между ними неуловимо поменялось.

И страха там точно не было.

Может, ей следовало держаться стратегии поедания сыра и простого общения? Потому что сексуальное напряжение между ними в эту секунду? Заявляло о сногсшибательном сексе на одну ночь, и, учитывая, что она и так сошла с ума… то не могла придумать, почему это — плохая идея.

Эрика снова посмотрела в его горячие, прикрытые ресницами глаза.

— Знаешь, какая ещё есть строчка в этой песне? — спросил Бальтазар низким голосом.

— В песне? — повторила она как попугая, не сводя глаз с его губ.

Бальтазар наклонился к ней, обдавая её запахом своего изумительного одеколона, который он умудрился нанести в какой-то момент, и поражая голыми мускулами.

— В последнем припеве есть строчка «Ты не можешь всегда получать то, что хочешь»…

Не делай этого, твердила рациональная её часть. Словно она заполняла какой-то бланк, не просто ознакомившись с вспыхнувшим между ними влечением, но и поставила галочку напротив вопроса, который он даже не озвучил…

— Что ты получаешь всё, что тебе нужно, — закончила она, затаив дыхание.

Глава 21

Родители Нэйта без какого-либо изящества бежали по длинному белому коридору, под шорох одежды и охваченные паникой. Они держали друг друга за руки, словно только это не позволяло ужасающей волне унести их прочь, их глаза и рты были широко распахнуты, словно они кричали. Они буквально олицетворяли ужас.

Рэйвин не представили никому из них. Но в этих обстоятельствах всё и так было очевидно.

С её точки обзора— сидя на кафельном полу поджав под себя ноги — она смотрела, как они проносятся мимо. Они не посмотрели на неё. Казалось, они её даже не заметили. У них был всего один приоритет… но Рэйвин всё равно хотела вскочить на ноги и обнять эту пару. Сказать, что ей очень жаль и что в произошедшем была и её вина.

Может, если бы она не попыталась помочь тому человеку на земле?

Что, если…

Изменив положение затекшего тела, Рэйвин подтянула колени к груди и устроила на них подбородок. Родители Нэйта неслись в больничную палату в конце коридора. Перед закрытой дверью собрались члены Братства Чёрного Кинжала тяжеловооруженной и свирепой группой. Она была знакома не со всеми, но узнала Брата Рэйджа со светлыми волосами и голубыми глазами, и Брата Бутча в его официальном костюме, а не в облачении воина. Были ещё несколько… А ещё её двоюродный брат Сэвидж.

Когда мужчина и женщина спешно скрылись в палате Нэйта, Сэвидж снова посмотрел на неё, и Рэйвин мысленно воспроизвела дорогу в это подземное медицинское учреждение, от мгновения как Нэйт задрал свою кофту… потом упал на тротуар… и она наконец закричала и бросилась к нему.

Мужчина у двери в клуб «Одуванчик», который рухнул наземь, который, как она решила, был ранен, захотел им помочь. Но она заморозила его на месте и изменила его воспоминания… а потом она увидела проехавшую мимо машину. И ещё одну. На другой стороне улице люди застыли на месте, их тела подались вперёд, словно они были готовы рвануть с низкого старта.

Тогда она всё остановила.

Всё в Колдвелле.

Всех людей и вампиров, грызунов и змей. Автомобили, грузовики, велосипеды. Дым больше не поднимался из труб, вода не кружила в водостоке. Никто не охал, не ругался, не шептал.

Все застыли.

Кроме неё и Нэйта. И тех, кого она исключила из картины по запросу.

Дрожащими руками она обыскала его карманы, нашла телефонное устройство и навела экран на его лицо. Когда система распознавания приняла запрос, Рэйвин вошла в список избранных контактов, радуясь тому, что Нэйт научил ее пользоваться телефоном. Первый звонок она сделала его приемному отцу Мёрдеру. Когда включилась голосовая почта, она попыталась дозвониться до его матери. Тоже самое.

Третьим был Шули. Также голосовая почта.

А Нэйт тем временем судорожно пытался сделать вдох. А потом поник.

Слава Богу, на четвёртый номер ответили, голос пожилого мужчины поприветствовал ее, мужчина представился Фритцем Перлмуттером.

Она не знала, кем был этот мужчина, но через пять минут после звонка появилась огромная, как корабль на колёсах, машина.

Человек в свободных одеждах синего цвета и Брат Вишес выскочили из фургона и подхватили Нэйта. Она вместе с ними забралась в салон и села в сторону, когда Брат Рэйдж появился, чтобы сесть за руль.

Когда они выехали на главную дорогу, Рэйвин расколдовала Колдвелл. Бросив взгляд в лобовое стекло, она увидела, как люди вышли из стазиса. На их лицах мелькало удивление, но у неё не было сил на изменение их воспоминаний. Им просто придется как-то принять то, что они увидели… и когда они подойдут к мужчине у дверей клуба, он подтвердит, что да, была стрельба, и ранили бродячего пса, но животное убежало.

На этом всё.

На пути в это учреждение, Рэйвин боялась говорить, особенно пока с Нэйтом делали столько всего… трубки, пластырь, подключенная аппаратура. Мужчины быстро обменивались словами, но она не слышала звуков, не понимала язык.

В дороге прошла целая жизнь, хотя судя по красным цифрам на часах наверху шкафа с инструментами со стеклянными дверьми — всего семнадцать минут. Когда они прибыли в пункт назначения, огромный медицинский фургон остановился. Распахнувшиеся двойные двери открыли обзор на лес, ароматы сосны и земли наполнил салон, вытесняя запах крови и духоту. Когда Нэйта, лежавшего на столе с колесами, вытащили из фургона вместе с пикающем оборудованием, проводами и трубками, Рэйвин вышла следом.

Из замаскированной двери в кургане вышел мужчина с очками в роговой оправе и в белом халате. Женщины в белой униформе шли за ним. Появились Братья.

А также Сэвидж.

Её кузен бросился к ней, обнимая, и Рэйвин обрушилась на него, судорожно рассказывая, что произошло, хотя это было уже неважно. Значение имела всего одна пуля. Она и то, что произошло дальше.

Сначала сотрудники в униформе занесли Нэйта в стальную коробку. Потом за ними последовали она, Сэвидж и Братья, некий механизм опустил их вглубь земли.

Они были так добры к ней, эти воины. И ощущая их сочувствие, так противоречащее их оружию и защитной одежде, она, наконец, разрыдалась, вжимаясь лицом в грудь Сэвиджа, как в их детстве…

Когда умерла её пони, съев ту траву. Потерялся её кот.

И были убиты её родители.

И вот она сидит здесь на кафельном полу, в лабиринте коридоров, наполненных запахом лимона, и с закрытыми белыми дверями, и жалела, что вышла из клуба именно в тот момент. Если бы она немного подождала… когда Нэйт предложил уйти или перед тем, как перешагнуть порог.

Одно мгновение всё изменило. Проблема в том, что невозможно сказать, какой миг станет решающим, и их много, так много в жизни смертных….

Приглушённый крик донёсся из палаты через закрытую дверь как шоковая волна, тела братьев покачнулись, кто-то накрыл рукой лицо, кто-то горло. Кто-то положил поверх сердца.

За чем последовало рыдание матери.

Ужасное, режущее слух рыдание из-за закрытой двери.

Он умер. Рэйвин не нуждалась в подтверждении.

Когда слезы покатились по щекам, Рэйвин тоже положила на них ладони в попытке взять себя в руки, обуздать ужас, осознать, как спонтанный вечер в городе превратился в трагедию, меняющую жизни.

И тогда это произошло.

Из-за леса Братьев с широкими спинами, сквозь скорбь, наполнявшую воздух, Сэвидж медленно повернул голову в её сторону.

В его взгляде пылали эмоции, когда он посмотрел вдоль пустого коридора на неё.

Что ты хочешь спросить у меня? — подумала Рэйвин с разбитым сердцем в груди,

Но… она и так это знала.

Глава 22

Одиночество для коллекционера никогда не было тяжкой ношей.

Порой ты просто хочешь побыть наедине со своей коллекцией, тебе нужно это особенное время.

Сегодня была не такая ночь.

Прогуливаясь вдоль полок с одеждой, Девина чувствовала себя одинокой, слишком одинокой, и ничто, ни ее новый жакет из букле от «Шанель», ни старые покупки не заполняли эту пустоту. Обычно стяжательство производило иной эффект.

Что хуже? Ей не хотелось купить что-то еще. Значит, пристрастие к шоппингу тоже ее подводило.

Она не сразу осознала, что тревожит ее… или, может, ей потребовалось время, чтобы принять суть проблемы: ее снова отверг мужчина. Мужчина, который на дух ее не переносил настолько, что перерезал себе горло, чтобы избавиться…

Нет, все было куда печальней. Этот ублюдок Бальтазар убил себя, чтобы спасти желанную женщину, и Девина оказалась лакмусовой бумажкой, показавшей, насколько сильно для него важна та дешевка. Он ненавидел Девину, но был готов застрять с ней в Аду на вечность, просто чтобы защитить свою маленькую Мисс Детектив Убойного Отдела.

Это откровенное оскорбление, серьезно.

В голове просто не укладывалось. Ну, хорошо, она могла быть редкостной тварью, но не настолько же она плоха.

Окей, ладно. Вероятно, что настолько.

Но она же была ходячим сексом и могла хорошо обращаться со своим любовником. Если это играло ей на руку. Поэтому — ну что за?

Остановившись перед длинными платьями, Девина потянула за белое, которое надевала, проникнув в голову Бальтазара в его коматозном сне после обильного кровотечения. Шелк был девственным, гладким и холодным в ее руках, и ей нравилось, как красный лак на ногтях смотрелся на белом полотне. Как кровь на пушистом облаке.

Подняв голову, Девина посмотрела вдоль вешалок, мимо своих деток.

Книга была пришпилена к стене, удерживаемая невидимыми канатами. Чертов фолиант храпел, обложка колыхалась от ритмичного урчания, страницы под ней тихо шелестели.

Шумно выдохнув, Девина ощутила, как у нее поникли плечи. Она не могла продолжать в таком духе, когда мужчины постоянно отодвигали ее в сторону ради так называемых «вариантов получше». Отказы рождали в ней комплексы. К черту желание быть чьим-то приоритетом. Ее даже не рассматривали как альтернативу.

— Пожалуйста, — прошептала она пораженно. — Прошу, помогли мне обрести настоящую любовь.

Ежу понятно, что этого никогда не случится, если она будет действовать только своими силами…

Обложка распахнулась, потом снова опустилась, словно Книга проснулась. Потом Книга села, смотря обложкой на нее, а не паря в горизонтальном положении в воздухе.

Но Девина сильно не радовалась. Зная Книгу, вредный фолиант заказывал тайские блюда в «Убер Еда». Или офисное кресло. Черт, если бы она могла понять, что творится в её голове.

Раздалось покашливание, а потом страницы вроде как облизнули свои же края. Встряхнувшись в последний раз, как птица, расправляющая свои пёрышки, ужасная мерзкая обложка широко распахнулась.

Страницы начали перелистываться.

Девина моргнула пару раз. Потом отпустила платье и шагнула вперед, в сторону пергамента, шелестящего сначала в яростно-быстром темпе, а сейчас уже с замедлением. И что очень странно: страниц было перевернуто больше, чем их изначально было в переплете. Впрочем, Девина всегда считала, что в этом томе их было бесконечное количество…

Листание прекратилось.

Страницы застопорились как вкопанные.

— Не будь так жестока, — Девина выразительно посмотрела на Книгу. Её слова подразумевались как угроза, но вышла жалобное взывание ко всему лучшему, что было в Книге. Если такое в ней вообще имелось.

Когда том больше не шелохнулся, оставаясь неподвижным, Девина перестала дышать и наклонилась вперёд.

Первое, что она увидела, надпись красивым рукописным подчерком «Любовные Чары для Прекрасного Демона».

Глаза Девины наполнились слезами.

— О, прости, что веду себя как сука.

Одна из страниц поднялась и погладила ее по щеке, ловя слезинку. Потом Книга обмякла, словно и ей надоело сражаться с Девиной и проявлять сопливые эмоции.

— Верно. — Девина, шмыгнув, вытерла нос. — Итак, что у нас есть.

Словно она собиралась потушить мясо и проверяла, все ли ингредиенты были в ее шкафу.

Ее глаза снова увлажнились от слез, когда она прочитала вслух:

— Если добросовестно следовать всем пунктам, эти чары дадут заклинателю настоящую любовь за то, какой он есть на самом деле, в нем будут любить все, даже зло.

Протянув руку, Девина погладила страницу.

— Спасибо, моя добрая подруга.

Книга сопливо шмыгнула в ответ, верхний правый угол фолианта колыхнулся.

— Итак… что мне нужно, — пробормотала Девина, возвращаясь к чтению.

***

— Что тебе нужно, Эрика?

Балз задал свой вопрос, который вел к очевидному ответу. Но вот в чем дело: ее тело и так уже с ним. Он чувствовал запах ее возбуждения, и даже если его подводил нюх — а это не так — все было очевидно по тому, куда был обращен ее взгляд.

Он хотел, чтобы она смотрела на него так до конца их жизней.

В ее взгляде было не просто одобрение… казалось, она хотела прикоснуться к нему. Попробовать его на вкус.

И вот так сюрприз, Балз не мог не ответить на ее сексуальную нужду. Даже если в секретном гараже Братства было также романтично, как и в автомагазине, сам он едва стоял на ногах, и не было ни одной удобной горизонтальной поверхности, он все равно был готов…

— Скажи мне, — прошептал он. — Что тебе нужно?

Ее взгляд снова остановился на его губах, Эрика словно ласкала их своими губами, сделала метафорический пробный укус…и тогда он понял, что возьмет ее. «Да» горело в ее жадном взгляде, в повороте ее тела, в ее охрененном запахе.

Когда Эрика сделала глубокий вдох, он хотел продолжить говорить, если так ей будет проще…

— Мне нужно, чтобы ты меня отпустил, — выдохнула Эрика хрипло. — Пожалуйста.

Балз прикрыл глаза. И отчаянно надеялся на то, что у него получилось скрыть свою реакцию. Это был не гнев, это было разочарование… и не потому, то ему не дадут шанса накрыть ее тело своим, войти в нее, подарить ей лучшие оргазмы в ее жизни. Больше всего он был разочарован самим собой. Как обычно.

— Знаешь, — пробормотал он, качая головой. — Я на самом деле устал от воровства.

— Есть и другие профессии, — ответила она сухо. — Можешь попробовать бухгалтерию. Официально трудоустроиться. Только не иди в преподавание, учитывая в каком поле твоя экспертность. Некоторые вещи лучше не передавать следующему поколению.

Балз улыбнулся уголками губ. Потом снова помрачнел.

— Я не хочу больше воровать. По крайней мере, у тебя. Хватит.

Снова посмотрев ей в глаза, он вошел в ее разум и высвободил все скрытые воспоминания. Все до единого.

Эрика резко охнула и потом сосредоточилась на пространстве между их лицами, судорожно моргая. И когда она, наконец, посмотрела на него, казалось, она снова оценивает его внешность… и то, что она видела, не играло ему на пользу.

— Я была права, — сказала она. — Ты забрал мои воспоминания.

— Скорее поставил заплатки.

— Каким образом?

Балз прокашлялся.

— Это как опустить несколько переключателей на материнской плате. Человеческий мозг — это электрический проводник, поэтому нужно лишь перенаправить потоки.

— Но… как…

Эрика снова уставилась в пространство так, будто пыталась вывести число Пи с точностью до трех миллионов знаков после точки — точнее, запятой — а ему была ненавистна сама ситуация в целом. Полный отстой, со всех сторон.

Поднимаясь на ноги, Балз полностью замотался ниже пояса в простыню — потому что, сверкая задницей, он не добавит себе очков в глазах Эрики — и подошел к огнеустойчивому ящику размером с широкоформатный ТВ экран. Он был подвешен на стене и с обычным замком без меди, поэтому нужно было просто открыть его, чтобы увидеть…

— Добро пожаловать на оружейную выставку, — сказала Эрика сбивчиво.

— Черт возьми, я только что об этом подумал. — Он оглянулся через плечо и увидел, что Эрика тоже встала. — Я хочу убедиться, что ты должным образом вооружена, прежде чем отпустить тебя.

Когда он повернулся к пистолетам, расставленным на стойках, инстинкты сообщили, что Эрика подошла к нему… и, Боже, как он хотел оказаться в другом мире, где ей не пришлось бы вооружаться, а ему не нужно было обеспечивать ее пулями. Изучая коллекцию пистолетов, автоматов и крупнокалиберного оружия, Балз выбрал два девятимиллиметровых, и взял в довесок пару обойм.

— Вот, — сказал он, протягивая ей оружие. — Кобуры нет, но, по крайней мере, один ты пристроишь в свою.

— Я не могу взять это оружие.

— Придется. Выброси в реку завтра утром, если хочешь, мне плевать. Но если ты уходишь, я не выпущу тебя без возможности постоять за себя.

Когда она просто посмотрела на него, Балз кивнул.

— Ты сказала, что хочешь, чтобы я тебя отпустил. Что я и делаю.

Вложив пистолеты ей в руки, он растолкал обоймы по ее карманам и неуверенной походкой пересек гараж, подойдя к боковой двери для пешеходов. Рядом с выходом был еще один ящик с оружием. Открыв его, Балз взял случайную связку с ключами. Проверив пульт, он убедился, что модель обычная и ничем не примечательная.

Инкогнито, подумал Балз. Лучше всего не привлекать к себе внимания.

Прочная дверь на улицу была с медным засовом, но ключи прятали на верхнем наличнике. Открыв прочный механизм, Балз толкнул дверь. Когда холодный, пахнувший речной тиной воздух ворвался в гараж, Балз оглянулся через плечо.

Эрика стояла там, где он ее оставил, перед арсеналом военной части, держа по пистолету в руке, и с неуклюже расфасованными обоймами в карманах. Посмотрев на нее с расстояния, он заметил пятна крови на ее одежде, а еще грязи и пыли. Ее брюки были помяты, а на щеке он видел царапину.

Она выглядела так, словно у нее выдалась очень долгая тяжелая ночь.

Он хотел бы остаться с ней, даже без секса. Ему бы хватило простой возможности обнимать ее.

— Тебя осмотрели? — спросил он. — В фургоне скорой помощи?

— Да. — Эрика посмотрела на себя. Потом подошла к нему. — Я не ранена. Ничего серьезного. Я не знаю, что произошло со мной.

Балз шумно выдохнул. Снаружи грузовик тормозил на ретардере[47], шипение было на грани комфортного для ушей. Боже, он хотел одного — закрыть гребаную дверь, запереть на замок, обвешаться оружием и стоять на посту, охраняя ее сон.

Ну, а дальше что?

— Ты просто так позволишь мне уйти? — спросила Эрика.

— Ты здесь не пленница.

— А как же мои воспоминания? — Она подняла руку, словно хотела прикоснуться к виску… но потом осознала, что держит пистолет. — Они все вернулись. С… с нашей первой встречи. Из коллекционной комнаты, в которой убили Герба Камбурга. Вы с другим солдатом стояли над книгой. Над очень старой книгой, которая впоследствии пропала.

— Ага.

Когда больше он ничего не добавил, Эрика покачала головой.

— Почему? Почему ты оставляешь мне мои воспоминания?

— Потому что они твои.

— Тогда зачем изначально их забирал?

— Думал, что так будет правильно. Оказалось, что нет. Прости.

Эрика отвела взгляд.

— Ты мне почти ничего не рассказал. Ничего не объяснил.

— И поэтому ты можешь свободно уйти. Чем меньше ты знаешь, тем больше у тебя свободы и тем меньшая опасность тебе грозит.

Если он, конечно, сможет удержать этого демона подальше от Эрики.

Когда они оба замолчали, где-то на улице проревели сирены. Потом послышалась пара вскриков, но издалека.

Он протянул ей ключи от автомобиля.

— Десятилетняя «Хонда». Серебряная, чёрный салон. Ты умеешь управлять механикой?

— Да, — ответила Эрика отрешенно.

— Она прямо перед зданием, в одном доме отсюда. Я присмотрю за тобой, пока ты не сядешь. — С чувством опустошающего сожаления Балз посмотрел на её лицо, прекрасно понимая, что видит её в последний раз. — Прощай, Эрика…

— Я буду тебя искать, ты же понимаешь. — Она прокашлялась и расправила плечи. — Я должна выполнять свою работу, а ты по ту сторону закона. Всё, что произошло этой ночью, не повлияет на мои должностные обязанности.

— Я знаю. И, слушай, это не имеет значения, но те часы?

— Которые из Коммодора?

— Да. Так вот, я украл их у этого парня, и отнес в трейлер торгаша. За них я забрал пять тысяч семьсот семьдесят четыре доллара. Я отнес деньги к «Приюту для животных имени Святого Роха». Позвони им и спроси, что было в мешке, который я оставил на столе их администратора, Ванды Трумэйн. Она обнаружила деньги на следующее утро. Женщина запомнила этот случай, причин достаточно, но главная из них — потому что она могла поклясться, что закрывала дверь накануне вечером, и не могла понять, как кто-то смог пробраться туда, учитывая, что ночью по коридорам курсирует дежурный персонал.

— Хочешь сказать, что ты — Робин Гуд?

— Нет, я говорю, что я украл у богатого мудака, который изменял своей жене и обращался с ней как с предметом искусства, который можно купить, а потом повесить на стену и навсегда забыть. А потом я передал вырученные на чёрном рынке деньги приюту для животных, который пытается заботиться об изувеченных людьми и брошенных собаках и кошках.

— Как Робин Гуд.

— И мне за это не стыдно.

Эрика снова прокашлялась. Кашель для нее как нервный тик.

— Сколько раз ты это делал?

— С моего появления в Колдвеллле? Или в принципе в течение жизни?

— Либо-либо. Можно оба варианта. — Она смахнула волосы с лица. — Я не знаю.

— Я всегда это делал. Это мой врождённый талант — проникать в тщательно охраняемые помещения, и что-то нужно делать с присвоенным. Мне ни к чему это барахло.

— Так для тебя это игра?

— Просто способ поддерживать навыки на уровне. И нельзя иметь шесть грёбаных часов в сумме превышающей стоимость чьего-нибудь дома. — Балз покачал головой. — Повторюсь, я никогда не извинюсь за всё, что сделал.

— И ты не остановишься, ведь так?

— Нет. Вырученные деньги всегда направлены туда, где в них больше всего нуждаются.

Он посмотрел ей в глаза, но без агрессии. Скорее хотел подчеркнуть, что говорит правду, и она вольна судить сама.

— Знаешь, — сказала Эрика тихо, словно её коллеги из ОПК могли их подслушать. — На твоём месте я бы тоже ни о чем не жалела.

Балз улыбнулся.

— Спасибо за понимание.

Но потом она перешла на свой командирский тон.

— И всё равно, это противозаконно. И даже если украденные тобой вещи застрахованы, это не преступление без жертв, пусть владельцы и получат возмещение.

— Мне всё равно не стыдно.

— Это неправильно.

— Мне плевать. Это обеспечивает едой голодных людей и животных. Даёт беспризорным ночлег. Напуганным — убежище.

— Настоящая добродетель не бывает с оговоркой.

— А у воров могут быть свои принципы… Хм, эй, это наша первая ссора?

Эрика моргнула… А потом попыталась сдержать улыбку.

— Я бы сказала спор, а не ссора. — Потом она свела брови вместе. — И, серьёзно, ты вот так меня отпустишь? Что скажут твои приятели?

— Не думай оних. Они не станут тебя искать. Как и я. Эрика, в этом ты можешь мне верить.

Она открыла рот, но он в последний раз проник в её разум. Не трогая её воспоминания, Балз вместо этого сделал ей подарок: он поместил в её голову чёткую уверенную мысль о том, что ей никогда ни в коем случае не стоит появляться возле этого гаража, и ни за что не стоит вести расследование того, что она увидела, услышала или сделала этой ночью…

Введённая в транс, Эрика просто смотрела на него, её взгляд был расфокусированным, губы чуть приоткрыты, тело в состоянии равновесия.

Идеальная возможность поцеловать её.

Но он и так много взял у неё без разрешения.

И сейчас между ними был положен конец всему.

Всему.

Глава 23

А Сэвидж всё стоял в другом конце коридора и смотрел на Рэйвин.

Пока Братья вокруг него в чисто мужском стиле выражали скорбь, их сильные лица были напряжены, глаза блестели от влаги, но без слез на щеках, Сэвидж повернулся к ней и не сводил с неё глаз, с молчаливыми требованием действовать, которое звучало подобно крику.

Открыв линию связи между их разумами, она произнесла в голове Сэвиджа: Я ненавижу себя за то, что сотворила с тобой.

Он покачала головой из стороны в сторону. Было ли это отрицание, или же он говорил, что это неважно… но по ту сторону закрытой двери за его спиной, раздавались рыдания мамэн, проникая в их уши и с тяжестью оседая на сердце.

Как она могла не отозваться на такое горе?

Тело Рэйвин начало двигаться без сигнала от мозга её ногам — встать ступнями на пол и руками придержаться за чистые голые стены, когда она будет подниматься. Когда она выпрямилась, в голове мелькнула абсурдная мысль поправить одежду, и, сделав это, Рэйвин пыталась проигнорировать красные пятна в тех местах, где она прижимала к себе Нэйта, сидя на тротуаре перед клубом.

Она как в тумане шагала вперёд.

Фокусируясь только на Сэвидже, коридор исчез в периферийном зрении, как и окружавшие мужчину воины. Остался только её дорогой двоюродный брат, единственный член её семьи, единственный свидетель того, кем она когда-то была.

До того, как пережив насилие, она обрела настоящую силу.

Когда Рэйвин остановилась перед ним, Сэвидж сказал низким голосом:

— Ты должна спасти его.

Было ли дело в её появлении возле кузена посреди напряжённого разговора, но все братья перевели на неё взгляд. Повернулись к ней. Посмотрели, прищурившись.

— Спаси его, — повторил Сэвидж под плач в палате.

Рэйвин опустила голову. Она бы скрыла ото всех это откровение… и снова подумала, что ей следовало исчезнуть в ту же ночь, как она встретила Сэвиджа. Когда убедила его, что жива, у неё не осталось причин пребывать в этом месте и в этой эпохе.

— Назад дороги не будет, — сказала она тихо. — Тебе это известно.

— Мне плевать, им тоже. Просто верни его, если Нэйт умрёт, мы потеряем ещё двоих этой ночью.

Когда Рэйвин посмотрела на дверь, Братья не стали спрашивать или возражать, словно им не нужно было что-то понимать, чтобы согласиться с Сэвиджем. Но она прекрасно понимала, что с неё спросят, если что-то пойдёт не так.

И, может, в этом весь смысл. Казалось, что в этой трагедии виновата она, и сейчас она хотела всё исправить. Но то, что она могла предложить, не пройдёт без последствий, и Рэйвин не знала, что для неё было тяжелее: бездействовать…или сделать то, на что она была способна…

И опять её тело приняло решение прежде, чем разум сформировал команду. Ноги пошли вперёд, шаг за шагом. И проходя через толпу мужчин, она чувствовала себя ивой среди могучих сосен, но разница была в том, что воины расступились, пропуская её.

Рэйвин наблюдала, как протягивает руку и открывает дверь.

По ту сторону двери взгляду предстала сцена скорби над мёртвым телом, живые склонились на молодым мужчиной, а Нэйт лежал бездыханно на стальном столе в свете ламп. Всё трубки и провода, с которыми его транспортировали, всё ещё были на нём, но оборудование молчало, не было пиканья, мигания индикаторов на экранах. На полу рядом со столом валялись комья окровавленных бинтов, полиэтиленовые упаковки. Также были лужи крови.

Целители отчаянно пытались спасти ему жизнь, подумала Рэйвин, отмечая другие детали.

Нижняя часть тела Нэйта была укрыта синей простыней. Его грудь была покрыта засохшей кровью и чем-то оранжевым. Его глаза были закрыты, а рот приоткрыт, а его волосы… выглядели также, как и при жизни.

Мужчина с очками и в белом халате первым посмотрел на неё и прокашлялся в официальном жесте.

— Я вынужден попросить вас покинуть помещение.

Мëрдер, приёмный отец Нэйта, оглянулся. Вытерев красные глаза, он хрипло сказал:

— Всё нормально. Она его друг. Проходи, попрощайся…

Его покинул голос, поэтому мужчина просто махнул рукой, приглашая её.

Мамэн не отвела взгляд от своего сына. Она просто стояла возле него, держа руки на его плече и предплечье, а слезы падали на его остывающее тело.

— Мне очень жаль, — прошептала Рэйвин.

— Ты сделала все, что могла, — сказал отец. — Ты вызвала помощь и дала ему единственный шанс.

— Вы позволите мне воскресить его?

Мамэн вскинула голову, на её лице читалось отчаяние.

— Что здесь происходит? — требовательно спросил целитель. — Мне вызвать охрану…

— Ш-ш, — перебил его Мëрдер. — Милая…он ушел. Слишком поздно.

— Нет, не поздно. — Когда Брат нахмурился и хотел было возразить, и тем самым ещё сильнее разбить сердце своей шеллан, Рэйвин быстро заговорила: — Вы разрешите мне помочь ему?

Мëрдер прокашлялся.

— Прости. Если ты не хочешь прощаться с ним, я попрошу оставить нас наедине…

Мамэн протянула руки над телом своего мёртвого сына и схватила Рэйвин за руку.

— Да, да… да.

Её глаза были широко распахнуты, а всё тело тряслось… и Рэйвин осознала, что она сама была в том же состоянии, когда стояла над телом Сэвиджа, пронзенного стрелами.

— Что ты можешь сделать? — молила женщина.

— Я верну его вам, — прошептала Рэйвин.

— Господи, прошу… он должен жить.

Когда мужчины начали возражать, Рэйвин и мамэн сошлись взглядами… а потом Рэйвин закрыла глаза.

Внезапно она с кристальной чёткостью начала осознавать запахи крови, страха и душевных мук, они как осколки стекла проникали в её ноздри, а свет с потолочных ламп и настольной бил в лицо, ослепляя. Она слышала напряжённое поверхностное дыхание мамэн, оно воспринималось как крики, голоса отца и целителя звучали как удары в гонг, даже шорох одежды или переход с ноги на ногу казались громкими, как звон металла по металлу.

Назад пути не будет, подумала Рэйвин, смотря на обоих родителей.

— Умоляю, — просила маман. — Спаси его.

С тяжестью на сердце Рейтинг призвала свои…

Мерцание комнатных ламп она увидела даже с закрытыми глазами, и в голове мелькнула смутная мысль, что в последний раз, когда она это делала, мигания не было. Точнее в первый раз. С Сэвиджем.

С другой стороны это случилось несколько веков тому назад. Тогда в замке не было электричества. Только свечи. И лунный свет.

Когда мерцание усилилось, появился пульс. Она чувствовала, как энергия распространяется от её тела во все стороны, не только к Нэйту…

Тук. Тук.

Тук.

Услышав шум, Рэйвин открыла глаза. Теперь всех, кто стоял вокруг стола, отнесло к стенам палаты, пришпилив к поверхности магией, искажающей пространство, воздух, которому полагалось быть невидимым, сейчас расходился кругами как вода после попадания камня в спокойный пруд.

Рэйвин переместилась к столу по воздуху, ее тело, парившее над полом, оказалось возле Нэйта сбоку. Она сосредоточила взгляд на его лице, на нём были тени будто от яркого направленного на него света. Хотя света в действительности не было, но контраст всё усиливался, пока мягкие контуры его подбородка и щёк, волос и ушей не стали гротескными, словно написанными чернилами.

А потом его покинули все цвета, а также все, что его окружало. Не было больше синего в простыне, на животе Нэйта она не видела оранжевый и красный, провода, идущие от подушек дефибриллятора на его груди, более не красные, синие и желтые. Все было в оттенках белого, черного и серого цветов. Его кожа тоже лишилась цвета, сейчас все его тело было серым. Искажение продолжилось. Нэйт стал карандашным наброском самого себя, не только в бело-черных оттенках, он также стал плоским, его тело лишилось объема, становясь двухмерным.

В своей концентрации, призывая силы, Рэйвин потеряла из виду окружающее их пространство. Исчезла палата, оборудование и люди в ней, исчез коридор и воины в нем, пустым и далеким стал целый город… весь Новый Свет… и даже океан, который она пересекла, и Старый Свет, где они проживали изначально.

Вращение началось с медленного темпа, они с Нэйтом сделали один оборот. Ещё один. За ним ещё и ещё один после. Скорость стала нарастать, вращение усилилось, пока они буквально не размазались по пространству… но ветра, который бы растрепал их волосы, не было. Быстрее и быстрее… они вращались всё быстрее. Ещё и ещё…

Скорость увеличилась до такого уровня, что ось перестала их держать. Когда ускорение достигло критического предела, раздался огромный треск, словно молния влетела в дерево.

С грохотом они вырвались из водоворота и воспарили в небытие. Трансцендентальное состояние было невозможно описать словами, это был ни на что не похожий опыт: одновременно статичное положение и во вращении, одна плоскость и все три разом, время, остановившись, не переставало бежать, и оба они были невесомыми и при этом тяжелее самой Земли.

Жизнь и смерть, в одно и тоже время. Линия, разделяющая смертных на два состояния, на живых и мёртвых, испарилась.

Чтобы Рэйвин усилием воли могла совместить несовместимое…

На столе, который одновременно существовал и не существовал, Нэйт широко раскрыл рот и сделал глубокий вдох, громкий как крик, неслышный, как падение перышка.

Его торс рывком оторвался от стола, глаза широко распахнулись, а руки устремились к животу, куда попала пуля. Он отчаянно делал жадные вдохи, его легко расширялись в его двухмерном состоянии, его тело переставало быть плоским, краски возвращались не только к коже и лицу, но и ко всему, что его окружало.

Стоя возле него и будто бы с большого расстояния Рэйвин наблюдала, как он с большими усилиями переходит пропасть, перед которой оказался.

И которая с ним навечно.

Одновременно живой и мёртвый.

До скончания времён.

Глава 24

Эрика, выскочив из гаража, рванула со всех ног, она бежала так быстро, как только могла, бежала, спасая свою жизнь.

Сердце гулко билось в груди, горло горело, ноги шумно топали по тротуару. Держа в одной руке связку ключей и…

Нет, стоп, она держала в обеих руках пистолеты, а связка ключей висела на ее мизинце. Неважно, все это не имеет значения. Ее волновало одно: добежать до серебряной «Хонды», в которую она должна сесть, потому что если она не сядет в серебряную «Хонду», то уже никогда не почувствует себя в безопасности. Серебряная «Хонда» — ее база. Серебряная «Хонда» — ее бункер. Серебряная «Хонда» — ее спасение…

Эрика побежала еще быстрее, ей нужно было преодолеть всего один дом, цель приближалась под хлопанье куртки за ее спиной, волосы сдувал с лица созданный ею поток ветра. А она все бежала. И казалось, что серебряная «Хонда» все отдаляется от нее и отдаляется.

Наконец-то. Задыхаясь, Эрика затеребила ключ, нажимая на каждую кнопку, жонглируя при этом пистолетами… пока багажник не открылся одновременно с дверными замками. Она оставила багажник открытым, запрыгнув за руль. С грохотом захлопнула водительскую дверь, Эрика решила оставить хлопанье и резкие движения, пока не выстрелила в себя или приборную панель… где блокировка замков?!

Когда замки со щелчком заблокировались, Эрика на короткое мгновение испытала облегчение. Оно быстро ушло. Она посмотрела в боковое окно, и вид грязного здания, из которого она вышла, наполнил ее настолько сильным страхом, словно ей приставили кинжал к горлу….

За считанные секунды она увидела, как Бальтазар приставляет к горлу лезвие. Его губы шевелятся, он кричит, его взгляд пылает от ярости… он противостоит брюнетке, которую Эрика видела под мостом прошлой ночью, которая превратилась в пожилого владельца книжного магазина, а потом приняла свой истинный облик.

А потом Бальтазар истекал кровью. Он рухнул на колени, кровь заливала его грудь…

Эрика посмотрела на пистолеты в своих руках. Почувствовала тяжесть обойм в карманах. Вспомнила, как мужчина, с которым она не должна была познакомиться, смотрел ей в глаза, словно заглядывая в душу.

Пожалуйста, позволь мне уйти.

По ее просьбе Бальтазар отпустил ее, сохранив воспоминания, но освобождение было только физическим. Мысленно она была в плену у всего, что видела этой ночью, что узнала и во что до сих пор не могла поверить. И тем временем, Бальтазар оставался в хаосе, с той брюнеткой, тенями и другими бойцами.

— Пора, — сказала Эрика, смотря в лобовое стекло. — Я должна уехать.

Она собралась выжать педаль, но нога не дотягивалась. Эрика отложила пистолеты на пассажирское сидение и, протянув руку себе под ноги, нащупала рычаг и выдвинула сиденье вперед. Потом снова попыталась выжать педаль и завести двигатель.

Вцепившись в руль, она посмотрела вперед, за капот «Хонды»… но не сдвинулась ни на дюйм.

Похоже, не так уж она и свободна этой ночью. Не так свободна, как обещал ей Бальтазар.

Застряла в…

Эрика бросила один взгляд назад, на замаскированный гараж, ничем не примечательный, потрепанный в этом с виду середнячковом районе, и волна ужаса мобилизовала ее.

Охваченная свеже вспыхнувшей паникой, она выжала педаль сцепления, переключила передачу вручную и нажала на газ….

Выехав с парковки возле обочины, Эрика мельком уловила дверь, через которую вышла. Она только закрывалась. Бальтазар сдержал свое слово и проследил, чтобы она в безопасности добралась до машины.

Как он защищал ее и прежде.

Эрика покидала его со скверными чувствами на душе, но страх внутри был настолько мощным, что у нее не было другого выбора кроме как уступить ему и удрать из гаража, подальше от Бальтазара и его мира.

Рванув по набережной, Эрика не представляла, куда едет. И где она конкретно была — она знала только, что находится где-то у берега реки Гудзон и направляется в сторону центра. А это неверный путь. Ей нужно домой.

Вот что ей нужно сделать. Ей нужно подняться на съезд, ведущий к Северному шоссе, значит нужно ехать в противоположном направлении.

Ей нужно вернуться в свою квартиру… не совсем квартиру, скорее это был таунхаус, который она не могла назвать своим «домом», потому что с шестнадцати лет у нее нигде не было дома.

Своё место. Все верно. Хотя там не более безопасно, чем в любом другом месте, она напоминала себе пациента, лежавшего в больнице со страшной болезнью, чье единственное желание — вернуться домой в свою кровать, и все сразу наладится.

Это была дурацкая вера.

Но неоспоримая.

***

Стоя над Книгой, Девина трижды прочитала заклинание, созданное специально для нее. Как ей и было указано. Прочесть три раза, словно Книга боялась, что Девина будет охвачена таким восторгом, что не сможет сконцентрироваться.

Так и вышло, разумеется. Но она справилась с речитативом.

Повернувшись к своей коллекции, Девина улыбнулась.

Каким охрененно исключительным и вместе с тем уместным и идеальным было для нее заклинание. С другой стороны, за прожитые миллионы лет, она поняла принцип действия Книги. В ее переплете на бесконечном количестве страниц открывался портал, каждый раз настроенный персонально на того, кому Книга решила послужить, словно у каждой души был свой особенный ключ к специальному замку. И что до самих слов? Они постоянно менялись, появляясь на разных когда-либо известных миру языках, предоставляя бесконечный горизонт мощи, выражаемой способами, не поддающимися исчислению.

Но всегда на определенных Книгой условиях.

— Не стоило удивляться, — пробормотала Девина, лаская взглядом свою одежду, аксессуары и обувь. — Но ты хорошо меня знаешь, не так ли?

Ее заклинание было создано аккурат под то, кем и чем она являлась, и рецепт к его воплощению показался ей грандиозным. Второе и третье прочтение были необязательны. Она сразу поняла, что использует для осуществления того, что было ей предписано.

И впервые за всю свою бессмертную жизнь она последует инструкциям.

Как бы отчаянно она ни желала увидеть результат, она не спешила, чувство предвкушения напоминало отсроченный оргазм, восхитительная жгучая фрустрация. Поэтому она шла медленно и расслабленно, направляясь к своей цели окружным путем, рассматривая на ходу свою драгоценную коллекцию, все, что она выбрала и бережно хранила… все, что она любила.

Проходя мимо вешалок, Девина выставила в сторону руку, кончиками пальцев касаясь разнообразной ткани, от синей джинсы и хлопка до шелка и атласа. Еще были пайетки. Она даже остановилась, чтобы достать бархатные брюки от Стеллы Маккартни с низкой посадкой. Из коллекции осень/зима двухлетней давности.

Иииииииииии наконец Девина оказалась перед витриной с сумками «Биркин», подставки из оргстекла напомнили ей книжную комнату в Коммодоре, где поселилась Книга, намереваясь там и остаться. Но думая о ее упрямстве, Девина не собиралась злиться на Книгу. Черт, за то, что старый фолиант дал ей этой ночью, она готова быть с ней щедрой и благодарной до скончания времен.

Может, даже подарит ей пухлую подушку вместо мусорного ведра, на котором она лежала.

Она посмотрела на гору Эверест, состоящую из сумок «Эрмес». Центральная высота выставки оставалась пустой, словно в организме удалили жизненно-важный орган, а трансплантата еще не нашли.

Призывая назад небольшой гроб, Девина восхитилась иронией происходящего. Она стояла на этом месте, когда хоронила свою самую любимую вещь, решив, что она навсегда испорчена и более не подлежит использованию… и вот она, вернулась сюда, найдя цель для уничтоженной сумки.

На самом деле, разрушение было ключом.

— Кто бы мог подумать, — пробормотала демон, открывая крышку.

Воссоединение с умершими — всегда сопливое действо, если эти умершие — близки тебе, и когда к глазам подступили слезы, Девина ненавидела себя за эту слабость. И воскрешение сопровождалось вонью, запах опаленной кожи заставил ее сморщить нос. И все же она нежно взяла сумочку в руки, словно она была девственно новой, словно она была живой.

Устойчиво встав на своих шпильках, она держала «Биркин» перед собой. Заклинание было таким простым, таким очевидным, что она могла догадаться и сама… или проигнорировать чары из-за кажущейся простоты. Но она на собственном опыте знала мощь заклинаний из Книги.

И она мудро выбирала свой тотем.

Согласно указаниям, Девина должна выбрать драгоценный предмет, что-то очень личное для себя, много значащее, и смотреть на этот предмет так, как словно она и есть искомый любовник, и объектом его любви и был этот тотем. Когда она направила все свое обожание и внимание на выбранный предмет, все свои желания и чаяния, все надежды и мечты, любовь сыграет функцию призыва, и она получит то, о чем просит.

Чем больше любви она проецирует, тем больше любви она получит.

Поэтому Девина решила, что среди всех красивых вещей она должна выбрать ту, что больше всего похожа на нее саму… и это — сожженная в огне самая дорогая сумочка в мире. Красивая и уродливая одновременно, функционирующая и при этом испорченная, несущая в себе печаль из-за утерянного, и остатки былой радости обладания, она — набор противоречий, испытывающих силу любви и верности.

Да, было трудно признаться себе, что она была уродлива, но, черт возьми, у нее была своя ценность… а некоторые ее стороны были бесценны.

Ключевая мысль в том, что ее достали мужчины, отшивающие ее потому, что нашли в ней что-то не по своему вкусу. В ее руках было полное обнажение, дублер того, чем она сама являлась… и, тем не менее, она могла и она будет любить испорченную сумку так, как ничто никогда не любила.

И благодаря этому ее полюбят так, как она того заслуживает.

Видите? Прогресс на лицо. Ее терапевт однажды сказала, что ей нужно быть честной в проведении самоанализа. Ясно-понятно. Сейчас она была честна как никогда… даже могла положить в сумку мобильный и кошелек для подтверждения своих слов.

О, и кто бы мог подумать, что та дура, спалившая «Биркин», сделает Девине такую глобальную услугу. Она бы расцеловала эту Мэй, если бы могла.

Сделав глубокий вдох, Девина прижала к груди сумочку. Запах гари проник в ее нос, но она убедила себя что это — парфюм, самый приятный аромат в мире. Потом она раскрыла объятия и посмотрела на сумку.

— Ты прекрасна, — сказала она, — во всех смыслах. Ты — все, что я когда-либо хотела и в чем нуждалась. Я никогда, ни за что тебя не брошу. Никогда…

Она повторяла эти слова снова и снова, добавляя их к любовному заклинанию, и водила пальцами по нетронутым огнем чешуйкам, чувствуя едва ощутимые выпуклости в текстуре, отмечая едва заметную смену цветов. Коснувшись замочка, она повернула его, освобождая покрытые бриллиантами пластины. Несмотря на копоть, камни сияли, и Девина стерла копоть большим пальцем. Было сложно открепить ремешок, одна из сторон была сильно повреждена. Но потом у нее получилось полностью открыть сумку.

— Да…

Внутренняя часть была нетронута огнем. Все новое, как в тот день, когда сумка покинула руки своего мастера. Великолепие.

Как и она сама. Да, были мелкие поверхностные изъяны, но под ними скрывалось совершенство.

Она — чистое, мать его, совершенство.

Девина помнила, как покупала эту «Биркин», как чувствовала себя, когда ее достали из чехла в клиентской комнате в магазине. Как ее тело затрепетало в предоргазменном состоянии, как закружилась голова от понимания, что она видит ее, что сумка принадлежит ей, как шумно билось ее сердце, когда она радостно вскрикнула. Она помнила, как мастер, работавший над сумкой несколько лет, отступил назад и с одобрением наблюдал за ней.

В ту ночь она ужинала в «Астранс»[48], чтобы показать остальным, что она заполучила…

Это произошло, когда она представляла, как вошла в крошечный ресторан с тремя звездами Мишлен.

Сумка стала окном, в которое она могла заглянуть, четкие линии ее дна показывали…

Какой-то неземной ландшафт. Он не убыл ужасным или мистическим. Она просто чувствовала, что ей показывают место, находящееся не на Земле: белые мраморные полы и белые стены со свечами на стойках, и огонь на их фитилях горел, но совершенно не двигался.

Храм, но… пристанище зла.

Словно объектив камеры сменил фокус, фиксируя что-то в белом ландшафте… кровать. Огромная кровать…

Девина охнула.

На ней лежал мужчина. Он был обнажен, растянулся на белых простынях, его светлые волосы блестели, тело было просто потрясающим.

Она сравнила его с сумочкой «Биркин», лежащей на дорогой подушке в белом пространстве оранжевой коробки.

Угол обзора снова изменился, показывая вплотную аристократическое лицо с высокими скулами и чувственными губами, изгиб бровей показывал высокомерие владельца даже в его спящем состоянии, бледные волосы были густыми и лежали мягкими волнами. Затем камера снова сдвинулась, показывая его плечи, хорошо развитые грудные мышцы, мускулистый пресс и дальше…

— Срань Господня.

Да, этот размер ей подойдет. Весьма и весьма.

А потом Девина снова увидела его лицо.

Идеальное во всех чертах, если бы ее попросили нарисовать свой идеал, ничего лучше она бы не придумала. И у нее в голове мелькнула мысль, что происходящее сейчас — виртуальный шоппинг-тур… и она должна выбрать, подходит ей товар или нет.

Девина посмотрела в его лицо. Его мужественная красота соответствовала тому, что она видела в зеркале каждый раз, когда проверяла свой макияж, ей нравилась эта внешность высшей пробы. Но захочет ли она смотреть на нее оставшуюся вечность?

— Я хочу видеть его глаза, — потребовала она.

Раздался шелест, и поначалу Девина подумала, что это шорох простыней, словно камера также передавала звук. Но нет, это была Книга.

Девина посмотрела на том, паривший в воздухе.

— Его глаза. Я должна увидеть их.

Шелест означал очевидное «нет», хотя она не могла сказать, почему знала это наверняка.

— Пожалуйста? — Черт возьми, как далеко она зашла со своей вежливостью. — Пожалуйста-пожалуйста, я буду паинькой?

Так выражаются люди?

Когда Книга ответила похожим шелестом страниц, Девина выругалась себе под нос и снова посмотрела в сумочное окно. Мужчина был идеален… и он будет обожать ее так, как она обожала эту сумку. Какая разница, какой цвет у его глаз?

— Ладно, — заявила она. — Я беру его.

Сделав это заявление, Девина поставила сумку на ее подставку и отослала прочь небольшой гробик. Ради этой цели она сохранит сумку на своем месте, испорчена она или нет: после пережитой головной боли, она обретет то, что всегда хотела, чего заслуживала.

Мужчину, который полюбит ее без всяких условий.

И будут они жить в радости до скончания времен.

Иначе ему несдобровать.

Глава 25

Разговоры.

Судорожное обсуждение прямо над лицом Нэйта. Еще… какое-то пиканье… электронное пиканье, напомнившее ему старую компьютерную игру, в которую его научил играть один из сотрудников лаборатории, где экран был разделен вертикальной линией, а два бруска гоняли шарик по полю, как в настольном хоккее. Но это пиканье было ритмичным и ровным…

О, Боже. Этот запах. Также пахло в лаборатории, антисептиком с примесью соленых слез и меди, указывающей на кровотечение.

Да, он вернулся в лабораторию. Ему снился один из снов о…

Нет, секунду. Он истекал кровью. Это его кровь пролилась.

Его мозг медленно приходил в себя, но потом воспоминания вернулись: он был в клубе с Рэйвин и сказал ей, что они могут уйти. Она сказала «да, пожалуйста». Они вышли через дверь.

Апотоммашинавыскочилаиззауглаиктотооткрылстерльбу….

Нэйт широко распахнул глаза, резко садясь и вскидывая руки перед собой…

Словно мог отбиться от пули, летящей в его живот.

Вот только… он мгновенно осознал, что находится не на улице, что здесь не было ни машины, ни пуль…

Его внезапно обхватили руки, сжали в объятии, успокаивая его. Двое. По одному с каждой стороны. И они снова заплакали.

Его родители? Что они делают в лаборатории?

Стоп, это была не лаборатория. Это больничная палата.

Сознание не могло соединиться с реальностью… пока он не вдохнул запах шампуня мамэн, «Пантин», который она любила и которым всегда пользовалась.

— Мама? — позвал он хрипло, потому что совсем ничего не соображал.

Его человеческая мама, та, что усыновила его вместе с его новым отцом, посмотрела ему прямо в глаза. Она выглядела… ну, она выглядела ужасно, ее щеки были покрыты пятнами и слезами, дыхание было судорожным, словно она могла потерять сознание.

А потом он увидел лицо своего отца. На контрасте с его мамэн, отец был белым как простыня. И Мёрдер тоже плакал. И сейчас плачет…

— Со мной все в порядке? — выпалил Нэйт. Потом посмотрел на свой живот.

Так, значит, в него действительно стреляли. Под оранжевыми пятнами и высохшей кровью слева от пупка была видна небольшая круглая рана. Она не болела. На самом деле, он не чувствовал боли в своем теле… ну, если не считать небольшого участка на пояснице в месте, откуда он видимо истекал кровью.

Его мама прошлась по нему руками, ощупывая его плечи, руки, щеки, словно не могла поверить в то, что прикасается к нему. И она говорила ему что-то, как и его отец. Он слышал их, наверняка, они говорили что-то логичное и важное. Но не мог сосредоточиться…

— Рэйвин! — внезапно выкрикнул он. — Где Рэйвин?

Что, если ее ранили…

— Она… — Его отец, казалось, не мог закончить предложение.

— Потрясающая, — сказала его мамэн.

По неясной причине эти слова словно всколыхнули в них что-то, его родители сжали его руки своими и судорожно затараторили.

— Где она? — Нэйт оглянулся по сторонам, но увидел только разнообразное медицинское оборудование. Здесь даже не было стула для посетителей. — С ней все хорошо?

Так, ладно, в каком-то смысле они ответили на его вопрос: вряд ли словом «потрясающая» можно описать тяжело раненного человека. Но ему станет лучше, если он сможет лично увидеться с ней.

— Она спасла тебя, — выдохнул Мёрдер. — Не знаю, что она сделала… но ты… ушел.

— Ушел куда? — спросил Нэйт, а потом облизал пересохшие губы. — Можно мне что-нибудь выпить…

Он не успел закончить просьбу, а мамэн уже бросилась к раковине из нержавеющей стали, словно если он не получит стакан воды в ближайшие две секунды, его органы откажут, а вся кровь вытечет из раны на спине.

Когда она подносила белый пластиковый стаканчик к его губам, она разлила немного воды на синюю простынь, накрывавшую его тело ниже пояса. Его руки были тверже, поэтому он помог ей держать стакан, и когда выпил всю воду, то посмотрел на свой живот.

И даже ожидал, что вода фонтанчиком потечет из его нового пупка.

Когда стало ясно, что он был водорастворимым — так, нет, не правильно, хотя и слово «водоупорный» тоже не подходило — Нэйт протянул стакан своей маме. Он не успел открыть рта, чтобы попросить еще. Она сразу бросилась к раковине, и в этот раз ее руки тряслись не так сильно.

Он выпил три полных стакана, и вкус у воды был божественным. Прохладная и чистая, без каких-либо химикатов.

— Задержка жидкости, — заявил он. — Точнее «влагоудержиающий», вот нужное слово.

Родители посмотрели на него так, словно гадали, все ли в порядке с его головой.

Похлопав себя по животу, он пояснил:

— Я удерживаю в себе воду. Нет протечек.

Его мама шмыгнула и вытерла нос бумажным полотенцем.

— Все верно. Кровотечения больше нет.

— Мы думали, что потеряли тебя, — выдохнул Мёрдер.

Встречая отцовский взгляд, Нэйт подумал, что даже примерно не представляет, что с ним произошло. Его родители смотрели другое кино: он смотрел фильм по кабельному, где перерыв на рекламу нагонял скуку, а сюжетная линия содержала частичку драмы, но не настолько, чтобы сшибать с ног или поразить до глубины души.

Родителям, с другой стороны, показали документальный фильм без цензуры об ужасах войны, который взял «Оскар» в номинации «Самый душераздирающий фильм в истории».

— Вы в порядке? — спросил Нэйт, окидывая их взглядом.

— Сейчас да, — ответил его отец. — Сейчас… все хорошо.

И в этот момент Нэйт смог рассмотреть его должным образом. Его приемный отец всегда выглядел угрожающе в черной кожаной одежде, которую он всегда носил за пределами дома, с его красно-черными волосами, торчащими вверх так, будто он постоянно дергал их пальцами, едва не выдирая с корнем. Его мама была намного меньше, но не менее сильной, даже если ее прямодушные глаза цвета мёда были затянуты слезами, а ее одежда «ученого» — помятой.

— Я хорошо себя чувствую, — заявил Нэйт. По большей части озвучивая для себя на случай, если, несмотря на ясность сознания и отсутствие боли, это было не так. — Правда, хорошо.

На полу вокруг стола, на котором он лежал, были разбросаны окровавленные бинты и брошенные медицинские инструменты. Очевидно, кто-то спасал его жизнь… изо всех сил.

— Правда, я в порядке.

Нэйт обнял их обоих… а потом задумался, сколько нужно выждать, чтобы можно было спросить про Рэйвин. Он не хотел повести себя бесчувственно по отношению к родителям, но должен был увидеть ее. Он успокоится, только если собственными глазами увидит, что она в порядке… и не в банальном смысле, без огнестрельных ранений.

Если она наблюдала, как он едва не умер перед ней? Даже если она к нему не имела романтических чувств, наверняка это было ужасно. Особенно если она пережила травматические события в прошлом. Много, много таких событий.

— Слава Богу, Рэйвин вызвала помощь, — сказал он, чтобы между делом повернуть разговор так, чтобы оставить их и найти Рэйвин. Или чтобы они нарушили семейную идиллию, позвав ее. — Она быстро сообразила, да? Доктор Манелло оперировал меня на месте? Из-за того, что произошло возле клуба?

Он посмотрел на родителей, замечая, что выражения на их лицах изменились, любовь и огромное облегчение сменилось напряженностью.

— Что? — спросил он. — Меня зашивал кто-то другой?

Они опять не ответили, и Нэйт прокашлялся

— Слушайте, я беспокоюсь о Рэйвин, ясно? Она наверняка в ужасе. Вы можете просто… просто привести ее сюда? — Он оглянулся по сторонам. — Кстати, где я? Я должен убедиться, что она не пребывает в состоянии шока.

— О ней можешь не беспокоиться, — пробормотал Мёрдер. — В принципе.

Нэйт нахмурился, на душе стало тревожно, хотя он не мог понять, в чем именно дело.

— Мне нужно увидеть ее, — потребовал он. — Прямо сейчас.

***

В это время в гараже Братства Черного Кинжала, Балз мог думать лишь об одном: как сильно хотел снова увидеть Эрику. Немедленно. Он должен отправиться за ней, выскочить перед серебряной «Хондой» и умолять ее…

Умолять ее о чем? Простить его за то, кем он является? За его образ жизни — в вечном бою со сверхъестественным?

Пока демон разбила палаточный лагерь на его персональной лужайке, притащив свою походную плиту и чугунную сковородку?

Чем дальше Эрика от него, тем в большей безопасности она будет, поэтому он поместил в ее голову установку на смертельный ужас при любой попытке приблизиться к этому гаражу в его поисках. И даже если по какой-то причине она сможет перебороть себя — а этого не случится — попытки его найти не имеют значения. Даже если он отправил ее домой с полным пакетом воспоминаний, и хотя у нее есть видеозапись с ним в том трейлере, официально он не существует в этом мире. Он — призрак, живущий среди людей вроде нее, и у нее не получится затащить его на свою сторону.

По крайней мере, он больше не чувствовал себя так, будто украл у нее что-то.

Он всегда был вором с принципами.

Балз, повернувшись на голых пятках, окинул взглядом огромное помещение гаража, и пустое черное пространство показалось ему чертовски хорошей метафорой для его одинокой жизни. Хотя, конечно, в нем все еще сидел слиииишком преданный паразит, не желающий его покидать.

В другом конце два несочетающихся древних кресла, в которых они с Эрикой сидели, всем своим видом провоцировали разнообразные сердечные боли, доказывая, что загоняя чувства в рамки, можно превратить даже два отвратительных кресла в памятник трагичной любви.

Последнее место, где он был рядом с Эрикой, станет эпохальным как гора Рашмор[49] памятником их не случившейся любви.

Может, стоило украсть эти кресла.

Точнее, заменить их на что-нибудь получше, — исправил он себя.

Да, и к чему его это приведет?

И да, он использовал термин «любовь»…

Бамс, бамс, бамс.

Не выстрелы. Кто-то стучался в боковую дверь кулаком.

Оглянувшись через плечо. Балз прищурился. Он не забаррикадировал дверь, просто запер на медный замок.

Демон Девина никогда не стучится. У Братьев и остальных воинов есть код доступа. Ни один вампир не знал об этом месте.

Значит это заблудившийся человек.

Бамс, бамс, бамс…

— Ошибся адресом, — пробормотал Балз.

Зная, что Ви нашпиговал это место разными охранными системами, без сомнений снаружи были камеры наблюдения, но у Балза не было телефона и понимания, как получить к ним доступ, поэтому он не мог проверить, кто там на самом деле ошибся дверью и ломился в их гараж. И ему ли не пофиг? Без обид, но если какой-то парень хочет стоять на холоде…

Бамс, бамс.

— Да твою мать.

Сверкая голым задом, он подошел к оружейной выставке, взял сорокамиллиметровый и не удивился, обнаружив в нем полную обойму. Естественно, лучше дать Хомо Сапиенсу на пороге самому прийти к мысли, что дома никого нет, но Балзу нужно было разработать план по выходу из дерьмовой жизненной ситуации, и он не собирался заниматься депрессивной гимнастикой для ума под хреновый напев «Бум! Бах!»[50].

Да, он смотрел «Виноваты звезды». Подавайте в суд.

— Гребанные бесхвостые крысы…

Балз рывком открыл гаражную дверь, направляя пистолет на уровне лица среднестатистического человеческого мужчины…

— Не стреляй!

По какой-то проделке судьбы ему показалось, что это Эрика Сондерс имитирует ЧарлиXCX. И вскинув руки вверх, она едва могла восстановить дыхание.

Ее тело тряслось так сильно, глаза были широко распахнуты от страха, лицо покрыто тонкой испариной от охватившего ее ужаса.

— П-п-пожалуйста, — пробормотала она. — Впусти меня.

— Как ты здесь оказалась? — спросил он, привлекая ее внутрь. — Тебя не должно здесь быть.

Она окинула взглядом пустой гараж, будто ожидала, что ее сейчас обстреляют со всех сторон, покалечат, зарежут и отрубят голову и все — одновременно.

— Т-т-ты в оп-опасности. — Она судорожно проглотила слюну и обняла себя руками. — Я н-не м-могуостав-вить тебя в оп-опасности.

Короткое мгновение Балз мог только смотреть на нее в немом неверии. Благодаря тому, что он поместил в ее разум, Эрика буквально перебарывала свой инстинкт самосохранения… пытаясь спасти его, дегенерата, вора и вампира.

Он даже не пытался остановить себя.

Он удалил манипуляторную установку из ее разума и притянул Эрику к себе, прижимая к своему телу, делясь теплом в надежде, что так он сможет унять сотрясающую ее дрожь.

Я люблю тебя, послал он ей мысленно. Хотя это и не имеет смысла.

И когда эти три слова пронеслись в его голове, Балз осознал, что обнимая ее, он направлял заряженный сорокамиллиметровый пистолет прямо себе в лицо.

Идеально, черт возьми.

Глава 26

Ничего не произошло.

Вообще ни хрена не произошло.

Девина не считалась самым терпеливым демоном на планете. И близко нет. И смотря в портал, открывшийся в испорченной сумке «Биркин», созерцая своего дорогого-проклятого возлюбленного, мужчину ее мечты, лежащего как кусок качественного мяса на кровати, ее бесило это промедление. А она все ждала. И… ждала…

Натянув на себя вымученную улыбку, Девина посмотрела на Книгу с — как она надеялась — кротостью на лице. Хотя в своих мыслях хотела сделать из старого фолианта факел, насаженный на кол.

— Родненькая моя, — пропела Девина. — Здесь что-то не работает.

Книга зашелестела. И еще.

Поднеся к себе окно в виде «Биркин», Девина знала, что оставляет позади себя дымящиеся следы, гнев буквально поднимался от пола клубами дыма. Но она ничего не могла с этим сделать. Наверное, Книга даже ничего не заметит.

— Да? — Девина заставила себя вежливо вскинуть брови. — Ты что-то хотела сказать?

Страницы опять всколыхнулись, хотя сама Книга оставалась неподвижной.

Девина старалась не закатить глаза.

— Но я уже прочитала его трижды, как и было сказано. Но, разумеется, я с удовольствием прочитаю заклинание еще раз.

Глаза скользили по строчкам, чернила были отпечатаны на странице и при этом мерцали. Бла-бла-бла, относись так, как хочешь, чтобы к тебе относились, бла-бла, объект твоего желания, бла, вечность, бла-бла-бла, другие влюбленные будут вращаться вокруг идеальной пары…

Девина дошла до конца с желанием прокричать «Ну, работай уже!». Все, о чем она могла думать, все, что ее волновало, — желание перетащить мужчину из не-пойми-откуда в свое логово. После чего она трахнет его и потом…

— Что?! — Девина стиснула зубы. — Я хотела сказать — ты думаешь, я что-то упускаю?

В ответ текст засветился настолько ярко, что пришлось отвести взгляд. А потом, когда зрение приспособилось, она прочитала выделенную строку. Но если Книга думала, что текстовыделение ей поможет прочесть строчку, то она ошибалась. Фокус ускользал от нее, ее глаза перепрыгивали со слова на слово, при этом все прочитанное ранее вылетало из головы.

Дочитав до конца заклинания, Девина уперлась руками в бедра, наблюдая, как «Биркин» парила в воздухе рядом с ней.

— И?

Текст снова вспыхнул.

— Слушай. — Девина шумно выдохнула, сдувая пряди, упавшие на лоб. — Я сделала все, как ты сказала. Я смотрела на самый любимый предмет в моей коллекции, и мне понравилось, что ты предложила мне. Он отлично подходит. Поэтому, не хочу вести себя как нетерпеливая сучка… — Нет, она, конечно, и была нетерпеливой сучкой, никаких сомнений, — … но давай уже заканчивать.

Страницы встали торчком в переплете, словно просили о внимании. Потом они снова плюхнулись на место, словно Книга устала от попыток достучаться до нее.

— Спасибо. — А потом она наклонилась и положила руку на сердце. — Я искренне тебе благодарна…

В сумке «Биркин» раздался взрыв, световой столб чистой энергии вырвался наружу. Всплеск был настолько мощным, что даже Девина отшатнулась назад, сейчас сумочка — когда-то творение от «Эрмес» — стала порталом между двумя измерениями.

И сквозь разрыв в ткани пространства и времени прошла ее настоящая любовь.

Мужчина, которого она видела на кровати, вышел через разлом, протиснулся в узкие границы сумки «Биркин». От этого исказились черты его лица, кожа головы натянулась, шея напряглась, когда плечи застряли в прорези, пока, наконец, сначала одно, потом другое плечо не освободилось… а после показался его торс, за ним — его таз и член.

Последними шли его ноги и ступни, и он кулем приземлился на твердый пол.

Когда дело было сделано, столб света начал отступать, скрываясь в испорченной «Биркин».

Которая так же плюхнулась на пол.

Мужчина лежал лицом вниз и тяжело дышал. Казалось, он там валялся целую вечность, пока его легкие качали кислород. Но потом он уперся руками в пол и оторвал свой торс.

Мускулы его плеч и рук бугрились под гладкой лишенной волос кожей, а вид изгибающейся спины был чертовски сексуальным. У него была… шикарная задница, вот это, черт возьми, задница.

Девина облизала губы. И запустила руку под блузку, накрывая ладонью грудь.

Ей не терпелось ощутить его губы на себе…

Внезапно сместившись, мужчина посмотрел из-за своего бицепса, поворачивая свое красивое лицо так, словно он учуял ее. Его глаза все еще были закрыты, но рот приоткрылся, и, черт, да, его грудные мышцы раздувались от мощных мускул.

А потом он открыл глаза.

Девина охнула.

Радужная оболочка его глаз и зрачок словно поменялись местами, внешний ободок был чернильно-черным, а центр — синим как сапфир, и его глаза излучали злобу. Контрастом этим глубинам ада служили светлые, как солнечные лучи, волосы. Особенно когда он окинул взглядом ее тело, своим змеиным, полным злобы взглядом… и остановился там, где она запустила руку под свою блузку.

И тогда это случилось. Его член — будучи приятного размера даже в вялом состоянии — начал набухать и удлиняться.

Девина прикусила нижнюю губу, чувствуя мощную волну похоти между ног.

— И кто ты? — спросил мужчина аристократичным заносчивым тоном, удивляя этим Девину.

Когда она не ответила, мужчина вскинул одну бровь… словно привык всегда из любой ситуации выходить победителем, считал себя манной небесной и свято верил, что все вокруг должны оправдываться за одно лишь свое существование. С ним в одно время.

Воистину, его зовут Адонис, подумала Девина.

Срань Господня… он был таким как она.

Девина широко улыбнулась:

— Твоя истинная любовь, вот кто я.

Глава 27

Рэйвин пришла в сознание, не понимая, где находится.

Она лежала на чём-то мягком, и, открыв глаза, увидела простые стены без окон, шкаф с ящиками и стеклянными дверьми и молчаливое оборудование с проводами. В углу стояли раковина и тумбочка. Стул на колёсиках с чёрным сидением. Гладкий в крапинку пол цвета овсяной каши. И закрытая дверь.

Она не помнила, как оказалась здесь. Не представляла, кто принёс её.

Но она помнила, что сотворила.

— Дражайшая Дева-Летописеца, — прошептала Рэйвин.

Над головой раздавалось размеренное гудение системы вентиляции, а в коридоре, в котором она, наверное, ждала до этого, кто-то прошёл мимо в обуви на мягкой подошве.

— Ты пришла в себя!

Услышав голос её дорогого кузена, Рэйвин подняла голову. Сэвидж сидел на кресле, которое подтащил к койке, он подался всём телом вперёд, будто пытался своей аурой выдавить её из бессознательного состояния.

Его лицо было напряжено.

— Он в порядке, — сказал Сэвидж. — Нэйт.

— Я знаю. — Голос был хриплым, и Рэйвин прокашлялась. — Можно мне что-нибудь…

Её кузен вскочил, будто отчаянно хотел помочь, и сразу же вручил ей белый стакан, который только и ждал, чтобы пополнить её водный баланс. Сэвидж помог Рэйвин поймать соломинку губами, а потом придержал сам стакан. Сделав пару глотков, Рэйвин откинулась на подушки.

Сэвидж отставил стакан на тележку, которая была такой же высокой, как и койка. Потом снова сёл и посмотрел на Рэйвин.

— Да, — прошептала Рэйвин. — То же самое я сделала и с тобой.

— В палате поднялся сильный ветер. Мы пытались войти, но дверь была заблокирована.

— Требуется много энергии, чтобы попасть в момент творения.

Сэвидж посмотрел на свои руки.

— Как ты узнала, что способна на такое? Ну, я чувствовал, что в тебе есть… эта сила. Но не представлял…

Когда Сэвидж замолчал, Рэйвин знала, что он не просто думает о том, как она его воскресила. Он думает, что она сделала в том замке. Со стражей, которая утащила её туда, и особенно с аристократом, который по-зверски обошёлся с ее телом.

Она убила дюжину мужчин той ночью, может, больше.

И жестоко поступила с тем, кто забрал её девственность против её воли.

— Куда ты отправилась из того замка? — спросил Сэвидж отстраненно, словно его мучил этот вопрос все века, что они провели врозь.

— Я была во времени, — прошептала она. — Я уже говорила.

— Я не понимаю, что это значит. Я ничего не понимаю из этого.

Рэйвин села на кровати. Окинув себя взглядом, она обнаружила, что её укрыли покрывалом. Она была в той же одежде — чёрный свитер и джинсы — и, заметив высохшую кровь, попыталась оттереть её.

Даже выстирав вещи, она их уже никогда не наденет.

— Прости, — прошептала Рэйвин. Потому что так проще, чем сказать, что она должна исчезнуть.

— Раньше я считал, что это… бессмертие, которое ты мне дала, это… проклятье. — Сэвидж говорил медленно, качая головой. — Но если бы не эта… новая жизнь, я бы не встретил свою Мэй. Я бы не смог её защитить.

Рэйвин не знала, что сказать.

— В общем, спасибо тебе, — выдохнул он хрипло. — Я не могу выразить… свою признательность.

Он осторожно взял её руку в свои большие ладони. А потом, опустив голову, уткнулся лбом в соединение их ладоней.

Протянув руку, Рэйвин погладила кузена по голове. Она снова не знала, что сказать. Либо она отдала слишком много энергии, спасая Нэйта, или же…

Стук был тихим. Словно тот, кто стоял на пороге, боялся их потревожить. Но Рэйвин уловила знакомый запах.

— Нэйт? — позвала она.

Дверь в палату широко распахнулась, и она увидела Нэйта, на ногах, со здоровым цветом лица, он сохранял равновесие, держась за штатив с пакетом с какой-то прозрачной жидкостью. За ним стояли его родители, они дрожали, но больше не плакали, два караульных на страже его здоровья пережили ужасную ночь.

Когда она встретила взгляд Нэйта, её глаза наполнились слезами, и он бросился вперёд… хотя родители пытались его удержать. Но очевидно ему не нужна была помощь. Ему не нужна та жидкость, что вливали ему внутривенно. Ему не понадобится никакая помощь с его здоровьем, никогда больше.

Рэйвин полностью села на койке, когда он подошёл к ней, и они сжали друг друга в объятии, он обхватил руками её плечи, она — стиснула его талию. Когда она уткнулась головой в изгиб его шеи, Рэйвин смутно осознавала, что остальные в палате тихо переговаривались между собой… а потом отступили к коридору.

Спустя мгновение Нэйт отстранился и сел на край койки.

— Так, в тебя тоже стреляли? Ты в порядке?

— Да.

Он побледнел.

— Тебя ранили или…

— Нет, я хотела сказать, что не ранена, поэтому я в порядке.

— Слава Богу.

Повисло молчание, они осматривали друг друга. А потом Нэйт опустил взгляд, и Рэйвин приготовилась к тому, что он собирался спросить. Что она и не могла объяснить.

Дражайшая Дева-Летописеца, кто она такая, чтобы обладать подобной силой?

— Рэйвин, что произошло? Никто не хочет мне говорить.

— Мне так жаль. — Когда Нэйт собирался ответить, она ему помешала: — Я жалею, что не смогла спросить тебя, хочешь ли ты вернуться.

— Конечно, я хочу жить…

— Да, но у всего есть цена, а ты заслуживал право выбора. Я просто не знала, что ещё сделать…

Он вскинул руку.

— Мы сейчас говорим не о СЛР?

— Что это?

— Сердечно-лёгочная реанимация… — Нэйт покачал головой. — Не важно.

Повисла пауза, потому что Рэйвин не знала, с чего начать. А потом выражение на его лице изменилось. Она часто видела такое, в Старом Свете, и когда была маленькой и понимала себя не больше чем все остальные: настороженность и благоговейный трепет.

Она же, казалось, лишилась голоса. Наверное, это к лучшему. Была правда, которой она отказывалась делиться с кем бы то ни было, даже с собой, и Рэйвин боялась того, что могло вылететь из её рта.

— Ночь, когда метеорит упал за домом Лукаса, — сказал Нэйт медленно. — И я увидел тебя у кратера…

Рэйвин наблюдала, как он судорожно соображает по едва заметному движению его лицевых мышц, его губы сжались, брови поднимались и опускались, подбородок шевелился, будто он стиснул челюсти. Воистину, он связывал в уме все, казалось бы, не связанные между собой детали. И такова жизнь, не так ли? Ты живёшь, не осознавая, что за незначительными деталями и событиями скрывается откровение.

— Что именно ты сделала со мной? — спросил Нэйт.

***

Сидя на больничной койке рядом с Рэйвин, свесив ноги, одной рукой упираясь в матрас, Нэйт чувствовал себя как-то иначе в собственном теле. Сложно сказать точно, в чем было дело. Самое ближайшее сравнение — чувства, испытанные в первые ночи после превращения.

Энергия лилась через край. Вибрировала в теле. Он чувствовал себя не просто живым, а… пробудившимся.

И его мозг судорожно скрипел от мыслей и воспоминаний… хотя это может быть результатом дезориентации. Он всё думал, как вышел на поле за домом вместе с Шули, чтобы изучить с близкого расстояния падение небесного тела. Рэйвин — или Эйлин, как он сначала расслышал её имя — стояла в лесу, вдалеке от остальных, кто так же вышел посмотреть, что случилось.

Потом он вспомнил их разговор следующим вечером, когда светлячки летали вокруг неё, подсвечивая её красивое лицо мягким светом.

В то время он даже не задумался, откуда взялись насекомые. Но он никогда не встречал светлячков в холодное время года, ни до, ни после.

И, если быть честным с собой… Сейчас он сомневался, что это были светлячки.

А потом Нэйт вспомнил момент в её спальне, когда Рэйвин посмотрела ему в глаза, и он ощутил странное тянущее чувство, будто она читает его мысли. На её лице отразился такой ужас, словно она видела его прошлое, время проведённое в лаборатории, всю боль и страх, что он пережил, подвергаясь научным опытам в руках людей, а также смерть его мамэн и понимание невозможности своего спасения.

— Я был у двери в Забвение, — услышал он свой голос. — И я не просто стоял перед ней, я открыл её и перешагнул через порог. Я был на той стороне…

Смутные воспоминания о белом ландшафте и чём-то настолько красивом, что он не мог это описать словами, заполонили его разум, затмевая вид на больничную палату и даже Рэйвин. Но в итоге он вырвался из видения вечного счастья.

Так же как он вернулся из мертвых.

— Я был мёртв. — Он сосредоточился на Рэйвин. — И ты что-то сделала со мной, верно?

Женщина, о которой он думал сутками напролёт… с падения того метеорита… чьего общества он искал, перед кем старался не нервничать в Доме Лукаса, чье лицо он представлял, мечтая о первом поцелуе… внезапно оказалась для него незнакомкой.

— Кто ты?

Когда она опустила голову, её белые волосы упали вперёд, скрывая черты лица. И когда Рэйвин заговорила, её голос был полон печали:

— Холодная рука смерти никогда не коснётся твоего плеча. Твоя оболочка больше не смертна. Ты… бессмертный, Нэйт.

Эффект от её слов был отложенным, его мозг перебирал буквы, будто с первого раза он неверно сложил их в слова. Не всё.

Далеко не всё.

— Кажется, я тебя не расслышал, — пробормотал он онемело.

— Оковы смерти над тобой не властны, ты никогда не умрёшь.

— Как… — Нэйт потер лицо. — Я не понимаю.

— Я не могла позволить тебе умереть. — Солёный запах её слез наполнил воздух, и Рэйвин смахнула влагу с глаз дрожащими руками. — Твои родители так плакали над твоим телом, Братья были в коридоре… а это всё моя вина. Из-за меня в тебя попали…

Нэйт отшатнулся.

— В чем твоя вина?

— Я остановилась возле того человека, и ты за мной. Или, может, я спровоцировала эти события. — Рэйвин шмыгнула носом. — Если бы я могла вынести хаос этого клуба, нам не пришлось бы уходить. В тебя бы не стреляли. Ты бы… не умер.

— Это не делает тебя виноватой.

Рэйвил заправила волосы за уши, а её глаза сияли, когда она посмотрела на него.

— Нэйт, прости меня. То, что я дала тебе — далеко не подарок. Это осложнение с душераздирающими последствиями.

Как потерявшийся на неизвестной территории, которая могла нести угрозы, а могла и оказаться безопасной, Нэйт ощущал, как все его чувства ожили, и рефлекторно окинул взглядом палату. О, у их разговора были зрители: его родители и Сэвидж стояли в комнате. И неудивительно, что его родители были мрачными и серьёзными. Но и сама ситуация была не из стандартных.

Если то, что сказала Рэйвин, правда. Как бы невероятно это ни звучало, значит, он переродился вопреки законам природы.

И она сама что-то принципиально иное, чем просто гражданская женщина, возникшая неизвестно откуда и состоящая в родственных связях с членом Братства Чёрного Кинжала.

Она была могущественней Великого Слепого Короля.

Так же всесильна, как Дева-Летописеца.

— И вот я здесь, — пробормотал Нэйт отстранено.

— Я не могла отпустить тебя, — её голос осип. — Я не могла… потерять тебя, Нэйт.

Белый шум в голове мгновенно затих, затух огонь его судорожно бившихся в голове мыслей.

Из всего, что сказала Рэйвин, эти слова задели его сильнее всего.

Что прекрасно описывало устройство мужчин, учитывая, что женщина, в которую он влюблён, вернула его из мёртвых.

Мысль, что Рэйвин могла что-то испытывать к нему… делала его бессмертным. Неуязвимым.

— Но я не понимаю, кто ты, — тихо сказал Нэйт.

— Я та, кто я есть.

— Попай[51].

— Прошу прощения, что за Попай?

— Это мультперсонаж. Когда я был в лаборатории, они иногда позволяли мне смотреть ТВ, я смотрел мультипликационные сериалы и фильмы. Я то, что я есть.

— О.

Когда снова воцарилась тишина, Рэйвин накрыла какая-то угрюмость, её взгляд помрачнел, она обняла себя руками. Нэйт подумал, что он запомнит эту больничную палату с койкой, единственным мягким креслом и убранным в сторону медицинским оборудованием до конца своей…

Жизни.

— Я буду жить вечно? — спросил он, когда тревога наполнила его грудь.

— Ты не умрёшь.

— То есть я не могу умереть? — Он представил, как в Землю влетает огромный метеорит, и он парит в космосе, медленно вращаясь в космическом пространстве до скончания времён. Как Базз Лайтер[52].

— Ты не умрёшь.

— Как ты это сделала?

— Я вернула тебя в момент сотворения. Ты сейчас другой и при этом тот же. Назад дороги нет, и я не могла спросить тебя, хочешь ли ты этого. Думаю, ты найдешь в таком состоянии свои плюсы и минусы. С другой стороны, наверное, в нормальной жизни всё так же — хорошее и плохое переплетено. Разница лишь в том, что не будет конца.

Он смотрел на Рэйвин, заново запоминая её черты, пытаясь увязать изменения, который она сейчас замечал, с тем, что знал раньше. Потом он подумал о своих родителях, о том, как они выглядели, когда он очнулся, их смятение, слезы… горе, сотрясавшее их души.

— Ты правильно поступила, — сказал он внезапно. — Я не… не понимаю многого из этого, но я бы ни на что не променял возможность стоять здесь.

Услышав его слова, Рэйвин не ощутила облегчение. Он так и видел мрачные тени в её глазах.

— Надеюсь, ты не изменишь своё мнение, — прошептала она. — Очень надеюсь.

Глава 28

— Ты точно не против?

Задавая этот вопрос, Балз понимал, что ведет себя двулично. Он смотрел сквозь лобовое стекло на закрытую дверь приятного и небольшого таунхауса… и если Эрика, конечно, не привезла их к чужому гаражу, то здесь она и жила.

В своих мыслях он был уже внутри, принимал душ в одной из ванных комнат.

После чего, он уляжется на холодные простыни ее кровати и притянет к своему обнаженному телу Эрику…

Нет, этому не бывать.

Она повернулась и посмотрела на него с водительского сиденья.

— Что, прости?

Черт, он сказал это вслух.

— Э-э, да ничего. — Балз посмотрел на нее. — Просто хочу убедиться, что ты, правда, этого хочешь.

— Тебе негде переночевать, ведь так? — Она пожала плечами. — И чем больше я думаю о тех тенях… я не уверена, что смогу защититься от них. К тому же, до этого мне с тобой было вполне безопасно. Ты никогда не проявлял агрессии ко мне, и мне не придется бояться, что твои приятели придут по мою душу.

— Я уже говорил, они не причинят тебе вреда.

— Потому что я — твоя женщина, да? — Эрика прищурилась. — Я слышала, один из них так выразился.

— В каком-то смысле. — А их много, что ли… так и хочется выругаться. — И ты права. Если я рядом с тобой… то теням не поздоровится.

Его женщина, ага. Балз не мог это отрицать, но для этой ночи достаточно откровений… и, блин. Он, правда, связан с ней? С другой стороны, универсальное правило для мужчин-вампиров гласило, что если ты в принципе задаешься этим вопросом, значит, ответ, скорее всего, положительный.

Замечательно. Этого только им не хватало.

— Подожди, это… — Нахмурившись, Эрика подалась вперед к стеклу. — Это моя сумка?

Балз снова посмотрел поверх приборной панели. Да, на переднем крыльце, за пределами участка света от лампы над почтовым ящиком лежала сумочка, которую он видел у Эрики до этого.

— Как она сюда попала? — спросила Эрика, открывая дверь.

Ну, по крайней мере, на этот вопрос у него был ответ без неприятных сюрпризов.

Спасибо, Ви, — подумал Балз, выпрыгивая из машины.

Балз шел вплотную к Эрике, когда она широкими шагами пересекала короткую пешеходную дорожку, и примерно на полпути к ее двери он осознал, насколько комично выглядит: он был голый, замотав свою задницу и причиндалы в простынь, в руке, прижав к бедру, он держал пистолет, а на плече позвякивала вещевая сумка с амуницией.

Жалко, что сегодня не Хэллоуин. Он бы назвался киллером-нудистом, могло и прокатить.

К тому же, хэй, если на твоем крыльце появляются ребята с сороковым калибром и предлагают сыграть в «сладость или гадость», ты точно выдашь весь свой запас конфет. Рэйдж был бы в восторге.

Что до содержимого сумки, Эрика знала, что он прихватил с собой. Она наблюдала, как он собирал пистолеты и короткоствольное оружие из сейфа в гараже… и он прихватил с собой хороший запас пуль. Ее реакция на его действия была показательной и расстраивала его: она повидала достаточно, чтобы сейчас реагировать невозмутимо. С другой стороны, она каждый день по долгу службы имела дело со смертью.

Три каменных ступени вверх, и Эрика подняла свою сумочку. Балз приготовился, что она просмотрит содержимое, но Эрика просто схватила сумку за ручки, и за две секунды отперев замок, повернула дверную ручку. Они оказались внутри через мгновение, а потом Эрика также быстро заперлась изнутри.

Хотя, честно говоря, они могли чувствовать себя в безопасности хоть где-то? От теней. И от Девины?

Эрика поставила сумку на кофейный столик и принялась изучать содержимое, а Балз тем временем оглянулся по сторонам. Планировка была предсказуемой, гостиная открывала выход в кухню в задней части дома, в которой был альков с обеденным столом. Лестница шла вдоль несущей стены, и Балз видел две открытые двери в спальни на втором этаже.

Мебель была не модной, но выглядела удобной, хотя особо не сочеталась между собой. Словно Эрика собирала комплект из дивана, кресел и боковых столиков по предметам, затыкая дыры и пробелы, а не подбирая сочетающиеся цвета.

Странно, нигде не было картин или фотографий, ни на стенах или на полке над электрическим камином, ни на полках возле камина.

Если не обращать внимания на дисгармонию в интерьере, дом напоминал выставочную модель, анонимная убранная сцена, которой распоряжался только продавец.

Балз наклонился к выпуклому окну и раздвинул задернутые шторы. Снаружи вдоль тупиковой улицы он видел еще порядка десяти домов, каждый разделен на два таунхауса, скромного дизайна, перед домами было припарковано несколько седанов и грузовиков до пяти лет. Наверняка, дома были построены еще в восьмидесятых, и были достаточно старыми, но содержались должным образом.

— Все на месте. — Эрика посмотрела на него через плечо. — Мой пистолет, телефон, даже значок. Но как она оказалась здесь…

Балз вернул шторы на место.

— Мои друзья обо всем позаботились.

— Что ты имеешь в виду под «позаботились»?

— Ну, убедились, что на месте преступления в книжном магазине ничего не осталось, перед тем как вызвать службы.

— Вызвать кого? 911?

Когда Балз кивнул, Эрика покачала головой, но не в жесте отрицания. Скорее считала, что у нее путаются мысли или она что-то упускает.

— Зачем вам это? — пробормотала она.

— А почему нет? Это дела людей.

— Дела… людей. — Закрыв глаза, Эрика прошептала себе под нос: — Мне нужно пиво.

Балз последовал за ней на кухню, располагавшуюся в задней части таунхауса. Интерьер был выполнен в кремово-желтой гамме, на обоях — подсолнечники с зеленой листвой, на линолеуме вкрапления темно-оранжевого цвета, все выцветшее, но в хорошем состоянии. Кухонная техника также была старой, но чистой, столешницы — из формайки, а не гранитные, которые сейчас так популярны.

Старомодное. Все было старомодным, наверняка, даже оригинальным. Но здесь он мгновенно ощутил возможность расслабиться, хотя, скорее всего, дело в Эрике, а не в самом помещении.

На этой ноте он подошел к небольшому круглому столу и сел на стул, который наверняка выдержит его вес. Скромный светильник на цепи низко висел над столом, располагаясь над пустой подставкой для салфеток.

— Я не храню здесь еду, — заявила Эрика по пути к холодильнику. — Но к счастью, у меня есть четыре бутылки «Миллер Лайт».

Она достала две и подошла к нему. Протянув ему одну бутылку, она скрутила крышку со второй и сделала большой глоток. Потом еще один. Когда она села на стул, Балз просто хотел смотреть на нее, но учитывая, что он не сводил с нее глаз по дороге сюда на старой «Хонде», наверное, лучше вести себя невозмутимо.

Чуть более невозмутимо.

Невозмути… мее.

— Значит, ты утверждаешь, — начала Эрика, сделав еще один глоток из стеклянной бутылки, — что если я позвоню диспетчеру, мне ответят, что им уже сообщили про тело, обнаруженное по тому адресу?

— Ага.

— Вы часто так поступаете?

Балз пожал плечами, открывая свое пиво.

— Скажем так — не впервые.

— Я хочу написать своему напарнику и проверить. Без обид.

— Какие обиды, — пробормотал он, когда Эрика достала телефон.

Эрика посмотрела на экран и сразу нахмурилась. Потом зашла либо в сообщения, либо в электронную почту, и начала что-то читать.

Балз тем временем заглянул в гостиную. Окинув взглядом диван, он представил, как она спит на нем, подоткнув под голову одну из диванных подушек, ноги свесив с края.

Черт. Окна.

Или он серьёзно решил, что каким-то волшебным образом исцелился от непереносимости солнечного света за последние двенадцать часов?

— Я, скорее всего, не смогу остаться на день, — сказал он.

Эрика подняла взгляд.

— Ты прав. Был звонок в 911. Моего напарника назначили вести это дело. Черт, ну и ночка.

— Это хорошо. Семья старика должна быть в курсе.

— Да. — Эрика посмотрела на сияющий экран. — И я должна уведомить своё отделение, что была там.

В последовавшей паузе Балз знал, о чем она думала: что мне рассказать им, чтобы меня не сочли сумасшедшей?

— Мы что-нибудь с этим придумаем, — сказал он.

Эрика встретила его взгляд:

— Если бы я знала, что за «это», мне было бы спокойней.

Скорее наоборот, подумал Балз.

— И честно говоря… — Эрика шумно выдохнула. Сделала ещё один глоток пива. — Я, правда, рада, что ты здесь.

Балз моргнул. А потом ощутил, как краснеют его щеки. Наверняка, дело в алкоголе. Ведь в «Миллер Лайт» градусов сорок, не меньше.

— Правда?

— Да. — Эрика пожала плечами. — Это так.

***

Эрика отвела взгляд. Словно ей двенадцать лет, и она призналась, что ей нравится Билли Виттенхауэр из седьмого класса.

Такое было в её жизни, так что метафора… сравнение… не суть… была применима.

Или, может, это просто сопоставление. А не красивый речевой оборот.

— Я тоже рад быть здесь, — ответил Балз.

Какое-то время царило молчание, и Эрика осознавала, что должна задать ему вопрос, главный вопрос. Но не знала, сможет ли принять ответ. Поэтому решила зайти из-за соседской бани.

— Та брюнетка… — Эрика сделала ещё глоток пива. — Что она такое? На самом деле.

Бальтазар, нахмурившись, посмотрел на неё.

— Ты уверена, что хочешь поговорить об этом сейчас?

— А когда нужно, под Рождество?

Он сначала наклонил пиво в её сторону, но потом, очевидно, отказался от возвращений. Совсем.

— Она — демон.

Эрика откинулась на спинку стула. И гадала, почему не чувствует никакого удивления.

Ну… потому что не каждый день просыпаешься в фильме «Заклятие 2». И, на самом деле, ей следовало как-то отреагировать. Изобразить шок на лице. Может, пару раз тихо выругаться.

Вместо этого она не чувствовала абсолютно ничего.

— Демон. — Еще отпила пива. И ещеееее. — Густой туман, поворачивающиеся головы, демон как в «Изгоняющий дьявола»[53]?

Словно бывали другие демоны?

— Так вы, люди, называете их.

Иииии это была подводка к главному вопросу.

Поэтому Эрика продолжила гнуть свою линию:

— Значит, вы сражаетесь с ней.

— Не по своей воле, но да. — Он положил руку на свой обнаженный торс. — Эрика, она во мне. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Когда волосы на ее затылке встали дыбом, Эрика вспомнила свой сон с тенями. Потом сосредоточилась на Бальтазаре. Забавно, что сейчас мужчина не казался ей посторонним. С другой стороны, после этой ночи у них теперь много общего. Сейчас его можно назвать другом.

Нет, неправильное слово. Она относилась к нему не как к «другу».

Учитывая, как она смотрела на его губы.

Но, плевать, фактор «знакомости» стал решающим, когда она пригласила его в свою «квартиру», которая фактически квартирой не являлась. Если бы Бальтазар был прямым подозреваемым, вором, возможным убийцей, она приехала на «Хонде» к управлению ОПК и отправила наряд к гаражу за ним.

Но все это — ненормально. Ни то, что он был способен вытворять с ее мозгами, ни эта брюнетка, ни, определенно, тени. Так что да, Бальтазар был вором, но чем будет полезен его арест, для нее или кого бы то ни было? Он просто заберется в чужую голову, сотрет воспоминания и испарится из наручников. Минутное дело.

Поэтому вместо того, чтобы потерять его в ночи, так и не разобравшись в происходящем с ними, Эрика бросила кости и рискнула, решив, что он не причинит ей вреда. Вряд ли это произойдет. Он делал все, чтобы обеспечить ее безопасность…

Вау, подумала она внезапно. Он все еще полуголый.

И как он шикарно выглядел, сидя за ее кухонным столом.

Забавно, что замечаешь… а чего не замечаешь, в зависимости от уровня стресса.

Эрика прокашлялась. И пробормотала:

— Значит ты… одержим ею?

Бальтазар опустил взгляд на пустую подставку под салфетки. Когда он кивнул, Эрика ощутила, что волосы на затылке зашевелились еще сильнее.

— Как ее можно изгнать из тебя?

— Мне нужна эта Книга, — ответил он. — Та, что была в триплексе. Поэтому я был там в ночь, когда мы познакомились. И сегодня я пришел в книжный магазин, потому что погуглил коллекционные книжные лавки в Колдвелле, и эта была первой в списке. Я подумал, что там можно найти зацепку или информацию о происхождении этой книги.

— Я пришла туда с той же целью. — Эрика постучала ногтем по бутылке… и сама себя выбесила этим звуком. — У меня есть одна мысль, где мы можем найти больше информации о ней. Но нужно дождаться утра.

— Каков твой план…

— Что ты такое?

Этот вопрос не давал ей покоя. Самый главный вопрос. На который она боялась найти ответ.

И когда он не ответил ей сразу, Эрика пожала плечами.

— Можешь рассказать мне. Ты говорил, что чем меньше я знаю, тем больше у меня свободы, но это неправда, учитывая, что ты сидишь в одной простыне в моей кухне.

Спустя мгновение Бальтазар кивнул.

— Соглашусь.

Но больше ничего не добавил.

Когда молчание затянулось, Эрика поднялась со стула. Может, дело не в выпитой наполовину бутылке «Миллер Лайт». Может, виновато то, что она увидела этой ночью.

Может, дело в том, в какие места заводила её жизнь — в отвратительные по большей части — поэтому присутствие в её доме представителя другого мира казалось сущим пустяком.

Когда Эрика обошла стол и встала рядом с Бальтазаром, он посмотрел на неё, мускулы его шеи напряглись, когда он запрокинул голову назад.

Не прикасайся к нему, — сказала Эрика себе. Прикоснешься к нему сейчас, и пути назад не будет.

— Его в любом случае нет.

— Что? — прошептал мужчина.

— Неважно.

Эрика подошла так близко, что ему пришлось раздвинуть колени. А потом она коснулась его волос, вспоминая, как гладила его, когда он лежал на полу того склада в луже собственной крови.

— Покажи мне, — потребовала она. — Если не можешь сказать, так покажи.

Между ними повисла напряжённая пауза, казалось настолько же плотная, как воздух после взрыва бомбы. Как выяснилось, это была преамбула к тому, что действительно перевернёт ее жизнь.

Бальтазар поднял верхнюю губу, обнажая зубы.

И когда она обратила внимания на очень длинные клыки…

… они ещё больше выдвинулись из его челюсти у неё на глазах.

Эрика шумно задышала, но даже это не помогло справиться с внезапным удушьем в груди.

— Вампир, — прошептала она.

— Ты не должна меня бояться. Просто знай…

— О… Боже.

С усталостью на лице Бальтазар вскинул руку, пытаясь остановить выводы, к которым она пришла в своей голове.

— Подожди, вы люди всё неправильно понимаете. Мы не кусаем и не обращаем людей, и кол в сердце ни чем не отличается от кинжала. И на хрен дефлорацию девственниц… И чеснок с распятиями нам не страшны. — Он покачал головой. — Мы просто отдельный от вас вид, и мы просто хотим жить в мире, а это бывает сложно, когда вокруг так много людей… И есть другие существа помимо людей, желающие нам смерти. Мы постоянно в состоянии войны. Одно хорошо — мы профи в сражениях.

И на этой ноте Бальтазар скрестил руки на обнажённой груди и откинулся на спинку стула. Судя по напряжённой линии его подбородка ей показалось, что её вид часто его оскорблял.

Добро пожаловать в клуб, подумала она. Порой она тоже не очень любила людей.

— Почему ты улыбаешься? — спросил он.

Протянув руку, Эрика прикоснулась к его губам, не осознавая, что сама лукаво улыбается.

— Эм… кажется, я просто удивлена отсутствию страха. И я шокирована тем, что я не чувствую в нас особых различий.

— Ты не должна бояться меня.

— Я не боюсь, я нахожу тебя…

Замолчав, она сфокусировалась взгляд на его губах. Гадая, каково будет поцеловать его. Просто наклониться и прижаться к его рту.

А ты точно готова к тому, что последует за этим? — спросила Эрика у себя.

— Ты можешь закончить свою мысль, — ответил Бальтазар хрипло.

— М-м?

— Озвучить то, что ты думаешь обо мне. Потому что ты можешь высказать абсолютно любое мнение, когда смотришь на меня таким взглядом.

— Каким взглядом? — Её голос стали ниже, и не потому, что она боялась прослушки. — Скажи.

— Словно хочешь меня поцеловать.

Эрика открыла рот. Закрыла его.

Он вскинул руки.

— Честно, я не против, даже если это простое любопытство.

Эрика нахмурилась.

— Если я захочу использовать тебя как подопытного кролика?

— Ничего страшного. — Бальтазар опустил веки. — Потому что если ты захочешь попробовать меня, чтобы понять, не отличаюсь ли я от человеческого мужчины, то у меня будет возможность доказать, что я лучше всех, кто у тебя когда-либо был.

— Ты уверен в себе.

— Вовсе нет. Исхожу из фактов.

Когда в её теле вспыхнул пожар, Эрика могла поклясться, что Бальтазар гортанно заурчал… и она осознала, что стоя так близко к нему, эта… наэлектризованная ситуация… к ней всё шло изначально. Вероятно с первого раза, когда она на него посмотрела.

— Ты веришь в судьбу? — прошептала Эрика.

— Поцелуй меня сейчас, и скажу да, ещё как верю.

Эрика выждала, когда включится какой-нибудь инстинкт самосохранения, который заставит её свести всё к нейтральной территории: спросить, как давно он одержим демоном? Сколько раз он сражался с тенями? Все его приятели, включая парня с бородкой и татуировками на виске, — вампиры?

Как он планирует провести лето?

Болеет он за «Янкиз» или за «Метс»?

Но нет. Её внутренняя сигнализация молчала.

Поэтому она сделала единственное, что было у неё на уме.

Эрика наклонилась и обхватила его лицо руками. Когда он ещё сильнее запрокинул голову, подстраиваясь под неё, Эрика почувствовала, что полностью контролирует ситуацию. И, вау, его одеколон… Он словно снова обрызгался им.

Перед тем, как она прикоснулась к его губам своими, Бальтазар вздохнул. Словно ждал этого мгновения так же долго, как и она.

— Я тоже, — прошептала Эрика.

А потом, было первое прикосновение, она прижалась к его рту губами, разряд чистой похоти пронзил её тело, а от Бальтазара снова послышалось урчание.

Повернув голову в бок, Эрика нежно изучала то, что он так щедро предлагал. И, вот неожиданность, он был прав.

Он шикарно целовался.

Когда она, наконец, отстранилась, его взгляд приклеился к её.

— Ну, что скажешь?

— Думаю… — Эрика смахнула его волосы со лба. — Неплохое начало.

— Моя очередь?

Она улыбнулась.

— Будто я сделала что-то не так?

Бальтазар подался вперёд, опуская руки на её бёдра.

— О, нет, ты была идеальна.

— Но ты справишься лучше? — Она вскинула бровь. — Хорошо. Покажи мне, на что способен, вампир…

Бальтазар вскочил со стула за долю секунды. Следующее, что она осознала — как оказалась в его руках, он склонил её назад… так, что от падения на пол её удерживали только его руки. Когда она охнула и вцепилась в его голые плечи, Эрика чувствовала мощь его тела… Гладкую кожу и жёсткие мускулы. Смотря в его пылающие страстью глаза, она осознала, что никогда прежде не чувствовала такое возбуждение. И дело не в мифе про Дракулу. Дело в нём самом. В этом мужчине… вампире, неважно. Дело в… Бальтазаре.

— А сейчас я покажу, как вампир целует желанную женщину.

Губы, накрывшие её рот, не были нежными. Они были требовательными и грубоватыми, и когда Бальтазар вошёл в неё языком, Эрика отбросила попытки сдерживаться. Она отпустила себя навстречу чувственной волне.

И Бальтазар был прав.

Он был лучшим из её мужчин. Всё её тело ожило и запело, груди покалывало, лоно стало влажным, ноги превратились в желе. Боже… Она просто хотела большего. Нет, она нуждалась в большем.

Когда Бальтазар, наконец, поднял голову, они оба задыхались… и он казался удивлённым. Словно он думал, что будет хорошо, но и не ожидал, что настолько.

— Ты изумительно пахнешь, — прорычал он.

— На мне нет духов.

— Это твой запах. — Он прошёлся взглядом по её телу. — Самый лучший. Из-за которого я не смогу заснуть в течение дня. Это твоё возбуждение. Я чувствую по запаху, как сильно ты хочешь то, что я могу тебе дать.

Эрика задыхалась… и даже не скрывала этого. Особенно когда осознала, что он сказал. Секунду, что? Он не станет заходить дальше?

— Или может… — Эрика скользнула рукой по его затылку. — Может, мы сделаем что-нибудь с этим?

Его улыбка была порочной. Сексуальной. Такой же голодной, какой она себя чувствовала.

— Я думал, ты не попросишь, — протянул Бальтазар с урчанием.

А потом снова поцеловал её.

Глава 29

В это время в логове демона, Девина наблюдала как её долгожданный любимый мужчина поднимается с пола, как гора вырастает из земли, выпрямляясь дюйм за дюймом, он словно набирал мощь и силу под её одобрительным взглядом. И когда он встал во весь рост, он был так прекрасен, что буквально слепил глаза, и Девина накрыла лицо рукой.

Но под своей ладонью она улыбалась, её глаза наполнились слезами.

Её накрыло ощущение, будто долгая дорога подошла к концу, и она, наконец, обрела семью, это чувство было настолько мощным, что Девина покачнулась, стоя на своих шпильках.

И тогда он в первый раз прикоснулся к ней. Кончик его пальца прижался к ложбинке между гиперчувствительными грудями.

Когда дыхание застыло в её горле, мужчина провёл пальцем в сторону, медленно цепляя тонкий шёлк её блузки… пока ткань не прошлась по напряженному соску, а потом Девина кожей ощутила холодный воздух.

— Я тебя трахну, — сказал мужчина низким голосом.

Да, о да, подумала Девина, опуская руки…

О, Боже, он был возбуждён, его член выпирал из бёдер, очевидно способный сделать всё, чего она так хотела, глубоко войти в её лоно…

Её истинный любимый обхватил основание её горла, прямо над ключицами, и он одарил её улыбкой серийного убийцы.

Её клитор запульсировал.

Эти странные неправильные глаза впились в её, мужчина начал толкать её назад, и Девине, чтобы не упасть, ничего не оставалось, кроме как пятиться.

Это был танец между их телами, баланс их шагов, и он был ведущим… и когда она упёрлась спиной в стену, мужчина тоже остановился. Он приподнял верхнюю губу, и тогда она увидела клыки. Очевидно, они там были изначально, просто она пялилась на другие его сладкие места.

Девина застонала. У нее была любовь к вампирам. Особенная.

— Нравятся клыки, — пробормотал он, обнажая выступающие зубы.

Ей нравился он весь, целиком.

— Да.

— Я использую их на твоей плоти. — Он сжал основание ее горла. — С удовольствием.

Она шумно задышала.

— Думаешь, что убьешь меня, да?

— Ты выглядишь удивленной. Но ты призвала не олуха с «Тиндер».

Девина покачала головой.

— Ты не сможешь меня убить.

— И кто меня остановит? — Мужчина окинул взглядом ее одежду, обувь, сумки. — Никто тебя не спасет. Особенно когда я заткну твой рот кляпом, чтобы никто не услышал твоих криков.

— Дорогой, мне не нужен спаситель.

С этими словами она отбросила его назад мощным потоком энергии, посылая по воздуху в противоположную часть своего логова. Когда мужчина влетел в бетонную стену, выражение на его лице было бесценным, жаль, у нее нет мобильного, чтобы сфотографировать эту картинку.

Сейчас именно Девина шла вперед, и она позволила блузке распахнуться, ее открытые взгляду напряженные груди покачивались на каждом шагу. Когда его взгляд сосредоточился на том месте, где она хотела его видеть, Девина расстегнула еще пару пуговиц, выпуская вторую грудь.

Она надеялся, что он наслаждался видом. Ей определенно нравилось смотреть, как его огромный член торчит на нее, толстый, шириной с ее руку, плотные мешочки под ним обещали множественные оргазмы…

И детей.

Девина застыла, когда в голове мелькнула эта мысль.

От такого мужчины… можно забеременеть. Если она захочет.

Когда она остановилась в добрых десяти футах, мужчина, которого она без усилий удерживала на месте, нахмурился. Потом он напрягся, потянул ее путы. Что, конечно, ни к чему его не привело. Она была сильнее…

Вырвав правую руку из ее хватки, мужчина посмотрел на левую так, словно бесился из-за того, что конечность ему не подчиняется… и при этом проявлении силы Девина прекратила думать о детях и сузила глаз. Он настолько силен?

— Назови свое имя, — выпалила Девина.

Эти черно-голубые глаза, прищурившись, посмотрели на нее. И когда он не ответил ей, продолжая сражаться с путами, Девина осознала… что этот мужчина не станет просить ее о свободе. Он также ничего не скажет ей по той лишь причине, что ей нужна информация. Он не выполнит ни один ее приказ.

Черт подери… она хотела его.

Ноги Девины в «Лабутенах» снова зашагали вперед, и она остановилась прямо перед мужчиной, наблюдая, как он борется с оковами, пытаясь вырвать левую руку, его эрекция билась из стороны в сторону при рывках. Его сопротивление вкупе с движениями члена — самое возбуждающее зрелище, которое она когда-либо видела, его растущий гнев буквально придавал ему шарма.

Девина скользнула рукой к обнажённой груди и поиграла с соском, сжимая плоть пальцами. Потянула, а потом выпустила. Растерла.

Он снова выпустил свои клыки с шипением… словно в своих мыслях он откусил и проглотил её сосок.

— Как тебя зовут… — Хотя она знала, что мужчина ей не ответит. — Отвечай.

Она испытывала трепет от его отказа, и позднее она поймёт, что с этого всё и началось. Её одержимость им.

Как выяснилось, в ее образе истинной любви была нотка компульсивного расстройства. Логично. Счастье ее всегда утомляло. Циклы болезненной нужды, сменяющейся процессом завоевания или наслаждением от достижения цели? Вот что ей по вкусу.

Девина улыбнулась.

— Я не отпущу тебя, пока ты не назовешь мне свое имя…

Мужчина расслабил руку, и она вскинула бровь. Потом он начал наклоняться вперед, его грудные мышцы и пресс напряглись, зубы с длинными клыками сжались, пот выступил на его коже… и каким-то образом он смог оторвать торс от стены. Этого не должно было произойти… и тогда Девину накрыло второе откровение.

— Ты — такой же, как я. — И она говорила не об общих чертах характера. — Ты — сверхъестественная сущность, ведь так?

Обычный вампир на такое не способен.

И конечно её настоящая любовь не сказал ни слова. Он просто продолжил тянуть, тянуть, тянуть удерживающие его путы. Он задрожал, его плечи напрягались, вены выступили на руках, как и кубики пресса на животе… и он всё ещё был возбуждён, было ли это от ярости или сексуального притяжения, она не знала, да и плевать. Она примет первое, ведь так веселее, а заклинание обеспечило её вторым.

Так что, вероятно, оба вариант верны.

Девина посмотрела на Книгу. Та всё ещё была открыта на её странице, она видела чёрные слова на пергаменте.

Правая нога мужчина оторвалась от пола, мышцы бёдра напряглись, когда он поднял голую ступню. Потом он опустил ногу… затем поднял вторую. Последним он оторвал от стены свой зад, и хотя для этого ему пришлось стиснуть свои мужественные челюсти, он умудрился полностью высвободиться из её хватки.

— Впечатляет, — сказала Девина, как она надеялась, невозмутимым тоном.

Внутри же она превратилась в желе, буквально поплыла… её инстинкты говорили, что ей лучше избегать этого самца, учитывая, какое влияние он на неё оказывал, и это восхищало больше всего.

Они смотрели друг на друга, и Девина знала, что он также оценивает её. Противники? Да, но их ждёт нечто более глубокое.

— Никаких поцелуев, пока ты не назовешь мне свое имя, — сказала она, ведя себя чопорно.

В качестве ответа мужчина отвернулся и направился на выход.

— Стой… что? — требовательно окликнула его Девина.

Когда звон, словно от удара по голове, затих в ушах, Девина поспешила за ним.

— И куда ты собрался?

У двери в логово, мужчина оглянулся через плечо.

— Я не обязан перед тобой отчитываться.

— Ты не уйдешь…

— Еще как уйду.

Девина ткнула пальцем в стальную панель перед ним.

— По ту сторону двери тебе ничего не светит.

— Как раз наоборот. Там целый Колдвелл.

— Нет. — Она истерила и даже не хотела скрывать это. — Ты в другой реальности, не в той, где находится это здание… стой, откуда ты узнал про Колдвелл?

— Я хочу быть только в одном месте.

— И это место рядом со мной. На хрен Колдвелл.

Он приподнял бровь.

— Знаешь, меня никогда не привлекали матерящиеся женщины. Это недостойно леди.

Девина закрыла глаза… представляя, как вонзает в него кинжал. Сто пятьдесят раз подряд.

Потом она снова подняла веки.

— Знаешь, каких я ненавижу мужчин? Гондонов, которые заявляют подобное.

— Похоже, нам с тобой не суждено быть вместе, не так ли? — Он помедлил. И, казалось, запоминал, как она выглядит. — Жаль. Ты охрененно сексуальна.

— Ну а мне не нравятся матерящиеся мужчины, — парировала она.

— Как хорошо, что я уже ухожу.

И вот так просто, он вышел.

Проклятый ублюдок прошел через дверь, словно знал, как управлять пространственно-временным континуумом.

— Что… что это только что было? — Девина повернулась к Книге. — Что, черт возьми, это такое?

Чувствуя, как пламя поднимается от ее пальцев и плеч и уходит выше, накрывая голову, Девина подошла к Книге, намереваясь разорвать ее на части голыми руками.

— Это какая-то шутка? Да что с тобой не так…

Из страниц вылетел порыв шквального ветра, не давая Девине приблизиться и схватить Книгу. Когда ее волосы смело назад, и ей пришлось вскинуть руки, чтобы удержать равновесие, ветер резко стих.

И чернила на пергаменте снова засияли, так ярко, словно на них лился солнечный свет.

Нахмурившись, Девина наклонилась так, чтобы снова прочитать страницу. Текст не изменился…

Одна часть текста выделялась особенно сильно, ярким радужным переливом всех цветов.

Девина снова прочитала абзац, ее взгляд перепрыгивал с места на место… наверное, из-за свечения. Потерев лицо, она задумалась, почему все так сложно, и устало вдохнув, уже собралась уйти прочь от этой чепухи.

Потом представила этот член. Он все еще стоял, когда мужчина ушел. И в его интересах не вставить кому-то…

Слова заклинания засияли еще ярче. Потом замигали, как вывеска за окном бара.

— Я не понимаю, что ты от меня хочешь, — пробормотала Девина.

Свет исчез, чернила снова стали коричневого цвета. Потом страница свернулась… и развернулась.

Словно Книга умывала руки, сделав свое дело.

Девина посмотрела на дверь. Потом подошла к ней и положила руку на твердую ручку. Она чувствовала вибрацию в металле, остатки силы этого мужчины, с помощью которой он вышел.

Прищурившись, она перевела взгляд на Книгу.

— Кто он на самом деле?

Она не ожидала ответа. Но получила его.

На белой стене над местом, где Книга парила в воздухе, появилось сияние, но не то, что подсвечивало заклинание. Когда ее глаза привыкли к свету, она попыталась понять, что означает вертикальная линия и три горизонтальных…

— Мы играем в шарады? — пробормотала она. — Говори как есть…

Девина замолчала, когда появился второй символ слева от первого: четыре линии под разными углами… потом третий, поодаль от двух других, в форме палатки.

Буквы.

Книга писала что-то для нее… и только когда появился последний символ, крайний слева… а фактически первая буква слова… Девина увидела…

Имя.

ОМЕГА

— Срань… Господня, — выдохнула она.

Глава 30

После чего дела приняли неожиданный поворот.

Пока Эрика сидела на своей кровати, прислушиваясь к шуму душа в гостевой комнате на другой стороне коридора, в ее голове крутилась одна эта мысль, озвученная голосом всезнайки с британским акцентом. Бальтазар принимал душ уже какое-то время, дольше, чем потребовалось ей самой. С другой стороны, она ловко управлялась с шампунем и мылом. Всегда так было.

И, видит Бог, у него площадь для мытья была значительно больше. Какое у него тело…

За дверью гостевой спальни послышалось, как выключили воду, а потом дернули шторку в сторону. За чем она услышала капанье воды. И шорох полотенца.

О-М-Б[54], она преследовала его аудиально. И, вау, мысленно она хорошо представляла Бальтазара, голого и мокрого, его блестящее тело…

Образ был слишком горячим, поэтому она отвлекла себя, взбив подушки. Потом встала на ноги и поправила покрывало. Оставить включенным или выключить лампу над головой? Посмотрев на себя, Эрика натянула свою футболку еще ниже на фланелевые боксеры.

Определенно выключить. Приглушенного света прикроватной лампы более чем достаточно. На самом деле, лучше кромешная темнота, но тогда она сама его не увидит.

Пройдя на носочках по ковру, чтобы выключить свет, Эрика нервничала, но не потому, что хотела дать заднюю. Нет, она переживала, потому что не собиралась ничего останавливать, и никогда прежде у нее не было случайного секса на одну ночь. Она была за полное сексуальное раскрепощение, но испытывала проблемы с доверием… учитывая ее прошлое.

Щелк.

Она щелкнула по выключателю, в комнате стало темнее, и Эрика посмотрела через открытую дверь на лестничную площадку. Мгновенно в своих мыслях она вернулась в тот сон, как услышала шум, спустилась вниз… увидела тень за своей спиной и испытала ужас…

Огромная тень закрыла ей обзор, и Эрика закричала. Но голос Бальтазара быстро потушил панику.

— Эрика! Что случилось?

Она была так рада видеть его, что тут же схватила за руки. Потом, прежде чем выставить себя полной дурой, взяла себя в руки.

— Прости. Прости, я… прости… — бормотала она. — Не знаю, в чем моя проблема.

— Правда? — сказал он тихо. — Я могу обозначить целый перечень.

Эрика рассмеялась тихо. А потом перестала улыбаться, но не потому, что разум наводил на нее страх.

Бальтазар сменил простынь на ее полотенца, а учитывая его габариты, кажется, она развесила в ванной носовые платочки. Он пах мылом и ее шампунем… и был невероятно красивым, его тело представляло собой острые линии и углы, выступающие вены и мускулы.

— Поцелуй меня, — попросила Эрика.

Ей не пришлось просить дважды. Он тут же накрыл ее рот своим и, о Боже, это было даже лучше поцелуя на первом этаже. Он был чистым голодом и жаждой… и он был прав. Он был лучшим ее мужчиной, а они еще не успели перейти в горизонтальную плоскость.

Она может это исправить.

Обернув руки вокруг его шеи, Эрика потянула его в свою спальню, к кровати.

— Эрика… — прошептал Бальтазар. — Я хочу тебя.

— Я тоже. — Она покачала головой, проясняя мысли. — В смысле, я тоже… хочу тебя… знаешь, у меня в этом мало опыта.

Он обхватил ее лицо широкими ладонями.

— Ты могла меня ввести в заблуждение. Я думаю, ты идеальна.

Снова опустив голову, Бальтазар опять поцеловал ее, и следующее, что осознала Эрика — как ее уложили на кровать, и он забрался сверху. Его тело было таким тяжелым, а матрас — мягким… хотя она была согласна и на плиточный тротуар. Эрика раздвинула ноги, и он устроился между них… ее фланелевые боксеры не представляли никакой преграды для его эрекции.

При каждом движении его бедер, он ласкал ее лоно горячей толстой длиной. И Эрика не могла дождаться, когда получит его целиком.

Поцелуй стал глубже, и Эрика прошлась руками по его ребрам, спускаясь к полотенцу на талии. Она поражалась своему бесстыдству. Но то, как она хотела его, сию же секунду, потому что это бы подтвердило, что он — настоящий, что все происходящее — реально..

Бальтазар разорвал поцелуй и отстранился.

— Не останавливайся. — Эрика прижалась тазом к нему, будто напоминая, чем они занимаются. — Я знаю, ты не хочешь останавливаться.

Бальтазар прошелся взглядом по ее лицу, а потом откинул назад ее волосы. Когда он помедлил, Эрика решила, что он, наверное, хочет уйти.

Несмотря на то, как сильно желает ее, она это чувствовала…

Из ниоткуда в голове всплыла брюнетка из книжного магазина. К слову о кайфоломстве. Этот… демон… последнее, о чем она хотела думать в такой проникновенный момент. Но разговор между ними, свидетельницей которого она стала, привел ее к выводам, от которых буквально тошнило… и у нее возникло ощущение, что Бальтазар сейчас думал о том же самом.

— Я — не она, — прошептала Эрика. — Её здесь нет.

— Правда? — ответил он хрипло.

— Да. — Эрика погладила его плечо. — Здесь только мы с тобой.

Спустя мгновение его напряжённость немного ослабла.

— Я хотел этого мгновения с первого взгляда, как увидел тебя.

— Правда? — Эрика покраснела. — Это было до того, как я наставила на тебя пистолет или после?

— Во время. — Бальтазар улыбнулся сначала робко, потом во всё лицо. — Ты невероятно горячая, когда приказываешь мне и злишься.

— Тебя это заводит?

— М-м.

— Тогда поцелуй меня. Немедленно.

Ей не пришлось просить дважды. Хотя у Бальтазара, очевидно, были иные вещи на уме, он снова прижался к её губам, и это было приятно для них обоих — то, как он доминировал над ней, входил в неё языком, давил на её бёдра своими. Находясь под ним, Эрика чувствовала себя как никогда живой… Живой в хорошем смысле этого слова, а не дерганной и охваченной паранойей.

Когда его губы, наконец, разорвали поцелуй, было ясно, что больше он не сомневается. Он отстранился для того, чтобы пройтись мягкими ласками по её шее, от чего она буквально поджала пальчики ног, а её бёдра задрожали… и Эрика могла поклясться, что ощутила остриё на своей коже. Мысль, что это мог быть клык — да ладно, что ещё, он же не держал зубами перочинный ножик? — заставила её выгнуться ему навстречу, и когда она грудями прижалась к его торсу, Бальтазар застонал.

Какой это был звук. Она ощутила его всем телом.

Прежде чем она осознала, что творит, её руки скользнули к полотенцу, и, блин, оно слетело так, словно держалось на тонкой ниточке. Бальтазар отбросил его на пол… И, о, Боже, она ощутила жар его эрекции.

Он был охрененно большим.

Между ними пылала страсть, их тела волнообразно двигались в унисон, как преамбула к тому, что вскоре произойдёт. И это было приятно. Как это было приятно…

Пока Эрика не почувствовала его руку на подоле своей футболки.

Бальтазар провёл ладонью по её талии, и тепло его руки не выбило из неё дух лишь потому, что она ожидала это прикосновение. Но оно заставило её оторваться от его члена.

Она не хотела, чтобы он видел её шрамы.

Не потому что смущалась или стыдилась их. Она не хотела, чтобы это волшебное мгновение разбилось из-за дерьма из её прошлого: он точно начнёт спрашивать про них, и ей придётся объясниться, потом он посмотрит на неё так же, как смотрят всё люди, со скорбью и жалостью на лице.

И резко всё снова станет крутиться вокруг того, что произошло с ней и её семьёй в ту судьбоносную ночь, и это волшебное электрическое мгновение заберут у неё.

Она устала от того, что её лишают нормальных вещей вроде секса ради удовольствия. Нормальной работы без заморочек. Праздной жизни без угрозы стать главной героиней документального фильма, повествующего о трагедии её семьи.

— Можно оставить футболку? — спросила Эрика хрипло, накрыв его руку своей и останавливая.

Он поднял голову от её шеи. Что-то мелькнуло на его лице, словно он не понимал, что в ней изменилось, почему она не хотела, чтобы он видел её груди, ласкал и целовал их. Но потом он кивнул.

— Конечно. Ты хочешь выключить свет?

Бальтазар выглядел обеспокоенным, словно был готов сделать всё, чтобы она чувствовала себя комфортно.

Забавно, как от таких простых вещей ощущаешь, что тебя любят и ценят.

Она погладила его лицо и пару раз моргнула.

— Нет, я хочу видеть тебя.

На его лицо вернулась дерзкая сексуальная улыбка.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты на меня смотрела.

И на этой ноте он откинулся назад, поднимая свой вес с неё. Когда его огромная грудь отстранилась, Эрика сделала то, что он одобрял — посмотрела на его литой пресс. Его член всё ещё выпирал из бёдер, и от одного вида его эрекции Эрика застонала и подняла колени выше, раскрываясь ещё больше для него.

Но он поднялся с её бёдер.

Только чтобы стянуть с неё боксеры.

Поднимая бёдра, чтобы помочь ему, Эрика закинула руки за голову, потом коснулась пальцами одной руки своих губ. Выгибаясь, она чувствовала свободу и раскрепощение благодаря тому, что оставила футболку на месте… И она была рада, что Бальтазар не стал заострять внимание на её просьбе.

Совместимость тесно связана с взаимным уважением.

И, черт возьми, они всегда шли бок о бок.

***

Когда Балз бросил её боксеры на пол, он был полностью настроен на секс… но при этом чувствовал боль в сердце.

Странные двойственные чувства, быть зажатым между похотью к этой женщине, желая трахать её до хриплых вскриков… И хотеть обнимать её так, чтобы ей захотелось рассказать ему, почему она боится снимать футболку.

Он был в её памяти ранее. Он знал, что на её коже осталось наследие той физической и душевной боли. И он хотел узнать эту историю из её уст, чтобы она сама решила поделиться с ним своей болью.

Но сейчас не время. Эрика ясно дала это понять.

— Ты прекрасна, — пробормотал он, устраиваясь на ней сверху.

Её бёдра приняли на себя его вес, и ему нравилось, как она запустила в свой рот свои пальцы, словно проверяла, каково это будет, когда он войдёт в неё членом.

— Как и ты, — прошептала Эрика. — Ты очень красивый.

— Правда? — Он подмигнул ей. — Повторяй чаще, если так хочется.

Её смех — самый прекрасный звук во всём мире.

— Напрашиваешься на комплименты?

— Мужчина хочет знать, что удовлетворяет свою женщину.

Когда она помрачнела, ему хотелось пнуть себя под зад. Но потом Эрика прошептала:

— Знаешь, я бы с удовольствием была бы твоей. В другой реальности. Будь мы… другими.

Он изучал её лицо, запоминая в сотый раз линию её скул, изгиб бровей, пушистые ресницы вокруг глубоко посаженных ореховых глаз.

— Сегодня ночью я сделаю тебя своей, — заявил он ей. — А завтра посмотрим.

Это было лучшее, что он мог ей предложить. И когда Эрика просто кивнула, закрывая глаза, Балз знал: она понимала, что у них будет не так много этих «завтра».

Поэтому стоит с пользой проводить ночные часы.

И, вот неожиданность, его эрекция была в нужном месте… Почти. Протянув руку, он обхватил ствол и провёл им по её влажным складкам. В ответ Эрика застонала и снова выгнулась ему навстречу. Её возбуждение витало в воздухе, этот парфюм проникал в его мозг, влияя на гормоны и отпечатываясь в ДНК, и хотя кровь кипела в его венах, он не боялся, что причинит ей боль. Он никогда не…

Балз вскинул голову и посмотрел через плечо.

— Что это? — спросила она.

Его инстинкты навострились, он поднялся с Эрики, встал на ноги и накрыл свою женщину покрывалом.

— Что ты услышал? — спросила она, когда Балз схватил полотенце и обернул вокруг бедер.

Краем глаза он уловил, как она протянула руку к тумбочке, выдвинула ящик и достала девятимиллиметровый.

Балз окинул взглядом комнату. Два окна напротив двери, ведущей в коридор, на обоих задернуты жалюзи. В углу закрытый шкаф. Дверь в тёмную ванную открыта.

Черт, почему он не захватил с собой вещевую сумку?

Потому что оружие это ни черта не романтично, вот почему.

— У тебя есть запасной пистолет? — спросил он, не отрывая глаз от открытого дверного проёма.

— Вот здесь.

Послышался шум выдвигаемого ящика, а потом шорох простыней. Когда в его ладонь вложили что-то холодное и металлическое, Балз сжал руку. Незачем опускать взгляд, чтобы узнать, какое оружие он держит. Ему пофиг, главное чтобы стреляло пулями.

— Предохранитель снят, — сказала Эрика. — Обойма полная.

Ещё больше шороха, словно она натягивала свои боксёры.

Обхватив пистолет двумя руками, он направил его прямо перед собой в сторону темной лестницы.

— Оставайся здесь, — сказал он на выдохе.

— Чёрта с два.

— Ты будешь меня отвлекать, — отрезал он, шагая вперёд.

— Нет, я — тренированный и полезный напарник.

Он оглянулся через плечо. Она стояла к нему спиной, контролируя окна и прикрывая его спину.

Ладно, это чертовски возбуждало. И Эрика была права, она была полезна.

Они вместе продвигались к двери, и не нужно было спрашивать вслух, чтобы понимать, что Эрика также следит, чтобы не было никаких сюрпризов из ванной.

Он злился, что их прервали. Но не удивлялся этому. Вечно ему не везёт. Он прожил четыре месяца непрекращающегося ада с демоном в его снах… чтобы провести всего четыре минуты с женщиной, которую он хотел как никого в этой жизни. За всю его сексуальную жизнь… И годы, что он промышляет воровством… для него не было ничего ценнее Эрики…

… которая в настоящий момент прикрывала его спину от пуль.

Узкая талия и большие буфера — это хорошо. Но сексуальность для него была намного глубже. И, вот неожиданность, Эрика Сондерс отвечала всём критериям. Если они выживут, чтобы им сейчас не противостояло? Он будет пить её оргазмы как вино и наполнит её тело своим семенем, пока не истощится себя до последней капли.

Но сначала? Пережить ещё одну угрозу.

Черт побери.

Глава 31

Дом для Аудиенций с Королем располагался в той части города, где плотность населения достигала двух человек на акр земли, максимум. А в соответствии с мироощущением Ви, два человека — это уже много… но комитет по зонированию территорий Колдвелла не приглашал его на свои заседания и его мнением не интересовался. С огромными домами, расположенными в глубине участков, за воротами и с ухоженными газонами, здесь свои мечты и желания воплощали богатеи.

Опаздывая, Ви поднимался на холм на своем R8. Он долго ехал через весь город из особняка Братства, но первая поездка в году на машине всегда благотворно влияла на его настроение. Когда живешь в месте, где сугробы вырастают высотой с небольшое дерево, и порой по заветам Принца снег высыпал даже в апреле[55], ты, затаив дыхание, ждешь возможности хорошенько разогнать свою тачку. Да, у его Ауди была система «Кватро»[56], обеспечивающая грамотное сцепление с дорогой, и, учитывая, что он взял высокопроизводительный движок, привод на передние и задние колеса играл на руку в любую погоду. Но даже со всеми параметрами суперкар не был приспособлен к всесезонной езде.

Он выяснил это на собственном опыте.

Он однажды выехал на ней в снег, Бутч был на пассажирском сидении. Со сцеплением проблем не было, хотя передний аэродинамический щиток ограничивал скорость. С длинным просветом высотой в десять сложенных стопкой листов бумаги… ну ладно, двадцать пять… они забуксовали буквально сразу.

Тогда они знатно повеселились.

Сейчас весело не было.

Но поездка помогала.

На подъезде к старому дому Дариуса, Вишес убрал ногу с педали газа, и проехал так добрые пятьдесят футов. На подъездную дорожку, находящуюся под углом, нужно было заезжать на медленной скорости, R8 накренилась на одну сторону, когда он свернул с дороги. После чего он проехал прямо к отдельно стоящему гаражу на задней части территории и, припарковавшись, он без особой на то причины посмотрел на второй этаж небольшого строения, вспоминая, что Сэкстон сделал там с мужчиной, который наехал на его супруга.

Моющий пылесос им тогда пригодился.

И все прониклись уважением к юристу, который одинаково ловко орудовал и ручкой и мечом. Кажется, тогда же использовали какой-то инструмент.

Выйдя из машины, Ви с треском размял спину. Потянувшись в сторону, он вернул позвоночник на место, и, направившись к черному входу, прикурил самокрутку. Он никогда не курил в своей «Ауди», даже с опущенной крышей.

Подойдя к двери в кухню, Ви оглянулся на свою машину. Он затюнинговал ее, все от цвета кузова до ободов на четырех колесах с эмблемами Ауди, все было черным.

Это была торпеда с бензобаком и подушками безопасности.

В голове мелькнула тревожная мысль, что он редко на ней ездил. Но разве он соберется ее продавать? Ауди, как и многие автопроизводители, тяготели к электрокарам, и хотя он сам поддерживал заботу об окружающей среде, ничто не сравнится с ревом бензинового двигателя с V-10.

И он собирался…

Задняя дверь распахнулась, и Фритц выглянул наружу, его лицо напоминало морду бассетхаунда.

— Господин? Желаете, чтобы мы помыли ваш автомобиль?

Ви покачал головой. И можно не уточнять — когда этот доджен предлагает что-то в этом духе, речи о «мы» быть не может. Пожилой мужчина лично возьмет ведро, чистую тряпку и подходящий шампунь и будет при сорока пяти градусной погоде[57] как Мистер Мияги[58] намывать его R8 до блеска.

— Не нужно, но спасибо за предложение.

Фритц отошел в сторону, когда Ви вошел.

— Тогда, может «Грей Гуз»?

— Я на смене.

Дворецкий низко поклонился.

— Разумеется. Должен сообщить, что остальные уже прибыли. Уверен, все ждали вашего появления и Господина Лэсситера.

— Отлично, — пробормотал Ви.

Блин, жалко он не мог ответить «да» на предложение водки.

Его будто что-то преследовало, когда он пересек кухню, заполненную персоналом в униформе и домашними запахами, которых Ви не знал в детстве и с которыми познакомился уже будучи взрослым мужчиной благодаря появлению Фритца в его жизни.

Паранойя — истинная причина, почему он решил взять машину, а не дематериализоваться. Он надеялся, что избавится от тревоги, петляя по горным дорогам, мчась под сотку на Северном шоссе или медленно плетясь по пригороду мимо магазинов и серых домов по дороге, которая неизменно привела бы его в этот богатый район.

Не-а.

Остановившись в коридоре, соединяющем служебные помещения с общественными комнатами, Вишес посмотрел на парадный вход, через который сюда приходили гражданские на аудиенцию со своим Королем, чтобы получить благословение, совет или разрешить спор.

Ви оглянулся назад.

Потом закрыл глаза. Посылая инстинкты на разведку, он изучил дом, не сдвигаясь с места, отмечая разговоры Братьев в столовой, где Роф проводил аудиенции… слышал, как администратор принимает посетителя в фойе… уловил добродушное щебетанье додженов в кухне. На втором этаже царила тишина, и по какой-то причине он вспомнил, как они с Бутчем спали бок о бок в гостевой комнате наверху, те парные кровати буквально вернули их в подростковое время.

Выпрямляя голову, Ви сузил глаза. В течение дня у него не было видений, от этого он должен себя чувствовать лучше. Когда к тебе приходят видения связанные только с несчастьями и сражениями, ты радуешься каждый раз, когда не видишь вообще ничего.

Проблема в том… что у него никогда не было видений, связанных непосредственно с ним. И это его беспокоило. Учитывая все происходящее вокруг дерьмо, у него было ощущение, что это еще цветочки. Он просто не знает, где и какие будут ягодки. Пока не знает.

Доставая свой телефон, Ви сделал дозвон. И когда на его звонок ответили со второго гудка, он ощутил, как сердце забилось быстрее…

— Вау, привет, — сказала его шеллан, Джейн.

Слава яйцам, подумал он.

И сразу ее голос стал напряженным:

— Подожди, ты на дежурстве. Что случилось…

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня.

— Что угодно. Все, что нужно.

Черт, он любил ее.

— Я хочу, чтобы до конца ночи ты не покидала учебный центр.

— О. — Пауза. — Я собиралась отправиться к Хэйверсу, проверить как там Нэйт. Мэнни предоставил мне свежую информацию, но я хотела лично осмотреть мальчика.

— Ты сейчас в своей клинике, верно?

— Да. Мы с Эленой просматриваем медицинские карты.

— Джейн, оставайтесь там. Вы можете связаться с Нэйтом по телеконференции, хорошо? И я не хочу, чтобы ты возвращалась в Яму. Оставайся в комплексе.

— Вишес. Черт возьми, что происходит?

— Я не знаю, и это пугает меня до усрачки. Но пока ты в безопасности, я в состоянии концентрироваться на чем-то другом.

Последовало короткое сомнение с ее стороны.

— Хорошо. Я должна сказать Элене и всем остальным, чтобы не покидали дом?

— Да, предупреди всех. Всех шеллан, всех детей.

— Хорошо. Будет сделано.

Он закрыл глаза.

— Спасибо.

— Будь осторожен, — сказала Джейн.

— Всегда.

Закончив разговор с Я-Т-Л, Вишес снова зашагал вперед. Столовая располагалась слева, и двойные двери были закрыты. Прежде чем войти внутрь он заглянул в зал ожидания и поздоровался с администратором. Она помахала ему с ручкой в руке, не отвлекаясь от изменения графика.

Обоснованно. Ей нужно отменить, по меньшей мере, восемь встреч. Зависит от того, какой выдастся оставшаяся часть ночи, будет это просто балаган или полная задница.

В первом случае проблема устранится сама собой. Во втором она потребует вмешательства.

Подойдя к дверям от пола до потолка, Ви обхватил сочетающуюся медную ручку и потянул. Разговор по ту сторону мгновенно затих… но когда собравшиеся увидели, что это он, звук вернулся к прежним децибелам. Он закрыл за собой дверь не потому, что здесь обсуждались серьезные вещи, а чтобы не беспокоить шумом весь персонал.

По крайней мере, это просторное помещение вмещало все Братство, Ублюдков и бойцов. Длинный стол из красно-коричневого дерева вынесли отсюда, количество кресел сократили двумя мягкими, выставленными перед камином, и двумя — возле стола Сэкстона в углу комнаты, поэтому места было достаточно. Окинув взглядом собравшихся, Ви высмотрел своего соседа по комнате и, протискиваясь плечами через толпу, направился к Бутчу.

Когда он подошел к Брату, коп вскинул обе руки в воздухе.

— Господи Иисусе, стоит взять один выходной и сразу столько дерьма происходит.

— Добавить пару подносов с сосисками в тесте и можно назвать происходящее коктейльной вечеринкой, да?

— Что, черт возьми, произошло в клинике? — спросил Бутч.

— Кто сказал «Хормель»[59]? — встрял Рэйдж.

Бутч нахмурился.

— Подожди, они разве готовят мексиканскую кухню? — Потом он сосредоточился на Ви. — Я слышал, что Нэйта оживили с помощью какой-то магии?

Ви шумно выдохнул и взял пепельницу с каминной доски.

— Нет, не Нэйта. Это был Балз, это сделала какая-то человеческая женщина, после того как он получил рану шеи…

— Нет, это был Нэйт, в которого стреляли возле клуба «Одуванчик»…

— Да, я был там, мы отвезли его в клинику Хэйверса. Но он умер…

— На самом деле, они делают не только Мексику. Но лучше их хот-догов нет ничего.

Ви и Бутч посмотрели на Голливуда.

— Что?

— Че?

Когда они почти передразнили друг друга, Рейдж подошел к ним, образуя из их небольшой компании круг.

— Они также производят «Говяжий гуляш ДинтиМур». Но да, я обожаю острое мясо и хот-доги от «Хормель».

Вишес закрыл глаза и потер висок рукой в перчатке.

— Ты хоть иногда можешь забыть про еду?

— Это ты упомянул сосиски в тесте…

— В этой комнате есть ангел или собрались только клыкастые? — Голос Рофа прогремел в комнате. — Лэсситер? Где ты, черт подери?

Король сидел возле камина, на левом кресле, в черной коже с головы до пят на фоне красной парчи. С выражением едва сдерживаемой ненависти ко всему миру, он окидывал комнату своим слепым взглядом, солнечные очки поворачивались слева направо. Тем временем в помещении не было ангела, и никто не отважился сообщить об этом. С другой стороны, Роф и так знал об отсутствии ангела в толпе, и рычал сейчас скорее потому, что хотел выплеснуть злость на вынужденное ожидание.

Тор, извечный миротворец, прокашлялся, принимая удар на себя.

— Э, нет. Его здесь нет. Я напишу ему еще раз.

— И где он, черт подери? — требовательно спросил Роф. — Я хочу знать, как две женщины, одна из которых предположительно гражданская, а друга, черт возьми, человек, смогли этой ночью вытащить из Забвения двух мужчин?

Ви посмотрел на своего соседа по комнате, и когда встретил ореховые глаза, Бутч бровями показал ему «а я что тебе говорил».

Похоже, Нэйт умудрился выкарабкаться. Ви пришлось вернуться в книжную лавку, зачистить следы, после того, как они оставили Нэйта у…

Внезапно все в комнате застыли.

Никто не бродил туда-сюда. Не двигал ни рукой, ни головой. Молчал, не моргал, не дышал… и он не удивиться, если сердца тоже перестали биться.

Его в груди точно окаменело.

Что-то было не так. Что-то… было до ужаса неправильным.

И словно остальных мужчин в комнате охватил тот же инстинкт, то же чувство смертельного ужаса, все достали пистолеты.

Только Ви не потянулся за сороковым. Он достал свой «Самсунг» и быстрым движением инициировал защитный протокол, посылая сигналы всем в Доме для Аудиенций и в особняк. Потом зашел в записи с видеокамер и убедился, что ставни начали опускаться на обоих строениях. Наконец, он отправил в групповой чат сообщение, которое отсылал лишь однажды.

Это был универсальный призыв укрыться всем, кто имел отношение к Первой Семье, от додженов до шеллан и всех, кто был между.

А внутри столовой произошла мгновенная декомпозиция среди воинов: Кор и Тормент встали по бокам от Рофа, в то время как Куин и Рейдж вышли через двойные двери, чтобы обезопасить парадный вход. Другие Братья и Ублюдки разбились на пары с солдатами, связки разошлись по дому и отправили всех гражданских в подвал.

Ви очень хотел знать, что они все уловили.

Но что-то произошло в Колдвелле, что-то ядерного масштаба.

— Где, черт подери, это ангел? — прорычал Роф.

Глава 32

Лэсситеру пришлось дождаться, пока все не покинут палату Рэйвин. Это заняло время. И когда Нэйт, наконец, вышел, уводя за собой своего обеспокоенного отца, который слонялся по коридору, ангел дважды убедился, прежде чем принять видимую форму.

Подходя к закрытой двери, он подтянул выше свои легинсы. Потом посмотрел на них… и изменил цвет с розово-черного на просто черный. Потом вообще воссоздал вместо спандекса простые брюки.

Со стрелками. И отутюженными штанинами.

Нет. Слишком официально.

Лэсситер сменил низ на черные спортивные штаны от «Адидас». Симпатично, в обтяжку, тем самым подчеркивает мощные и сильные мышцы ног. Так нормально. О, черт. Обувь. Ему нужна обувь. Тапочки с диснеевскими принцессами сюда не особо подходят.

И, П.С., сам факт, что ему пришлось увеличивать их до своего двенадцатого размера ноги, оскорблял. Словно взрослый мужчина не может захотеть тапки с Тианой и Ариэль?

Но это была мрачная ночь. И он хотел, чтобы Рэйвин отнеслась к нему серьезно.

Особенно после того, что она сделала. Боже, он не знал, на что она способна, но чувствовал в ней что-то уникальное, Что-то… могущественное. Но решил, что она просто оказывает на него такое влияние.

Как оказалось, дело в другом.

Постучав в дверь, Лэсситер подождал. Не получив ответа, постучал снова.

Еще раз посмотрев в обе стороны коридора, Лэсситер слегка толкнул дверь… и на случай, если Рэйвин переодевалась, уткнулся взглядом в пол.

— Можно? — позвал он.

Не получив ответа, он на секунду подумал, что она умерла… что она отдала свою жизнь за Нэйта. Но потом он выглянул из-за двери, смотря на кровать.

Женщина, подарившая чудо молодой душе, покидающей этот мир, лежала на двух подушках, регулируемое изголовье койки было приподнято под углом в сорок пять градусов. Белые волосы, напоминавшие тончайший шелк, лежали на ее плечах, ее повседневная одежда — удобная и свободная — плохо сидела на ней, и не потому, что не подходила по размеру.

Рэйвин должна носить шелк и атлас… платья старомодных фасонов, что-то сшитое на заказ по ее меркам.

Весенне-зеленого цвета. Да, этот цвет идеально подойдет ей.

Лэсситер приблизился к койке, паря по воздуху, чтобы не рисковать и не разбудить ее своими шагами. Тело Рэйвин выглядело невероятно хрупким под покрывалом, которым ее накрыли, и она была такой неподвижной — казалось, она плохо спала и сейчас наверстывала упущенное. Вряд ли ей дали успокоительное… ей не поставили капельницу.

Да, судя по темным кругам под ее глазами Рэйвин была просто истощена, и он задумался, что, наверное, здесь она, наконец, почувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы выспаться. В конце концов, они были под землей, на охраняемой территории.

Возможно, ей стоит переехать из Дома Лукаса. Куда-нибудь, где ее больше никто никогда не напугает.

Например, в дом на горе, где не бывает людей.

В дом, который не существует на картах, а если кто-то и зайдет на территорию, то дополнительная магическая защита отведет их глаза и мысли и разрушит чувство ориентации в пространстве.

В дом с теплыми кроватями, хорошей полезной едой…

И где живет всемогущий ангел, который может перенести ее на Другую Сторону за секунды, если ей что-то будет угрожать.

Он все еще не понимал, почему она не живет с Сэвиджем и Мэй. Он слышал, что они предлагал ей переехать, но Рэйвин считала, что новобрачным нужно уединение.

— Ой, простите, и не знала, что тут кто-то есть…

Обернувшись, Лэсситер выбросил энергетический щит прежде, чем увидел медсестру в униформе, вошедшую в палату. Когда женщина застыла как вкопанная, а потом ее на добрый фут подняло от пола, она округлила глаза и открыла рот.

— Черт, — выдохнул он, быстро ставя ее на ноги и разжимая хватку.

Она повалилась на бок и уперлась рукой в стену.

— О… Боже.

— Не думай об этом.

— Я, эм… — Ее светлые волосы были примяты от шапки, и она разгладила их. — Я не знала, что есть запрет на посещение пациента. Я просто хотела убедиться, что ей ничего не нужно.

Она бормотала, и Лэсситер был уверен, что сама не понимала, что говорит.

— Не волнуйся. — Он улыбнулся ей. — И — она в порядке?

— О, она потеряла сознание. В палате… — Медсестра остановилась. — Кем вы ей приходитесь?

Лэсситер, вскинув руку, успокоил тревожный разум женщины. Потом отправил ее прочь из палаты… предварительно изучив ее воспоминания и убедившись, что да, насколько это было известно медицинскому персоналу, физически с Рэйвин все в порядке.

Все они считали, что она просто потеряла сознание у кровати молодого мужчины, который исцелился каким-то волшебным образом.

Никто из рядовых сотрудников не знал, что она сделала.

И это к лучшему.

Чем меньше народа в курсе, тем лучше.

Лэсситер протянул руку… и убрал ее. Казалось неправильным прикасаться к ней без ее ведома. И еще — он испытывал перед ней трепет.

Ему следовало уйти.

На стене висели простые часы, белый циферблат и черные цифры. Маленькая и большая стрелки были черными, секундная виднелась тонкой линией кроваво-красного цвета. Наблюдая за течением времени, он сказал себе, что действительно должен уйти.

Но, Боже, оставить ее будет сложно. Конкретно сейчас… или в принципе.

***

Балз вошел из гаража в кухню Эрики. Он прочесал все комнаты и ничего не обнаружил, но настойчивая тревога заставила его сомневаться в том, можно ли оставаться в ее таунхаусе или стоит попытаться найти более обороняемое место. С другой стороны, угроза, которая больше всего его беспокоила, была метафизического характера, поэтому почтовый индекс, другие стены и даже бункер ничем не помогут.

Хорошие новости в том, что он не чувствовал усталости. Вообще.

— Здесь ничего нет, — прошептала Эрика.

— Насколько я могу судить, — ответил он, посмотрев на нее.

Эрика натянула джинсы и надела какие-то ботинки. Собрала волосы. Он тем временем был босым и с полотенцем на бедрах… но при необходимости он мог просто дематериализоваться. Но он ее не бросит.

— Ключи от «Хонды» у тебя, — сказал он, заранее зная ответ.

— Да.

В голове мелькнула мысль, что он мог отвезти ее в особняк Братства. Но он не жил в своей спальне, ради всего святого, как бы это выглядело? Он бы привез ее к крыльцу и попросил Фритца проводить ее в его комнату?

К тому же, он не понимал, что его напрягает. Казалось, что этот таунхаус окружают тысячи врагов, но…

Шум был настолько тихим, его было почти невозможно расслышать из-за бурлящей агрессии в его крови, во всем теле. Когда звук повторился, Балз мог попытаться отследить его, он, повернувшись, заглянул в гостиную. Пришлось дождаться повтора, и в этот раз он подошел к сумочке Эрики.

— Кажется, это твой телефон, — сказал Балз хрипло. — На вибрации.

Эрика пробежала мимо него и оглянулась по сторонам, прежде чем опустить пистолет на кофейный столик. — Я не ставлю свой телефон на беззвучный.

Открыв сумку, она запустила в нее руки и достала обычный коричневый кошелек, упаковку «Клинексов», пачку леденцов для свежего дыхания. Блокнот. Пару ручек. Чеки. Помаду. И…

— Это штраф за парковку? — спросил он.

— У меня не было выбора. Мне нужен был кофе.

— А разве нельзя воспользоваться служебным положением?

— Нет, так быть не должно. Если ты паркуешься в неположенном месте, будь добр платить.

Когда Эрика продолжила доставать разные предметы из сумочки, Балз решил, что ее сумочка как бездонный чемодан, и, несмотря на свою боевую готовность, ему нравилось видеть этот беспорядок. Эрика всегда была чертовски собранной, в доме царила чистота, в мыслях полный порядок, профессионализм на уровне… поэтому сама мысль, что под этим фасадом присутствовал элемент хаоса, показывала, что ему самому не обязательно быть таким идеальным.

И хорошо, потому что он далек от перфекциониста отличника.

— Нет, это не мой. — Эрика подняла айФон. — У меня только один… о, секунду.

Она расстегнула что-то, а потом достала знакомый ему «Самсунг».

Когда он завибрировал в ее руке, Эрика нахмурилась.

— Я не знаю, чей это…

— Этой мой. — Значит, Ви знал, где он. С другой стороны, не трудно было догадаться, что Балз не оставит ее. — Этой мой телефон.

— Как он оказался в моей сумочке?

Эрика передала ему телефон…и в мгновение, когда он открыл сообщения, Балз порадовался, что прихватил с собой оружие из гаража.

— Что такое? — спросила Эрика.

— Нужно оставаться здесь. — «Занять ближайшее укрытие»… на языке Ви — окопаться там, где ты сейчас находишься. — Я должен выяснить, что происходит… ты где-нибудь можешь запереться? В ванной без окон?

Словно это поможет, когда по Колдвеллу, особенно возле вампиров, снуют тени?

Эрика встала перед ним.

— Ты связался не с той женщиной, если считаешь, что я буду, как дама в беде, прятаться в ванной, пока ты бродишь вокруг с неприкрытой спиной.

Балз моргнул. А потом в голове осталась всего одна мысль.

Не смей ей сейчас говорить, что любишь ее.

Пусть это и правда…

О, черт, не нужно, чтобы это сейчас вылетело из его рта.

— Что? — требовательно спросила Эрика. — Можешь сказать мне, не думаю, что эта ночь может стать еще хуже.

Изучая ее лицо, Балз покачал головой с сожалением. Что он будет делать без нее?

Как он будет без нее жить?

— Не зарекайся, — пробормотал Балз. — Всегда может стать хуже.

— Что ж, я знаю одно: куда ты — туда и я. — Эрика скрестила руки на груди. — И если тебя это не устраивает, то это не мои проблемы.

Балз выругался. Потом подумал, как она на втором этаже прикрывала его со спины.

Снова смачно выругавшись, он вышел в гостиную и вернулся с вещевой сумкой, забитой оружием.

— Отлично. Я хочу расчистить твой подвал.

Эрика кивнула.

Глава 33

Почему Омега передумал?

Мужчина шел по городской улице, голый и невосприимчивый к холоду. Он также был невидим для редких людей, проезжавших на машинах мимо него. Но он был живым.

Ветер развивал его светлые волосы и бил по голой коже, и эти ощущения казались далекими и даже незнакомыми… и он гадал, как долго провел в черной дыре, в мучительной пропасти Ада, где он видел только боль и ничего кроме боли, где буквально состоял из одной боли.

Без тела, без дела, чистая агония с самосознанием…

Несмотря на того, кем он был порожден, он никогда не думал о Дхунде. Но когда он умер, то лично узнал, что ад существует… и это были не личные покои его родителя, а вечные муки, о которых писали бестолковые человеческие поэты и которых пытались избежать вампиры.

Он не знал, почему вернулся назад.

Пройдя мимо припаркованного автомобиля, он вернулся назад, чтобы посмотреть на номерную табличку. На стикере в углу стояла дата, укладывающаяся в его понимании. Прошла два года с момента его «смерти».

Нет, не смерти. Не в привычном ее смысле. Это было гниение на том матрасе, его тело разлагалось, и он не мог этому помешать: покинутый своим отцом. Заколотый и брошенный гнить в Аду. Оставленный, как неудавшийся эксперимент… или даже хуже, как забытая игрушка, изученная, сломанная и выброшенная.

Он хотел думать, что отец вел затяжную игру с его «рождением» и появлением в младенческом возрасте в той семье аристократов. Это был очень дальновидный ход со стороны Омеги, позволял ему проникнуть в стан врага с первых мгновений жизни своего сына, смоделировав такие условия, чтобы он не просто попал в учебную программу Братства Черного Кинжала, но и чтобы он сражался с ними.

Он был избранным, не лессер, инициированный в Общество Лессенинг, а кровный сын, его наследник, дар этой земле.

Когда сын был готов, он скоординировал акт всеобщей мести вампирам, и первым делом он вырезал вырастившую его семью. А потом — ведь он побывал в особняках всех аристократов — он позволил армии убийц сделать то, что они умели лучше всего. Он лично руководил резней, уничтожив почти всю Глимеру. Последовавшего хаоса в обществе было почти достаточно, чтобы свергнуть Слепого Короля, и начало было многообещающим, в соответствии с его планами. Он планировал уничтожить всю расу, среди которой он рос.

Но где-то в процессе…

Его отец стал его врагом. Просто сын узнал об этом слишком поздно.

Когда он появился в Дхунде, он был шокирован, и он страдал, постарев на сотни тысяч лет. Закаленный в геенне огненной, он стал жестче. Сильнее. И не мог понять причины его воскрешения.

С тактической точки зрения это было глупо. Омега был могущественным и вселял ужас, таким же был и его сын… который сейчас был преисполнен гнева за то, что его обрекли на вечные муки и боль, какую испытаешь, когда тебя сбивает машина, разбивая в крошево все кости в твоем теле. Кто захочет вернуть такого врага…

Мужчина остановился. Посмотрел на небо. Посмотрел под ноги.

Повернулся кругом. В другую сторону.

— Отец? — тихо позвал он.

Закрывая глаза, он обратился к своим инстинктам, выискивая…

Он открыл глаза. А потом нахмурился, сосредоточив взгляд. Перед ним был вход на многоуровневую парковку с «НЕ ВХОДИТЬ», горящими красными буквами сверху арки в бетонной стене.

Он не чувствовал Омегу. Нигде.

До своей смерти он ощущал присутствие своего отца как нечто неотделимое, это ощущение не покидало его, как и небо, растянувшееся над головой, земля под его ногами и воздух вокруг него.

Закон природы.

А сейчас… он ощущал отсутствие контрактного аккорда в музыкальном устройстве реальности. Басовый тон исчез.

Братству удалось это сделать? Они уничтожили того, кто на них охотился?

Обернувшись, он посмотрел назад и попытался уловить эхо лессеров…

Если воскрешение не лишило его возможности ощущать злые сущности в Колдвелле… казалось, он был один. Единственный выживший после некого Армагеддона, который стер не только Общество Лессенинг, но и его создателя и предводителя.

Положив руки на живот, он прошелся пальцами по резным мускулам и обхватил член. Потом прикоснулся к лицу. Горлу. Грудным мышцам.

Он имел плоть. Телесную форму. Мысли и свободу воли.

Возможно ли такое, что Омега узнал, что не переживет грядущее? И в порыве отчаянного желания оставить что-то после себя… вернул к жизни того, кого предал?

Вспоминая, где он очнулся, мужчина осознал, что это была кровать Омеги. Личные покои… Омеги. Он знал это, потому что его несколько раз туда призывали.

Он не был проклят. Он был спасательной шлюпкой Зла.

Возможно ли это, что его гниение было связано с нарастающим ослаблением сил Омеги?

Он никогда не узнает.

Но сейчас он был на Земле. Это он знал.

И знал еще кое-что.

Та сексуальная брюнетка помогла ему вернуться на Землю. Он не представлял, что она, черт возьми, такое, и почему несла свои глупости о настоящей любви. Ему было плевать. Он осознавал себя в покоях своего отца, в Аду, но не мог никуда сдвинуться, пока она не призвала его… очевидно, она прятала свои козыри в рукаве.

Если их дороги снова пересекутся, он с наслаждением подчинит ее.

Но сейчас ему нужен план. Ему нужны ресурсы. Нужна…

Мужчина запрокинул голову назад. Он не видел звезд на небе, если, конечно, они не спряталась за облаками — слишком много городского света, сложно сказать. Но он знал, что они были там, их наличие не зависело от возможностей его глаз. Они просто были.

Как предназначение.

И судьба.

Он вернулся в Колдвелл. Он не знал, сколько времени ему отведено, какими силами он владел.

Но был сыном своего отца.

Представив лицо Рофа, сына Рофа, он улыбнулся.

Его цель ясна как никогда… но он возьмется за нее не для того чтобы почтить того, кто создал его, предал, а потом воскресил. Он закончит то, что когда-то начал, к своему собственному удовлетворению.

— Спасибо, Отец мой, — прорычал Лэш в ночи. — Я приступаю к делу.

Глава 34

Эрика вела Бальтазара в подвал и почти не дышала. Она включила свет прежде, чем зайти на лестницу, и хорошие новости, что в самом подвале не было перегородок. Только стальные балки диаметром в четыре дюйма.

Полный обзор.

И на открытой лестничной площадке и в дверном проеме в прачечную ничего не было.

— Все чисто, — объявила она. Хотя в этом не было необходимости.

Пока Бальтазар сам осматривал пространство, Эрика окинула свежим взглядом подземную часть дома, радуясь, что закончила в ней ремонт… ну, вроде как закончила — уложила ковровое покрытие, прошлась свежей краской и выставила мебель. Когда она делала ремонт примерно два года назад, это казалось ненужной блажью, учитывая, что на подземном уровне она занималась только стиркой. Но тогда ее как раз перевели в убойный отдел, у нее появились лишние деньги, поэтому она подумала, что может позволить себе обновление, если сильно не шиковать. И, может, это была попытка превратить таунхаус в настоящий дом. Тогда это казалось здравой идеей.

Да, здесь она потерпела неудачу. Никакое количество краски не способно превратить три этажа и крышу в «дом». Это все еще ее квартира, ее ночлежка, жилище. Скорее временное, чем постоянное.

Он осмотрел стиральные машины, заглянул за диван, хотя между ним и бетонной стеной было не больше дюйма. Изучил котел и водонагреватель. Даже открыл электрический щиток.

— Мой подрядчик уговаривал меня закрыть гипсокартоном всю техническую часть и установить навесной потолок. — Эрика пожала плечами, хотя Бальтазар на нее не смотрел. — Но я жмот по жизни.

Еще в процессе смены полов и покраски она поняла, что цель ремонта не будет достигнута, как бы она ни спрятала трубы и провода.

— Так, каков план? — спросила Эрика.

Когда Бальтазар просто покачал головой, Эрика не удивилась. Они осмотрели все комнаты, заглянули в каждый шкаф, убедились, что все окна и двери заперты. Но мрачное выражение не исчезло с его лица, а сумка, которую он принес с собой, показывала, что сейчас он чувствовал себя не более спокойно, чем перед осмотром каждого этажа.

— Мы останемся здесь. — Он подошел к дивану и сложил на него сумку с оружием. — Пока Братство не выйдет со мной на связь.

— Братство?

— Мои друзья.

Она подумала о бородатом мужчине с татуировками на виске, и другом, коренастом. Потом вспомнила про тень в книжной лавке.

— Ладно. Останемся здесь.

Он кивнул. А потом подошел к стиральной машине.

Когда Бальтазар повернулся, по неясной причине Эрика заметила, что у него все еще было полотенце на бедрах. С пистолетом в руке он выглядел как фитнес-модель, который решил принять в себе криминальную жилку.

И, вот неожиданность, сейчас, в относительной безопасности, изучая взглядом его тело, Эрика подумала, какого было находиться под ним… в голове мелькнула мысль, что размножение было частью инстинкта самосохранения. Учитывая опасность, в которой они находились, в самую последнюю очередь она должна была думать о сексе. Но люди не выжили бы в течение пяти миллионов лет, не будь их либидо таким сильным, вне зависимости от ситуации.

К тому же… он был вампиром…

Почему-то это открытие потерялось на фоне надвигающейся угрозы. И разве не должна ее беспокоить разница между видами? Переосмыслить все, что знала? Разве их почти случившейся секс не должен ее шокировать?

Не-а, подумала Эрика, окидывая взглядом широкую лишенную волос грудь. Большое жирное нет, по крайней мере, говоря о сексе.

Черт, с таким прессом он мог быть «Шеви Тахо», и она бы захотела запрыгнуть на него.

— Как правило, — начал Бальтазар, поворачиваясь к лестнице, — я редко следую правилам. Только если прямой приказ не исходит от того, кого я уважаю.

— Думаешь, это тени? Как в том книжном магазине?

— Не могу сказать. — Казалось, он стиснул челюсти, отчего его скулы резко выступили на лице. — Не знаю. И это выводит из себя. Я чувствую что-то, но не вижу.

Потом он посмотрел на нее. Склонил голову. Улыбнулся.

— Знаешь, ты неплохо справляешься.

— Правда? — пробормотала Эрика, сильно сомневаясь в этом.

— Конечно. — Он улыбнулся шире. — Да ладно, когда в последний раз вампир стоял в твоем подвале?

Боже… Бальтазар был невероятным. Своим присутствием он оказывал на нее странное, мистическое влияние, ошеломлял, но не пугал. Удивительно… она знала его — в здравом уме и памяти — не больше недели… но не могла уже представить свою жизнь без него. В противовес всем людям, с которыми она работала, тем, кого знала в Колдвелле, друзьям из колледжа, этот мужчина, вампир, неважно, был незаменимым.

Она не могла представить, что больше не увидит его. Что его не будет в ее доме…

Эрика охнула.

— Что такое? — спросил он.

Когда она не смогла ответить, Бальтазар подошел к ней и взял ее свободную руку.

— Ты в порядке?

Она окинула взглядом свой жалкий «отремонтированный» подвал. Подумала об этаже над ними, с не сочетающейся мебелью. Представила свою спальню на втором этаже.

Посмотрев на Бальтазара, Эрика сморгнула слезы. Как она могла объяснить, что с шестнадцати лет она жила в местах, которые не считала чем-то своим? А сколько он провел под этой крышей?

И это он превратил ее таунхаус в дом.

— Иди ко мне, — сказал Бальтазар, привлекая ее к своей обнаженной груди.

Эрика закрыла глаза и прижалась к его силе. Она так долго строила их себя сильную, что забыла, с чем борется, то, что когда-то было проявлением инстинкта выживания, стало привычкой, определяющей ее личность.

Он поглаживал ее широкой ладонью по спине и бормотал что-то в ее макушку. В ответ Эрика только сильнее жалась к нему, пытаясь через прикосновения выразить то, что не могла сказать словами.

Потому что это прозвучало бы жалко. И безумно…

Они напряглись, услышав тихую вибрацию, и Бальтазар коротко сжал ее в объятии, прежде чем подойти к сумке и достать телефон. Что бы ни было в сообщении, он прочитал его дважды. Либо само сообщение было длинным.

— Все чисто. — Он покачал головой, набирая что-то, его пальцы заскользили по небольшому экрану. И почти сразу в ответ раздалась вибрация. — Ви говорит, что все в порядке, не было схваток, но Роф отзывает все бойцов с дежурства этой ночью.

— Роф..?

— Наш Король.

Эрика могла просто удивленно смотреть, пока Бальтазар продолжил обмениваться сообщениями с кем бы то ни было. Король? Целого… Общества, живущего в Колдвелле, со своей политической иерархией и проблемами, в своем обособленном мире? И как давно это происходит? И «схватка», «боец» и «поле боя»… Это военные слова.

Словно они участвовали в войне.

Но, да ладно, будто она сама не принимала участие?

И в это мгновение Эрика осознала, почему была так спокойна. Какими бы шокирующими ни были откровения этой ночи, они на самом деле объясняли все, что не укладывалось в ее голове на протяжении долгих лет: головные боли при чистых снимках мозга у ее коллег по убойному отделу; от ритуальных убийств, происходивших на регулярной основе до тел, обнаруженных в необъяснимом состоянии; от странных показаний свидетелей до всего, что скрывалось на поверхности, что она и другие детективы связывали с криминальной активностью в Колдвелле… пытаясь вписать в рамки известного им мира… все это внезапно обрело смысл.

И она принимала шокирующую реальность загадочных нераскрытых и неподдающихся логике преступлений и провалов в памяти у стольких вменяемых людей.

Эрика подошла к дивану и села.

Спустя мгновение Бальтазар устроился рядом с ней, положив телефон экраном вниз на свое бедро. Топнув ногой, он потер рукой подбородок, и у Эрики возникло ощущение, что он бы выкурил сигарету, будь у него никотин. Или даже двенадцать.

Будучи курильщицей, бросившей после двадцати, она помнила эту дерганность, когда просыпалась тяга.

— Значит мы, люди, угадали с запретом на солнечные ванны, да? — спросила она. — Значит, вы не можете выходить на улицу в течение дня?

Казалось, ему пришлось собраться с мыслями.

— Да, это так. И мы живем дольше вас. Так же обладаем особыми способностями.

— Контроль разума. — Она притронулась к виску. — Это я знаю.

Она хотела задать больше вопросов: про их врагов, про его прошлое, как долго он…

— Ты женат? — выпалила она.

— Я не состою в паре.

— Вы это так называете? — От облегчения у нее закружилась голова. — В паре.

— Жен называют шеллан. Но как я сказал, у меня нет жены.

— Ну, у меня, как понимаешь, нет мужа или парня. Ты же осмотрел все мои шкафы.

Бальтазар приподнял уголок рта.

— Отличные шкафы. Все чисто и опрятно.

— Предпочитаю знать, где что лежит.

Когда их разговор ни-о-чем постепенно сошел на нет, и они замолчали, она начала очень остро ощущать его присутствие, будто он заполнил собой весь подвал, настолько завладел ее вниманием, что она перестала прислушиваться к посторонним шумам в доме и выискивать угрозы. Он просто… завораживал. Бальтазар был как животное, осознала она… и она не имела в виду ничего плохого. Сидя на ее непримечательном сине-белом диване в расслабленном состоянии и с взглядом, направленным через ее маленький подвал… он не выглядел непринужденно. Он был подобен затаившемуся тигру.

Она вспомнила, как он сражался с той тенью в книжном магазине, двигался мощно и смертоносно.

Потом вспомнила, как они вдвоем прочесали ее дом, он шел первым, закрывая ее своим большим телом, все, от жесткой линии его подбородка до широких плеч, обещало проблему тому, что могло встать у него на пути.

Или нести какую-либо угрозу для нее.

Забавно, раньше она никогда не находила привлекательными мачо с инстинктами защитника. С другой стороны, он не простой стероидный качок с мускулами из тренажерного зала, быкующий на тех, кто мимо очереди пробивался к кассе в «Старбакс».

Он был настоящим мужчиной.

Такого она… никогда еще не встречала в своей жизни.

Что ж, ну он был ее первым и единственным вампиром.

Чувствуя, что она заходит слишком далеко, Эрика посмотрела в сторону стиральной машины и встала на ноги.

— Тебе нужна одежда.

— Считаешь, что полотенце полнит мою задницу? Это намек?

Возле сушилки она открыла дверцу «Мэйтэга».

— У тебя идеальный зад.

— О, Боже, ты вгоняешь меня в каску… не останавливайся. — Его голос стал ниже. — Что еще тебе нравится в моем теле?

Покраснев, Эрика выудила из сушилки груз, который запустила туда три дня назад. Не стоит ждать радости насладиться теплой одеждой. Вещи были холоднее остывшего трупа.

— Мне нравится, что ты ловко используешь свое тело в бою, как насчет этого? — ответила она.

— Я способен и на другие вещи. — Когда она, приподняв бровь, посмотрела в его сторону, Бальтазар поднял ладонь. — Не время. Полностью согласен.

Перебрав свои спортивные штаны, толстовки и легинсы классического черного цвета, она попыталась выудить самый большой размер. Хорошо, что она любила свободные вещи.

— Вот, примерь.

Она подошла к нему, мысленно проговаривая длинный список из «никогда не». Никогда бы не поверила. Никогда не забудет.

Последнее было о нем, подумала Эрика. Она навечно запомнит его, когда Бальтазар покинет ее, возвращаясь в свой мир.

Если он позволит ей.

— Спасибо, — сказал он, принимая одежду.

— Я не буду смотреть, чтобы не стеснять тебя.

— А если я хочу, чтобы ты наблюдала? — Закрыв глаза, он покачал головой. — Прости. Я пытаюсь остаться на своей половине кровати… в рамках приличий, то есть. Черт.

Эрика улыбнулась, не скрывая веселья.

— Ты забавный.

— Есть шансы, что ты находишь забавных мужчин привлекательными? Это сыграет мне на руку… Он поджал губы. — Пожалуй, я заткнусь и прикрою срамные места.

Отворачиваясь, Эрика накрыла лицо руками и рассмеялась. Потом сказала себе, что довольно ложной скромности. Они — взрослые люди, и П.С., побывали в горизонтальном положении перед тем, как Бальтазар не почувствовал что-то…

— Как он догадался, что нужно положить твой телефон в мою сумочку? — спросила она сквозь ладони.

— Ви — умный парень. Он знал, что я тебя не оставлю.

— Полагаю, он нашел мои права и так узнал, где я живу.

— Без обид, но ему не нужно удостоверение личности, чтобы вычислить тебя. Что скажешь?

— Скажу, что он умеет пользоваться компьютером…

— Нет, я про смену гардероба.

Эрика обернулась…

— О, Боже.

Бальтазар выглядел так, будто его обмотали тканью как полиэтиленовой пленкой… и одежда была не только тесной, но и короткой. Талия была открыта на добрых четыре дюйма, рукава и штанины также были короткими. На ее теле всегда оставался простор «на вырост». Его же одежда от «Найк» превращала в рождественский подарок.

А как он будет выглядеть, если сорвать эту обертку…

Прокашлявшись, Эрика пыталась вернуться в колею.

— Прости, у меня нет ничего больше… Боже, ты огромный.

Он сложил руки в центре своей груди.

— Говоришь приятные вещи… стой, или ты сейчас о моем росте?

Покраснев, Эрика снова улыбнулась… и, Боже, ей нравилась эта пикировка. Она напомнила ей, как давно никто не делал ее такой… счастливой.

— Знаешь, — пробормотала Эрика, — вообще, это не должно быть так весело. Укрываться в моем подвале не пойми от чего.

Бальтазар подошел к ней, его гибкое тело скользило в пространстве. И остановившись прямо перед ней, он взглядом окинул ее с головы до пят.

— Не хочешь веселья? — сказал он, огладив ее лицо рукой. — Ну, можем в любой момент изменить настрой.

— На что? — выдохнула Эрика.

Его ответ был дан низким и эротичным голосом:

— Тебе решать.

***

Стоя перед Эрикой, Балз знал одно наверняка: в доме никого и ничего не было.

Его инстинкты молчали, а им он доверял больше, чем глазам и ушам.

Вдобавок к этому, сигнал затаиться был отменен, хотя всех воинов отозвали с поля… и Ви, который очевидно знал, где отирался Балз, и который был на прямой линии с Лэсситером, не предупредил об угрозе со стороны демона.

Ключевая мысль в том, что здесь они в безопасности на ближайшее время.

Пока он сам бодрствует. Он надеялся, что Девина не выпрыгнет из его снов как Билли Оушен.

— С тобой ничего не случится, я не позволю, — заявил он.

— А я беспокоюсь о том, что ты проведешь здесь весь день. Что, если случится пожар, и нам придется покинуть дом… Или что-то еще? Что ты имел в виду, говоря об отсутствии солнца?

— Видела грудинку?

— Мясную вырезку?

— Ага, зажаренную на барбекю? — когда она побледнела, Балз выругался. — Прости, тупая шутка.

— Солнце настолько опасно для вас?

— Доступное на рынке солнцезащитное средство нам не поможет, скажем, так.

— Он оглянулся по сторонам. — Если только не изобрели средство с СПФ на один миллион. А что до пребывания в твоем подвале? Если ты остаешься здесь, значит и я тоже.

Эрика покачала головой.

— Откуда такая лояльность к чужому человеку?

— Потому что ты мне не чужая и по моей вине ты оказалась в этом дерьме. Позаботиться о тебе — мой долг. Я же сказал, я вор с принципами.

Они долго стояли и смотрели друг на друга. А потом Эрика сказала: — Поцелуешь меня еще раз?

Дражайшая Дева-Летописеца… точнее Лэсситер… ей не пришлось просить дважды. Обняв ее левой рукой за талию, Балз притянул Эркиу к себе, и, учитывая, как сильно и много он хотел прикасаться к ней, его бесила необходимость держать второй рукой пистолет. К счастью, у него было целых шесть футов и шесть дюймов роста для соприкосновения всем телом.

Когда их губы сошлись, его член встал на двенадцать часов, и он даже не попытался это скрыть.

Особенно когда Эрика выгнулась ему навстречу и положила руки на его грудь.

Опустив голову, Балз прошептал ей в губы:

— Как я сказал, с тобой ничего не случится, я не позволю.

— Я тоже.

С разговорами покончено. Они сошлись в глубоком поцелуе, вжимаясь друг в друга, сплавляясь, становясь так близко, насколько позволяла ее одежда. Его тело ревело, нужда отметить ее была настолько сильной, что хотелось сдернуть ее джинсы и заполнить ее всеми доступными способами. Перегнувшись через ее диван. Прижав к стене. Уложив на пол.

Да на этом самом месте, стоя, закинув ее ноги себе на бедра и раскрыв ее лоно для члена…

Следующее что он понял — он оттеснил ее к дивану, и Эрика плюхнулась на мягкие подушки.

Сними резинку со своих волос, — сказал он хрипло.

Когда она высвободила волосы, Балз рухнули на колени и, устраивая пистолет на полу в пределах досягаемости, он сжал руками ее икры и погладил ноги.

— Что тебе нравится? — прорычал он.

Она скользнула взглядом с его груди к его паху.

— Мне нравится…

Она затихла, смотря на его стоящий член, выпирающий в ее слишком тесных спортивных штанах и особенно выделяющийся благодаря потолочному свету.

— Тебе нравится это? — Он ласкал себя рукой, пока не пришлось сжать челюсть. — Ответь.

— Да… Это. — Она скользнула язычком по губам. — Да.

— Можешь взять его.

Поднявшись рывком, Балз накрыл ее губы своими, и поцелуй был грубым, он целовал ее жестко, пронзая языком. Она принимала все, что он давал ей и, очевидно, желала большего, она впивалась короткими ногтями ему в спину сквозь толстовку, ее груди дразнили его, прижимаясь к его торсу, она широко раздвинула ноги, вмещая его бедра.

Но угол соприкосновения был неправильным, поэтому он обхватил ее колени и прижал Эрику к дивану. Хотя ему пришлось разорвать поцелуй, когда он прижался членом к развилке между ее ног, они оба застонали. Сжав ее бедра руками, Балз принялся потираться об нее.

И он наблюдал, как она закрыла глаза и напряглась, застонав от удовольствия.

— Бальтазар…

Ну, разве это не самый приятный в мире звук?

Он продолжил тереться об нее, спортивные штаны не мешали, проблемы создавали ее джинсы. Он остановился, потому что был готов кончить, черт возьми, и ему нравилось видеть спутанные волосы вокруг ее раскрасневшегося лица.

Гребанный ад, запах ее возбуждения проник в его мозг, в его кровь.

— Как далеко ты готова зайти? — спросил он хрипло.

Потому что асам он близок к точке невозврата. И должен быть уверен.

Она пробормотала, что это безумие. Или что безумно хочет его.

Черт, подумал Балз. Может, она станет голосом разума и оставит происходящее.

Что докажет, что она также умна как и красива…

Вместо этого рука Эрики устремилась к молнии на ее джинсах.

— Я не хочу останавливаться. И мне плевать, если это безумие.

Похоже, он умел читать по губам. Можно добавить строчку в резюме.

— Я не причиню тебе боли, — сказал Балз, лаская ее лицо.

— Нет, причинишь. — Когда он нахмурился, Эрика перебила зарождающийся в нем протест. — Как долго вы скрываете свой мир? И ты должен будешь вернуться туда.

— Ты можешь уйти со мной. Я могу обеспечить твою безопасность…

— У меня своя жизнь.

— Ты можешь взять ее тоже.

— Свою работу в должности детектива по расследованию убийств? Серьезно? Как это будет выглядеть?

Бальтазар открыл рот. Закрыл.

— Все нормально. — Она улыбнулась ему с грустью. — Я хочу попросить об одном.

— Что угодно. Что пожелаешь.

Она изучала его лицо, а потом опустила взгляд на грудь и ниже, на его крепнущую эрекцию.

— Прежде чем ты оставишь меня, — сказала она, — позволь мне узнать тебя. Позволь мне узнать… Всего тебя.

Глава 35

В это время в своем логове демон Девина не сводила глаз с двери, через которую вышла ее предположительно-настоящая-любовь, и первым желанием было увязаться за ним и потребовать отчета, почему он не подчиняется ей как послушный солдатик, коим должен являться. На хрен дерьмо с Омегой. Ей плевать, кем он был. Гражданский вампир, тупой человек, рассадник вселенского зла. Его происхождение не имеет значения.

Он был ее собственностью. И казалось, что она заплатила деньги, а товар к ней не доставили.

Не в силах обуздать свой гнев, намереваясь отправиться в Колдвелл и притащить его назад за его серферские блондинистые волосы, Девина шагнула в сторону двери…

Что-то внутри нее переломилось, и демон остановилась.

Это был судьбоносный момент, глобальная перемена, она мола поклясться, что ощутила треск ветки, отломанной от ствола дерева. И после ее жажда мщения мгновенно вернулась, импульс забрать свое загорелся с новой силой…

Но потом это произошло снова. Когда она еще раз выставила ногу, то услышала странный шум и не смогла сдвинуться с места.

Она посмотрела через плечо на Книгу. Она была открыта, но в кои-то веки бездействовала. Она просто лежала на невидимой подставке, парила у стены в молчании.

Девина запустила пальцы в волосы и свела полы блузки вместе. Когда этого оказалось недостаточно, чтобы восстановить внешний вид, она подошла к тройному зеркалу от пола до потолка и покрутилась, осматривая себя со всех сторон.

Все, что она увидела, было идеальным: идеальное тело, идеальное лицо, идеальные волосы, идеальная улыбка.

— Где твоя гордость, — сказала Девина своему отражению. — Перестань преследовать мужчин.

Когда она, наконец, отвернулась от роскошной брюнетки в зеркальном отражении, Девина была спокойнее, уже не кипела от гнева. Спокойной неспешной походкой она подошла к Книге.

Ее терапевт всегда повторяла «дыши и расслабляйся». Просто дыши и расслабляйся, когда происходит что-то трагическое. Женщина настаивала, что дело во всплеске ее эмоций, а не потому, что таковой была реальность, и насколько ты способен овладеть своими чувствами, положительными и негативными, настолько ты сможешь контролировать происходящее, даже если мир вокруг тебя летит в бездну.

Когда Девина посещала эти пятидесяти минутные сессии раз в неделю, она не оценила этот совет. Сейчас? После Джима Херона, мужчины, которым она была одержима, и который предпочел ей стремную девственницу… после вереницы неудачников, которые выбрали не ее… после жалкого секса с несчетным количеством людишек… пришло время найти в себе стержень. Довольно вспышек ярости, топанья ногами и выпрашивания знаков внимания.

— Я начала это, — сказала Девина открытым страницам Книги. — И я доведу дело до конца. Что я упускаю?

Она впервые сфокусировала глаза на заклинании, созданном персонально для нее. Но перескакивала со слова на слово, выхватывая смысл кусками. Она прочитала все слова до единого, тщательно осмысляя их:

Любовь идеальна, но она не требует идеальности.

Прочти три раза без перерыва.

Тот, кого ты представляешь, появится перед тобой.

Представь того, кого ты желаешь. Вообрази, как ты хочешь, чтобы с тобой обращались. Загляни в свою душу и ощути, что ты хочешь, чтобы к тебе испытывали.

Выбор объекта критически важен. Чем больше смысла ты вложишь, тем точнее будет результат.

Когда контакт будет установлен, откроется окно, и твое желание воплотится в явь. Схватись за него, притяни к себе, и вы будете едины.

Любовь доступна тебе, как и любому разумному существу.

Все живые существа достойны любви.

Но если ты стремишься к вечности, то должна пожертвовать тем, что желаешь.

Настоящая любовь должна погибнуть, чтобы выжила твоя.

Баланс во всем.

Баланс во всем, — подумала она. Это присказка Девы-Летописецы.

Ну и для полноты картины Девина еще раз прочитала строчки, отпечатывая в памяти каждое слово. Это было странно. Она многое пропустила, хотя думала, что прочитала каждую букву и каждое слово

Потом она положила руку на страницу, распластав пальцы. Неожиданное тепло передалось ее ладони, и она погладила пергамент словно собаку. Прежняя Девина… Девина, которой она была еще две с половиной минуты назад… топнула бы ногой, закричала и убежала. Новая Девина этого не сделает.

Настоящая любовь должна умереть, чтобы твоя выжила.

Как она упустила эту часть? Особенно когда эти строчки буквально горели радужным цветом? Почему она не увидела?

Но будто это имело значение. Что было важно — она должна последовать указаниям… да, она выполнила первую часть, но был и второй шаг.

И если заклинание из Книги требует разрушить чью-то настоящую любовь, чтобы она заполучила своего любимого? Отлично. Она насладится, когда этот Светловолосый Адонис с ДНК Омеги приползет к ее ногам под действием заклинания.

Убрав руку, она оценила свои варианты.

Потом улыбнулась.

Что ж, она знала, куда с этим обратиться, не так ли?

***

Балз смотрел в сияющие глаза человеческой женщины, которой он отдал бы все, что мог, и хотел опровергнуть ее слова. Хотел сказать, что на самом деле в их мире уже живет детектив по расследованию убийств… И другие люди. Например, Мэнни Манелло. Док Джейн. Сара. И Мэри.

Но как только в голове оформилась эта мысль, сразу же прозвучал контраргумент: все эти люди отказались от своей человеческой сущности и жизни. Поэтому проблема не в том, что люди не могут ужиться в его мире. Дело в том, что им приходится выбирать.

Бутч О'Нил покинул убойный отдел до того как узнал, кем является на самом деле.

Остальные тоже оставили свои жизни на человеческой стороне, когда выбрали своих супругов из числа вампиров. Док Джейн была мертва для всех людей в ее прошлой жизни. Сара оставила научную деятельность. Мэри и Мэнни исчезли.

— Я не захочу оставлять тебя, — выдохнул он хрипло.

— И я не хочу расставаться. — Она скользнула ладонью по его руке. — С тобой я чувствую себя живой, и до нашей встречи я не знала, насколько мне это необходимо.

Он снова прижался к ее губам.

— Я чувствую то же самое.

В этот раз, когда он поцеловал ее, поцелуй был нежным и трепетным. И даже когда он углубил его, Балз не торопился, наслаждаясь ее губами и влажностью ее языка.

Отстранившись, он сказал:

— Я могу прикоснуться к тебе? Обнажаться… не обязательно.

Последовала пауза. А потом Эрика прошептала:

— Прости…

— Не извиняйся. Никогда. Но я бы хотел… прикасаться к тебе.

— Я объясню все позже. Я просто не хочу все испортить. Если бы не…

— Ты ничего не испортишь. Ничего.

Она кивнула, но он чувствовал напряжение в ней

— Я могу еще раз тебя поцеловать? — спросил он.

— О, Боже, да.

Опустив голову, он коснулся ее губ своими. Скользнул языком в ее рот. И добился того, чтобы возбуждение вернулось к ней… прежде чем положить руку на ее плечо… провести по ее руке… переместить ладонь на ее талию.

Когда он помедлил, Эрика сдвинулась и накрыла его руку своей. Именно она притянула его ладонь к своей груди…

Она издала чертовски возбуждающий стон, но Балз обуздал свою похоть. Что было легко сделать, изучая ее тело, футболка была настолько тонкой, мягкая ткань ощущалась как вторая кожа. И когда он обхватил ее грудь ладонью, то обвел пальцем сосок, Эрика под его прикосновением была одновременно мягкой и напряженной, ее возбуждение нарастало под его ласками… и больше он не мог ждать. Он должен изучить ее своим ртом. Спустившись к ее шее, Балз сжал зубы от желания выпустить клыки и провести ими по ее яремной Вене по пути к желанному месту.

Оказавшись у ее груди, он прошел с поцелуями к одному холмику. Ее напряженный сосок был создан для его рта, и хотя он хотел подразнить ее, подразнить себя, у него не вышло. Он сразу вобрал в рот сосок сквозь футболку, лаская ее, оттягивая на себя, и при этом лаская вторую грудь рукой.

Эрика извивалась под ним, металась, охваченная жаждой. И он вторил ей, член пульсировал между ног, так отчаянно желая войти в нее, что его буквально трясло от нужды. Он сказал себе, что должен доставить ей удовольствие, не кончив после первого проникновения… Но он не был так уверен в себе. Хорошие новости? Он сразу же будет готов ко второму раунду. Третьему, четвертому. Двенадцатому.

Он никогда не был таким, ни с одной женщиной.

Никогда.

— Ты нужен мне… — простонала Эрика, выгибаясь навстречу ему.

Он мог кончить от одного вида ее грудей и сосков, торчащих сквозь тонкую ткань, и мгновенно забыл о намерении не торопиться, когда она отпустила его плечи и ее руки скользнули к ее джинсам.

— Я сам. — Балз отодвинул ее пальцы в сторону. — Позволь мне.

Он быстро расстегнул пуговицу и молнию, а потом, подцепив «Левайсы» пальцами, стащил их с ее длинных ног. На ней были простые синие трусики… в голове мелькнула смешная мысль, что они были в тон дивану. Он не стал их снимать.

У него были другие планы.

Эрика скинула свою обувь, и он снял ее носки вместе с джинсами одним четким движением, за которое бы дал себе золотую медаль. А потом из головы вылетели все мысли. Остались только защитные инстинкты, продолжающие отслеживать обстановку в доме над ними и в самом подвале, в остальном он был полностью сосредоточен на своей женщине.

Казалось, что единственное, что мог сделать для женщины кусок дерьма вроде него — это подарить ей наслаждение.

И в этом он добьется успеха.

Он прошелся губами к ее животу, и когда дошел до границы белья, то высунул язык и провел вдоль ткани. Потом сдвинулся к ее бедру. Трусики держались на резинке с надписью «Кельвин Кляйн», и Балз поднял взгляд, посмотрев ей в лицо. Эрика наблюдала за ним горящими глазами, ее рот был приоткрыт. С каждым глубоким вдохом ее соски приподнимались под футболкой, под мокрой от его слюны тканью.

Гребанный ад. Он буквально горел.

Обнажая клыки, Балз подцепил эластичную ткань и перекусил зубами. Повторил с другой стороны.

Она сжала его коленями, ее бедра напряглись.

Зубами стянув ткань, он откинул ее в сторону и… вот она. Блестящая, набухшая, умоляющая о его внимании.

Он хотел ласкать ее языком, но сам был на грани оргазма… И зовите его сентиментальным, но в первый раз он хотел кончить в нее. А не в ее спортивные штаны.

Поднявшись над Эрикой, он накрыл руками член, выпирающий в паху. Потом спустил пояс штанов. Эрекция выпрыгнула из тесного пространства, буквально выскочила наружу, и когда Эрика увидела его размер, она впилась ногтями в свои бедра.

Она раздвинула ноги еще шире, и это определило все.

Обхватив член, Балз бросился вперед и провел головкой по ее горячей влажной плоти. Эрика вскрикнула и зажмурилась, дернувшись на подушках, ее шея напряглась. Потом она подтянула колени выше.

Балз вошел в нее цельным толчком, и как бы он не хотел видеть Эрику, он зажмурился. И хорошо. У него бы глаза вытекли наружу, если бы он наблюдал, как погружается в нее.

Эрика была тесной, огненной и мокрой.

Тело взяло верх, он одной рукой сжал ее бедро, второй вцепился в подлокотник дивана. И начав вбиваться, он должен был видеть ее, поэтому, когда посмотрел…

Эрика растянулась под ним, ее голова билась в такт его толчкам, грудь была напряжена, а через приоткрытый рот она шумно втягивала воздух, будто задыхалась после бега. Кровь прилила к ее щекам, яремная вена пульсировала, и он понял, что она близко, очень близко.

Скользнув рукой между их телами, Балз провел пальцем по ее лону, всего раз.

Эрика выкрикнула его имя и напряглась всем телом. Ее мышцы начали ритмично сжимать его член, толкая его самого к оргазму.

Кончая, в момент, когда он начал наполнять ее своим семенем, помечая собой, Балз бросил взгляд на ее лицо. Ее веки были смежены и были видны только белки глаз.

А потом он потерял всякое чувство времени и пространства, перестал ощущать себя.

Это была маленькая смерть, идеальная для них обоих.

Глава 36

Лэсситер всегда отказывался носить с собой мобильный телефон.

Ну ладно, иногда он брал с собой трубку, но только когда был в настроении поделиться коротким видео из «Тик-ток» или «Ютуб». Такое дерьмо бывает забавным, полезным или просто милым, и он знал, что Братья порой нуждаются в чем-то бодрящем. Этой ночью, когда он покинул особняк Братства и направился в клинику Хэйверса, он намеренно не взял с собой телефон, потому что не хотел, чтобы его отвлекали.

Но выйдя из палаты Рэйвин, он все равно умудрился получить сообщение от Братства. Групповое сообщение: хотя он был невидимым и никто и не знал о его присутствии, каким-то образом коллектив Братства выстроился у стены в коридоре. Словно они знали, что он в палате.

Рэйдж стоял слева, вгрызаясь в «Тутси Поп» так, словно хотел добраться до центра без усердного лизания. Рядом с ним был Зэйдист, постриженный максимально коротко, его лицо со шрамом как всегда вводило в ужас. За ним стояли Бутч в модных шмотках и Ви, который в кои-то веки не курил. Фьюри замыкал ряд.

Не было смысла спрашивать, где Тор. С Рофом, разумеется, как и Шайка Ублюдков. Короля не оставят без охраны, особенно в такую ночь.

— Я знаю, что ты там, — пробормотал Ви.

Когда Лэсситер принял видимую форму, вскинул руки:

— Я не прятался.

От них, по крайней мере.

— Ты пропустил собрание.

Когда Ви озвучил претензию, остальные Братья молчали, но выглядели как расстрельная команда, в своей черной коже, скрывающей оружие от медицинского персонала и пациентов. Но, да ладно, словно кто-то мог посмотреть на них и не подумать, что перед ним — профессиональные убийцы?

— Увы, — ответил Лэсситер. — Я должен был позаботиться об одном деле.

— Кто она, черт возьми? — Ви указал на закрытую дверь в больничную палату. — И что она сделала с Нэйтом?

Лэсситер оглянулся через плечо. Его глаза сквозь дверь видели Рэйвин так четко, будто он стоял возле нее. Она все еще спала, но уже не так умиротворенно. Ее брови были нахмурены, руки и ноги подрагивали, словно она бежала во сне.

— Что она сделала с этим парнем? — настойчиво повторил Ви.

— То же, что сделала с твоим братом Сэвиджем, — пробормотал Лэсситер. Потом сосредоточился на группе. — Нечто подобное сейчас испытывает твоя шеллан, Рэйдж. Сейчас к Нэйту неприменимо понятие смертности. Ничто не сможет убить его, это благословение и проклятье, и их соотношение Нэйт должен определить сам.

Ви подошел ближе, сузив свои бриллиантовые глаза.

— Моя мамэн спасла его Мэри.

— Да. Все верно.

Брат снова указал пальцем в сторону двери.

— Хочешь сказать, что эта женщина так же могущественна, как моя мамэн?

— Нет, я так не скажу.

— Значит, она провернула этот фокус на ровном месте? Дважды?

Лэсситер подался вперед.

— Ее нельзя сравнивать с твоей матерью.

— Тогда что она…

— Она могущественнее. — Когда на бородатом лице возникло выражение «не гони мне тут», Лэсситер пожал плечами. — Она — Дар Света. И если вы хотите, чтобы раса вампиров выжила, с Девиной на этой планете, она нужна вам.

— Мы не слышали о ней раньше, — сказал Фьюри. — Избранные никогда не упоминали…

— Это чушь собачья, — заявил Вишес. — Что ты вообще несешь?

Лэсситер улыбнулся брату.

— Психуй сколько хочешь, Ви, но у меня для тебя новости. Твое одобрение не требуется, когда дело касается вселенной. Создатель делает что хочет, а не то, что ты одобряешь.

Фьюри снова заговорил:

— Может, что-то найдется в библиотеке Святилища. Может, что-то знали Избранные, которые не пережили набега несколько столетий назад.

— А может Дева-Летописеца не хотела, чтобы кто-то знал, — парировал Лэсситер. — Не хочу ее оскорбить, но она не любила, когда ее силы ставили под сомнение. А женщина, воскресившая Нэйта сегодня ночью, уникальна в этой вселенной.

— Твою мать, — выдохнул Ви.

— Что тебя так злит? Она спасла этого молодого мужчину, исцелила твоего брата и его шеллан. Ты должен быть благодарен ей.

— Нет, я ругаюсь в сторону своей матери, а не этой женщины. — Ви похлопал себя по карманам, словно искал сигареты. — Клянусь, чем больше узнаешь…

Рэйвин спасла и меня, подумал Лэсситер. Но это произошло давным-давно.

И это так странно. Он не знал, что она придет в его жизнь, и что она будет делать сейчас, здесь. Хотя он ясно видел, как пуля полетит в сторону того вышибалы у «Одуванчика»… он не видел, что убьют Нэйта и как поступит Рэйвин.

— Ну, не одна она спасала этой ночью, — заявил Вишес уже тише. — Мы с Кором знаем, что ты сделал для Балза в книжной лавке. Человеческая женщина не способна закрыть артериальное кровотечение своей ладошкой.

Лэсситер покачал головой.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Хорошо. Но с тобой хочет поговорить Кор.

— Значит, Кор может найти меня в любое время.

Повисла неловкая пауза, и Лэсситер откровенно наслаждался, пока Ви буквально выпрыгивал из штанов своей высоко интеллектуальной заносчивой задницей. Брат не мог вынести мысль, что оказался в долгу у падшего ангела, который постоянно играл на его нервах, но также он не мог игнорировать ту агонию, что принесла бы смерть Бальтазара, ценного члена Шайки Ублюдков, если бы он истек кровью на грязном полу в книжной лавке.

Это повлияло бы на всех в особняке, на некоторых — безвозвратно.

Ви оказался в тисках.

— Знаешь, — пробормотал Лэсситер, — Сейчас я жалею, что не взял с собой телефон. Твою морду просто необходимо сфотографировать. Я бы поставил ее на заставку.

***

Рэйвин не знала, что ее разбудило. Она даже не знала, что спала.

Но потом она осознала, что это были голоса. Снаружи ее палаты.

Она села на кровати, смахивая волосы с лица.

Хочешь сказать, что эта женщина так же могущественна, как моя мамэн?

Другой мужчина: — Нет, я так не скажу.

Еще разговоры.

Второй голос остался в ее голове, придавая ей бодрости: мужчина со странными красивыми глазами и светло-черными волосами приходил проведать ее… и это его отсутствие, а не его появление или голоса, вырвали ее из неожиданного сна.

Его появление успокоило ее. Его уход разбудил ее…

Она — Дар Света.

Впитав его слова, Рэйвин ощутила, как холодная волна накрыла ее с головы до пят, и когда мороз не покинул ее тело, она обхватила себя руками.

Эти слова… сказанные таким благоговейным тоном. Она ощутила почтение, хотя и боялась его. Она улавливала подобные эмоции, выраженные другими словами, произнесенные другими мужчинами и женщинами. Даже когда она была ребенком, и «странности», как называли их ее родители, случались в ее присутствии, люди шептались, смотрели на нее исподтишка, в соседних деревнях в Старом Свете, это вызывало изумление и трепет.

И вот она здесь, в настоящем времени — коим его считали эти храбрые мужчины в белом коридоре — на расстоянии океана и нескольких веков от места, где она родилась и жила… где произошло нечто подобное.

Но пришедший к ней мужчина ошибался.

Преступно ошибался.

Она — не Дар света.

Возможно, когда-то и была. Но в ночь, когда ее кузена убили жестоким образом, когда она потеряла девственность, будучи изнасилованной, все изменилось.

Закрывая глаза, Рэйвин прислушалась к тому, что говорили другие. Когда воины разошлись, она подумала что тот мужчина с захватывающим взглядом снова войдет сюда. Но он не пришел.

И это только к лучшему.

Она должна покинуть это время и место, и чем меньше у нее привязанностей, тем легче это будет сделать. Она здесь чужая, для этих людей, для этой эпохи.

Рэйвин боялась, что теперь ей здесь не место.

Но, по крайней мере, она никого не ранит своим исчезновением. Эти души, множество душ, будут в безопасности без нее.

Хотя она чувствовала, что ее сердце разобьется в разлуке с ними.

Особенно с тем, кого они называли падшим ангелом.

Глава 37

Розово-желтый солнечный диск поднялся над небом Колдвелла с востока, лучи пронзали серую гладь подъюбника облаков, исчезавшего вместе с черной бархатной юбкой ночи.

Эрика стояла на низком крыльце своего таунхауса, держа в руках дымящуюся чашку кофе, ощущая тянущую боль между ног, от которой к губам подступала таинственная улыбка. И пока ее соседи по району отправлялись на работу, она просто стояла на месте.

Наслаждаясь рассветом. Самым красивым, что она когда-либо видела.

Да, цвета завораживали по-особенному, такие яркие и пронзительные, резкие погодные изменения обеспечили особое сочетание цветов на небе. Но даже если бы рассвет был обозначен простым желтым пятном на горизонте, Эрика все равно бы смотрела, затаив дыхание.

Она не думала, что снова увидит солнце. За прошлую ночь у нее было много возможностей погибнуть… и как выяснилось, что получить пару раз щелчок по носу напоминанием о своей смертности — равносильно тому, чтобы голодным сесть за ужин. Все кажется более ярким, особенным, сверхъестественным.

Она чувствовала себя переродившейся.

С другой стороны, она шесть часов подряд занималась сексом с мужчиной — с вампиром — который не просто умел пользоваться своим потрясающим телом… но тщааааательно позаботился о том, чтобы в его руках она чувствовала себя самой красивой.

Подняв руку, она запустила ее под халат, касаясь шрамов под ключицей. Она так и не сняла футболку. Однако Бальтазар сумел справиться с этой задачей.

Эрика опустила руку, медленно и долго выпуская из себя воздух, и посмотрела на соседа в двух таунхаусах от нее, который отъезжал со своей подъездной дорожки. Дым, вьющийся из выхлопной трубы, заставил ее задуматься, как холодно было на улице. Да, она была в халате, но волосы были влажными после душа… и судя по взгляду мужчины, когда он проезжал мимо, сосед счел ее душевнобольной, и Эрика решила, что стоило накинуть парку и накрутить кудри.

Следующий глоток из чашки напомнил ей о ее пустых кружках в КПЗ, и посмотрев в свою нынешнюю, она увидела, что остался всего дюйм кофе на дне. Отвернувшись от великолепного шоу на небе, Эрика вернулась в дом… и, испытывая редкий прилив оптимизма, решила, что темные облака, уходящие на север, это знак, что все налаживается к лучшему.

Почему она так решила? Непонятно.

На этой ноте она закрыла дверь на замок и на цыпочках пересекла гостиную. В кухне она также тихо подошла к кофе-машине. Сварив целую порцию кофе, она села за свой ноутбук на столе, поставив дымящуюся чашку рядом.

Она проверяла электронную почту со странными ощущениями, словно она взломала чей-то чужой аккаунт, влезла в чужую жизнь. Произошло столько событий, казалось, она вернулась домой после путешествия длиной в несколько месяцев, чувствуя себя потерянно среди знакомых вещей.

Да, вот только ее ночь была также далека от хорошего отдыха, как и принятие солнечных ванн во время урагана.

Просмотрев входящие сообщения, Эрика обнаружила привычный спам и пару рабочих моментов. Внезапно она осознала, что у нее не было личного почтового ящика, только рабочий. С другой стороны, кто ей будет писать кроме коллег?

Откинувшись на спинку стула и качая в руках теплую кружку, Эрика нахмурилась, окинув взглядом ящики и шкафчики ее антикварной кухни. Все было на месте, никакого мусора. То же и с остальной частью ее таунхауса. Но здесь не было ничего личного. Ни фотографий друзей, семьи или домашних животных, мгновений из отпуска в теплых или холодных странах, в пустынях или в горах. Никаких сентиментальных мелочей, картин. Голые стены, чистые полы, окна с задернутыми шторами.

И не потому, что в ее подвале спал вампир.

Забавно, как быстро она привыкала к этому слову. Она хотела, чтобы оно вошло в ее обиход.

Хотя с другой стороны, какое это имеет значение. Она не верила, что Бальтазар уйдет, оставив ей воспоминания о себе.

Она верила, что он хотел этого, но другие ему не позволят.

Представив парня с бородкой, а потом мужчину с черно-блондинистыми волосами, который непонятно как помог ей спасти Бальтазара, Эрика подумала, что с их колокольни, счастливая мысль, что какая-то человеческая женщина, работавшая в ОПК — в убойной отделе, на минуточку — свободно ходит по этому миру со знанием, что в Колдвелле живут вампиры?

— Этому не бывать.

Они — не мафия, это правда, но те же правила должны применяться к ним, чтобы они могли продолжить сражаться с тенями и против демона.

Фокусируя взгляд на ноутбуке, Эрика знала, что это вопрос времени, когда ее разум почистят, поэтому она создала новый документ в «Микрософт Ворд». У нее не было степени по английскому языку, поэтому она просто начала набирать текст, не претендуя на лавры Шекспира.

Это и ни к чему.

Мозг застопорился, она с трудом подбирала слова, но, по крайней мере, сырая хронология прошедшей недели помогла ей не сбиться с мысли. И пока она писала параграф за параграфом, расставляя точки как опорные стойки, удерживающие повествование, она не знала, поможет ли ей это впоследствии или причинит вред. В то время, когда вмешивались в ее воспоминания, каждое приближение к тому, что от нее скрыли, вызывало в наказание жуткую головную боль.

Но, по крайней мере, она будет знать, что это происходило.

О, да кого она обманывает.

Она пыталась сделать так, чтобы у нее осталась запись о мужчине в ее подвале, по иронии кто-то столь незабываемый как он мог потеряться на задворках ее памяти. В конечном итоге она хотела иметь что-то осязаемое к тому, что она узнала, каково это — ощутить в этом холодном жестоком мире…

… любовь.

***

Бальтазар очнулся рывком, и резко сев, он мгновенно выхватил пистолет, направляя его и открывая при этом глаза…

— Это я! Не стреляй!

Услышав голос Эрики с лестницы, он отвернул оружие в сторону стиральной машины и сушилки.

— О, черт, прости…

Она подняла две кружки кофе над головой как при ограблении.

— Не извиняйся. Я сделала тоже самое пару ночей назад в КПЗ.

— КПЗ? — спросил он, пряча пистолет под диванную подушку.

— Мы так называем наше офисное помещение в управлении. — Эрика подошла к нему и вручила кружку. — Две ночи назад. Во внерабочие часы пришла уборщица и напугала меня… Боже, кажется, это было месяц назад. И я все еще должна написать об этом рапорт.

Сделав глоток, Балз изучал ее лицо, но Эрика, казалось, нормально выглядела, когда села рядом с ним. Ну, лучше чем просто нормально. Она буквально светилась красотой, с ее припухшими губами, высыхающими волосами, бежавшими на плечах в синем халате, и с тапочками на ногах.

— Кажется, я знаю, какой у тебя любимый цвет, — пробормотал он, натянув выше на талию покрывало, которое она принесла чуть раньше.

Несмотря на то, сколько раз он любил ее, член снова стоял. Он пометил ее изнутри и снаружи, но снова хотел покрыть ее своим запахом. Изнутри. И снаружи.

— Правда? И какой же?

— Синий. — Он похлопал по дивану, потом потянулся к подолу халата. — Точно синий.

Их взгляды встретились, и он ощутил беспричинную волну грусти. Эрика была не на другом полушарии… Она была перед ним. И все же ему казалось, что между ними пролегает пропасть, которую он никогда не преодолеет.

— Привет, — сказал он тихо.

На ее лице расцвела скромная улыбка, как известная только ему тайну, и ему это нравилось.

— Привет.

Когда между ними снова повисло молчание, Эрика прокашлялась.

— Как тебе кофе?

— Идеальный.

— Я не знала, любишь ли ты с сахаром или сливками.

— Мне нравится так, как ты его приготовишь для меня…

Когда он замолчал и посмотрел в потолок, Эрика спросила:

— Что такое?

Как идиот он повернулся на бок и окинул взглядом подушки, на которых лежал.

— Я… заснул.

— Ага. Когда я проснулась, то постаралась не разбудить тебя.

— Нет, я спал. — Он похлопал себя по груди. — Без снов.

— Ну, это бывает полезно…

— Демон не приходила ко мне. Она оставила меня в покое. — Бальтазар посмотрел на нее. — Тебе ничего не снилось?

— Насколько я помню, нет. — Эрика подалась вперед. — Подожди, это значит… что демон ушла из тебя?

— Я не знаю. Но каждый день, когда я засыпал, она приходила. =— Он скрыл детали того, что эта женщина делала с ним в его снах. — Но не сегодня.

— Может, она сгинула в тартарары, — предположила Эрика.

— Может.

Вот только им не могло так повезти. И все же, его впервые не преследовали с той декабрьской ночи, и это было гребанное облегчение.

— По всей видимости, ты — мой счастливый амулет, — улыбнулся он.

— Я бы сильно на меня не рассчитывала. Но я рада оказаться полезной.

Когда она насмешливо склонила голову, Балз подумал о том, как оказался с ней в ее доме. О том, как они занимались любовью. О теплом диване в ее подвале и том, как завернул свое голое утомленное после секса тело в покрывало, которое пахло ее запахом.

Прежде чем ты уйдешь, позволь мне узнать всего тебя.

Он обманывал себя, не так ли? Считая, что их могло ждать какое-то будущее, долгие часы как сейчас, наедине в ее подвале. Фантазия казалась такой реальной, когда они наслаждались друг другом. Сейчас эти моменты остались воспоминаниями в его голове, в его сердце.

— Ты внезапно так помрачнел, — пробормотала Эрика. — Расскажи, о чем ты думаешь?

Сделав еще глоток из чашки, он наслаждался самым вкусным кофе в жизни.

— Я вырос в Старом Свете, — сказал он. — Для тебя это объединенная Англия, Уэльс и Шотландия. Долгое время мы жили втроем, мои кузены Син и Сайфон, и я, а потом к нам присоединился Зайфер. Спустя какое-то время нам на пути встретился воин, который… был воплощением стихии. До сих пор он такой.

— С кем вы тогда сражались?

Отпивая приготовленный Эрикой кофе, он рассказал ей все о Деве-Летописеце и Омеге, Обществе Лессенинг, невинных гражданских, аристократии, Короле, который отказывался править. Пока слова сыпались из его рта, он понимал, что торопится, и да, кое-что намеренно упускал. Шайка Ублюдков никогда не была героями. Они выживали в лесах, не имея постоянного дома, сражались с тем, с кем желали, кормились, когда приходилось, трахали, кого хотели. В то время он считал, что не хочет другой жизни, но потом они прибыли в Колдвелл, и все изменилось.

— Значит, вампиры все еще населяют Европу? — спросила она ошеломленно.

— Их не так много.

— А лессеры— это те тени?

— Нет, это люди, лишенные души. Омега принимал их в свое общество, и они служили ему. — Балз покачал головой. — Мерзкие твари. Пахли детской присыпкой и мертвечиной…

— Фермерский дом и другие участки! — Эрика описала круг в воздухе. — Кровь повсюду, пятна масла… и такой же запах. За многие годы на такие сцены часто вызывали детективов убойного отдела, я не знала, в чем там было дело. Никто не догадывался.

— Это Омега. Точнее был. Больше нет. Недавно его уничтожили, слава яйцам. Хотя… — он поднял кружку, тостуя — разумеется, сейчас у нас появился новый враг.

— Брюнетка.

— Да. — Он сделал глубокий вдох. — Такова моя история. Я служу своему Королю и своему военачальнику… он был с нами в фургоне скорой помощи, мужчина с губой? Я живу с ними и их семьями… ну, когда Девина вцепилась в меня, мне пришлось съехать. В общем, вот. О, и да, время от времени я промышляю воровством.

— И жертвуешь деньги на благотворительность.

— Все верно.

— За что тебе совсем не стыдно.

— Ни капли.

Вместо того чтобы отчитать его, Эрика улыбнулась.

— Я это не одобряю.

— Я знаю. И не ожидаешь, что я начну жизнь с чистого листа.

Они рассмеялись, но смех быстро затих, и тогда Балз понял, что Эрика думает о том же: их будущее не долговечно.

— Сейчас тебе известно все обо мне. — Он помедлил. Когда Эрика ничего не ответила, он добавил: — Да. Абсолютно все.

В последовавшей тишине она, казалось, постарела на его глазах, ее лицо напряглось, помрачнело.

Балз молчал, надеясь, что она откроется ему и расскажет, что он и так уже знал, потому что был в ее разуме. Он хотел утешить ее, но не мог это сделать, пока она сама не решит поделиться с ним своей трагедией, страданиями и потерей.

Он должен уважать ее право на частную жизнь, даже если он ненамеренно уже его нарушил. Она ему обозначила только дату.

— Баш на баш, да? — напряженно выдохнула она.

— Ты не обязана делиться, если не хочешь.

Она медленно кивнула, но Балз не знал, как интерпретировать ее кивок.

— Так, что ты хочешь узнать?

Здесь нельзя говорить уклончиво… и при иных обстоятельствах он бы мягко подвел к этой теме. Например, расспросил бы про ее работу. Как долго она живет в этом таунхаусе.

Вместо этого он подвел их обоих к обрыву. И сам прыгнул первым.

— Я хочу знать, что произошло двадцать четвертого июня четырнадцать лет назад.

Глава 38

Казалось, в прошлом Эрики было всего одно событие. И это утверждение справедливо, с какой стороны ни посмотри, задавали ли вопросы посторонние люди с жалостью, сочувствием или из простого любопытства. Для нее самой тоже было только это.

Одна-единственная ночь двадцать четвертого июня, четырнадцать лет назад, стерла все ее дни рождения и все праздники. Летние каникулы. Хорошие оценки, плохие оценки. Лучших друзей и закадычных врагов.

В конечном итоге? Ничто иное не имело значение. И не будет иметь.

Ее убили вместе с ее родными.

— Ты не обязана рассказывать, — сказал Бальтазар.

— Все нормально. Я проживала эту ситуацию тысячу раз.

Но она не могла начать, что было в новинку… и тогда Эрика осознала, что у нее была заготовленная речь для других. Пересказ от А до Я, и она была готова к взлетам и падениям накала эмоций, которые неизбежно охватывали ее аудиторию. Она знала, в каких местах нужно было собираться с духом, готовясь принимать непрошеное сочувствие.

И она мысленно готовилась, но не потому, что подобные выражения общности между людьми вгоняли ее в слезы. А потому что на самом деле ей хотелось послать этих нытиков к черту. Если она смогла принять боль, пройдя через подобное, значит, и они могли оставить при себе свои сопли и просто дослушать историю.

— Я не должен был настаивать. Прости…

— Прошлой ночью меня вызвал диспетчер. — Бальтазар замолчал, когда она перебила его. — Диспетчер всегда сообщает детективам о произошедших преступлениях и назначает их вести дело. В убойном отделе у нас установлен график дежурства, и когда ты отвечаешь за свою ночь, ты принимаешь все поступившие дела. Слышал про шоу «Сорок восемь часов»? В самом начале каждая секунда важна, если ты хочешь найти убийцу, поэтому важно быстро прибыть на место преступления, найти свидетелей, собрать улики.

Она сделала глоток из кружки, не чувствуя вкуса кофе.

— Мой напарник, Трэй, начал названивать мне, он не хотел, чтобы я ехала на Примроуз. Сказал, что я должна оставаться в стороне, что он со всем разберется. Я отказалась послушать его, и это была моя первая ошибка. Понимаешь, когда звонит диспетчер, он сообщает исходные данные. Количество жертв, их состояние, место, возможных подозреваемых. В том доме было четыре трупа. Мужчина, женщина, и два подростка. Поэтому я знала…

Когда ее голос затих, она прокашлялась.

— Я знала, почему Трэй звонит мне и почему он, скорее всего, был прав. Что мне не стоит ехать туда. Что я ничем не помогу.

Перед мысленным взором промелькнул ряд образов, а с ними пришла беспомощность, накрывшая ее тело как скроенный по ее меркам костюм, словно вторая кожа.

— Меня вырвало в их уборной. После того, как я поднялась в спальню девочки. Комната была розовой. Девочке было шестнадцать. Ее парень изнасиловал ее перед тем, как она его застрелила. Он убил ее родителей прежде, чем нашел ее на втором этаже. Она застрелилась после того, как выстрелила ему в грудь, дважды, и вызвала 911. — Эрика удивленно вскинула брови. — Сейчас я осознала, что их уборная была отделана в синих цветах.

— Я соболезную…

— Если для тебя параллель не очевидна, то со мной произошло тоже самое. Только я выжила. — Когда сердце судорожно забилось в груди, она ощутила себя так, будто снова проживает произошедшее. И продолжила: — Я забыла, что это был день рождения моей матери, и я опоздала на ужин. Я заехала в супермаркет и купила первую попавшуюся открытку с надписью «маме». Я даже не прочитала пожелания внутри. — Эрика покачала головой. — Кстати, это тоже очень сильно ранит меня. Ее последняя открытка, которую она никогда не прочитает… а я так бездумно ее выбирала.

Ее преследовали страшные, очень четкие сцены.

— Я припарковалась возле гаража и подошла к парадной двери. Она была открыта, и это было странно. Войдя внутрь, я сразу ощутила запах крови. Я забежала в кухню… и поскользнулась на луже крови, вытекшей из моего отца. — Эрика нахмурилась. — Уверена, что тогда я закричала.

Она не сразу смогла продолжить.

— Когда я потянулась к телефону, он затащил мою маму в дом из гаража. Думаю… думаю, она пыталась убежать. Он приставил нож к ее горлу.

— Кем он был? — напряженно спросил Бальтазар.

— Мой парень. Бывший… На тот момент. — Она не могла говорить из-за кома в горле. — Он убил ее на моих глазах. Выпотрошил… ее. Он сказал, что хочет уничтожить место, где я жила, и поэтому вспорол ей живот. Моя мама… кричала и сопротивлялась… а потом… он бросился на меня. С ножом.

Она подняла руки к ключицам и прошлась по ложбинке между грудей, ощущая обжигающее жало, внезапное удушье, которое пришло, когда ее закололи.

— Он сказал мне, что мой брат наверху и он мертв. Джонни было девять.

— Сколько лет тебе было? — спросил Бальтазар хрипло.

— Шестнадцать. Я только вернулась из школы на летние каникулы. Собиралась уехать в лагерь, работать вожатой. Он не хотел, чтобы я ехала. Не хотел, чтобы я оставляла его. Он думал… ну, в конечном итоге, не важно, о чем он думал. Он сошел с ума.

— Что произошло с ним?

— Он перерезал себе вены ножом, которым заколол меня и мою семью. А когда этого оказалось мало, он взял папин пистолет и выстрелил себе в голову. — Эрика прикоснулась к глазу, который начал болеть. Она растерла веко, пытаясь остановить тик. — Он думал, что убил меня, и я притворилась мертвой. Он совсем обезумел. Он не хотел, чтобы я жила, но также не хотел, чтобы я умирала.

— Держи, — сказал Бальтазар.

Эрика посмотрела на него и осознала, что он протягивает ей кофту, которую она достала для него из сушилки. Когда она в смятении посмотрела на вещь, Бальтазар наклонился и мягко промокнул тканью ее лицо.

— Я плачу? — Когда он кинул, Эрика удивилась. — Знаешь, я никогда не плакала из-за этого. Никогда.

Тупое заявление, учитывая, что он промокал ее слезы кофтой.

— Я могу сказать тебе кое-что, что никому не рассказывала до этого? — прошептала она.

— Я с честью сохраню твой секрет вот здесь. — Он положил руку поверх своего сердца. — Я сохраню твою тайну.

Она взяла кофту из его рук и ухватилась за сухую часть рукава.

— Я просто стояла там. — Эрика начала рыдать, не стесняясь, слезы полились из ее глаз на синюю ткань халата. — Пока он убивал мою маму. Я просто… Твою мать, стояла там, пока он резал ее, а она кричала. Она протягивала ко мне руки, ее глаза… Она не сводила с меня взгляда… Звала меня по имени…

И тогда что-то в ней надломилось.

Она просто сломалась надвое. Словно вся ее собранность была как твердый панцирь, который при достаточном давлении потерял структурную целостность… А внутри оказались только ужас и сожаления, отравляющая ненависть к себе, все чувства были под таким давлением, что взорвались.

Сильные руки обняли ее, и она бросилась в его объятия, когда ее прижали к широкой груди.

Эрика плакала сильно и беззвучно, не могла дышать, перестала что-либо осознавать.

Даже себя.

Но она знала, кто обнимает ее. В этом она была уверена.

***

Бальтазар мог только держать свою женщину. Пока она выпускала из себя боль, он принимал эти тайны, похороненные глубоко из-за стыда, которые отравляли сильнее всего, они несли незаметные глазу разрушения, скрытые глубоко внутри.

И его удостоили честью стать тем, кому она открылась полностью.

— Мне очень жаль, — прошептал он в ее волосы, поглаживая ее спину. — Боже… Я соболезную.

Быть такой молодой, такой невинной… И ее лишили детства таким жестоким образом. Он многое пережил этой жизни, но это не могло сравниться с тем, что вынесла Эрика.

Понятно, почему она пошла служить в убойный. Она пыталась помочь другим пострадавшим. Но он также понимал, что она никогда не забудет о гибели родных, смерть преследовала ее по ночам и в дневные рабочие часы. Она не исцелилась за прошедшие со дня трагедии четырнадцать лет, она все еще варилась в огне этой трагедии.

Хотя разве можно окончательно исцелиться после такого?

Оттолкнувшись от его груди, Эрика отодвинулась.

— Я отойду на минутку?

Она уверенным шагом прошла в прачечную и закрыла дверь, и он потер лицо руками.

Послышался шум бегущей воды… Потом звук смыва в унитазе. Опять вода. Когда Эрика вышла, она принесла с собой приятный запах, вытерев руки о бумажное полотенце, она спрятала его в карман халата.

Он ожидал, что она скажет, что на этом все. Что больше она это обсуждать не станет. Но Эрика молчала.

Она подошла к нему, становясь гордо и собранно, хотя ее лицо раскраснелось, а глаза налились кровью.

Ее руки не дрожали, когда она потянулась к поясу на талии, и она стянула халат с плеч, позволяя ему упасть на пол. Под ним была чиста футболка, аналогичная была на ней ночью, простая, белая и свободная, спереди видны заломы после сушки в сложенном виде.

Эрика медленно подняла ее за край, обнажая живот, ребра…

Он считал ее груди идеальными, ее соски были напряжены от холода…

И он видел шрамы.

Балз резко закрыл глаза. Потом снова посмотрел на зажившие раны.

Нападающий несколько раз с правой руки ударил ее ножом в грудь, вереница неровных шрамов располагалась под левой ключицей. Балз хорошо был знаком с такими ранами и понимал, что ударов было и не меньше десяти, потому что вокруг основной зоны, принявшей удар, было несколько обособленных проколов.

Эрика подняла руку и пробежала пальцами по неровностям кожи, и у Балза возникло ощущение, что она делала это часто.

— Знаешь, я не могу это исправить, — сказала она пространно. — То есть пластическая хирургия не уберет их полностью.

— Зачем тебе это? — Когда Эрика отшатнулась, словно он шокировал ее, Бал покачал головой. — Шрамы не ужасные. Они не влияют на твою красоту. И то, что произошло, навсегда останется в твоей памяти. К тому же, наверное, потребуется не одна операция. А их было и так достаточно.

Она кивнула словно в прострации.

— Я не смогу отпустить произошедшее, просто… ну, избавившись от шрамов.

— Мы не можем убежать от прошлого. Не стоит и пытаться.

Повисла долгая пауза, и Балз боялся, что сказал что-то не то. Может, он должен был…

— Спасибо, — тихо прошептала Эрика.

Сейчас пришел его черед удивляться. — За что?

— За… принятие.

Я люблю тебя, подумал он.

— Но ты был на войне, верно? — сказала она. — Ты видел это… Раньше.

— Да. Это часть жизни. Я не хочу, чтобы ты проходила через то, что тебе пришлось пережить. Мне ненавистно это. Черт возьми… И если бы эта тварь уже не гнила в земле, я бы выследил его и разорвал на кусочки. Я бы отомстил за тебя и твоих родных, чтобы почтить их память. Я бы убедился, что месть осуществлена должным образом, болезненным. Я бы голыми руками заставил его страдать и нюхать собственную кровь и вонь его трусливого страха.

Пришлось остановить себя прежде, чем он зашел слишком далеко. А потом он поклонился и ей из своего сидячего положения на ее синем диване.

— Воистину, возможность отомстить за тебя и твой род стала бы честью для меня.

Когда он снова посмотрел на нее, Эрика накрыла рот руками, и ее глаза блестели.

Он не знал, оскорбил ли ее, напугал или…

Эрика шагнула вперед, шагнула к нему. И опуская руки прошептала:

— Никто и никогда не говорил мне таких вещей.

— Это хорошо? Или…

Она села ему на колени, оседлав его. Изучая взглядом его лицо, Эрика запустила пальцы в его волосы.

— Мне сложно говорить о прошлом, — пробормотала она. — Потому что люди интересуются из корысти и проявляют сочувствие по своим личным причинам. Я пережила это. Я не хочу помогать другим проживать мою трагедию.

Он скользнул руками вверх по ее рукам к ее плечам.

— Обоснованно.

— Ты был на войне, — повторила она. — Ты — другой.

Балз сосредоточился на ее грудях.

— Я могу прикоснуться к тебе?

— Да.

Как и ранее этой ночью она взяла его руку и положила на свою нежную плоть. И когда тяжесть ее груди легла в его ладонь, он пальцем потер ее сосок. В ответ Эрика поерзала на его бедрах, выгибая спину, вскидывая грудь.

Обхватив руками ее талию, он погладил ее грудь, ее сердце. Потом поцеловал шрамы, нежно, трепетно.

— Для меня ты самая красивая, — сказал он.

Он поднял взгляд. Ее глаза светились, когда она наблюдала за ним… И тот факт, что она была такой открытой, такой уязвимой… Говорил, что она доверилась ему. Она знала, что он говорил правду.

Балз наклонился к ее груди. Было сложно не думать о ее боли, но Эрика была права. Он не испортит это мгновение своим эмоциональным ответом на то, что ей пришлось пережить.

Вместо этого он покажет ей, насколько она желанна. Как идеальна. Насколько сексуальна и жива во всех смыслах.

Он почитал ее, посасывая, лаская, облизывая. И Эрика чувствовала, как сильно он желал ее. Эрика плавилась в его руках, под воздействием его голода, была возбуждена в предвкушении того, что он готов ей дать… А потом ее рука скользнула между их телами, обхватывая его стоячую эрекцию.

Эрика придержала его член, а потом впустила в себя, в свое тесное горячее лоно, и Балз знал, что никогда ей не насытится: они могли провести вместе вечность, и все равно каждое проникновение в нее будет для него откровением.

И когда она полностью опустилась на него, принимая в себя, Эрика немного отстранилась назад.

Их взгляды встретились, они оба не шевелились.

И тогда это произошло. Каким-то образом ее мысли и воспоминания стали его собственными. Он не собирался проникать в неё таким образом, но так вышло, связь между их телами стерла границы их разумов.

То, что он увидел, поглотило его, и Балз открыл рот, чтобы заговорить.

Но потом Эрика начала двигаться, раскачиваясь на его бедрах, член входил и выходил из ее лона.

Большего ему не нужно было. Он обхватил и сжал руками ее задницу, двигая ее вверх вниз на своем члене. Во время их соития было на что посмотреть: его блестящий от влаги член показывался каждый раз, когда она приподнималась, и каждый раз, когда она опускалась, вбирая его в себя, его накрывала волна неудержимой похоти.

Он начал кончать. Не смог сдержаться, не хотел.

Влаги между ними стало больше.

А потом он перестал что-либо видеть, потому что сам закрыл глаза. И хорошо. Он слышал ее стоны, чувствовал ее тесную хватку. А потом ритмичное сжатие ее внутренних мышц спровоцировало его следующие оргазмы.

Это было так идеально.

Как и она сама.

Глава 39

Эрика покинула таунхаус к одиннадцати утра. Она знала, что Бальтазар был не в восторге от ее решения, но ей нужно было забрать свою служебную машину, а также она хотела отметиться в управлении: первое важно, потому что седан находился в муниципальной собственности, а она оставила ее возле книжного магазина в сомнительной части города. Второе — ей нужно было не терять связь со своей реальностью, как бы ей ни нравилось время, проведенное в ее подвале, в близости с мужчиной… вампиром.

Серебряная «Хонда» стояла там, где она ее припарковала, капотом к закрытой двери гаража, и, садясь за руль и отъезжая от места, Эрика действовала на автопилоте. Дорожное движение было не напряженным, не считая Северного шоссе, и она плавно ехала на скорости в шестьдесят одна миля в час, мыслями вернувшись к Бальтазару.

Она убеждала себя, что НЕ влюбляется в него.

— Нет и точка, — сказала Эрика себе, ударив по поворотнику и перестроившись в другой ряд, чтобы объехать лениво плетущуюся фуру. — Это просто невозможно.

Да, они пережили много сумасшедших событий бок о бок, и да, их секс был невероятным.

На самом деле, охренительным.

И да, она открылась перед ним полностью, показывая ту часть себя, которую сама избегала, и Бальтазар принял все так, как оказалось, она в этом нуждалась, сама того не зная.

Но это не «любовь». Это сексуальное влечение, закончившееся близостью, удивительная совместимость.

Это не любовь. Люди вроде нее не влюбляются… только если психиатр, к которому она обратилась на втором курсе колледжа, не солгал о диагностированном у нее расстройстве привязанностей. И только представьте, она сама обратилась к мозгоправу, а не потому, что ее отправила соседка по комнате, завуч или профессор. Она поняла, что отстает от сверстников, хотела узнать, почему, и психиатр поведал ей.

Она по-прежнему отстает.

Ради всего святого, тот факт, что она спит с вампиром, идеально вписывается в ее образ жизни «белой вороны», не так ли? Все вокруг заключали помолвки, женились, женились по залету, женились после рождения детей. Она же встречается с Дракулой.

— Прекрати, — велела она себе, возвращаясь в среднюю полосу.

Бальтазар — это нечто больше простого секса. Он принял ее шрамы. Не осудил самый страшный ее секрет, то, что сильно ранило ее душу. Он лелеял ее и обнимал, а когда они заснули вместе через полчаса, он спрятал пистолет под их диван на случай, если придется защищать ее.

Она никогда не чувствовала, что ее принимают такой, какая она есть, целиком. И в этом была ирония.

Всего-то нужно было… встретить представителя другого вида.

Когда на горизонте замаячил поворот в город, она перестроилась перед «Мустангом» и спустилась по съезду с автомагистрали, который вел ее на окраину делового квартала. Дорога к «Кровавой книжной лавке» была долгой и нудной и состояла из вереницы односторонних улиц. Припарковавшись перед небольшим магазином, Эрика посмотрела на дверь, вспоминая, как пересекла порог… и шагнула в другой мир.

Полицейская лента, знакомая ей как собственное лицо, пересекала проход, а на дверном косяке была печать.

При виде ленты она подумала о том, что они сделали, когда «зачистили место», как выразился Бальтазар. Они забрали улики, которые бы указывали на них? Или просто избавились от метафизического дерьма? Но они точно забрали все, что указывало на саму Эрику.

Ее так и подмывало зайти внутрь. Но вместо этого она проехала мимо. Они договорились, что она оставит серебряную «Хонду» поблизости и вернет ключи Бальтазару. Он сказал, что они сами вернут машину в свой гараж…

Эрика ударила по тормозам и посмотрела в зеркало заднего вида. Оглянулась по сторонам. Потом извернулась на сидении, чтобы еще раз окинуть взглядом ряд машин, припаркованных по обе стороны односторонней улицы. Черт, она проехала мимо своей служебной.

Объезжая несколько домов по односторонней, она заставила себя сконцентрироваться. Может, она ошиблась в том, где припарковала автомобиль.

Повторный проезд дал прежний результат.

Ее служебного автомобиля не было.

Где, черт возьми, ее машина?

***

В это время в таухаусе Эрики, Бальтазар принимал душ в ее спальне наверху. Стоя под теплыми струями, и намыливаясь ее бруском мыла «Дав», он думал о том, что не одобряет ее затею выехать одной в свете солнца, разъезжая по дорогам, забитым невнимательными тупыми водителями, направляясь туда, где Девина убила старика и приняла его личину.

Особенно ему была ненавистна последняя часть.

И на этой ноте — где, черт возьми, этот демон? — гадал он, потянувшись к шампуню Эрики. Он заснул после того, как они снова занимались любовью, и демон все равно не появился в его снах. Уже второй раз, когда сучка проигнорировала…

Балз застыл с руками на голове, намыливая волосы чем-то от «Пол Митчелл». Вода продолжала литься на него, пена попадала в глаза, а он слышал голос в голове. Голос Лэсситера.

Настоящая любовь спасет тебя.

Как конкретный трус он опустил руки и уставился на плитку в душевой Эрики.

— Я люблю ее. На самом деле, люблю.

Когда раздражение в глазах от шампуня начало раздражать, Балз повернулся лицом к спрею. Смывая пену с волос, он чувствовал внутри себя космические перемены. Книга была не важна. Поэтому Лэсситер сказал отпустить ее, когда они с Сэвиджем играли в перетягивание каната с этим богомерзким томом.

Эрика была его спасительницей. А не старый фолиант.

Она — его решение.

Свесив голову, он думал о превратностях судьбы. Он не знал, почему демон выбрала его, как именно она забралась в его душу в тот момент, когда его ударило током во время снежной бури. И сейчас он не знал, почему ему посчастливилось встретить человеческую женщину, которая изменила всю его жизнь.

Он должен чувствовать прилив силы и удачи.

Вместо этого он, как и до этого, чувствовал, что от него ничего не зависит; просто так вышло, что этот результат ему нравится больше.

Но такова жизнь. Несмотря на все сознательно принятые решения, в череде дней и ночей действовали стихийные силы, судьба качала мироздание на волнах счастья, горя, скуки и страха.

Однако он был благодарен.

Разве могло быть иначе? Хотя, все-таки у него очень много от Сайфона: он предпочитал контролировать ситуацию.

Выключая воду, Балз вышел из душевой и воспользовался влажным полотенцем, которым Эрика вытирала свое тело. Когда ее запах заполнил его нос, либидо мгновенно вскинуло голову. Но сейчас он ничего не будет делать со своим неопадающим стояком. Он досуха вытер волосы, пригладил руками, а потом натянул спортивный костюм.

В узком коридоре он заглянул в гостевую спальню. Эрика закрыла жалюзи на первом и втором этаже, но те, то в спальне, не были черными, поэтому он отступил назад, словно получив пощечину. Закрывая дверь, хотя сам он направлялся вниз, Балз спустился в кухню и заглянул в холодильник в поисках еды.

Приправы и соусы. Много.

Словно Эрика никогда не готовила сама и только заказывала доставку.

В этом он ее понимал. Когда он жил в особняке Братства, он ел домашнюю еду по одной причине — там работали доджены.

В шкафах Эрики он нашел упаковку пасты и банку соуса для спагетти. Достав кастрюлю и поставив воду нагреваться, он заметил на столе ее ноутбук. Но не стал его открывать. Даже если там нет пароля, это не его дело.

Он достал свой телефон. На кране светилось множество сообщений, отправленных на его отписку «я жив», которую он бросил в чат перед тем, как уйти в душ.

В голове мелькнула странная мысль: вот, что я оставляю позади.

— В смысле? — пробормотал он. Он же никуда не собирается.

Когда вода в пасте начала выкипать, он не смог найти дуршлаг, поэтому вилкой помешал лапше сбежать в слив. Выгрузив порцию углеводов в чашку размером с салатницу, он открыл банку простого рагу и щедро полил им пасту.

Собираясь сесть напротив ноутбука, он напомнил себе, что находится в доме без надежных ставней. Эрика подоткнула жалюзи шерстяным одеялом и задернула шторы в этой комнате, но в подвале было безопаснее.

Вернувшись в подвал, он поставил чашку на бедро, как на поднос, и, накручивая спагетти на вилку, закидывал тысячу калорий в голодный желудок.

Когда на дне чашки остались только красные росчерки в стиле Джексона Поллока, Балз поставил ее на пол и снова достал телефон. Составленный им текст удалось набрать с двух попыток, и даже тогда он остался недоволен…

Скрип сверху заставил его вскинуть голову. И достать пистолет, который он спрятал в переднем кармане толстовки.

Что ж. Вероятно, у него проблема.

В зависимости от того, кто и что это было.

Глава 40

Рэйвин узнала пейзаж из снов. В это место она переносилась, когда засыпала, нейтральные земли в генеральном замысле Создателя. Она начала приходить сюда, когда поселилась в Доме Лукаса, когда тело находилось в безопасности, ее разум мог свободно перемещаться по вселенной, куда он хотел.

Куда нужно было.

Она узнала, что могла менять ландшафт по своему желанию, добавляя деревья пустой плоскости. Луг с цветами. Солнце на небо, коттедж в углу. Она могла окрасить все в сиреневый или желтый, красный или розовый цвета.

Этим дешевым фокусам она научилась в свое первое появление здесь.

Это не стоило никаких усилий. У нее было ощущение, что это очень важное место, его значение было настолько существенным и оставалось на заднем плане, пока она игралась с цветами и деревьями…

Ветер, которого она не создавала, подул ей в лицо, и когда волосы сдуло, Рэйвин увидела, что локоны вернулись к первозданному виду, больше не белые, а насыщенно-черные. Заправив волосы за уши и перекинув копну через плечо, она ощутила чье-то появление.

Она повернулась к…

Стол.

Простой стол появился посреди темно-синего газона, и Рэйвин сделала шаг назад. Посмотрев на «небо», она не увидела ничего кроме молочно-голубых облаков, которые она создала, чтобы защитить себя от ярко-красного солнца. Позади нее тоже ничего не было, как и по сторонам….

На поверхности стола появилось изображение, и оно мерцало, словно сигнал сбивался под действием погоды или расстояния.

Она не стала подходить.

Пока не узнала форму.

Квадратная и плоская, как коробка, но не высокая. Нет, неправильно. Это была не коробка, а скорее… книга.

Сейчас Рэйвин зашагала вперед. Оказавшись перед предметом, она отметила, что проекция предмета колебалась, это был мираж.

У книги была покрытая пятнами неровная обложка, и пахла чем-то неприятным для ее носа. В общем и целом… книга отталкивала.

Но ее тянуло к этому древнему тому. Словно он звал ее по имени и нуждался в том, что только она могла ему дать. Рэйвин не могла отвести взгляд.

Рука поднялась сама, без ее воли, и потянулась вперед.

Когда она готова была прикоснуться к книге, проекция обрела твердость, становясь трехмерным объектом из мерцающего двухмерного….

Что-то мелькнуло над головой.

Вскинув голову, Рэйвил посмотрела на небо. Оно перестало быть красно-голубым, на самом деле все цвета исчезли в этой реальности, остались серость и мрак над головой и вокруг нее.

Когда она снова посмотрела на стол, книга была настоящей.

И она требовала от нее…

Рэйвин резко очнулась, накрывая центр груди рукой, чтобы сдержать бьющееся сердце. Оглянувшись по сторонам, она увидела свою целебную комнату, ту, в которую приходил ангел со светло-черными волосами, в коридоре перед которой собрались Братья, обсуждающие что она сделала с Нэйтом.

Дражайшая Дева-Летописеца. Она все еще сожалела, опасаясь, что спасая своего друга, доставит ему много проблем.

Возможно, смерть — намного милосердней, даже если она сведет с ума его близких.

И что касается ее сна? Она не знала, о чем он был, почему эта книга нашла ее, что она от нее хотела.

Рэйвин вся издергалась от беспокойства, ей хотелось чем-то заняться. Вытащив ноги из-под одеяла, она прошла в уборную. Освежившись — в том числе почистив зубы с помощью принадлежностей, оставленных на раковине — она вернулась в палату.

И посмотрела на дверь.

Трогаясь с места, она вышла из палаты. А потом пошла по длинному белому пустому коридору. Ее чувства воспринимали пространство так, словно стены клиники, многочисленные подземные этажи исчезли, все стало прозрачным, являя взору драму чужих жизней: она видела всех мужчин и женщин в комплексе, пациентов и целителей, тех, кто работал на компьютерах или обслуживал оборудование. Она мгновенно узнала истории их жизней, утонула в их тайнах, в то время как они получали лечение, предоставляли лечение, вели записи о лечении или ожидали лечения.

Она уже сталкивалась с этим прежде, и сейчас, когда лавина информации накрыла ее, Рэйвин попыталась выставить психические барьеры. Что-то в этом сне очень сильно тревожило ее, и пока она пыталась выстроить защиту, чтобы отделить свою сущность от посторонних…

— Вы в порядке?

Услышав женский голос, Рэйвин встряхнулась. Перед ней стояла медсестра в униформе, ее карие глаза смотрели на нее с тревогой, заботливая рука была протянута вперед. Она узнала ее. Эта медсестра периодически заходила ее проверить, она всегда была очень милой. И чтобы ответить на ее вопрос, Рэйвин сделала глубокий вдох… и на секунду раздумывала ответить женщине, что нет, она не в порядке, она вмешивается в судьбы других людей.

Гадая, почему она не спасла других умирающих.

Так, как она спасла Нэйта.

Но Рэйвин молчала. Она знала, что помощь, которая ей требуется, — за пределами возможности этой женщины. Кого бы то ни было.

— Я проголодалась, — сказала она хрипло, чтобы как-то объяснить свое присутствие за стенами палаты. — Возможно, где-то здесь есть кухня?

— О, разумеется. — На приятном женском лице расцвело облегчение. — Если желаете, я могу проводить вас до вашей палаты и прислать кого-то с тем, что вы пожелаете?

При мысли, что ее будут держать взаперти, пот выступил на лбу Рэйвин.

— Я бы хотела сама заняться этим вопрос. Если это возможно.

— Тогда здесь есть кафетерий. — Медсестра сообщила ей путь: — Следуйте за указателями. Он еще не открылся, но вы найдете там варианты для себя.

— Большое вам спасибо.

Был еще какой-то разговор, за которым она не следила, и когда они разошлись в стороны, Рэйвин осознала, что в голове не осталось ничего из представленных инструкций. Кроме одного предложения, которого было достаточно.

Она шла по указателям.

Миновав множество поворотов и пару длинных коридоров, она уловила запах еды. Не домашней Первой Трапезы… и это, вкупе с ощущением, что над ними светило солнце, давало понять, что на улице еще не стемнело.

Она не могла уйти.

Впереди показались двойные двери, а за ними — просторное пространство с зоной раздачи из нержавеющей стали и стеклянные витрины. Там располагалось различное оборудование, а также буфеты, все было закрыто, учитывая нерабочие часы. Подойдя к витрине с фруктами, Рэйвин взяла поднос и положила на него апельсин. Печенье в целлофановой упаковке. Бутылку воды. Сэндвич…

Рэйвин остановилась. Чувство, что за ней наблюдают, заставило ее оглянуться назад.

За витринами с едой располагалась открытая обеденная зона со столами и стульями, хорошо освещенное помещение могло вместить около ста посетителей.

Здесь было пусто. Не считая одного посетителя.

Там, в самом конце, сидя лицом к стене, но оглянувшись в ее сторону…

… сидел Нэйт.

Глава 41

Отслеживая шаги на первом этаже, Балз запустил руку в вещевую сумку с амуницией и достал две обоймы и еще один пистолет. На первом этаже кто-то ходил, это была не Эрика. Ей еще рано возвращаться, во-первых, и более того, он знал, как звучали ее шаги, когда она передвигалась по дому.

Подойдя к основанию лестницы, он выключил свет усилием мысли, погружая подвал в темноту. Потом, избегая участков света, льющегося из кухни на лестничную площадку, он направил оба пистолета на закрытую дверь.

И принялся ждать. Рано или поздно, они спустятся в подвал.

Шаги были тяжелыми, и да, они приближались к двери в подвал. Балз оставался недвижим, как укрытый ковролином бетон под его ногами, и был уверен, что кто бы там ни был, что бы там ни было… это не тень. Они не имели веса, чтобы создавать шум при ходьбе…

— Я не представляю для тебя угрозы, — раздался сухой голос по ту сторону закрытой двери.

— Лэсситер? — Он опустил оружие. — Что ты…

Ангел открыл панель.

— Ты же писал мне…

— …делаешь здесь?

— …просил прийти, разве я мог проигнорировать твою просьбу?

— Я не нажал «отправить».

— О, чувствую запах спагетти. Осталось что-нибудь?

Когда преемник Девы-Летописецы спустился по деревянным ступенькам, в голове Балза мелькнула мысль что-если-на-самом-деле-это-не-Лэсситер, но потом он заметил легкое свечение ореола… вокруг демона могло парить много чего, но точно не божественное сияние.

— Знаешь, Балз, необязательно так осторожно выбирать слова. — Ангел подошел к креслу рядом с диваном и сел. — Я хочу сказать — Брось, мой английский натаскан до уровня ситкомов. В этом сравнении мой словарный запас даже близко не подходит к одночасовым драмам на ТВ.

Балз моргнул. Потом мысленно включил свет и вернулся к дивану.

— Ладно. И, эм, нет, я съел всю пасту.

— Обломщик. Ну и хрен с ней, заскочу в «Домино» на обратном пути. Мой желудок не принимает «Пицца Хат».

Сев, Балз затолкал пистолеты под одну из диванных подушек. А потом подался вперед, поставив локти на колени.

— О чем ты думаешь? — тихо спросил Лэсситер.

— Если ты знаешь, что я писал тебе, но так и не отправил сообщение, значит ты в курсе, о чем я думаю.

— В любом случае, уважь меня. К тому же, всегда приятно послушать умных людей. Особенно если я вхожу в их число. — Ангел указал на себя. — Но сейчас я передам тебе микрофон и место на сцене.

Пока Лэсситер, откинувшись на спинку кресла, устраивался поудобнее, скрестив ноги в коленях вместо классической позы проветривания причиндалов, полюбившейся многим мужчинам, он выглядел так, словно не мог определиться, к кому себя относить — к банде волосатых рокеров или джентельменскому клубу. Светло-черные длинные волосы на голове и черно-красный полосатый прикид в духе Стивена Тайлера относил его к первым. Элегантные руки и поза — к последним.

— Я должен знать… — Балз прокашлялся и окинул взглядом подвал Эрики. Потом коротко, отрывисто рассмеялся, вспомнив попытку разговора по телефону с Ви. — Не знаю, услышишь ли ты правильно то, что я хочу сказать.

— Мы сидим в четырех футах друг от друга. Но если ты хочешь поиграть в шарады, я не против. Это нас замедлит, но развлечет. Плюс разминка для ума. Отлично.

— О чем ты… — Балз попытался не отвлекаться. — Прости, я что-то тебя не улавливаю.

Последовала короткая пауза. А потом Лэсситер перестал придуриваться.

— Ты хочешь знать, в тебе демон или больше нет.

— И? Я… я всю прошлую неделю не спал, но сегодня вырубился. Дважды. И она не приходила в мои сны.

Лэсситер сосредоточился на своих ногтях, изучая кутикулу как мастер маникюра, недовольный чужой работой — его брови были напряжены, губы сжаты в линию.

— Я знаю, что она делает с тобой, — пробормотал ангел.

Балз отвел взгляд.

— Все нормально…

— Нет. Это насилие.

— Я не хочу обсуждать это. В любом случае, это всего лишь сны. Незачем истерить из-за ночных кошмаров, верно? Это не происходит на самом деле.

— Она не имеет на это права. Но я не стану пытать тебя на эту тему. Хотя думаю, что тебе стоит поговорить с Мэри.

— А, шеллан Рейджа, источник личностной реконструкции, костоправ совести. — Он не душнила, просто смертельно устал. — К тому же, возможно, она вышла из меня. Я про демона. Значит, нет и проблемы.

А потом Балз посмотрел на ангела в упор. Когда он встретил странный серебряный взгляд, Балз понимал, что излучает надежду и отчаяние, а эти чувства воин не захочет показывать никому… кроме своей женщины.

Но сейчас не время думать о гордости.

Лэсситер сделал глубокий вдох и медленно закрыл глаза. Когда все вокруг стихло, исчез свист в котле, гул воздуха в вентиляционной системе и внешние случайные шумы вроде проезжающего автомобиля или лающей собаки. Казалось, что выключили звук во всем мире.

Ожидая вердикта, Балз хотел бы остаться в неизвестности. Так, по крайней мере, оставался шанс, что он был один в своем теле…

Лэсситер открыл глаза, и нахмуренное выражение — явно не хороший знак.

— О, черт, — пробормотал Балз…

— Я не чувствую ее. Вообще.

Балз дернулся удивленно.

— Что?

— Я не могу… — Ангел окинул Балза взглядом с головы до пят, но все равно не выглядел счастливым. — Я ничего не улавливаю.

— Ничего? Подожди, это ведь хорошо? Этого мы и хотели? — Балз похлопал по себе, чувствуя, будто стучится в двери с надеждой, что ему не откроют. — Что не так? Не понимаю, почему ты не радуешься.

Много вопросов вертелось у него на языке, но веселый тон в его голосе сквозил на радостях от неожиданных новостей, учитывая перепады его настроения.

Черт, если Девина действительно ушла, он теперь все предложения будет заканчивать с вопросительной интонацией.

— Говоришь, она не приходила к тебе? — спросил Лэсситер.

— Нет, и я на самом деле спал. Мы с Эрикой… ну, мы вместе спали. — Балз подался вперед, едва ли не сваливаясь с дивана. Слушай, ты был прав. Ты сказал, что настоящая любовь спасет меня. Сказал, что Книга — не решение моей проблемы. Эрика… Эрика меня спасла.

Он говорил все быстрее, и пришлось взять себя в руки, прежде чем он запрыгнет на диван как Том Круз перед Опрой. Но сейчас все частицы паззла сошлись воедино. Все стало ясно, и это хорошо.

Это правильно.

— Я знаю, что она человек. — Балз раскинул руки в стороны как певец Нелли. — И понимаю, что мы знакомы всего ничего. Но когда настоящая любовь появляется на твоем пороге, ты не ждешь календарный год, чтобы убедиться, что она пришла именно к тебе.

Лэсситер улыбнулся.

— Я рад, что оказался прав.

— Я тоже. Я знаю, что многое нужно решить. — Он намеренно не стал озвучивать вопрос с интеграцией двух миров. — Но я просто… я очень тебе признателен.

— Я ничего не сделал. — Ангел вскинул руки. — На все воля Божья.

— Но ты дал Эрике силу спасти меня.

Лэсситер резко вскочил на ноги.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. В общем, я рад, что для тебя все хорошо сложилось… и для нее. Она — хорошая женщина. Заслуживает всего наилучшего, особенно зная, что она пережила.

— Не могу не согласиться.

В последовавшей паузе Балз приготовился выдать «ну что, до встречи». Но вместо того, чтобы уйти, ангел застыл на месте. И просто стоял.

— Что такое, — требовательно спросил Балз.

Ангел открыл рот. Закрыл.

— Ничего. Наслаждайся своей женщиной, ясно?

И на этом Лэсситер исчез, испарившись за долю секунды.

Оставленный в гордом одиночестве, Балз откинулся на спинку дивана… гадая, что умолчал этот ангел.

***

Эрика потянулась над ручником «Хонды» за своей сумкой, находя иронию в том, что она как детектив убойного отдела собиралась звонить в полицию и сообщить о пропаже, возможно — краже служебного автомобиля. Но бросив взгляд на экран телефона, вопрос с машиной отошел на второй план.

Ее телефон разрывался. По обыкновению она перевела его в беззвучный режим — не на вибрацию — поэтому пропустила звонки от Трэя. Кучу звонков. И еще десять сообщений от него, как минимум.

Набирая его, она поднесла телефон к уху, ожидая, когда Трэй…

Он ответил на ее звонок с первого гудка.

— Эрика?

— Трэй, привет. Как дела…

— Господи Иисусе, где ты была?!

— Дома…

— Не было тебя дома! Я проверял твой таунхаус дважды прошлой ночью и буквально только что…

— Подожди, когда… — Ее напарник говорил так быстро и так громко, что ей пришлось повысить голос, чтобы перебить его. — Когда ты заезжал ко мне домой?

— Вчера примерно в десять вечера. Потом после полуночи. И буквально десять минут назад, я открыл дверь ключом, который ты сама мне дала, и прошелся…

— Ты что сделал?

— Ты дала мне ключ, помнишь? Как ты сказала, «на всякий пожарный»…

— О, Боже. Трэй, я забыла об этом. И тебе не следовало приезжать.

— … и на случай, если ты исчезнешь с радаров…

— Не отвечать на звонки двенадцать часов — это не исчезнуть с радаров…

— Издеваешься? — Трэй выругался. — Эрика, что я должен был подумать, когда ты побывала на Примроуз, вчера в КПЗ ты выглядела просто ужасно… а потом я нашел твою машину возле реки, когда приехал после полуночи на место преступления…

— Прошу прощения?

Ее напарник сделал глубокий вдох.

— Все это на самом деле неважно. Я просто боялся…

— Ты нашел мою машину?

— Да, в двух улицах от моста, оттуда постоянно прыгают люди, потому что ограда там низкая, а город все еще не удосужился ее заменить. — Голос Трэя сорвался. — Я знаю, под каким стрессом ты живешь. Ты серьезно относишься к работе, а у нас недокомплект в отделе. Я тоже на грани выгорания. Но ты ко всему этому добавила то, что увидела на Примроуз. Я просто… может, я перебарщиваю, и прости, что вломился к тебе домой. Но я не знал, что еще, черт возьми, сделать. Ты всегда в зоне доступа. Ты всегда мне перезванивала или отвечала на сообщения. Я пересрался, что с тобой могло случиться что-то плохое.

Блин.

— Слушай, мне жаль, что я заставила тебя беспокоиться.

— Все нормально. Раз с тобой все нормально.

— Слушай, Трэй. — Когда сзади в «Хонду» уперлась другая машина, Эрике пришлось сдвинуться с места. — Когда ты был у меня дома…

— Твоя сигнализация была выключена. И да, я запер все, когда уходил.

Память, подумала Эрика. Ну конечно, Бальтазар стер его воспоминания.

Она расслабилась.

— Слушай, мне правда жаль, что я заставила тебя переживать. Я вырубилась без задних ног. Выключила телефон и заснула.

— А где ты сейчас?

— Ну, на самом деле, ищу свою машину.

— Я забрал ее. Отогнал к управлению, потому что подумал… уже неважно…

— Ты подумал, что я не вернусь.

— Я подумал, что ты не вернешься, — повторил он. — Мы знаем, выгорание — частое явление в убойном отделе. Ты — одна из лучших, кто когда-либо работал в управлении, потому что серьезно относишься к делу. Но ты постоянно перерабатываешь и нарушаешь дисциплину, и да, моя жена убьет меня за такие слова, но тебе не следовало выезжать на Примроуз. Тебе следовало послушать меня.

Эрика закрыла глаза, вспоминая, как они с Бальтазаром сидели на диване ее-любимого-синего-цвета, она бормотала как дура, он обнимал ее даже после всего, что она ему рассказала. Потом она вспомнила, как показала ему шрамы.

— Трэй, ты прав. Мне не стоило туда приезжать. Это было выше моих сил. Просто порой мне кажется, что я должна идти до конца. Иначе я так и буду связана по рукам и ногам тем, что произошло со мной и моей семьей.

Когда она пробежала пальцами по неровной коже у ключицы, Трэй сказал:

— Просто возьми пару отгулов, хорошо? Не волнуйся о делах. Мы с Кипом все раскидаем, будем держать тебя в курсе. А потом я хочу, чтобы ты вернулась… я хочу, чтобы мой напарник вернулся. Ты нужна нам. Ты нужна всем пострадавшим Колдвелла. Порой лучше взять выходной и вернуться в строй, чем выгореть так, что не сможешь выполнять свою работу в принципе. Это реальность, а не слабость.

Эрика сфокусировала взгляд на лобовом стекле «Хонды», не удивляясь тому, что обзор был размытый из-за подступивших к глазам слез. Но она ничего не чувствовала.

Нет… это не совсем правда. Кое-что было, просто глубоко внутри и настолько болезненное, что она отгораживалась от этого чувства.

— Знаешь, — сказала она хрипло, — я всегда делала эту работу ради себя. Чтобы обуздать своих внутренних демонов. Мне никогда не приходило в голову, что….

— Ты помогаешь другим людям? Что твой напарник и весь отдел зависят от тебя? Да брось, Эрика, спустись на землю. Ты же не считаешь, что мы просто в восторге от твоей харизматичной личности?

Она рассмеялась, вытирая слезы под глазами.

— Хорошо, я возьму выходной… но я хочу быть в курсе дел. Ставьте меня в копию во всех письмах, и если возникнут проблемы, сразу звоните.

— Хорошо. Договорились. Пообщаемся позже, напарник.

— Когда Трэй повесил трубку, Эрика убрала телефон от уха и просто уставилась на него. Потом посмотрела в боковое окно. Трэй был прав. Она была близко к реке. Всего в двух кварталах от моста, с которого можно прыгнуть в холодную воду.

Внезапно она словно вернулась в складскую комнату книжного магазина, и Бальтазар приставил кинжал к своему горлу…

Она закрыла глаза руками, хотя этот образ она видела в своей голове.

А потом она увидела розовую спальню на Примроуз, юная рука с розовым лаком на ногтях сжимала рукоять пистолета.

И, наконец, она вспомнила свою первую попытку самоубийства, еще в колледже. Потом были две другие. После третьего промывания желудка она позвонила психиатру. Как бы парень не пытался помочь, все изменили не сеансы с ним… и не антидепрессанты, которые ей прописали и которые она не пила.

В конечном итоге она оставила попытки убить себя, потому что не хотела избежать наказания жизнью. Ее жизнь в страдании казалась платой, которую она заслужила за то, что просто стояла и смотрела, как ее мама просит о помощи.

А она ничего не сделала, просто наблюдала, как ее убивают.

Умереть — очень просто. Сложнее — жить.

Приняв такое решение, Эрика больше никогда не думала о том, чтобы закинуться таблетками и запить все водкой. Просто оставила мысли о самоубийстве. И это странно. Сидя в старой серебряной «Хонде», которую ей предоставили вампиры, в то время как ее любовник скрывается в подвале ее дома от солнечного света, а ее лучший друг и коллега боится, что она спрыгнет с моста… она внезапно ощутила благодарность за то, что осталась жива.

Пусть и жила она только ради страдания.

Глава 42

В кафетерии подземного лечебного центра, Рэйвин шла с подносом по лабиринту из пустых столов и стульев, а Нэйт тем временем поднялся на ноги. Почему-то он казался выше, чем она помнила, хотя возможно дело в том, что они впервые остались наедине. В прошлом всегда был кто-то рядом, в доме Лукаса, в клубе «Одуванчик», здесь, в этом комплексе.

— Я рад, что ты пришла поесть, — сказал Нэйт, отодвигая стул напротив своего места.

— Я только проснулась.

— Я тоже.

Когда она села, он помог ей задвинуть стул, хотя она и сама могла справиться. А потом он сел напротив нее, она принялась чистить апельсин, А Нэйт взял свой недоеденный сэндвич.

Какое-то время они ели в молчании, и эта тишина, казалось, поглощала все. Здесь в самом конце обеденной зоны, с закрытыми двойными дверями, в одиночестве, они были ограждены не только от близкого шума, но и от городского.

— У тебя есть вопросы, — сказала она в конце концов.

— Ну, да.

— Я не удивлена. Нужно многое осознать…

— Я все ждал, когда ты уйдешь, — выпалил Нэйт. А потом накрыл рот рукой так, будто сам удивил себя этим порывом.

— Прости. — И своими словами она извинялась не только за то, что заставила его беспокоиться. — Мне, правда, жаль.

— Знаешь, каждый раз, когда я приходил в Дом Лукаса, я ожидал, что не найду там тебя. — Он вытер рот бумажной салфеткой. — И это твое право. Серьезно. Но мне кажется, что мы… друзья. Поэтому я не хочу, чтобы ты уходила, а если ты решишь исчезнуть, я хочу иметь возможность попрощаться с тобой.

Рэйвин молчала какое-то время. Потом прошептала:

— Я не знаю, что на это ответить.

Он пожал плечами и доел свой хлеб с мясом.

— По крайней мере, ты не лжешь мне и не говоришь, что останешься. Но куда ты отправишься? И когда?

— Этого я не знаю.

Нэйт уставился на свою пустую тарелку, и Рэйвин гадала, что он видел на простом белом фарфоре.

— Тебе обязательно уходить?

— Когда ты не чувствуешь себя частью группы, ты всегда уходишь, даже если физически остаешься на месте.

— Ты можешь влиться в общество. — Он посмотрел ей в глаза. — Много кто заботится о тебе, кто поддерживает тебя. Кто хочет, чтобы ты осталась.

Но она раскрыла себя, не так ли? Когда сделала это с ним, она выдала себя, усложнив все. Братство черного кинжала и их боевые камрады посвятили себя выживанию расы, и хотя они — достойные мужи, они захотят иметь ее силу в своем распоряжении. А помимо них были и другие, кто захочет завладеть ею и магическими способностями, которыми она обладает.

— Нэйт, я всегда буду признательная тебе за дружбу…

Он поднял вверх указательный палец, чтобы остановить ее.

— Знаешь, когда я сказал, что хотел бы попрощаться, я надеялся, что это произойдет не сегодня.

Она вспомнила, как ее преследовал аристократ в Старом Свете.

— Мое присутствие не всегда желанно.

— Как ты можешь такое говорить. Ты супер милая. И ты… ну, правда, очень хорошая.

Его лицо стало напряженным, словно он жалел, что не выбрал другие слова. Она хотела сказать ему, что все нормально, ничего страшного. Если и была какая-то неловкость, то это с ее стороны.

— Рэйвин, я не хочу тебя ни к чему обязывать, но я правда надеюсь, что ты задержишься здесь, потому что сейчас я не знаю, что я такое. И мне кажется, что от тебя я могу узнать, что все это значит. — Он поднял руку. — Не то, чтобы я не был благодарен тебе. Я просто… Вот, например, вопрос… если я выпрыгну перед поездом, я не умру? Если мне выстрелят в голову, я до скончания времен буду ходить с дыркой во лбу? Я буду исцеляться? Стареть? Что если я превращусь в гниющего старика? Что тогда… случится со мной?

Рэйвин могла только покачать головой.

— Ты останешься таким, какой есть сейчас, что бы с тобой ни происходило, сколько бы времени ни прошло.

Он поерзал на своем стуле, до него доходили масштабы произошедшего и стресс, с которым он с трудом справлялся. Поэтому и он решил сменить тему разговора… и Рэйвин не могла винить его.

— Кстати, Я говорил с Шули. Он звонил мне по «Фейстайм».

— Ему сказали, что ты был ранен, да.

— Да. Он был… не знаю, может, он все еще был пьян, но он сильно расчувствовался. — Нэйт пожал плечами. — Я был в приятном шоке. Знаешь, он же всегда думает только о себе.

— Он часто бахвалится… И это бывает забавно. Но у него чистое сердце.

— Он сказал, что больше никогда не пойдет в «Одуванчик».

— Там мило. Мне понравились цветы. — Она нахмурилась. — Это была моя последняя фраза тебе.

— Я помню только, как вышел из клуба и увидел мужчину на тротуаре, вышибалу. Ты была внимательна к нему. Села на колени, а потом раздались выстрелы. — Нэйт покачал головой. — Боли почти не было. Я думал, что когда умираешь… должно быть больно.

— Я не знаю.

Снова повисла длинная пауза.

— Рэйвин?

— Да?

— Рэйвин, ты как я? В смысле, я такой же, как ты?

Она сосредоточилась на нем, отмечая его красивое лицо… но вспоминая при этом, что с ним делали в лаборатории. Воистину, она была в его голове, но не потому что искала там что-то, а потому что он пригласил ее, проявляя чувства. Благодаря проявленному к ней сочувствие, Нэйт создал между ними связь, через которую транслировал свое прошлое.

Она была в ужасе от того, что ему пришлось пережить.

— В какой-то степени я очень похожа на тебя, — сказала она тихо.

Нэйт кивнул. А потом посмотрел ей в глаза.

— Обещай, что не уйдешь, не попрощавшись со мной.

Понимая, на что она его обрекла, Рэйвин не могла ответить иначе. Протянув руку через стол, она накрыла его ладонь своей.

— Обещаю, — поклялась она.

Глава 43

В итоге Эрика оставила серебряную «Хонду» в паре кварталов от управления ОПК. Закрыв ее, она забрала ключ, а потом пошла пешком, с удивлением наслаждаясь чистым весенним воздухом. В центре города могло пахнуть как под волосатой подмышкой… особенно в августе возле ресторанов, когда «Дампстеры» переполнялись разлагающейся едой… но не сегодня. Даже с проезжающими мимо грузовиками и легковыми автомобилями, а также несмотря на курящих пешеходов, она ощущала запах земли и прорастающей зелени.

Добравшись до своей работы, она помедлила, окинув взглядом здание. Оно было современным, но не в плане архитектурной стилистики. Современность для здания управления Полиции Колдвелла заключалась в рядах окон, которые невозможно было открыть, отсутствии какого-либо декора и дизайна, а еще в шести выходах с металлодетекторами. Как правило, почти каждое муниципальное здание было возведено в шестидесятых.

И вместе с тем это здание много значило для нее.

Разговор с Трэем открыл ей глаза. Или, может, свежий угол зрения возник после того как Бальтазар этим утром так просто принял ее внутреннюю разруху. Так или иначе, сейчас она смотрела иным взглядом.

Сама мысль, что она имеет значение для окружающих ее людей? В какой-то степени — бальзам на ее израненную душу… который она неосознанно накладывала на шрамы внутри себя.

Отдушина, которую она определила на уровне инстинктов и которой проводила самолечение.

Забавно, как порой ты заботишься о себе, сама того не зная.

Обходя здание, Эрика зашла на парковку. Трэй поставил ее машину в самом конце, напротив штрафстоянки. Подойдя к машине, она нашла запасной ключ в подстаканнике между сидениями, как Трэй и сказал. И, сев за руль и заведя двигатель, Эрика чувствовала себя обязанной доложить о своих действия. Наверное, она должна была.

Оставляя парковку, Эрика посмотрела в зеркало заднего вида, наблюдая, как опускается шлагбаум позади нее. На короткое мгновение ею овладела паника, словно какой-то инстинкт должен ей сообщить, что эти два-три дня в отгуле затянутся навечно. Ее чутье молчало, и она испытала ощутимое облегчение, хотя прежде психоз был ей не свойственен.

Северное шоссе было не так далеко, но благодаря прорыву на трубопроводе пришлось ехать объездным путем, и она пропустила поворот. Следующее, что осознала Эрика — она заехала в другой район города, где было меньше небоскребов и больше фешенебельных бутиков. Проезжая мимо магазинов, она изучала в витринах платья, брюки и блузки…

Свободное парковочное место возникло из ниоткуда, в плотном ряду машин показалась идеальная брешь.

Почему она туда заехала — непонятно. Эрика также не поняла, зачем вышла из машины.

Но потом она посмотрела на фасад магазина «Энн Тейлор» и увидела платье… что тоже было очень странно. Платье было красным. Ярко-красным, с глубоким V-образным вырезом и слишком короткой юбкой… то есть по меркам Эрики — чуть выше колена.

— У меня нет мелочи для паркомата.

Когда она сказала это, парень, проходивший мимо, посмотрел на нее таким взглядом, будто не понимал, с чего она решила сообщить ему об этом.

— Это же правда, — пробормотала она ему в спину.

Повернувшись к машине, Эрика сказала себе, что ей не нужно платье и уж точно — такое платье…

На паркомате было тридцать оплаченных минут.

Оглянувшись через плечо, Эрика представила, как наденет это платье для Бальтазара. Но это же сумасшествие. Свидания им не светят.

Ей нужно включить голову и просто уехать. Боже, всего одна ночь хорошего секса, а она переосмысливает всю свою жизнь. Смехотворно…

Эрика застыла. Поначалу она подумала, что ей мерещится. Но проморгавшись, картинка не изменилась. Тот парень со светло-черными волосами, который помог ей спасти Бальтазара, стоял рядом со входом в магазин «Энн Тейлор», его ни с кем невозможно спутать, и не только из-за его габаритов.

Было вокруг него еле заметное сияние, от него исходило свечение.

Мужчина смотрел на нее… а потом просканировал взглядом ее тело с головы до пят. Когда он снова обратился к ее лицу, его выражение изменилось, на место отстраненности пришла маска горя.

Словно у него умер кто-то близкий.

Или он узнал, что она больна неизлечимым раком.

Забывая про парковку и платья, которые она не собирается покупать, Эрика закуталась в пальто и зашагала в его сторону. Она запнулась носком ботинка за неровный выступ тротуара и подлетела вперед, едва не растянувшись на асфальте.

Когда она восстановила равновесие, мужчина… или кем он был на самом деле… исчез.

Милостивый Боже, что такого он знал о ней, чего не знала она?

***

Десять минут спустя Эрика отмахнулась от странной встречи на улице и стояла в примерочной магазина Энн Тейлор, не только с красным платьем, но еще с двумя юбками, парой легинсов, тремя рубашками — в кои-то веки это не футболки — и с «дерзкой накидкой по последней моде», которая, как сказала ее продавец консультант Кэллэй, идеальна для переходного периода в апреле и мае.

Переходный погодный период для Эрики — это дожди перед снегом.

Но в этом магазине, очевидно, в это понятие закладывали иной смысл… и более того, переходная одежда должна вписываться в цветовую схему ее «капсулы». И речь не о таблетках на ночь. Кстати, она была «зимой». Что, черт возьми, это значило?

То есть холодная как рыба?

Ха! Бальтазар доказал, что это не так. С большим успехом.

Чувствуя себя глупо из-за этой примерки, Эрика скинула свою куртку, стянула брюки, флисовую кофту и рубашку, а потом, дрожа от холода, потянулась к красному платью на вешалке. Оказалось чуть сложнее натянуть его на плечи и талию, но потом все пошло как по маслу. Наклонившись, чтобы дернуть вниз юбку, она…

— Что за хрень?

Нахмурившись, Эрика поставила ногу на край небольшого кресла в углу примерочной. На внутренней стороне лодыжки был большой темный синяк, расплывшийся до ее икры. Подняв юбку выше, она нашла еще один на колене.

Ну, если такова цена лучшего секса в ее жизни? Она будет носить эти синяки с гордостью.

И, хэй… посмотрите на нее. Впервые в жизни она не открывает «Гугл», чтобы выяснить, какой ужасной болезнью больна на этот раз. В обычное время она бы сочла это симптомом…

Она подумала о том, как выглядел тот мужчина на тротуаре. Когда холодая дрожь прошлась по ее телу, Эрика попыталась отмахнуться от привычной ипохондрии.

— Ну, что скажете? — спросила Кэллэй из-за шторки.

Опустив ногу и подол платья, Эрика пригладила юбку и сосредоточилась на своем отражении. Разумеется, это платье никуда не годилось. О чем она только думала?

— Очень большой вырез. — Она пробежала пальцами по шрамам. Которые выставила на обозрение как жемчужное ожерелье. — Не думаю, что оно для меня.

— Могу я взглянуть?

— Эм…

Спустя мгновение Эрика сдвинула шторку в сторону, в основном потому что девушка была позитивно настойчива, и если не показать ей в чем проблема, то последует длинная дискуссия о возможных вариантах украшений.

Кэллэй улыбнулась.

— О, это…

И потом произошло то, что всегда происходило. Взгляд вниз. Застывшее лицо. А потом симфония сочувствия, от которой звенело в ушах.

Ей не следовало приходить сюда…

— Размер сел идеально, — сказала Кэллэй. — Талия смотрится просто шикарно, и я бы убила за такие ноги. Не возражаете, если я кое-что предложу?

Если речь о пластическом хирурге, подумала Эрика, то я ходила к нему, и хирург сказал, что здесь ничем не помочь.

— Я сейчас вернусь, — заявила Кэллэй. — Надеюсь, вы пока не станете снимать платье.

Шторку задвинули, и странно, в этот момент Эрка осознала, что не обратила внимания на женщину. Ни на цвет ее волос, ни на ее одежду, ее рост и вес. Эрика настолько вышла из зоны комфорта, что ее разум превратился в решето. Она запомнила только имя консультанта.

Примерно две минуты спустя Кэллэй снова отодвинула шторку… о, интересно. Женщине была чуть за двадцать и у нее были рыжие волосы.

— Думаю, это ляжет идеально.

Когда ей что-то протянули, Эрика не поняла, что это: блестящее, золотое… со звеньями.

— Это ожерелье, — сказала она глупо.

— Да.

По неясной причине Эрика протянула руку и взяла ожерелье. Ее руки дрожали, поэтому Кэллэй встала позади нее и помогла застегнуть его.

А потом Эрика посмотрела на себя в зеркало.

То же платье. Но ожерелье изменило весь образ: звенья свободно спускались по ее груди до V-образного выреза,

Если ты знаешь, что там шрамы, ты будешь на них смотреть. Но если не знаешь? Ты их не заметишь. Ты будешь видеть только женщину в охрененном красном платье.

Эрика прикоснулась к звеньям. Склонила голову.

Потом повернулась.

И обняла незнакомку.

Глава 44

В подвале Эрики Балз выхаживал туда-сюда перед стирающим оборудованием. Прижав телефон к уху, он был готов к спору, и во многих смыслах его бесила необходимость вверить себя чужой воле.

Но его что-то гложило после ухода Лэсситера, и ангел не отвечал на звонки и сообщения. Поэтому Балз вернулся к отправной точке, где его инстинкты говорили ему, что нужно начать с основ. Девины нет в нем, но если он хочет выяснить, где она… Можно было обратиться к…

— Алло?

Балз остановился.

— Привет, извини, что разбудил.

— Да все нормально, — голос Сэвиджа звучал тихо. — Сейчас, выберусь из кровати.

Послышался шорох, Брат сказал пару фраз своей шеллан, потом поцеловал ее. А после Балз услышал шаги и стук закрываемой двери.

— Как жизнь? — спросил Брат с нормальной громкостью. — У тебя выдалась адская ночь.

— Ты уже в курсе, да.

— Ага. Слушай, я знаю, мы с тобой расходимся во мнениях, но видит бог, я рад, что ты в порядке.

— Спасибо, дружище. И на этой ноте… Мне нужно поговорить с тобой и честно, я не пытаюсь вывести тебя из себя.

Повисла пауза.

— Дай кое-что взять для начала.

Послышался шорох. А потом шипение, с которым открыли пиво.

— Слушаю.

— Не сочти за неуважение.

— Говори как есть, я поверю.

— И я не пытаюсь испортить тебе всю малину.

— Не знал, что она у меня есть, но в целом, чем меньшее воды, тем лучше, буду признателен.

— Ты в курсе, что я не верю, что Книга уничтожена. — Балз ринулся выхаживать по подвалу. — И прежде чем ты пошлешь меня на хрен, я осознаю, что не был в том доме, когда вы с Мэй сражались в огне с Девиной. Но я был на участке после пожара. Книга не может быть уничтожена. Просто не может…

— Слушай, тебе нужно обсудить это с кем-то другим, — Брат устало перебил его. — Я высказал свое честное мнение, и не собираюсь спорить с тобой…

— Девина буквально ночь назад была жива. Я видел ее.

Пауза.

— В смысле?

— Она стояла прямо передо мной.

Сэвидж выругался, после чего опять последовала пауза.

— Видимо по этой причине нам назначили собрание перед Первой Трапезой, да.

— Если она жива, значит, Книга тоже цела.

Послышалось бульканье больших глотков пива, напоминавшее сердцебиение. А потом в трубку шумно выдохнули и:

— Наверное, я не сильно удивлен. Знаешь, я очень надеялся. Но… Да ладно. Я снова буду биться с ней. Плевать…

— Понимаешь, поэтому я и звоню. Мне нужна твоя помощь.

Вверху послушался звук открываемой и закрываемой двери, а за ним — шаги, которые он сразу же узнал.

Балз быстро изложил суть, не выбирая слов. Убедился, что они поняли друг друга. А потом, когда открылась дверь в подвал, он завершил звонок и поднял взгляд. На вершине лестнице стояла Эрика, ее тело темным силуэтом перекрывало свет.

— Привет, — сказала она. — Прости что так долго, я заехала за покупками. В этом доме совсем нет еды.

— Привет, — пробормотал он. — Помочь разгрузить машину?

— На улице еще светло. Сейчас в районе четырех, поэтому подожди меня здесь? Я не хочу, чтобы ты пострадал.

Он нахмурился, потому что хотел сам занести все продукты. Чтобы до конца своей жизни эта женщина не поднимала ничего тяжелее своей сумочки. Ни при каких условиях.

— Ладно, — ответил он раздраженно. — Здесь посижу.

Дверь снова закрылась, и Балз прошелся по комнате как тигр в клетке, слушая, как Эрика передвигается по кухне. Когда дверь в гараж закрылась в последний раз, Балз решил, что Эрика сразу же спустится вниз, но нет.

Она зашла в уборную.

Наконец, дверь в подвал снова открылась.

— Итак, — сказала Эрика, спускаясь по ступенькам. — Я нашла свою машину и взяла пару отгулов…

Он встретил ее на полпути и сжал в своих объятиях. Наклоняя ее назад так, что ей пришлось положиться на его силу, Балз прижался к ее губам своими.

И поцеловал до звезд перед глазами.

Когда он отстранился, чтобы перевести дух, Эрика сама тяжело дышала.

— Ты точно знаешь, как показать девушке, что по ней скучали.

В ответ он мог только тихо зарычать. А потом он сгребл ее в свои руки и спустил в подвал.

— Я скучал по тебе. — Он усадил ее на кресло, опустился перед ней на колени и начал снимать ее туфли. — Давай я помогу тебе раздеться. Тебе должно быть неудобно.

— Думаешь? — Ее улыбка была ленивой. И сексуальной. — А ты читаешь мысли, не так ли?

— Еще как. — Он бросил один ее ботинок за свое плечо. — И знаешь, о чем ты сейчас думаешь?

— Скажи мне…

Балз отбросил второй ботинок.

— Ты думаешь о том, как хотела весь этот день, каждую секунду, проведенную врозь, чтобы я отлизал тебе.

Когда она пораженно охнула, Балз потянулся к ее брюкам, расстегивая пуговицу и ширинку.

— Я не прав?

— Что ж, я солгу, если скажу, что мне не понравилось, когда ты…

— Знаешь что? — Он стянул с нее брюки… вместе с трусиками.

— Что? — выдохнула Эрика, не дыша.

— Я также могу предвидеть будущее. — Балз опустил подбородок и посмотрел на нее исподлобья. — Совсем скоро ты кончишь семь раз от моего языка.

***

Эрика от легкой озабоченности перешла к отчаянному сексуальному голоду буквально за пятнадцать шагов от лестницы, где Бальтазар начал целовать ее, до этого кресла, куда он ее усадил. Или она все-таки сидела на диване?

Какая разница. Не на полу, это она знала точно.

И еще она была наполовину раздета.

И полностью возбуждена.

— Думаю, ты прав, — простонала она, когда он обхватил ее за колени и дернул к себе.

Бальтазар зашипел сквозь зубы, раздвигая ее ноги, скользнув ладонями вверх по внутренней поверхности ее бедер. А потом он опустил голову, подаваясь всем своим огромным телом вперед. Сначала она ощутила прикосновение губ к колену. Потом на колени он положил свои ладони.

Не торопясь он поцелуями и ласками подступал к ее лону.

Она ожидала, что он будет дразнить ее.

Не-а.

Запустив пальцы в его волосы, она предвкушала, как прижмет его лицо к себе, но Бальтазар опередил ее.

Она получила полноценный смачный поцелуй, который перебросил ее за грань.

Выкрикнув его имя, Эрика откинула голову назад и вцепилась в его волосы. Бальтазар, казалось, этого даже не заметил. Он просто любил ее своими губами, носом, своим лицом, и чем сильнее были оргазмы, тем больше он заставлял ее кончать.

В этом не было никакой логики.

Но это подтверждало его правоту. Он действительно мог видеть будущее.

Она так наслаждалась процессом, что поймала очередной оргазм.

Бальтазар тоже отпустил самоконтроль, понуждая ее кончать снова и снова. И, Боже, видеть его между своих ног, у своего лона, смотря, как он пьет ее удовольствие своим взглядом? Почти невыносимое зрелище.

Казалось, это продолжалось часами. И когда Бальтазар, наконец, оторвался от нее, она бескостной массой лежала, раскинув ноги, ее гиперчувствительное лоно пульсировало. Но Эрика хотела, чтобы он тоже кончил.

Прежде чем она приказала ему снять спортивные штаны, Бальтазар сдернул толстовку и спустил штаны, давая Эрике возможность насладиться своими шикарными мускулами… которые выступили еще сильнее, когда он оперся на одну руку, а второй обхватил член.

— Я хочу тебя трахать, — прорычал он, лаская себя. — Очень жестко…

Он кончил на нее, горячие струи покрыли ее складки, внутреннюю сторону бедер, попали на живот. А потом, когда он должен был остыть, Бальтазар пристроился к ее лону и вошел одним рывком.

Пока он жестко брал ее, Эрика держалась за его покрытые потом плечи, думая о том, что сейчас с ней не мужчина.

Это кто-то сверхъестественный… И происходящее между ними — нечто большее, чем просто секс.

Ей казалось, словно он хотел заклеймить ее.

И, черт возьми, она хотела, чтобы все вокруг знали, что она принадлежит ему.

Глава 45

С наступлением темноты Рэйвин вернулась в Дом Лукаса. Точнее, ее туда вернули. Как багаж.

За рулем минивена был социальный работник, и вместе с ней ехал еще один мужчина, который сломал ногу, играя в «баскетбол», и ему требовался гипс. За всю дорогу Рэйвин почти ничего не сказала. Мужчина и соцработник, с другой стороны, болтали о всякой ерунде, и это облегчение.

Единственное облегчение, которое она смогла найти.

Когда они прибыли в дом, Рэйвин извинилась и сказала, что хочет подышать воздухом. И собиралась вернуться в место, куда ее тянуло с того сна о книге. У нее была короткая передышка до того, как соцработница снова зайдет к ней с проверкой.

В ней кипел гнев и раздражение, они преследовали ее… и Рэйвин прекрасно понимала, куда вели эти эмоции. Поэтому она кивнула и направилась прочь от дома, к пустому полю. Под облачными небесами без освещения луны и звезд, ей накрыл зов, которому она не могла противиться, а также убеждение, что она не причинит вреда сострадательной женщине.

Хотя она способна на это. Если ее довести.

В связи с этим она испытывала еще один внутренний конфликт.

— О… и что же мне делать, — прошептала Рэйвин в ночи.

Вопрос не в том, куда ей отправиться. Она знала ответ. Она также понимала, что провоцирует вереницу чудовищных событий, осознание последствий которых должны были ее обездвижить. Но словно заколдованная, она не могла остановить то, что собиралась сделать.

Эта книга из ее сна не просто взывала к ней, она требовала найти ее. И Рэйвин знала, о чем ее просили, знала, почему книга выбрала именно ее…

— Я должен с тобой встретиться.

Рэйвин резко развернулась. Увидев ангела с черно-светлыми волосами, ей сразу захотелось улыбнуться. Но потом она вспомнила, кем являлась на самом деле… И за кого он ее принял по ошибке.

— Здравствуй, — прошептала она.

Мужчина шагнул в ее сторону, и в темноте она видела напряжение на его лице и в теле. Он каким-то образом узнал, что она задумала? — подумала она, испытывая внезапный стыд. Он мог прочесть ее мысли?

— Я просто хочу, чтобы ты кое-что знала, — сказал он с мрачным выражением лица.

— Ты ничего не поймешь. А может, и поймешь. Я не знаю.

— Что случилось? Что тебя тревожит?

— Я должен спасти двоих этой ночью. Я должен… пожертвовать чем-то, чтобы их спасти. И после этого все будет иначе. Для меня. Для… тебя.

В последовавшей тишине она была так поражена его внутренней красотой, что мгновенно забыла о своих проблемах.

— Я могу помочь тебе? — спросила Рэйвин.

— Нет, я должен быть один. — Казалось, он был преисполнен печали, и ей хотелось обнять его. — Я просто хочу, чтобы ты кое-что узнала, прежде чем я уйду.

Мужчина посмотрел ей в глаза, и у Рэйвин возникло ощущение, что она знает, что он хотел ей сказать.

Он озвучил свое откровение, когда пришел к ее больничной койке, когда он стоял, нависая над ее телом. Воистину, если бы он знал, что она не дремлет, то скрыл бы свои истинные намерения.

— С момента нашей первой встречи, — сказал он хрипло, — той ночью, когда сюда приехал Сэвидж и Мэй… Я увидел в тебе что-то особенное. И не мог отвести взгляд.

Покраснев, Рэйвин опустила взгляд на свои руки.

— Я чувствовала, как ты смотрел на меня.

— Я не хотел пугать тебя.

— И ты не пугал. — А потом, может потому, что она все равно собиралась уйти, она добавила: — Мне нравилось чувствовать на себе твой взгляд. Не только тогда, но и позже и сейчас тоже.

Последовала пауза. Словно она удивила его.

— Ты приходил ко мне в то лечебное учреждение, — сказала Рэйвин, снова посмотрев на него. — Я чувствовала тебя возле кровати.

— Я должен был убедиться, что ты в порядке.

— А если бы это было не так…?

— Я сделал бы все необходимое, чтобы спасти тебя.

К ее глазам подступили слезы, размывая луг и мужчину перед ней.

— Почему? — выдохнула она.

Пауза между ними растянулась на вечность. А потом ангел поднял руку и погладил ее по щеке.

Когда он опустил руку, она ощутила запах… непонятный. Откуда взялся аромат свежих цветов…

Рэйвин охнула.

Опустив взгляд под ноги, она увидела фиалки, прорастающие сквозь заросшую землю, хрупкие фиолетовые цветки раскрывались в обилии зеленых стеблей и листьев. А вокруг них распускались маргаритки и одуванчики, они не были испачканы в земле и пребывали в полном цвету, словно на улице стоял июль, а не апрель, и воздух был теплым, а не холодным.

Вокруг них кружил поток полевых цветов, опоясывая их место на лугу, принося частицу солнечного света в ночи… И Рэйвин охватил такой восторг, что она с радостным возгласом вскинула руки к небу. Кружась, она представляла, как собирает эти цветы, радуя усталые глаза, тяжелое сердце, изумленное обоняние.

А потом она застыла.

Опустив руки, Рэйвин увидела, что ангел все еще был мрачен.

— Ты уже уходишь?

Он отступил на шаг.

— Я просто хотел подарить тебе что-то красивое, чтобы ты ощутила частицу того восторга, который испытываю я всякий раз, как смотрю в твои глаза.

— Куда ты отправляешься? — спросила она с отчаянием, причину которого не понимала. — Лэсситер, куда ты идешь?

Он остановился.

— Тебе известно мое имя.

— Я… Да. Конечно, я его знаю. — Она сжала руки, ее охватила тревожность. — О, Лэсситер.

Ощутив внезапный порыв, она сократила расстояние между ними одним рывком, и ангел поймал ее, обнимая руками и притягивая к своему сильному телу. Со своей невиданной силой он легко оторвал ее от полевых цветов, которые сотворил для нее, прижимая к себе так крепко, что они едва не слились воедино. В ответ она обхватила его за плечи. Они были настолько широкими, что в итоге она ухватилась руками за его шею.

У нее было предчувствие, что это их начало.

И вместе с тем конец.

В столь острый момент Рэйвин была так поглощена происходящим… что не заметила молодого мужчину, стоявшего на краю луга, и как из его руки выпал букет цветов, а его сердце разбивалось на части, как и ее, но совершенно по иной причине.

Она все еще обнимала ангела, когда Нэйт повернулся к Дому Лукаса.

Обошел его.

И исчез в темной холодной ночи.

Один.

Глава 46

— Я хочу, чтобы ты кое-что узнала.

Эрика и Бальтазар были наверху, лежали на ее кровати, одеяла сброшены на пол, простыни спутались между их остывающими телами, на расстоянии вытянутой руки была всего одна подушка. Но ей совсем не хотелось двигаться в тускло освещенной комнате.

— Звучит зловеще. — Эрика пребывала в такой неге, что поднять голову казалось неимоверным усилием… Поэтому она просто перевернулась и подперла чугунный вес рукой.

— Что такое?

— Той ночью, когда ты нашла меня возле убитой человеческой женщины. В притоне.

Перед глазами мгновенно встал четкий образ тела Конни на грязном матрасе.

— Да?

— Я пришел проверить ее, потому что собирался купить кокаин у ее парня возле реки. — Бальтазар вскинул руку. — Я не балуюсь наркотиками в свободное время. Я пытался всеми силами избежать сна, потому что каждый раз, когда я засыпал тот демон… ну, ты знаешь, что она делала.

О, Боже, подумала Эрика. Он был там… с Кристофером Эрнестом Олином. С дилером, который выстрелил себе в голову.

Предположительно.

— Что ты сделал с ним, — напряженно выдохнула она.

— Слушай, я был в отчаянии. Мне нужно было бодрствовать, потому что я больше не мог выносить Девину. Я даже обратился к Вишесу… Брату с бородкой… И попросил его… Блин, придется извиниться перед ним за то, что я попросил его сделать со мной.

— О чем ты попросил его? — Хотя, судя по лицу Бальтазара, она догадывалась. Она знала. — Ты попросил его убить тебя?

Последовала длинная пауза.

— Я подумал… что лучше он, чем кто-то из моих родных, мой военачальник. — Он покачал головой. — Но больше мне так не кажется. Что до Девины, то после того, как я познакомился с тобой, я уже не мог терпеть это дерьмо. Это все произошло до того как мы… Как мы были вместе.

Эрика медленно кивнула, когда ее сердце упало в груди. Но почему-то не сильно удивилась.

Она могла оправдать убийцу? С Воровством она, возможно, могла смириться. Но забрать чужую. Жизнь…

— И я отправился туда за кокаином, — тихо продолжил Бальтазар. — Парень наставил на меня пистолет. Я не хотел разборок, поэтому вошел в его разум, чтобы стереть себя из воспоминаний. Клянусь, только с этой целью. Но заглянув в его мысли… я увидел в его воспоминаниях, что он сотворила ней. Что он постоянно с ней делал. Я узнал, что он избил эту женщину до бессознательного состояния. И решил — к черту.

Эрика села и смахнула волосы с лица.

— Ты заставил его застрелиться, да?

Бальтазар ответил без раздумий:

— Да. Ублюдок издевался над бедной женщиной… и я знал, что она в беде. Я также понимал, что если я смогу добраться до нее, и она все еще жива… И я смогу спасти ее? То все повторится. Так что да, я заставил его направить на себя свой пистолет и нажать на курок. — Последовала еще одна пауза, а потом Бальтазар покачал головой. — Знаю, ты уже слышала это от меня, но я ни о чем не жалею. Он отнял жизнь, не имея на это никакого права, и он избил эту женщину, перед тем как убить.

Опуская голову, Эрика во второй раз закрыла глаза. И на изнанке век увидела вонючую хату и кровь. И Конни, женщину, которой сама пыталась помочь.

— Если это заставит тебя взглянуть на меня иначе, то я пойму, — сказал он. — Наверное, я просто хотел, чтобы ты знала все стороны меня без прикрас. А убийство представителя твоего вида две ночи назад имеет значение.

Повернув голову, Эрика посмотрела на Бальтазара. Свет в ванной оставили включенным, но дверь была почти закрыта, оставлена тонкая полоска света. И в этом тусклом освещении он лежал возле нее горой мускулов, подбородок и жесткая линия челюсти резко выступали вперед, одна его рука лежала на животе.

Она подумала о том, какие побои мужчина вроде него мог нанести женщине.

Потом подумала о наркоторговце.

А после этого? Пришел образ Конни в палате интенсивной терапии, она была на искусственной вентиляции легких, к ней уже вызвали детективов убойного отдела, потому что было очевидно, что она не выживет.

Эрика вспомнила первый раз, когда она отправилась в ту квартиру к Конни, пытаясь уговорить оставить этого насильника. Конни была в таком ужасе, она тряслась, умоляя Эрику уйти.

Прошу, уходите. Прошу, умоляю, Боже, если он найдет вас здесь, он убьет меня.

— Я тоже не жалею, — сказала Эрика после долгой паузы.

***

Балз не осознавал, что задержал дыхание, но когда в воздухе прозвучали слова Эрики, он испытал громадное облегчение. До него не доходило, что он что-то скрывает от нее, но когда он подумал о том, что собирался сделать этой ночью, и куда собирался отправиться, он допустил мысль, что может не вернуться живым.

А такие мысли всегда выводят совесть на первый план.

— Я просто хотел, чтобы ты знала, — сказал Балз. — И также: я не вытворяю такое на постоянной основе. Я не какой-то мститель-убийца, который как Декстер[60] убивает людей, которые этого заслуживают. То, что произошло у реки, — разовая акция, потому что этот мудак направил пистолет мне в лицо.

Эрика шумно выдохнула. Потом кивнула.

— Если бы я могла так влиять на чужой разум, кто знает, что бы я сама сделала с этим парнем. Понимаешь, я работала с Конни до этого. Когда он едва не убил ее, какое-то время назад. И хотя я понимаю, что ты сделал конкретно в этот раз… я рада, что это не привычное дело для тебя. Давай, все так и останется?

— Да, мадам.

Когда он замолчал, Эрика сказала:

— Ладно, раз начал, продолжай.

— О чем?

— Что еще тебя гложет?

— Да ничего…

— Нет, что-то есть. Расскажи мне. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Давай. Говори как есть.

Балз нахмурился, гадая, а не могли ли люди читать мысли. Потому что… было кое-что еще, но он не собирался делиться этим сейчас.

Хотя с другой стороны, когда, если не сейчас?

— Эрика. Возможно, ты не захочешь говорить об этом.

— Слишком поздно. И, Боже, просто скажи. Я с ума схожу от догадок…

— Это о ночи, когда убили твою семью. — Когда она окаменела, Балз пожалел, что уступил ей. Но если он, правда, считал, что может не вернуться живым из передряги, которую он замышлял, он должен был рассказать все сейчас. — И прости, я не хотел…

— Что.

Он резко закрыл глаза.

— Слушай, иногда мы читаем мысли непреднамеренно. Это происходит, когда устанавливается слишком глубокая связь. Разум открывается, показывает многое.

— Что ты увидел.

Балз потер лицо.

— Твоя мама, в ночь, когда ее убили… когда ты зашла в кухню, а твой парень держал ее, приставив нож к горлу. Когда он… сделал с ней то, что сделал… твоя мама не просила тебя о помощи. Она кричала, умоляя тебя бежать. Эрика, все эти годы ты верила в обратное. То, что ты увидела в ту ужасную ночь, и то, в чем ты убедила себя, — разные события. Твоя память записала факты. Твои чувства превратили произошедшее в опыт. — Между ними в воздухе появился запах дождя — запах ее слез — и Балз нетерпеливо взял ее руки в свои. — Послушай меня. Твоя мама хотела, чтобы ты спасала себя, а не ее, и ты, стояла как вкопанная, потому что была зажата в тисках того, о чем она тебя просила криком, и того, что велело тебе сделать твое доброе сердце — то есть спасти ее. Вина, которую ты испытывала все эти годы? Это ложное бремя. Отпусти его. Услышь в своем сознании то, что действительно тебе говорила твоя мама, и перестань винить себя, избавившись от лжи, которой ты била себя все эти годы словно дубинкой.

Эрика накрыла лицо руками.

— Ты же не придумал это сейчас, правда?

— Не придумал, это было бы бесчеловечно. Я просто говорю тебе, каким было твое воспоминание… изначальное воспоминание, а не то, которое ты откорректировала из чувства вины. Потому что это ты привела его в свой дом, ввела в семью как своего парня.

— О… Боже…

Балз хотел обнять ее, но чувствовал, что Эрике нужно пространство. Найдя золотую середину, он просто медленно поглаживал ее по спине, пока Эрика пыталась справиться с чувствами. Порой очень трудно признать правду, даже если она освобождает. И также тяжело нести ложную ответственность на себе.

Порой то, чего мы больше всего боимся, определяет нашу жизнь. Даже если это ложь.

Спустя длинную паузу она повернула к нему голову.

— Как я могла так ошибаться?

— Она твоя мама. Она любила тебя, и ты любила ее, а вина выжившего — мощный корректор. Все просто.

Снова повисла пауза, но менее напряженная, скорее для раздумий. И Балз дал Эрике время… Хотя ему самому нужно было уходить.

— Спасибо, — сказала Эрика сломлено. — Спасибо за это.

— Я ничего такого не сделал.

— Нет, сделал. Мне никто бы так не помог.

— Ты бы сделала для меня тоже самое.

— От всего сердца.

Кстати, про сердце, — подумал он. — Ты украла мое…

— Мне нужно знать, как это будет. — Своими быстрыми словами она оборвала его мысли. — Например, что мы здесь делаем. Что это… И я спрашиваю, потому что меня тревожит предчувствие, что ты уходишь от меня. Это так? Потому что та твоя первая фраза звучала как исповедь. А вторая как необходимость выговориться перед тем, как уйти и… Ну, не вернуться.

Господи, она читала его как открытую книгу.

Балз оттолкнулся от изголовья.

— Ты ждешь, что я буду говорить откровенно или подойду с холодной головой?

— Откровенно. Всегда.

Он пожал плечами.

— Я хочу переехать в этот дом. Жить здесь с тобой. В этом подвале. До самой смерти через семь сотен лет.

— Семь… сотен лет? — выдохнула она.

— Плюс-минус. И да, мне плевать, что ты состаришься раньше. Я буду любить тебя любой… Он резко закрыл рот. — То есть…

О, черт. Он только что…

— Ты только что…

— Да, — выдохнул он. — Думаю, да. Все происходит слишком быстро, я знаю. Я хотел придержать признание на неделю, или хотя бы до следующей ночи. Думаю, так бы я выглядел более представительно…

Она прижалась к нему раньше, чем он успел осознать, находя его губы своими, обнимая его. Поцеловав его, Эрика выпалила:

— Я тоже люблю тебя.

Он задержал дыхание. И выдохнул, казалось, через целый век. С чувством благоговения и признательности он прижал ее к себе и поцеловал в ответ.

Следующее что он понял — как снова оказался на ней и в ней. До этого они занимались любовью отчаянно, голодно, безумно. Но этот раз был другим. Сейчас они мерно покачивались на волнах близости. Когда Эрика достигла оргазма, он отпустил себя.

И они снова парили вместе.

После секса он устроил Эрику на своей груди, чтобы не придавить своей тяжестью… Жалея, что ему придется уйти. Но это было слишком важно для них.

— Но я не могу бросить свою работу, — выдохнула она хрипло. — Ты сказал, что нашим мирам нельзя пересекаться, и я знаю, что многое стоит на кону, но я не могу бросить своих коллег. Свою цель жизни. Мне нужна работа, чтоб помочь себе. Помогать другим…

— Я сделаю так, чтобы все получилось. Я что-нибудь придумаю. Тебе не придется увольняться. Ранее был ряд исключений, и ты станешь одним из них. Но придется поселиться в более безопасном для меня доме…

— Это не проблема. Я готова переехать в любой район Колдвелла. Куда угодно.

Балз улыбнулся, сама мысль, что у них было будущее, — фантазия, и он хотел верить, что она воплотится в жизнь.

— Значит, мы съезжаемся?

— О да.

Они рассмеялись, легкомысленно, как влюбленные пташки. А потом Эрике захотелось в уборную.

Когда она спрыгнула с кровати и, пританцовывая в тусклом свете, пересекла комнату, Балз ждал с нетерпением, когда она вернется. У них же есть еще время на быстрый перепихон?

Когда она повернулась в дверном проеме в ванную, чтобы посмотреть на него, ее груди и бедра в свете потолочной лампы выделялись шикарным силуэтом.

— Не торопись, — прошептал он, когда она закрыла дверь.

Но нет, подумал он, посмотрев на часы.

Он сказал Сэвиджу, что встретится с ним, с Сайфоном, Кором и Тором через час после захода солнца. Поэтому на самом деле у него не было….

— Бальтазар…

Ее голос звучал странно, поэтому он резко отвернул голову от сияющего циферблата у ее кровати.

— Эрика? Что такое?

Когда она не ответила, Балз вскочил с кровати, почти не касаясь пола, бросился через всю комнату к ванной. Толкнув дверь, он сначала не понял, что видит. Его женщина стояла перед раковиной, поставив на нее одну ногу, внутренняя часть ее икры была повернута в его сторону.

Тогда он увидел синяк.

Ее кожа была покрыта черными пятнами, они поднимались от ее ступни вверх к…

— Что это? — спросила она слабо. — Что со мной происходит?

А потом Эрика повернулась к нему. Все ее тело было усыпано пятнами, кожа была как у трупа — сочетание серого, белого и черного цветов.

— Помоги мне… — прошептала она, падая.

Глава 47

Время — относительно. Да. Было.

Что это значит, когда дело касается чувств? Что-то может длиться вечность и при этом пролететь перед глазами со скоростью света.

Например, когда любовь всей твоей жизни, с которой ты только решил съехаться, женщина, с которой ты провел весь день в кровати, внезапно превратилась в один сплошной синяк, а диагностирование, казалось, будет длиться до второго пришествия Христа, и вместе с тем все было ясно ровно сразу.

Балз стоял у кровати, на которой лежала его женщина, наблюдая, как ей оказывают помощь, и проигрывал в мыслях все, что случилось после того как он поймал Эрику в свои объятия, когда она лишилась сознания. После он вынес ее сюда, первым делом позвонил Мэнни, парень сразу выехал к ним, мчась из центра города на мобильной операционной. По пути Мэнни вызвал своего напарника по врачебному делу, Дока Джейн, которая сразу же дематериализовалась в таунхаус. И привела с собой квалифицированного медика — своего супруга Вишеса.

Все пронеслось перед глазами вспышкой, но очень четкой. Пока Джейн осматривала ее и заменяла жизненные показатели, Балз рассказал Ви все, что ему было известно. То есть почти ничего: все было нормально. Пошла в ванную. Синяки по всему телу.

Балз никогда не забудет, как Док Джейн посмотрела на своего супруга… и покачала головой. Словно не понимала, что происходит.

А после этого? Ви снял свою перчатку. Балз задержал дыхание, когда Брат встал над телом Эрики и поднес сияющую руку так близко к покрытой пятнами коже, что кровь прилила к эпидермису, проступая сквозь ужасные синяки. Он провел этой рукой вверх вниз три раза, когда третий гость поднялся по лестнице на второй этаж.

Брат Бутч. И как только Балз увидел мужчину, то понял… они имеют дело не с обычной болезнью.

С метафизической. Это… зло. Зло овладело его любимой.

Балз знал, что Бутч делал на поле боя, вбирая в себя сущность Омеги из убийц, которых они убивали. И с чувством абсолютного неверия, Балз сказал что, да, да, конечно, Бутч может лечь рядом с Эрикой.

Доказательство, что даже связанные мужчины могли включать голову, если ставки высоки.

И Бутч лег на кровать и максимально целомудренно взял Эрику в свои руки. К этому времени стало ясно, что процессы в ее теле ускорились, ее организм сдавался, жизненные показатели ухудшались…

Когда он вернулся к реальности, выбираясь из воспоминаний, Балз переключил внимание со списка важных вещей к болезненному это-действительно-происходит.

Все дело было в стоне.

Агонизирующем стоне, раздавшемся у кровати. Но он исходил не от Эрики.

Бутч, бывший коп, отодвинулся от нее и начал судорожно глотать ртом воздух… И Док Джейн достала откуда-то мусорную корзину и приставила ее к краю кровати, чтобы Бутч мог перевернуться и опустошить желудок в нее.

Когда рвотные позывы наполнили чересчур тихую комнату, Балз перевел взгляд на свою женщину. Он накинул на нее простынь, чтобы скрыть ее наготу, и он ценил, что Док Джейн и двое других мужчин относились к ней с уважением.

Одна из ее рук выскользнула из-под простыни, и Балз с ужасом отметил нездоровый цвет кожи.

— Мэнни привезет кислородный концентратор, — сказала Док Джейн, когда Бутч плюхнулся на спину. — И я поставлю ей соляную капельницу.

Балз никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным. Он не знал…

Жесткая хватка на руке увела его прочь от кровати, и Балз посмотрел на Ви.

— Что…

— Ступай, — приказал Брат. Когда Балз в смятении посмотрел на него, Ви понизил голос: — Сэвидж сказал, куда вы собираетесь сегодня ночью. Иди и достань гребаную Книгу. У нее мало времени.

— Но я должен…

— Бутч — ее единственный шанс выжить, даже мы, медики, не поможем. Ты ничего не сможешь сделать. Но ты можешь принести Книгу. Там наверняка есть что-то, что поможет вытащить эту непонятную хрень из твоей женщины.

— Непонятную хрень… — Балз моргнул. — Ты думаешь, она одержима?

Но он и сам знал, что это так.

— Я ни в чем не уверен. Но это точно зло…

Внезапно Балз вспомнил их первый секс. Он помнил, как кончая… Эрика закатила глаза. И сразу после этого Девина перестала приходить в его сны.

Что, если демон просто переселилась в Эрику?

И она назло ему убивала ее, уничтожая изнутри.

— Черт, — рявкнул он. — Твою мать!

Поэтому когда он попросил Лэсситера прийти и проверить, ушел ли из него демон, ангел ничего не почувствовал в нем… Но уходя, он вел себя странно. Лэсситер знал, что Девина все еще…

— Я ухожу, — прорычал Балз. — И я притащу Книгу, даже если потребуется убить эту суку.

Прежде чем исчезнуть, он подошел к кровати и опустил голову к уху Эрики. Дыхание вылетало из ее груди со свистом, грудная клетка поднималась и опадала едва заметно.

— Я люблю тебя, — прошептал Балз. — Я найду то, что тебе нужно. Просто держись. Эрика, ты должна меня дождаться.

***

Когда Девина вернулась в свое логово, у нее заметно улучшилось настроение.

С другой стороны, хороший трах всегда поднимал ей настроение, очевидный знак, что дофаминовые рецепторы в теле, которое она создала, работали идеально, даже если она была внеземной сущностью.

И, срань Господня, Лэсситер — приятный любовник. Оооо, даааа, она-то считала, что Бальтазар ненавидит ее, но это даже близко не могло сравниться с сожалением ангела. Поэтому — естественно — она растянула секс на долгие часы… и она хотела его снова. Чтобы убедиться, что это была не разовая акция, она строила большие планы на то, чтобы придержать выполнение своей части сделки.

Она оставит женщину Бальтазара только в мертвом виде, это Девина могла контролировать, обеспечив ей мучительную и долгую дорогу в могилу.

Боже, Бальтазар и его тупая человечка, которую он так любил. Девина думала использовать их для любовных чар, отличный способ отомстить ему и получить желаемое. И было забавно оказаться в женщине и мучить их обоих: она за долю секунды перепрыгнула в человечку во время их маленькой смерти, появление демона в ее теле спровоцировало инфекцию, которая через пару дней активизируется в организме.

Но потом выяснилось, что демон нашла лучшего кандидата для своего заговора на настоящую.

— У тебя есть тайна, а, ангел? — сказала она вслух.

Не смотря на то, что она этого не заслуживала, этой ночью судьба предоставила ей огромный подарок: Лэсситер был влюблен.

И она все разрушила. В мгновение, когда она забрала девственность этого ангела — что на экзистенциальном уровне дало ей мощный приток сил — она опорочила его в его собственных мыслях, сделала его недостойным женщины, в которую он втюрился.

И — сюрприз! — сошлось последнее звено в цепи ее любовного заклинания.

Поэтому это была знаменательная ночь… которая станет еще лучше благодаря сентиментальному сердцу этого ангела, она не могла дождаться возвращения ее светловолосого Адониса.

Скользя сквозь парадную дверь в здание — в прямом смысле, потому что, алло, сейчас нерабочее время… Она пересекла вестибюль, цокая шпильками по мраморному полу и выбивая стаккато. Направляясь к лестнице в подвал, в обычное время она бы поиздевалась над охранниками из ночной смены. Всегда было забавно прикалываться над ними, подбираться со спины, пугать до усрачки.

Не сегодня ночью.

Она должна приготовить себя для своего мужчины.

— К слову о Рождестве, — пробормотала она, спускаясь в подвал и направляясь по коридору к своему логову. — Африканском новом годе. Хануке.

Демон, насвистывая мелодию, подошла к своей двери и прошла сквозь массивную панель в иную реальность…

В мгновение, когда она вошла внутрь, она почувствовала, что что-то не так. Ее взгляд сразу устремился к витрине с «Биркин», но все сумки стояли на своих местах вместе с обгоревшей звездой на вершине метафорического дерева.

В остальной части открытого пространства одежда тоже была на месте, полки в должном порядке, все висит ровно.

Кровать заправлена.

Кухня прибрана. Мебель расставлена по своим местам. Также и ванна и полотенца и раковина — все сияет там, где она их оставила.

Но кто-то был здесь, кому здесь не место. Девина чувствовала запах… запах цветочного луга…

— Нееееееет!

Девина обернулась туда, где книга была подвешена в воздухе. Она исчезла… Без следа, не оставив даже вони после себя, ни клочка бумаги, исчезла даже ее тень. Ее нигде не было в логове.

Она не могла испариться сама. Ей нужно третье лицо для перемещения.

Кто, черт побери, залез в ее пространство…

И в это мгновение, словно вселенная услышала ее запрос, Девина почувствовала гостей в коридоре. Много гостей. Целый взвод.

Повернувшись к двери, Девина посмотрела сквозь панель и то, что она увидела, привлекло ее внимание даже с учетом того, что она была бессмертна.

Братство Черного Кинжала и Шайка Ублюдков стояли на ее пороге, полностью вооруженные и готовые к бою.

— Ну что за хрень, — пробормотала она. — Мне нужно принарядиться и сделать прическу.

Глава 48

— Здесь она была, — сказал Сэвидж, — Последняя дверь.

Хотя Брат выступил гидом по этому зданию, сейчас он отошел в сторону, позволяя Балзу вести их по длинному коридору подвала. Остальные мужчины шли позади, уважая его право связанного мужчины отомстить за свою женщину.

Защитить свою женщину.

И для этого в гостиной Эрики появилось на двенадцать воинов больше, чем он рассчитывал увидеть… и они пришли с амуницией. Ему выдали пару новых пистолетов. Новые кожаные шмотки. Стальной кинжал в ножнах. И обеспечили лучшую поддержку, о которой мог просить любой воин.

Не считая Эрику, конечно.

Пока они шли вперед, Сэвидж сказал ему на ухо:

— Чтобы попасть внутрь моя Мэй получила определенного рода доступ в другое измерение, где обитает демон. Не думаю, что мы преуспеем, просто выломав дверь.

— Мы попадем внутрь, — ответил Балз мрачно. — Она хочет меня, поэтому узнав о моем приходе, она сама выйдет… даже с одной целью: бросить мне в лицо тот факт, что она завладела Эрикой…

Краем глаза он уловил пронесшуюся мимо вспышку. Она была такой быстрой и замаскированной, что если бы он не ожидал нападения, то не обратил бы и внимания или списал все на…

Тень выросла прямо перед ним, призрачное воплощение зла приняло форму и боевую стойку.

Время повеселиться.

Балз с боевым кличем вскинул кинжал и пистолет. Он бы с радостью перешел на рукопашный бой, но не было времени. Поэтому он направил пистолет, и когда сущность потянулась своей рукой к его груди, он нажал на курок.

Громкий визг оглушил его, но Балзу было плевать…

Услышав крик за спиной, он оглянулся.

Это была засада.

Отовсюду лезли тени, целая армия материализовалась в коридоре, вылезая из дверных проемов, из труб в потолке, из темноты, которая внезапно завладела лестничной клеткой, по которой они спустились…

Удар пришелся ему по щеке, жаля как пчелиный рой. Ослепленный от боли, он направил сороковой перед собой, и, ощутив сопротивление, снова начал стрелять, выпуская все пули из обоймы.

Тень перед ним отбрасывало назад, она спотыкалась, падала, все ближе подпуская Балза к его цели — к той самой двери, на которую указал Сэвидж. Когда зрение восстановилось, он сменил кинжал на второй пистолет и продолжил наступать, глухие выстрелы и ужасающий визг образовывали адскую симфонию.

И, кто бы мог подумать, это был объемный звук.

Было слишком опасно еще раз оглядываться назад, но он знал, что Братья и его друзья-ублюдки тоже сражаются с тенями. Вот только они бились с одной связанной рукой, образно выражаясь: они не могли стрелять, потому что Балз бы собрал все пули, и, судя по тому, насколько текучими были эти тени, очень много свинца не достигало своей цели…

Вторая тень заскочила на него, и вес чертовой твари вкупе с жалящим ощущением по всему телу стал сенсорной перегрузкой, от которой подогнулись колени.

И тогда дерьмо для него приняло катастрофический оборот.

Он должен выпустить пистолет. Когда он перекатился, принимая удары, он не знал, где верх, где низ, и тем более — где его соратники. А ничего не соображая, он не мог рисковать и случайно убить кого-то из своих.

Бросая оружие, Балз выхватил серебряные кинжалы из куртки. Отточенными движениями он пронзал все, до чего мог дотянуться, и тем самым смог выбить себе немного пространства. Но ненадолго. Твари не знали устали. Они побеждали.

Силы покидали его.

Образ умирающей Эрики на кровати придал ему энергии, кинжалы стали продолжением его рук, его тела, его разума. Но так как удары продолжали сыпаться на него, энергетический подъем длился недолго.

Прямо перед тем, как в голове зазвенело от удара об пол, в мгновение, когда сознание начало гаснуть, а надежда вместе с силами покинули его…

Перед ним появился дух.

Одетый в черную кожу.

С самокруткой с турецким табаком зажатой между белыми зубами.

— Ви? — пробормотал Балз в смятении.

Что он здесь делает? Это плод его фантазии…

Брат не достал пистолет. Или кинжалы. Выдыхая клубы дыма, он сорвал освинцованную перчатку с руки.

Ииии — то, что доктор прописал.

Вишес вскинул свою радиоактивную руку и вмазал двум теням пощечины, словно на дворе Средние века, а они вели себя не по-рыцарски.

Когда расклад сил изменился, и нападавшие на Балза ушли в защиту, он соскреб себя с пола. Нашел пистолеты. Перезарядил…

Хлоп! Хлоп!

И вот так просто пара теней исчезла.

Балз подскочил к Брату и схватил мужчину за кожаную куртку.

— Что ты здесь делаешь?!

— Она еще жива, — ответил Ви под их шумное дыхание. — Но Сэвидж инициировал экстренный код, поэтому я пришел.

Балз быстро и крепко обнял Брата, и, обнимая его в ответ, Ви пробормотал:

— Всегда пожалуйста.

Когда они разошлись, Балз сказал:

— Я должен…

— Я присоединюсь к бою. — Ви щелкнул костяшками. — Но нам понадобится чудо. Ситуация дерьмо.

Они посмотрели вдоль по коридору. Здесь творился рукопашный замес, Братья и ублюдки бились с…

И внезапно тени исчезли.

Словно их отозвала их создательница, и вампиры внезапно лишившись противника, начали сыпать ударами, пинками и выпадами кинжалов по воздуху. Пока они спотыкались, падали вписывались в пол и стены, драка закончилась также быстро, как и началась.

— Что за хрень? — сказал кто-то.

— Что за чертовщина…

–.. они все…

— … смотали удочки?

Мужчины повторяли одно и тоже, все еще сохраняя боевую стойку с вскинутыми кинжалами и кулаками.

Было слышно лишь тяжелое дыхание. Больше никакого визга.

Пока дверь не открылась.

Балз повернулся в сторону двери. И знал, кто сейчас выйдет прежде чем увидел собственными глазами.

— Девина, — прорычал он.

Демон вышла в коридор, красное платье обтягивало ее формы, шею украшала нитка жемчуга, а ее каблуки были такими высокими, что ростом она почти сравнялась с ним. С волосами, собранными на макушке и бриллиантовыми серьгами в ушах она выглядела как Джулия Робертс в «Красотке», элегантно и по классике.

Гребаная сука.

— Отдай мне Книгу, — потребовал Балз, направляя на нее пистолет. — Отдай мне проклятую Книгу!

Она, казалось, не слышала его. И тогда Балз осознала, что демон была прозрачной, как голограмма. Даже если он попытается застрелить ее, пули пройдут сквозь нее.

Она остановилась возле него.

— Нет-нет. — Ее голос звучал отрешенно, и она смотрела мутным взглядом мимо него. — Я не знаю, кто забрал Книгу, но она не могла исчезнуть сама. Значит, кто-то пробрался внутрь и забрал ее.

Она продолжила шагать вперед.

Балз бросился за ней, но когда попытался схватить за руку, то просто скользнул рукой по воздуху. Демон была бесплотной.

— Что с Эрикой?! — закричал он. — Отпусти ее, черт побери…

Девина оглянулась через плечо. — Слишком поздно. Прости. Упс.

Она продолжила уходить, и Балз рванул за ней… Но Ви схватил его и дернул назад.

— Нет, ты отпустишь ее. Пусть. Уходит. Мы найдем Лэсситера. Лэсситер поможет нам…

В этот момент свет зажегся на лестничной площадке. И пока демон свободно проходила через толпу Братьев и ублюдков, а они в свою очередь жалили ее кинжалами и пытались схватить, кто-то спускался по лестнице.

Кто-то… появился.

По ту сторону ее прозрачного тела, в коридор вышел мужчина со светлыми волосами и в черном костюме.

Это у него розы в руках? Дюжина… красных роз?

И, казалось, парень не видел никого в подвале, он не сводил взгляда с демона, как завороженный.

Ви зашипел собравшимся:

— Отступаем. Срочно проваливаем отсюда. Этот ублюдок — сын Омеги, а мы ранены. Отходим, немедленно.

Балз хотел возразить. Он хотел биться. Хотел получить проклятую Книгу и к черту Лэсситера. Но когда воины один за другим начали дематериализовываться, их сломанные тела с увечьями от теней исчезали, он тоже буквально выдохся.

Ангел был его единственной надеждой.

Признавая поражение, последнее, что Балз увидел, как светловолосый мужчина схватил демона и толкнул ее к стене. Их тела сплелись, а потом… Так и держа красные розы, мужчина склонил голову и поцеловал Девину так, будто ждал этого всю свою жизнь. Словно любил ее по-настоящему.

Балз собирался дематериализоваться. Но его тело покачнулось на ногах, зрение закоротило, и он не мог вспомнить, что собирался сделать и зачем. Лишенный надежды, без какого-либо плана, зная, что его пара умирает…

Откуда появился медный привкус в воздухе?

— О, черт, — услышал он Ви. — Господи, Балз, тебя ранили.

А. Ну что ж. Это объясняло запах…

Последняя его мысль была об Эрике.

Может, они встретятся в Забвении.

Буквально…

… через…

… мгновение.

Глава 49

Ровно за девять минут до того, как Девина появилась в здании в центре города, ровно за тринадцать минут до того, как Сэвидж привел Бальтазара в подземный коридор, Рэйвин в последний раз вернулась в Дом Лукаса. Она тщательно спрятала свою ношу под курткой, и, отметившись у соцработницы, поднялась наверх. У своей заправленной кровати, с идеально гладким покрывалом и аккуратно сложенными подушками она достала то, что призывало ее.

Книга была теплой, и когда она положила на фолиант свою ладонь, обложка стала еще теплее, словно тепло ее тела слилось с теплой Книги.

Соблазн открыть том был настолько сильным, и Рэйвин ощутила, что Книга хочет, чтобы она подняла обложку, страницы в переплете шелестели в нетерпении.

Она — живая, — осознала Рэйвин. Живая, несмотря на отсутствие дыхания и сердцебиения.

— Ты принесла всем много проблем, — сказала она.

Обложка под ее ладонью содрогнулась, словно в искреннем покаянии.

— Я знаю, что ты не хотела. Но ты в ответе за то, что ты сделала. Ты должна это понимать. — Рэйвин похлопала неровную обложку, успокаивая чувства Книги. — В этом плане мы с тобой похожи. Мы не добро и не зло, мы — что-то между, и потому мы по своему определению плохие. Мы — агенты хаоса, и нам не место в этом мире.

Она провела рукой по корешку Книги.

— Поэтому ты взывала ко мне, ведь так? Ты знаешь, что натворила много бед, и ты устала от того, что тебя используют. Ты оценила свои поступки и поняла, что с твоей помощью принесено больше страданий, чем ты можешь вынести. Ты должна исчезнуть.

Книга, казалось, вздохнула, выпуская воздух из страниц.

— Ну, хорошо.

Рэйвин окинула взглядом чистую маленькую комнату, вспоминая, как они расставляли мебель с Нэйтом. Вся она была сделана из стройматериалов, от кровати до бюро и прикроватного столика. Ушло какое-то время, и пока они работали бок о бок, на лице Нэйта она видела столько надежды. Увлеченная своими собственными проблемами она в то время не замечала его симпатию. Но потом она осознала — после определенных взглядов в ее сторону, которые он пытался скрыть, заметила особенную теплоту в его голосе и глазах, когда он появлялся рядом с ней.

Она прокляла его дважды, не так ли?

Сначала обрекла на вечную жизнь. Потом — на неразделенную любовь.

Запустив руку в карман, Рэйвин достала мобильный телефон, который ей дали, один из многих электронных механизмов, существовавших в этой эпохе. Она не будет скучать по этим вещам.

Но она будет скучать по Нэйту.

Набирая его номер, Рэйвил прислушалась к гудкам. Она держала руку на книге, пока ждала ответа. Он не отвечал.

Голосовая почта была для нее непривычна, в принципе, как и многое вокруг.

Своим следующим пунктом назначения она выберет эпоху намного проще. Воистину, эта эра не подходила ей.

Когда пришло время записывать послание, Рэйвин прокашлялась и занервничала, потому что это было ее второе голосовое сообщение — первое она отправила своему дорогому кузену, прямо перед тем, как забрать Книгу.

— Эм… Нэйт. Я звоню, чтобы сказать… прости, но я должна уехать. И спасибо тебе за то, что был таким хорошим другом для меня. Жаль, я не могу остаться, правда. Но я должна идти дальше. Я оставила голосовое сообщение Сэвиджу тоже. Попросила его присмотреть за тобой. Он прожил в твоем состоянии несколько веков. Он окажет тебе поддержку, которую не могу дать я.

Она не знала, чем закончить.

— Прощай, Нэйт.

Завершив звонок, Рэйвин положила телефон на прикроватный столик и взяла Книгу. Потом подошла к окну, приоткрыла его и закрыла глаза.

Когда она смогла должным образом успокоиться, она дематериализовалась на поле. Цветы, которые создал для нее Лэсситер, все еще были живы, весенняя радость их бутонов и зелени поощряли ее шаги и поднимали ей настроение, которое осталось с ней, когда она вошла в лес, к огромной ране в земном чреве, образовавшейся при ее появлении здесь.

Спускаясь в кратер, Рэйвин прижимала Книгу к груди.

Она попрощалась с теми двумя, кто будет скучать по ней.

Ну, и еще с ее ангелом. Но они попрощались сразу после их первого и единственного объятия. Она так хотела облегчить его страдания, но он не пожелал поделиться с ней своей болью. В итоге она была вынуждена его отпустить — потому что он потребовал этого.

И потому что она должна была это сделать — по собственным причинам.

У них могло быть будущее, будь они другими душами. Но их судьбы не могли быть сплетены на постоянной основе.

Влюбленные, рожденные под несчастливой звездой, — подумала она, призывая энергию вселенной.

Обрушившийся на нее свет не просто ослепил Рэйвин, он расщепил ее на молекулы, унося с земли в несчетное количество других измерений.

Вместе с древним фолиантом, которому она найдет безопасное место далеко, очень далеко от смертных.

По крайней мере, в этом она чувствовала, что несет пользу своей расе и всему человечеству.

Как и в случае с ней самой, ради безопасности Книга должна оставаться… неприкасаемой навеки веков.

Глава 50

— Ты должна очнуться и спасти его.

Слова были сказаны Эрике безэмоциональным тоном. Словно диктор ТВ зачитывал текущие котировки акций.

— Если хочешь, чтобы он выжил, — настаивал голос, — тогда ты должна оторвать свою задницу с кровати и пойти к нему. Без тебя он умрет, черт побери.

Может, это сон, подумала Эрика. Это многое бы объяснило…

Эрика распахнула глаза. Повернула голову в сторону.

Это говорил бородатый воин, тот, что стоял возле нее в фургоне скорой помощи, казалось, целую вечность назад… и почему-то она не была удивлена. Что ее шокировало… что она сама еще жива.

Дернувшись всем телом, Эрика окинула себя взглядом. Она лежала на больничной койке, ее тело было накрыто простынями, и она боялась того, что скрывалось под ними.

— С тобой все будет в порядке, — пробормотал вампир с бородкой. — Сейчас мы беспокоимся именно за Бальтазара…

— Ты был там, — прошептала она хрипло. — После того как Бальтазар отнес меня на кровать… ты был там… где я?

— У нас нет на это времени…

— Какой сейчас, день?

Ее голова отказывалась так быстро соображать, даже если инстинкты велели ей поторопиться…

— Ты в учебном центре Братства. Тебя привезли сюда прошлой ночью. Я лечил тебя вот этим. — Он поднял руку в перчатке. — И с помощью моего соседа по комнате мы смогли вытащить из тебя заразу. Ты была на волоске…

— Бальтазар! — она резко села. Вскинула руку в поисках помощи, когда голова закружилась. — Где он…

— Нууу наконец-то ты проснулась. Аллилуйя.

В комнате были другие мужчины, и кого-то она узнала. Они тоже были ранены, на их руках были повязки и бандажи, у одного перевязан глаз. Когда Эрика посмотрела на них, они уважительно поклонились ей.

Она была окружена вампирами. И никогда еще не чувствовала себя в большей безопасности.

— Где Бальтазар? — спросила она.

— В соседней палате…

Эрика скинула простыни и спустила ноги с кровати. Матрас казалось располагался на высоте в семь футов над полом, но ей было плевать. Она спрыгнула…

Когда ноги подогнулись, бородатый подхватил ее. Но потом, когда она собиралась рвануть к двери, он ее задержал.

— Подожди, катетер. У тебя установлен катетер.

Подняв руку, Эрика осознала, что ее кожа снова была нормального цвета. Потом она вырвала катетер из руки и шагнула вперед.

— Не смей меня больше останавливать, — пробормотала она Бородатому, когда он подскочил к ней. — Я должна попасть к нему.

Он рассмеялся с толикой уважения в голосе.

— Я не собираюсь вас разлучать. Не беспокойся об этом, женщина.

Боец с изуродованной губой придержал для них дверь, а два других помогли ей выйти. Когда открыли дверь в соседнюю палату, она заглянула…

— О… Боже.

Кто-то взял ее под руку. Бородатый? Да, это был он.

— Знаю, он выглядит плохо, — сказал вампир. — Но он — связанный мужчина. И как только услышит твой голос, это станет ему лучшей мотивацией вернуться. Когда он сражался с тенью, похоже, что существо выхватило один из его кинжалов… И нанесло серьезный ущерб. Он потерял много крови, была остановка сердца. Непродолжительная, но ему нужна причина, чтобы жить. Ты эта причина.

Лежа на подушках, подключенный к разнообразному оборудованию, Бальтазар выглядел мертвым. И — о Боже — эти раны. Его лицо опухло, черты были неузнаваемыми, а дыхание вылетало из его рта со свистом.

Эрика бросилась к койке, используя Бородатого в качестве ходулей, толкая его вперед и держась за его талию.

— Бальтазар. Это я. Я здесь.

Когда она склонилась над ним, в ее руку вложили бумажный платочек, и она нетерпеливо вытерла глаза.

— Ты мне нужен, прошу, вернись ко мне.

Опустив голову на подушку рядом с его головой, Эрика понимала, что слабеет, и Бородатый должно быть тоже это почувствовал. Она ощутила, как ее подняли и опустили на койку рядом с Бальтазаром.

Она хотела прикоснуться к нему, но его кожа была покрыта ожогами. И когда мир вокруг нее снова закружился, Эрика не могла поверить, что они оба в настолько плохой форме. Но это не имело значения.

Они жили друг для друга… Этого было достаточно.

Призывая каждую унцию силы и воли, она повернула его лицо к себе.

И сказала громко и требовательно три самых важных слова:

— Я люблю тебя.

***

Именно этого ждал Бальтазар.

В состоянии статики, между жизнью и смертью, в тюрьме боли, Бальтазар молил о том, чтобы его Эрика пришла к нему. Он отказывался верить, что она умерла, что демон победила, что Книга потеряна. Если он продержится, если будет сопротивляться Забвению, она найдет его, и он последует на ее запах и голос, выбираясь из…

Балтазар, вернись ко мне. Ты мне нужен. Умоляю… После всего, не умирай. Вспомни мой подвал, окажись там снова со мной, обними меня… Не отпускай меня…

Он думал, что придется с боем возвращаться назад.

Вместо этого он парил к ней. И когда она что-то зашептала ему, он летел на ее голос как по карте, находя путь домой.

Поднимаясь все выше и выше…

Он открыл глаза, зрение было размытым. Но ему не нужна четкость, чтобы рассмотреть ее лицо, он видел его сердцем.

— Бальтазар? — Эрика удивленно позвала его по имени. — Бальтазар?

— Я…

— О, Боже, он жив! Он вернулся!

— Люблю…

В этот момент послышались разговоры, остальные собравшиеся в палате счастливо переговаривались, он узнавал эти голоса. Но не понимал, как Эрика смогла выжить.

Почему его женщина все еще жива? Они же не вернули Книгу. Они не…

Вишес?

Брат Вишес стоял рядом с койкой, и Балз было посмотрел на его руку в перчатке. Потом подумал о силе, заключенной в этой ладони, и что она делала с тенями. Он также подумал о Бутче, который… да, вот он. Бывший коп из убойного отдела тоже стоял возле койки, он выглядел так, будто отравился, лицо землистого цвета, еле заметная зеленая линия вокруг рта. Эти двое посмотрели друг на друга и кивнули, будто довольные своей тяжкой работой. Словно они слаженно пахали над проектом… и, наконец, его сдали.

Нет, подумал Балз. Они могли поддерживать в ней жизнь, но что-то другое справилось с инфекцией.

Он что-то говорил ей, верно?

А, точно.

— тебя…

Когда он произнес последнее слово, Эрика придвинула лицо ближе к нему, и тогда он смог ее рассмотреть.

— Красивая… моя… женщина… — его голос осип.

— Да, твоя…

Когда она попыталась поцеловать его, Балз зашипел, потому что болело все тело… Но ему было плевать на боль.

— Все равно, целуй меня…

Ее губы мягко прижались к его губам, а потом его накрыло истощение… но он оставался там, как шарик, надутый одним ее появлением. Пока Эрика с ним, он знал, где его место — рядом с ней.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала Эрика.

В конечном итоге, хотя оставалось так много вопросов и пробелов… ему нужно было знать только это.

Все остальное — уже история.

ЭПИЛОГ

Три ночи спустя…

Не все ночи весной были теплыми. Некоторые накрывало пронизывающим холодом, и когда Балз вышел из особняка Братства, перепада температур между ароматным воздухом в фойе и морозом на улице было достаточно, чтобы он застегнул кожаную куртку поверх кинжалов на груди.

Он посмотрел через внутренний двор на сияющие огни Ямы, фонтан частично закрывал ему обзор на небольшой дом смотрителя. Огромная чаша фонтана с мраморной статуей в центре, из которой лилась вода, все еще был закрыт на зиму. И хорошо. Сегодня ночью и без того холодно.

Прежде чем сдвинуться с места, он окинул взглядом огромный особняк. Во всех окнах горел свет, и его острый слух улавливал смех на Последней Трапезе, смех оставшихся на десерт, а также разговоры в бильярдной, где Братья и солдаты собрались вокруг столов.

Это все еще было его домом, эта шумная кипящая жизнь, все, что вращалось вокруг Первой Семьи.

Он будет скучать по всем, подумал Балз, спускаясь по ступенькам.

Больше он не оглядывался.

Достав телефон, он проверил наличие непрочитанных сообщений. Увидев отсутствие уведомлений, он убрал телефон во внутренний карман.

Все искали Лэсситера.

Но, кажется, Балз знал, где найти ангела. Закрывая глаза, он сделал глубокий, успокаивающий вдох… и дематериализовался с горы. Он принял форму в том же районе, но в десяти милях от особняка, на спуске с другого пика гор Адирондак.

Потайная берлога, в которой он поселился, и которую Фритц, их супер-дворецкий, обставил должным образом, располагалась за водопадом из валунов, ее мог обнаружить только медведь в поисках места для спячки.

На спуске, обращенном на север, не было никого, даже косолапого… и, гребанный ад, если он считал, что возле особняка было холодно, то здесь конкретная Сибирь.

— Это я, — крикнул он, подходя к расщелине между камнем размером с внедорожник и еще одним гранитным валуном больше самого огромного матраса. — Я знаю, ты там.

Ветер унес его слова в пещеру, когда он наклонился, сгибаясь вдвое, чтобы протиснуться в щель. По ту сторону тесного входа маслянисто-желтый свет свечей провел его вперед, к открытому пространству размером с хорошую гостиную.

Он обнаружил ангела, которого все искали, на лежанке с покрывалами и перьевыми подушками. Рядом с мужчиной на французском комоде стоял канделябр из серебра, газовая плитка и достаточное количество принадлежностей для кэмпинга и продуктов длительного хранения, что можно протянуть целый год.

Микс Версаля и хижины БеарГриллс[61].

— Семьдесят два часа, — мрачно сказал Балз. — Они ищут тебя уже трое суток.

Ангел не поднял взгляд, он просто сидел на своем месте, на краю кровати, словно собирался встать на ноги, упершись локтям в колени, плечи были наклонены вперед, длинные светло-черные волосы лезли в лицо.

Дурное предчувствие мурашками спустилось по позвоночнику Балза. Точнее прошлось по нему когтями.

— Что ты сделал, — прошептал Балз.

Не получив ответа, он подошел к ангелу, опустился на корточки под треск суставов.

И повторил громче:

— Я знаю, что демон оставил Эрику, но не знаю, почему.

Лэсситер сделал глубокий вдох.

— Как ты себя чувствуешь сейчас?

— Отлично. В своем теле я один.

— Что насчет Эрики?

Балз нахмурился.

— Она тоже в порядке.

— Хорошо.

— Ви и Бутч считают, что они спасли ее, но ведь это не так? Это сделал ты.

Сложно сказать, когда Балз сложил два плюс два. Было сложно сопоставить нужную комбинация догадок, которые привели его к правде, о которой умалчивал мужчина перед ним. Но он знал, что был прав. Знал, что смотрел на того, кто испытал то же, что и он сам, эта застывшая маска на лице и неподвижное тело он часто видел в зеркале.

— Ты трахнул ее, верно? — выдохнул Балз, плюхаясь на задницу. — Девину.

Когда утрамбованная земля предоставила ему сиденье такое же комфортное, как деревянное весло, он провел рукой по глазам.

Потом продолжил мрачно:

— Она вышла из Эрики, потому что ты поимел ее. Ты не хотел, но все равно это сделал, и сейчас ты чувствуешь себя грязным, использованным, запятнанным изнутри…

— Я этого не говорил.

— Это и не требуется.

Спустя длинную паузу Лэсситер покачал головой.

— На самом деле, ты ошибаешься. Отчасти.

— Расскажи мне. — Потом Балз добавил: — Я никому не скажу.

Снова долгая пауза. А потом ангел сказал:

— Девине нужно было разрушить настоящую любовь, чтобы получить то, что она отчаянно желала, это было в условии заклинания из Книги. Изначально она решила, что этой парой станете вы с Эрикой. И ты прав… я сделал, что должен был, чтобы вытащить ее из вас двоих. Но она отказалась выполнять свою часть сделки. Когда об этом узнал Создатель, он заставил ее оставить вас в покое.

— М-да… черт. — Потом Балз нахмурился. — Подожди. Но она же не разрушила нашу любовь. Ты сказал, что это было частью заклинания, так?

— Все наладилось, верно? Вы с Эрикой в порядке. Вы можете жить долго и счастливо.

Балз закрыл глаза. Пережитая остановка сердца все еще влияла на мыслительные процессы, что-то не укладывалось в голове… но ангел был прав. Балз любил Эрику и был благодарен, что они оба пережили одержимость демоном.

Он снова сосредоточился на ангеле. Что-то… не сходилось. Девина ничего не оставляет, не получив желаемое.

— Как ты узнал, что я здесь? — спросил Лэсситер.

— Удачная догадка. Ты не появлялся дома, и не отвечал на звонки. Ви отправился в Святилище, но не нашел тебя там. Никто из Избранных тебя не видел. Я подумал, а куда бы сам отправился, если бы хотел уединения? Я подумал, что ты знаешь об этом месте, и решил им воспользоваться.

— Я мог быть за пределами Колдвелла.

— Но ты не был. Ты здесь.

Повисла длинная пауза. А потом Балз выдохнул хрипло:

— Спасибо, что спас нас.

— Я же сказал. Это сделал Создатель, не я. — Лэсситер улыбнулся неживой улыбкой.

— По крайней мере, если бы я был единственным, кто спас вас, с этим осознанием было бы проще жить.

Он все еще не догонял. Но одно знал точно.

Балз прищурился.

— Я убью эту суку…

На этом ангел резко повернул голову и пришпилил его жестким взглядом.

— Нет. Ты и близко не подойдешь к этому демону. Усек? Ты, черт тебя подери, оставишь все как есть. Я отказался от собственного шанса на любовь впустую, как выяснилось, но этот шанс есть у тебя, если ты не помрешь, пытаясь играть в героя.

Холодная волна окатила Балза с головы до пят.

— Что ты сказал…

Лэсситер разрезал воздух рукой, словно жалел о своей излишней болтливости.

— Ничего. Я ни черта не сказал. Просто знай, когда речь касается этого демона, мне больше нечего ей предложить в обмен. Все мои жертвы кончились, и они никому не помогли. Поэтому держись от нее подальше, черт тебя раздери.

Балз вскинул руки.

— Хорошо, хорошо. Я не буду в это лезть.

— Братьям и ублюдкам тоже передай.

— Вот этого я сделать не могу. И ты знаешь. Во-первых, так они узнают, что я нашел тебя. Во-вторых, разве они станут кого-нибудь слушать? Ну, не считая Рофа, и даже он периодически подводит.

— Горячие головы, черт возьми. Они полезут на любого врага.

— Ты хотел сказать, что они защитят расу от любого врага.

Лэсситер покачал головой.

— Неважно, впредь им придется сражаться с ней без моего вмешательства. Я не должен помогать. Это противоречит правилам Создателя. И я уже сделал все, что мог.

На этом Лэсситер снова погрузился в себя, опустив голову, ссутулившись так, что почти лег на свои ноги, окаменев всем телом словно статуя.

Когда Балз наконец поднялся на ноги, у него кружилась голова, но это было от переполнявших его чувств, а не из-за проблем со здоровьем. И сев на кровать, он не знал, как поступит ангел.

Лэсситер не реагировал. Казалось, даже не замечал его.

Обхватив одной рукой широченные плечи, Балз потянул ангела на себя. Мужчина капитулировал с удивительной готовностью… а потом Балз обнимал спасителя всей расы, всматриваясь в коридор, освещенный свечами. Когда глаза накрыла пелена слез, он опустил веки.

Как можно совместить горе и признательность?

— Спасибо, — сказал он тихо. — Я буду любить ее всей своей душой, до конца своей жизни, и этим я обязан тебе.

— Моя жертва была напрасна, помнишь? — парировал ангел. — Просто наслаждайся своей истинной любовью за нас обоих, ладно?

— Обещаю, — поклялся Балз, сквозь сжатое горло. — Клянусь жизнью моей шеллан.

***

В это время в таунхасе, Эрика была в своей ванной, пытаясь навести марафет… и речь шла не только о ее лице, а обо всем теле. Стоя перед аптечным шкафчиком над раковиной, она изгибалась так и эдак, пытаясь рассмотреть себя с разных сторон, но добилась только одного — была в шаге от межпозвоночной грыжи.

К черту пилатес. Достаточно жить в доме без зеркала в полный рост.

Ну, этого и необходимости в кои-то веки принарядиться.

Сдаваясь, она расправила красное платье на бедрах и потянула ожерелье вниз. Потом поправила золотые звенья, накрывавшие ее грудную клетку от ключиц до декольте. В бутике «Энн Тейлор», когда она стояла перед тройным зеркалом в этом наряде, она чувствовала себя такой красивой. Сейчас? В своей ванной комнате? Она чувствовался себя самозванкой в чужой одежде.

— Что меня надоумило купить это? — пробормотала Эрика.

К тому же Бальтазар предлагал сходить в круглосуточный ресторанчик. Не какое-то модное заведение с салфетками и метрдотелем…

Внизу открылась дверь, и послышались тяжелые шаги вверх по лестнице.

— Это я, — крикнул Бальтазар, закрыв все.

Она не слышала звона ключей. Она уже начала привыкать к этому, раньше она не обращала внимания на такие мелочи, пока к ней не переехал ее любимый мужчина… и ему не нужны были ключи, чтобы преодолеть всем замки.

Но не потому, что он был очень хорошим вором.

— Как все прошло? — спросила она, закрывая шкафчик с лекарствами. — Все… у нас все нормально?

Она вышла из ванной комнаты, когда, перескакивая через ступеньку, огромная фигура в черно коже появилась на лестничной площадке.

— Прошу, скажи, что все хорошо…

Он ничего не произнес, пока не вошел в ее спальню, и, высмотрев напряженность на его лице, она захотела смачно выругаться. И заплакать. Особенно когда он схватил ее в объятия и прижал к себе так, словно боялся, что она исчезнет.

Словно он узнал, что это — сон, и скоро прозвенит будильник.

Словно то, что казалось судьбой, на самом деле было любовью, обреченной на несчастье.

— Дерьмо, — выдохнула она, поглаживая его спину. — Просто… дерьмо.

Когда он отправился на встречу со своим Королем, кем бы тот ни был, он собирался выяснить, чем ограничится его участие в делах его расы, и чем он мог заниматься в ее мире. Хотя нескольких человек допустили в их сообщество, все они отказались от своей жизни, и ей было ненавистно, что она ставит Бальтазара в такое положение, она не могла бросить свою работу. Бальтазар, к его чести, не ставил перед ней ультиматум, заставляя уволиться из убойного отдела. Вместо этого он был полон решимости бросить свои дела, если потребуется.

И, по всей видимости, ему придется это сделать.

— Иди сюда, — сказала она, увлекая его к кровати. К их кровати. — Просто выговорись. Я хочу знать реальное положение дело, даже если там полная задница.

Он сел на матрас рядом с ней, который накренился под весом его тела. Но она не возражала.

Его запах, насыщенный запах специй, который она списывала на одеколон, как всегда будоражил ее обоняние, и, разглядывая профиль Бальтазара, она считала его еще более загадочным и красивым, чем при первой встрече.

После того, как он позволил ей помнить его, точнее выражаясь.

— Рассказывай, — пробормотала Эрика. Хотя она и так знала…

Он собрался с мыслями.

— Все нормально. Я все еще могу сражаться и брать смены в Доме для аудиенций. Они попросили меня покинуть особняк, но я это принимаю. Это дом Первой Семьи. Риски безопасности слишком велики. — Он сделал глубокий вдох. — Мои кузены с нетерпением ждут возможности узнать тебя поближе. Как и Братья, и другие воины… и их шеллан. Жены, то есть.

Эрика моргнула.

— Подожди… что…

— Вишес, ты его знаешь… он отвечает за безопасность, и он настаивает на том, чтобы приехать сюда и обновить твою сигнализацию. А потом они хотят, чтобы мы переехали в более оборудованный для моей безопасности дом. Ну, глухие ставни на окна. Аварийный выход через туннель. Ближе к сельской местности, подальше от скопления людей. Но ты сказала, что готова к переезду?

Эрика покачала головой.

— Нет. В смысле, да, конечно. Но я не понимаю. Что, в таком случае, пошло не так?

Бальтазар какое-то время смотрел в пространство.

— Я люблю тебя всем сердцем, всей душой. И мне неважно, от чего придется отказаться ради твоей безопасности и твоего счастья. Это станет целью моей жизни.

Эрика покраснела, в сердце сразу стало тепло. Забавно, она целую жизнь ждала эти слова, даже не осознавая, что так хочет их услышать. И сейчас, сидя в спальне, в которой она спала годами… она действительно чувствовала себя дома.

И причина в Бальтазаре… а не в адресе.

— Я тоже тебя люблю. — Протянув руку, она пригладила его волосы. — Я знаю, что все равно для тебя это сложно. Переезд из…

— Нет, трудность не в этом. — Он изучал ее лицо. — Ради тебя я откажусь от всего.

Когда он наклонился вперед, Эрика потянулась к его губам с поцелуем, и они бесконечно долго наслаждались этим мгновением. С другой стороны, любовь все делала бесконечным… шла ли речь о вздохе или сердцебиении… десятилетиях жизни.

Он отстранился, окинув взглядом ее тело… и удивленно вскинул брови.

— Эм…

— О, да. — Она подтянула корсаж. — Это перебор.

— Покрутишься для меня? Чтобы я смог рассмотреть тебя.

Она встала в позу перед ним и крутанулась на пятке с навыками балерины, которые могли отыскаться в детективе убойного отдела без какого-либо таланта или опыта в танцах.

Ну, то есть ей повезло бы больше на позиции лайнбекера[62].

Бальтазар потер подбородок.

— Черт возьми, женщина. Ты… охрененно сексуальна в этом платье.

— Правда? Серьезно? — Так, хватит с нее прибедняться. — То есть — ну, разумеется.

— Попросить Фритца достать мне костюм? Нормальный, с галстуком и обувью без стального подноска? Тогда я смогу вывести тебя в свет.

Эрика снова окинула себя взглядом. Потом покачала головой. — На самом деле, думаю, что хочу переодеться в джинсы? Это платье шикарное, и я его сохраню. Но я не чувствую себя уютно в нем.

Ее мужчина протянул руку и обхватил ее талию. Притягивая ее к себе, Бальтазар, опустив веки, пробормотал:

— Значит, ты хочешь его снять?

— Да. Ты не против?

Закусив губу клыками, он гортанно заурчал:

— Не против. И позволь мне тебе помочь. Зови меня Мастером Замков, моя леди.

Запустив руки ей за спину, к молнии, он уткнулся лицом между ее грудей… и тут же, ласки языком превратили ее в желе.

— Ты осуществил все мои мечты, — прошептала она, когда красное платье спустилось на пол.

— Подожди, когда я тебя уложу на спину, — пообещал Бальтазар, поднимая ее на руки.

Как мог сделать только мужчина ее мечты.

Когда ее любимый мужчина положил ее на кровать и накрыл собой, Эрика улыбнулась, при этом понимая, что за его желанием переключиться на хорошее настроение что-то скрывалось. Но он сказал ей, что готов, и о чем бы ни шла речь, они справятся.

Вместе они справятся с чем угодно.

Такова настоящая любовь.

КОНЕЦ

Примечания

1

CupcakeWars — это американский реалити-шоу, премьера которого состоялась 27 декабря 2009 года в сети кабельного телевидения FoodNetwork. Шоу, основанное на создании уникальных кексов в профессиональном стиле, было организовано

2

TheGreatBritishBakeOff — это британский телевизионный конкурс выпечки, организованный LoveProductions, в котором группа пекарей-любителей соревнуются друг с другом в серии раундов, пытаясь произвести впечатление на группу судей своими навыками выпечки.

3

LuLaRoe — это многоуровневая маркетинговая компания из США, занимающаяся продажей женской одежды.

4

Windex — это американский бренд очистителей для стекла и твердых поверхностей, который был изобретен компанией Drackett в 1933 году и продавался на протяжении последних десятилетий — сначала в стеклянных, а затем и в пластиковых контейнерах.

5

«Пока ты спал» — американский кинофильм 1995 года, романтическая комедия (рождественская сказка) режиссёра Джона Тёртелтауба.

6

7

«Тед Лассо» — американский спортивный комедийно-драматический телесериал, созданный Джейсоном Судейкисом, Биллом Лоуренсом,

8

WebMD — американская корпорация, известная прежде всего как онлайн-издатель новостей и информации, касающейся здоровья и благополучия человека. На сайте размещена информация о наркотиках. Это один из лучших медицинских сайтов. Он был основан в 1998 году интернет-предпринимателем Джеффом Арнольдом.

9

Häagen-Dazs — американский бренд мороженого. Под брендом Häagen-Dazs также выпускаются торт-мороженое, шербет, йогуртовое мороженое и джелато. Häagen-Dazs позиционирует себя в верхнем ценовом сегменте рынка, обещает самые высокие стандарты качества своей продукции, обладающей незабываемым вкусом и бархатной текстурой.

10

T.J. Maxx — американская сеть универсальных магазинов, которая насчитывает более 1100 торговых точек, являясь одним из крупнейших розничных ритейлеров в США.

11

UrbanDictionary — онлайн-словарь слов и фраз англоязычного сленга. По состоянию на 2014 год сайт содержал более 7 миллионов словарных определений.

12

Камера предварительного заключения — места заключения при территориальных органах внутренних дел или органах пограничной охраны, предназначенное для временного содержания лиц, задержанных по подозрению в совершении преступления.

13

Шабли́ — белое сухое вино, вырабатываемое в одноимённом регионе Центральной Франции, расположенном в районе одноимённого города.

14

Бен Штейн — американский юрист, писатель, журналист, актер, режиссер, сценарист, спичрайтер, телеведущий, педагог, политический и экономический обозреватель.

15

Мурал — произведение искусства, нарисованное на стенах внутри зданий или снаружи.

16

Логан Александр Пол — американский видеоблогер, шоумен и актер. Впервые получил известность благодаря видео на интернет-видеосервисеVine. Имеет каналы на YouTube под названием LoganPaul и TheOfficialLoganPaul.

17

Джейк Джозеф Пол (англ. JakeJosephPaul; род. 17 января 1997 года, Кливленд, Огайо, США) — американский актер, видеоблогер и профессиональный боксер. Первую известность получил на ныне неактивнойвидеоплатформеVine.

18

HobbyLobbyCreativeCenters, — американская розничная компания. Ей принадлежит сеть магазинов декоративно-прикладного искусства с объемом продаж более 5 миллиардов долларов в 2018 году.

19

CartoonNetwork — американский мультипликационный телеканал, в настоящее время являющийся одним из крупнейших в мире телеканалов для детской аудитории.

20

Рубиновые тапочки — это волшебная пара обуви, которую носила Дороти Гейл, которую сыграла Джуди Гарланд в музыкальном фильме Metro-Goldwyn-Mayer 1939 года «Волшебник страны Оз». Из-за своего культового значения рубиновые тапочки являются одними из самых ценных памятных вещей из фильмов.

21

Сети I — фараон из XIX династии Древнего Египта, правивший приблизительно в 1290–1279 годах до н. э. Сын Рамсеса I и царицы Ситра. С Сети I начинается новый блестящий период Египта; памятники вновь рассказывают о победах фараона и воспевают славу его царствования.

22

Большой гипостильный зал — главная колоннада храмового комплекса Карнака в пределах храма Амона-Ра. Гипостильный зал с 144 колоннами возведен архитектором Менхеперрасенебом при фараонах XIX династии Сети I и Рамсесе II.

23

Карнак (егип. Jpt-swt — избранное место; араб. الكرنك‎, DMGal-Karnak — укрепленная деревня) — египетский городок в Верхнем Египте, на восточном побережье Нила, в 2,5 км к северу от Луксора, на месте древнеегипетских Фив. Карнак известен крупнейшим храмом древности — Карнакским храмом в честь Амона — Ипет-сут, который начал строиться в XX веке до н. э. и служил основным государственным святилищем на протяжении всей истории Нового царства. Этот храм соединялся с Луксорским храмом на берегу Нила мощеной аллеей сфинксов.

24

Дэвид Ли Рот — американский рок-певец, автор песен, актер. Наиболее известен как один из вокалистов хард-рок-группы «VanHalen».

25

Национальный гольф-клуб Огасты, иногда называемый Огастой или Национальным, — это гольф-клуб в Огасте, штат Джорджия, США.

26

AviationMall — крупный региональный торговый центр в Гленс-Фолс-Норт, Нью-Йорк.

27

Брене Браун — американская писательница, профессор Хьюстонского университета, магистр социальной работы, доктор философии. Исследования и книги Браун посвящены вопросам, связанным с чувствами стыда и уязвимости, а также с храбростью и полноценностью жизни.

28

«Атлас сердца» — книга Брене Браун.

29

DungeonMaster — компьютерная ролевая игра для домашних компьютеров и игровых приставок, разработанная и выпущенная в 1987 году компанией FTLGames.

30

Бе́тти Мэ́рион Уа́йт — американская актриса, комедиантка и телеведущая, наиболее известная по своим ролям в телесериале «Золотые девочки», а также в «Шоу Мэри ТайлерМур».

31

Ру Макклэнахан — американская актриса, лауреат премии «Эмми».

32

Powerball — американская лотерея. Билеты лотереи продаются в 45 штатах США. Розыгрыш джекпота практически всегда становится сенсацией. В мае 2013 года был побит рекорд и выигрыш составил 590,5 миллиона долларов, а также выигрыш получил один из самых старых участников розыгрыша в истории.

33

«Лихора́дка суббо́тнего ве́чера» (англ. Saturday Night Fever) — американский музыкальный художественный фильм 1977 года компании «Paramount Pictures». Фильм, воплотивший в себе дух эпохи диско, имел ошеломляющий успех и сыграл значительную роль в популяризации музыки в стиле диско. Главная роль в фильме принесла всемирную славу Джону Траволте.

34

Bee Gees (рус. Би Джиз) — британско-австралийская музыкальная группа, основанная в 1958 году.

35

«Stayin’ Alive» (с англ. — «Оставаться в живых») — песня британской поп-группы Bee Gees, написанная для культового диско-фильма «Лихорадка субботнего вечера».

36

восемь унций — от 3 до 3,5 граммов

37

«Супер-Майк» (англ. Magic Mike) — фильм Стивена Содерберга. В главных ролях Ченнинг Татум, Алекс Петтифер, Мэттью Бомер, Джо Манганьелло. Фильм частично основан на реальных событиях из жизни Ченнинга Татума, который в 19 лет подрабатывал стриптизером в Тампе, Флорида. Мировая премьера состоялась 28 июня 2012 года.

38

Tesla — американская компания, производитель электромобилей и решений для хранения электрической энергии.

39

Benjamin Moore & Co., марка, также известная как Benjamin Moore, американский производитель премиальных и коммерческих красок, морилок и других архитектурных покрытий.

40

«Скуби-Ду» — серия мультипликационных сериалов и полнометражных мультфильмов, созданная компанией Hanna-Barbera в 1969 году.

41

«Она написала убийство» — американский детективный телесериал с Анджелой Лэнсбери в главной роли, рассказывающий о приключениях писательницы Джессики Флетчер, который выходил в эфир на протяжении 12 сезонов, с 1984 по 1996 год на CBS.

42

Уэ́сли Эрл «Уэ́с» Крэ́йвен — американский кинорежиссёр, продюсер, сценарист, известный своими работами в жанре слэшеров. В 1984 году Крэйвен выпустил фильм «Кошмар на улице Вязов», начавший одну из самых успешных франшиз жанра ужасов. В 1996 году он выступил режиссёром слэшера «Крик», положив тем самым начало очередной франшизы, включившей в себя пять фильмов. В 2015 году он принял участие в качестве исполнительного продюсера в одноимённом сериале на канале MTV.

43

Мистер Магу — персонаж короткометражных мультфильмов студии UPA, созданный в 1949 году Миллардом Кауфманом и Джоном Хабли. По словам Джона Хабли, прототипом персонажа послужил его дядя Гарри Вудруф.

44

TED — американский частный некоммерческий фонд, известный прежде всего своими ежегодными конференциями. Конференции проводились с 1984 года в городе Монтерей, с 2009 года — в городе Лонг-Бич, а с 2014 года в городе Ванкувер в Канаде.

45

Кварта — единица объёма, применяемая в США, Великобритании и других странах для измерения сыпучих или жидких объёмов, равная четверти галлона. 1 кварта = 2 пинты = ¼ галлона. 1 американская сухая кварта = 1,1012209 л. 1 американская кварта для жидкостей = 0,9463 л. 1 английская имперская кварта = 1,1365 л.

46

Стрэнк и Уайт — авторы книги о писательстве «Элементы стиля»

47

Тормоз-замедлитель, ретардер (англ. retarder) — устройство, предназначенное для снижения скорости транспортного средства без задействования основной тормозной системы. Использование тормоза-замедлителя необходимо для эксплуатации транспортных средств (преимущественно грузовых автомобилей и автобусов, а также поездов) в горных условиях на длительных спусках.

48

Astrance — это ресторан в Париже, Франция. Шеф-повар Паскаль Барбот. В 2012 году S.Pellegrino занял 18 место среди 50 лучших ресторанов мира. Он получил три звезды Мишлен в 2007 году и сохранял эту честь до 2019 года, когда он был понижен до двух звезд.

49

Ра́шмор — гора в горном массиве Блэк-Хилс, юго-западнее города Кистон в Южной Дакоте, США. Известна тем, что в её гранитной горной породе высечен барельеф высотой 18,6 метра, содержащий скульптурные портреты четырёх президентов США: Джорджа Вашингтона, Томаса Джефферсона, Теодора Рузвельта и Авраама Линкольна.

50

«BoomClap» — песня британской певицы CharliXCX, изданная в качестве сингла к саундтреку фильма Виноваты звёзды и её третьего альбома Sucker.

51

Моря́к Попа́й (англ. Popeye the Sailor, имя образовано от англ. pop-eyed «лупоглазый», «пучеглазый», буквально «Лупоглаз») — герой американских комиксов и мультфильмов.

52

Базз Лайтер (также известен как Базз Светик) (англ. Buzz Lightyear — Базз Световой год) — персонаж и один из главных героев франшизы «История игрушек». Базз — фигурка космического рейнджера («Межгалактического полицейского»), один из лидеров среди игрушек Энди. Также является главным героем мультсериала «Базз Лайтер из звёздной команды[en]» и мультфильма «Базз Лайтер из звёздной команды: Приключения начинаются». В серии мультфильмов «История игрушек» героя озвучил Тим Аллен, в мультсериале — Патрик Уобертон, в видеоиграх и в аттракционах Disney Parks — Пэт Фрэли, а в сольном фильме — Крис Эванс.

53

«Изгоняющий дьявола» (англ. The Exorcist — «Экзорцист») (1973) — культовый фильм ужасов режиссёра Уильяма Фридкина с Максом фон Сюдовым, Эллен Бёрстин, Джейсоном Миллером, Линдой Блэр и Ли Джей Коббом в главных ролях.

54

О-М-Б — О мой Бог, сокр.

55

Отсылка к песне Sometimes It Snows in April

56

quattro (с итал. — «четыре») — название, используемое компанией AUDI AG для обозначения технологий, либо систем постоянного полного привода (4WD), применяемых в конструкции тех или иных автомобилей Audi.

57

7 градусов по Цельс

58

НариёсиМияги — вымышленный мастер карате из серии фильмов «Каратэ-пацан», который наставляет ДэниелаЛаРуссо и Джули Пирс. Мияги играет Пэт Морита, который получил номинацию на премию Оскар за лучшую мужскую роль второго плана за роль в фильме «Каратэ-пацан».

59

HormelFoodsCorporation — американская компания по переработке пищевых продуктов, основанная в 1891 году в Остине, штат Миннесота, Джорджем А. Хормелом под названием George A. Hormel&Company.

60

«Де́кстер», «Правосудие Декстера» (англ. Dexter) американский телесериал канала Showtime. События сериала рассказывают о Декстере Моргане (Майкл Си Холл), вымышленном серийном убийце, работающем судебным экспертом по брызгам крови в полиции Майами.

61

Эдвард Майкл «Беар» Гриллс — британский путешественник, телевизионный ведущий и писатель. Наиболее известен по телепрограмме «Выжить любой ценой»

62

полузащитник (в американском футболе)

Content

Дж. Р. Уорд
Воскрешенный любовник

Информация о переводе:

Посвящается:

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

ЭПИЛОГ

Примечания