Дж. Р. Уорд

Шакал

Информация о переводе:

Перевод: РыжаяАня, Naoma, Green Eyes

Редактура: Андрованда

Перевод осуществлен для группы vk.com/jrward

Книга посвящена всем работникам, кто спасает нас во время пандемии COVID-19, особенно тем, кто работает в сфере здравоохранения и подвергает свои жизни опасности ради спасения других.

Спасибо вам!

Глоссарий терминов и имен собственных

Мстить (в оригинале «ahvenge» — искаженное «avenge», англ. — мстить) — совершать акт морального воздаяния (как правило, действие выполняется любящим мужчиной). Слово Древнего Языка.

Братство Черного Кинжала — профессиональные войны-вампиры, защищающие свой вид от Общества Лессенинг. Рожденные путем тщательной селекции, братья обладают огромной физической и умственной силой, наравне со способностью к быстрому выздоровлению. Большинство членов братства не являются родственниками, попадая в него по рекомендации других членов. Агрессивные, самоуверенные и скрытные по натуре, они живут отдельно от гражданских вампиров, редко контактируя с представителями других классов, за исключением времени, когда вынуждены питаться. Они герои легенд, и пользуются большим уважением в своем мире. Братья могут погибнуть лишь от очень серьезных ран: например, от выстрела или удара ножом в сердце.

Раб крови — мужчина или женщина вампир, порабощенный для удовлетворения жажды другого вампира. Подобное рабство было практически повсеместно искоренено, хотя и не считалось противозаконным.

Избранные — женщины-вампиры, рожденные для услужения Деве-Летописеце. Они рассматриваются как часть аристократии, хотя сосредоточены в большей степени на духовной сфере, чем на светской жизни. Они практически не общаются с представителями противоположенного пола, и могут выходить замуж лишь за членов Братства, чтобы продлевать свой род. Обладают даром предвидения. В прошлом они использовались для удовлетворения нужды в крови неженатых братьев, но позже эта традиция была забыта.

Состязание (в оригинале «cohntehst» — искаженное «contest», англ. — соревнование, состязание, бой, соперничество) — конфликт между двумя мужчинами за право назвать определенную женщину своей парой. Слово Древнего Языка.

Дхунхд — ад.

Глава (Лидер) — человек, обладающий властью и влиянием.

Доджен — член класса слуг в мире вампиров. Поведение доджена основывается на старинной консервативной традиции, описывающей службу своему хозяину, формальную одежду и правила поведения. Они могут выходить на дневной свет, но подвержены «преждевременному» старению. Продолжительность их жизни составляет примерно пятьсот лет.

Забвение — мир вне времени, в котором умершие встречаются со своими любимыми в вечности.

Хранитель — (в оригинале «ghardian» — искаженное «guardian», англ. — страж, защитник, хранитель, опекун) личный хранитель. Хранители имеют разные статусы, самым влиятельным из которых, является хранитель отстраненной женщины. Слово Древнего Языка.

Глимера — (в оригинале «glymera») — ядро аристократии, примерно эквивалентное светскому обществу Англии эпохи Регентства.

Хеллрен — женатый мужчина-вампир (у мужчины в качестве пары может выступать не одна женщина).

Общество Лессенинг — орден убийц, собранных Омегой для уничтожения вампиров как вида.

Лессер — человек без души (мужчина), являющийся членом Общества Лессенинг, избравший своей целью уничтожение вампиров. Лессеры живут вечно, их можно уничтожить лишь ударом ножом в грудь. Они не испытывают жажды или голода и являются импотентами. Со временем их кожа, волосы и радужки глаз теряют пигментацию. Они пахнут детской присыпкой. Всыпая в Общество под бдительным оком Омеги, они получают керамические сосуды, в которых хранятся их сердца, вырезанные во время обряда инициации.

Мамэн — мать. Слово используется и в качестве идентификатора, и в качестве ласкового, уважительного обращения.

Мис — маскировка окружающей среды; иллюзорное явление.

Налла — ласковое обращение, означающие «возлюбленная».

Период жажды — репродуктивный отрезок жизни женщины-вампира, длящийся, как правило, два дня и сопровождающийся повышением сексуального желания. В первый раз наступает через пять лет после превращение, затем — каждое десятилетие. На «зов» реагируют все мужчины-вампиры, находящиеся рядом с женщиной. Это время может стать очень опасным из-за конфликтов соревнующихся мужчин, особенно в том случае, если женщина не замужем.

Омега — злорадная, мистическая личность, избравшая своей целью уничтожение вампиров из-за разногласий с Девой-Летописецей. Обитает в неком вневременном пространстве. Обладает огромной силой, не связанной, впрочем, с силой творения.

Принцепс — высшая ступень аристократии, в социальной иерархии располагающаяся за королевской семьей и Избранными. Этот титул передается лишь по наследству и не может быть дарован.

Рит — ритуал искупления вины, предлагаемый лицом, которое нанесло оскорбление. Если предложение принимается оскобленной стороной, оскорбивший подвергается наказанию оружием, выбранным оскорбленным, и не имеет права защищать себя.

Дева-Летописеца — мистическая сила, являющаяся советником короля вампиров, хранителем архивов и распределителем привилегий. Обитает в неком вневременном пространстве и обладает огромной силой. Способная на единственное творение, она создала расу вампиров.

Отстранение — (в оригинале — «sehclusion», искаженное «seclusion», англ. — отделение, изоляция, уединение) статус, налагаемый королем на женщину аристократического происхождения по просьбе ее семьи. Ставит ее в подчинение воле хранителя, которым, как правило, становится старший мужчина в роду. Хранитель имеет законное право контролировать все аспекты ее жизни, ограничивая по своей воле любые взаимодействия с внешним миром.

Шеллан — замужняя женщина-вампир (как правило, имеет лишь одного мужа из-за собственнической натуры мужчин-вампиров).

Симпат — (в оригинале «symphath») подвид вампиров, характеризующийся, помимо прочего, желанием и способностью к манипулированию эмоциями других людей (в целях энергетического обмена). Исторически выделялись из основной расы и на протяжении нескольких эпох были объектом охоты остальных вампиров. Подвид близок к вымиранию.

Талли — ласковое слово, в свободном переводе означающее «дорогая», «любимая».

Гробница — священное хранилище Братства. Используется в качестве места для проведения ритуалов (вступление в братство, похороны, дисциплинарные меры). Там же хранятся сосуды лессеров. Входить туда могут лишь братья, Дева-Летописеца и кандидаты на вступление.

Трэйнер — обращение, используемое среди мужчин для выражения взаимного уважения и привязанности. Примерно эквивалентно «дорожайшему другу».

Превращение — критический момент в жизни вампира, когда он или она превращается во взрослого. После этого они должны пить кровь от представителей противоположенного пола и не могут переносить дневной свет. Происходит примерно в двадцать пять лет. Некоторые не переживают превращение, в большинстве случаев, — мужчины. До перехода в зрелость, вампиры физически слабы, сексуально неактивны, невосприимчивы и неспособны дематериализоваться.

Вампир — член вида, отделившегося от Homo sapiens. Чтобы выжить, вампиры должны пить кровь от противоположного пола. Человеческая кровь поддерживает их, однако, сила, полученная из нее, не сохраняется надолго. После превращения, происходящего в возрасте двадцати пяти лет, они неспособны выйти на солнечный свет и должны регулярно питаться от вены. Человек не может превратиться в вампира посредством укуса или через переливание крови. В редких случаях, вампиры зачинают детей с представителями других видов. Вампиры могут дематериализоваться по своему желанию, хотя для этого требуется успокоиться и сконцентрироваться, а также не нести с собой ничего тяжелого. Они могут лишить людей воспоминаний, при условии, что данные воспоминания краткосрочны. Некоторые вампиры читают мысли. Продолжительность их жизни составляет более тысячи лет.

Прошедший — умерший, но вернувшийся из Забвения живым. Пользуется всеобщим уважением и почтением.

Уорд — (в оригинале «whard» — искаженное «ward», англ. — опека, охрана, защита) — статус, соотносимый с понятием «крестной матери» или «крестного отца».

Эрос — (в оригинале «ehros» — искаженное «eros») — Избранная, тренируемая в области сексуальных искусств.

Первая семья — Король и королева вампиров, их дети.

Лулен — дар.

Лидж — (в оригинале «lheage» — искаженное «liege», англ. — мастер, господин) — так уважительно называют доминанта подчиняющиеся.

Ньюлинг — девственница.

Пирокант — употребляется относительно чей-то слабости, которая может быть как внутренней (зависимость), так и внешней (любимый).

Аттендант — (в оригинале «attendhente» — искаженное «attendant», англ. — обслуживающее лицо, служитель) — наиболее приближенная к Деве-Летописеце Избранная.

Ральман — спаситель.

Эксайл дабл — (в оригинале «exhile dhoble» — искаженное «exile» — худой, тощий; скудный и «double» — близнец, двойник) — злобный или проклятый близнец, который был рожден вторым.

Аструкс Нотрам (в оригинале «ahstrux nohtrum») — личный охранник с разрешением на убийство, назначенный на эту позицию королем.

Крих — символ смерти на Древнем Языке.

Ленихан (в оригинале «Lhenihan») — мифическое животное, известное за сексуальные подвиги. В современном сленге слово применимо к мужчине нестандартных размеров, со значительной сексуальной выносливостью.

Тальмэн (в оригинале «talhman») — злая сторона в вампире. Темное пятно на душе, которое — если его не уничтожить — требует самовыражения

Глава 1

Запад штата Нью-Йорк, наши дни

Метафора «жизнь — это шоссе» была настолько универсальной, попсовой и заюзанной, затертой до дыр, что сидя на пассажирском сидении десятилетнего универсала и упершись взглядом в асфальт, купавшийся в лунном свете, пробивающемся сквозь кусты на обочине западной части штата Нью-Йорк, Никс не думала о том, как до чёртиков похожи дорога под колёсами авто и тропа жизни: ты можешь гладко катиться с горочки, подпрыгивать на ухабах, боясь потерять челюсть, бесконечно плестись в гору. Дохнуть от скуки в пути между двумя отдаленными друг от друга транспортными развязками.

А ведь еще периодически возникали препятствия, уводящие тебя с намеченной дороги в такие дебри, что ты оказываешься вообще не там, где планировал.

Порой такое препятствие имеет четыре ноги и ребенка с именем Бэмби.

— Осторожно! — воскликнула Никс, хватаясь за руль и забирая управление на себя.

Но поздно. Под визг шин столкновение вышло ужасно тихим, так бывает, когда сталь сминает плоть. Сестра отреагировала инстинктивно, накрыв глаза руками и сгруппировавшись к коленям.

Малоэффективно, учитывая, что именно Пойзи находилась ближе всех к тормозам. Но так свойственно ее характеру.

Универсал — неодушевленный предмет, приведённый в движение чужой волей — своим разумом не обладал, но мог похвастаться тонной мотивации, черпаемой в скорости в шестьдесят две мили в час. Как результат — «Вольво» забился словно необъезженный жеребец, когда они слетели с проселочной дороги, громоздкий кузов пустился в пляс по холмам и кочкам, так, что Никс пару раз приложилась головой о потолок несмотря на ремень безопасности.

Свет фар мельтешил перед машиной, меняя угол наклона в зависимости от подскоков капота. По большей части они налетали на мягкие кусты, и Никс не ожидала, что их встретит зелень и ветки, это было наилучшим вариантом из возможных.

Но потом все изменилось.

Подобно чудищу, выныривающему из глубин озера, посреди лучей, мелькающих по кустам, что-то коричневое, толстое и вертикальное то появлялось, то исчезало в эпилептическом свете фар.

О, нет. Это было дерево. И древесина стала не просто их стопором, она словно была соединена с ходовой частью авто стальным кривошипом.

Если несешься в лобовую, то лучше не придумаешь.

Неминуемо — вот нужное слово.

Никс думала только о сестре. Пойзи распласталась на водительском сидении, вытянув руки, расставив пальцы так, словно собиралась оттолкнуть дерево в сторону…

Никс восприняла столкновение всем телом, наверняка, был скрежет металла по дереву, но от сработавших подушек безопасности в ушах Никс звенело, она почти ничего не слышала. Едва могла дышать.

И ничего не видела.

Шипение. Какая-то течь. Запах жженой резины и чего-то химического.

Кто-то кашляет. Она? Сложно сказать.

— Пойзи?

— Я в порядке, в порядке…

Никс потерла слезившиеся глаза и закашлялась. Судорожно нащупав ручку на двери, она потянула ее на себя и с усилием толкнула панель.

— Я выберусь и помогу тебе.

Если, конечно, получится выползти из тачки.

Надавив плечом, она растолкала дверью ветки, и в качестве мести кусты полезли в машину подобно вынюхивающей что-то собаке.

Никс свалилась с сидения и перекатилась на спину. Затем перебралась на четвереньки, умудрилась встать на ноги и, опираясь о крышу машины, подойти к водительской стороне. Открыв дверь Пойзи, она отстегнула ремень безопасности.

— Я держу тебя, — выдавила Никс, вытаскивая свою сестру.

Прижав Пойзи к кузову, Никс смахнула светлые волосы с ее лица. Крови не было.

Стекла не задели идеальную кожу. Нос все еще ровный как иголка.

— Ты цела, — заключила она.

— Что с оленем?

Никс проглотила проклятие. Они были в десяти милях от дома, и — что более важно — непонятно, на ходу ли машина. Она не хотела обижать Мать-Природу и всех зоозащитников, но четвероногий шашлык сейчас заботил ее меньше всего.

Прохромав к капоту, она оценила ущерб. Капот и, следовательно, двигатель на добрые два фута обнимали дерево, которое отличалось гибкостью двутавровой балки, и даже не будучи автомехаником, Никс понимала, что этот движок уже не заурчит.

— Черт, — выдохнула она.

— Что с оленем?

Закрыв глаза, Никс напомнила себе о том, кто родился первым. Она была старшей, самой ответственной и пошла в отца черными волосами и резким характером. Пойзи была младшенькой, добросердечной блондинкой с жизнерадостным характером — это она унаследовала от их мамэн.

А средняя сестра?

Никс не могла сейчас потеряться в мыслях о Жанель. Вернувшись к открытой двери, она убрала с дороги сдувшуюся подушку безопасности. Где ее телефон? Она положила его в подстаканник после того, как отправила сообщение дедушке — на выходе из «Ханнафорда». Чудно. Нигде не…

— Слава Богу.

Упершись рукой о сиденье, она залезла под руль. И нащупала рукой пренеприятную ситуацию.

Экран был разбит, и телефон вырубился. Она попыталась включить его, но это ни к чему не привело. Выпрямившись, Никс окинула взглядом расквашенный капот.

— Пойзи, где твой…

— Что? — Ее сестра была сосредоточена на дороге в добрых пятидесяти ярдах от них, прямые как палка волосы спутались на ее спине. — А?

— Твой телефон. Где он?

Пойзи оглянулась через плечо.

— Оставила дома. Ты же взяла свой, ну вот я и…

— Ты должна дематериализоваться на ферму. Попроси дедушку пригнать эвакуатор и…

— Я не уйду, пока мы не позаботимся об олене.

— Пойзи, здесь слишком много людей и…

— Ему же больно! — В ее глазах заблестели слезы. — Если это животное, это еще не значит, что его жизнь менее ценна.

— К черту оленя. — Никс окинула взглядом дымящуюся развалюху. — Нам сейчас же нужно решить проблему…

— Я не сдвинусь с места…

— …потому что в нашем багажнике тухнут продукты на двести долларов. Мы не можем позволить себе потерять недельный…

— …пока мы не позаботимся о бедном животном.

Никс отвела взгляд от своей сестры, разбитого автомобиля, безобразия, которое она должна устранить, чтобы дурная Пойзи могла и дальше источать любовь на весь мир, не заботясь о том, с чего платить за аренду, на что покупать продукты и как оплачивать роскошь и блага цивилизации вроде электричества и водоснабжения.

Когда она смогла оглянуться и при этом удержаться и на матах не объяснить сестре, как важно быть практичной, Никс увидела, что Пойзи так и не сдвинулась с места. И это — проблема. Нежная натура, да. С раздражающе сочувствующим всему сердцем. Железная воля? Когда надо — сверх меры.

Эта женщина не уступит ей в споре о судьбе оленя.

Никс вскинула руки и выругалась… громко. Вернулась в машину. Открыла бардачок. Достала девятимиллиметровый пистолет, который держала там на всякий случай. Обойдя машину со стороны багажника, окинула взглядом многоразовые продуктовые сумки.

Из-за аварии их придавило к спинке заднего сидения, и тут были и плохие, и хорошие новости. Все, что могло разбиться, разбилось, зато охлаждённые продукты сгруппировались вместе, объединяя усилия против жаркой восьмидесяти градусной[1] августовской ночи.

— О, слава Богу, Никс. — Пойзи сложила руки так, будто посылала молитвы. — Мы поможем… стоп, что ты собралась делать с пистолетом?

Проходя мимо, Никс не остановилась, поэтому Пойзи схватила ее за руку.

— Зачем тебе пистолет?

— И что, по-твоему, я должна сделать с бедной тварью, искусственное дыхание?

— Нет! Мы должны помочь…

Никс расположила лицо напротив лица Пойзи.

— Если животное страдает, я его усыплю. Так будет правильно. Вот как я помогу ему.

Пойзи приложила ладони к щекам, которые стали белее мела.

— Это я виновата. Я сбила оленя…

— Это был несчастный случай. — Никс повернула сестру лицом к грузовику. — Оставайся здесь и не смотри. Я разберусь со всем.

— Я не хотела ранить…

— На этой планете ты — последняя, кто намеренно причинил бы вред другому. А сейчас, прошу, держись в стороне.

Тихий плач Пойзи сопровождал Никс. Следуя по канавам от шин в земле и на смятой листве, она обнаружила оленя в пятнадцати футах от места, где они вылетели с дороги…

Никс застыла как вкопанная. Моргнула пара раз.

Ощутила тошноту.

Это был не олень.

Здесь были руки. И ноги. Тоненькие и укрытые весьма истрепанной одеждой цвета грязи. Но не было там ничего от животного. Что хуже? Судя по запаху пролитая кровь принадлежала не человеку.

Это был вампир.

Они сбили одного из своих.

Никс подбежала к телу, убирая пистолет, и опустилась на колени.

— Ты цел?

Гениально тупой вопрос. Но раненый отреагировал на звук ее голоса, страшное и охваченное ужасом лицо повернулось в ее сторону.

Мужчина.

Претранс.

О, Боже, белки его глаз налились кровью, но она не могла сказать, дело ли в крови, стекавшей по его лицу, или же внутренней травме мозга. Что она знала точно? Он умирал.

— Помоги… мне… — тонкий, слабый голос прервал кашель. — Сбежал… из тюрьмы… спрячь меня…

— Никс? — окликнула ее Пойзи. — Что происходит?

Какое-то мгновение Никс не могла даже думать. Хотя, это ложь. Она думала, просто не о машине, продуктах, умирающем мальчике или ее истеричной сестре.

— Где? — требовательно спросила Никс. — Где эта колония?

Может, спустя столько лет, ей удастся выяснить куда забрали Жанель.

Должно быть, это судьба.

***

Исходя из того, что рассказывали Шакалу, «Голодный как волк» — это музыкальный «сингл», выпущенный в 1982 году в Штатах британской модерновой группой «Дюран Дюран». Видео выехало на теме «Индианы Джонса» — кем бы тот ни был — его постоянно крутили на «МТВ», и эта «телевизионная трансляция» обеспечила «синглу» попадание в чарты «Билборд», в которых он задержался на многие месяцы.

Бесшумно двигаясь по одному из бесчисленных подземных туннелей колонии, Шакал слышал песню и перебирал в мыслях известные о ней факты так, словно перечитывал книгу. Но это происходило со всей информацией здесь, внизу. Мозг пережевывал и перемалывал крупицы новой информации, что попадала в него крайне редко. Поэтому приходилось раз за разом гонять в мыслях одно и то же, прямо как с «кассетой» в проигрывателе его сокамерника.

Шакал подобно тени шел на эхо, отражающееся от влажных каменных стен. Он вспоминал, что ему рассказывали про «видео». Саймон Ле Бон, очевидно, солист группы, был облачен в бледный льняной костюм и бродил среди множества людных улиц какой-то тропической местности. После чего он вошел в джунгли, в реку… и все это время его преследовала красивая женщина… или наоборот?

Чу, вот вам драма и интрига.

И, блин, как он скучал по внешнему миру. Сто лет с момента его заточения… мир над ними, свобода, свежий воздух… все напоминало эту бессвязную песню: приглушенные течением времени и отсутствием возможности освежить воспоминания.

Шакал завернул за угол и вошел в отведенный ему блок с камерами. Клетки для удержания узников были выдолблены в скале на расстоянии друг от друга… при этом оставались незапертыми. Повсюду сновали охранники, как чудища во тьме, поэтому в замках не было необходимости. Никто не посмеет сбежать.

Смерть покажется благословением по сравнению с тем, что Надзиратель сделает с тобой за попытку побега.

Песня, подходившая к концу, доносилась из третьей камеры по коридору, и он остановился в дверном проеме указанной камеры.

— Поймают на этом, и тогда они

— Сделают что? Засадят меня в тюрьму?

Говоривший парень откинулся на свою лежанку, огромное тело лениво вытянулось на койке, и только кусок тряпки прикрывал его пах. Немигающие желтые глаза упрямо смотрели вперед, а за хитроватой ухмылкой виднелись длинные острые клыки.

Лукан был немногословным ублюдком, озлобленным чуток и, может, недоверчивым. Но по сравнению с остальными просто образцовым малым.

— Просто присматриваю за тобой. — Шакал кивнул на черно-серебристый кассетный плеер, прижатый к боку парня. — И твоим аппаратом.

— Как и все в Улье, включая стражу.

— Друг, ты слишком часто рискуешь.

— А ты, Шакал, чересчур свято чтишь порядки. — Когда песня закончилась, Лукан нажал на кнопку перемотки, и раздалось жужжание. Потом снова зазвучала тихая мелодия.

— Что будешь делать, когда пленка издохнет?

Мужчина с альтэр эго пожал плечами.

— Сейчас она со мной. Вот что важно.

Оборотни — коварный, опасный подвид, и это справедливо как для тех, кто свободно перемещается под луной, так и для запертых здесь, в тюрьме. Но Надзиратель нашел способ, как держать их сущность под контролем… такой же, как и всех остальных узников. Тяжелый стальной ошейник, застегнутый на массивной мужской шее, мешал дематериализации и превращению.

— Шакал, лучше беги. — Желтый глаз подмигнул ему. — Не хочу тебе проблем.

— Просто выключи его. И мне не придется тебя спасать.

— А кто тебя просит.

— Совесть.

— Не знаю такую.

— Счастливчик. Без нее жить намного легче.

Оставляя приятеля в одиночестве, Шакал продолжил путь, минуя свою камеру и выходя в главный коридор. По мере приближения к Улью, плотность воздуха возрастала, его синусовые пазухи были заполнены запахами заключенных, уши — тихим шепотом, сквозь который прорывались первые крики, от которых волосы вставали дыбом на затылке и напрягались мускулы плеч.

Когда он вышел в огромное открытое пространство, его взгляд устремился поверх тысяч нечёсаных голов к трем окровавленным бревнам, цементом припаянным к каменному выступу. Узник, прикованный к центральному столбу, бился в цепях, налитые кровью глаза были распахнуты в ужасе и устремлены на плетеную корзину у его ног.

Что-то шевелилось в этой корзине.

Два стражника в чистой униформе черного цвета стояли по обе стороны от подсудимого, на их лицах застыла маска ледяного спокойствия, вселяющего истинный страх: оно сообщало, что жизнь для них не значила ровным счетом ничего; им было плевать, выживет узник или умрет; они просто выполняли свою работу и в конце смены возвращались в свои комнаты, и их совесть нисколько ни трогало понимание того, какую боль и вред они причиняли, выполняя свои обязанности, сколь извращенными они бы ни были.

Тупому волку стоило принять это во внимание, когда он так откровенно нарушал гребаные правила.

Толпа отщепенцев гудела под действием всплеска адреналина, тела бились друг о друга, они крутили головами, переговаривались, жаждали зрелища. Надзиратель периодически устраивал показательную порку, отчасти — ради кровавого представления, отчасти — в воспитательных целях. Если спросить любого заключенного — мужского или женского пола — они ответят, что ненавидят регулярные публичные пытки, но это будет ложь, по крайней мере, отчасти. В унынии и безнадеге, убивающей душу, подобные зрелища давали передышку, это театральное шоу было любимой программой многих… с другой стороны, на местном Бродвее другого не показывали.

В отличие от остальных заключенных, Шакал перевел взгляд в сторону каменного выступа. Он ощутил, что этой ночью Надзиратель присутствовал лично… или, сейчас был день? Он не знал, светило ли солнце или же луна.

Присутствие главного было в новинку, и Шакал гадал, кто еще заметил Надзирателя. Наверное, никто. Надзиратели всегда оставались в тени, но любили подобные проявления власти.

Когда один из стражников поднял крышку корзины, Шакал закрыл глаза. Ужас пронзил его до глубины души, когда он услышал пронзительный крик, пронёсшийся по Улью, и почуял последовавший за ним запах свежей крови.

К черту, он должен выбраться отсюда.

Он внутренне умирал. У него совсем не осталось веры, любви, надежды на то, что что-то измениться.

Но потребуется чудо, чтобы сбежать отсюда. И жизнь научила его, что на Земле чудес не бывает. Да и в Забвении крайне редко.

Когда толпа зашлась в речитативе, а нос забился от запаха крови, Шакал развернулся и, пошатываясь, ступил в основной туннель. Даже в своем отчаянии и несмотря на тысячи мужчин и женщин на арене, он чувствовал взгляд, следивший за его отступлением.

Надзиратель смотрел на него не сводя глаз.

Всегда смотрел.

Глава 2

Колдвелл Нью-Йорк

Принимая самое важное решение этой ночи, Рейдж считал свою жизнь удавшейся во всех смыслах:

— «Роки-Роуд»! — объявил он. — Однозначно — «Роки-Роуд»!

Когда он достал две чашки и две ложки, предназначенные для особых целей, его дочка Битти заглянула в старомодный чемодан-морозильник и достала выбранное им ведерко в полгаллона. Потом, прищурившись, посмотрела на примерно тридцать других вкусов в ассортименте.

— А что ты хочешь сегодня? — спросил Рейдж, прислонившись бедром к столешнице, выжидая.

Запрещено вмешиваться в процесс выбора мороженого. Сколько бы ни ушло времени, каким бы ни был результат, это — сакральный момент, слияние настроения, желания и капризов, нельзя подгонять или влиять на другого, даже если вас связывали родственные узы.

— Что будем смотреть сегодня? — спросила его дочь.

На мгновение он отвлёкся, уставившись на ее волнистые каштановые волосы и хрупкие плечи. На Битти была одна из его черных рубашек, которая выглядела на ней как полноценное платье, края достигали лодыжек, и складки драпировались подобно церемониальной мантии. Битти закатала рукава, и на тонких предплечьях собралось столько ткани, словно на ней был детский комбинезончик, но ей нравились его рубашки, а Рейджу нравилось, когда она их носила.

Ему все нравилось в его дочери, особенно то, как она благоговейно смотрела на него. И не потому, что он был на три фута выше в своих огромных военных ботинках. В ее глазах он был супергероем, защитником расы, воином, защищающим слабых и невинных.

Все это — правда. Учитывая его роль в Братстве Черного Кинжала, он стоял на передовой между представителями расы и любой угрозой их жизням. Но благодаря Битти он чувствовал себя сильнее, мощнее, опытнее.

Однако, чувства неуязвимости не было. Хрен ему, а не неуязвимость. Как и со всем, важен баланс, и когда дело касалось Битти, несмотря на то, что она придавала ему сил, Рейдж также болезненно осознавал свою смертность.

Никогда еще он так не боялся смерти, как сейчас.

— Пап?

Рейдж встряхнулся.

— А? А-а, фильм. Я подумывал о втором «Зомбилэнде».

— Тогда мятное с шоколадной крошкой.

Ее решимость заставила Рейджа улыбнуться.

— И «Мятное королевство» от «Бен и Джерри», а не «Брайерс».

Схватив свой выбор, Битти выпрямилась и стеклянная крышка с глухим стуком вернулась на место, запирая холод внутри.

— Вряд ли мне нужна чашка. Здесь всего одна пинта.

Рейдж опустил взгляд на посуду в своих руках и на удивление расстроился. Они всегда использовали эти чашки и ложки, которые дворецкий Фритц хранил обособленно, в дальнем шкафу кухни. Это было частью ритуала.

— Тогда и мне не нужно. — Он отложил чашки в сторону, открыл ящик и достал два кухонных полотенца. — Завернем мороженое.

Он бросил одно полотенце своей дочери, передал ей ложку, и они вместе пересекли кухню ресторанных размеров и прошли дальше, через кладовую. Когда они вышли к основанию парадной лестницы, Рейдж положил руку на плечо Битти.

— Как я рад, что сегодня у меня выходной.

— Пап, я тоже. Как твоя нога, идет на поправку?

— Да, не стоит беспокоиться. — Он умолчал про боль в конечности. — Кости хорошо срастутся. Мэнни об этом позаботился.

— Хороший он человек.

— Это да.

Они вместе поднялись по красной ковровой дорожке. Несмотря на величественность декора, золотую лепнину и хрусталь, мраморные колонны и фреску на высоком потолке, это был дом, здесь жило Братство Черного Кинжала со своими семьями, оберегая Рофа, Бэт и Рофа-Младшего. Здесь они жили в гармонии и счастье. Здесь, под этой массивной крышей, в прочных каменных стенах, под защитной пеленой мис, наброшенной Вишесом.

Замок.

Гребаный банковский сейф, в котором хранилось самое ценное, сейф, оберегающий от кражи и разрушения.

Кинотеатр располагался в самом конце второго этажа, за коридором со статуями, в крыле для персонала. Учитывая, что сейчас было за полночь, время рабочей смены, вокруг стояла тишина. Бойцы вышли на дежурство в городе; раненные, нуждавшиеся в лечении и реабилитации, остались в учебном центре; а персонал ушел на обеденный перерыв после того, как они приготовили, накрыли и убрали Первую трапезу. Тем временем, Мэри проводила в подвале сеанс терапии с Зэйдистом; Роф и Бэт играли с Рофом-младшем на третьем этаже; а остальные шеллан и дети были у батута возле бассейна, поэтому вокруг стояла тишина и благодать.

Сам кинотеатр был оборудован весьма профессионально, с сидячими местами как на стадионе и мягкой обивкой, стойкой со сладостями и автоматом для поп-корна — за которыми, как и за всем остальным, тщательно следил Фритц. Огромный экран, обрамленный красными бархатными портьерами, обновили совсем недавно. Благодаря объемному звуку «Долби» шаги Ти-Рекса в «Парке юрского периода» пробивали дробью до самого нутра.

Рейдж с Битти заняли два места прямо по центру. Прошлой ночью они сидели здесь же, поэтому пульты к компьютеру лежали в подстаканнике между сиденьями.

За секунду он оплатил фильм на «Амазон» и вывел на экран.

Когда они с Битти открыли мороженое и устроились на местах, Рейдж расслабленно выдохнул.

Идеально. Просто…

— Приятного, пап!

Битти протягивала ложку, и Рейдж стукнул по ней своей.

— Приятного, доча.

Сидя в темноте перед экраном, Рейдж улыбался так широко, что забыл про мороженое. Все было правильно в этом мире. Все проблемы закрыты. В его жизни не осталось серых пятен.

У него была дочка.

Любимая шеллан.

Его братья и друзья.

Да, был определённый стресс, и угроза расе никуда не делась, а еще и гребаные людишки вечно путались под ногами. Но он чувствовал себя как эта крепость.

Несокрушимый перед лицом бурь и нападок судьбы.

Способный выдержать любой удар.

Впервые в жизни он чувствовал нечто подобное, и в глубине души расцвела вера, что ничего не изменится. Его Мэри была его душой и сердцем. Битти — его надежда и будущее. Его братья и друзья — его руки и ноги.

И это все — невероятно круто.

Запустив ложку в «Роки-роуд»[2]… он даже не представлял, что ждет его впереди. Иначе выбрал бы другое мороженое.

Например, гребанное ванильное.

***

Колдвелл, Нью-Йорк

1913 год

— О, ну разве она не красавица. И ее сестра. Скажи?

Когда Джабон-младший продолжил трещать о вечеринке, о которой Рейдж уже забыл, его накрыла ужасная скука, так, словно нечистоты просачивались наверх сквозь напольные доски. Он должен был избавиться не просто от этой навязчивой компании, а в принципе покинуть это место. Воздух здесь пропитан запахом горького пота и приторной медовухи в кружках в каждой мясистой руке без исключения.

Джабон подался вперед.

— Расскажи, что ты сделал с ними.

Рейдж сосредоточился на двух алкашах, сидевших на стульях среди местной достопочтенной публики. У них были густые бороды, напоминающие собачью шерсть, и одежды цвета навоза. Пошатывающиеся из-за своих возлияний, они периодически словно в такт метронома сталкивались плечами, что вело к неизбежной драке.

— Не расскажешь. — Джабон придвинул стул ближе и положил свою изнеженную руку на предплечье Рейджа… но тут же убрал, когда Рейдж выразительно посмотрел на него. — Но ты соблазнил их обеих. Одновременно. Ты обязан рассказать, каково это.

Рейдж повернулся к двум работягам, сидевшим на стульях. У них назревала ссора, и он чувствовал, что один или даже оба были вооружены.

— Ты хотя бы придешь завтра вечером? В мой дом? Тебя ждут новые любовные завоевания.

Работяга слева, тот, что с тёмными волосами, повернул голову к своему земляку. Кустистые брови, вытянутый подбородок, лицо красное, как амбарная дверь, он выплюнул, без сомнений, несколько проклятий. А потом вскочил на ноги, отличаясь равновесием стола на двух ножках. Его напарник также подскочил на зов драки.

Толчок. Рывок. А потом рука того, кто начал драку, нырнула в полы небрежно пошитой куртки.

— … ты должен прийти завтра. Я многим сказал, что ты будешь присутствовать. И обещаю, там будут доступные женщины…

Рейдж схватил Джабона за дорогое пальто. Запихнув мужчину под стол, он сам скрылся с глаз, когда раздался первый выстрел. С ним у пьяной публики пропал всякий весёлый настрой. Но криков не было. Подобное происходило не впервые, и люди словно хорошо выучили нужный порядок действий.

А под столом Джабон выпучил бледные глаза и так крепко вцепился в свое добротное пальто, прижимая пальцы к горлу, словно это было тонкая кольчуга из шерсти, шелка и хлопка.

Затем послышался шорох и топот, толпа пряталась под дубовыми столами, за камином, барной стойкой… хотя туда никого не пустил бармен, державший собственный пистолет, защищающий свою территорию с большим интересом, чем всю остальную часть паба. Хороший делец, этот парень.

— Что же делать? — Джабон уткнулся лицом в грязную древесину пола. — Что же делать, что же делать…

Рейдж закатил глаза. Опасность быстро сошла на «нет». Три выстрела, и делов-то.

Смотря мимо множества крепких ножек столов и опрокинутых стульев, Рейдж без особого интереса оценил угрозу. Оба противника лежали на полу и не шевелились, поэтому он сел и размял больное плечо. Джабон остался на полу, словно подумывал о том, чтобы попробовать себя в профессии полового коврика. Как и все остальные посетители.

Дверь в паб открылась и закрылась, когда кто-то вошёл. Рейдж не обратил на это внимание. Люди сами несли себе проблемы. Враг редко заходил в этот театр человеческой деградации, лессеры по возможности обходили людей стороной. Тоже было справедливо и для вампиров, хотя члены расы легче могли затеряться среди бесхвостых крыс. И порой тебе так нужно приключение.

На самом деле, кроме приключений тебе ничего и не остаётся.

Человеческая толпа из тех, кто стремился избежать пуль, разорвала стройный ряд, люди начали поднимать головы и торсы.

Нетерпение, являющееся такой же определяющей чертой Рейджа, как светлые волосы и небесно-голубые глаза, взяло верх и прорвалось на свободу. Он повернулся, чтобы покинуть не только глупых людишек, но и навязчивую болтовню Джабона…

Удар пришёлся слева и на все тело, что-то огромное и тяжёлое сбило Рейджа на пол. И за пару секунд в полёте он обратил внимание на две вещи. Первое: он увидел пулю, пролетевшую с том месте, где ранее находился он сам и откуда его вынужденно погнали, свинец вонзился в дубовую стену гостеприимного паба, создавшую округлый гроб для металлического куска.

Потом Рейдж осознал, что знает своего спасителя.

Тот также не был удивлён.

Приземление вышло жёстким, учитывая, что он принял собственный вес и тушу аналогичную по тяжести, но ушибы и синяки его не волновали. Посмотрев через лес столов и ножек, он окинул взглядом вновь вспыхнувшую потасовку, инициировавший ее задира, очухавшийся, снова поднимал пистолет, чтобы на этот раз точно прикончить своего собутыльника.

Угроза с его стороны была устранена другими посетителями. Несколько человек накинулись на него и обезоружили.

Рейдж смог сделать глубокий вдох, когда с него убрали булыжник. А потом ему протянули руку, помогая встать

Он рассмеялся, принимая помощь.

— А вышло весело!

Дариус, сын Марклона, очевидно не разделял его чувства. Синие глаза брата от разочарования приобрели синевато-стальной цвет.

— Наши понимания веселья несколько отличаются…

— Вы тоже должны прийти!

Рейдж с братом опустили взгляд на Джабона, который выглядывал из-под стола как суслик из норы.

Надоедливый аристократ хлопнул в ладоши.

— Да, да, и вы. Завтра вечером, у меня дома. Вы же знаете, где я живу?

— Боюсь, мы будем работать, — ответил Дариус.

— Да, — сказал Рейдж, хотя не имел конкретных намерений.

— Там будут женщины благородных кровей.

— С благородными заскоками и запросами, ты хотел сказать. — Рейдж покачал головой. — С ними скучно во всех отношениях, чтобы рассматривать этот вариант.

Дариус просунул руку подмышку Рейджа и повел его к выходу. Когда Джабон поплелся за ними, было достаточно одного жёсткого взгляда через плечо, чтобы избавить мужчину от жажды их компании.

Луна снаружи освещала мерцающим светом деревенский ландшафт, контуры кирпичных и деревянных заведений словно излучали божественное сияние, будто решили отказаться от неблагочестивой торговой деятельности. Стояло начало лета, цветущий июнь, листва на деревьях на площади уже раскрылась, но еще отличалась бледностью своей зелени. В противовес, в августе она обретала насыщенный изумрудный оттенок.

— Что ты делаешь в подобном месте? — требовательно спросил Дариус, когда они вышли на брусчатку.

— Тот же вопрос можно задать и тебе.

Рейджа цензура не беспокоила. Его не только не волновало чужое мнение, он также знал о репутации Дариуса, его благородстве по части слов и дел. Образец добродетели скорее отрубит себе боевую руку, чем станет участвовать в пьяном дебоше.

— Я ищу рабочие руки, — сказал его брат.

— Для чего?

— Я задумал построить дом, отличающийся крепостью и безопасностью.

Рейдж нахмурился.

— В нынешнем жилье тебе тесно?

— Я строю для других целей.

— И ты используешь людей для возведения такого места? Тебе придется избавиться от рабочей силы по окончании строительства, уложив всех в одну могилу.

— Я искал работников из нашей расы.

— В этом пабе с такими туго.

— Я не знал, куда еще пойти. Наша раса слишком разобщенно живёт. Не найдёшь своего в толпе людей.

— Порой это благо — оставаться невидимым.

Когда в пахнущей цветами ночи раздался звон, Рейдж посмотрел на башню с часами на колдвелловской площади. Остановившись, он вспомнил о весьма гостеприимной даме лёгкого поведения, что жила в трех кварталах отсюда.

— Брат, прошу простить, но я должен быть в другом месте.

Дариус тоже остановился.

— Полагаю, речь не об охоте.

— Подождёт до завтра. — Рейдж пожал плечами. — Эта война никогда не закончится.

— Да, учитывая твое отношение.

Когда Дариус отвернулся, Рейдж схватил мужчину за локоть.

— Хочу отметить, что этой ночью я сразил двух лессеров. Или ты думаешь это пятна от чернил?

Рейдж предоставил рукав пальто из кожи на оценку. Но Дариус даже не посмотрел на него.

— Ты постарался, брат мой, — сказал мужчина ровным тоном. — Я так горжусь тобой.

На этом Дариус высвободил руку и направился в сторону берега реки. Рейдж посмотрел в его сторону. И пошел в противоположную.

Только спустя какое-то расстояние он смог успокоиться и дематериализоваться к женщине, которая никогда не отвергала его развратные приставания. Он убеждал себя, что именно гнев на излишнюю уверенность в своей правоте, присущую Дариусу, мешал ему сосредоточиться.

В эту ложь он почти поверил.

Глава 3

Следующим вечером, после захода солнца и в безопасной тьме, Никс открыла парадную дверь фермерского домика их семьи. Толкнув москитную сетку, она вышла на крыльцо, и дверца с треском вернулась на место.

Никс всю жизнь слышала этот звук, каждый ее этап был связан с ним. Детство. Юность до превращения. Взросление. Сейчас… как бы ни называлось это время.

Жанель ушла больше пятидесяти лет назад…

Москитная сетка снова открылась и закрылась, и Никс знала, кто вышел из дома. Она надеялась провести какое-то время в одиночестве, потому что дневные часы тянулись бесконечно долго. Но молчаливое присутствие дедушки тоже ее устраивало. К тому же, он здесь не задержится.

— Ты в амбар? — Не оглядываясь, спросила она. — Рановато сегодня.

Вместо ответа он с кряхтеньем сел в один из плетеных стульев, сделанных собственными руками.

Она нахмурилась и посмотрела через плечо.

— Ты не собираешься работать?

Дедушка достал трубку из кармана рабочей рубашки. Мешочек с табаком уже был в его руке. Заполнение трубки — слишком интимный ритуал, чтобы пялиться во все глаза, поэтому Никс опустилась на верхнюю ступеньку крыльца и посмотрела поверх лужайки на амбар. За шипением старомодной зажигалки последовал знакомый запах табака.

— Когда ты уходишь? — спросил он.

Никс развернулась. В отличие от хлопка москитной сетки или запаха табака из трубки, голос ее дедушки был едва уловим. И не удивительно, что она не сразу смогла сложить тихие звуки в слова и предложение.

Но потом она покачала головой.

Но не в качестве ответа.

Дедушка поднялся и подошел к ней, выпуская на ходу дым, который поднимался над его головой и растворялся в воздухе. Она подумала, что он хотел обратиться к ней, но он прошёл мимо, спускаясь по лестнице и ступая на молодую зелёную траву.

— Прогуляйся со мной, — сказал он.

Никс вскочила и встала рядом с ним. Она не помнила, когда в последний раз он просил ее о чем-то, тем более — составить ему компанию.

Они молчали по пути к амбару, и дедушка открыл боковую дверь, оставляя главные входные ворота нетронутыми. Никс вошла в холодное тёмное пространство, заполненное запахом дерева, и ощутила, как гулко забилось ее сердце. Это была святая святых их дедушки. Никто не входил сюда.

Вспыхнули лампы на потолке и стенах, и Никс попыталась сдержать изумленный вздох. Небольшие лампочки были подвешены к стропилам, сияя как далёкие звезды галактики, другие старомодные светильники испускали жёлтый свет. Сделав глубокий вдох, она не смогла устоять на месте и подошла к двум строительным козлам в центре помещения.

На них располагалось произведение искусства.

Гребные лодки Адирондака являлись наследием великого прошлого, первая была создана в середине 1800-х для спортивных интересов богачей, что приезжали к озёрам и горам севера штата Нью-Йорк. Спроектированные под двух пассажиров и их багаж, с низкими бортами и шире чем каноэ, а весла расходились накрест от центрального сидения, предназначенного для проводника.

Хотя за последние сто семьдесят лет многое изменилось, оставались те, кто ценил старинные ручные работы, и ее дедушка служил небольшому списку постоянных клиентов.

Никс пробежала пальцами по длинным кедровым планкам вдоль борта.

— Ты почти закончил ее. — Она прикоснулась к рядам крошечных медных гвоздей. — Она очень красивая.

На козлах для пилки дров стояли еще четыре лодки: две из них получили первые слои ласкового покрытия, через которое проступали медовый цвет дерева и его текстура. Еще одна представляла собой только каркас. А последнюю он чинил.

Никс развернулась. Дедушка стоял перед разложенными инструментами, мерцающая выставка зубил, молотков, шлифовальных станков и хомутов расположилась у стены амбара, возле длинной рабочей поверхности. Все лежало на своём месте, и там не было ничего электрического. Дедушка делал лодки по старинке… с викторианской эры, когда он начал, и по сей день. Та же техника. Неизменная дисциплина.

— Когда ты уходишь? — спросил он.

Сосредоточившись на нем, Никс осознала, что часто опускала глаза, когда он находился рядом. Отчасти виновата была его невероятная сдержанность и, как ей казалось, что он не любит внимание. Но по большей части — ей казалось, что он мог читать ее мысли, а она предпочитала держать их при себе.

Мог он читать ее мысли или же нет — неважно.

Она бы не хотела знать об этом.

Боже, он постарел. Сейчас его волосы были белее снега, лицо осунулось, но плечи были расставлены, как и спина. У них было еще время. Вампиры должны начинать беспокоиться с первыми признаками физического старения. После этого, как правило, увядание происходило на глазах.

— Дедушка, — сказала она.

— Не ври мне, внучка. И здесь есть другие, о ком нужно думать.

Разумеется, он говорил не о себе. Проблема была в Пойзи, она ее тормозила. Как обычно.

— В полночь, — ответила Никс. — Я хочу уйти в полночь.

— Я слышал, как ты говорила с тем претрансом. Он рассказал, где находится колония?

— Его было сложно понять, но кажется, я знаю, куда идти.

— Он уже ничего не говорит.

— Он умрёт к рассвету. — Никс потерла глаза. — Пойзи сойдёт с ума. Ей нужно перестать спасать всех и вся. Это же не щенок, которого можно оставить.

— Твоя сестра свободно открывает сердце миру. Таков ее путь.

— Ей нужно завязывать с этим. — Чтобы сдержать проклятье, Никс обошла гребную лодку, ботинки с громким стуком опускались на голые половицы. — Или хотя бы попытаться.

— Жанель тоже остается собой. И обвиняя Пойзи в попытках спасти всех, может тебе последовать собственному совету и отказаться от ночного путешествия.

— Как ты можешь так говорить? — Никс посмотрела на своего дедушку. — Жанель застряла в той тюрьме…

— Она заслуженно попала туда.

— Нет, это не так… — Никс заставила себя успокоиться. — Она не убивала того мужчину.

Дедушка припал к трубке, выпуская дым, который поднялся в воздух и затем растворился. Его лицо было спокойным и собранным, и Никс, чувствуя контрастный гнев, была вынуждена отвести взгляд.

— Я быстро вернусь, — сказала она.

— Более вероятно, что ты вообще не вернёшься, — ответил он. — Никсанлис, ты должна держаться в стороне от этого. Это слишком опасно.

***

В одиннадцать пятьдесят три Никс устроила последнюю вещь в своем рюкзаке. Она сложила две бутылки воды, шесть протеиновых батончиков, фонарик, флисовую кофту, чистые носки и зубную щётку. Причем щётку — по глупости и в последний момент. Разве ее должно волновать здоровье зубов и свежее дыхание?

Оценив вес рюкзака, она взяла бейсбольную кепку с кровати. Потом посмотрела на тонкую подушку. Ну конечно она сюда еще вернётся…

— Ему уже лучше.

Никс закрыла глаза, прежде чем повернуться к сестре. И убедилась, чтобы ее лицо не выдало мысль «черта с два ему лучше».

Пойзи заглядывала в спальню, ее глаза сияли, волосы были влажными и прямыми как палка, благоухали свежестью после душа. Платье — лютикового жёлтого цвета с россыпью голубых и розовых цветов, и кружево на подоле касалось ее голых ступней.

— Пошли, посмотришь… — Пойзи нахмурилась, заметив ботинки, рюкзак и кепку. — Куда ты собралась?

— Никуда, просто прогуляюсь.

— А, ну ладно. — Она отчаянно замахала рукой. — Пошли, убедишься, что он хорошо себя чувствует!

Никс последовала за сестрой в гостевую. В другом конце тускло освещённой комнаты под тяжёлыми одеялами неподвижно лежала фигура.

Пойзи задрала длинную юбку и на носочках пересекла ковровую дорожку.

— Питер, я здесь. Я рядом.

Ее сестра опустилась на колени и взяла его руку в свои ладони. Когда она потерла большими пальцами серую кожу, и эти пальцы не шевельнулись в ответ, Пойзи наклонилась к подушке. Было слишком много покрывал, чтобы рассмотреть что-то, но Никс знала, что на отчаянный шёпот Пойзи никто не ответит.

— Пойзи…

Сестра выжидающе посмотрела на нее.

— Видишь? Ему уже лучше.

Никс сделала глубокий вдох.

— Когда ты в последний раз говорила с ним?

Пойзи посмотрела на покрывала.

— Он спит. Ему нужен отдых, чтобы восстановиться.

Прежде чем сказать что-то, о чем она впоследствии пожалеет, Никс кивнула, забросила рюкзак на спину и направилась в кухню, чтобы выйти через заднюю дверь. Она посмотрела на тарелки, расставленные на сушилке. Окна, на которых сейчас были раздвинуты тяжёлые шторы, защищающие от дневного света. Неопрятный букет из полевых цветов, который Пойзи собрала перед их судьбоносной поездкой за продуктами.

— Никс? — Пойзи подошла к ней, ее брови были обеспокоенно приподняты. — Ты не считаешь, что ему становится лучше?

Никс представила лопату в хрупкой руке своей сестры. Землю из свежевыкопанной могилы на ее голых ступнях. Слезы на нежном лице.

— Нет, Пойзи, я так не считаю.

— Но он съел что-то прошлой ночью. — Сестра шагнула вперед, стиснув юбку напряжёнными руками. — И сегодня днем он пил.

Никс посмотрела в окно над раковиной. Амбар, казалось, был от них на расстоянии нескольких миль. Дедушка проведёт там всю ночь.

— Он же поправится? — голос Пойзи стал тоньше. — Я же не убила его?

Выругавшись, Никс сняла с плеч рюкзак и повесила на руке.

— Ты отправляешься в поход? — спросила Пойзи.

Никс позволила рюкзаку упасть на пол, потом наклонилась и расстегнула его. Достав одну из бутылок, сделала большой глоток.

— Пойзи, послушай меня. Аварии случаются. Ты не специально…

Дедушка вошёл в кухню через заднюю дверь, появившись тихо и внезапно, как призрак. Он не посмотрел на них, только с кивком прошел мимо, направляясь к двери в подвал. Он оставил входную дверь открытой, и это странно, и по мере спуска по лестнице, которую он сделал своими руками, его шаги становились все тише. Может, ему понадобилось что-то из подвала? Все его инструменты и дерево для строительства лодок хранились в амбаре, но внизу оставались чертежи для каноэ и скифов. И другие схемы.

Он мог сделать из дерева что угодно.

Когда не послышалось никаких других звуков, и он не вернулся, Никс посмотрела на Пойзи. Снова сосредоточилась на открытой двери.

— Что он там делает? — пробормотала она, поставив бутылку с водой на стол.

Она подошла к лестнице, ведущей в подвал, и прислушалась. Потом шагнула на верхнюю ступеньку.

Снизу донесся тихий голос дедушки.

— Попроси сестру подождать наверху.

Никс сжала дверную ручку.

— Пойзи, посиди с Питером. Мы сейчас вернёмся.

— Хорошо. Зайдёшь попрощаться перед уходом?

— Да.

Никс дождалась, когда жёлтое платье скроется из виду. Потом шагнула вниз и закрыла дверь за собой. Внизу лестницы она, нахмурившись, окинула взглядом мойку с сушилкой. Закрытую дверь в подземные комнаты и спасательный туннель. Порядок на полках с краской, материалами и инструментами.

— Где ты…

— Я здесь.

Никс пошла на голос, завернув за лестницу и обнаружив дедушку перед узким проходом в бетонной стене, о котором она не знала. Когда она подошла, он нагнулся и скрылся из виду. Наклонившись, она последовала за ним по узкому тёмному туннелю без света. Спустя какое-то расстояние послышался звук открываемого массивного замка, а потом вспыхнул одинокий источник света.

— Что это…

Никс лишилась дара речи, когда вошла в помещение площадью в десять квадратных футов и восьми футовым потолком, обшитое металлическими листами. На кронштейнах от пола до потолка располагалось разнообразное оружие, боеприпасы и амуниция.

Она шокировано оперлась на руку, а ее дедушка зашел вглубь и взял пустую вещевую сумку. Положив ее на низкий столик, он начал выбирать со стенда пистолеты и обоймы с патронами. Цепь. Нож. Кол — словно из фильма про Дракулу.

— Что ты делаешь?

— Я также не смогу изменить и тебя, — сказал он с тихим смирением. — Поэтому я отпущу тебя подготовленной. Я знаю, ты училась стрелять. Я знаю, ты училась драться. Возьми это и ступай. Я посмотрю за Пойзи.

С этими словами он застегнул сумку, повернулся к ней и протянул коллекцию оружия.

— Как я прожила всю жизнь здесь и не знала об этом? — Когда дедушка не ответил, Никс покачала головой. — Я совсем тебя не знаю.

— Ты знаешь достаточно, учитывая, что все эти годы я обеспечивал безопасность твою и твоей сестры.

— От каких угроз?

— Ни в этом… ни в каком другом… мире небезопасно. Мы с тобой это знаем. В этом плане мы похожи, хотя я долгие годы пытался игнорировать этот факт. Я бы хотел, чтобы ты наслаждалась жизнью, как это делает Пойзи.

— Тогда это буду не я.

— И ты отравляешься за Жанель, потому что твое сердце не хочет никак успокоиться. — Дедушка подтолкнул сумку. — Тебе понадобится это, если ты надеешься вернуться домой. Я присмотрю за Пойзи.

Внезапно Никс шагнула к кинжалу с острым… черным лезвием. — Это то, о чем я думаю? — Она оглянулась через плечо. — Где ты его взял?

Дедушка посмотрел на нее, сумка с оружием зависла в воздухе между ними.

После длинной паузы Никс сделала шаг вперед и взяла арсенал.

— У тебя сорок восемь часов, — сказал он.

— И что потом? Ты придешь за мной? — Не получив ответа, ей захотелось выругаться. — Подожди. Тебе известно, где расположен вход в тюрьму, не так ли? — Она повысила голос. — Ты знаешь, где Жанель. Так?

— У тебя сорок восемь часов.

— Как ты позволил страдать ей? Пятьдесят лет. — Она посмотрела на оружие. — Черт возьми, ты знаешь, где Жанель, и ничего не сделал, чтобы помочь ей выбраться, хотя в курсе, что она невиновна…

— Верь во что должна.

— Во что должна? Она не убивала того мужчину!

— Нет, убила. И это я сдал ее.

Никс перестала дышать. Подалась вперед. Склонила голову вбок, словно возникли проблемы со слухом.

— Что ты сказал?

— Я сдал твою сестру за убийство.

Никс закачала головой, отчего она закружилась.

— Зачем тебе это? Как ты мог так поступить? Как мог отправить ее в это ужасное место? До меня дошли слухи… я знаю, ты тоже в курсе. Она же женщина!

Дедушка продолжал спокойно смотреть на нее, и от этого в венах Никс забурлила невиданная ранее ярость.

Ткнув указательным пальцем в старика, она заговорила низким мрачным голосом:

— Когда я вернусь с ней, я заберу Пойзи, и вместе мы покинем этот дом. Кровь не делает нас семьёй, и я отрекаюсь от тебя, здесь и сейчас.

Никс повернулась к туннелю.

Прежде чем она нырнула под низкий выступ, ее дедушка повторил:

— У тебя сорок восемь часов.

Оглянувшись через плечо, Никс пожалела, что не может оставить оружие, но сейчас она только сильнее хотела вернуться назад целой и невредимой.

— Или что? — горько спросила она. — Сдашь и меня тоже?

Глава 4

Никс обрела форму в пяти милях от фермерского дома и в пятидесяти ярдах от шоссе. Мгновение она просто стояла в лощине, заросшей низким кустарником. В голове царил бардак, и она потерялась в мысленном споре с дедушкой, проговаривая его фразы и шевеля губами, повторяя свои ответы. Никс жалела, что не бросила ему на прощание, что она не будет такой как он.

Как он мог предать собственную внучку?

Как он мог ложиться спать со знанием, что Жанель находится в этой ужасной тюрьме? И пониманием, что он собственными руками отправил ее туда за преступление, которого она не совершала? В голове не укладывается. Жанель нет с ними пятьдесят лет. Пятьдесят лет она в том ужасном, опасном месте, где ей некому помочь, где никто о ней не позаботится, если она голодна, больна или ранена… и сама Никс узнала о том, где искать свою сестру, лишь по воле случая, удачному стечению обстоятельств и аварии на шоссе.

Сейчас она понимала, почему дедушка пытался отговорить ее.

И слава Богу, что она забыла в продуктовом те бублики. Если бы ей не пришлось возвращаться в отдел с выпечкой, когда они с Пойзи расплачивались на кассе, они бы разминулись с претрансом, выбежавшим на дорогу.

— Соберись, — сказала она вслух. — Ты должна сосредоточиться.

Правда о том, что сотворил ее дедушка, была уродливой, и разбор на детали и мотивы не изменит неприглядной истины. К тому же, уже пошел обратный отчет до прихода солнца.

Закинув рюкзак на спину, Никс отметила, насколько тяжелее он стал, когда она добавила туда пару пистолетов, патроны и кинжал, который ей дал дедушка. Она оставила цепь и кол. И его вещевой мешок.

Она с нетерпением ждала момента, когда сможет вернуть ему его оружие. И покинуть тот дом, прихватив с собой обеих сестер.

Господи, они все время жили с предателем.

Кто-то вдалеке завыл на луну, и Никс убедила себя, что это была дворовая собака. Ее надпочечники, с другой стороны, приписали этот звук кому-то более смертоносному. Хорошая новость в том, что с ее точки между двумя высокими холмами у нее был обзор на триста шестьдесят градусов.

На этой ноте Никс оценила дорогу к городу. Полотно асфальта лентой извивалось по низким спускам и мягким подъемам, шоссе просматривалось в обе стороны на каком-то расстоянии благодаря жестким зимам, что тормозили рост всякой зеленой растительности. Машина… нет, это был грузовик, квадратный, без опознавательных знаков, какой-то грузоперевозчик… проехал мимо нее, свет фар был направлен вдаль. Когда он доехал до того места, где Пойзи сбила претранса, Никс отвернулась и посмотрела в противоположном направлении.

В голове она проигрывала сбивчивый шепот умирающего претранса.

Когда он еще мог говорить, он снова и снова повторял про Бога.

Сначала его слова, казалось, не имели смысла. Вампиры не верили в религиозные убеждения людей. Если бы претранс принадлежал к другой расе? Тогда ладно. Пусть говорит на пороге смерти о Господе на небесах, спасителе с именем Иисус, церковных башнях и крестах. Но учитывая его биологическую принадлежность, эта зацикленность не имела смысла.

Но потом Никс осознала, что дело не в религии и вечной жизни. Речь о том, откуда он пришел.

Откуда он сбежал.

Шагая по лесному настилу, периодически огибая слишком пушистые препятствия, она запустила большие пальцы под лямки рюкзака. Когда у них с Пойзи были лошади, примерно пятнадцать-двадцать лет назад, она объезжала всю долину, иногда брала с собой сестру, иногда без нее. Пойзи наслаждалась пейзажем, Никс — выискивала что-то необычное и примечательное.

А именно — вход в подземную тюрьму, которая — как все знали — располагалась в этой местности.

Мысленно возвращаясь к ночным поездкам, Никс позволила воспоминаниям задавать направление ее хода, полуразрушенные строения и неухоженные насаждения использовались подобное звездам — для ориентации в пространстве. Чем глубже Никс заходила, тем больше ее терзали сомнения, что она ошибается. Может, следовало искать западнее? Или…

Никс остановилась у резкого подъема.

— Вот оно.

Заброшенная церковь обрушилась наполовину, башня и крыша провалились внутрь, витражные стекла были выбиты, каменные ступени к блеклой красной двери все в сколах. Приближаясь, Никс отметила облезшую краску на обшивочных досках фасада, и сравнила с воспоминаниями о том, в каком упадке церковь находилась примерно десять лет назад?

Время ничего не жалело.

Храм Господень, построенный, поддерживаемый и в какой-то момент покинутый людьми, когда-то служил религиозным потребностям фермеров, занимавшихся вспахиванием земель долины. Но та эра давно закончилась, и единственная функционировавшая церковь располагалась в ста милях от пригорода Рочестера. С другой стороны, ближайший город отсюда — в тридцати милях. Поэтому они не так часто ездят за продуктами.

Наверняка претранс говорил в своем бреду именно об этом.

Бог на земле. Ради людей.

Или, возможно, церковь использовалась для других нужд.

Никс подошла к главному входу и попыталась открыть двойные двери. Заперто. Не проблема. Она попыталась отпереть замок усилием мысли…

И ничего не добилась.

Она попыталась снова, посылая команду стальным засовам сдвинуться с места. И снова тишина.

Склонившись, Никс испытала триумф.

— Медь.

Посмотрев туда, где полагалось находиться заостренному копью, она ощутила покалывание на затылке и плечах. Люди не станут использовать медный замок. А вот вампиры — еще как. Если хотят удержать представителей расы в одном месте.

Мысленные манипуляции не работали с вещами из меди.

Она должна попасть внутрь, но дематериализоваться в незнакомую планировку и среди завалов — слишком опасная затея. Хорошо, что эти окна были дырявее швейцарского сыра. Пройдясь, Никс выбрала высоко расположенные от земли рамы, подпрыгнула и ухватилась за край.

С кряхтеньем подтянулась вверх и устроила живот на наружном подоконнике, будто он был частью разновысоких брусьев на олимпийском стадионе. Накренившись вперед, она изучила интерьер. Да. Солянка из ломаных брусьев и разбитых скамеек, а расквашенная плитка служила заменой крутонам. Перемахнув ногами через раму, Никс на мгновение зависла, а потом спрыгнула с подоконника, ее походные ботинки приземлились с грохотом, от которого она поморщилась…

Голуби слетели с насиженных мест, и, пригнувшись, Никс накрыла голову, когда комки перьев разлетелись по сторонам в лунном свете. Когда помещение очистилось, она выпрямилась и осмотрелась вокруг. Рухнувшая крыша преграждала путь, занимая почти всю зону для прихожан.

— Черт, — выругалась она под нос.

Предполагая, что Питер вырвался из какого-то засекреченного места хрен пойми где, он не мог преодолеть это безобразие. Щепки и голые гвозди — та еще полоса препятствий. К тому же, если кто-то, кто угодно, попытается выбраться через этот проем или наоборот попасть туда, то он оставит после себя следы. Расколотые доски и сломанные прутья, также кровь, учитывая острые углы… а претранс не мог дематериализоваться. Он совершил побег на своих двоих, потому что был слишком низким, чтобы выпрыгнуть через оконную раму.

О, а еще был медный замок.

Нет, он вышел не отсюда.

Может, она сходила с ума. Может… он в тюрьме принял веру людей? Хотя, там содержались только вампиры, разве такое возможно?

Прежде чем уйти, Никс посмотрела на алтарь, усыпанный осколками красного, синего и золотого витражного стекла. Потом перевела взгляд на место, куда с большой высоты рухнула колокольня, медный крест каким-то образом упал распятием вверх на несколько уцелевших досок. Покрытое пылью золотое лицо символа христианской веры освещалось лунным светом, теплым светом от которого по необъяснимой причине у нее заслезились глаза.

Она бы тоже хотела во что-то верить.

Дематериализовавшись через то же окно, она приняла форму на участке за церковью и окинула взглядом фундамент здания, выискивая окна в подвале… москитные сетки… проем достаточно большой для претранса весом сто двадцать фунтов.

— Черт возьми.

Это тупик.

При мысли о возвращении в фермерский дом с поджатым хвостом — потому что она поверила в болтовню умирающего парня, приправила ее переживаниями о Жанель и пустилась в погоню за призраками — Никс почувствовала себя маленькой девочкой с ужасно тяжелым рюкзаком за плечами.

Никс снова прошлась вокруг, выискивая следы на земле. Ничего…

Позднее она не сможет сказать, что заставило ее повернуть голову. Это был не звук, не вспышка света, не голос, но что-то приказало ей оглянуться назад.

При первом взгляде заросли напоминали очередное сплетение виноградной лозы. Но чем больше она смотрела на них, тем больше отличала контуры… углы.

За плющом находилась старая кованая ограда, что-то четырехугольное возле кленовых деревьев. А за ним, также покрытое зарослями… кладбище.

Подойдя к этому месту, Никс обнаружила, что калитка на покосившихся железных столбах была распахнута. Кто-то недавно проходил здесь, оставив после себя разодранный плющ, чьи листья уже начали подсыхать. И учитывая узкий проем? Это был кто-то небольшой.

Никс пришлось шире открыть проем, чтобы проникнуть всем своим телом взрослого человека. Лунный свет освещал едва заметную дорожку среди могил. Земля была укрыта плющом и травой, утоптанной всего одной парой ног. Через неделю? При хорошем ливне? Следы полностью исчезнут.

Никс пошла по покрытой мхом разметке, представляя Питера, сбитого с толку, напуганного, может, он убегал от кого-то, запинался и падал, ориентируясь в лунном свете по надгробиям и той калитке. Страх, который он мог испытывать в этот момент? Она не могла и вообразить, и разве он мог знать, куда идти? У него было некое убежище на уме?

Она была уверена, что он просто бежал, движимый одним страхом.

Навстречу смертельной аварии с универсалом «Вольво».

Следы побега исчезли у каменного склепа, увитого плющом, массивным и плотным. Мраморный вход был приоткрыт, как и в случае с калиткой, он разрывал полотно плюща, который завладел человеческим памятником скорби.

Взявшись за каменную панель, Никс толкнула ее спиной, и застонав от усилий, поняла, что Питером, когда он прокладывал себе путь, двигал всплеск адреналина. Ужас служил невероятным источником силы, и когда совсем все становиться плохо, ты можешь рассчитывать только на адреналин.

Она достала фонарик и включила его. Несколько ступеней вели к грязному мраморному полу и саркофагу в центре помещения. Когда она провела лучом света по сторонам, что-то бросилось наутек…

Дернувшись, Никс оглянулась назад, на кладбище за спиной.

Ее глаза снова изучили растительность, открытую калитку, надгробия и оставленные претрансом следы.

Ничего не шевелилось. Новых запахов тоже не было.

Ее сердце так гулко билось в ушах, и пот выступил на груди.

— Все нормально, — прошептала она себе.

Повернувшись к склепу, Никс снова окинула взглядом помещение и боковые проходы возле тяжелых дверей. Спустившись по трем каменным ступеням, она обнаружила тонны пыли. Паутины. И следы на полу.

Небольшие следы, с высоким подъемом стопы и маленькими носками.

Она подумала о новорожденном малыше и родителях, рассматривающих пальчики и ножки младенца.

Закрыв глаза, Никс задумалась о том, как Питер мог появиться на свет в тюрьме. Должно быть…

— Сучка, тебя здесь быть не должно.

Рядом с ухом раздался тихий щелчок, и Никс знала, что это.

Кто-то снял пистолет с предохранителя.

Глава 5

Следующим вечером Рейдж бежал быстро, мощно, бежал… слишком быстро, на самом деле. Очень мощно.

Позднее, когда на него свалятся первые сюрпризы этой ночи, он подумает, что уже по своему спринту он чувствовал неизбежное. Но пока он преследовал бледноволосого блеклоглазого лессера.

Он и его враг далеко ушли от того места, где началась погоня — от лавки кузнеца за ночлежкой «Деревенские Руки». На втором этаже этого сомнительного очага гостеприимства Рейдж вышел из комнаты после разнузданной сессии с женщиной легкого поведения. Он пришел туда, желая восстановить душевное равновесие, а не утолить реальную нужду в сексе; сделал все, что мог, чтобы избавиться от излишков энергии, и после собирался поесть и выпить, а потом отправиться на поиски лессеров — чтобы также выпустить пар. И спускаясь по лестнице, недовольный свой участью и раздраженный, он окинул взглядом происходящее за окном, уповая на отсутствие дождя.

Сквозь пузырчатое стекло он увидел то, что преследовал сейчас.

Только одно существо имело волосы как на кукурузном початке и кожу цвета муки.

Убийца разговаривал с лошадиным заводчиком, а потом передал ему деньги. За животное как средство передвижения? Или за новую обувь? Хотя в последнее время люди начали приобретать моторизированные повозки, Общество Лессенинг не приветствовало нововведения в части транспортных средств.

У Рейджа мелькнула мысль, что стоило отпустить этого лессера. Но взгляд Дариуса в мыслях заставил его сбежать по лестнице, перескакивая через ступеньку.

Осуждение в его глазах не позволило заснуть в течение дня. И подстрекало сейчас.

Когда Рейдж выскочил из ночлежки через черный вход, его враг мгновенно его учуял, узнавание было молниеносным. Спешно распрощавшись с кузнецом, лессер зашагал прочь по узкому переулку, в котором воняло лошадиным навозом и гнилыми продуктами. Немертвый хромал, и значит, бой закончится, не успев начаться, и Рейдж в ленивом темпе преследовал его, нагоняя, но не настигая… пока есть люди по близости, бою не бывать.

Это единственное, в чем вампиры и Общество Лессенинг достигли согласия. Никто не желал связываться с Хомо Сапиенсами.

Спустя пару кварталов преследование набрало темп, и увело их далеко от населенной части деревни. Подальше от праздно шатающихся в поисках секса и выпивки. От потенциальных свидетелей за окнами домов.

Рейдж все следовал по вонючим пятам убийцы, ощущая неприятный зуд под кожей, думая о том, что возможно стоило задержаться у женщины. С другой стороны, жжение не отступило, даже когда он был с ней. Воистину, он провёл день без сна в своём подземном жилище. Преследуемый знакомым призраком в изорванных одеяниях ненависти к себе, он ворочался на лежанке, а потом и вовсе бросил попытки забыться сном.

Брат Дариус чумой поселился в его мыслях, и он многое мог бы сказать ему. До самого заката он придумывал аргументы, хотя на самом деле сложно спорить с оппонентом, которого физически нет рядом с тобой. Но были и плюсы: когда доходило до аргумент-контраргумент, раунд всегда оставался за ним, что давало ему вкус пустой победы.

И сейчас они с врагом оказались в поле у берега реки. Поэтому он может улучшить свою статистику.

Обхватив оба черных кинжала, Рейдж дематериализовался и принял форму на пути лессера. Вскинув клинки, он мысленно планировал свой следующий час. Сначала это. Потом еда. Потом он найдет Дариуса и обсудит с ним…

Краем глаза Рейдж заметил, как из леса появляются другие лессеры, шестеро убийц излучали угрозу, являя собой бледные тени людей, которыми они когда-то были, пока не вступили в ряды Омеговской лиги борцов с вампирами.

Им овладело мгновенное раздражение. Он должен был это предвидеть. Рейдж слышал об их базе у Гудзона, и должен был следить за тем, куда его ведут. Но для само-критики не было времени. Вернув кинжалы в нагрудную кобуру, он потянулся к бедрам, где его ждали два пистолета.

Однако первый выстрел сделал не он. Пули с грохотом пролетели в ночи, отдаваясь эхом, куски свинца вошли в его бедро. Бок. И плечо.

Небольшое развлечение мгновенно приняло смертельно-опасный поворот, и винить нужно было только себя. Закрыв глаза, он начал стрелять, двигаясь по кругу, при этом мысленно он пытался сконцентрироваться для дематериализации. Он должен успокоиться чтобы…

Другая пуля попала в его плечо, отбрасывая торс назад.

Открыв глаза, он обнаружил, что проделал брешь в заборе из лессеров, окруживших его. Были прорези в вертикальных рядах, по крайней мере, двоих он положил, а остальные отходили, скрываясь за деревьями. На его беду — отстреливаясь при отступлении.

Его проклятье зашевелилось под кожей.

Присев, Рейдж продолжил перезаряжать пистолеты, понимая, что он в этом бою один против всех… и, что трагично, это скоро изменится. Пытаясь перевести дух, он не стал даже пытаться дематериализоваться, надеясь, что удастся избежать…

Изнутри раздался нечестивый рёв, поднимаясь по горлу и вырываясь изо рта, звук был настолько неожиданным и тревожным для лессеров, что они опустили оружие. А потом Рейдж потерял связь со всем — его чувства, разум, осознание собственного Я все исчезло на пороге ужасной трансформации.

Его кости дробились, суставы рвались, когда его тело преображалось и увеличивалось в размерах, зрение покинуло его, все ушло под контроль его проклятия, и Рейдж запаниковал.

Невозможно было противостоять превращению, и последней стала мысль о том, что зверь, вероятно, спасает ему жизнь.

По крайней мере, в краткосрочной перспективе.

Но его проблема не в шести лессерах… ну, теперь четырёх… и их хромающем приятеле. Его волновало то, что будет, когда он очухается. Если в лесах скрывалось еще больше убийц? Если они разбили там лагерь?

Тогда он станет легкой мишенью для врага, когда вернётся в свою истинную форму и будет не сильнее младенца.

А если там не было лессеров? То полно людей в округе, и солнце поднимется через шесть часов. Хуже, если братья появятся, чтобы защитить его, рискуя быть съеденными в процессе, ведь его зверь не делил мясо на друзей и врагов.

Это — плохо. Все это очень плохо.

И он боялся, что станет только хуже.

Глава 6

Никс застыла, ее реальность раскололась надвое. Одна половина мозга сосредоточилась на здесь и сейчас: запахе мужчины, стоявшего рядом с ней, звуке его уверенного дыхания.

И, значит, он не впервые направляет пистолет на женщину.

Другая часть Никс вспомнила тренера по самообороне. Он был человеком, и она вышла на него в тренажёрном зале. Боевые уроки начались ради разнообразия в тренировках, но чем большему она училась, тем больше ей нравилось понимание, что она способна постоять за себя. Никс многое узнала от своего тренера, и он постоянно вдалбливал в нее основу: когда возникнет необходимость постоять за себя, у тебя не будет времени на раздумья. Единственное что спасёт тебя — это выработанный навык, потому что когда адреналин возьмёт верх над лобной долей и твоим разумом, у тебя в распоряжении останется только механическая память.

Никс сделала длинный медленный вдох.

А потом она двигалась быстро как никогда в жизни.

Она вскинула фонарик, направляя луч света в глаза нападавшему и ослепляя его. Потом она отклонилась, убирая торс в сторону на случай, если он выстрелит. Затем крутанулась, хватая мужскую руку и запястье, удерживавшие пистолет. Пнула его ботинком по коленной чашечке.

Когда он рванул вперед, Никс едва не выпустила пистолет, рука соскользнула с дула на рукоять. А потом мужчина преодолел свое удивление ее молниеносной реакцией, схватив ее за косу и рывком лишая равновесия.

И тогда раздался выстрел.

Звук прогремел в эхокамере, скорее отдаваясь в мозгу, чем в ушах. Уворачиваясь на рефлексах…

Внезапно хватка на волосах разжалась, и свобода была столь неожиданной, что Никс полетела по инерции лбом вперед. Упираясь руками в саркофаг, она развернулась… и поражённо выдохнула.

В ходе схватки фонарик выпал и сейчас валялся в стороне.

И луч света был направлен на лицо нападающего.

Точнее то, что от него осталось.

Пуля влетела в его челюсть, и свинец прошил череп под углом. Пуля вышла через левый глаз, прихватив вместе с собой хороший шмат мяса.

Разрывная пуля, подумала Никс, когда скрутило ее желудок.

Из остатков рта раздалось хлюпанье, и блестящая красная кровь потекла из развороченного отверстия, образуя лужу на пыльном каменном полу. Конечности конвульсивно подрагивали, но даже не имея медицинского образования Никс знала, что этот товарищ уже никогда не встанет.

Содрогнувшись, Никс прислонилась спиной к саркофагу, ее лёгкие судорожно качали воздух неглубокими вдохами. Когда тело охватило онемение, голова закружилась, а зрение закоротило, как плохую лампочку.

Контроль дыхания, сказала она себе. Медленно, легко. Восстановить кислородный баланс в крови.

Справиться с паникой помогло только то, что она практиковала со своим тренером по самообороне, и первым, что пришло в норму, были ее глаза. Потом отступила дрожь и странный паралич, пришедший с панической атакой… пока она избегала смотреть на труп. Что было сложно сделать. Тело постепенно прекращает дёргаться, смерть планомерно предъявляла права на когда-то живую плоть так, словно поглощала ужин… кусочек за кусочком.

Смахнув волосы с лица, хотя в глаза ничего не лезло, Никс осмотрелась по сторонам. Никто не бежал на подмогу охраннику. Не было слышно взрывов. Ни грохота снаружи склепа.

Наклонившись, чтобы подобрать фонарик, Никс осознала, что держит в правой руке пистолет. Надо же.

Боже, она ненавидела запах свежей крови, и какая-то часть ее, в глубине души, даже хотела плакать, хотя вопрос стоял ребром — или ее жизнь или его. Она должна принять произошедшее. Заставляя себя подойти к трупу, Никс обыскала тело и обнаружила целый клад, который стоил борьбы с рвотным рефлексом. Ключи. Коммуникатор. Электронный пропуск без фотографии и имени, только с магнитной полоской. Три дополнительных обоймы к пистолету.

Это был охранник из какой-то организации. Должно быть, она близко к тюрьме.

Никс растолкала найденное по карманам и в рюкзак, и выпрямилась с фонариком в руке. Включая все чувства, прислушалась к тихим звукам и сделала глубокий вдох, изучая запахи возле и над мужчиной, которого она…

Убила.

Она не знала, стоит ли прятать тело. Люди сюда не попадут, но могли прийти парни вроде него. Вдруг она спровоцировала некий сигнал тревоги? Или он просто делал свой плановый обход? Он появился с той стороны, но это ни о чем не говорило, потому что он, очевидно, дематериализовался…

Вереница невысоких ступеней привела ее взгляд к прорези у пола. Железная решётка была высотой в два фута и три в длину, и, судя по потёртостям перед ней, тот претранс выбрался именно отсюда. Чтобы замести следы он, наверняка, вернул решётку на место, пусть его и выдавал смазанный слой пыли.

Подойдя к ней, Никс присела, отложила пистолет и фонарик и обхватила прутья. Она потянула решётку на себя, и та поддалась с пронзительным скрипом. Никс застыла. Когда возле нее никто не нарисовался с оружием наперевес, она снова задышала, потом взяла фонарик и посветила внутрь.

Примерно в пяти футах была небольшая зона, но она сомневалась, что стоит дематериализовываться туда, неизвестно, что ее там ждет. Большое слепое пятно. Огромное.

Наклонившись чуть ниже, она подумала, что, возможно, это ее единственный вариант…

Раздалось тихое пиканье, а потом жужжание.

Развернувшись, она обхватила пистолет стражника и направила его за саркофаг, на панель, которая отъехала в сторону. В свете фонаря перед ней открылся коридор, серый, узкий и… пустой.

До поры до времени.

Положив решётку на место, она встала и посмотрела на убитого. Спустя секунду подошла к нему и засунула девятимиллиметровый за пояс.

— Простите… сэр.

Сэр? К чему вежливость с парнем, который хотел убить ее? П.С.: и который окочурился, а?

— Просто, эм, расслабься.

Так, она сходит с ума.

Наклонившись, Никс взяла его за лодыжки и потянула мертвую тушу… ха-ха… по полу. Лестница — та еще задача. Она тащила его вверх, каждый раз морщась от стука черепа по ступеням.

— Ой, ой, ой, — приговаривала Никс.

Оказавшись на жарком воздухе ночи, она сделала глубокий вдох. Потом протащила мужчину между двумя метками, покрытыми лишайником, и бросила на траву, перемежающуюся с плющом. Посмотрев на небо, попыталась вспомнить прогноз погоды на сегодня. Солнечно. Значит, завтра тоже будет солнечно?

Один луч солнца и тело исчезнет, на листве останется только выжженное пятно.

Никс снова ускорилась и влетела в склеп, вспоминая сцену из «Клана Сопрано», где Тони убил Ральфи Чифаретто. В кино, по ТВ… как правило… убийство выглядит красиво. Все движения выверены и скоординированы. В настоящей жизни? Кто-то вроде Тони получит заряд перцового баллончика в лицо, пока пытается навалять тому, кто дурно обращается с животными.

Вот ей, например, пришлось оставить потайную дверь распахнутой настежь, пока она тащила свою первую жертву из гробницы.

Снова оказавшись внутри, Никс убедилась, что поблизости ни души, и только после этого вошла в проем в стене. Крошечный красный огонёк моргнул сбоку от двери, и когда она подалась вперед, чтобы поближе рассмотреть его, раздался бип, и панель закрылась.

Нахмурившись, она достала пропуск охранника из кармана ветровки. Когда она понесла его к красной лампочке, панель снова отъехала, и потом Никс повторным движением закрыла ее. Значит, там есть ещё один карт-ридер? Неважно, у нее были проблемы важнее. Пара занятий по самообороне и одно удачное сражение не помогут устоять перед толпой профессионально обученных полицейских в заведении с хорошим уровнем системы безопасности.

Представив лицо Жанель, она повернула налево и двинулась дальше. На ее пути постоянно загорались лампы с датчиками движения на потолке туннеля, и она бы прекрасно обошлась без них. Да только фонарик все равно бы ее раскрыл.

Она шла на носочках, чтобы ее не выдал топот, но ничего не могла поделать с громко бьющимся сердцем. Ощущение, что она выбрала рыбу не по зубам, сдавливало шею словно удавкой, но, по крайней мере, было легко отслеживать, чтобы за ней никого не оказалось.

Она оглядывалась назад через каждые три фута.

А потом перед ней выросла крепкая металлическая стена. Достав пропуск, она махнула им возле мигающей красной точки и сместилась в бок, прячась, когда панель отъехала назад.

Она отшатнулась, учуяв запах сырой земли.

По другую сторону панели располагалась голая скала.

Не следовало делать это, подумала Никс. Мне нужно повернуть назад, прямо сейчас.

***

Тот век, что Шакал провёл в Улье, он изучал стражников. Их состав и смены. Кто стоял в парах, а кто — соло. Их участки в тюремном комплексе. Он знал их глаза и волосы, кто был рассеянным, а кто — жестоким. Знал тех, кто запустил себя, и тех, кто был сильным и мускулистым. Он проследил, откуда они заходили в общие коридоры, покидая территорию Надзирателя.

Он видел, как они продают наркоту узникам. Занимаются с ними сексом. Раздают заслуженные тумаки и пытают тех, кто не соблюдал правила. Он знал их тайны и пороки, слепые места и то, что было в поле их зрения

Он действовал осторожно, чтобы его не застукали. Это было не сложно: здесь слишком много заключённых.

Одно из многих недоступных вещей под землёй — это часы, но стража помогла ему с этим. Учитывая регулярное расписание и маршруты, они служили метрономом, способом измерять течение времени. Если он будет держать свой шаг в одном размере и ритме, то сможет отслеживать и предугадывать смены, их территории и, следовательно, циклы дней и ночей.

Надзиратель убедился, чтобы народ выполнял свои обязанности безукоризненно.

И поэтому сейчас Шакал понял, что что-то не так.

Опустив глаза, он окинул взглядом самодельные кожаные тапочки на ногах. Походка была правильной, чувствовалось лёгкое напряжение бедра в суставе, да и скорость была верной. Также он был в нужном туннеле. Или… нет?

Шакал остановился и посмотрел через плечо. Мысленно вспомнил, когда и где он сворачивал… нет, это верное место. Он прошел свои маршруты Г, Д и Е за последние три дня-ночи. Этот был Ж. Он должен был идти по маршруту Ж.

Значит, все верно.

Где гребаный стражник?

Прищурившись, он оценил туннель впереди. Выждал.

В голове раздались тревожные звоночки. Сейчас должен был проходить стражник, чтобы сдать смену. Они изменили распорядок?

Это станет проблемой. Предсказуемость критически важна.

Продолжая путь, Шакал двинулся по прямой и дошёл до ответвления, отмеченного белой краской на деревянной арке туннеля. Прежде чем вступить в эту зону, он убедился, что за ним не следят. Потом двинулся вперед, держась левой стены. Его черно-серые одежды свободного кроя, позволяющие ему быстро и комфортно передвигаться, были цвета стен, но благодаря голым лампочками, свисавшим с потолка каждые двадцать футов, он был как на ладони…

Шакал застыл как вкопанный.

Задрав нос, он сделал глубокий вдох.

Дошедший до него запах взбудоражил его, как не бывало ранее… и был абсолютно незнакомым. За все годы, десятилетия, целый век под землёй он не чувствовал ничего подобного, и эта необходимость уйти в память так далеко назад печально характеризовало его жизнь.

Свежие цветы.

Закрыв глаза, Шакал сделал ещё один вдох, жадно вбирая аромат. Да, свежие цветы, и не в тошнотворно чрезмерном виде, что он встречал в больших домах, которые посещал и в которых жил. Это был сочный и приятный естественный аромат.

И он становился сильнее.

Шакал усилием мысли выключил три лампочки, создавая темноту на шестьдесят футов.

Звук шагов был тихим, и по мере их приближения в голове билась всего одна мысль.

Кто-то, кому не место в тюрьме, нашёл вход в Улей.

Глава 7

Во рту Рейджа пахло скверно — протухшим мясом и плесневелой клубникой одновременно. Но это — меньшая из его бед. Лежа на траве, в тотальной темноте, без зрения, он не мог понять по звёздам, который был час. Не знал, сколько времени прошло, как близко к рассвету… а учитывая боли в руках и ногах, торсе и голове, он не мог сказать, предупреждала ли его кожа о скором появлении солнечного света или же это последствия сольного выступления его Зверя.

Он перекатился на бок, и его вырвало, вывернуло наизнанку. Он сожрал много лессеров. Судя по тошноте и запаху во рту. Но насколько грязную сцену он оставил? Сейчас внимание людей было особенно нежелательно, а мертвые тела… и их части… всегда привлекают взгляд.

Он мог полагаться только на свои уши, и они не сообщали ему ничего хорошего. Где-то рядом что-то капало. Его кровь? Или убийц? Или он прокусил контейнер с медовухой? Нос заполняла вонь немертвых. И вообще, он до сих пор на той поляне или…

— Брат мой.

Услышав знакомый голос, Рейдж облегчённо выдохнул. Он бы в последнюю очередь ожидал увидеть Дариуса, но в этой ситуации его помощь была как нельзя кстати. Более того, это значило, что на улице по-прежнему ночь, и у них было время найти укрытие.

— Ты должен перетащить меня. — Его голос хрипел от слабости. — Меня нужно перенести.

Хотя, с другой стороны, он не знал, где находится. Зверь мог завести его далеко от того места, где он вырвался на волю.

— Да. — В последующей паузе Рейдж представил, как Брат оглядывается по сторонам. — Воистину.

— Где я? — спросил он.

— У меня с собой лошадь. Давай, я закину тебя на нее.

— Что-то мне нездоровится.

И на этой ноте его затошнило, и рвотные позывы отпустили его нескоро, чтобы он смог заговорить.

— Помоги мне, прошу.

— Я рядом, брат мой.

Когда его обхватили руки, Рейдж застонал в ответ, а потом стало еще хуже. Перемещение воспринималось ужасно, больные конечности и опухший торс ревели от боли, когда Дариус подхватил его под коленями и талией и закинул на лошадь, которая возмущённо заржала. Из-за вони? Из-за тяжести?

— Дражайшая Дева в Забвении, — прохрипел Рейдж, когда его перекинули через седло лицом вниз.

Давление на раздражённый желудок было невыносимым, и он засучил руками, пытаясь приподняться, чтобы ослабить сжатие.

— Нет, нет, нет…

И его снова стошнило.

Когда рвота отступила, Дариус выругался и приподнял его. Вернул на землю. Его снова вывернуло.

— Я спрячу тебя, — сказал брат. — А потом вернусь…

Рейдж, и так ничего невидящий, отключился, сознание не просто постепенно уплыло, а резко вырубилось.

Невозможно узнать, сколько еще прошло времени, но придя в себя в следующий раз, очнулся он, когда его несли. Выбросив руки, Рейдж судорожно забился на случай, если его тащили чужие.

— Нет, нет, расслабься, брат мой. — Голос Дариуса успокоил его. — Мы с Торментом несём тебя на кровать.

— Спасибо. Вам обоим. — По крайней мере, это он попытался сказать. Непонятно, что вырвалось из его рта. — Отвези меня в мое жилище…

— Тебе нужен уход.

— Это обычная восстановительная…

— В тебя попало, по меньшей мере, четыре пули.

— Это не впервые…

Тормент, сын Харма, заговорил, стоя у ног Рейджа.

— Помолчи, побереги силы. До Хэйверса путь не близкий.

Рейдж хотел воспротивиться волне, что уносила его, но сил совсем не было… и, может, в этом и смысл. Он не мог разграничить источники боли, поэтому неясно, какую роль в его слабости сыграла кровопотеря от пулевых ранений.

Наверное, стоило поверить на слово тем, кто мог видеть нанесённый ему ущерб.

Как и с появлением зверя, сейчас у него не было выбора, кроме как передать себя в чужие руки, и Рейдж следил за дорогой по звукам и ощущениям: ветер на его голой коже, когда его уложили на что-то очень жёсткое, движение вверх и покачивание, пока его переносили к ложу., скрип какой-то лежанки, на которую его уложили. Топот копыт и ржание, словно лошадям стало тяжко из-за его веса. Мерный стук, с которым они пустились в путь.

Спустя какое-то время, когда они остановились, Рейдж стал лучше ощущать реальность и почувствовал звенящую боль в боку. Было еще три аналогичных точки, но та, что под рёбрами, подсказывала, что братья были правы, когда решили везти его к целителю расы.

Очередное перемещение на койку. Дверь открылась и закрылась.

Голоса. Сейчас несколько.

Вместе с запахами ростбифа и ягнёнка. И… словно издалека… струнный квартет?

Дурь какая-то.

Он заметал головой из стороны в стороны, но это не помогло вернуть зрение.

— В этом доме есть целитель? — пробормотал он.

А потом голос, который он сразу узнал, еще больше сбил его с толку.

— Конечно, у него будет своя комната. Самая лучшая в этом доме.

Как он оказался в особняке Джабона?!

Глава 8

Каждый шаг давался Никс с трудом. Хотя туннель, по которому она шла, был пуст, впереди не было никаких преград, а со спины ее никто не преследовал, ей приходилось заставлять себя идти по плавному спуску. В одной руке она держала фонарик, в другой — пистолет стражника, а на ее спине поселилась тревога, она словно накинула на нее седло и периодически пришпоривала. Когда Никс подошла к очередному повороту, а пол под ногами выровнялся, она не представляла, как далеко зашла. И, чтобы не потеряться, всегда поворачивала только налево. При каждом новом ответвлении она шла на…

Завернув за угол, она остановилась.

Впереди был участок темноты, лампочки на потолке были выключены.

Никс скрылась от того, что могло таиться во тьме. Прижавшись лопатками к влажной стене пещероподобного туннеля она, усилием мысли зажгла…

Ее схватили руки и с силой вжали лицом в стену, удерживая за предплечья. Прежде чем она успела отреагировать, у нее забрали пистолет. И фонарик. Потом сорвали рюкзак, и ладонь сжала ее затылок, удерживая на месте.

Не было сказано ни слова, и все произошло с космической скоростью.

Когда Никс пришпилили к стене, она стиснула зубы, борясь с мужчиной. В наказание за попытку освободиться захват на ее шее усилился… и к виску прижали дуло пистолета.

— Ты не отсюда.

Голос был тише шепотка и очень, очень низким. Также он говорил с акцентом, но она не станет тратить время на догадки, откуда он.

— Отпусти меня, — напряжённо выдохнула она.

— Как ты сюда попала? — Послышался вдох. — И ты убила одного из них, ведь так? Я чувствую на тебе кровь.

Прежде чем Никс успела придумать ответ, до ушей донесся тихий ритмичный звук.

— Черт возьми, — зашипел мужчина.

И тогда охваченный паникой мозг определил источник звука. Марш. Несколько человек, марширующих в унисон. И судя по тому, что звук становился громче, они приближались.

— Ни звука, — приказал мужской голос.

Когда давление на шее ослабло, Никс быстро сложила два плюс два. Кем бы он ни был, этот мужчина сейчас владел оружием и ощутимым контролем над ней… до поры до времени… и он не был стражником. И значит лучше положиться на него, чем на приближающихся. Хотя, разве у нее был выбор?

Она посмотрела через плечо на мужчину…

Она не верила тому, какими видит его глаза в тусклом освещении. Зелено-голубые. Насыщенного сияющего зелено-голубого цвета тропического моря, какой она встречала только на экране ТВ.

Потом быстро отметила остальное: черные волосы убраны назад. Широкие плечи, внушительный рост.

Вот на губы она не должна была обращать внимание.

Когда он потянул ее за руку, Никс запнулась, но быстро восстановила равновесие. Он повел ее туда, откуда она пришла, по мере их приближения лампы на потолке гасли, а когда они проходили — снова зажигались. А потом мужчина резко остановился.

— Сюда, — тихо сказал он.

Раздалось жужжание, носа коснулся другой запах… но прежде чем она смогла определить его, ее толкнули в тёмное пространство, и снова послышалось жужжание.

— Они убьют тебя, если обнаружат, — прошептал он, когда они оказались одни. — Особенно учитывая кровь стражника на тебе.

В сенсорном вакууме, все казалось будто во сне, Никс напрягала глаза в темноте, хотя в этом не было смысла.

— Верни мне мой пистолет, — сказала она, когда стража прошла мимо.

Когда марширующий топот стих, зажглась свеча.

Никс моргнула от мягкого света и порадовалась тому, что заглянула в его глаза именно в туннеле. Иначе она бы не скрыла свое удивление. Или… что-то, что открыто проявит только дура.

И все же она была заворожена. Его глаза словно подсвечивались из черепа, она не встречала подобного прежде. Драгоценные камни. Турмалины параиба[3]. Только краше.

Она не могла отвести взгляд.

Отметила другие детали периферийным зрением. У него было пятнышко под левым глазом, необычной формы. Вроде сердца. Его одежды были темно-серого цвета и свободного кроя, но не лохмотья. Он был чистым и относительно неплохо питался. А его запах…

Она отказывалась думать об этом запахе. Не-а. Это не поможет делу.

— Нам нужно вытащить тебя отсюда, — мрачно сказал мужчина.

Когда она уловила суть его слов, то подумала, что хочет еще немного посмотреть на него, чтобы запечатлеть в памяти черты его лица. Но это ведь полная дурость.

— Я не уйду, — возразила Никс.

***

Шакал резко закрыл глаза. Несмотря на свою собственную проблему, на которой он должен был сосредоточиться, он чувствовал, что должен вывести эту женщину из тюрьмы. Учитывая ее странную на вид одежду, боеприпасы и фонарик, которые он изъял у нее, было очевидно, что она не местная. А зная, что она сделала с одним из стражников Надзирателя? Если ее схватят с этими пятнами на куртке, то ее ждет такая боль, что она начнет умолять о смерти.

Но эта женщина — вне зоны его ответственности, и он не мог взять ее под свое крыло. К тому же она не казалась хрупкой и слабой.

Как раз наоборот. Женщина смело встречала его взгляд, и хотя он разоружил ее, она была готова сражаться. Решимость читалась в ее стойке, немигающем взгляде, кулаках, вскинутых до уровня груди. Ее волосы — черного цвета — собраны на затылке, и были достаточной длины, достигая ключиц. Ее глаза были цвета бренди при хорошем освещении.

А судя по весу и наполненности рюкзака, там было еще оружие. Возможно, боеприпасы.

— Верни мне мои вещи, — потребовала она.

Шакал нахмурился.

— Прошу прощения?

— Ты слышал меня, придурок. — Когда он не ответил, женщина продолжила наседать: — Я уже знаю, что ты говоришь по-английски, можешь не притворяться, что не понимаешь.

— Я понял каждое твое слово. Просто не привык слышать бранные слова из уст женщины, хотя ты, видимо, считаешь иначе.

Она моргнула. Чуть подалась вперед, наверное, решив, что он совсем недалекий.

— Мы, по-твоему, где, в ресторане изысканной кухни?

— Просто я считаю, что слабый пол может изъясняться иначе.

Женщина уперлась руками в бедра.

— Вот мне повезло. Меня ограбила Эмили Пост[4].

— Эмили кто? — Он прищурился. — И я не грабил тебя.

— Тогда зачем забрал мое дерьмо?

Когда она выпалила последнее слово, что-то незнакомое зашевелилось на задворках его сознания. Чтобы скрыть свои мысли и чувства, Шакал заставил себя сосредоточиться.

— Куда, по-твоему, ты направляешься? — спросил он.

— Не волнуйся об этом.

— Я задал неверный вопрос, — пробормотал Шакал. — Зачем ты здесь?

— Тоже не твое дело.

По телу прошла волна жара, и он намеренно проигнорировал место между бёдер, в которое устремилось тепло. — Ты, кажется, не понимаешь, как обстоят дела. Ты умрёшь, если не выберешься отсюда, и если за тобой нет помощи, которая вытащит тебя, то твоя смерть — вопрос времени.

— Я не уйду.

— Что может быть дороже твоей собственной жизни?

— Речь не обо мне.

Когда она просто продолжила смотреть на него, Шакал отвёл глаза. Казалось странным избегать взгляда незнакомки, но было жизненно необходимо, чтобы она не смогла понять его. И речь не только о происходящем с его телом.

Хотя он почему-то подумал, что она не будет шокирована. Эта женщина была дерзкой, и это касалось не только ее языка.

— Кого ты ищешь? — Когда она скрестила руки на груди и прищурилась, Шакал улыбнулся. — О, кажется, я попал в точку. И давай обойдёмся без игр. Ты не в том положении. Ты не представляешь, где ты и куда двигаться и как найти кого-то в этом лабиринте.

— Я разберусь.

— Не разберёшься. Я провёл в этой тюрьме сто лет. О туннельной системе мне известно больше чем кому бы то ни было здесь. Ты не знаешь, где находишься. А сейчас ответь: кого ты хочешь здесь найти.

Женщина отступила от него и прошлась туда-сюда. Он позволил ей самой прийти к неизбежному выводу, остро осознавая, что происходило снаружи потайного проема. Отряд направился в ту сторону, из которой она пришла. И стражник, чьего присутствия не досчитались, который не оказался там, где должен был… именно его она и убила.

— Где ты спрятала тело? — спросил он. Когда женщина застыла на месте и посмотрела на него с наигранным выражением, он закатил глаза. — Перестань играть. После того как убила его, где ты оставила труп?

Молчание. А потом она снова зашагала.

Подумав о собственном кредо, Шакал отказался упражняться в искусстве убеждения. Она была прямой и заносчивой, и жизнь это исправит. Особенно здесь, под землёй.

Ему есть что терять, поэтому он не станет заниматься ее эволюцией.

Шакал прошел к отодвигающейся панели. Прислушавшись — в этом сложности не было, ведь женщина молчала — он не услышал в туннели никаких шумов. Запуская механизм, он с тяжестью в груди скинул с плеча ее рюкзак и бросил женщине. За ним последовали пистолет и фонарь, и она поймала все с подозрительностью и удивлением.

— Удачи, — сказал он, отворачиваясь. — Панель закроется сама через три секунды. Где ты будешь — изнутри или снаружи — тебе решать… и куда направиться дальше — тоже. Удачи тебе в поисках.

Выходя в туннель, Шакал направился в сторону Улья. Ему нужно поторопиться, чтобы оказаться в нужном месте маршрута Ж в нужное время, хотя, учитывая неразбериху, устроенную этой женщиной, все стражники выбьются из расписания до конца ночи.

И должно быть стояла ночь, ведь иначе, будучи вампиром, она не смогла бы расхаживать над землей. Скорее всего, было начало ночи, ведь наверняка она хотела оставить для себя больше времени. Без сомнений, она была достаточно глупа, чтобы считать, что сможет выбраться отсюда до рассвета.

И отметив примерное время суток и сопоставив информацию с его данными о графиках дежурств, ему не понравилось предвкушение, с которым он ждал, что она его окликнет.

Этого не произошло, и он не удивился, хотя негативная волна, накрывшая его эмоции, стала неожиданностью. Какое ему дело до нее? Тюрьма научила Шакала одному: заботится нужно только о себе.

Это — единственный способ выжить.

Глава 9

Глаза Рейджа заработали, когда ему оказывали первую помощь. В этот раз это произошло на удивление рано, но комбинация незнакомой среды и тот факт, что его кто-то резал, казалось, усилила необходимость дать оценку ситуации именно зрительным органом.

Все было размыто, но он смог разглядеть лицо целителя Хэйверса, одетого в смокинг и склонившегося над ним со скальпелем. Затем Рейдж рассмотрел двух своих братьев по обе стороны от кровати, оба были в парадных одеждах. А в другой стороне роскошной комнаты стоял Джабон. Хозяин особняка был также в официальном костюме, и на лице сияло довольное выражение от благосклонности судьбы, благодаря которой под этой крышей оказалось несколько членов Братства Черного Кинжала.

Где-то этажом ниже играли струнные, и Рейдж представил, как члены Глимеры, джентльмены и леди, соединенные нежным касанием, плавно двигались в танце, скользя по черно-белому мрамору пола бального зала. Цветастые платья развевались по сторонам, бриллианты и драгоценные камни украшали стройные шеи и запястья, сверкая в свете ламп. Никто не улыбался, и соблюдалась определенная иерархия среди и так привилегированного класса, правила предписывали кто, кому и как мог смотреть в глаза.

В Глимере было много строгих установок, и последствия их нарушения были суровыми и могли коснуться всего поколения. Суровые ограничения аристократов являлись их самым ценным ресурсом, важнее состояния и земель, собственности и положения в обществе. Шла ли речь о чистоте незамужних девушек или же о плане рассадки гостей за столом, способах ответа на приглашения… давным-давно они создали собственное поле боя, расставив мины, которые могли рвануть в любой момент

Рейдж никогда не понимал этого. Если он будет придерживаться такой осмотрительности? Только для того, чтобы избежать ножевого ранения. Пули. Сохранить голову на плечах. Не станет он париться тем, в какой руке держать вилку…

Он застонал, когда резкая боль в ребрах лишила его дыхания. Они вырезали его легкие?

— Прошу прощения, — сказал Хэйверс. — Я удалил пулю.

Раздался звон, с которым что-то металлическое упало во что-то металлическое. И перед тем, как его снова пронзила боль — в этот раз ниже, в районе бедра, последовало короткое облегчение. Последовательность — резкая боль и бряцание металла — повторилась еще дважды.

— Благодарю тебя, целитель, — пробормотал Рейдж.

— Это честь для меня — служить вам.

Затем его заштопали, но процесс шитья показался ему просто досадным неудобством. А потом все, казалось, отступили назад, выискивая другие его повреждения. Или признаки скорой смерти.

— Вы примете болеутоляющее? — спросил целитель.

— Нет.

Пора двигаться дальше, подумал Рейдж.

Он с решимостью хотел было сесть, вознамерившись подняться на ноги, но на его тело опустилась абсолютная каждая рука, что смогла до него дотянуться. Когда многоголосное «нет, лежи!» вспороло комнату, Рейдж приготовился к спору… но язык, казалось, превратился в желе в его рту, а мозг не мог оформить слова в предложение.

— Вам нужна кровь, — сказал Хэйверс. — У вас… найдется…

— Женщина, которая может быть полезна мне? — подсказал Рейдж, снова рухнув на подушки, которые, наверняка, вымазал в крови. — Уверен, что найду такую.

— Он никогда не страдал от недостатка внимания, — пробормотал Дариус.

— Нет, нет, позвольте, я приведу вам подходящую вену, — заговорил Джабон. — Уверен, она восполнит ваши жизненные силы. У меня есть одна кандидатура на уме, и она сейчас внизу.

— Хорошо. — Рейдж посмотрел на собравшихся, пусть они и сливались в одну дымку. — Но потом я уйду.

Хэйверс прокашлялся.

— Господин, боюсь, вы должны остаться здесь на сутки. Может — чуть дольше. Вам нужно восстановиться.

— Ты должен остаться здесь, — вмешался аристократ. — Мы присмотрим за тобой с должным тщанием, обеспечив тебе скорое выздоровление.

Именно этого ему и не хватало. Оказаться в долгу у аристократа. И расплачиваться придется без особой радости.

— Ты переоцениваешь мои раны. — Подкрепляя свои слова, Рейдж оттолкнул от себя все руки, сел и скинул ноги с кровати. — Мне не нужна вена и…

Он перенес вес на ноги и испытал краткое мгновение триумфа.

За ним последовало позорное падение его мнимых сил и независимости. Он не рухнул на пол только благодаря быстрой реакции Дариуса, схватившего его за бицепс.

Другой брат обращался не к нему.

— Да, Джабон, мы воспользуемся твоим гостеприимством, и если найдется женщина, желающая дать свою вену, мы будет весьма признательны. Более того, прошу предупредить ее, что кормление пройдет при свидетелях.

— Я быстро, — объявил счастливый хозяин.

Дверь открылась и закрылась, на короткое время пуская внутрь звуки и запахи дома. А потом снова все стихло.

— Я сделал все возможное, — сказал Хэйверс. — Пошлите ко мне доджена, если ему что-то понадобится в течение дня. Мой дом располагается через улицу, как вам известно, поэтому при необходимости я смогу в безопасности добраться до него. Однако, в случае кормления с ним все будет в порядке.

— Спасибо тебе, целитель, — ответил Тормент.

Оставшись наедине со своими Братьями, Рейдж поморщился.

— Может, помоем меня, раз уж сюда придет женщина?

— Да, — ответил Тормент. — Я наполню ванну. Джабон в красках поведал мне, что все ванны здесь снабжены газовыми горелками, поэтому вода будет теплой.

Хвала Деве-Летописеце, — подумал Рейдж, когда мужчина вышел в ванную комнату.

Когда послышался шум проточной воды, Рейдж повернулся к Дариусу и нахмурился.

— Ты одет официально.

— Я присутствовал на балу, когда тебя нашли у реки. Меня позвали тебе на помощь.

— Кто меня нашел?

Пауза.

— Зэйдист.

Сейчас Рейдж поднял голову, несмотря на боль в шее.

— Ты врешь.

— К чему мне это? Это правда. Чтобы спасти тебя он вырезал всех лессеров в том лагере в лесу. Он убил их всех после того как ты рухнул, а также дезертиров — после того, как пришел на это празднование — за мной. Ты обязан ему.

Рейдж представил брата со шрамом на лице и черными, мертвыми глазами.

— Он убивает потому, что ему это нравится. Его никто не заботит, даже его собственный брат.

— Что бы им ни двигало, ты жив благодаря ему.

— Где он сейчас?

— Кто знает.

Спустя мгновение Рейдж нахмурился.

— Значит, он как-то связался с тобой?

— О, нет. Он вошел в бальную комнату, покрытый кровью лессеров и с кинжалом у бедра. Незабываемое появление, смею тебя заверить.

Рейдж рассмеялся.

— Могу представить.

— А объявил его прибытие визг смычка скрипача по струнам. Все застыли. Две женщины упали в обморок, как минимум трое мужчин удрали из бального зала. Проявляя свой гражданский долг, я подошел к нему и вывел из зала.

— У него взгляд демона.

— И такое же холодное сердце. Во многих смыслах он так же опасен, как и твой Зверь.

Когда они замолчали, Рейдж вспомнил, как провел дневные часы предыдущим днем.

— Брат, я должен объяснить тебе кое-что.

— О чем речь?

— Я знаю, ты не уважаешь меня…

Рейдж смутно отметил, что брат вскинул обе руки и отстранился.

— Рейдж, давай не будем начинать…

— Это так. И не ты один. — Он прокашлялся. — Я знаю, что другие Братья разделяют твои чувства. Вы считаете меня распутным, увлеченным женщинами, рассеянным и безответственным.

— Брат мой, сейчас не время…

— Сейчас или позднее, правда останется неизменной.

Жаль Рейдж не мог прочитать лицо Дариуса. Но потом осознал, что, наверное, размытость зрения к лучшему. Презрение и неприязнь не помогут ему в его речи.

— Ты в курсе проклятия, с которым мне приходится жить, — сказал он, — и этой ночью, когда ты отправился на берег реки, ты в очередной раз увидел, на что оно способно. Я изо всех сил стараюсь держать его под контролем, и ради этого я сплю с женщинами и вампиршами, ради этого сражаюсь. Если я не буду выплескивать свою энергию, то Зверь может вырваться сам. В самый неподходящий момент. Когда рядом можете оказаться все вы.

— Воистину, брат, будут лучшие условия для этого разговора…

— Разве? И тогда ты сможешь избежать неловкости? Не уверен, что ты понимаешь границы слабости моей воли и самоконтроля, когда Зверь проявляет себя. Я не осознаю его действий. Не вижу и не слышу, не могу усмирить его силу и ярость. Но мне приходится жить с последствиями. Если пострадает кто-то из вас? Это произойдет по моей вине, и мне придется жить с этим на своей совести до самой смерти. Что будет невыносимо. Я не смогу пережить это.

Рейдж приподнялся с подушек, мельком спросив себя, не уделал ли кровью все ложе, а не только изголовье.

Наверняка.

— Ты веришь, — продолжил он, — что я больше сосредоточен на женских юбках, чем на войне. И здесь есть правда. Я стремлюсь к ним, потому что вынужден управлять силой, что бурлит во мне постоянно — в часы бодрствования и сна. Я ненавижу секс. Не стремлюсь к этой трапезе. Но альтернативу не могу себе позволить. Поэтому прошу, знай, я никогда не был так предан войне. Но когда я сражаюсь с врагом, редко бываю с тобой или другими Братьями. Основная моя задача была и будет — безопасность Братства. Это удача, что вечером я оказался один. Но не всегда так будет.

Последовало мгновение напряженного молчания. А потом Рейдж ощутил, как его боевую руку сжала рука Дариуса.

— Я не знал, — пробормотал его брат. — Даже представить не мог.

Пристыженный своими откровениями, Рейдж пожал плечами.

— Как я сказал, что есть — то есть.

— Почему ты раньше не поговорил со мной об этом?

— Давай сменим тему….

— Твоя честь была несправедливо запятнана…

— Уж лучше пусть меня считают распутником, чем трусом.

— И в чем же трусость?

Рейдж закрыл глаза.

— Я боюсь того, кто живет внутри меня. Он приводит меня в ужас, ведь я не могу гарантировать безопасность своих близких, не могу доверять самому себе. Но хватит об этом, с меня довольно.

Шум воды, бегущей в ванной, из-за последовавшей тишины казался еще громче.

— Прошу прощения, брат мой, — прошептал Дариус.

— Не стоило ничего говорить.

И все же было в Дариусе что-то такое, отчего Рейдж стремился заслужить его уважение.

Прокашлявшись, Рейдж попытался придумать другую тему для разговора, пока с черепашьей скоростью наполнялась ванная, очевидно глубиной с целый пруд.

— Должен признаться, я удивлен твоему присутствию на празднике Джабона, — выдавил из себя Рейдж. — Ты никогда не стремился к его компании.

— Это так. — Дариус прокашлялся, словно переключался мысленно на другую тему. — Как выяснилось, у хозяина этого дома есть нужные мне связи.

— Ты тоже нуждаешься в вене, брат мой?

— Нет, в мастерах, способных построить для меня дом высоко в горах. Я не добился успеха в поисках рабочих рук среди расы, и более того, уверен, что прыгнул выше головы. Сначала мне нужны чертежи и материалы… а также человек, руководящий бригадой. У меня пока есть только участок на вершине горы. Сегодня вечером на балу присутствовал мужчина, построивший несколько зданий в Колдвелле, а также в Нью-Йорке и в Филадельфии. Я встретился с ним. Он показался мне добрым малым, хотя имя у него странное.

— И как его зовут?

— Шакал.

Глава 10

— У меня мало денег, чтобы тебе заплатить!

Никс выкрикнула слова, выпрыгивая из потаенного места прежде, чем закрылась панель. Потом обругала себя за созданный шум.

Мужчина с широкой спиной и длинной косой остановился. Когда он не повернулся и не посмотрел на нее, Никс не знала, что от него ожидать. Что она знала точно? Она рада, что за ее спиной снова было оружие. И в ее руке.

Мужчина медленно повернулся. Когда их взгляды встретились, у нее снова перехватило дыхание, но черта с два она это покажет.

— Заплатить — то есть дать мне денег? — уточнил он.

— У меня с собой пятьсот долларов. Это все.

Мужчина посмотрел сначала за ее спину, потом оглянулся.

— И что, по-твоему, мне сделать здесь с твоими деньгами?

— Здесь разве нет черного рынка?

— Черный рынок?

— Ну, знаешь, ты можешь подкупить стражников. Или других заключенных.

Ну да, она же стала экспертом после просмотра сериала «Строгая изоляция», сидя в уютном кресле в своей гостиной.

Мгновение он просто смотрел на нее. И когда насыщенный запах специй дошел до ее носа, Никс нахмурилась… и он тоже.

Когда мужчина вернулся к ней, было легко устоять на месте, учитывая, что она была вооружена, а он — безоружен. Что было сложно — не поедать взглядом каждое его движение. С каждым шагом он мощно перемещался с левой ноги на правую, эти плечи и бедра уравновешивали мускулистое тело.

В такие моменты женщина начинает гадать, на что способно это тело. В горизонтальной плоскости.

Его глаза изучали ее лицо.

— Ты должна сказать, кого ты ищешь.

Сердце Никс пропустило удар. Но не из-за его требования. Дело в запахе, который он испускал каждой своей порой.

— Свою сестру, — сказала Никс. — Я собираюсь вытащить ее из этого кошмара. Она изначально не должна была оказаться здесь.

— Как ее зовут.

Не вопрос. С другой стороны, они говорили о вполне конкретных вещах, разве нет?

— Жанель. Она попала в тюрьму пятьдесят лет назад.

— Мне незнакомо это имя. Но это еще ничего не значит.

— Так ты поможешь мне. За пятьсот долларов.

Его глаза, изумительные сияющие сине-зеленые глаза, прищурились.

— Возможно.

О, да ради всего святого.

— Что значит твое «возможно». Ты либо со мной, либо нет.

Его губы изогнулись в оценивающей улыбке. Чувственной.

— Интересный выбор слов, женщина.

Это не может происходит, — мысленно повторяла Никс.

И все равно посмотрела на его губы. Подумала о том, как он мог ласкать ими ее тело.

— Нет, — сказала она, уловив его намек. Потому что ее бестолковый ум думал о том же.

— До этого я бы помог тебе бесплатно, — протянул он. — Но сейчас, когда ты подняла вопрос оплаты, я передумал.

— Пятьсот долларов. И мы придерживаемся делового общения. Вот что я предлагаю.

Мужчина сделал глубокий вдох, его ноздри расширились. Потом он рассмеялся, раскатистый звук вырвался из его горла. Как урчание.

— Думаю, ты предложишь больше, моя дорогая.

Никс потянулась вперед и схватила его за рубашку, дергая на себя.

— Не. Зови. Меня. «Дорогая». Я никогда не буду твоей.

Позднее до нее дойдет, что хватать мужчину — не лучшая мысль. Потом… она пожалеет об этом. Но не потому, что она ощутила физическую угрозу.

— Я буду звать тебя так, как захочу, — сказал мужчина, фокусируя взгляд на ее губах.

— А, так вот в чем дело. Я пару раз выругалась, и ты решил, что можно вообще не проявлять ко мне уважение. Стандартно.

Повисла наэлектризованная пауза.

— Наоборот. Я более чем готов проявить кое-что по отношению к тебе.

— О нет, придержи это при себе. — Никс ударила его в грудь и резко отступила назад. — Мы заключили сделку.

— Мне не нужны твои деньги.

Никс резко рассмеялась.

— Ну это все, что я могу предложить.

— Я не называл свою цену.

— Я знаю, что ты хочешь.

— Неужели? — протянул он.

Да, подумала она, потому что я хочу того же.

Но сейчас не время сдвигать сексуальное влечение с мертвой точки. Она также не хотела иметь ничего общего с преступником, ради всего святого. Она не просто не знала этого мужчину, она даже не представляла, за что он попал сюда. Хотя… Жанель тут тоже не место…

Стоп, она действительно пытается оправдать этого парня? Да что с ней не так?!

Черт. Он офигенно пахнет.

И словно читая ее мысли, мужчина скользнул взглядом по ее ветровке к ногам. Снова встретив ее взгляд, он, очевидно, показывал без слов свою позицию касательно переговоров.

— Пятьсот долларов, — повторила Никс.

— Скажи, чего я хочу.

— Прошу прощения?

— Ты сказала, что знаешь, чего я хочу.

Он снова перевел взгляд на ее губы, словно ему нравилось смотреть, как они двигаются, и у Никс мелькнула мысль, что наверняка он думал о том, где на его теле мог оказаться ее рот. В местах, которые при определенном внимании могли привести к грязным вещам.

И речь не о чистоте и порядке.

— Ты хочешь секса, — сказала Никс. — Но со мной тебе ничего не светит. Поэтому предлагаю взять пять сотен и заплатить кому-то, на ком ты сможешь покряхтеть и постонать.

— Откуда тебе знать, какие звуки я издаю, когда кончаю. — Его голос звучал мягко, как бархат, слова буквально лились. — М-м?

— Ладно. Может, ты поешь песню из рекламы «Кит Кат». Может, повторяешь перечень покупок. Да хоть Гимн США. Плевать, не мое дело.

— О, боюсь, что твое. Если хочешь найти свою сестру.

Никс оглянулась через плечо. За ее спиной не было слышно других звуков, но это долго не продлится. Рано или поздно стража вернется, и она не верила, что этот мужчина просто стоит здесь, такой спокойный, торгуется о сексе, словно они стояли на тротуаре улицы в хорошем районе.

Верно. Потому что здесь заключались подобные сделки.

— Я не стану трахаться с тобой, — сказала она. — Поэтому либо забудешь об этом, либо…

Он двигался так быстро, что у нее не было времени отреагировать. В одно мгновение их разделяло расстояние, и в следующее он стоял впритык к ней. Склонил голову вбок, замирая в дюймах от ее губ.

Охнув, она ощутила запах пряных специй.

— Боюсь, я хочу от тебя именно этого, — прошептал мужчина. — И осмелюсь сказать, ты хочешь того же. — Он снова сделал глубокий вдох. — Боги, ты пахнешь так, что я хочу тебя попробовать.

— Нет, не хочу.

Никс хотела ударить его, но он поймал ее руку, его рефлексы оказались быстрее. А потом он заломил ее руку, сжимая так сильно, что Никс даже не пыталась дернуться.

Он просто смотрел на нее своими гипнотическими глазами, и она уже не думала о том, чтобы отстраниться. Хотела оказаться ближе.

Это все стресс, — сказала она себе. Эта странная опасная, на-острие-адреналина-ситуация. Поэтому она… возбуждалась.

Мужчина отпустил ее руку и смерил Никс взглядом полным триумфа.

— Тогда найдем твою Жанель, — сказал он. — Да?

***

Шакал не вернул женщину к потайному проему. Был соблазн, но у него всегда было шестое чувство касательно стражи, и что-то подсказывало ему, что вернуться даже на пару сотен ярдов в том направлении — плохая идея.

Но им нужно пошевеливаться.

Боги, очень давно он не чувствовал влечения к женщине. И после всего, что пришлось пережить, ему нужно было ощутить эту искру снова.

Это значило, что он не настолько мертв внутри, как считал.

— Сними куртку и надень поверх рюкзака, — сказал он, когда они сдвинулись с места, заставляя себя выключить сексуальную тягу. — И не поднимай взгляда, держи руки в карманах. Иди четко за мной и держись близко. У меня здесь есть репутация, и она сыграет нам на руку, но тебе нельзя привлекать внимание. Нельзя наглеть.

Женщина так быстро выполнила его требования по смене положения ее вещей и куртки, что он пересмотрел свое мнение о ней. Может, она сможет выжить. Но почувствовав, как она пошла вслед за ним, он жалел, что не ведет ее наружу, из тюрьмы, а в самую глубь.

Но она попытается все сделать сама. Ей хватит безрассудства.

Тюремные туннели были вырыты в земле без какого-либо ритма и четкой, продуманной планировки — результат того, что система здесь скорее стихийно эволюционировала, а не была тщательно спроектирована с определенной целью. Он был уверен, что большая часть узников не знала и половины тюрьмы, знали ли стражники — вопрос.

Но Надзиратель знал. Шакал прочувствовал это на собственной шкуре.

Прошло примерно четверть мили, они никого не встретили, но по мере приближения к Улью начали попадаться заключенные. Он держал женщину подальше от общей зоны, на всякий случай избегая людных коридоров. И странно, как ее присутствие меняло все для него. Как правило, он не обращал внимания на других узников, только на стражу. Сейчас он оценивал возможность угрозы со стороны каждого прохожего.

Чем ближе они подходили к его камере, тем быстрее он шел, словно везение могло иссякнуть по мере сокращения дистанции.

Камеры заключенных располагались блоками в старой части тюрьмы, и повезло, если тебе досталась своя. Женщины и мужчины, у которых не было камер, трахались в общих спальных зонах.

Там изобиловало насилие. И даже хуже.

Его камера, вырезанная в скале, была последней в ряду в старой зоне, и, проходя мимо камер, он намеренно заглядывал в каждую. Никто из узников не обращал на него внимание. Большая часть лежала на своих койках, спала после рабочей смены. Один читал журнал «Жизнь», с фотографией мужчины на обложке и именем «Ричард Никсон» под черно-белым портретом. Другой уткнулся в рваную книжку без обложки.

Когда они добрались до его камеры, он отошел в сторону и кивком пригласил женщину внутрь. Да, он хотел бы предложить ей что-то лучше этого едва пригодного для жизни помещения. Но его дни роскоши остались в далеком прошлом.

Не двигаясь, он посмотрел в сторону, откуда они пришли. Не было стражников. Узников. Никого.

Значит, ее запах не почувствовали.

Он нырнул в пространство десять на десять футов и прокашлялся. Женщина оторвала взгляд от деревянной койки, на которой он спал.

— Где решетки? — спросила она, кивая на открытый проем.

Шакал сел на сиденье из металла и проволоки, вмонтированное в скалу.

— Вот они.

— Подожди, каждый может уйти в любой момент?

— А тебе было легко попасть сюда? — Когда она захлопнула рот, он кивнул. — Выбраться сложно не из камеры, а из самой тюрьмы.

— Но как поддерживается порядок?

Его смех звучал слишком низко и зловеще даже для него самого.

— У Надзирателя есть свои способы.

— Это смотритель? Начальник тюрьмы?

— Да.

— Перед кем он отчитывается? — Она окинула помещение взглядом. — Кто им руководит? Король или…

— Тюрьма всегда была под прямым управлением Глимеры и Совета.

Женщина нахмурилась.

— Ты уверен в этом? Потому что Король распустил Совет, а лессеры убили во время набегов большую часть аристократии…

— Каких набегов?

— Общество Лессенинг напало на дома Семей Основателей примерно три года назад. Никто не знает, как они обнаружили их. Они вырезали целые семьи. — Когда испытанный им шок отразился на его лице, женщина подалась вперед, но не прикоснулась к нему. Опустив голос, сказала: — Как долго ты уже здесь?

— Какой сейчас год?

— Ты не знаешь?

— Я бы не спрашивал. — Шакал пожал плечами. — И это неважно. Меня посадили в тысяча девятьсот четырнадцатом, с тех пор время потеряло значение для меня.

Женщина моргнула.

— Ты провел здесь больше ста лет.

— Да.

— С тех пор ты не контактировал с внешним миром? — Она покачала головой. — Не было посетителей?

— Думаешь, здесь есть часы приема? Мы не в больничной палате.

Она что-то заговорила дальше, но он отвлекся на ее губы, отмечая, как они выговаривали слова и звуки.

— Оставайся здесь, — прервал он ее. — И заберись под кровать.

— Что?

— Я уйду на пять минут, не больше. — Хотя, часов у него не было. Он не мог сказать наверняка. — Спрячься под кровать. Если, конечно, не хочешь познакомиться с кем-то из моих друзей-заключенных… и, будь уверена, они не пожмут тебе руку.

— Возьми меня с собой.

— Нет, я иду в Улей. Я не смогу защитить тебя там, если буду один. — Шакал указал на койку. — Спрячься там и чтобы ни звука.

Глава 11

Никс всегда плохо следовала приказам, но инстинкт выживания сделал ее непривычно послушной. Так что да, окей, не вопрос, она на четвереньках забралась в тесное пространство под кроватью. Смотря перед собой на уровне пола, она наблюдала, как мужчина уходит, а потом принялась слушать звуки тюрьмы: голоса на расстоянии, шаги… кто-то напевал «Дюран Дюран»?

Господи, когда она в последний раз слышала эту песню? Во времена Рональда Рейгана, тогда народ еще смотрел «Семейные узы»[5] по ТВ… и думая о пропасти в культуре и прогрессе, она не могла представить, сколько всего изменилось для тех, кто был заключен здесь. Ради всего святого, когда Саймон Ле Бон[6] пел о том, насколько он голоден, еще не изобрели Интернет, слово «Амазон» ассоциировалось только с джунглями, а от электричества питали пылесосы, а не автомобили.

Жанель пропустила так много…

Сквозь арочный проем она увидела, как мимом проходит фигура в мантии, с низко опущенной головой, из-за подола и рукавов темно-серого цвета не было видно ни рук, ни ног. Фигура слишком маленькая, чтобы быть мужской.

Это наверняка была женщина.

— Жанель? — прошептала она.

Никс выбралась из-под койки так, словно бежала на пожар, и когда ее рюкзак зацепился за что-то, она быстро сбросила его, оставляя вместе с ветровкой. Вскочив на ноги, она выпрыгнула из камеры и повернула направо. Бежать было недалеко, и, оказавшись в пределах досягаемости, она схватила фигуру за рукав мантии.

— Жанель?

Фигура остановилась. Повернулась.

— Это я, Никс…

Когда женщина подняла взгляд, капюшон приподнялся, и свет потолочных ламп осветил лицо. Никс охнула и отскочила назад.

У женщины не было одного глаза, и за этой раной плохо ухаживали, глазница была зашита черными нитками, которые не сняли, даже когда кожа затянулась. Рот также был изуродован, часть верхней губы отсутствовала, обнажая гнилые зубы и серые челюсти.

Из-под капюшона донесся рык бродячей собаки, и то, что осталось ото рта, приподнялось…

Что-то розовое застряло в сколотых зубах. Куски… мяса?

— Так-так, — протянул мужской голос. — Иди куда шла. Я знаю, ты не голодна. Видел, как ты только что ела.

Никс не стала оборачиваться и смотреть на того, кто решил вмешаться. Она была слишком озабочена тем, не собьют ли ее с ног, чтобы сожрать ее лицо на десерт.

Спустя напряженное мгновение… в течение которого с этого подбородка закапала слюна, а глаз туда-сюда смотрел то на Никс, то на мужчину позади нее… женщина опустила взгляд и тихо ушла.

Когда волна облегчения сменилась паникой, Никс повернулась, чтобы поблагодарить…

Заключенный, вставший на ее защиту, был огромным, и это объясняло, почему женщина со шрамами сложила два плюс два и решила уйти. Но он не был спасителем. Он стоял, буднично прислонившись к каменной стене, его сияющий желтый взгляд из-под опущенных век был оценивающим, а мускулистое тело могло дать ему все, что он только пожелает.

И предупреждения о новых знакомствах были кстати. Этот хищник не стремился пожать ей руку.

— Кажется, я не видел тебя здесь раньше, — сказал он.

Никс посмотрела на камеру, из которой вышла. Подумала о своем рюкзаке. Об относительной безопасности, которую оставила так безрассудно.

— А если ты новенькая здесь, — он скрестил руки на мощной груди. — То я проведу тебе вводный инструктаж. Первое правило — не подходи к кому-то, кто не стремится к твоей компании.

Когда ее сердце гулко забилось в груди, она посмотрела в другом направлении. Женщина завернула за угол и скрылась с глаз.

— Так, к сведению, — сказал мужчина с обманчивой мягкостью, — Я открыт для нашего знакомства.

Никс сосредоточилась на заключенном перед ней. До этого она не тратила время, разглядывая его волосы или черты лица, но сейчас тщательно изучила его, от длинных волнистых волос с проседью, до изгиба бровей и жесткой линии подбородка. При иных обстоятельствах она бы сочла его привлекательным, но не здесь. И не с этим выражением в его взгляде.

Он был убийцей.

И он был… другим.

Было в нем что-то инородное.

— Можешь бежать, если хочешь, — пробормотал он, скользя взглядом по ее телу. — Веселее будет.

***

Шакал надеялся, что ему не придется проделать весь путь до Улья, чтобы найти того, кого он ищет. И он думал не только об этом, когда вошел в главный туннель. Шагая вперед, он изучал заключенных: их рост, силу, слабость, скорость. Почти все были одеты в свободные одежды цвета грязи, как и он, но были различия в физических характеристиках. Цвет волос. Цвет глаз. Возраст и вес. Он подумал, что делал то же самое, когда впервые оказался здесь.

С другой стороны, тогда это был вопрос выживания.

Сейчас он глазами той женщины оценил все, что знал ранее. Здесь содержалось, по меньшей мере, полторы тысячи заключенных — кажется, что много, если не провести почти сто лет бок о бок с одними и теми же лицами — и новых давно не поступало. На самом деле, он не мог назвать ни одного новоприбывшего за последние десять лет.

С другой стороны, что там говорила женщина? Набеги. Роспуск Совета. Гибель большей части Семей Основателей.

Семьдесят пять лет назад, пятьдесят лет назад, если бы произошла подобная дестабилизация власти? Наверное, народ здесь поднял бы бунт и устроил побег. Но не сейчас. Несмотря на все, что он сказал своей гостье, Глимера давно не управляла созданной ей тюрьмой… по меньшей мере, уже лет двадцать.

Надзиратель давно начал прибирать власть к своим рукам…

Впереди, в толпе народа возвышалась фигура. Выше остальных, дед Шакала сказал бы, что он был «королевской выправки», каким-то образом одной походкой мужчина превращал свою непримечательную одежду в творение мастера.

К слову об аристократии.

Шакал устремился вперед, следуя за своей целью, и тихо сказал:

— Мне нужна услуга.

Мужчина не изменил ни походки, ни наклона головы, ни движений рук — и это многое говорило о вампире.

Но ответ был тихим и мягким:

— Какого сорта, мой друг.

— Пошли в мою камеру.

— Когда.

— Сейчас.

Он коротко кивнул, а потом у следующей развилки мужчина откололся от общей массы, двигавшейся к Улью, и ступил в более узкий и безлюдный туннель. Шакал шел за узником, и они прошли какое-то расстояние, прежде чем остановиться.

Молча принялись ждать.

Убедившись, что за ними не следовали стражники или заключенные, Шакал прошел пару ярдов и замер, прижавшись спиной к стене. Второй мужчина стоял на стрёме, когда Шакал нажимал на потайной рычаг, и панель со щелчком отъехала в сторону.

Спустя мгновение они оказались в тайном проеме, в котором до этого Шакал прятал женщину.

— Рассказывай, — сказал Кейн, когда зажглись свечи, и они зашагали вперед.

Кейн стал для Шакала самым большим открытием, когда он только начал познавать всю безысходность тюрьмы. Еще один аристократ, образованный и умный — что не всегда идет бок о бок — мужчина, без сомнений, ведомый проснувшимся гражданским долгом, протянул руку помощи и стал его ментором. У них было слишком много общего, и речь шла не только о прошлой жизни и потере общественного положения.

— Я дам ей возможность самой объяснить, — пробормотал Шакал.

— Ей?

Шакал не ответил и только ускорился, быстро сокращая расстояние до трех ближайших выходов. Каждый раз выход из потайного проема нес свой риск, и он остановился и прислушался. Ничего не услышав по ту сторону, Шакал нажал на рычаг и панель бесшумно отъехала.

За одну секунду они выскочили в коридор, а потом с Кейном были уже у его камеры…

Шакал резко затормозил. Хотя это — плохой рефлекс, но он не мог поверить тому, что видит.

Женщина из гражданских, которая, как он сам видел, спряталась под койкой, сейчас была в камере и умудрилась наткнуться на худшую карту в колоде этой тюрьмы. Она стояла на расстоянии удара от оборотня… и Лукан выглядел так, словно нашел в лесу Красную Шапочку. Огромный гибрид смотрел на нее с голодом во взгляде и в мощном теле, испускал сексуальные вибрации.

Шакал бы закричал, но не хотел привлекать лишнее внимание. Вместо этого он бросился вперед, готовый свалить мужчину…

Женщина двигалась так быстро, что никто не мог отследить ее.

Даже волк.

Она одним уверенным движением достала острый нож, уперлась ладонью в грудь гибрида и прижала острие кинжала к его паху.

Затем сказала спокойным тоном:

— Я кастрирую тебя на раз-два. Либо ты сдаешь назад. Что выберешь, громила? Мне плевать, любой из вариантов, но сдается мне, ты захочешь сохранить свои причиндалы, и поэтому выключишь понты.

Чтобы подчеркнуть свои слова, она чуть надавила на лезвие.

Оборотень взвизгнул… и вопль не сочетался с его огромным телом и — как она выразилась — с понтами?

Кейн, стоявший позади Шакала, тихо рассмеялся.

— Что ж, — сказал аристократ. — По крайней мере, теперь понятно, с кем мы имеем дело.

Глава 12

После встречи кинжала Никс и причиндалов желтоглазого мужчины, в воздухе витало некоторое напряжение. С другой стороны, парни в знак мужской солидарности всегда синхронно морщатся, когда чьим-то яичкам угрожают острым лезвием. Когда конфликт пошел на спад, а остальные поняли, что можно стоять, не прикрывая пах ладонями, она проследовала вместе с троицей к секретному туннелю и по нему — к открытому пространству с низким потолком. Всем кроме нее пришлось пригнуться. Свечи, а не лампочки, осветили путь и место для посиделок — круг, образованный из плоских камней с костровой ямой в центре, наводившей на мысли о том, насколько холодно здесь бывает зимой.

Никс села, когда расселись остальные, и улыбнулась, заметив, что здоровяк с жёлтыми глазами и блестящими идеями устроился от нее как можно дальше.

И сжал ноги вместе, словно не был уверен, как далеко она убрала нож.

— Это — Кейн, — сказал мужчина с ярко-голубыми глазами. Потом сухо добавил: — С Луканом ты уже познакомилась.

Повисла пауза, во время которой Никс смотрела на своего оплаченного гида по тюремным достопримечательностям. Он держался близко, когда они вошли в тайный проход, и сел на камень рядом с ней. Учитывая сердитый взгляд, он наверняка мысленно линчевал ее за импульсивную самоволку, благодаря которой появилась возможность завести новых друзей.

Боже, та женщина с изуродованным лицом…

Никс посмотрела на мужчину, которого назвали Кейном. Его серебряный взгляд был спокойным, тело не выдавало признаков агрессии или сексуального желания, и у него было красивое открытое лицо, глядя на которое хотелось верить, что все будет хорошо.

В ее ситуации потребуется пятнадцать, таких как он, — подумала Никс.

— Как я могу помочь тебе? — спросил он ровным, спокойным тоном.

На фоне его речи она говорила быстро и сбивчиво.

— Я ищу свою сестру. Ее зовут Жанель. Ее ошибочно обвинили в убийстве и дали двести пятьдесят лет. — Собственный дедушка, черт возьми. — Она сидит здесь с тысяча девяносто шестьдесят седьмого. Второго июня. Я расскажу все, что потребуется знать о ней.

— В этой тюрьме сплошь и рядом все ложно обвиненные, — сказал Лукан, которого она едва не превратила в леди.

Кейн на короткий миг опустил глаза.

— Могу я поинтересоваться: что ты планируешь делать, если найдёшь ее?

— Когда я найду ее. И вытащу отсюда.

— Как ты это сделаешь?

— Я знаю, как попала сюда. Вернусь той же дорогой.

— И ты веришь, что они не последуют за тобой? — Он поднял руку и описал окружающее пространство. — Стража здесь выполняет свою работу, и они отчитывается за нее. Поголовье проверяется каждую смену. Если количество не сходится, они подвергаются избиениям… или того хуже. Будь уверена, они предпочтут собственную шкуру, а не тебя и твою сестру.

— Я уйду прежде, чем они узнают обо мне.

Когда мужчины переглянулись и покачали головами, Кейн сказал:

— Ты живёшь с кем-то дорогим для тебя? Потому что они убьют всех, если это поможет им вернуть беглого узника, и они притащат тела сюда, чтобы показать заключенным, что они выполнили свой долг. Жизнь и смерть здесь касается не только заключённых. Это касается всех, на кого укажет Надзиратель, всех, кто пытается нарушить установленный порядок. И в этом плане стражники ничем не отличаются от заключённых.

— Моя сестра невиновна.

— В твоих глазах, да, возможно. Но это вас не спасёт, если ты поможешь ей бежать.

Часть Никс хотела возразить, что ее ситуация отличается, что хотя некоторые заслуживают заключение, Жанель в их число не входит. Но потом она вспомнила стражника в том склепе. Она никогда не убивала прежде, но потребовалась секунда, чтобы сделать выбор в пользу своей жизни.

— Я увезу Жанель далеко отсюда, — сказала Никс. — Нас никто не найдёт.

Кейн поднял руки и расстегнул свободную рубашку. На его шее виднелось кольцо в дюйм шириной, очевидно, что Кейн носил его очень давно — оно уже выцвело и впилось в его кожу.

— Нет, найдут. — Он повернул ошейник, показывая мигающую точку. — С вероятностью в сто процентов. Эти отслеживающие ошейники — наши цепи.

— Я могла бы снять его с нее…

— Нет, не можешь.

Заговорил ее мужчина с нереально голубыми глазами:

— Эти ошейники со взрывчаткой. Если разорвать соединение на заднике, он мгновенно сдетонирует. Никто этого не переживёт. Они также с металлической окантовкой изнутри, поэтому дематериализация — тоже не вариант.

Так, во-первых, это мужчина не «ее», напомнила себе Никс. И во-вторых…

— Вот почему камеры не заперты. — Никс посмотрела на трех заключённых. — Поэтому никто не бежит. Но разве батареи никогда не садятся?

— Когда сигнал меняется на оранжевый, у тебя остается двадцать четыре часа, чтобы заменить батарею. Если заряд опустится ниже, то сработает детонатор.

— Позволь сказать, это чертовски мотивирует, — сказал Лукан.

— Так они проверяют количество для каждой смены. — Мужчина возле нее потер лицо, будто у него болела голова. — В каждом ошейнике есть радиоприемник, который подтверждает местонахождение владельца.

— Но этот проход — тайный, верно? — спросила она. — Они не знают, где мы сейчас?

Кейн застегнула воротник, словно хотел скрыть оковы, словно испытывал стыд.

— Система не настолько точная, но корректно работает в пределах тюрьмы. Попытаемся выбраться на поверхность, ошейник сразу уведомит о нашем местонахождении и отследит нас.

Никс медленно покачала головой.

— Должен быть способ обойти систему. Просто обязан.

— Кейн, почему ты не скажешь этой милой женщине, как долго ты уже здесь? — сказал мужчина возле нее.

Взгляд Кейна переместился на чашу для костра, заполненную пеплом и обугленными дровами.

— Какое сегодня число?

Когда Никс назвала ему дату, его плечи обмякли, и он взял небольшую паузу для мысленно счета.

— Двести семьдесят три года, одиннадцать месяцев и шесть дней.

Дыхание покинуло лёгкие Никс.

— Не могу этого представить.

Кейн смог сосредоточиться не сразу.

— Как и я. В чем смысл: многие здесь пытались найти выход. Решительность и свежий взгляд на проблему не поможет изменить нашу реальность. Жаль, что приходится тебе это говорить. Освободить твою сестру невозможно.

Прямой взгляд был полон сочувствия, и сердце Никс откликнулось на желание избавить ее от страданий. Когда к глазам подступили слезы, она скрыла их, опустив взгляд на руки.

— Должен быть какой-то способ, — хрипло выдохнула она. — Просто обязан.

***

Эта женщина была сильной, — подумал Шакал, наблюдая, как она пытается взять себя в руки. И тот факт, что она волновала его, что он хотел протянуть руку и предложить свою поддержку, казался совсем непривычным.

С другой стороны, она словно владела ключом ко всем его замкам.

Я всегда могу закрыть эти двери, напомнил он себе.

Пока она молча сидела, никто не нарушал ее внутренние мыслительные процессы. С другой стороны, здесь никто не тратил силы на неизбежное и то, что находится за пределами твоего контроля.

— Позволь отвести тебя туда, откуда ты пришла, — предложил Шакал. — Где безопасно. Позволь вывести тебя отсюда…

— Я хочу увидеть ее. — Женщина резко вскинула голову. — Я хочу найти свою сестру, увидеться с ней.

— Здесь почти две тысячи человек, — парировал он. — Уйдет месяц, чтобы обойти всех, и скорее всего стража вычислит тебя прежде, чем ты ее найдёшь.

— Мне плевать. Я не уйду, пока не увижу ее.

— Даже если это будет стоить тебе жизни.

— Не будет.

Шакал резко рассмеялся и потер гудящую голову.

— По правде, я не могу определиться — ты храбрая или сумасшедшая.

— Ни то и ни другое. Я просто сестра. И если бы ты знал, что твой брат или сестра нуждается в твоей помощи, неужели ты отказал бы?

— Откуда ты знаешь, что она жива? — Когда женщина вскинула голову, он пожалел о выборе слов. Но разве она не предполагала такую возможность? — Прости, но здесь смерть правит бал. Болезнь, голодание, естественные причины. Ты предполагаешь, что она жива, и, опять же, прошу прощения за свою прямоту.

— Мы можем отвести ее к Стене, — предложил Кейн. — Если мы втроём…

— Нет. — Шакал вскочил на ноги. — Мы не поведем ее в сектор Надзирателя.

— Что за стена? — требовательно спросила она.

Мужчины посмотрели на Шакала, поэтому он и ответил.

— Список умерших здесь.

Женщина окинула их взглядом.

— Значит, мы идем туда.

— Нет, — сказал Шакал. — Я отправляюсь один, и если найду ее имя в списке…

— Я не доверяю тебе. — Она поднялась на ноги и посмотрела на него. — Ты хочешь выпроводить меня отсюда. Откуда мне знать, что ты не солгал, сказав, что видел ее имя, просто чтобы я ушла?

— Даю слово.

— Я не знаю тебя, чтобы судить, чего стоит твое «слово», не пустой ли это звук. Я хочу увидеть ее имя собственными глазами, будь это твой родственник, ты бы понял меня.

Шакал скрестил руки на груди.

— Продолжаешь говорить так, словно мы одинаково относимся к родственным связям. А это не так, поэтому подобным аргументом меня не убедить.

— Отлично. — Женщина вскинула подбородок. — Я либо иду к Стене, либо в Узел — высматривать ее лицо в толпе.

— Ты про Улей.

— Да пофиг.

Когда их взгляды сошлись, Шакал ощутил, как закипает кровь в его венах.

— Ты не хочешь там оказаться.

— Я не хочу быть здесь. По многим причинам. И все же я тут.

Спустя напряжённое мгновение заговорил Кейн:

— Можем дождаться пересменки. Есть промежуток времени между сдачей и заступлением на смену. Можем проскочить в этот момент и вернуться, чтобы никто не заметил.

— Отличный план. — Женщина перевела взгляд на Кейна. — Как долго длится смена?

— Прошло добрых полторы сотни лет, прежде чем я научился ориентироваться во времени. Но работа продлится всю ночь.

— Двенадцать часов?

— Или восемь. Или десять. Пересменка только что была, поэтому впереди целая смена.

— Тогда я подожду. Где я смогу найти тебя?

Шакал хотел было вмешаться, но учитывая, как женщина стискивала челюсть и вскидывала подбородок, он не сможет вразумить ее.

— Мы снова соберёмся здесь, — сказал он мрачно, — И ты останешься со мной.

Мужчины не стали спорить, и Шакал этому не удивился. Кейн чересчур джентльмен для этого, а что до Лукана? Что ж, по всей видимости, он предпочитал видеть свои яички в полной комплектации.

Поэтому оборотень, казалось, с огромным удовольствием ушёл вместе с аристократом.

Шакал дождался тихого как шепот звука, с которым потайной проход открылся и затем закрылся. Потом посмотрел на женщину.

Она смотрела на незажжённый костер, и у него возникло ощущение, что узнай она, какой вымотанной она выглядит, то сразу же скрыла бы это выражение на лице.

Она встряхнулась, сосредотачиваясь.

— Я хочу забрать оружие из твоей камеры. И я буду здесь, пока ты не придешь за мной.

Когда он не ответил, женщина покачала головой.

— Нет, ты не сможешь отговорить меня.

— Что-то подсказывает мне, что мало кто способен на это.

— Вообще никто.

Мгновение он рассматривал ее.

— Как тебя зовут? Хотя бы это мне стоит знать.

— Никс. — Она протянула ладонь. — А тебя?

Поддавшись вперед, Шакал обхватил ее руку, отмечая тепло ладони и небольшие мозоли. Он одобрил это и нисколько не удивлялся их наличию. А тепло? Мог бы и не обращать на это внимание.

— Шакал. — Он слегка поклонился, словно они знакомились в официальной гостиной. — И да, это мое имя.

Неправда. Но он не станет называть настоящее. Он не использовал его… с момента своего превращения.

— А твоя фамилия? — сухо спросила она.

— Это прицепившаяся ко мне кличка.

— В тюрьме?

— На свободе. — Он пожал плечами. — Забудь.

Повисла долгая пауза, а когда женщина отступила и принялась расхаживать вокруг костра, он изучал ее движения.

— Не желаешь принять горячую ванну? — спросил он.

— Будто здесь есть водопровод?

— В какой-то степени да, есть. Но, что более важно, купель — более безопасное место. Я принесу твои вещи, а потом покажу дорогу.

— Я сама принесу. Куда идти?

Шакал упёрся руками в бедра и уставился на каменный пол. Потом подошел вплотную, лицом к лицу с женщиной.

С Никс.

— Достаточно. — Он навис над ней. — С меня достаточно. Ты останешься здесь. Я принесу твой рюкзак. А потом отправимся в купальню.

— Нет, я не…

— Отчаянное желание найти сестру делает тебя безрассудной. Если под удар попадёшь одна ты, хорошо. Но сейчас вовлечены Кейн и Лукан, а я не позволю подвергать их опасности.

— Как мое желание вернуться за своими вещами относится к ним?

— Потому что я буду обязан спасти тебя, и как, по-твоему, они поступят? Они бросятся мне на помощь. Или ты хочешь сказать, что их жизни не так уж важны? Что они — всего лишь заключённые, расходный материал? Такого ты мнения?

— Разумеется, нет, — выплюнула Никс.

— Тогда впервые в жизни, сделай, что тебя просят, и оставайся на месте.

Никс скрестила руки на груди и выразительно посмотрела на него. Судя по тому, как заходили ее челюсти, было очевидно, что она стиснула зубы, а в ее глазах полыхал огонь.

Но потом она пробормотала:

— Отлично.

Шакал вскинул руки и отвернулся.

— Твою мать, ну наконец-то. Хоть какой-то сдвиг.

— К твоему сведению, ты только что выругался. Серьезно так.

— Видишь, до чего ты доводишь мужчин.

Когда он отошёл, она окликнула его.

— Чтобы ты знал, я, как правило, легко нахожу общий язык с людьми.

— Если веришь в это, то ты настолько же оторвана от реальности, насколько уперта, — бросил Шакал через плечо, не останавливаясь.

Прежде чем он сделал что-то глупое.

Например, поцеловал ее.

Хотя, такова была их сделка. Он приведёт ее к сестре. Она даст ему то, что он пожелает.

Боги, это сделка с подвохом, подумал он, оставляя Никс. Потому что речь должна идти о сексе без обязательств. Он должен оставаться эмоционально независимым от нее, думать только о физической стороне.

— Не вопрос, — сказал он себе.

Все продолжится в том же духе, и он с нетерпением будет ждать возможности избавиться от нее.

Глава 13

Ожидая возле очага, Никс держала в ведущей руке кинжал, который едва не опробовала на Лукане. Ее оставили в одиночестве, поэтому сердце билось очень быстро, а взгляд скользил по укрытию, исследуя неподвижные тени и границы. Подземные воды обточили каменные стены, и в свете свечей Никс выделяла места сколов, служившие памятником труду, затраченному на создание этого места.

Шакал сделал это помещение вместе с другими заключёнными? За сколько лет? Десятилетия? Она не могла представить, сколько времени было потеряно.

Никс достала дешёвый телефон и посмотрела на время. Прошло четыре часа с момента ее ухода из дома. А казалось — четыре года. Естественно, сигнал не ловил… она на это и не надеялась… но заряда батареи было достаточно. И с отсутствием уведомлений, она гадала, не отправляла ли Пойзи что-нибудь. Наверное, сестра заметила ее задержку. Только если… может, Питеру стало хуже? Он уже умер?

Наверное.

Ее бесила мысль, что пришлось выбирать между двумя сёстрами.

Никс в последний раз посмотрела на экран телефона, фокусируясь на заставке. Она сделала эту фотографию в прошлом июне, перед фермерским домом. Лампы горели, и мягкий свет лился на газон и пионовые клумбы в полном цвету.

Мысленно она сказала Пойзи, что скоро вернётся. Но не произнесла эти слова вслух, вдруг это окажется ложью.

Потом отключила телефон, чтобы поберечь батарею и убрала в рюкзак под замок.

Ей показалось, что она услышала шаги, и Никс оглянулась через плечо. Нет, Шакала не было видно. Никого не было.

Этот мужчина сводил ее с ума. Особенно своей правотой. Она вела себя беспечно, и если станет и дальше так бездумно рисковать, то очень быстро проиграет партию.

Боже, она надеялась, что он с ней честен.

Не в силах усидеть на месте, Никс три или четыре раза прошлась вокруг очага. Остановилась и снова посмотрела на туннель, в котором исчез ее гид. Когда он сказал, что сам принесёт ее рюкзак, она согласилась. Она совершила ошибку? Может, он сейчас продает оружие и боеприпасы дедушки на черном рынке, или как они называли это место в тюрьме?

Ей стоило пойти с ним…

Она вскинула голову на топот тяжелых ног, но когда почувствовала знакомый запах, то не знала, испытывать ли ей облегчение или нет.

Шакал вышел из темноты, и он что-то держал в руках.

— Я принес немного еды, — сказал он, проходя мимо. — Подумал, что ты, наверное, голодна.

Он прошел вперед, Никс не сразу за ним последовала, и тогда мужчина оглянулся.

— Ты идёшь?

— Мы здесь не останемся?

— Ты здесь где-то видишь купель?

Следуя за мужчиной, она забрала у него свой рюкзак и закинула на спину.

— Так, где она?

— Близко.

Спустя какое-то расстояние, он остановился. Нажал на что-то.

— Пришли.

Когда секция скалы отъехала назад, Никс отшатнулась, но не от плохого запаха.

Наоборот ее удивил запах чистой воды.

Никс шагнула вперед, радуясь возможности отдохнуть от запаха сырой земли. Зайдя в узкий проход, она устремилась вперед, ее путь освещали свечи на полу, загоравшиеся одна за другой. Она смутно отметила, что Шакал освещал ей дорогу, мысленно зажигая фитили.

Потом она завернула за угол и запнулась, оказавшись перед темным помещением. Но звуки… шум мягко падающей воды. И в воздухе чувствовалась влажность… и тепло.

Шакал встал позади нее.

— Вот куда я отправляюсь, когда мне нужно…

Он не закончил свою мысль. С другой стороны, когда вспыхнули свечи, это было ни к чему.

— О… Боже, — выдохнула Никс.

С потолка поток воды лился в десятифутовый бассейн, тёплый пар поднимался от естественного водоёма, чистая вода, каким-то образом подогреваясь, бурлила пузырьками.

— Я подумал, что тебе здесь может понравиться. — Мужчина положил свёрток. — Так или иначе.

Он сел на большой гладкий булыжник и распаковал хлеб и, по всей видимости, сыр. Так же у него была бутылка молока в старомодной упаковке с какой-то красной жидкостью.

— Без особых изысков, — сказал он. — Угощайся.

Никс подошла к нему и опустилась на «диван» из гранита.

— А ты?

— Себе я еще достану. Тебе нужно беречь силы.

Наклонившись вбок, Шакал достал что-то из кармана на бедре. Расстелив салфетку, он сделал импровизированный стол для пикника и разложил провизию.

— Жаль, я не могу предложить тебе что-то получше. — Он открыл стеклянную бутылку. — На вкус мерзость, но только это и спасает меня от авитаминоза.

Он сделал большой глоток. Когда Шакал закрыл глаза, Никс подумала о том, как это странно, что он смакует напиток словно вино…

Мужчина открыл глаза.

— Это безопасно.

— Безопасно?

— Крышка невскрытая. — Он протянул ей напиток. — Специально не стал открывать, чтобы ты убедилась в этом.

Никс взяла стеклянный сосуд, и они соприкоснулись пальцами.

— Спасибо.

Мужчина кивнул, а потом отломил кусок хлеба. Пережевывая, он снова закрыл глаза. Потом повторил с сыром.

— Это тоже можно спокойно есть.

Приставив горлышко бутылки ко рту, Никс подумала о том, что его губы тоже ее касались… но разве это должно иметь какое-то значение.

Она сделала пробный глоток и посмотрела на красную жидкость.

— Это «Кул-Эйд». Судя по вкусу.

— Что это?

— Не уверена, что здесь есть витамины. — Она сделала еще глоток. — Но на вкус неплохо.

Забавно, как порой все относительно. Еще дома она бы прошла мимо этого пойла. Здесь? Оно по-странному успокаивало.

— Я не пила такое с семидесятых, — пробормотала Никс. — Я готовила его для Пойзи до ее превращения.

— Еще одна сестра?

— Да, самая младшая. Хочешь еще?

— Нет, это тебе.

— Я хочу поделиться.

Когда он прислонился к каменной стене и вытянул длинные ноги, Никс пожала плечами и закончила остатки. Потом взялась за хлеб, который был свежеиспеченным и очень вкусным, и сыр, который оказался пресным на вкус, но хотя бы не испорченным. Она ела быстро, голод оказался сильнее, чем она думала.

С другой стороны, чувство наивысшей опасности заставляло думать, что в любой момент ей могут помешать.

А потом еда кончилась.

Никс перевела взгляд на бурлящую воду, потому что когда смотрела на мужчину, ее одолевали чувства. Но молчание затянулось, и она снова посмотрела на Шакала.

Его глаза были закрыты, а дыхание — ровным. Но он не спал.

— Закончила? — тихо спросил Шакал.

— Да.

Он открыл глаза лишь слегка, но она видела эти яркие радужки.

— Как много народу знает об этом месте? — спросила она.

Разве это важно? Хотя она и так знала, почему задала этот вопрос.

— Кейн и Лукан. Еще двое. Но они не придут сюда. Я сказал им, чтобы не совались.

— Зачем ты это сделал?

— А ты как думаешь?

***

Женщина… Никс… смотрела на падающую воду, и когда Шакал определил направление ее взгляда, он также понял, о чем она думала. Она не хотела высказывать свои мысли, и он уважал это желание, но ее выдавал запах.

— Никто не придет сюда. Ты в безопасности, — сказал он.

— Я не чувствую себя в безопасности.

— У тебя есть оружие. — Он подумал о Лукане. — И я видел, как ты умеешь с ним обращаться.

— Я не порезала его.

— А могла, если бы он дернулся.

— Это да. — Она снова посмотрела ему в глаза. — Что он такое?

Шакал подумал сыграть в дурачка, но потом просто покачал головой.

— Не мне рассказывать его историю.

— Значит, он не вампир.

— Это не моя история. — Его взгляд снова опустился на ее губы. — Не хочешь забраться в воду?

— Ты останешься здесь?

— Повернусь спиной, если хочешь.

Ожидая ее ответа, Шакал напомнил себе о договорённостях. Они используют друг друга, и хорошо, что границы были обозначены. Тем временем, внутри его тела, в самой сущности кипели эмоции, которых он не испытывал так давно, что уже решил, будто их из него выжгли — стандартное следствие заключения в тюрьме. Но женщина доказала, что это не так, и он не станет упускать такую возможность. Но, что более важно — посредством секса с ней он не причинит вред другим, тому, кто сотворил это с ним. Даже если он один знал об этом… и этим он ни с кем не собирался делиться… уравновешивание сил, удовлетворение физиологии напитают его чёрную душу.

Прежде чем поддаться инстинктам, его внезапно осенило.

— Почему твоя семья отправила тебя в эту самоубийственную миссию? — внезапно спросил он.

Никс вскинула брови.

— Не только мужчины способны на поступки.

— Нет. Это должен был сделать мужчина вашего рода. У них совсем нет совести?

Никс, казалось, мгновение собиралась с мыслями.

— Вау. Знаешь, за те сто лет, что ты провёл здесь, многое изменилось. Женщинам позволено управлять автомобилем и ходить на работу… кстати, мы можем голосовать. Ну, будь я человеком, я бы голосовала. И все же.

— Я оскорбил тебя, — сказал он ровно. — Прошу прощения.

Никс склонила голову.

— Нет, дай угадаю. Ты придерживаешься сексизма и устоев твоего времени.

— Ты ждёшь, что я извинюсь за свое желание защищать женщин? Этого не будет никогда.

— Защита — еще одно слово, обозначающее рабство.

— Да? Объясни.

— Ты считаешь, что должен защищать меня, потому что я слабее тебя, верно?

— Я определенно могу поднимать более тяжёлые вещи, чем ты.

— И это все? Я тебя умоляю, избавь меня от этой ерунды в стиле пещерного человека. — Она ткнула в него пальцем. — Твоя проблема в том, что ты считаешь, что твоя способность отжать от груди машину дает тебе право диктовать условия там, где тебя это не касается.

— Напомни мне об этом, когда я буду прятать тебя от стражи.

— Я сама себя спасу, спасибо великодушное…

— Наверное, круто — все знать. И ты обвиняешь меня в том, что я веду себя как господарь? Нужен всего-то замок со рвом — и ты уже средневековый рыцарь. По крайней мере, в твоём воображении.

— То есть там, где это действительно имеет значение…

— Господи, ты ни в чем не умеешь уступать…

Они говорили все громче и быстрее, и на задворках сознания он понимал, что происходит. Они оба были сбиты с толку сексуальным влечением, не знали, как далеко все зайдёт, но Дражайшая Дева Летописеца, он был голоден. Голоден до нее.

И Никс испытывала тоже самое. Ее запах изменился, и Шакал всем своим мужским естеством распознал ее возбуждение… и обязан был что-то с этим сделать.

— …мужчины вроде тебя загоняют нас в рамки, заставляют чувствовать себя неспособными на… — Она замолчала. — Что.

— Продолжай. — Шакал скрестил руки на груди. — С удовольствием понаблюдаю, как ты споришь сама с собой.

— К твоему сведению, ты делал то же самое, Мистер Осуждающий Судья.

Шакал, хмурясь, покачал головой.

— Что, прости? Я не судья.

Никс открыла рот. Закрыла.

— Ты когда-нибудь слышал о мемах?

— Разумеется. Это молчаливые артисты в черно-белых костюмах.

— Это мимы. А мемы… — Она не закончила мысль, а ее запал казалось начал ослабевать. — Ты ничего не знаешь про интернет, да? Социальные сети. «Майкрософт». «Эпл».

— Последнее — это фрукт, которого мне очень не хватает. А что до остального, боюсь, я в недоумении. — Они смотрели какое-то время друг на друга, и Шакал знал, что она думала о его нехватке знаний о современном мире. — Прекрати, прямо сейчас. Не смей жалеть меня из-за этого. Мне не нужна твоя жалость.

Никс снова посмотрела на бурлящую воду.

— Просто не могу представить каково это — провести здесь столько времени.

Шакал выругался себе под нос.

— Я много пропустил?

— За сто лет — да, много. — Она прокашлялась. Посмотрела на него. — Кстати, ничего, если я буду звать тебя Шаком? А то Шакал — мне неудобно.

Он улыбнулся.

— Зови меня как пожелаешь.

— Даже неприличным словом.

— Ты будешь не первой.

— В это я могу поверить.

Он понял, что хочет улыбнуться.

— Скажи, что бы ты выбрала?

— Из книги бранных слов? — Никс серьезно посмотрела на него. — Думаю, что предпочла бы называть тебя… твердолобым шовинистским архаистическим громилой.

Шакал моргнул пару раз.

— Не думаю, что это бранные слова. И не совсем понял пассаж про шовинистичность и архаичность.

Склонив голову, Никс спрятала улыбку, которую он так хотел видеть.

— Кажется, во мне больше леди, чем я думала. Дебилоид и мудо-трутень — это мой максимум.

— Мудо-трутень? Это что?

— Не знаю, но вряд ли что-то хорошее.

Они снова замолчали, и напряжение исчезло… но не притяжение. И потому Шакал не мог не сказать:

— Я бы поцеловал тебя сейчас, если это не оскорбит тебя.

Глава 14

Из уважения ко всему рациональному, Никс пыталась придумать ответ на вопрос о поцелуе, обратившись к своей памяти. По части «Нетфликса» и «Спотифай».

Эмма Томпсон в «Чувствах и чувствительности» сказала: «Обуздай свои похотливые мысли, животное».

Эмма Стоун в «Зомбиленде»: «Только через твой труп».

Джулия Робертс в «Красотке»: «Большая ошибка. Огромная».

Карди Би в любой ситуации: «Я тебя умоляю!».

Подошла бы любая фраза. А по несчастью, из ее рта скорее вылетят слова Дженнифер Лоуренс: «Я вызываюсь добровольцем!».

Восемь часов, подумала Никс. Так сказал тот джентльмен в тюремной робе? Может, десять.

Поэтому они не скоро с Шаком смогут отправиться к Стене.

И разговоры сильно переоценивают, разве нет?

— Я сама тебя поцелую, — пробормотала она. — Спасибо за разрешение.

С этими словами Никс сократила расстояние между ними. И ощутив мягкость его губ, она сильно удивилась этому, что было крайне странно. Все губы мягкие, даже если их обладатель отличается большим, мощным телом. И, вот неожиданность: несмотря на его очевидное возбуждение, Шак не набросился на нее. Нет, он не сдвинулся с места, опираясь на гладкую скалу, а позволил ей задать темп и изучать его… наслаждаться им.

Склонил голову, Никс углубила поцелуй, скользнув языком по его нижней губе. Потом запустила язык в его рот.

Дрожь в его теле возбуждала. То, как у него перехватывало дыхание, заводило не по-детски. А его вкус и запах…

Шак резко отстранился, его сияющие голубые глаза встретили ее взгляд. Его лицо раскраснелось, вены выступили на шее, словно он сдерживал себя.

— Ты не разочаровываешь, — выдохнул он хрипло. — Нисколько.

Тогда он схватил ее и прижал к своей груди. Он целовал ее иначе. Его поцелуй был не дразнящим. Это была не ласка губ. Нежное, мягкое изучение, прелюдия к страсти.

Он был полноценным, крайне возбужденным вампиром, и он брал, что хотел, сжав в руках ее предплечья, жестко сминая ее губы своими, он пленял… владел. И Никс сказала себе, что ощущала все так остро, потому что ее чувства подогревал адреналин от нахождения в этой странной опасной тюрьме.

Но это — чушь. Она бы испытывала то же самое наверху, в реальном мире, если бы они пошли на свидание, и он поцеловал ее, прижимая к машине, припаркованной возле ресторана. Ее тело ожило благодаря Шаку, а не тому, где они находились.

— Ты примешь меня в себя? — Выдохнул он в ее губы.

— Да, — прошептала Никс. Хотя ей сказали молчать.

Но она не могла сдерживать свою нужду в нем. Это давало ему власть над ней, и разные весовые категории тут не причем, как и его устаревшие взгляды на женщин.

Но словно ее реакция была для кого-то тайной? Особенно когда она раздвинула ноги и уселась на его мускулистые бедра, потираясь о него изнывающим лоном, пробуждая изумительное трение. И словно понимая, что она делает, Шак утробно заурчал, и его рука накрыла ее затылок. Когда он высвободил ее волосы, Никс знала, что это — прелюдия, перед тем как он разденет ее, она отчаянно желала перейти на следующий уровень…

Как в тот момент, когда Шак впервые скрутил ее, когда она только попала в тюрьму, он и сейчас двигался настолько быстро, что она не могла уловить. В одно мгновение он был под ней, и они целовались, а в следующее он оказался по другую сторону купели.

Когда он принялся расхаживать туда-сюда, касаясь одной рукой лба, Никс осталась на каменном «диване», гадая, что, черт возьми, произошло.

Что, черт возьми, пошло не так.

Он хотел ее, она это знала.

Черт, да по его топорщившейся ширине это видно.

— Ты в порядке? — спросила Никс.

— Да, — резко ответил он. — В полном.

— Ну, это хорошо. Ты выглядишь тоже нормально. Определённо, в норме. Просто образец для подражания.

— Перестань говорить, пожалуйста, — пробормотал он.

— Ты можешь заткнуть меня. Поцелуем.

Тут он остановился и посмотрел на нее. Она приготовилась, что он назовет ее распутной девкой или другим устаревшим словом. Вместо этого в воздухе между ними буквально вскипела сексуальная энергия.

— Ты боишься меня, — сказала она. — Ведь так?

— Нет.

— Нет, боишься. Ты начал игру, а сейчас боишься довести до конца. — Никс скрестила руки на груди. — Почему?

— Я ничего не боюсь. — Его голос казался мёртвым. — Это место лишило меня всякого страха.

Никс открыла рот, чтобы возразить, но не стала поддаваться мгновенному импульсу, когда увидела, каким безжизненным он выглядел. Свет за красивыми голубыми глазами потух. Его потрясающее тело больше не транслировало возбуждение. Он потерял интерес ко всему, даже к ней.

— Что они сотворили с тобой, — прошептала она через силу.

Он отвел взгляд, и Никс изучала его красивое лицо в свете свечей. Когда она не была занята раздражением на него, ее пленяла его мужская красота. У него было идеальное строение кости, чувственные губы, которые она хорошо изучила, торс, сильный и широкий в плечах, узкие бедра — такую фигуру мужчины пытаются сделать в тренажёрном зале.

— Это неважно. — Он покачал головой. — Когда ущерб уже нанесён, причины теряют значение. Ты остаёшься с тем, что в тебе сломано.

— Мне жаль…

— Я не нуждаюсь и не приветствую твою жалость…

— …что я не отнеслась к этому с должной серьезностью. — Она опустила взгляд. — Ты прав. Я не представляю, насколько это место ужасно.

В конце концов, если им удалось сломать мужчину вроде него?

А именно это и произошло. Ей не нужны были подробности, достаточно того, что он лишился духа, и у нее болело сердце из-за этого… и за Жанель. Милостивый Боже, что они сотворили с Жанель?

— Ты примешь ванну? — спросил он хрипло.

— Да.

Что угодно, лишь бы не думать.

Шакал повернулся спиной к ней и сел на пол в произвольном месте… и она могла поспорить, что он не знал, в какой части пещеры находится. Он был как звезда, сошедшая с орбиты, оказавшаяся за пределами своей Галактики. За пределами реальности.

— Могу дать тебе больше уединенности, — сказал он. Будто предлагал ей что-то осязаемое, что-то, что можно протянуть в ладони. — Могу уйти.

— Останься, — ответила Никс. — Я знаю, ты меня прикроешь.

Он кивнул.

— Хорошо.

Она выждала мгновение — хотя, что могло измениться? — и во время паузы разглядывала его волосы, собранные в хвост и спускавшиеся по спине.

Как они буду выглядеть распущенными на его обнажённой груди?

Вспомнив феномен Фабио[7], она повернулась спиной к Шакалу и быстро избавилась от одежды. Накрыв груди рукой, Никс подошла к купели, ее кожа покрылась мурашками от осознания наготы, а также из-за падения температуры. К счастью, когда она встала над купелью, поднимающийся жар прогнал холод. Однако он никак не повлиял на чувство уязвимости… которое, честно говоря, не было смертельным.

Откуда-то Никс знала, что может доверять ему в этом.

— Оооох…

Когда Никс ступила в купель, ощущение идеально тёплой воды, нежно ласкающей ее тело, стало откровением, будто она впервые в жизни принимала ванну. Очень неожиданно. Глубина. Температура… к которой не нужно было привыкать. Движение потоков.

Тот факт, что это в принципе происходит.

— Приятно? — спросил Шак низким голосом.

— Да.

Он кивнул.

— Это выручало меня. Много раз.

Раскинув руки в стороны, Никс загребла по воде.

Не делай этого, подумала она. Не спрашивай.

— От чего?

***

Шакал пытался представить, как Никс выглядела, когда выходила из купели, которую прежде считал исключительно своей собственностью. В тюрьме были другие купальные зоны, для общего пользования, которые время от времени посещали заключённые… или их туда бросали… но конкретно эта принадлежала ему. Если его люди, Кейн и другие, посещали купель, то он всегда считал, что таким образом проявляет свою благосклонность к ним.

Темные волосы Никс были наверняка распущены, концы мягко парили на поверхности воды, и он представил, как пряди начали виться у ее лица. Ее щеки раскраснелись, хотя и до этого были красными — от возбуждения, а манящая кожа покрылась мелкими каплями.

Хотя она влекла его и без капель.

Как много я должен объяснять незнакомке? — подумал он, раздумывая над ее вопросом.

— Тюрьма — грязное место. — Он потер лицо, нисколько не отвечая на ее вопрос. — Очень грязное. Сложно здесь сохранить чистоту.

— Ты не обязан говорить об этом.

— Не понимаю, о чем ты.

Чтобы чем-то подкрепить свои слова, Шакал оглянулся через плечо. Никс смотрела на него, и он оказался прав о волосах, вьющихся у ее лица. И о румянце. Но выражение ее лица было не таким расслабленным, как в его воображении. Она была напряжена, и у него возникло ощущение, что он сделал шаг раньше, чем оценил свои возможности закончить начатое.

Это произошло задолго до нее, разве нет.

— Ты позвонишь мне трахнуть тебя, — сказал Шакал низким голосом. — На самом деле?

Никс прищурилась, но не потому, что была оскорблена его словами. И отсутствие ожидаемой реакции помогло ему осознать, что он намеренно выразил свою мысль в грубой форме.

— Вопрос скорее в том, позволишь ли ты себе трахнуть меня, — сказала она. — Кто она, расскажи.

Он отвернул от нее голову.

— Нет у меня никого.

— Лжец. — Она рассмеялась. — И ты можешь быть честным. Едва ли я разболтаю кому-то то, что ты скажешь. Я здесь никого не знаю, и я здесь не задержусь. К тому же мы с тобой незнакомцы.

Когда он не ответил, Никс тихо выругалась.

— Да ладно, что нам еще остается, как не разговоры в течение следующих восьми часов? Конечно, у меня куча планов на это время.

— Да ладно, и каких же?

— Секс с тобой казался отличной идеей скоротать время.

— Словно это простая физическая нагрузка, — пробормотал Шакал. С другой стороны, он должен был привыкнуть к такому отношению, разве нет?

— Словно для тебя это значит больше?

— И тебя это нисколько не волнует.

— О, значит, мы вернулись к вопросу о благочестии женщины. — Никс медленно и долго выдохнула. — Я живу настоящим моментом, таково мое правило. Больше мне нечего добавить.

— Я не лгал, — сказал Шакал, когда между ними повисла молчание. — У меня нет женщины.

Он наблюдал, как Никс играет с водой, водит по ней руками.

— Она умерла? У тебя была шеллан, и она погибла?

— Я никогда не был в браке и никогда не буду.

— Это почему?

— Думаю, это очевидно. — Он рукой описал пространство вокруг. — Мы в тюрьме, забыла?

— Сколько тебе было, когда ты попал сюда? И сколько тебе осталось…

— Это пожизненный приговор. Сейчас, по крайней мере.

— За что тебя посадили?

— Здесь мы не задаём такие вопросы.

— Что ж, я не местная. Ты же любишь постоянно тыкать меня в это.

Когда Никс опустила взгляд на воду, Шакал ждал, что она что-то скажет ему, бросит вызов. Вместо этого она продолжила молчать, и он понял, что ей нужно за него ответить на этот вопрос.

— А ты? — спросил он. — У тебя есть супруг?

— Черт, нет. — Она рассмеялась, запрокинув голову. — Нет.

Это хорошо. Это значило, что ему не придется никого убивать. По крайней мере, пока они с ней…

Застонав на свои неуместные собственнические инстинкты, Шакал коснулся виска.

— Если я спрошу, точно ли ты в порядке, — сказала Никс, — мне придется выслушать очередной монолог о том, как чудесно ты себя чувствуешь?

— Нет. Для разнообразия я отвечу, что из-за тебя у меня развилась мигрень.

— О боже. Ты пошутил.

Опустив руку, Шакал выразительно посмотрел на Никс… и его гнев утих. Стоя по другую сторону купели, она улыбалась ему, уголки ее губ были приподняты, а глаза сверкали. У него замерло сердце в груди. А потом забилось в два раза быстрее. Она была сексуальна в своей ярости. И большую часть времени выводила его из себя. Но такая?

Никс опустила брови и поджала губы.

— Что.

Когда он не ответил, Никс нахмурилась.

— Почему ты смотришь на меня так?

Опустив глаза Шакал тихо сказал:

— Я не видел солнца с момента своего превращения. Не стыди меня за мой взгляд.

Глава 15

В итоге Рейджа подкосила инфекция, и он был крайне недоволен своим телом, неисправившимся с исцелением раны в боку. Три других пулевых отверстия отлично зажили после извлечения свинца. То, что под ребрами, являло собой задержавшегося раздражающего гостя с вредными привычками и стойким нежеланием убраться восвояси.

И потому Рейдж в неустанном ожидании лежал на гостевой кровати Джабона в гостевой комнате вышеупомянутого джентльмена. Все его нужды удовлетворяли. Еда, питье, омовения. Секс и кровь. У него возникло ощущения, что попроси он кого-то дышать вместо него, персонал бы с готовностью взял эту функцию на себя. Воистину, казалось невежливо принимать подобное внимание без щенячьего восторга, но дражайшая Дева Летописеца, он не мог дождаться возможности вернуться в резонирующее одиночество своего скромного жилища.

Он мечтал о том, чтобы остаться в гордом одиночестве.

К тому же, не то, чтобы персонал сходил с ума от скуки. У додженов была уйма возможностей обслужить гостей. Под крышей особняка Джабона остановились несколько мужчин и женщин. Рейдж слышал, как они ходили по коридорам, улавливал их запахи в сквозняке из-под закрытой двери. Более того, снаружи его покоев раздавались разговоры. Особняк, казалось, был скорее гостиницей, нежели домом, здесь никогда не стихали шум и суета. Даже в дневные часы. Даже во время трапез. И уж точно — не во время приемов, которые, казалось, устраивали каждый вечер.

Можно задаться вопросом, в чем смысл такого праздного расточительного существования. С другой стороны, Джабон был не женат, и ходили слухи — до которых Рейджу не было особого дела — что его родители были мертвы. В этой связи аристократ, казалось, покупал себе семью, его гостеприимство служило валютой, которой он платил за привязанности, постоянство, поддержку…

Стук был тихим и уважительным. И Рейдж стиснул зубы. Поначалу он подумал, что это персонал проверяет, дышит он или нет. Сейчас он был уверен, что они проявляют к нему повышенное сверх всякой меры внимание потому, что их проинструктировали о его роде деятельности. Члены Братства Черного Кинжала занимали положение более высокое, чем Семьи Основатели. Джабон, подкованный в сложностях проявления гостеприимства, очевидно увидел в расположении в его доме такого воина усиление своего социального положения, и тем самым считал себя обязанным вести себя крайне любезно.

И обеспечить его вниманием всех додженов на планете.

— Да, — резко ответил Рейдж. Потому что если не ответить, стук повторится, снова и снова.

Дверь приоткрылась. И в проеме появился весьма неожиданный гость.

— Дариус, какими судьбами? — спросил он.

Брат вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Ох, как его больные глаза были рады видеть Дариуса. Знакомое лицо брата было подобно лунному свету среди обширного облачного полотна. Неудивительно, что он был одет не для сражений, а в свои гражданские одежды. Однако на нем точно было оружие, припрятанное под добротной синей шерстью его вечернего костюма идеального кроя.

Рейдж не мог дождаться возможности снова взять кинжал в руку.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Дариус.

— Будь так добр, избавь меня от этих покоев?

— Тебе не по вкусу это помещение? — Дариус окинул взглядом роскошную комнату. — Я слышал, за тобой хорошо присматривают. Джабон каждую ночь посылает мне детальный отчет о твоем уходе. Он сообщает такие подробности, без которых я мог бы и обойтись.

— Я бы освободил это ложе, чтобы здесь мог устроиться кто-то еще. Другие тоже должны разделить местные щедроты.

— Как продуманно, — сказал Дариус, посмеиваясь. — Но я разговаривал с Хэйверсом.

— О. — Рейдж подтянул покрывала на своей груди выше. — И как он? В добром здравии, я надеюсь.

— Ты веришь, что я интересовался его благополучием? Действительно?

— Ну ладно. Что он говорит о моем состоянии.

— Ты еще недостаточно здоров, чтобы тебя освободили от тяжкой необходимости пребывать здесь. Боюсь, тебе придется остаться на ложе, и дальше получая всевозможные знаки внимания.

Рейдж с кряхтеньем и кое-как подтянулся выше на подушки.

— Хватит с меня этого, что бы ни говорил целитель…

— Знаешь, что больше все в тебе восхищает?

— Отсутствие меня там, где нужно?

Дариус нахмурился.

— Я не имею столь низкого мнения о твоей компании.

Когда боец казался искренне задетым, Рейдж смягчился.

— Брат мой, я шучу.

— Что ж, позволь отметить, что я больше прочего восхищаюсь твоей способностью следовать аргументированным, здравым советам. Это одна из твоих отличительных черт. Воистину, впечатляет.

— Я никогда не отличался подобной благодетелью, и тебе это известно.

— Правда? Потому как я считаю это одним из твоих главных похвальных качеств.

Когда Дариус выгнул бровь, уверенно и выжидающе посмотрев на голый и раненный кусок мяса перед собой, который даже сейчас чувствовал слабость от того, что голова оторвалась от подушек, сложно было привести контраргументы.

— Ты утомляешь меня своим анализом моего характера, — пробормотал Рейдж.

— Ты не можешь не согласиться, мой брат. — Дариус улыбнулся. — Видишь? Уважаю твое разумное поведение…

— Если начнешь аплодировать мне, я встану с этой койки, только чтобы дать тебе затрещину.

Дариус склонил голову.

— Приму к сведению.

Позволяя себе снова откинуться на подушки, Рейдж посмотрел на своего брата.

— Ты пришел только чтобы посмеяться над отсутствием у меня доброго духа и здравия?

— Я на такое не способен. Пребывание здесь так сильно изнуряет тебя?

— Постоянный надзор — да, — сухо ответил Рейдж. — Очевидно, подобные расшаркивания мне не по нраву.

— Значит, ты работаешь с кем надо в Братстве. — Дариус достал из жилета золотые карманные часы и проверил время. — Помимо желания справиться о твоем здравии, я назначил встречу умельцу, о котором тебе рассказывал.

— По твоему дому?

— Он также гостит в этом особняке, как выяснилось… стой, что ты делаешь?

— Думаю, это очевидно. — Рейдж оторвался от подушек и высвободил ноги из-под покрывал. — Принеси мне халат, будь добр.

Дариус посмотрел в противоположную сторону на каскад шелка, уложенный на кресло возле письменного стола. По его каменному лицу было ясно, что он был мало знаком с подобным предметом гардероба… и даже опасался, что он может быть отравлен каким-то образом.

— Брат мой, — ответил Рейдж. — Принеси уже, или хочешь, чтобы я присоединился к вам в чем мать родила?

— Ты недостаточно здоров, чтобы самостоятельно одеться, посему тебе не следует спускаться по лестнице.

— О, я в состоянии сам взять халат. Просто хочу тебя избавить от неизбежного сравнения наших мужских достоинств. Ты очень сильно огорчишься. Я весьма значителен в размерах.

— Ты городишь бред. — Но его брат улыбнулся и подошел к креслу. — Я удовлетворю твою просьбу только из опасений, что ты предпримешь попытку спуститься по лестнице обнаженным. Это никак не связано с длиной или обхватом достоинства.

— Убеждай себя в этом. — Рейдж проглотил стон, становясь на ноги. Чтобы не рухнуть, он уперся рукой в резную спинку кровати… пытаясь выглядеть так, словно он может стоять вертикально без чужой помощи. — Не стану развенчивать твои иллюзии. Порой заблуждения — это все, что нам остается…

— Брат мой, ты нездоров.

Рейдж открыл глаза, не осознавая, что закрывал их. Дариус стоял перед ним, и брат, казалось, замечал каждую проявленную Рейджем слабость.

— Осмелюсь не согласиться. — Рейдж серьёзно посмотрел на мужчину. — И я спущусь вниз, только чтобы, раскинувшись на диване, наблюдать за вашей беседой.

Дариус казался печальным.

— Должно быть, ты очень одинок.

— Нет, просто не хочу, чтобы кто-то каждую секунду спрашивал, не нуждаюсь ли я в чем-то.

На этом все. Дариусу пришлось помочь Рейджу замотаться в шелк, и хотя без чужой помощи он не мог стоять вертикально, даже когда дорога вниз по лестнице выдалась изнуряющей и долгой, больше никто не сказал и слова о здоровье и относительном благополучии.

Или их отсутствии.

Чтобы отвлечься от собственной слабости, Рейдж, спускаясь по лестнице, изучал дом Джабона. Он совсем не запомнил интерьер, когда его сюда доставили, и сейчас не удивился размаху, богатым гобеленам с сапфирами и изумрудами на стенах, масштабной картине на потолке над парадной лестницей, с изображением ангелов и богинь. Однако в очень впечатляющей зале для гостей, расположенной в передней части холла, было слишком много кристаллов на люстрах и бра, а картины в позолоченных рамах и скульптуры располагались слишком близко друг к другу.

В итоге, интерьер был под стать гостям — чрезмерный и безвкусный.

Когда Рейдж добрался до мраморного пола фойе, он решил, что желание Джабона самоутвердиться превратило особняк в выставку — и это касалось и людей, и предметов. И в каком-то смысле Рейджу стало легче воспринимать свою вынужденную реабилитацию при виде этой чрезмерности. По своей воле он бы никогда не пришел в дом Джабона, и, учитывая, что другие испытывали то же самое, происходящее обретало обезличенный характер.

— Как зовут этого мужчину? — спросил он, когда они вошли в гостиную. — Я запамятовал.

Прежде чем Дариус смог ответить, мужчина, сидевший в другом конце заставленного пространства, поднялся на ноги. Когда Рейдж посмотрел на мастера на все руки, в голове мелькнуло смутное узнавания. Но он не мог вспомнить, где он встречал этого вампира раньше.

Мужчина также дважды окинул его взглядом.

— Эм…

Но, очевидно, он смотрел по иной причине. Когда взгляд незнакомца прошелся по его телу, а потом ушел в сторону, Рейдж посмотрел на себя. Что ж, об этом он не подумал. Халат, очевидно, прятал его чресла, но был неспособен справиться с руками и ногами, и с трудом укрывал его торс, создавая V-образный вырез, настолько глубокий, чтобы почти вся его грудь была выставлена на обозрение. Включая шрам в форме звезды, указывающий на принадлежность Братству.

И что с того, — подумал Рейдж.

— Здесь жарко, — протянул он, чуть покрутившись. — А так — освежает.

Мужчина склонил голову, будто имел дело с кем-то, кто плохо осознавал реальность.

— Действительно. Выдался теплый вечер.

— Да. — Рейдж улыбнулся. — Ты меня понимаешь.

Дариус представил их, и Рейдж протянул руку Шакалу.

— Рад знакомству.

Когда их ладони встретились, мужчина прищурился.

— Прошу прощения, но вы выглядите неважно.

— Он еще восстанавливается после ранения, — пробормотал Дариус, подойдя к широкому столу — единственному не загромождённому месту в помещении. — Дражайшая Дева в Забвении…

Когда Брат не договорил, любопытство заставило Рейджа подойти ближе. Оказавшись в зоне видимости, Рейдж узнал то, в чем весьма скудно разбирался: архитектурные планы, огромные листы бумаги с чертежами комнат и крыши…

— Сколько предусматривается комнат? — спросил Рейдж, опираясь руками о края стола и с облегчением перенося вес тела с ног. — Сколько этажей?

Шакал поднял верхний лист.

— Три или более уровней над землей, в зависимости от того, какой способ подъема на этаж будет выбран.

Страницы поднимали одну за другой, а глаза Рейджа не могли охватить весь масштаб стройки.

Посмотрев на своего брата, он покачал головой.

— Как много людей ты планируешь разместить под этой крышей?

— Столько, сколько она вместит.

— Значит, собираешься поселить в своем особняке всю расу. Придется сдерживать Джабона и его тягу приглашать гостей.

— Вряд ли. — Протянув руку, Дариус прошелся пальцами по линиям помещений с пометкой «Восточное крыло». — Но, может, однажды там появятся и шеллан. Дети. Группа людей, ставшая семьей.

— Значит, это для Братства?

— Да.

Рейдж открыл рот, чтобы обесценить смелую фантазию Дариуса. Роф, предполагаемый Король расы, отказывался править столетиями, а братья были сольными артистами, которые крайне редко собирались вместе… в основном в тех случаях, когда пересекались пути двух отдельно преследуемых лессеров. Какая концепция в голове Дариуса могла свести в одном месте царящую обособленность?

Зэйдист, например. Еще и женатый?

С другой стороны, несчастный парень, вполне вероятно, не проживет и пары лет. Хотя… это о нем говорят уже давно, а он все здравствует.

— Мечтать — это хорошо, — отстранено пробормотал Рейдж.

— Возможно, вы примете эти чертежи с моими лучшими пожеланиями, — сказал Шакал Дариусу, опуская страницы на место. — После того, как изучите их, можете вернуться сюда, и мы обсудим ваше решение воспользоваться ими и возможные правки.

Взгляд Дариуса скользнул по самому верхнему листу, словно он в своей голове превращал двухмерное изображение комнат и коридоров в трехмерное.

— У тебя есть время обсудить все сейчас?

— Конечно, но нет нужды торопиться, если вы желаете изучить планы на досуге. Я остановился в этом доме на две недели.

— Значит, ты родственник Джабона?

— Мы не состоим в родстве. Но знакомы продолжительное время. Когда я осиротел, его отец помог мне встать на ноги.

— У тебя не осталось родственников?

— Мамэн умерла спустя два года после моего превращения.

— А твой отец?

Шакал похлопал по планам.

— Вы хотите начать сверху и продвигаться вниз? Или начнём с подвала?

Дариус склонил голову, признавая смену направления разговора.

— С подвала. Строим вверх.

Шакал аккуратно свернул бумаги, в итоге оставляя лист с меньшей плотностью чертежей.

— Во-первых, позвольте рассказать про систему водоснабжения и канализации, а также отопления. У меня есть несколько свежих идей… и я прошу вас рассмотреть возможность проведения электричества. Это стандарт для всех зданий будущего.

— Да, уже сейчас я вижу растущую популярность.

Когда их головы склонились над чертежами, и архитектор начал объяснять малоинтересные Рейджу детали, он подтащил кресло ближе и опустился на шелковую обивку. Его внутренняя часть говорила с ним — хотя будет уместней назвать это проклятьем — но он не хотел возвращаться в ту койку. По крайней мере, если он останется здесь, наблюдая за тем, как эти двое обсуждают возведение замка на горе, который всегда будет пустовать, Рейдж отвлечется от внутренней боли…

Снаружи гостиной открылась и закрылась парадная дверь особняка, порыв свежего воздуха проник внутрь подобно очередному полному энергии гостю. Но потом кое-что иное достигло его носа. Парфюм.

Рейдж оглянулся через плечо. И внезапно пожалел, что не остался лежать в своей комнате.

Благородный и навязчивый хозяин дома, заметив, кто обустроился в гостиной, устремился вперед, при виде широкой улыбки на лице Джабона Рейдж пальцем оценил состояние инфицированной раны на случай, если она успела самоисцелиться в последние десять минут. Он вздрогнул, предчувствуя, что, скорее всего, придется здесь задержаться.

Возможно, на целую вечность. По ощущениям, по крайней мере, будет так.

— Проходите, прошу, проходите, мои дорогие гости, — зазывал Джабон, приглашая их в гостиную. — Проходите!

Мужчина вошёл в гостиную, одетый так, будто в любой момент с него начнут рисовать фамильный портрет: в галстук из шелка, жилетку с узором павлиньих перьев, брюки идеального кроя. А за ним следовали две очевидно благородные женщины, мамэн и ее дочь были наряжены в цветастые платья и накидки, украшенные жемчугом декоративной вышивкой.

Словно вкус Джабона по части декора распространялся и на ткани.

Рейдж отвернулся от женщин, прекрасно осознавая, что когда его заметят, его обнаженные ноги примут за оскорбление.

И да, вскоре раздался парный вскрик и быстрый топот, когда женщины поспешно и с хихиканьем скрылись с глаз.

Качая головой, Рейдж ждал, что хозяин дома их осадит.

Джабон вместо этого рассмеялся.

— Милые дамы, поберегите себя. Опустите же взгляд!

Снаружи донесся жеманный смех.

— Наши глаза уже не смотрят, — ответила одна из женщин.

Глаза Джабона сияли от восторга.

— Брат Черного Кинжала Рейдж умеет произвести впечатление, не правда ли? Как и Брат Черного Кинжала Дариус.

Рейдж стиснул зубы, его брат также казался раздраженным. Тем временем от женщин последовал мгновенный ответ. Рейдж отметил, как эта пара высунулась из-за дверного косяка, с интересом разглядывая его и его напарника.

Пристойность, очевидно, понятие относительное. И зависит от социального статуса того, кому нанесли оскорбление.

Качая головой, Рейдж подумал: «Воистину, не стоило подниматься с постели».

Глава 16

К слову о сне с открытым глазом.

Никс сидела, прижавшись спиной к влажной стене пещеры и вытянув ноги по направлению к купели. Она уже оделась, заплетенные в косу волосы все еще хранили влагу, и она осознала, что никогда особо не думала об этом выражении про сон и глаз. Как и в случае с фразой «жизнь — это шоссе», ты время от времени слышишь от других эти слова. Встречаешь в журналах. В середине главы какой-нибудь книги… или даже в начале. Как и все устойчивые словосочетания, комбинация слов использовалась так часто, что в итоге утратила первоначальное значение. К тому же, если разобрать выражение на составные части, смысл в принципе теряется. Если только кто-то не приподнял твое веко зубочисткой, сложно уловить фактическое значение фразы. И если кто-то вытворит подобное, ты уже вряд ли заснешь. Ты достанешь зубочистку и поблагодаришь инициативного товарища зуботычиной.

Ладно, вот вам еще один бессмысленный набор букв: «зубо» — «тычина».

Неважно. Ее глаза — оба глаза — были закрыты, и Никс понимала, что давно потеряла счет времени, значит, наверняка уснула. К слову о помехах: ее сознание, чувства, паранойя, подпитываемая адреналином, покалывание в теле — все это было подобно неостанавливающемуся счётчику Гейгера.

И все триггеры срабатывали ложно.

Звуки — реальные или воображаемые. Запахи — реальные. Изменение температуры воздуха и сквозняки — реальные, но в действительности ни о чем не свидетельствующие.

Каждый раз, когда она просыпалась, то сразу смотрела одним глазом на Шака.

Он сидел в том же положении по другую сторону купели, тело под прямым углом, спиной прислонившись к стене, его мощные ноги были вытянуты, а широкие плечи занимали до хрена много места.

Когда она в сто семьдесят пятый раз открыла глаза, то не сразу поняла, что привлекло ее внимание, но равно как с разбором устойчивых выражений в своей голове, это «А? Что?» превратилось в подобие игры. Весело (нет).

Когда не последовало ничего тревожного — заключённых, стражи — и Шак не отреагировал, Никс снова смежила веки.

Но в этом раз не получилось заснуть с одним глазом.

Она выпрямила ноги, потом снова скрестила. Повторила с руками. Размяла шею.

Оглянувшись по сторонам, хотела выяснить, что именно ее потревожило, словно это знание могло ее успокоить. Или, по крайней мере, выдернуть адреналиновый шнур, присоединенный к ее сердцу, из розетки.

Единственное, что пришло ей на ум, то как он ответил на ее вопрос.

За что тебя посадили?

Мы не задаём здесь таких вопросов.

Сказав это, Шак прошел туда, где сидел сейчас. Какое-то время спустя он рассказал ей важные для нее вещи: расписание стражи, сколько им придется ждать, как ему придется сверяться через определённые интервалы с местоположением стражников.

Она почти не следила за его словами. И у нее возникло ощущение, что и он тоже был не здесь.

И вот они, притворяются что спят. Шак выглядел так, будто действительно задремал, хотя он, наверное, привык спать урывками.

Господи. Сто лет под землёй. Немыслимо.

Расстегнув карман ветровки, Никс достала телефон и включила его. Когда устройство загрузилось, она приготовилась обнаружить, что прошло всего десять минут. Или — все десять часов и им пора выдвигаться.

Часы показали, что с момента последней проверки прошло всего шесть часов, и она удивилась отсутствию реакции со своей стороны. Опять же, это ведь не призыв к действию. Еще рано подскакивать и бежать к тому месту с именами. К Стене.

Выключая телефон, Никс подумала, что ни разу за пятьдесят лет ей не пришло в голову, что Жанель могла умереть. Ни разу. Она по-прежнему отказывалась допускать такую вероятность. В своих мыслях она видела, как подходит к плоской стене с выгравированными именами, просматривает список и не находит ни одной Жанель. Она знала, что будет дальше.

Шак попытается заставить ее уйти. Она останется. И они опять разругаются в хлам.

А тем временем ей оставалось только ждать.

Когда она снова спрятала телефон под замок и устроилась сидя с выпрямления спиной — как столик для еды в самолёте — Никс была слишком взбудоражена, чтобы заснуть. И у нее онемела задница, такое ощущения, что филейная часть стала каменной.

Столкнувшись с отсутствием возможности куда-нибудь пойти и на что-нибудь отвлечься кроме мысленных упражнений, Никс вспомнила год, когда Жанель посадили в тюрьму. Бессонные дни, наполненные истощением и тревожностью, напоминали этот, мысли гудели в ее черепе, под кожей.

Те, кто отбывали наказание, испытывали то же самое? Невозможно представить через сколько страданий…

Резкий и внезапный шум привлек ее внимание, Никс попыталась понять, откуда он исходил, а мозг сказал, что она не впервые его слышит. Именно этот звук разбудил ее.

Никс опустила руку, хватаясь за пистолет, который лежал на камне возле ее бедра, и сняла его с предохранителя. Между делом подумала, что выйдет забавно, если она пристрелит очередного стражника из пистолета, который изъяла у первого убитого ею… а потом мозг перескочил к другому вопросу: распылило ли солнце труп мужчины, который она вытащила к могилам? Сейчас светило уже поднялось достаточно высоко, чтобы испарить…

Звук повторился в третий раз.

Нахмурившись, она посмотрела на купель. Лицо Шака было нахмуренным, брови низко опущены, верхняя губа приподнята в всплеске агрессии… или может от боли. Сложно сказать. И он издавал горловые звуки, которые, достигнув определённой громкости, донеслись до нее несмотря на шум воды.

Хрипы. Рычание. Адамово яблоко ходило туда-сюда вдоль шеи.

Руки, лежащие на его коленях, подрагивали. И он поднимал ступни так, словно куда-то бежал. К чему-то или отчего-то?

— Шак? — позвала она.

Голова резко повернулась, а потом вернулась в прежнее положение. После чего зашевелились его губы, словно он бормотал что-то. А потом он снова погрузился в бессознательное, в котором что-то видел.

— Шак.

Хотя она позвала его громким голосом, он все еще оставался во сне, и кошмар становился хуже. Сейчас он дергался, голова металась туда-сюда.

Одна слеза сорвалась с его ресниц и скатилась по щеке…

Никс подскочила и обошла купель.

— Шак! — крикнула она.

Казалось, ничто не могло достучаться до него. Словами, по крайней мере, точно невозможно.

Когда Никс наклонилась и потянулась к его руке, он резко открыл глаза и повернул голову в ее сторону.

— Что?!

— Тебе снился сон.

Он смотрел на нее так, будто не узнавал. Потом моргнул. Сказал хрипло:

— Это был не сон. А то, что сделали со мной.

— Что они сделали?

Он смотрел на нее, но все равно в его глазах Никс видела странную пустоту, словно он ее не видел.

— Все. Они сделали со мной все.

Прежде чем Никс успела спросить что-то, Шак притянул ее к себе, ее напряжённое тело лишилось равновесия, и она грудью рухнула на его торс.

— Это ты? — выдохнул он — Это действительно ты?

Его рука прошлась по ее волосам и легла на шею.

— Я должен убедиться, что это ты.

Он был возбужден, находясь под ней. Она чувствовала это в его запахе. Но в глазах мужчины плескалась мука, а в голосе слышалась мольба.

— Да, это я, — прошептала Никс.

— Можешь прогнать жар? — Она только собиралась спросить, о чем он говорил, как Шак провёл пальцем по ее нижней губе. — Я не хочу тобой пользоваться, но мне нужно… ты можешь прогнать это, пусть ненадолго?

Их лица находились так близко друг к другу, что она чувствовала, как купается в свете его сине-зелёных глаз… он пленил ее, но не потому, что крепко держал в руках. К ней взывала его внутренняя боль.

— Кто причинил тебе боль? — выдохнула Никс.

— Это не имеет значения. Ты поможешь мне? Мне большего от тебя не нужно. Ни вопросов, ни привязанности… только это.

Когда он склонил голову в бок, Никс закрыла глаза. Ощущение его губ на своих разрядом прошило все тело, и хотя она плохо понимала происходящее, значение сейчас имел только огонь, что полыхнул по венам, устремляясь к ее лону.

Когда Шак отстранился, словно давал ей время для ответа, Никс ответила ему, усевшись на его бедра, напряжённая эрекция вжалась в ее лоно. Уверенными движениями Никс скинула с себя ветровку, а потом стянула через голову кофту.

Урчание, вырвавшееся из его горла, наэлектризовало воздух между ними, а потом мужчина прикоснулся к ее рёбрам и прошелся ладонями верх до бюстгальтера.

— Ты красивая, — сказал он тихо. — В свете свечей. Когда я смотрю на тебя, то оказываюсь где-то далеко отсюда.

Он обхватил руками ее груди, и Никс запрокинула голову, покачиваясь на его бёдрах, потираясь о жёсткую длину члена.

— Я просто хочу касаться тебя. — Он провёл пальцами по соскам. — Вечно.

Наклонившись, Шак поцеловал ее шею, скользнув длинным клыком по яремной вене, и задрал бюстгальтер. Никс охнула, ощутив его ласки, он нежно дразнил соски, жаждущие оказаться в его рту.

— Вот так, объезжай меня. — Опять урчание. — Боги, ты прекрасна в моих руках.

В этот момент ее бюстгальтер исчез, Шак дернул застёжку, и обретенная свобода только подстегнула жажду Никс. Особенно когда его губы начали спускаться… ниже… еще….

Ей пришлось прогнуться назад, чтобы он смог сократить расстояние, и она переместила вес с колен прежде, чем они треснули от напряжения. Сейчас она лежала спиной на его бёдрах, наблюдая, как его тёмная голова склоняется к ее грудям. Его влажный и жаркий рот прошёлся по груди, а потом он чуть отодвинулся и обратил на нее сияющий взгляд.

— Это ты, — вздохнул Шак. — Это все ты.

Он снова склонил голову, ласкам ее языком. Посасывая. Потираясь.

Когда ее кости превратились в желе, а кровь закипела от желания, Никс снова принялась ерзать бёдрами по его паху, их одежда стесняла, раздражала. Она обхватила его бедра, желая прикоснуться к его коже, но Шак, казалось, совсем не торопился, и — вот неожиданность — ее все устраивало.

Когда он, наконец, поднял голову, Шак неотрывно смотрел на ее груди, на торчащие, напряжённые от его внимания соски. Скользнув ладонью по центру ее торса, он словно бы запоминал каждую ее деталь.

— Сними с меня штаны, — выдохнула Никс.

— Я думал, уже не попросишь.

Он судорожно помогал высвободить ее из нейлоновых спортивных брюк, но все вышло неловко и сумбурно, ничего не получалось.

Поэтому она приподнялась и сама спустила их по ногам.

Когда он утробно зарычал, Никс осознала, что сидит с голой задницей перед абсолютно незнакомым мужчиной. Вот только… Шак таким не казался. Она считала его своим любовником, хоть у них еще не было секса.

Все впереди.

Особенно когда он накрыл рукой пах и поправил бугор в штанах.

— Повернись, покажи мне себя, — выдохнул он. — Я должен это видеть.

Вскинув руки над головой, Никс встала на носочки и медленно повернулась для него. Она не знала, откуда в ней эта раскрепощенность, и не стала зацикливаться на этом.

— Иди ко мне, женщина. — Он протянул руки. — Позволь мне быть там, где нужно.

Никс закивала, возвращаясь на него. Расставив ноги, она потянулась выше, опускаясь на колени.

Шак снова поцеловал ее, проникая в нее языком, его руки были нежными, хотя она чувствовала по напряжению в его плечах и затрудненному дыханию, как сильно он ее хотел. А потом он опустил руки и развязал шнуровку на своих штанах. Никс краем глаза увидела что-то очень длинное и толстое, но потом он накрыл рукой ее лоно.

— Ты так готова для меня, — простонал Шак, лаская ее. — Дражайшая Дева в Забвении…

Никс терлась о его руку, ее груди покалывало от соприкосновения с грубой тканью его рубашки. Почему все ощущалось так естественно, она не знала, но, как и с новообретенной уверенностью в своём теле, она просто приняла это чувство. Приняла… нуждаясь… в большем.

Словно читая ее мысли, Шак убрал свои пальцы, покрытые ее влагой, и она ощутила горячую округлую головку, ласкающую сверхчувствительную кожу. Медленно опустилась на него, и они оба охнули, когда он наполнил ее, глубина проникновения и фрикции зажгли все рецепторы в ее теле.

Никс запрокинула голову и обязательно бы вскрикнула, будь она уверена в их безопасности. Но это было не так.

И оттого жажда становилась только сильнее.

Она начала двигаться, бедра активно поднимали ее вес, чтобы потом снова насадить на крепкий ствол. Вверх… и вниз… от каждого толчка она стискивала зубы. Обхватив руками его шею, Никс держалась за мужчину, его же руки сжимали ее задницу.

Никс вскрикнула, достигнув разрядки, и Шак продержался не дольше. Когда его бедра дернулись вверх, и он вжался в нее членом, Никс распахнула глаза и уставилась в каменный потолок, чувствуя, как он кончает, наполняет ее. Она ногтями сгребла ткань его рубашки, и закусила губу, чтобы сдержать все звуки, оставляя лишь отчаянное дыхание.

— Женщина, — выдохнул он ей в губы. — Ты сводишь меня с ума…

А потом они снова начали двигаться.

***

Она был всем, о чем он мог только мечтать.

Кончив так сильно, что пришлось зажмуриться, дабы глаза не вылетели из орбит, Шакал выдохнул сквозь сжатые зубы, наслаждаясь тем, что он находится глубоко в Никс, наполняет ее семенем.

Он оставил на ней свой запах, пометил собой, чтобы все знали, что она принадлежит ему….

Остановись, — приказал он себе. Это неуместно.

Заставляя себя открыть глаза, Шакал вскинул голову и посмотрел на Никс. Ее щеки раскраснелись, рот, этот изумительный рот, был приоткрыт, кончики белых острых клыков едва видны, и он хотел ощутить их в своей вене. Он хотел, чтобы она пила из него, пока он ее трахает.

Или наоборот, он пьет, а трахает она.

Выбрать ее. Чувствовать. Быть здесь… делать это… вот, что ему было нужно, заключенная ими сделка была исполнена с ее стороны. Но он не хотел, чтобы этот раз стал единственным.

Переместив руки на ее талию, Шакал поднимал ее и опускал на свой член, вверх-вниз. И Никс вторила ему и его ритму. Опустив взгляд, он наблюдал, как ствол исчезает в ней и снова появляется, толстый и весь в ее соках. Вид ее раздвинутых ног и проникновений толкнул его к очередному оргазму, и он заставил себя держать глаза открытыми. Он не хотел ничего пропустить, ни один дюйм ее тела. Ее налившиеся груди с розовыми сосками покачивались, голова была запрокинута, а красивый торс, обнаженный торс изгибался в его руках.

На задворках сознания мелькнула мысль, что… Боги, он не видел ничего красивее.

Этого он хотел от нее.

Именно то, в чем он нуждался.

В следующий раз Никс кончила вместе с ним, и Шакал ощутил ритмичное сжатие мышц по всему члену. Он продолжал. Он не хотел останавливаться, никогда. Она была тем удовольствием, что очищало его так, как это не могла сделать купель, в первый раз за очень долгое время он выбрал кого-то, и мог быть с ней честно и чисто.

Но рано или поздно все закончилось.

Когда он, наконец, застыл, Никс открыла глаза, встречая его взгляд, и Шакал жалел, что не может нарисовать ее, хотя у него не было кистей. Он хотел запомнить это до конца жизни… и он будет помнить. Но, как и все воспоминания, память о ней померкнет, когда она покинет тюрьму, и потому воспоминания должны быть надёжны.

Они будут жить долго после ее ухода. Вечно.

А сейчас, особенно когда она принесла ему этот ценный дар, он сделает все, чтобы Никс целой и неведомой выбралась из тюрьмы. Иначе он не сможет жить.

Как, черт возьми, он обеспечит ее безопасность?

Как, черт возьми, он отпустит ее?

— Все хорошо, — прошептала Никс.

В голове мелькнула тысяча вариантов уклониться. Но он ответил честно.

— Нет, — прохрипел Шакал. — Ничего хорошего.

Сочувствие на ее лице ударило по нему сильнее, чем он мог предвидеть. И одно предательское мгновение Шакал подумывал о том, чтобы раскрыться перед ней. Но нет. Это подвергнет ее риску.

— Прости, — выдохнул он.

— За что?

— Не знаю.

— Тогда не проси прощения.

— Я должен…

Выйти, закончил он мысленно. Но несмотря на внезапный хаос в голове… а, может, благодаря ему… он осознал, что не хочет отстраняться от Никс. Она тем временем пригладила его волосы, успокаивая его. И пока она продолжала смотреть ему в глаза, у него возникло ощущение, что она ничего не ждала от него. Не ждала объяснений, еще секса. Она просто… принимала его.

Шакал накрыл ее рот в поцелуе.

Когда их губы соприкоснулись, он почувствовал себя так, будто они целовались годами, и, что более важно, его голод вспыхнул с новой силой. Он с радостью приветствовал брачный инстинкт. Принял его. Ухватился за него как за драгоценность.

Потому что он и был драгоценным.

Повинуясь инстинктам, он закрыл глаза…

И сразу открыл. Темнота сразу вернула его в сон… грозила сном… и он не стал рисковать.

Лекарством стало лицо Никс. Пришлось разорвать поцелуй, чтобы взглянуть на нее, но когда он повел бёдрами, проникая в ее лоно, Никс охнула… и когда она запрокинула голову… когда прикусила длинным клыком нижнюю губу… этот вид с лихвой компенсировал относительную потерю контакта.

Он наблюдал, как она кончает. Ощутил ее оргазм той частью своего тела, что не покидала Никс. Она словно собрала его по кусочкам, вернула душу, когда-то бывшую важной частью его сущности, но ставшую впоследствии ненужным довеском.

Алхимия, которую она создавала, должна была удивить его. С момента, когда их пути пересеклись, появление Никс все перемешало в нем. И Шакал не думал, что такое произойдёт когда-нибудь.

Он не мог и предположить, что Никс… исцелит его.

И от того она становилась более опасной.

Глава 17

— Уверена, что не хочешь есть?

Когда Шак задал свой вопрос, Никс посмотрела на него. Они оба стояли… оба — полностью одетые.

Так, ладно, он всегда полностью одет. Это Никс пришлось одеваться заново.

Казалось, словно и секса между ними не было. Ну, если не двигаться. Когда она ходила, то внутренняя боль напоминала ей о том, что они разделили. Не то, чтобы ей нужно было напоминание. Она помнила каждый поцелуй. Каждый стон, каждое прикосновение, и все их оргазмы. Когда они, наконец, расслабились, Никс устроилась у Шака на груди, и то время, что она обнимала его, ставило под угрозу ее душевное равновесие. Потом встал вопрос о необходимости освежиться, поэтому она снова оказалась в купели.

После того, как он вручил ей брусок грубого тюремного мыла, Шак скрылся в одном из туннелей.

Когда она тщательно вымыла волосы, едва уловимый запах табака донесся до нее, проникая в густое облако аромата елового мыла. Он курил? Хотя кто еще это мог быть.

Сразу после его ухода Никс ждала, что Шак вернётся и присоединится к ней в тёплой журчащей воде. Но спустя какое-то время у нее возникло ощущение, что он ждал, когда она закончит и оденется, поэтому так она и сделала. Как только Никс оказалась в своих штанах и кофте, мужчина вышел из теней, будто наблюдал за ней.

А потом Шак снова устроился по другую сторону купели, прислонившись к стене и вытянув одну ногу, вторую согнув в колене. Словно в его мыслях ничего между ними и не было… из того что было.

Последовав примеру, Никс вернулась на свое место и хотела уже вывести его на серьёзный разговор. Но беседы — уже для состоящих в отношениях, и алло, она знает его меньше суток. И они в крайне враждебной среде.

По крайней мере, пришло время выдвигаться. Она устала беспокоиться о том, что сотворили с ним, и что его мучило во снах.

И что, черт возьми, случилось, что он оказался здесь?

— Никс? Ты голодна?

Фокусируясь, она покачала головой.

— Нет, я в норме. Не хочешь достать себе еды?

— Я не оставлю тебя…

Они оба повернулись одновременно в одну сторону, к туннелю слева. Судя по запахам, к ним приближались четверо мужчин, но, черт возьми, она ничего не слышала из-за шума воды.

Когда она потянулась к пистолету за поясом, Шак резко сказал:

— Это всего лишь Кейн и остальные.

— Остальные? Их много?

Из теней один за другим вышли мужчины. Она расслабилась, узнав аристократа Кейна и Лукана — того, что с жёлтыми глазами.

Следующий мужчина был выше остальных, с более сухощавым телом, но не менее жёстким. У него были седые волосы с чёрными прядями тут и там, но не потому что он вошёл в пору увядания, и волосы были стянуты в необычную косу. Что было странного в нем — радужки того же цвета, что и волосы. Как результат, зрачки выглядели словно две черные дыры, и по его глазам ничего нельзя было понять. Да, он улыбался… на удивление мило. Но что-то скрывалось за этим фасадом, и потому он пугал.

— Привет! — заявил мужчина, и принял какую-то позу из сёрфинга. Двигая туда-сюда руками между ними, он тараторил: — Вот ты, вот я. И мы здесь все вместе!

Потом он обхватил ее руками, сжимая в объятии, которое на удивление не пугало: в нем не было сексуального подтекста, сам мужчина приятно пах и задержался не больше пары секунд. Когда он отскочил от нее и хлопнул в ладоши, словно все происходящее — игра, и он был готов встретиться с командой противника, обнажив уже удлинившиеся клыки.

— Ну что, ублюдки, возьмемся за дело.

Когда Никс посмотрела на Шака, он закатил глаза.

— Он бывает полезным… редко правда.

— О, блин, прости… Мэйхэм. — Мужчина протянул руку. — Извини, следовало представиться прежде, чем лезть с обнимашками.

Никс пожала протянутую руку.

— Приятно познакомиться.

— Никс, я в курсе. — Когда он широко улыбнулся, она снова внезапно подумала, что не представляет, что скрывается за этим выражением. — Кстати, хорошее имя.

— Тебе говорили, что ты похож на золотистого ретривера? — спросила она. — Внешне, по крайней мере.

— Постоянно.

— Ни разу такого не было, — пробормотал Шак.

Мэйхэм наклонился вбок и понизил голос:

— Я пытаюсь сделать происходящее для нее чуточку комфортней. Прочёл об этом в мотивационной книге.

— Неправда. Ты не умеешь читать, и здесь подобных книг нет. И кстати, она — в тюрьме. О каком комфорте для нее ты говоришь?

— Во-первых: ладно, у меня плохое зрение. Дело не в том, что я неграмотный. Второе: где-то здесь теоретически можно найти книги по саморазвитию. И третье: уступаю тебе во втором аргументе, ведь ее комфорт — это твоя забота, если ты понимаешь, о чем я. А, а?

Никс расплылась в улыбке, хотя Шак выглядел так, словно хотел сравнять парня с полом.

— Шак, расслабься, — сказала она. — Все нормально.

— О, уже перешли на уменьшительно-ласкательные. — Мэйхэм толкнул Шака локтем. — Быстро сближаетесь.

— Клянусь Господом, я сейчас задушу тебя голыми руками.

— Шак, — вмешалась она. — Серьёзно, все в порядке…

Она замолчала, когда почувствовала четвёртого мужчину. Кто бы это ни был, он оставался в тени, за пределами света свечей вокруг купели, но она остро ощущала его габариты. И зло в нем.

Из темноты исходила угроза, прокатываясь по каменному полу подобно чёрному туману, который мог подняться вверх по ногам и телу человека и задушить его призрачными руками. Никс непроизвольно отступила назад… с мыслью, что в отличие от остальных, непонятно как оказавшихся в этой тюрьме, этот мужчина здесь за дело.

За какое именно, конечно, неизвестно. Но он был прирождённым убийцей, наслаждающимся этим.

— Это Апекс, — сказал тихо Шак. — Не обращай на него внимание.

Ну точно. Словно она могла проигнорировать хищника, который выбрался из клетки в зоопарке накануне обеда. И ее подмывало попросить не брать его с ними, но у нее же был пистолет, и каким бы свирепым ни казался мужчина, он ничего не противопоставит пуле в голову.

— Пора. — Шак подошел к свернутой тюремной робе. — Я попрошу надеть это поверх рюкзака.

— Хорошая мысль. — Никс надела рюкзак и затем накинула поверх свободную рубашку цвета грязи. — В какую сторону идем?

— По главному проходу. Ты пойдешь в середине. Не поднимай головы…

— И не смотри в глаза. Ты рассказал мне правила. Но какой план? Что я могу…

— Ты держишься между нами. Мы позаботимся об остальном…

— О чем именно.

— Сбережем твою жизнь.

Нахмурившись, Никс подошла к нему и жестко посмотрела в глаза.

— К твоему сведению, с этим я прекрасно справляюсь сама.

— Это правда, я на себе убедился, — отметил Лукан.

Когда Шак ничего не ответил, она решила, что он пошлёт ее. Или даже оттолкнёт. Но он просто потер глаза.

— Мы проведем тебя через Улей, и мы будем там во время пересменки. У Надзирателя есть личные покои, Стена там же. Эти мужчины помогут нам с тобой попасть туда, и, оказавшись на месте, у нас будут считанные минуты, поэтому тебе придется действовать быстро.

— Здесь проблем не возникнет, — сказала она сухо.

Когда он отвернулся, Никс схватила его за руку. Он повернулся и вырвал руку из ее хватки с непреклонным выражением на лице, словно не хотел проявлять эмоции при посторонних. Или, может, в принципе.

Плевать. Она не станет пузырить любовные сопли в такой ситуации.

— Вот. — Она вложила пистолет стражника ему в руку. — Возьми. У меня есть свой.

***

Когда они покинули купель, Шакал поставил Кейна идти первым, потому что он был менее разговорчивым, менее заметным для стражников. Мэйхэм занял левый фланг, Лукан — правый.

Никс шла между ними.

Шакал замыкал процессию. Держа в руке пистолет, который она ему дала.

И, наконец, тормозным вагоном их небольшого отряда стал Апекс. Мужчина держался от них на расстоянии, это было тактическое преимущество и свойственная ему черта. Он не приближался ни к кому, и можно подумать, что подобные замашки одиночки не совместимы с их коллективной миссией. Но Апекс обожал убивать стражников. Его любимое времяпрепровождение. Он здесь не ради Никс или даже Шакала, перед которым он в долгу.

Нет, он искал кровопролития… и часто находил. Если где-то пропадал охранник, а тело не находили? Велика вероятность, что постарался Апекс, а потом приготовил останки и съел их, чтобы не оставлять улик. Его успех и тишину вокруг этих убийств обеспечивал тюремный кодекс. Какие бы злобные и отпетые уголовники здесь не сидели, они никогда не крысятничали с такой информацией… к тому же, скорее всего, они больше боялись Апекса, чем прихвостней Надзирателя. Что до самого Надзирателя? Замечал ли он попадающих стражников? Учитывая сложный график — наверняка, но он ни разу не обвинил Апекса. Пока, по крайней мере.

Включать этого парня в их план было рискованно. Последнее, что Шакалу нужно, — неуправляемый жестокий псих в их команде. Но в итоге он решил, что ценность жесткого бойца в заварушке стоила риска, и в любом случае, уже поздно менять планы. Апекс уже вышел на охоту.

Когда они осторожно покинули секретный коридор и вышли в туннели тюрьмы, они встретили несколько заключённых на своём пути. Вскоре их стало больше. По дороге в Улей всегда был стабильной поток. С другой стороны, там происходил обмен на черном рынке. Там заключённые снимали кого-то на секс… иногда трахались, не отходя от места. Там они взаимодействовали по разным поводам — ругались, дрались, смеялись и играли в карты. Занимались сексом.

Учитывая, какой работой нагружали многих из них, а также блеклое существование во внерабочие часы, сложно винить это общество проклятых. Но он боялся привлечь внимание… и не только стражи.

К счастью, его часто видели в компании Кейна, Лукана и Мэйхэма. И он хотел верить, что если они будут держаться близко друг к другу, а Никс опустит голову в пол, то никто ничего, абсолютно ничего не заметит.

А с Апексом никто не станет связываться. В этом плане за него можно быть спокойным…

Когда первые нотки знакомой вони достигли ноздрей Шакала, он оценил запах так, как это сделала бы Никс, впервые в жизни. Комбинация пота и земли, секса и телесного разложения слоем грязи осела в синусовых пазухах, ты ощущаешь ее долго после того, как оказываешься вне зоны поражения.

Он хотел взять ее за руку. Просто протянуть руку, прикоснуться к ней, чтобы Никс знала, что он рядом.

Вместо этого Шакал усилил хватку на пистолете.

Шум Улья был еще одним предвестником. Низкочастотный, резонирующий гул только зарождался, и Шакал подумал о том, что сравнение с пчёлами было уместно и в другом смысле. Стража была не глупа. Подобная концентрация заключённых представляла собой осиный улей, что грозился вырваться из-под контроля, и они не рисковали, пресекая всякие волнения.

Но сменам необходимо меняться. Даже Надзиратель не может заставить стражников работать круглые сутки. У Шакала и Никс был крошечный шанс, одномоментный. Он десятилетиями изучал схемы. Он знал, когда этот момент наступит, как долго продлится и куда им нужно идти.

Сосредотачиваясь на женщине перед собой, он подумал о том, что произошло между ними возле купели. Что она дала ему. Ирония, что он оказался в долгу перед ней за то, что требовал с нее изначально. Он поступит честно по отношению к Никс и уважит ее желание узнать о судьбе своей сестры.

А потом вытащит ее отсюда.

Глава 18

Три ночи спустя, ближе к рассвету, Рейдж сидел на кровати в гостевой комнате в доме Джабона, одеяла прикрывали только пах, марлевая повязка, укрывавшая рану на боку, съехала. Изучая края красного круга, опоясывающего хирургический разрез, Рейдж пытался убедить себя, что в любую минуту масштаб инфекции изменится. Станет больше? Меньше? Станет лучше с левого краю? Или чуть хуже — с правого?

Выругавшись, Рейдж накрыл бинтом ужасную вспухшую кожу. Хрень ощущалась как аппендикс, как третья рука, которую он отрастил, а потом вывихнул, и потому она требовала постоянного внимания. Вдобавок к этому бесчеловечному наблюдению за раной, исцеляющейся с черепашьей скоростью, ему приходилось следить, как он сидит, как стоит, как ходит и как спит — чтобы не оскорбить ничьи нежные чувства. Воистину, он постоянно слышал чей-то скулеж, и это утомляло.

Воистину, он чувствовал себя в этом особняке словно в тюрьме, а ключом к камере была его рана. Надзирателем служил Джабон, а его стражей — непрекращающийся поток лебезящих додженов. Хорошее питание и комфорт теряют свою ценность, когда не можешь по собственной воле покинуть это место, и на него постоянно давили стены и неважно, что они были обшиты шёлком и увешаны картинами маслом с пасторальными образами овечек и журчащих рек.

Да, скоро настанет перемена к лучшему… и он уйдет даже наперекор врачебным рекомендациям. Проблема в том, что его ноги были слабы, равновесие ненадежно, и на самом деле он действительно чувствовал себя неважно, хоть и не был при смерти. Нет, он завис в чистилище между сбивающей с ног хворью и относительным здравием, достаточно немощный, чтобы ему ограничили свободу передвижения, но не в бреду и лежа ничком, не осознавая ход времени.

Он бы предпочёл последнее. Для него часы тянулись с черепашьей скоростью, и он до боли осознавал их зловредную лень.

Натянув покрывала обратно на живот, Рейдж, морщась, повернулся на бок и потянулся к масляной лампе на прикроватном столике. Затушив слабый свет, он полностью лёг и обездвижил конечности, чтобы избежать любой претензии со стороны раны. Притворяясь застывшей и едва дышащей статуей, Рейдж пытался не думать о том, что одной ночью, может рано, а может намного позднее, его охватит мертвый паралич, он умрёт, а его душа отправится в Забвение.

Представляя загробную жизнь, Рейдж гадал, не будет ли она такой же. Постоянное лежание без движения, удовлетворение каждой потребности, не нужно будет беспокоиться о будущем, потому что границы вечности невозможно осознать, и, значит, есть только настоящее. В конце концов, временные рамки заставляли смертных думать о таких вещах как судьба и предназначение, и вдруг освобождение от оков времени избавит от беспокойства и тревог, в этом и была цель Забвения, награда за земные страдания. Но после пережитого здесь? Рейдж едва ли видел счастье после своей смерти. Безвременье чертовски утомляет.

Но если бы у него была шеллан…

Ну, если бы он нашёл свою истинную любовь, ту, что зажжет его сердце, а не только чресла, женщину сильную и умную, что будет красить его, тогда перспектива вечности обрела бы другие краски. Кто не пожелает провести вечность со своим любимым?

Но любовь для него аналогична грезам Дариуса о совместном проживании Братства.

Мечты, которые никогда не сбудутся.

Этот благородный мужчина мог построить сотни домов на сотне гор… и Братья никогда не заселят те комнаты. Так и Рейдж не мог представить любовь как чувство более глубокое, чем простое желание секса, но это еще не значит, что ему не светит…

Дверь гостевой комнаты открылась, и столб света, проникший в темноту, ударил ему прямо в звенящую голову.

Выругавшись, Рейдж прикрыл глаза предплечьем.

— Нет, — резко ответил он. — Мне ничего не нужно. Прошу, оставьте меня одного.

Когда доджен не принял отказ от его услуг, Рейдж опустил руку и посмотрел на свет.

— Если мне придется самому закрывать эту дверь, я вам спасибо не скажу за то, что заставили меня встать с кровати.

Последовала пауза. А потом женский голос, юный голос, задал вопрос:

— Вы плохо себя чувствуете?

Когда он узнал, кто это был, а запах подтвердил догадку по голосу, ему захотелось выругаться. Это была незамужняя дочь из благородного рода, та, что пришла со своей мамэн и Джабоном, когда Дариус изучал чертежи будущего особняка.

Та, что высунулась из-за двери гостиной, с интересом разглядывая его.

Та, что садилась возле него за каждой трапезой, на которой он присутствовал.

Воистину, он спускался на, по крайней мере, Первую и Последнюю Трапезы. У него возникла мысль, что небольшая активность ускорит его выздоровление, и до этого момента он считал, что правильно поступает, заставляя себя.

Но у него не было ни сил, ни желания иметь дело с той, что вошла в его комнату.

— Ты ошиблась дверью, — сказал он. — Уходи.

Женщина сделала шаг вперед, свет из-за ее спины очерчивал силуэт ее фигуры так, словно она была одета в некое прозрачное платье.

— Но вы больны.

— Достаточно здоров.

— Возможно, я смогу помочь вам. — Ее голос был мягким. — Возможно… смогу сделать так, что вам станет лучше.

Когда она повернулась, чтобы закрыть дверь… чтобы добиться уединения, которого Рейдж хотел в последнюю очередь… он сел на кровати со стоном. А потом комната снова погрузилась во тьму, и он ощутил, как женщина подошла к нему.

— Нет, — отрезал он, усилием мысли открывая дверь.

Она застыла, когда свет коридора снова накрыл ее.

— Но, господин… вы не находите меня… достойной?

— Как собеседник на ужине, да, определённо. — Он подтянул покрывала к груди, классическая поза добродетели казалось смехотворной на фоне его распутства. — Но не более…

О, Дражайшая Дева в Забвении. Слезы.

Хотя он не видел ее лица, потому что она стояла против света, он прекрасно осознавал ее взбудораженность и обиду: едкий запах ее слез донесся до него вместе с лёгким ароматом ее возбуждения — и он на самом деле не желал ни того, ни другого.

— Прошу простить грубость моей речи, — пробормотал Рейдж. — Но ты молода и красива, и я не тот, кто тебе нужен.

Женщина снова посмотрела на дверь, словно думала о том, чтобы попробовать ещё раз закрыть ее… без сомнений, потому что ей приказали выполнить задачу или не возвращаться в крыло, где поселили ее и ее мамэн. Да, она могла желать его, но ни одна женщина благородного происхождения не придет в мужскую спальню… если только приказ не поступил от старшего члена рода, который видел выгоду в вынужденном браке.

— Дверь останется открытой, — сказал он твёрдо, — а ты вернешься в вашу с мамэн спальню.

— Но… но…

— Возвращайся к своей мамэн. — Рейдж максимально попытался скрыть усталость от того, что приходилось себя сдерживать. — Дело не в тебе, с тобой все в порядке. Но между нами никогда ничего не будет. Никогда. Я предпочитаю опытных и свободных от обязательств женщин. Ты, моя дорогая, не относишься ни к тем, ни к другим.

К слову о закрытии дверей… определённых дверей. Но он должен убедиться, что она поняла, что нет у них будущего.

— Ты заслуживаешь больше, чем я могу тебе дать, — сказал он, усмиряя голос. — Поэтому найди себе хорошего мужчину из благородного рода, хорошо? И держись подальше от таких как я.

В этот момент он не соображал, что говорит ей. Просто хотел выставить за порог.

— Вы — герой. — Она хлюпнула носом и промокнула глаза. — Вы сражаетесь за расу. Оберегаете нас. Кто может быть достойней…

— Я солдат, и я убийца. — И проклят девой Летописецей. — Я не тот, кто тебе нужен. Тебя ждет чудесная жизнь, ты должна с радостью стремиться к ней. Но не здесь.

По коридору мимо прошла фигура и Рейдж свистнул.

Как выяснилось, это был Шакал. Мужчина обернулся и, встав в дверном проёме, пробормотал сухо:

— Что-то подсказывает мне, что данная ситуация не требует зрителей.

Как ты ошибаешься, подумал Рейдж. И не потому что он был эксгибиционистом.

— Эллани уже уходит, — сказал он. — Может, ты окажешь милость и придержишь для нее дверь?

В воздухе повисло напряжение, и девушка склонила голову и шмыгнула носом. Потом прижала свою прозрачную накидку к груди и проскочила мимо мужчины.

— Вот дерьмо, — пробормотал Рейдж. — с нетерпением жду возможности свалить отсюда.

— Боюсь, я не знаю что ответить, — сказал Шакал. — Учитывая, какую возможность вы только что отвергли.

— Это не возможность, это тюрьма, в которой надзирателем является ее честь или, точнее, потеря оной. И не обязательно как-то комментировать… хотя, подожди. Прошу, сделай глубокий вдох.

Мужчина посмотрел вдоль коридора. Потом снова перевел взгляд на кровать. И после долгого вдоха и выдоха, он кивнул.

— Нет свидетельства вашего возбуждения. Если ты это просил меня подтвердить.

— Если возникнет необходимость, тебе придется поделиться этим с остальными.

— Ну разумеется. — Шакал тихо рассмеялся. — Значит, ты не попался на сыр в мышеловке.

— Бедная девушка. Ее бросили в воду, не научив плавать, стараниями ее мамэн.

— Глимера использует свои активы, о чем бы ни шла речь — домах, лошадях или дочерях. Их самая узнаваемая черта наряду с порицанием.

— А ты к ним не принадлежишь? Акцент выдаёт твой статус. Равно как и одежды и приглашение Джабона почтить его дом своим присутствием.

— Этот джентльмен собирает вокруг себя толпы, не так ли? А что до мамэн вашей полуобнаженной гостьи, то она состоит в тесной связи с хозяином дома. Она очень часто посещает этот дом, и одна она не ночует, если вы понимаешь, о чем я.

Рейдж улыбнулся. Он мог проявить уважение, когда кто-то не желал распространяться о себе.

Не то, чтобы подробная скрытность удержала его от вопросов.

— Ты сам часто бываешь здесь, иначе бы не знал об этом.

— Мамэн не могла сдержаться и не сказать мне о том, как часто она здесь бывает. Хотя, кое-кто поведал мне, что ее доля не завидна. Ее хеллрен внезапно почил с миром, оставив за собой карточные долги. Думаю, она хочет использовать дочь в качестве спасательного жилета. Джабон регулярно принимает их в своем доме с расчётом на определённые… знаки внимания, скажем так… со стороны мамэн. Но, думаю, она в нем еще сильно разочаруется. Как бы щедр он ни был с гостевыми комнатами, когда дело доходит до финансов, он жаден как жук.

— Как все сложно.

— Да нет, на самом деле.

Рейдж подумал о дочери.

— Это печально — что… я даже не помню цвета ее волос. Или глаз.

— У нее светлые волосы и глаза. И она весьма привлекательна.

— А. — Рейдж выгнул бровь. — Что сам скажешь? Может, ты сам воспользуется такой возможностью?

— Никогда.

Рейдж просто смотрел на него через комнату, и Шакал снова оглянулся назад на пустой коридор.

— Вас что-то тревожит?

— Нет, ничего. — Рейдж снова улыбнулся. — Но я хочу кое-что заметить.

— Думаю, я рассказал все, что знаю касательно девушки и ее матери.

— Есть два типа людей, предпочитающих скрытность…

— Что ж, продолжу путь в свою комнату…

— Те, кому есть что скрывать и те, кто хочет оставить в тайне то немногое, что у них есть. — Когда мужчина собрался было отвернуться, Рейдж заговорил громче. — Хочу сказать, что не стану судить тебя, к какому бы типу ты не относился.

Шакал замолчал и нахмурился.

— Вы ничего не знаете обо мне.

— Я не так уверен в этом. Я узнал тебя при первой встрече.

— Наши пути никогда не пересекались.

— Откуда-то я тебя знаю, и ты чувствуешь то же самое. Я видел твое лицо, когда ты впервые увидел меня. — Рейдж покачал пальцем. — И что бы ты ни сказал или сделал, это не изменит моего мнения…

— Я родом с Юга. Я родился здесь, но вырос там. Я рассказывал, что отец Джабона помогал мне, когда я осиротел и, конечно, я поддерживал общение с его сыном. Боюсь, на этом все. Ничего интересного.

— Значит, твои родители с Юга. — Когда мужчина закрыл рот, стиснув зубы, Рейдж кивнул ему. — Осторожней, твоя стена таинственности начинает рушиться.

— Я ничего не рассказывал. Ты ничего не знаешь.

— Мой добрый друг, даже если бы ты рассказал абсолютно все, я все равно ничего бы не знал. Ты недооцениваешь мою способность хранить молчание.

— Скорее у меня трудности с твоими вопросами.

Мгновение они смотрели друг на друга. А потом Рейдж не удивился, когда мужчина поклонился и ушёл.

Дверь тихо закрылась за Шакалом, снова погружая комнату во тьму.

Когда Рейдж закрыл глаза, он хотел устроиться удобней на идеально мягкой кровати с идеально мягкими подушками. На улице, по ту сторону плотных штор и внутренних ставней, укрывавших стекла, он слушал активность дневных часов, солнце призвало людей выйти на улицу перед домом. Топот копыт. Скрип повозок. Шум моторизированных средств. Скоро появится много людей.

Дела, дела. Люди вечно такие занятые…

Дверь в гостевую комнату снова открылась, и Рейдж не потрудился поднять голову.

— Я мертв. Оставьте меня…

Раздался тихий голос, на этот раз — не женский.

— Меня не должно быть здесь.

Рейдж приподнял гудящую голову. Шакал заглядывал в комнату, по большей части оставаясь в коридоре, словно вообще хотел избежать разговора.

— Тебя преследуют? — Спросил Рейдж. — Потому что с этим я могу разобраться.

Раздался сухой смех.

— Ты не можешь сидеть без дела.

— Еще как.

— Благодарю, но мне не нужна защита. Меня никто не преследует.

Рейдж ответил с непонятной для себя серьёзностью:

— Если когда-нибудь понадобится помощь, я помогу.

— Ты не знаешь меня.

— Знаю. Сдаётся мне, что знаю.

Мужчина оглянулся по сторонам. По крайней мере, Рейджу так показалось, учитывая какой полукруг описала его голова.

— С чего бы тебе… давать мне такую клятву?

На самом деле Рейдж не знал, и потому чувствовал необходимость придумать причину:

— Потому что ты помогаешь моему брату Дариусу.

— Вы так близки?

— Вовсе нет. Мы совсем разные. Он достойный мужчина. Храбрый, сильный. — Описывая Дариуса, Рейдж осознал, что ни капли не врёт. — Для такого брата как он? Я позабочусь о любом, кто ему помогает.

Но это не единственная причина, когда дело касалось этого мужчины, которого он не мог разгадать.

Внезапно Шакал склонил голову. Он не сразу заговорил.

— Я обещал своей мамэн, перед тем как она отошла в Забвение, что никогда не приеду в Колдвелл. Мне понадобилось десять лет, чтобы убедить себя отказаться от клятвы, которую не следовало давать изначально, и должен признать, что попрание этой клятвы все еще больно ранит меня.

— Кого ты ищешь в этой деревне?

— Моего отца. — Раздался короткий смешок. — Разумеется, именно его я ищу. Разве в этом нет иронии?

Когда мужчина отступил и скрылся, дверь закрылась со щелчком.

Глава 19

Никс была спрятана за стенами из мужских плеч. Спереди, сзади, по бокам. Ее окружали широкие массивные торсы.

При других обстоятельствах она бы чувствовала себя как на мальчишнике.

И двигаясь по, как ей сказали, главному туннелю тюрьмы, она не поднимала головы, но не прятала взгляда. Она следила за всем происходящим. Изучала каждого проходившего мимо. Все повороты, что они сделали. Высоту потолка, чувство утрамбованной земли под ботинками, перемену в температуре.

Воздух становился теплее.

Тот факт, что они приближались к какому-то эпицентру, вызывал табун мурашек на затылке и заставлял ладони потеть. Вокруг было слишком много заключённых, они двигались во всех направлениях. Почти все держались поодиночке, и она гадала, а не смотрится ли их отряд слишком вызывающе. Но незачем беспокоиться об этом, других вариантов в любом случае не было.

Вход в Улей был не примечательным. Однако сам эффект, который производило место, был экспоненциально сильнее.

Один последний поворот, а потом туннель привел их в открытое пространство, и сначала Никс удивилась тому, как этот изогнутый потолок еще не обрушился… но потом она увидела опоры, бетонные блоки толщиной с автомобиль, расставленные на разных промежутках, словно архитектору, проектировавшему тюрьму, было глубоко плевать на эстетику и структурную целостность. Срань Господня, помещение напоминало пещеру шириной в пару сотен футов и такой же длины. И в противоположном конце располагалась центральная точка. Там был помост на возвышении, с тремя стволами деревьев, вычищенными от сучков и веток, они стояли перпендикулярно, будто корнями уходили прямо в скалу.

В желудке засвербело, когда Никс увидела темно-коричневые пятна.

Не думай об этом, сказала она себе. Лучше беспокойся о…

Никс запнулась, когда поняла, сколько здесь находилось заключённых. Их были сотни, все в темных свободных одеждах, они двигались подобно призракам, вразвалку… она не знала, дело ли в физических увечьях или моральных. Наверное, в каждом случае свое.

Смрад стоял ужасный. Словно конюшни не чистили пару недель.

И она не надеялась найти Жанель в толпе. Было слишком темно, чтобы разглядеть кого-то, и среди вони невозможно уловить запах сестры.

Никс хотела спросить у Шака, куда дальше. И как он даст ей знать, когда настанет время бежать… или лучше продолжать идти? Следовало обсудить это заранее…

Первый стражник, которого она увидела, стоял, прислонившись спиной к стене возле помоста. Оружие черное матовое с длинным дулом было расположено у его груди, и он держал палец на курке, а дуло возле плеча. Его голова двигалась из стороны в сторону, он сканировал толпу, а на его лице застыла маска смертоносной собранности. Напротив него стоял второй. Вооружённый аналогичным образом, с тем же профессиональным спокойствием. И были другие, которых она не сразу заметила, потому что их черная униформа сливалась с камнем, они в мгновение ока могли нашпиговать толпу из мужчин и женщин свинцом.

И то, что она не сразу их заметила, служило доказательством их профессионализма.

Шак повел ее к помосту по дуге, в обход. Они вшестером продолжали двигаться единым отрядом, но она ощущала, как мужчины то расходились в стороны, то подходили теснее, то подходили, то отходили. Она не знала, зачем это… пока не осознала, что они создавали видимость, что вроде как представляют одну компанию — а не подтверждали в лоб, что да, они — одна группа. На самом деле, их движения были малозаметны и случайно неслучайны, словно они не в первый раз это делают, и Никс задумалась, когда и при каких обстоятельствах? Но едва ли это имело значение.

Когда они дошли до помоста, она не могла отвести глаз от столбов. У их оснований лежали цепи с почерневшими звеньями.

На стволах деревьев была свежая кровь.

Ее взгляд перешёл к ближайшему стражнику. Он не смотрел на нее. Он смотрел за ее спину, наблюдал за чем-то.

Должно быть это тот мужчина, Апекс…

Лукан посмотрел на нее.

— Что ты сказал? Что, твою мать, ты там тявкнул?!

Никс застыла.

— Погоди, что…

Мэйхэм подался вперед:

— Я сказал, что ты уродливый импотент. А когда превращаешься — волосатый как обезьяна.

Лукан обнажил клыки.

— Ты, ублюдок…

Когда они кинулись друг на друга, огромные тела обошли ее и врезались друг в друга, кулаки были сжаты, лица раскраснелись в агрессии… и когда драка началась, отряд охранников вышел откуда-то из-за помоста, из тёмного места. Они всегда стояли там в качестве подкрепления? Или это просто пересменка…

Шак схватил ее за руку и резко дёрнул назад.

Когда другие заключённые бросились вперед, навстречу потасовке, они начали делать ставки, доставая смятые купюры, их окружила стража… а она с Шаком проскочила по границе растущего столпотворения, следуя против течения заключённых, двигавшихся к драке.

Шак тянул ее за собой, и, минуя беспорядки, провёл ее к узкому расщеплению в стене примерно в двадцати пяти футах от помоста, драки и стражников. Абсолютно черная щель была такой тесной, что сначала они нормально вошли в проход, но потом пришлось повернуться и идти боком до тех пор, пока не перестали пролезать даже плечи в развороте. Здесь пахло плесенью и затхлостью, и Никс охватила внезапная клаустрофобия — благодаря вони, темноте и узкому пространству.

Не имея другой возможности для ориентации в пространстве, она прислушивалась к тихим звукам, что издавал Шак. Шорох его одежды, едва слышные шаги, скрежет зубов, когда время от времени приходилось протискиваться в постоянно сужавшийся проём, слишком узкий для его плеч — все это помогало ей идти вперед.

Шак не сбавлял темп. Только когда приходилось. Когда проем стал таким узким, что она буквально обтиралась о камень и лицом и задницей, она врезалась в Шака.

— Немного осталось, — прошептал он. — Ты справишься.

Должно быть, он ощутил ее страх.

— Я беспокоюсь не за себя.

Лгунья, подумала она.

Когда она была на грани и собиралась сказать ему, что не может сделать и шага, запах изменился.

Это свежий воздух? — задумалась Никс.

Шак остановился и с усилием повернул голову. По крайней мере, ей так показалось, учитывая, что его голос звучало прямо возле ее ушей.

— Мы идём налево, и двигаться нужно быстро. Не буду напоминать, насколько это опасно.

— Поняла.

— Никс, я серьёзно…

— Заткнись. Если все провалится, то точно не по моей вине, — поклялась она.

***

Шакал на короткий миг закрыл глаза. Храбрость была такой же базовой нуждой, как и потребность в воздухе. Подобно кислороду, поддерживающему жизнь, и в самые тёмные времена, при худших обстоятельствах смелость порой нужна больше всего.

Он не был удивлён железной решимостью Никс.

Более того, она вдохновляла его. А прошло очень много времени с тех пор, как этот сигнальный огонь загорался в его груди в последний раз — и имел отношение к противоположному полу. И вот он, заряженный ее непоколебимой уверенностью, движимый вперед ее примером.

Если бы он мог поцеловать ее, то сделал бы это. Но сейчас он делал то единственное, что было в его силах.

Он вел ее туда, куда ей нужно было.

Последние пятнадцать ярдов были самыми сложными, самыми напряжёнными. Но, наконец, он увидел свет, на котором можно было сосредоточиться, и он убедился, что снаружи не было посторонних запахов и звуков, прежде чем выскользнуть из проёма. Когда он вышел в открытое пространство, заставленное ящиками с консервами, глаза заслезились от света. Обернувшись, он сразу подхватил Никс, короткое мгновение прижимая ее к своему телу. Шакал сделал глубокий вдох, и ее аромат вытеснил все запахи.

Когда он с кивком отступил, она кивнула в ответ. На старт. Внимание. Марш…

Он быстро поцеловал ее, хотя, наверное, не следовало, и потом отошёл и направился к выходу из кладовки, и дальше, по двадцати футовому коридору. Никс следовала прямо за ним.

Когда он вскинул руку и резко остановился, она застыла позади него.

Ни звука впереди. Запахов нет. Как и сигналов тревоги.

По его указке они вошли на территорию Надзирателя… которая максимально отличалась от остальной части тюрьмы. Здесь все коридоры и комнаты были отремонтированы, каменные стены и потолки покрыты штукатуркой, все лампы были встроенными, пол покрыт плиткой. Не было ни плесени, ни запаха сырой земли благодаря системе вентиляции, которая постоянно закачивала свежий теплый воздух в эти подземные покои. Здесь также были другие блага цивилизации, вроде водопровода, коробок с двигающимися картинками, другие технологические навороты, чье предназначение было связано с функционированием тюрьмы.

— Здесь есть несколько секторов, — сказал он тихо. — Спальные места для стражи, рабочая зона и личные комнаты.

— Куда мы пойдем?

— К личным комнатам.

Они шли согласовано, он впереди, она за ним, они скользили по плитке на носочках, держа пистолеты возле бедра. С одной стороны он удивился тому, как быстро и эффективно они сработались. С другой — учитывая их секс, это следовало предполагать. Они двигались синхронно в любой ситуации.

По мере приближения к личным комнатам, Шакала охватила паранойя, что за ними следят. Казалось, это было не так, но он готовился к тому, что им наперерез выпрыгнет стража. Но если он верно рассчитал время… а раз проходила пересменка, значит это так… Надзиратель сейчас в рабочей зоне, проверяет лично выработку в начале и конце каждого рабочего цикла. Но Надзиратель относился к производимому продукту намного серьёзнее заключённых, и было интересно, почему он не переведёт бизнес в более безопасное и не столь замороченное место. Но ему нужна рабочая сила, нужны заключённые и, в конце концов, им не нужно платить. Воистину, заключенные получали еду и базовую медицинскую помощь лишь потому, что необходимо было регулярно менять рабочие смены. Более того, судя по словам Никс о том, какой сейчас был год, многие отбыли свой тюремный срок. Но нужны работники, поэтому они оставались в этом безвременном тусклом небытие.

Это несправедливо. Все это.

Когда он подошел к разветвлению, то вскинул руку, и они оба остановились. Пауза… еще… и еще.

Ничего. Ни звуков, ни запахов

Они двинулись дальше по его кивку. Личные покои Надзирателя тщательно охранялись, когда Надзиратель был на месте. В его отсутствие место превращалось в вымерший город. Даже в этой тишине, пока он уверенно вел Никс к месту назначения, его сердце колотилось в груди несопоставимо с прилагаемыми усилиями.

И не только потому, что он в любой момент был готов напороться на стражу или Надзирателя, изменившего своему распорядку. Приближаясь к Стене, он осознал, что была иная причина, почему он пошел вместе с Никс к ее цели. Другая причина вернуться сюда.

Когда они завернули за угол, он сбился с шага.

Запнулся.

Едва удержался на ногах, опершись рукой об отштукатуренную стену.

— Что такое? — прошептала Никс. — Тебе плохо?

Впереди располагалась камера, сконструированная примерно двадцать лет назад, камера заполненная предметами из внешнего мира была выставлена на обозрение как диорама. Выставочный образец, представляющий жизнь в процессе.

Шакал с дрожью в руках и гулко бьющимся сердцем подошел к решётке. Во рту пересохло, и он попытался проглотить ком, чтобы ответить что-то Никс. Ничего не вышло, особенно когда он посмотрел мимо решётки и стальной сетки.

Там никого не было. На мягкой кровати с простынею и покрывалами. За письменным столом с книгами, блокнотами и письменными принадлежностями. Также никого не было в фарфоровой ванной или в зоне для переодевания за ширмой.

Дыша через нос, он уловил знакомый запах, и попытался убедить себя, что у них все еще есть время… но, на самом деле, не время мешало ему выполнить свой долг.

Внезапно он подумал о решительности и храбрости Никс.

— Кто здесь живёт? — тихо спросила она.

Глава 20

Никс говорила, но Шак, казалось, ее не слушал. Стоя в камере обставленной как хорошая комната в гостинице, он словно выпал из реальности: тело застыло, осталось только глубокое дыхание, он будто превратился в камень.

Здесь оставалась его женщина, подумала Никс, когда он благоговейно коснулся стальной сетки, покрывавшей одну сторону комнаты. Тоска, скорбь и печаль, что читались не только на его лице, но и во всем теле, изменили воздух вокруг него, окрашивая все мрачной аурой.

Ее пронзил неприемлемый во многих смыслах укол ревности, но она не смогла сдержать всплеск агрессии направленный на незнакомую женщину, которой даже не было поблизости. Прежде чем Никс успела остановить себя, она сделала долгий глубокий вдох, гадая, что чувствует мужчина, но ощутила только вонь Улья.

Наверное, к лучшему.

Это не ее дело.

— Нам нужно идти, — сказала она. — Пора…

Плечи Шака дернулись, и он перевёл взгляд. Короткое мгновение, что он смотрел на нее, на его лице было отсутствующее выражение.

Никс покачала головой.

— Не сейчас. Мы не можем сделать это сейчас. Ты нужен мне.

Когда она указала на бетонный пол между ними, он опустил взгляд. А потом сфокусировался на происходящем.

— В эту сторону, — сказал он низким тоном.

Пока они шли, он не оглядывался, и Никс приняла это за хороший знак. Единственному, кто знал, где они и куда идти, нельзя отвлекаться, это словно отпустить руль у машины. В погоне не на жизнь, а на смерть. Прямо перед тем, как съехать с обрыва.

Никс сжала руку на пистолете своего дедушки, и снова посмотрела назад. Никого. Пока никого.

Впереди казалось было все одно и то же, отремонтированный коридор напоминал ей какую-то организацию из романов Стивена Кинга. Но в конечном итоге, они подошли к развилке. Никс поняла, в какую сторону они пойдут еще до того, как Шакал махнул рукой направо, к туннелю из неотесанного камня, в котором шипело пламя в светильниках. Сейчас они оказались в коридоре похожем на те, которые уже миновали: голый черный камень, запах земли, влажность, которую не могла искоренить система вентиляции.

Спустя каких-то сто футов Никс остановилась без указки. С другой стороны, идти было некуда.

Они подошли к Стене.

В мерцающем свете свечей надписи с сотнями имен, казалось, двигались на камне, на котором были выгравированы. И только подойдя ближе, Никс поняла, что список велся на Древнем Языке. Линии были неровными, где-то символы скакали вверх или вниз, и резкой занимались разные люди, имена вырезались отличающимися почерками. Не было ни дат, ни временных интервалов. Но она решила, что список был начат с верхнего левого угла, потому что первое имя было написано прямо под потолком… а в противоположном крае стены располагалась колонна, заполненная наполовину, там было еще место для новых имен.

Учитывая, что заключение Жанель произошло не так давно, Никс подошла к последнему имени в списке. По началу глаза отказывались фокусироваться на гладком зеркальном камне, мерцание свеч создавало трудности для зрения, незамутненного эмоциями.

А ее сердце, тем временем, гулко билось.

Скользнув пальцами по имени ниже, Никс в голове произнесла их по буквам. П-е-й-т-е-р-с. Потом то, что сверху — А-и-д-э-н-н. И следующее — О-б-с-т-е-р-к-с.

Она повторяла снова и снова, поднимаясь все выше и выше по строчкам…

Никс продвигалась медленно, обнаружив, что большая часть имен была записана с ошибками. Поэтому она не стала спешить из страха упустить что-то. У нее был лишь один шанс сделать это. Они сюда больше не вернуться. Если она ошибется, то может подвергнуть свою жизнь опасности ради сестры, которая…

Д.Ж.А.Н.Э.Л.Ь.

Охнув, она провела пальцами по буквам. И еще раз.

Никс покачнулась, к глазам подступили слезы… что было немного странно, ведь она совсем ничего не почувствовала. Она заледенела, тело охватил холод, лёгкие покрылись льдом в грудной клетке, кровь застыла в венах.

— Жанель, — прошептала она вслух. Словно от этого что-то могло измениться в надписи.

Жанель. Имя ее сестры — Жанель. Значит, это другая заключенная, с созвучным именем, похожим, но…

Закрыв глаза, Никс обмякла. Она не ошиблась. Имя просто написали неправильно, как и большую часть здесь. Может, резчики не знали Древнего Языка. Или может этим бездушным ублюдкам просто было плевать, что таким образом они проявляют неуважение к покойникам.

Пока Никс стояла там, в мягком свете, воск капал с чёрных свечей, расположенных на высоте трех футов, так громко, словно играющий невпопад оркестр, и ей хотелось отпустить контроль… но больше всего хотелось кричать. Жанель. Джанэль. Ради всего святого, по крайней мере, парень с зубилом смог произнести ее имя правильно.

— Это она? — хрипло спросил Шак.

Звук его голоса напомнил о том, где они находились.

— Да.

Но прежде чем отвернуться, направиться в сторону выхода из самой тюрьмы, Никс в последний раз провела пальцами по имени…

Что за…

В ее руке не просто лежал телефон, он также был включён, и она смотрела на устройство, гадая, как это произошло и зачем.

А… точно. Фотография. Ей нужна фотография.

Она подняла руку и сфотографировала имя сестры. Потом повернулась и…

Застыла на месте. Шак придавил стражника к стене, сжимая рукой его горло. Прежде чем Никс успела отреагировать, раздались два выстрела, и она бросилась вперед, готовая вмешаться… да только стрелял именно Шак, а не его противник. И выстрелы прозвучали тихо, не отдаваясь эхом от камня. Пули вылетели, словно приглушенные, будто пистолет, который Никс дала Шаку, был с глушителем… а это не так. Плоть стражника, его тело поглотило пули и весь шум.

Когда Шак разжал хватку, тело безжизненно рухнуло наземь. А потом он посмотрел на нее.

Его клыки были длинными, как кинжалы, а такого выражения на его лице она прежде не видела.

— Нужно уходить отсюда, — прошипел он. — Быстро!

Глава 21

На следующий день, Рейдж вышел из своей комнаты в очень оживленном доме Джабона, пребывая в довольно бодром настроении. Закрыв за собой дверь, он поправил пиджак, красиво обтянувший грудную клетку, и косо взглянул на брюки, подогнанные под его огромные размеры. Портной Джабона доставил тонкие шерстяные шмотки часом раньше и настоял на примерке — сам Рейдж ни при каких других обстоятельствах не стал бы это делать. Однако, учитывая тот факт, что вся его одежда исчезла, когда Зверь вырвался наружу на той поляне возле реки, он смирился с появлением незапланированного текстиля в своей жизни.

И это его немного взбодрило. Но все же поистине его настроение подняла возможность встать без головокружения или посторонней помощи.

Наконец-то появились и хорошие новости: то, чего он с нетерпением ждал, наконец-то свершилось, долгожданная посылка доставлена, визитная карточка предъявлена, визит согласован. Впервые с тех пор как инфекция обозначилась в виде яркого пятна на месте пулевого ранения, он стал свидетелем тому, как события ночи менялись к лучшему. Действительно, когда проснувшись, он заглянул под повязку, то увидел, как заметно уменьшились следы воспаления. И это еще не все. Двигаться стало намного легче: маркеры боли, что ранее вспыхивали с каждым движением его тела или когда он пытался перераспределить вес, успокоились немного и даже на какое-то время затихли.

Так что да, когда он спускался по лестнице в фойе, его шаг пружинил.

Вовремя. Первая Трапеза.

Столовая находилась слева, и гости уже толпились вокруг стульев за резным столом, как высокородные свиньи у дорогой кормушки, но он к ним не пошел. Знакомый голос в гостиной сперва привлек его внимание, и сразу же после — его шаги.

Войдя в комнату, Рейдж улыбнулся.

— А вы двое, вы все еще работаете, я смотрю.

Его брат Дариус и Шакал оторвались от изучения планов, вновь разложенных на расчищенном столе. Они оба были, как всегда, прекрасно одеты, и охотно улыбались. Казалось, в этот теплый июньский вечер все пребывали в хорошем настроении.

— Посмотри на себя, — сказал Дариус, выпрямляясь с карандашом в руке. — Уже на ногах и ходишь, выглядишь намного лучше. Я собирался найти тебя, но ты пришел сам. Замечательно.

— Спасибо, брат мой, — Рейдж слегка поклонился и, выпрямившись, приготовился к головокружению, которого не последовало. — Я чувствую себя неплохо. Прогресс на лицо.

— Я позову к тебе Хэйверса, как только мы закончим. — Улыбка Дариуса оставалась широкой, но взгляд был серьезным. — Уверен, он согласится с твоей оценкой своего состояния перед твоим неизбежным отъездом, который, судя по твоему облачению, наступит быстрее, чем подадут еду по ту сторону фойе.

— Вызывай целителя. — Рейдж поднял руки, стараясь игнорировать укол боли под ребрами. Хотя он действительно чувствовал себя намного лучше. — Я готов к тому, чтобы лекарь дал заключение о моем выздоровлении.

— Хорошо, — Дариус поманил его к себе. — А ты пока изучи плоды нашей работы. Я очень горжусь результатом.

Шакал кивнул.

— Он значительно улучшил мои идеи. Это будет настоящий дворец, построенный на долгие века истинными мастерами.

Рейдж уважил их обоих, приблизившись и нависнув над чертежами, кивая и восхищенно восклицая на каждом новом листе и жесте указательного пальца… хотя, по правде говоря, он понятия не имел, на что он смотрел и о чем они ему рассказывали. Для этих мужчин превращение двухмерного измерения в трехмерное в своей голове было чем-то обычным. Для него? Такая попытка стопорила мыслительные процессы. Бессмысленные пучки линий на этих архитектурных изображениях абсолютно никуда не вели.

Однако он определенно мог оценить их энтузиазм и искренность, и, кроме того, в его нынешнем настроении Рейдж был полон желания тонко шутить, поэтому так легко было излучать мягкую доброжелательность. Фактически, он даже был готов поблагодарить Джабона при выходе из особняка… и не только в вежливой, обязательной форме. Каким бы тяжелым ни было это испытание, Рейдж ценил гостеприимство. Хотя он определенно не станет скучать по додженам.

— Значит, решение о строительстве уже принято? — спросил он, когда возникла пауза в обсуждении стропил, контрфорсов и «несущих» вещей.

Шакал кивнул в сторону Дариса, и будущий владелец ответил:

— Все действительно готово к строительству. Спасибо этому парню за то, что выполнил свой долг. Сколько часов ты потратил на это за последние три ночи?

— Неважно. Я не сплю, — пока Дариус сосредоточился на мужчине, Шакал сделал вид, что меняет листы. — Это несложно, когда заказчик — настолько проницательный клиент и решительно настроен.

Через мгновение Дариус снова посмотрел на планы.

— И ты нашел всех необходимых рабочих. Как тебе удалось это сделать?

— Можете отдать должное нашему общему знакомому Джабону. Он поделился знакомством, которое, в свою очередь, оказалось отличным источником рабочей силы.

— Но ты останешься и доведешь проект до конца, да?

Шакал склонил голову.

— Я намерен вести его от самого фундамента до конечного штриха, и, чтобы сосредоточить свои мысли на правильной последовательности процесса, я изложил порядок здесь. — Он постучал по стопке белых страниц подходящего размера. — Это копия, которую вы можете оставить при себе и комментировать впоследствии. Я с нетерпением жду этого проекта, как никакого другого.

— Я рад, что ты будешь за старшего. Такое облегчение для меня…

Позже, когда Рейдж воспроизводил последовавшие события в своей голове, он вспоминал, что шаги по лестнице, такие настойчивые, но деликатные, являлись предвестником катастрофы. Катастроф. Однако, как и в случае со многими другими знамениями, он не сразу осознал их значение.

Вот с криком, что донесся со второго этажа, было иначе.

Когда он обернулся посмотреть, из-за чего поднялась суматоха, Эллани слетела с последней ступеньки лестницы, ее шелковый халат был совершенно не уместен в общественном месте. И как только она увидела его, она остановилась, персиковый шелк, покрывавший ее, закрутился ароматным завитком. Если бы он не стоял в гостиной, то она наверняка бы покинула дом и выбежала на улицу.

Мамэн звала ее своим резким голосом. Снова и снова. И когда Эллани даже не взглянула на верхнюю ступеньку лестницы, послышалась еще одна пара шагов.

Эллани не обращала внимания. Ее взгляд был прикован к Рейджу, глаза блестели от слез.

— Я сделала это для тебя, — прошептала она. — Я это сделала… для тебя.

Именно тогда он заметил кровь на шелке. Что спускалась полоской вниз.

Предупреждающие колокола громко и настойчиво звенели в его голове.

— О чем ты говоришь, женщина?

Эллани наконец посмотрела на свою мамэн, когда женщина спустилась на мраморный пол и устремилась к своему дитя. Прилично одетая дама схватила бедную девушку за худую руку и сильно встряхнула.

— Что ты наделала? — выпалила женщина.

Отчаянный взгляд Эллани вернулся к Рейджу.

В другой стороне фойе, в арке столовой появился Джабон с льняной салфеткой в руке и вежливо-вопросительным выражением на лице.

Когда он увидел, что происходило в его фойе, все изменилось. Он резко завел за спину руку, словно приказывая собравшимся в столовой оставаться на местах. А затем шагнул вперед и закрыл за собой двойные двери.

С суровым взглядом, который, казалось, совершенно не соответствовал его характеру, он обратился к двум женщинам.

— Сейчас не время и не место.

Они обе посмотрели на него, и последовал долгий момент молчания. Но Рейджа не волновало, что происходило между этими тремя. Он произнес громко и ясно, чтобы слышали все.

— Я отвергаю наличие любых плотских отношений с этой женщиной под вашей крышей, — сказал он. — В этом плане у меня не было никаких намерений, и Шакал может это подтвердить.

Когда Рейдж отошел в сторону и указал на другого мужчину, Эллани отпрянула, будто не ожидала, что в гостиной есть кто-то кроме Рейджа.

Собрав свое шелковое платье так, чтобы прикрыть пятна, она огляделась на всех своих старших, словно неумелый и слабый пловец, готовый нырнуть в гиблую воду.

— Он лишил меня достоинства, — объявила она. — Это был он.

Рейдж открыл рот, чтобы отрицать клеветническое обвинение… пока не понял, что она не показывала на него.

Она указывала на Шакала дрожащей рукой и трагическим взглядом покрасневших глаз.

— Он лишил меня девственности.

Глава 22

Шакал схватил Никс за руку, но не было необходимости тащить ее за собой. Она помчалась ровно с той скоростью, которую он задал, и они устремились обратно к достроенным помещениям Надзирателя.

Неужели он ошибся в выборе времени? Перепутал смены? Когда тот тюремщик подошел к Стене, он был удивлен… как и другой мужчина, и этот момент замешательства предоставил ему возможность, которой он сразу же воспользовался. Однако сейчас его беспокоила смена режима. И, что еще хуже, подмогу вызвали до того, как он убил охранника.

Завернув за угол, Шакал…

Колонна из четырех охранников, скоординировано двигавшихся строем в ряд два на два, мгновенно сбилась с темпа. Первая пара немедленно рухнула на колени, доставая пистолеты из кобуры, и в сторону Шакала и Никс направили четыре дула.

Шакал прыгнул вперед и широко раскинул руки.

— Вы же в курсе, что в меня нельзя стрелять.

— Что, — Никс прошипела позади него.

— В меня нельзя стрелять. — Понизив голос, он тихо сказал ей. — Давай.

Он понятия не имел, поймет ли Никс, что он имел в виду. Но затем почувствовал, как ее рука уперлась ему в спину, между его лопаток, и ее пистолет появился под его правой рукой.

Она нажала на курок. Снова и снова.

Когда оружие выстрелило, Шакал задумался, насколько далеко зашел мораторий на применение физического насилия со стороны охранников по отношению к нему. А потом он вообще перестал думать, пытаясь защитить как можно больше внутренних органов, не жертвуя прикрытием, которое он предложил Никс. Которая оказалась очень хорошим стрелком.

Один охранник повалился на землю. Второй рухнул с колен.

Третьего отбросило назад, когда что-то красное брызнуло из его затылка.

А последний из квартета развернулся и бросился наутек.

Шакал рванул за мужчиной. Если сообщение дойдет до центрального поста охраны, Никс — покойница. Они опустят защитные барьеры, чтобы предотвратить побег, и место заполнит стража. Когда они поймают ее — а они поймают — она окажется на том помосте.

А над женщинами перед смертью издевались самым унизительным и жестоким образом, какой только можно представить. Он видел это раньше.

Подстегиваемый угрозой ее жизни, Шакал бросился в погоню, которая длилась недолго. Прыгнув вперед, он повалил мужчину на каменный пол, и, когда он рухнул на спину охранника, что-то в ней треснуло. Оскалив клыки, Шакал приложил ладонь к черепу и резко толкнул его вперед, и лицо со звонким хрустом вонзилось в твердь скалы.

В воздухе зацвел запах крови.

А потом сознание накрыл туман.

Шакал совершенно неосознанно перевернул тюремщика. Не понял, как его рука высоко задрала подбородок. Едва осознал, что опустил голову.

Но он понял, когда привкус во рту изменился. Стал медным…

Потом он что-то выплевывал. Что-то со вкусом свежего сырого мяса.

Когда его голова снова опустилась, у него мелькнула мысль, что ему нужно прекратить это. У него было ощущение, что он вырвал, по крайней мере, часть мужской гортани. Больше не последует ни звука, так что цель — заставить охранника замолчать — достигнута, и следующей задачей было вернуть Никс обратно к тайной купели.

Вот только он не мог все бросить и остановиться. Его внутренняя доминанта ожила настолько, что практически вырвалась на свободу, чудовище, что было призвано из пещеры его самоконтроля, не следовало команде «к ноге».

Он продолжал рвать тело и был уверен, что проглотил часть плоти. И ему следовало подумать о визуальных эффектах, которым он подвергал Никс, более того, он должен был заботиться о риске для ее жизни, пока он так жестоко поедал свою жертву. Но все эти рациональные, разумные мысли были затоплены приливной волной его агрессии…

Его имя звучало неоднократно. Он был в этом вполне уверен. Однако он слышал звуки словно с очень большого расстояния.

А потом кто-то прикоснулся к нему.

Шакал рывком оттолкнул руку. Затем вернулся к своей добыче…

Внезапно у него отняли охранника, того словно утащила какая-то неизвестная невидимая сила.

Нет, не так. Это его самого оттащили, зрение закружилось, когда его оторвали от стражника. Следующее, что осознал Шакал — как его швырнули лицом в стену туннеля и пригвоздили к месту.

Он боролся с захватом, щелкая зубами, брыкаясь всеми конечностями, толкаясь бедрами.

Он замер, лишь когда услышал в ухе низкий угрожающий голос.

— Он мертв. Оставь его в покое.

Шакал перестал сражаться со своим похитителем.

— Апекс?

***

Странно как порой во время острого кризиса мозг случайно спотыкался о порог сознания.

Когда Шак, действуя на инстинктах, разодрал горло охранника и большую часть его лица, мозг Никс решил вернуть ее в тот год, когда Жанель приговорили к заключению. В лесу перед домом поднялся ужасный вой, шум. Они с дедушкой вышли посмотреть, что это такое, а Пойзи спряталась в подвале, накрыв голову одеялом. Жанель не было дома. Ее всегда не было дома.

И Никс, и ее дедушка были вооружены, у них на плечах лежала пара дробовиков. Они решили, что кто-то напал на одну из коз в загоне.

И это были не койоты.

Два крупных лесных волка атаковали друг друга, животные вскочили на задние лапы, скрежетали зубами и рассекали когтями воздух. Их могучие тела казались такими большими, слишком большими, а жестокость лишь увеличивала массу. Оба истекали кровью из многих ран, хотя черный, коричневый и серый мех их почти скрывали.

Пара была настолько поглощена всплеском агрессии, что присутствие двух вампиров они даже не заметили. Только когда ее дедушка выстрелил из дробовика в воздух, четвероногие бойцы разошлись и скрылись с глаз.

Сейчас она видела ту же жестокость у Шака. А что, если бы не появился этот убийца, Апекс, и не оттащил его? Он по-прежнему бы рвал на части человеческое тело.

А сейчас у них возникла новая проблема, не так ли? Трясущимися руками Никс выбила пустую обойму из своего пистолета и под свободной туникой перетащила рюкзак к груди, достала полностью заряженную замену и вставила на место тыльной стороной ладони.

Снова посмотрела на охранника.

Его ботинки дергались, но не потому, что мужчина собирался встать на ноги. Апекс, этот убийца, был прав… и, хэй, он ведь неплохо разбирался в смерти, верно?

О… О, Боже… это лицо. Не то чтобы от него много осталось. Блестящая кровь стекала на пол, сквозь мясо просвечивали куски белой кости. Язык щелкал… или, может быть, это были зубы… и челюсть двигалась вверх и вниз, как будто какая-то часть сознания охранника все еще посылала сигналы-мольбы о помощи.

Встряхнувшись, Никс направила пистолет на бритую голову Апекса.

— Отпусти его.

Эта голова — или точнее череп — медленно повернулась в ее направлении. Глаза, которые смотрели на нее, были мертвыми, ни характера, ни личности за черными ямами глаз, когда мужчина сосредоточился на ней.

— Стреляй, если хочешь, — со скукой в голосе сказал он. И не выпустил Шака из хватки.

— Отпусти его.

— Где мои руки, женщина?

Именно тогда она поняла, что он уже ослабил хватку.

— Тогда отойди. Если ты не собираешься причинять ему вред, сделай шаг назад.

— Если бы я хотел убить его, — протянул Апекс, — Я бы сделал это десять лет назад. Ты опоздала на вечеринку, женщина.

— Шаг назад.

Верхняя губа Апекс дернулась, и она подумала, что теперь ей придется постоянно оглядываться. Но вместо того, чтобы щелкнуть клыками, он злорадно улыбнулся, обнажив два клыка из чистого золота.

Шак решил проблему, проскользнув между стеной и мужчиной. Вытирая окровавленный рот рукавом, он старался не смотреть на Никс. Его свободная темная одежда была в пятнах и разорвана, накидка перекрутилась вокруг тела, чего он, казалось, не замечал. Не то чтобы это имело значение.

— Нам нужно избавиться от этих тел, но нет времени, — хрипло сказал он.

— Я позабочусь о них. Уходите. Немедленно.

Шак взглянул на заключенного.

— Тогда мы квиты?

— Да. — Апекс кивнул в сторону туннеля. — Двигайтесь. Сейчас придут другие.

Убийце не пришлось просить дважды. А Никс больше всего хотела покинуть это место. Намереваясь добраться до Шака, она перешагнула через мертвого окровавленного охранника…

Когда она перенесла свой вес, мертвое тело ожило. С хрипом, вздохом и дикими глазами мужчина потянулся к ее лодыжке. Захват был достаточно сильным, чтобы лишить ее равновесия, и когда она полетела вниз, охранник вытащил пистолет из ниоткуда.

Направив дуло прямо на нее, он нажал на курок…

Шак бросился вперед, когда прозвучал выстрел, но опоздал, как и рефлексы Никс. Прежде чем она смогла переместиться в воздухе, пуля вонзилась в нее, отдаваясь вспышкой боли, но у нее не было времени проследить, куда она вошла и вышла ли. Приземление было жестким, наполовину на охранника, наполовину на пол, ее лицо частично приняло на себя удар.

Никс, ошеломленная, лежала там, где приземлилась, и когда раздался лязг у ее головы, она поняла, что пистолет деда выскользнул из ее руки.

Дерьмо, подумала она, снова схватив оружие.

— Никс!

Глаза Шака показались в поле ее зрения, когда он опустился на колени. Его окровавленное лицо было бледным как снег, зрачки расширены, выражение ужаса на его лице напомнило ей о старых фильмах серии «Пятница 13-е». Где здесь логика? Хотя, с другой стороны, это шок.

— Меня ранили, — она раздраженно закрыла глаза. — Выстрел. В меня стреляли.

— Твое плечо. Я знаю.

— Значит, не в грудь?

Была одна пуля? Или две? Почему ей не было больно?

Охранник под ней снова зашевелился, и внезапный выброс адреналина придал ей сил. Оттолкнув Шака назад, Никс приставила дуло пистолета к сочащейся открытой ране на лице…

И нажала на курок.

Она даже не испугалась, когда тело подпрыгнуло под ней, конечности дернулись по полу, за хлопком последовало ужасное бульканье.

До чего я докатилась, — подумала Никс, подняв взгляд на Шака.

Он смотрел на нее с отрешенным выражением на лице, а Апекс тем временем навис над ними обоими, являя собой не столько угрозу, сколько порицание ее и ее действий. Где-то между тем, как она вошла в склеп и спустилась сюда, в тюрьму, она потеряла часть себя. Или, возможно, просто деградировала.

И она знала, что обратной дороги нет.

Апекс сухо рассмеялся.

— Хороший выстрел. С другой стороны, стрельба в упор гарантирует точность.

— Заткнись, — отрезал Шак.

Потянув ее за руку, он словно прочитал ее мысли. Он помог Никс подняться на ноги, и, когда она ухватилась за него, Шак осмотрел ее так, словно искал кровотечение. С нехарактерным почтением она ждала его заключения, хотя речь шла о ее теле, а Шак не был врачом. С другой стороны, Никс чувствовала, что своим ощущениям она доверять не может.

— Мы должны действовать быстро, — сказал он.

Прежде чем она устремилась вперед, он наклонился и поднял ее на руки.

— Не спорь! — рявкнул Шак. — Тебе придется стрелять, если у нас возникнут проблемы. Пусть мои ноги сделают работу за нас обоих.

Прежде чем Шак побежал, Апекс снова улыбнулся, сверкнув золотыми клыками.

— Счастливого медового месяца вам обоим.

— Шел бы ты, Апекс, — рыкнул Шак через плечо, переходя на бег.

Глава 23

Шакал ощущал запах крови Никс. Все, что он чувствовал, пока нес ее, — это теплая влага, пропитывающая ее одежду и рукав тюремной туники. Все, о чем думал, — это расстояние, которое нужно преодолеть, чтобы доставить ее в безопасное место.

И нужно убедиться в его безопасности.

Он бежал так быстро, как мог, стараясь сильно не трясти Никс, но, судя по тому как она стонала и напрягалась в его руках, он все равно причинял ей боль. Однако Никс не опускала пистолет. Пока он бежал по территории Надзирателя, она держала дуло наготове и была настороже, наклоняясь вслед за ним на углах, когда он заворачивал, и стойко держась там, где он просто бежал вперед.

Черт возьми, он потерял оружие, которое она дала ему, когда бросился за тем охранником. Однако времени искать его не было. По крайней мере, судя по металлическому бренчанию, у нее в рюкзаке было что-то еще.

Когда они приблизились к тюремной камере с закрытыми сетчатыми панелями, он не смог удержаться и заглянул внутрь…

Крик Никс привлек его внимание.

Вот дерьмо, подумал он, останавливаясь. Перед ними выстроились четверо охранников, являя собой стену в униформе и с кучей смертоносного металла в руках.

Шакал пытался продумать стратегию защиты, но бежать было некуда. Хуже того, скоро сюда вернется Надзиратель — либо потому, что осмотр рабочей зоны закончился, либо, что более вероятно, из-за сигнала тревоги. Несомненно, впереди было еще больше стражников, а у Никс не осталось сил для еще одного затяжного сражения.

— Пистолет к виску, — прошептал он. Когда глаза Никс вспыхнули, он обнажил клыки. — Приставь пистолет к моему виску. Сейчас.

Когда она сделала то, что он ей сказал, он обратился к охранникам.

— Я хочу, чтобы вы все бросили оружие мне под ноги и легли лицом вниз, иначе она меня пристрелит. Она, мать вашу, это сделает, а вам потом придется объяснять, как вы позволили пристрелить меня у себя на глазах. Вы хотите стать гонцами такой новости?

В качестве доказательства, дуло пистолета Никс, еще теплое и отчетливо пахнущее разрядом, прижалось к его черепу, прямо возле глаза.

— Нет, нет, — предупредил он, когда светловолосый охранник слева наклонился к плечу, к которому был прикреплен его коммуникатор. — Не стоит. Лицом вниз, немедленно. Или произойдет что-то очень неприятное… и не только потому, что мои мозги забрызгают стены.

Когда охранники скинули оружие и опустились на пол, в коридор из расщелины, что вела к Улью, вошла фигура. Кто бы это ни был, он был закутан в черные складки с головы до ног, а лицо было скрыто капюшоном. Он также хорошо скрыл свой запах, маскируя личность ароматом тюремной кухни. Хлеба. И чеснока.

Слава Деве-Летописеце, — подумал Шакал, махнув призраку рукой, которой держал Никс под коленями. Кейн пришел быстро.

Как же мудро этот мужчина скрыл свою личность. Как всегда, благородный муж пришел вовремя.

— Руки за спину, — приказал Шакал охране.

Они зашевелились на полу, прижав запястья к пояснице, и Кейн двигался с грацией, присущей только аристократу, его стройное тело под складками двигалось гибко и плавно… и все же по-военному практично и эффективно. Подняв один из брошенных пистолетов, он в одно мгновение надел на каждого из стражников их же наручники. Во время выполнения ограничительных мероприятий мужчина сразу лишил всех пленников боеприпасов и коммуникаторов, а также забрал нескольких ножей, свалив оружие у них в ногах.

Когда Кейн кивнул, Шакал снова начал движение и, стараясь держать свой драгоценный груз как можно осторожнее, пробежал мимо своего дорогого друга, а также всех выведенных из строя охранников.

— Он все время был на предохранителе, — сказала Никс, когда они устремились вперед. — Просто чтобы ты знал.

Шакалу оставалось только покачать головой. Хаос в голове не позволял привести эмоции в порядок, но он подозревал, что даже если бы и смог, то не хотел бы, чтобы Никс узнала, что именно чувствует и силу этих чувств.

Лучшего напарника, чем она, и быть не могло, но, казалось, это лучше держать в секрете.

Как и реальность, в которой он до конца жизни будет проживать мгновения ее ранения.

***

Когда Шак подвел их к расщелине, Никс была готова спуститься на пол и пойти своим ходом. Хорошо, потому что он не мог пронести ее через тесный проход. Там едва хватило места для одного, не говоря уже о ноше, о раненной в грудную клетку жертве.

Хотя, на жертву она похожа не была.

Прижавшись к плечу Шака, Никс высвободилась из его хватки, и по тому, как его руки задержались на ее талии, она поняла, что Шак не хотел ее отпускать, даже когда ее ноги коснулись земли. Некогда вести беседы. Она шагнула прямо в темноту, прижимаясь телом к узким земляным объятиям расщелины… не оглядываясь. Не было на то причин. Шак будет позади нее. Он прикроет. Она шла вперед, сырой камень задевал ее рюкзак под туникой, но страха, как ни странно, не было.

Совсем нелогично. С другой стороны, по крайней мере, никто не стрелял в нее в этой сверхтемной, очень тесной дыре.

Хотя, когда они дойдут до конца, все может измениться.

Мягкое свечение означало выход из трещины в скале, и когда Никс достигла границы, рука Шака на ее плече замедлила их движение. Некоторое время они ждали. Она вдохнула запах Улья, но поняла, что он почему-то стал слабее. Было тихо. Может, после драки приятелей Шака всех разогнали?

Скорее всего, прогремела тревога, учитывая, сколько тел они оставили в помещениях Надзирателя. Картинка словно из видеоигры.

— Я ничего не слышу, — прошептала она. — Это не опасно?

— Держи пистолет наготове, но спрячь.

Поскольку Никс шла впереди, она должна была выйти первой, и, если подумать, возможно, ей следовало пропустить Шака вперед. Но поздно. Поздно меняться местами.

Повернув голову, она хотела посмотреть на него, просто чтобы набраться сил. Однако было слишком темно.

— Я в порядке, — мягко сказала она. — Просто чтобы ты знал.

— Ты в состоянии шока.

— Я не…

— Конечно, да.

— Не надо говорить мне в каком…

Они замолчали одновременно. И ей пришлось улыбнуться, хотя и ненадолго.

— При других обстоятельствах, — сказала Никс, — я действительно могла бы влюбиться в тебя.

Она не ждала от него ответа. Но затем его голос, такой хриплый и низкий, пробился к ней сквозь тьму.

— При других обстоятельствах я бы влюбился в тебя еще сильнее. И я ни на секунду не пожалел о смятении в моем сердце.

Закрыв глаза, Никс почувствовала боль, пронзившую центр ее груди и не имевшую ничего общего с пулевым ранением. К черту эту чушь о том, что лучше-любить-и-потерять-чем-никогда-не-любить-вообще. Она бы предпочла никогда не встречать Шака.

Теперь ей придется жить с осознанием того, что у нее никогда не будет.

Если конечно, она выберется из этой тюрьмы живой.

Наклонившись вперед, она окинула взглядом Улей.

— Он совершенно пустой. Это нормально?

— Нет. Абсолютно нет.

— Что будем делать?

— Мы не можем оставаться здесь и не можем пойти назад. Нам нужно вернуться в скрытый проход. Иди налево и двигайся быстро, но не беги. Просто иди так, будто знаешь, куда направляешься.

Глубоко вздохнув, Никс произнесла короткую молитву и выскользнула из расщелины, не оглянувшись. Она держалась близко к стене Улья, так близко, что ее раненое плечо ударялось о камень, каждый удар заставляя ее стиснуть зубы. Голова вниз. Глаза опущены. Плечо по стене. Голова вниз. Глаза опущены. Плечо по…

Шак рванул вперед, и она почувствовала облегчение. За его огромным телом она чувствовала себя в большей безопасности, пока не осознала, что у нее в руке пистолет. Она под накидкой переложила оружие в руку со стороны стены. Последнее, что ей было нужно, — это чтобы отблеск металла все испортил.

Только когда они вернулись в главный туннель, широкий, заполненный заключенными, она осознала, что они покинули Улей. Она этого даже не заметила. Где был этот поворот… поворот… который выведет их обратно в укромное место. К водопаду. К купели.

Она стремилась в то замкнутое пространство, как будто оно было родом из ее детства, местом, которое она посещала много раз, анклавом защиты от любых бурь за пределами семейного дома.

Это все эмоции. Они не имели физического воплощения, если вдруг вам захочется потрогать или подержать их в ладони, но все же они были материальными, учитывая их способность к великим изменениям. Конечно, если бы у чувств были руки, способные строить, красить, декорировать, они могли бы превратить пещеру посреди тюрьмы в дом мечты.

Именно об этом она думала, когда Шак дернул ее за рукав, заводя за угол и останавливая. Пока он проверял, нет ли за ними погони, Никс изучала мужчину. Его челюсть все еще была в крови охранника, которого он едва не съел, а пряди его длинных темных волос выбились из косы. Свежая красная кровь запачкала его тунику в нескольких местах, и каждый раз, когда она дышала через нос, Никс улавливала собственный запах. Тем временем Шак тяжело дышал, его лицо пылало, но он был собран. Его взгляд оставался острым и решительным. Как и его движения, когда он обнял ее и хлопнул рукой по стене.

Когда скрытая панель отодвинулась, Никс почти бросилась в защищенный проход. И расслабилась, только когда они оказались заперты в безопасности.

Свечи вспыхнули на уровне земли. Но Никс знала, куда идти.

Она снова шла впереди… не то, чтобы направление было выбрано целенаправленно… и когда шум льющейся воды и запах чистого воздуха достигли ее чувств, она задрожала.

Её ноги подкосились, когда она завернула за последний поворот и увидела купель.

Шак поддержал ее. Впрочем, как и всегда.

Когда он усадил ее на один из гладких камней, она поддалась жадной хватке гравитации и уставилась в глянцевый потолок. Их движения потревожили пламя на головках фитилей вокруг, и она наблюдала, как тени танцуют на грубом каменном потолке.

Боже, у нее болела спина… нет, погодите. Она лежала на рюкзаке.

Никс со стоном сбросила накидку, а затем нейлоновую сумку с оружием, и когда последняя плюхнулась на пол, Никс уступила изнеможению. Или, может, она потеряла сознание. Трудно сказать.

Когда лицо Шака появилось над ней, она захотела поцеловать его. Просто потому, что он все еще жив, и она тоже.

На данный момент.

— Позволь мне снять с тебя ветровку, — сказал он. — Нужно узнать, насколько плохо дела обстоят с плечом.

Никс кивнула и сделала все, что могла, чтобы помочь ему избавиться от слоев укрывающей ее одежды. Когда она дошла до рубашки с короткими рукавами, они оба осмотрели ее плечо.

— Прошло по касательной, — выдохнул он, закрыв глаза и выпрямившись. Потирая лицо ладонями, он тихо сказал: — Хвала Деве Летописеце.

Никс потрогала красную полоску на внешней стороне плеча, и когда снова началось кровотечение, она оставила рану в покое. Благодаря способности вампиров к быстрому исцелению, рана, которая была не настолько глубокой, чтобы доходить до основной мышечной массы, уже срасталась. Если она будет вести себя правильно и ближайшие пару часов не будет сильно напрягаться, то скоро рана полностью закроется.

Но было ли у них столько времени?

Откинув голову на камень, Никс закрыла глаза и попыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала такую усталость. А потом она услышала голос Шака в своей голове, который повторял фразу о касательном ранении…

Монти Пайтон[8].

Сквозь глубокую, пробравшую до мозга костей усталость, всплыла сцена из «Священного Грааля», где рыцарь, проигравший битву на мечах, брызгал кровью из каждой конечности, восклицая то же самое своим надменным британским акцентом.

Прошло по касательной.

— Тебе стало легче? — спросил Шак.

Никс открыла глаза.

— Что, прости?

— Ты улыбаешься.

— О, это не из-за… фильм, ты точно его смотрел… — она замолчала. — Эм, не обращай внимания.

Шак не смотрел этот фильм. Ни одного фильма в жизни.

Никс снова сосредоточилась на нем. И когда она протянула к нему руку, он потер ладонью линию челюсти и подбородок, будто его смутила кровь мужчины, которого они убили вместе… словно он хотел, чтобы она не видела то, что видит сейчас.

— Подойди, — попросила она.

— Нам нужен план.

— Я знаю, но сначала подойди.

Когда он, наконец, оказался ближе, Никс отвела его руку от лица. Потянувшись к воротнику его туники, она расстегнула пуговицы на высоком воротнике и распахнула лацканы.

Его взгляд стал отрешенным. Словно он знал, на что она смотрела.

— У тебя нет ошейника с замком, как у других, — сказала она. — И охранникам запрещено причинять тебе вред. Кто ты на самом деле и почему ты решил быть здесь?

— Я такой же заключенный, как и все остальные.

Никс показала головой:

— Ты мне врешь.

Глава 24

Стоя в гостиной Джабона, Рейдж впитывал все подробности катастрофы, будто расположение фигур каким-то образом могло обнажить правду, скрытую под поверхностью обвинения: Эллани в ее испачканном кровью шелковом халате, с бледным, убитым горем лицом. Ее мамэн, что придерживала подол платья, готовая в любую минуту сорваться с места… хотя, учитывая ярость на ее лице, казалось, что она собиралась вступить в бой, а не бежать.

С дочерью? — подумал Рейдж. Или с мужчиной, которого обвиняли?

Шакал тем временем выглядел ошеломленным, его шок был настолько глубоким и искренним, что у него явно пропал дар речи.

И, наконец, Джабон, стоящий перед закрытыми дверями своей столовой, его застывшее, похожее на маску, лицо скрывало то, что должно быть, являлось накрывшей его тревогой: член Глимеры может принимать в своем доме бесчисленное количество гостей, в том числе тех, кто, возможно, отличался менее безупречной репутацией… но при условии, что «сомнительные» действия с менее чем «уважаемыми» гостями происходили за закрытыми дверями и без излишнего внимания к тем, кто входил и выходил из спальни, посему без социальных последствий. Без сомнений, были приглашения Джабона, которые могли и наверняка отзывали, и вероятно некоторые благородные женщины отказывались сидеть рядом с ним на праздниках, но в целом, он предоставлен сам себе и был свободен открывать двери своего особняка кому угодно.

Однако вся эта свобода действий аннулируется в мгновение ока, если благовоспитанная девушка брачного возраста будет обесчещена под его крышей.

Падение, которое испытает Джабон, будет быстрым, эпическим и затронет бесчисленное количество будущих поколений его потомков.

— Я сделала это для тебя, — повторила Эллани для Рейджа.

Он покачал головой, глядя на молодую женщину.

— Ты ничего для меня не делала, потому что я никогда ни о чем тебя не просил. Даже когда ты сама искала моего общества.

— Эллани! — воскликнула ее мамэн. — Что бы ты ни сделала…

— Хватит, — рявкнул Джабон с удивительной силой.

Весельчак исчез. Его место занял совершенно серьезный Глава рода, который умел пользоваться своим социальным положением… и, очевидно, хотел его сохранить.

— Ты опозорил мой дом, — сказал он Шакалу. — Ты поступил неподобающе с невинной девушкой под крышей моего дома…

— Я этого не делал! — Шакал выступил вперед, сильный и благородный, мужчина точно знал, что с ним произойдет, если обвинение с него не снимут. — Я не касался ее, и ей это известно…

— Значит, разрушить ее тело недостаточно, теперь ты, должно быть, хочешь растоптать ее душу? — Джабон взмахнул рукой. — Как ты смеешь! Ты немедленно покинешь мою собственность, и не жди, что это сойдет тебе с рук!

— Она лжет. — Шакал впился взглядом в Эллани, которая не могла выдержать такого пристального взгляда. Когда она отвела глаза, он выругался. — Но да, я немедленно уйду и больше не вернусь. Моя честь была оскорблена в угоду интриге, в которой я не участвовал, и я возмущен тем, что здесь разыгрывается какая-то преступная схема. Я не имею к происходящему никакого отношения.

Джентльмен вышел из гостиной и, когда он приблизился к мамэн и дочери, заговорил тихим тоном:

— Не мой запах на ней и ее постели. Ты это знаешь, и она тоже.

Когда он вдохнул, его ноздри раздулись, выражение его лица стало мрачнее, а взгляд переместился на хозяина.

— Вы научили девушку этому до или после того, как покинули ее так хорошо возделанный вами же сад?

— Убирайся, — произнес Джабон, краснея от ярости. — Убирайся!

Шакал взбежал по лестнице, выпрямив спину и высоко подняв подбородок.

В его отсутствие Рейдж выругался и покачал головой.

— Я ни на секунду не верю, что этот мужчина совершил…

— Одно слово, — вставил Джабон, — если можно.

Когда хозяин прошагал через фойе, он что-то тихо скомандовал двум женщинам, и что бы это ни было, их послушание было незамедлительным. И подозрительным. Несмотря на то, что мужчина, который предположительно совершил ужасный поступок по отношению к ним обеим, поднялся на второй этаж, они направились вслед за возможным преступником.

Когда Эллани оглянулась через плечо, Рейдж покачал головой. Но не на нее, а на ситуацию в целом.

Джабон вошел в гостиную и закрыл двери, сомкнув лакированные панели. Его красивая одежда и опрятный стиль казались частью театральной декорации, и дело было не только в одежде. Сам дом, гости в нем, его социальное положение.

— Я прошу Вас, — произнес аристократ. — Выслушайте истину, прежде чем выносить приговор.

Рейдж вдохнул воздух вокруг мужчины. Все, что он получил в ответ, это удушающий букет необычных масел, которые Джабон регулярно наносил на себя. Важно было то, что было на женщине, но Рейдж не собирался травмировать ее еще больше, преследуя лишь затем, чтобы проверить ее запах.

— Ты взял эту невинную девушку? — Рейдж скрестил руки на груди. — И не лги мне.

— Нет, конечно, нет, — Джабон положил правую руку себе на грудь. — Клянусь честью.

— Заявление Шакала было однозначным. Таково было его обвинение тебе.

Заговорил Дариус:

— И этот мужчина был весьма благороден во всех моих отношениях с ним.

— Вы не знаете его так, как я, — Джабон подошел к камину и уставился на поленья березы, покрытые белой корой, аккуратно сложенные, но не горевшие. — Он — лжец. Он лгал обо всем. Кто он, откуда, чем занимается.

— И в чем именно? — протянул Рейдж.

— Что имеет аристократическое происхождение, здесь, в Колдвэлле, по всем правилами и со всеми привилегиями. Но он всегда отказывался разглашать цвета своего рода. Он — всего лишь бродяга и аферист, добившийся обманом покровительства моего отца…

— Тогда, что он делает под крышей твоего дома?

— Я только что выгнал его, — решительно парировал Джабон.

— Потому что обвинил в немыслимом — в том, что он обесчестил девушку, — ответил Рейдж. — Сдается мне, что если бы не этот скандал, я бы сейчас сидел напротив него во время Первой Трапезы, ведя беседы.

— Он виновен! Должен ли я терпеть такое попрание социальных устоев и причиненный мне вред?

— Не в этом дело, — Рейдж покачнулся взад-вперед. — И я не беспокоюсь о приличиях. Я беспокоюсь за эту бедную девушку. К черту социальные правила, неужели это действительно все, что тебя сейчас беспокоит?

— Конечно, нет. — Джабон замахал руками. — А что касается безосновательного обвинения этого мужчины в адрес меня, то на мне нет ее запаха. Вдохни хорошо и узнай мою правду.

Рейдж покачал головой. Джабон вышел из столовой сразу же, когда женщины спустились вниз, поэтому невозможно сказать, был ли его запах в воздухе из-за его присутствия в фойе или из-за того, что он оставил его на халате и на теле молодой девушки.

Хозяин застегнул пуговицы своего шелкового вечернего пиджака.

— Мне изначально не следовало приглашать Шакала под крышу своего дома, и, более того, когда его история начала вызывать у меня сомнения, я должен был немедленно избавиться от его сомнительного присутствия в моем особняке. Я сожалею о том, что не действовал таким образом, и более того, я сожалею, что тот, кто никогда не должен страдать, пострадал из-за моей неспособности судить. Я исправлю это. Клянусь душой моего покойного отца.

По ту сторону закрытых панелей уши Рейджа уловили приглушенный шум шагов на лестнице. А потом входная дверь с шумом открылась и закрылась.

Сквозь стеклянные окна, выходившие на фасад особняка, он увидел темную фигуру с чемоданом в руке, шагнувшую по дорожке и свернувшую направо, чтобы выйти из дома.

Шакал ушел со своими вещами.

Внезапно Рейдж взглянул на приготовленный для него пиджак. Брюки. Кожаную обувь.

Сняв строгий пиджак, он бросил его на спинку шелкового стула. Затем сорвал галстук, ослабил пояс брюк и сбросил туфли.

Пока он раздевался, Джабон в замешательстве моргал, как будто никогда раньше не выполнял и не видел подобных действий. Дариус же закатил глаза.

Пока Рейдж не остался совершенно обнажен.

Рейдж снял все, а затем почесал спину и поиграл плечами.

— Спасибо за гостеприимство. Вы можете оставить себе эту одежду. Я ухожу, как пришел.

Джабон начал заикаться.

— Вы… вы… вы не можете уйти так! Что будет…

— Никогда не проси меня ни о чем, и не вздумай приглашать в этот дом, — объявил Рейдж. — Если увидишь меня в городе, отвернись и уходи. Я не хочу, чтобы мое имя связывали с этой крышей, и я не верю твоей истории о мужчине, который только что попрощался с нами. Однако у меня нет доказательств. Так что делай, что хочешь, но не ищи моей компании… иначе я могу внезапно захотеть поделиться своим мнением о тебе, этой семье и этой ситуации с другими, кому это будет интересно.

— Вы ошибаетесь во мне и ошибаетесь насчет него! — Джабон, качая головой, начал умолять. — И вы увидите. Я позабочусь о том, чтобы все было исправлено должным образом. За его деяние последует наказание. Пожалуйста, не избегайте гостеприимства, которое всегда будет доступно здесь для любого члена Братства Черного Кинжала!

— Я не верю тебе, — Рейдж пожал плечами. — Ни единому слову.

Сказав это, он кивнул брату и ушел, дематериализовавшись через стеклянные окна, через которые наблюдал за уходом Шакала. Уходя в ночь, он, наконец, направился к изолированному дому, который построил для себя вдали от центра города, чтобы по возможности максимально избегать чужой компании.

Из взаимоотношений никогда не получалось ничего хорошего. И это без учета Зверя, периодически вырывающегося на волю.

Добавить сюда полнейшую ненадежность окружающих.

Будет лучше, если он продолжит жить так, как жил.

В одиночестве.

Глава 25

— Я такой же заключенный, как и все остальные.

Шакал снова произнес эти слова и запахнул ворот своей накидки, удерживая обе половины сведенными.

— Моя история ничем не отличается, как и мой приговор.

— Это не так, — Никс покачала головой. — Ты можешь уйти отсюда. Если охранники не могут прикоснуться к тебе, и у тебя нет ошейника, ты можешь просто дематериализоваться. Ты выбрал остаться…

— Нет, — резко сказал он. — Я не хочу оставаться. Я бы ушел отсюда, если бы мог, как и все остальные.

Когда Никс снова покачала головой, он поднялся на ноги и подошел к стопке аккуратно сложенных кофт и штанов. Сдернув с себя запачканный верх, он скомкал вещь и бросил в тень. Одевая чистую одежду, Шакал мечтал о ванной. Вместо этого он просто подошел к купели и встал на колени у бурлящей лужи. Его руки дрожали, когда он сложил ладони чашей и брызнул воды себе в лицо. Еще и еще. Вода была теплой. Он хотел, чтобы все здесь покрыл лед.

Боги, он все еще чувствовал вкус крови этого стражника, но находил странным, что не мог вспомнить ни единой его черты. Цвет глаз или цвет волос. Был ли он красив или уродлив.

Сев на пятки, Шакал вытер лицо краем туники.

Между тем, Никс просто смотрела на него, и он знал, не спрашивая, что означает эта тишина. Она никуда не пойдет с ним, ничего не сделает для обеспечения своей безопасности, пока он не объяснится.

Шакал откашлялся.

— Меня обвинили в том, что я обесчестил невинную. Взял ее без серьезных намерений и, что еще хуже, без ее согласия. Про правде, я не познал ее в плотском плане. Я не подходил к ней ближе чем за три места за обеденным столом. Честное слово, я даже никогда не оставался наедине с этой женщиной. Я был принесен в жертву, чтобы спасти ее и репутацию ее мамэн, когда их брачная охота провалилась.

Никс прищурилась.

— Ты не занимался с ней сексом, но все же оказался здесь. На столетие. По ложному обвинению.

— Надо мной не было ни объективного суда, ни беспристрастного органа, взвешивающего правду и ложь. Меня вызвали на Совет, против меня свидетельствовал мужчина, и он лгал, чтобы защитить себя; мамэн, которой нужно было выставить свою дочь жертвой, а не распутницей, не состоящей в браке; а также молодая женщина, более не обладавшая добродетелью, которую она могла быть вручить своему будущему хеллрену. У меня не было шанса.

— Но это несправедливо, — Никс села, опершись на локоть. — Ведь правда и есть лучшая защита.

— Не будь так наивна. Как ты думаешь, почему здесь так много заключенных? — Он закатил глаза. — Эта тюрьма была создана и управляется Советом для нужд Глимеры. Я был легкой жертвой, учитывая вес других участников. И, конечно, я пошел на Совет, намереваясь доказать свою невиновность, но мне не дали возможность выступить. Я был осужден на месте и взять под стражу, мою гражданскую свободу ограничили, моя жизнь, мои увлечения, мое будущее… все исчезло. В ту ночь я умер во всех отношениях. — Резко рассмеявшись, Шакал поднялся на ноги. — Я и не подозревал, что впереди меня ждут события намного хуже, кошмары, о которых в то время я даже не мог помыслить, как бы ни был напуган и шокирован.

Никс на мгновение замолчала.

— Но ты мог уйти.

— Нет.

— Я не понимаю… — Никс замолчала. Потом выругалась себе под нос. — Конечно. Твоя хорошо обставленная камера. Там, где сидит твоя женщина. Она причина, по которой ты не уходишь. Она то, что держит тебя здесь.

Шакал скрестил руки на груди.

— Это непростая ситуация.

— Просвети меня.

— Я не могу. Но клянусь, это не влияет… — Он показал на них обоих. — Это не имеет к нам никакого отношения.

— Нам? — Никс села, как следует села, убрав руки с колен. — Как будто мы встречаемся? Как будто это — разговор двух людей о моногамии/полигамии, которые собираются решить, быть им в официальных отношениях или нет? Не будь смешным.

— Но на нас это не влияет. — Он понятия не имел, что еще сказать. — Это не о… нас с тобой.

— Не существует «нас с тобой». — Никс пригладила растрепанные волосы. — Я выберусь отсюда, как только смогу, и больше не вернусь. Ты больше никогда меня не увидишь. Вместо этого ты будешь сидеть здесь, под землей, и будешь гнить, пока не умрешь, и твое имя не напишут на Стене. Но знаешь, в чем разница между тобой и остальными, что числятся в списках, как, например, моя сестра? Ты выбираешь такую смерть… точно так же, как выбираешь такую жизнь.

— Ты не понимаешь.

— Ты прав. Не понимаю. Хорошая новость заключается в том, что мне и не нужно. Ты либо чертов трус и избегаешь реального мира, либо ты впариваешь мне чушь и настолько глуп, что думаешь, что я поверю тебе, потому что у нас был секс. В любом случае, это не мое дело… и, что более важно, твои игры мне надоели.

Шакал окинул взглядом проход, который мог использовать, чтобы скрыться от нее. И попытался заставить себя шагнуть в том направлении. Однако ноги отказывались повиноваться.

Вместо этого он снова посмотрел на женщину.

— Ты сделала свои выводы по поводу меня, — сказал он хрипло. — И, я должен признаться, меня смущает, что они настолько нелицеприятные. С другой стороны, пора бы привыкнуть, учитывая действия других, что привели меня сюда…

— Привели сюда? Что за хрень! Ты можешь уйти! И избавь меня от оправданий…

— Я буду защищать себя от твоих обвинений, — отрезал Шакал. — Мне однажды отказали в этом праве, и поверь мне, тогда я решил, что подобное больше никогда не повторится. Ты обвиняешь, а теперь выслушай и мою сторону.

Брови Никс взметнулись вверх. И когда она замолчала, он продолжил.

— Я не обязан оправдываться перед тобой… поскольку ясно, что ты не позволишь проявишь ко мне беспристрастность. И это несмотря на то, что я только что обеспечил твою безопасность и успех твоей миссии по выяснению судьбы твоей сестры. И это несмотря на то, что ты ничего обо мне не знаешь, кроме того, что я тебе предоставил… что, как я думаю, мы оба можем назвать благосклонностью и покровительством.

На выдохе Никс тихо спросила:

— Когда следующая смена охраны? Это все, что меня волнует.

Шакал открыл рот. Потом закрыл.

Через мгновение он тихо ответил.

— Ты беспокоишься о себе. Конечно.

— Я просто хочу отсюда выбраться.

— И, как ни странно, а может быть и нет, я полностью согласен с твоей целью. — Он протер глаза. — Мы больше не можем рассчитывать на смены. В данный момент мертвая охрана находится в месте, доступ к которому имеет ограниченный круг лиц. В тюрьме будет введен режим строгой изоляции, как мы это называем, и в этом случае мне придется вернуться в камеру на обязательный пересчет голов. Если я его еще не пропустил.

— Как ты узнал? — спросила Никс. — Что тюрьма на изоляции.

— Я пойду…

— Нет, — она поднялась на ноги. — Мы пойдем вместе.

Шакал уставился на женщину, с которой он, казалось, был в таком согласии, когда они бежали от охраны. Но это партнерство куда-то исчезло. Он имел дело сейчас с кем-то совершенно чужим, с кем не было никакой совместимости.

— Как хочешь, — тихо сказал он. — Я не буду мешать тебе.

***

Все кончено, — думала Никс, надевая ветровку, закинув на плечи рюкзак и обходя купель. Вся эта странная, слишком опасная, душераздирающая интерлюдия закончилась. Она вернется обратно тем же путем, которым пришла, а потом и на ферму к своей семье…

Подумав о доме и оставшейся там сестре, она выругалась, вспомнила, как сфотографировала имя Жанель, выгравированное на Древнем Языке.

С тех пор, как она стояла перед Стеной, произошло столько событий, но сейчас горе нахлынуло с новой силой.

Жанель умерла.

И она, вероятно, умерла в одиночестве. Ее тело вообще похоронили? Или выбросили как мусор?

И во всем виноват их дедушка.

— Надень новую тунику.

— Не хочу.

Он подошел к стопке, взял из нее одну и швырнул в нее.

— Надень это сейчас же.

Натянув одежду на голову, она пообещала себе, что сожжет чертову тряпку, как только найдет камин.

Когда Шак двинулся по коридору, и свечи гасли вслед за ним, Никс зашагала за ним в ногу и сосредоточилась на единственном, что имело значение. Он мог решить остаться здесь, но она вольна уйти… и она не станет оглядываться. В прямом или переносном смысле. Она не собиралась разрушать свое будущее из-за мужчины, которого она не знала, застрявшего в непонятной ей ситуации… и в которую даже не верила.

Эта решимость заставила двигаться вперед, пока Шакал выводил ее в одну из главных артерий тюрьмы.

Вокруг никого не было. Не прозвучало ни звука. Все заключенные попрятались, как крысы в подземке.

Тюрьму определенно изолировали. Ну и пусть. Шакал ей не нужен. Пусть проведет ее по тому пути, по которому она пришла, она справится с остальной частью… а он сможет вернуться в свою камеру и зря потратить остаток своей жизни.

Отличный выбор. Ну, реально.

— Стоп, — сказала она.

Он даже не притормозил.

— Что?

— Я знаю дорогу отсюда.

Теперь он обернулся. Глядя на нее сверху вниз, он приподнял бровь.

— Правда?

— Здесь налево. А затем четыре раза направо, раз за разом. — Она пожала плечами. — Это не сложно.

— Конечно, не сложно. Не для такой как ты.

— Я все время поворачивала налево, когда шла.

— Что?

Никс поправила рюкзак под накидкой, которую он заставил ее надеть.

— Когда я вошла сюда, чтобы не заблудиться, я держалась все время левой стороны. Этот туннель, — она указала на тот, перед которым они стояли, — приведет меня к первому из углов, за который я завернула. Еще три, и я на месте. Итак, мы закончили. Ты можешь вернуться в свою камеру, чего ты так хотел.

Его яркие аквамариновые глаза прищурились.

— У тебя есть ответы на все вопросы, не так ли.

— Я знаю, как спастись. И я знаю выход отсюда. Это единственные два ответа, которые мне нужны.

— Тогда ладно, — с галантным поклоном Шакал отступил в сторону и махнул рукой вперед. — Не буду тебе мешать.

— Спасибо.

У Никс возникло желание пожать ему руку, но не было причин для такой мелочности, а жест смотрелся бы как насмешка. Поэтому она прошла мимо…

И продолжила свой путь.

Первые пятьдесят ярдов Никс прислушивалась к тому, что происходит позади нее. Она ожидала, что Шак последует за ней или позовет обратно. И не услышав шаги или своего имени, ей стало легче. Ей не нравилось смятение, которое он будил в ней, и она, черт возьми, могла о себе позаботиться…

— Хватит, — пробормотала Никс. — Прекрати думать о нем.

Правые повороты, которые были ей нужны, находились через определенные промежутки времени, расстояния между точками были такими же. Каким она их запомнила. Когда она дошла до последнего угла, не ощущая подозрительных запахов и не слыша подозрительных звуков, она ощутила торжество. Повернув направо, она…

Встала как вкопанная у массивной стальной стены.

Развернувшись, она мысленно вспоминала повороты. Повернулась обратно.

Нет, неправильно. Было еще пятьдесят ярдов, а затем запертые стальные панели напротив входа, который она использовала, чтобы попасть сюда. Тот, для которого у нее был пропуск.

Упираясь ладонями в холодный металл, она толкнула барьер, хотя знала, что это ни к чему не приведет. Проклятые панели спускались прямо с потолка и были скреплены болтами. Неужели она думала, что сможет пробить их насквозь?

— Черт.

Когда у нее вспотели ладони и на груди выступила испарина, она почувствовала, что начинает паниковать. Но потом Никс повернула голову и увидела мигающую лампочку в стене.

— Пропуск… пропуск…

Трясущимися руками Никс залезла под тунику и похлопала по всем карманам. Когда она окончательно решила, что потеряла его по пути, то вдруг нащупала жесткую карту. Достав, она ткнула ей в считывающее устройство, что было прикручено к каменной стене.

Ничего.

Она провела картой сверху. Снизу. Поперек. Она попробовала обе стороны карты. Дважды.

— Черт.

Пока Никс обдумывала все варианты, время работало против нее, и если она правильно рассчитала расстояния, то барьер блокировал ей доступ к первому скрытому проходу, в который ее вел Шак — потому что тот находился ближе к тому месту, где она проникла в тюрьму через склеп. Ее единственный шанс спрятаться и полностью изменить свои планы — вернуться к купели.

Если у нее получится это сделать…

Голоса.

И шаги. Топот множества ботинок.

Никс задрожала. Прислонившись спиной к стальной панели, она ненадолго закрыла глаза. Приоткрыв веки, она быстро запустила руки в рюкзак и достала не один, а два пистолета.

Если предположить, что к ней движется охрана, ее единственным шансом было пробить себе выход отсюда пулями.

Не то, чтобы это сработает. Она оказалась в ловушке, стала пленницей, как и все остальные.

Глава 26

Шакал вовремя вернулся в камеру. Когда он ворвался в свое личное пространство, он услышал, как первые стражники появились с другого конца коридора. Подразделение Надзирателя шло по туннелю, одновременно выкрикивая имена заключенных, те отвечали им, и по мере того как они приближались к его камере, звук шагов становился все громче.

Черт, запах крови был повсюду. Несмотря на то, что он сменил кофты и ополоснул лицо, этого было недостаточно.

В задней части его камеры, в самом углу, билась струя воды, она текла по складке, где встречались скала и стена камеры, и он сорвал свою тунику, бросился вперед и сунул голову под воду. На выступе он хранил кусок самодельного тюремного мыла, смесь щелока и трав, напоминающая наждачную бумагу, и Шакал с силой массировал этот кусок пемзы, пока не появилась анемичная пена.

Лицо. Шея. Грудная клетка.

Подмышки.

Он ничего не мог поделать со своей косой, но вряд ли в волосах было много крови…

— Лукан, — послышались голоса охраны.

Три камеры от него.

— Дааааа, — протянул волк. — Ох, простите, это вас раздражает?

Схватив свежую тунику, Шакал вытерся и уже собирался вскочить на койку, когда посмотрел на свои штаны.

— Черт.

На них оказалось больше крови, чем он думал.

Пока болтливый волк заговаривал зубы охране Бог знает сколько времени, Шакал сбросил свои штаны, вымыл как мог нижнюю часть своего тела, вытер забрызганный пол и спрятал запачканную ткань под койкой.

Хотя лежать ему хотелось меньше всего на свете, он растянулся на своей кушетке, прислонился головой к каменной стене и натянул грубое одеяло на голое тело. Протянув руку к стопке старых книг, он схватил первую попавшую под его ладонь, прижал ее к груди и устроил открытой напротив лица.

Вверх ногами. Слова были вверх ногами.

Выругавшись, Шакал развернул книгу и сосредоточился на диалоге, когда перед его камерой появились двое охранников.

Глядя поверх «Макбета», он небрежно приподнял бровь.

— Меня вызвали?

Охранники были похожи друг на друга, с одинаковыми темными глазами, одного роста и у обоих были странные волнистые хохолки в передней части шевелюры. Но они не были близнецами, и он не помнил, чтобы видел их раньше. С другой стороны, судя по неуверенным жестам, они были новенькими.

— Я здесь. Вы можете успокоить Надзирателя. — Когда они не пошли дальше, он спросил: — Не хотите зайти и посмотреть, как я читаю?

Их глаза прищурились одновременно и одинаково. Как и с другими заключенными, они не стали вступать с ним в беседу, но и наказывать его не стали. Они просто повернулись и продолжили путь.

Шакал ждал, сохраняя свое положение, хотя босые ноги стучали друг о друга, кинетическая энергия текла через все его мускулы, энергия, которую невозможно было долго сдерживать.

Вскоре после этого они снова вернулись. Он не знал, была ли это проверка того, сменил ли он положение, или же простое выполнение своих обязанностей. Это не имело значения. И на этот раз они продолжили путь вдоль ряда камер, их шаги звучали все тише, а потом и вовсе исчезли.

Шакал сбросил книгу с кровати и сел. Из своего тайника с одеждой он достал новые штаны и натянул на бедра. Когда он завязал пояс, в дверном проеме появился волк.

На этот раз Лукан не улыбался.

— Все перекрыли. Все периферийные туннели. И отменили рабочие смены.

Шакал резко поднял глаза.

— Они никогда не делали этого раньше.

— Сколько охранников ты убил в частном секторе?

— Это риторический вопрос? — Когда волк просто уставился на него, Шакал пожал плечами. — Четверых точно. Затем еще четверых мы сковали наручниками на полу. Aпекс был на зачистке.

— Квартет был еще жив, когда он пришел к ним?

— Возможно, это не он их нашел.

— Если он, то они тоже мертвы…

Шакал застыл. Глубоко вздохнул. Понизив голос, он прошептал:

— Возвращайся в свою камеру. Сейчас же.

— Послушай, если твоя маленькая подружка, владеющая навыками обращения с ножом, потеряется в этом месте, ее ждут большие проблемы…

Шакал хлопнул своего товарища по плечу.

— Иди! Тебя здесь быть не должно.

Волк открыл рот, как будто собирался возразить, но затем наклонил голову набок, словно он тоже явно уловил запах.

— Черт. Будь осторожен.

Лукан исчез, когда Шакал бросился к своей кровати. Он снова натянул на себя одеяло, когда высокая фигура, с головы до ног закутанная в черное, вошла в его камеру.

Но это был не Кейн.

Запахло сандаловым маслом.

Желудок Шакала сжался, и ему пришлось проглотить поднявшуюся к горлу желчь. В частности, не из-за запаха. Из-за того, что представлял этот аромат.

Он посмотрел на фигуру, пристально рассматривая плотную сетку, закрывавшую лицо.

— Да?

Голос Надзирателя был глубоким и низким.

— Насколько я понимаю, ты был в запретной зоне и тебе приставили пистолет к голове. Заключенный угрожал тебе. Это правда?

Тюремная туника. Он заставил Никс надеть тунику.

Охрана не знала, что она пришла извне. Но зачем блокировать тюрьму, если они думали, что она одна из них?

— Так и было, — ответил он. — Но все закончилось.

— Кто это был? Где я могу найти ее и пистолет?

— Я не знаю.

Последовала пауза, и он чертовски хорошо знал, что Надзиратель проверяет воздух на запахи, все, что могут отличаться от его собственного.

— Ты насладился купанием?

— Не завидуй. Тебе не идет.

— Следи за словами, Шакал. Сегодня у меня нервы ни к черту.

— Тебе не по нраву происходящее? Очень жаль…

К Надзирателю подбежал охранник.

— Женщина в тюремном снаряжении загнана в угол у западного блокпоста. Она вооружена, но ее почти обезоружили.

Надзиратель повернул голову к Шакалу.

— Хорошо. Похоже, наша маленькая проблема решилась сама собой. Какие объяснения ты хочешь предложить, прежде чем я с наслаждением ее допрошу?

Шакал прислонился спиной к стене, снова положив руку на стопку книг. Когда «Макбет» вернулся на свое место по центру его груди, он пожал плечами.

— Я не знаю ее и откуда она родом. — Это правда. — У нее был пистолет. Я сделал то, что она мне сказала. Затем она заставила меня повернуться лицом к стене и сосчитать до десяти, прежде чем я смогу повернуться. На всякий случай я считал до пятнадцати, а потом обнаружил, что она скрылась. Она — твоя проблема, не моя. В конце концов, ты управляешь этим местом.

— Что она просила тебя сделать?

— Отвести ее к Стене.

Последовала пауза, и он представил хмурое выражение на лице Надзирателя.

— Зачем?

— Искала какого-то умершего. Я не знаю.

— Так она не заключенная?

— Как я уже сказал, у нее был пистолет, поэтому я не был склонен вдаваться в подробности. Я сделал то, что она требовала. Она не тронула меня. Это все, что я знаю.

Черный рукавов поднялся по направлению к нему, как будто Мрачный Жнец указывал на Шакала.

— Я узнаю, если ты лжешь. Боль развязывает языки, особенно у женщин.

— Делай с ней, что хочешь. Мне все равно.

— Ожидай, тебя призовут позднее.

— Не торопись за мной.

Надзиратель пошатнулся под мантией, его тело сменяло положение.

— Не играй со мной. Тебе не идет.

Шакал мрачно покачал головой.

— Напротив, это единственная причина, по которой я тебе нужен.

— О нет. — Смех под капотом был низким и сексуальным. — Ты сильно ошибаешься на этот счет.

Когда Надзиратель отвернулся, Шакал не сводил глаз с книги и своего тела так долго, как только мог.

Дражайшая Дева, Никс впору завидовать мертвым.

Глава 27

Никс смотрела на строй вооруженных охранников перед ней и чувствовала, как отдаляется от реальности. Учитывая их количество, ментальный ступор казался вполне разумной реакцией, хотя и был совершенно бесполезной. С другой стороны, у нее не было никаких мыслей о том, как справиться с ситуацией. Договариваться о выходе тоже не приходилось. Проложить дорогу стрельбой не получилось.

— Брось оружие, — приказал один из мужчин в форме. — Или мы пристрелим тебя на месте.

Никс очень хотелось сказать им, что она принимает эту опцию номер два, даже если это и означало ее безоговорочный конец. Она не хотела умирать, но знала, что лучше сделать последний вздох здесь, в этом туннеле, чем попасть живой в их руки.

— Брось оружие, — повторил мужчина.

Слишком много охранников. Слишком много оружия у них, которым они так хорошо умели пользоваться…

Побеждает тот, кто знает, когда вступать в бой, а когда — нет.

Из ниоткуда в голове возник голос ее учителя по самообороне, вариации этой фразы снова и снова всплывали в голове: Если не можешь победить, не сражайся. Уклоняйся.

Сунь-цзы. Искусство войны.

Глубоко вздохнув, Никс медленно опустила оба пистолета. Затем закрыла глаза и представила купель с водопадом, свежим ароматом и свечами на полу. Она представила себя сидящей рядом, на каменном диване, в тепле и безопасности.

Недостаточно. Она была недостаточно спокойной…

— Брось оружие на счет три! Один, два…

Из ниоткуда в ее воображении появился Шак, такой же, как накануне вечером, наблюдал за ней своими удивительными голубыми глазами…

Никс дематериализовалась прямо на глазах охраны.

В одну секунду она стояла перед ними, их пистолеты были направлены ей прямо в лицо. А в следующую она стала скоплением молекул, летящих мимо них по воздуху, невидимая.

Неприкасаемая.

В самом начале, когда все только началось, когда она пришла в ту старую, ветхую церковь, она не могла дематериализоваться внутри нее с того места, где находилась, потому что не знала планировки. Теперь, по крайней мере, она хоть в какой-то степени понимала систему туннелей, хотя и молилась, чтобы с потолка на нее не свалилось еще больше стальных преград. Ведь в ином случае она просто врежется во всю эту сталь и умрет, расплющенная до состояния тонкого блина.

Приказав своим частицам вернуться назад, Никс приняла форму примерно в двадцати ярдах от того места, где, как ей казалось, находился вход в коридор потайной купели. Ее сердце колотилось, а мозг рассыпался, и ей пришла в голову мысль, что ее способность дематериализоваться была последней соломинкой. Она не могла сделать это снова. Теперь все, что касалось спокойствия и сосредоточенности, шло мимо кассы.

Левая сторона. Разве выход на свободу был не с левой стороны?

Она отложила один из пистолетов и похлопала ладонью по резному камню. Она не знала, что ищет, и пожалела, что не уделила больше внимания тому, как эта чертова штука выглядела…

Никс застыла и оглянулась через плечо. Крики.

Заключенные? Или стража? Наверное, ее ищет охрана. Сердце в груди заколотилось, и она отчаянно похлопала по камню…

Без предупреждения раздался щелчок, и часть стены беззвучно отодвинулась.

— Слава Богу, — выдохнула Никс, прыгая в темноту.

Но потом началось паническое ожидание. Три секунды, да? Шак сказал, что для автоматического закрытия панели требовалось три секунды.

Снова крики. Стремительно приближались тяжелые шаги.

— Закрывайся… закрывайся! — Она протянула руку, пытаясь поставить барьер на место. — Проклятье!

Она чувствовала себя словно в фильме ужасов, будто стояла в лифте и молилась, чтобы двери быстрее закрылись, прежде чем из-за угла выскочит на своих когтистых лапах зубастый страшный монстр. Но срочность была связана не только с ее собственным выживанием. Как бы она ни злилась на Шака, она не хотела так бездарно раскрыть его секретное место…

Панель, наконец, начала закрываться. И по мере приближения шагов, чертовой штуке понадобилось двадцать пять миллионов лет, чтобы закрепиться на месте. Как только это произошло, и потайной проход погрузился во тьму, суматоха стала намного громче.

Теперь она была прямо у самой панели.

Никс отступила и зажала рот свободной рукой. Задыхаясь, она убеждала себя, что они не знают, куда она делась. Они не могли знать об этом выходе. Они ее не найдут.

В удушающей сенсорной пустоте она буквально кричала внутри себя.

— Нет, должно быть, она пошла сюда! — приглушенно рявкнул один из охранников. — Другие туннели заблокированы…

— Она не могла уйти далеко…

— Ради бога, перестань орать, я не слышу свой наушник…

А затем четвертый голос, низкий и зловещий:

— Я пристрелю ее, как только увижу.

— Ты ее не тронешь. Ее хочет Надзиратель. Ты нас всех погубишь, черт возьми.

Никс сделала еще один шаг назад. И еще. Мысль о том, что ей не выбраться из этой тюрьмы, не просто осенила ее. Она затопила ее, погружая в ужасное психическое состояние.

Раскинув руки, Никс отошла в сторону, чтобы сориентироваться в пространстве, и столкнулась со стеной, когда дуло пистолета в ее руке ударилось о камень. Когда раздался лязг металла, она замерла, на ее лбу выступили капли пота.

Ее сердце колотилось так сильно, что она не могла понять, что громче, стук в ее груди или шум от охранников, что пытались ее найти. Спотыкаясь, она отступала в темноту, шорох ее ветровки, скользящей по телу под накидкой, мягкое лязганье внутри рюкзака, шарканье ботинок по земле, все, казалось, гремело как взрывы бомб. Отчаяние и истощение довели ее до оцепенения. Она обо что-то споткнулась. Продолжила идти.

После того, как, казалось, прошла целая жизнь, ее настороженный слух различил шум падающей воды.

Прекрасный, мягкий плеск воды в купели стал облегчением, Никс даже боялась, что ей это лишь показалось. Но когда шум воды стал громче, и голоса спорящих стражников стихли, у нее возник соблазн сразу броситься к убежищу.

Вероятность споткнуться и упасть была слишком велика, к тому же у купели не было никакой магии. Она не давала особого укрытия или защиты.

Когда она, наконец, остановилась у края купели, Никс не сразу зажгла свечи. Она стояла на месте, одной рукой снова накрыв рот, а другая сжимала мертвой хваткой пистолет. Ее легкие горели, даже когда она втягивала воздух через нос, и она чувствовала, как пещера вращается вокруг нее. Боясь, что она потеряет сознание, Никс позволила коленям расслабиться и приземлилась задницей на каменный пол.

Звон в ушах не помогал. Она плохо слышала.

И рана на плече болела.

Через какое-то время, долгое-долгое время, Никс ослабила хватку у рта. Когда ее тяжелое дыхание успокоилось, она прислушалась, а когда не услышала ничего, кроме звука водопада, то зажгла одну из свечей.

Хрупкий желтый свет не проникал в густую тьму. Он был больше похож на звезду в галактике, далекое мерцание не в силах осветить то, что было рядом.

Опустив голову на руки, Никс остро ощутила металл девятимиллиметрового на своем лбу, холодный и твердый. С каждым вдохом она чувствовала запах пороха, и он не успокаивал.

Тюрьма на изоляции. Ее ищет охрана. Нет выхода, о котором она знала бы точно.

Шак был прав. Она была безрассудной и наивной, придя сюда. Она не думала о смертельной опасности, что могла ей грозить. А теперь оказалась в ловушке…

Без предупреждения зажглись все свечи, и Никс вскинула голову, моргая от света. Когда ее глаза привыкли, она не могла понять, что видит.

— Это ты? — прошептала она.

Шак — или тот, кто по мнению ее разума, был Шаком — казалось, стоял перед ней, одетый в свежую, чистую от крови, тунику, с чистым лицом, от него исходил аромат трав. Что-то было в его руках, какая-то котомка.

— Это ты? — мягко спросил он в ответ.

Хлеб, подумала она. Пахнет хлебом.

— Ты принес еду? — спросила она надломленным голосом.

— Я не знал… не знал, получится ли у тебя. И подумал, если да…

Они долго смотрели друг на друга, и Никс знала, что обнимает его мысленно. Она словно видела этот контакт воочию — как она подпрыгивает и бросается вперед; его руки, обнимающие ее; как его грудная клетка, твердая, сильная и теплая, прижимается к ее собственной.

Но потом она вспомнила, что сказала ему.

И он тоже думал об этом, так как остался стоять на месте.

В конце концов, Шак откашлялся и сел на каменный «диван». Развернув ткань, он достал буханку белого хлеба, и, когда он откусил от нее, ей показалось, что его рука дрожит. Может, так и было. Может, нет.

Наклонившись вперед, он предложил ей ломоть.

— Тебе лучше поесть. Нужно быть сильной для того, что грядет.

На контрасте, когда она протянула руку, ее рука заметно дрожала, и когда Никс откусила от того, что он принес для нее, во рту был настолько сухо, что казалось, ей не прожевать ни куска. Но она это сделала. А затем проснулся голод…

— Плечо беспокоит тебя? — спросил он, пробуя сыр.

— Что… о, я не знаю. — Она посмотрела на свою руку. — Все хорошо.

— Тебе нужно кормление. — Он протянул ей немного сыра. — Скоро.

— Я уже ем… — Никс остановилась, когда поняла, что он говорит о том, что ей понадобиться вена. — О. Э-э… Думаю, я в порядке.

— Мы можем обсудить это позже. — Он открыл «Кул-Эйд» или что там за красный напиток был в бутылке. Сделав глоток, он протянул ей напиток. — Возьми.

Никс положила хлеб на колени, завернутый в бумагу сыр — на землю, и взяла жидкость. Сделав глубокий глоток из бутылки, она поняла, что во рту у нее пересохло от жажды.

Опустив бутылку, она посмотрела на Шака. Его блестящие голубые глаза смотрели на водопад, но ей казалось, что он ничего не видит. Отстраненное выражение его лица подсказывало, что он обдумывает для нее варианты.

Варианты ее безопасного побега.

Даже после всего, что она ему наговорила, он все еще заботился о ней.

— Прости меня, — выпалила она. — Что я так накинулась на тебя тогда.

— Нет смысла это обсуждать. — Шак покачал головой и, казалось, встряхнулся. — Как ты ушла от стражи?

Чтобы скрыть свои эмоции, Никс откусила сыр. Выпила. Съела еще хлеба.

Затем нахмурилась.

— Откуда ты узнал об охранниках?

Глава 28

Шакал все еще не мог поверить, что сидит напротив своей женщины… и, слава богу, он догадался стащить немного еды.

Когда он бросился сюда прямиком из своей камеры, с сердцем, стучащим от ужаса где-то в горле, Шакал пробегал мимо брошенной тележки с едой и случайно прихватил одну порцию с собой.

Да какая уж тут случайность. Он взял упаковку как талисман, словно еда, которую он захватил для Никс, могла гарантировать, что она выживет. Какая хрень, а?

Одно он знал наверняка: если она жива, то непременно вернется сюда.

Когда Шакал увидел вдалеке, в конце коридора, в который нырнул, единственную зажженную свечу, то почувствовал проблеск надежды. А потом, когда он зажег свечи, а Никс была там… он хотел броситься к ней. Обнять ее. Почувствовать тепло ее тела.

Но вспомнив, что какого невысокого мнения она о нем, сдержался.

И он принял ее извинения так, как есть — лишь благодарность за еду.

Что она спрашивала? Ах… да.

— Охрана обошла все камеры с осмотром. В процессе один из них подбежал к другим и сообщил о нарушении. — Он не собирался рассказывать ей о Надзирателе. — Они сказали, что держат тебя под прицелом. Не понимаю, как ты смогла вернуться сюда.

— Я дематериализовалась, — сказала Никс, уплетая хлеб с сыром.

Боги, но самая мужественная его часть — какой бы глупой она ни была — с радостью смотрела, как Никс ест то, что он ей принес… но также его беспокоило ее плечо. На тунике, которую он заставил ее надеть, виднелось свежее пятно крови…

— Погоди, что ты сказала? — Покачав головой, чтобы прояснить мысли, Шакал подался вперед. — Ты дематериализовалась?

Наверняка, это ему послушалось.

Никс пожала плечами и сделала еще глоток из стеклянной бутылки. А когда она отняла губы от узкого горлышка, послышался тихий хлопок.

— Передо мной стояла охрана, и я уперлась спиной в какую-то обвалившуюся стальную стену. Отступать дальше некуда, вперед дороги тоже нет, и я не собиралась вступать с ними в перестрелку. Так что я сделала то единственное, что могла. Я выбралась оттуда, черт возьми.

Шакал моргнул.

— Я не… Как тебе удалось? Как ты успокоилась?

— Взяла и сделала это. Ты просто делаешь то, что должен делать в таких ситуациях. — Никс сделала еще один большой глоток, почти допив то, что было в стеклянной посуде. Затем сухо добавила: — Так я оказалась здесь. Ты доешь?

— Нет, спасибо. Я принес все тебе. — Шакал обнаружил, что продолжает качать головой. — То есть… это замечательно. Что ты можешь взять себя в руки и не теряешь самоконтроль в таких ситуациях, чтобы спасти себя.

— Повторюсь, я просто должна была это сделать. — Никс ковыряла хлеб, вытаскивая из центра мякиш. — А теперь я здесь.

— У меня есть еще один способ вытащить тебя отсюда. — Когда она резко подняла взгляд, Шакал убедил себя, что ничего не чувствует. Вообще. — Рабочие смены отменены, и как только они возобновятся, я тебя выведу. Производство отстает, им придется наверстывать упущенное. Держу пари, они удвоят количество рабочих, и хаос сыграет нам на руку.

Последовало долгое молчание, и он был сбит с толку.

— Что?

— Ты мне помогаешь. — Никс медленно жевала. — Снова. Хотя я должна перед тобой извиниться.

Шакал смотрел, как свеча освещает лицо Никс. На царапину на ее щеке. Грязь на лбу. Волосы, взлохмаченные за ее ухом.

Никс выглядела измученной, и он предпочел бы видеть ее полной спеси и гонора, даже если в таком состоянии она будет кричать и бросаться несправедливыми обвинениями. Это означало, что она могла драться. И он знал — не задавая вопроса и не дожидаясь ответа о том, что он ошибается — что еды недостаточно, чтобы помочь ей прийти в себя.

Для того, что им предстоит, ей понадобится больше физической силы и остроты ума, чем может дать тюремный паек.

— Ты должна взять вену. — Когда она вскинула брови, Шакал протянул ей ладонь. — У тебя снова кровотечение, и, держу пари, ты даже не подозреваешь об этом.

Ее взгляд на свое плечо красноречиво ответил на этот вопрос.

Шакал тихо выругался.

— Если мы собираемся вытащить тебя, тебе нужны силы, а ты израсходовала слишком много энергии. Ты тоже об этом знаешь.

Никс что-то пробормотала себе под нос.

— Я не хочу…

— Ты не хочешь, чтобы это был я? Хорошо. Используй Кейна. Он джентльмен и не воспользуется преимуществом… скажем так, этой ситуации…

— Я не хочу никого, кроме тебя, — резко сказала она. А потом ее запал стих. — Я просто не хочу тебя снова использовать.

— Когда ты использовала меня до этого?

— Серьезно? Ты еще спрашиваешь об этом?

— Я вызвался помогать тебе добровольно. — Кроме того, она была ему нужна для его собственных целей — так что они были квиты. — И я добровольно предлагаю свою вену, если ты этого хочешь.

— Не могу поверить, что ты все еще мне помогаешь. — Ее взгляд снова остановился на еде, которую она перестала есть. — Ты — святой.

— Даже близко таким не являюсь, — с горечью сказал Шакал. — Помнишь, как я оказался в этой тюрьме?

— Ты сказал, что не трогал ту женщину. — Ее взгляд вспыхнул. — Ты сказал, что тебя ложно обвинили.

— И ты мне не поверила. Так что я просто дублирую твои мысли.

— Ты не знаешь, что у меня на уме.

Шакал вытянулся, скрестив ноги в щиколотках.

— Да. А теперь доедай, и мы можем продолжить спор о том, что ты должна взять мою вену…

Никс оборвала его.

— Раньше я злилась на тебя, потому что не понимала, почему ты не хочешь освободить себя от всего этого. Особенно, если ты здесь по ложному обвинению, потому что тебя оболгали. — Она покачала головой. — А еще я злилась, потому что ты знаешь, почему я проникла сюда, и меня возмущал тот факт, что ты в ответ не говоришь мне о причине, по которой остаешься.

Прежде чем Шакал успел ответить, она потерла глаза.

— Слушай, я знаю, что в этом нет никакого смысла. И мы не обязаны быть честными друг с другом. Но это… поэтому я сказала те слова, и мне очень жаль. Ты прав. Ты был ко мне только добр и ничего мне не должен. Даже объяснений.

Через мгновение Шакал сел.

— Для тебя безопаснее ничего не знать.

Никс покачала головой.

— Это нормально. Тебе не обязательно…

— Но это правда. Чем меньше ты обо мне знаешь, тем меньше опасности для тебя.

— Ты можете хотя бы сказать мне, почему? Почему ты остаешься?

Когда Никс снова посмотрела ему в глаза, сердце в его груди пропустило удар. Она была сейчас невероятно красивой, даже в таком растрепанном состоянии… а может быть, особенно из-за него, учитывая ее инстинкт самосохранения… и он позволил себе короткую, яркую фантазию о них во внешнем мире, наверху, еще до того, как Эллани успела распространить свою ложь, а Джабон — подтвердить своим словом… до тех других, более ужасных вещей, что случились с ним здесь.

— Ты прав, — прошептала Никс при свете свечей. — Есть ты и я. Я не хотела это признавать, потому что не хотела чувствовать себя такой раздавленной, как сейчас… когда я хочу, чтобы ты ушел со мной, а ты этого не хочешь. Это убивает меня, хотя и не должно. Причина, по которой я была так зла… в том, что я хочу, чтобы ты пошел со мной.

***

Сказав это, Никс осознала, что Шак не двигается. И судя по тому, как он застыл, она его шокировала.

— Кажется, мне следовало промолчать. — Она пожала плечами, словно пытаясь преуменьшить значение очень важных вещей, о которых сейчас говорила. — Но что-то, может, тот факт, что меня второй раз за последние сутки — или уже третий-четвертый? — едва не изрешетили пулями, заставляет меня говорить.

Шутка не понравилась даже ей самой.

— Прости.

— Никс…

— Я знаю. Я остановлюсь. — Она заставила себя поесть еще немного, хотя не чувствовала вкус еды. — Так, каков новый план?

Шак перевел взгляд на стену. Когда он снова сосредоточился на Никс, его лицо ничего не выражало.

— Мне нужно найти остальных. Они нам снова понадобятся.

— Лукан и Мэйхем снова устроят «потасовку»? — Никс пальцами в воздухе заключила слово в кавычки. — Или на этот раз другая стратегия? На данный момент я открыта для всего.

Ожидая его ответа, Никс хотела прикоснуться к нему. Хотела обнять. Но осталась на месте и закончила с едой, пока Шак смотрел, как она ест.

— Давай проверим твое плечо, — сказал он. — А потом я их найду.

— Окей.

Никс начала стягивать тунику и вздрогнула. Как выяснилось, плечо действительно болело. Кто бы мог подумать.

Она также сняла ветровку и задрала рукав футболки.

— О… да, идет кровь.

Несмотря на то, что ей удалось спастись и каким-то образом попасть сюда, Никс терзало чувство, что она снова все портит.

Когда послышался шорох, она подняла взгляд. Шак подошел к ней и наклонился, чтобы осмотреть рану, а в этот момент ее тело прошила горячая волна.

— Она снова открылась, — мрачно сказал он. — Я бы ее зашил. Но нет никакой возможности отвести тебя в лазарет.

— Все будет хорошо.

— Когда ты возьмешь мою вену, да, будет.

Его резкое заявление заставило ее вспомнить еще одну заезженную фразу, которая использовалась всегда, когда выдвигались идеи из разряда «не очень»: Сейчас не то время, и здесь не то место.

Фраза отлично описывала ситуацию. Проблема была не в его вене. А в том, что произойдет в тот момент, когда она возьмет ее: сейчас определенно не время и не место для того, чтобы лечь с ним в постель. Не то чтобы она была уверена, что он пойдет на это снова.

Между тем, когда Шак смотрел на нее, его удивительный голубой взгляд был ровным. Излучал спокойствие. Здравомыслие.

— Я обещаю, что это ни к чему не приведет.

Она могла лишь покачать головой.

— В тебе я уверена, — тихо сказала она.

— Что?

— Ничего. — Никс протерла глаза. — Нет, вообще-то, я не хочу тебе врать. По правде говоря, я опасаюсь вкуса твоей крови.

— Почему это?

Еще одна вещь, по которой она будет смертельно скучать, подумала Никс.

— Я захочу тебя всего, — резко сказала она, глядя на Шака.

Его глаза вспыхнули, как будто она его удивила. А потом он смежил веки.

— От меня ты никогда не услышишь «нет». — Его голос сразу сексуально охрип. — Никогда.

Прежде чем Никс успела ответить, он закатал рукав своей туники и протянул руку.

— Возьми мое запястье.

Ее взгляд остановился на венах, которые бежали от основания его ладони по внутренней стороне предплечья. Они были массивными по сравнению с ее собственными, и под покровом кожи она могла видеть их пульсацию.

Голод нахлынул, и ее затрясло. От предвкушения.

— Ты уверен, что хочешь это сделать? — спросила Никс, думая о камере, перед которой он остановился. Той женщине, к которой был так привязан, что бы он ей ни говорил.

— Я нужен тебе, — ответил Шак. Как будто это все объяснило.

— Когда я вошла сюда, в темноту, — сказала Никс, — меня некому было направить, и это увеличило мой страх настолько, что я начала задыхаться от паранойи. Убедившись, что за мной никто не гонится, я зажгла одну единственную свечу. Рискованно, но эта мелочь словно придала мне сил. Не позволила слететь с катушек. Если я смогу понять тебя хотя бы отчасти, эффект будет схожим с этой свечой. Она удержит меня.

Шак опустил голову. Молчание затянулось, и она не пыталась его уговорить. Он должен был сам принять решение… и его вена все еще оставалась открытой для нее, искушение было настолько сильным, что Никс стиснула кулаки. Но она также осознавала, что это мгновение будет одним из их последних моментов вместе.

— Или просто скажи мне, почему женщина в той камере имеет на тебя такое влияние, — сказала она, беспомощно пожав плечами. — Просто дай мне что-нибудь. Хоть что-то.

— У меня нет женщины. — Его голос был хриплым. — Между нами никто не стоит… потому что ты — моя единственная. Единственная, кого я хочу.

— Правда? — прошептала Никс.

Он взял ее сжатую руку и приложил к своему сердцу.

— Клянусь честью, ты одна в моей сердце. И я жалею, что для меня все сложилось таким образом, правда. Но мои чувства к тебе не в силах изменить обстоятельств моей жизни.

Никс ненадолго прикрыла глаза, испытывая сокрушительное поражение. Но она была рада честности, которая придала еще большую веру в то, что он ей открыл.

У нее было свое единственное крошечное пламя. Свой мерцающий ориентир. Ее опора.

И это — самое главное.

— Возьми меня, — хрипло сказал Шак, как будто точно знал, о чем она думала.

Когда он поднес запястье к ее рту, его глаза сияли, они были настолько яркими и синими, что Никс казалось, будто она тонет в них. Его большое тело было красивым, как и его лицо, но эти глаза… именно то, как они раскрывали его душу, привлекало ее больше всего.

Она протянула дрожащую руку и перекинула его длинную косу через плечо.

— Могу я увидеть тебя с распущенными волосами?

Последовала пауза, а затем Шак потянулся к кожаному шнурку, перевязывавшему толстый конец. Он развязал ремешок, а затем его пальцы начали распускать упругое плетение.

— Позвольте мне сделать это, — сказала Никс.

Шак опустил руки, она подняла свои… и не стала торопиться. Шаг за шагом она разматывала тугую косу, темная копна становилась длиннее по мере того, как она выпускала волосы из заточения, волны блестели и сверкали сине-черными вспышками. Длинные… густые… пахнущие сандалом, его роскошные волосы блестели в свете свечей, пряди падали на грудь, тяжелые плечи и мощные бицепсы.

Проведя пальцами по его волосам, Никс убрала их с его лица, и у нее перехватило дыхание. Раньше Шак казался ей красивым. Сейчас… он превратился в нечто потустороннее, в своего рода падшего ангела или истерзанное божество, изгнанное с небес, чтобы страдать здесь, на земле.

— Да, — прошептал он.

— Что?

В качестве ответа Шак поднес руки к высокому воротнику туники. Один за другим он развязал шнурки, обнажая крепкую шею.

— Ты не должен, — мягко сказала она.

— Я уже сказал, что никогда не откажу тебе.

— Я не знала, что попросила о чем-то вслух.

А что касается того, что он никогда ей не откажет — это было правдой… если речь не о его побеге вместе с ней. Но хватит думать об этом.

Шак стянул тунику через голову, обнажаясь до пояса перед ней, его грудные мышцы и фактурный живот ласкал свет свечей, невероятные волосы рассыпались по плечам, а взгляд сиял синим пламенем.

— Тебе не обязательно говорить об этом вслух. — Шак потянулся рукой через наэлектризованный воздух между ними и коснулся ее щеки тыльной стороной ладони. — Твое желание отражается в твоих глазах.

Он сместил большой палец к ее нижней губе, провел им по ее коже, прежде чем проникнуть внутрь и погладить один за другим ее клыки. Со стоном Никс почувствовала это прикосновение всем своим естеством, возбуждение словно лизнуло ее соски, утяжеляя дыхание.

Шак издал звук, похожий на урчание, будто знал, что делает с ней. Или, может, он с нетерпением ждал того, что ее клыки сделают с его горлом. Оба объяснения были прекрасны.

— Еще, — сказал он, снова трогая ее клыки. — Я хочу услышать твой стон снова.

Подчинившись команде, Никс обмякла, жажда крови и секса пересилила ее разум. И когда она накренилась в бок, он притянул ее к себе, усадив на колени, прижимая к своему обнаженному торсу.

— Возьми меня, — хрипло прошептал он.

— Шак, ты уверен?

— Как никогда раньше.

— Я буду осторожна.

— Не обязательно.

Никс снова застонала и закрыла глаза, поток сексуальной энергии пробежал по ее телу, как будто кто-то влил в ее вены мёд, смешанный с катализатором… а затем поджег этот коктейль.

Шак приподнял ее, держа в своих сильных руках, и Никс скользнула руками под его волосы, обнаружив так много теплой, гладкой кожи и твердых мускулов. В голове до сих пор звучала его фраза о том, что она была его единственной женщиной.

Та пустая камера не имела к ним никакого отношения.

И, уткнувшись носом в его шею, Никс подумала про себя: «Не место и не время» — это бессмысленное выражение.

Особенно в такой момент.

— Шак, — вздохнула она, с шипением обнажая клыки, и провела одним из острых кончиков по его яремной вене. — О, Шак.

Глава 29

Шакал обхватил ладонью затылок Никс и подвел ее к вене на своем горле. Закрыв глаза, он ощутил, как его тело оживает, ощущение скручивающегося напряжения, нетерпеливого ожидания сгущало кровь… и еще одна часть его тела мгновенно воспряла. Член затвердел и согнулся под неудобным, болезненным углом, но ему было все равно.

Шакал был слишком занят размышлениями о том, на что это будет похоже. То, как она кусает. Как сосет его кровь. Как берет его внутрь себя…

Ее укус был таким, как он ждал. Резким. Решительным. Жадным.

Шакал ахнул и дернулся. Запрокинул голову и застонал.

— Черт… да, черт…

Проклятие вырвалось из него… и эрекция запульсировала между бедер. Но сначала Никс нужно получить жизненно необходимые питательные вещества. Как бы он ни хотел ее, на первом месте ее выживание.

Его сила, переходящая в нее.

Когда Никс прижалась к нему, сглатывая в ритме, который заставил его думать о том, как он проникнет в ее лоно, Шакал почувствовал, как сам жаждет кончить, войти в нее, наполнить ее глубины, пока Никс берет его силы. А еще его накрывало всепоглощающее чувство мужского удовлетворения, что именно он заботится о ней.

Было ли что-то, что он сейчас не чувствовал? Даже на мгновение? Даже в течение одного удара сердца?

Его не смущало то, с кем он был. Не было никаких сомнений в том, что губы Никс касались его горла, что ее клыки проткнули его вену, что ее рот всасывал его кровь. Он точно знал, с кем он был, и даже упиваясь этими ощущениями, пока его тело впитывало удовольствие, как сухая земля влагу теплого весеннего дождя, он думал о ее единственной свече, о ее потребности в нем как в опоре.

Никс стала его светилом. Она была светом, к которому его тянуло, и сейчас он с готовностью за ним следовал.

Проведя рукой по ее талии, Шакал накрыл ладонью ее грудь поверх футболки и был вознагражден стоном, который подействовал напрямую на его возбуждение. Он огладил округлость и сосредоточил внимание на твердом соске, а его бедра начали ритмично двигаться.

Его тело жаждало ее.

И он волновался, что не сможет бороться с этим притяжением, хотя прежде всего ему нужно было сосредоточиться на ее кормлении…

Никс разрешила его внутренние споры, сменив позицию и оседлав его. Затем, не нарушая контакта на его горле, она, извиваясь, скинула свои штаны. Как ей это удалось, он не знал. Однако он был не в состоянии спорить. Он высвободил эрекцию и…

Звук, который вырвался из его рта, когда он скользнул в горячий, гладкий захват ее лона, не походил ни на что из того, что он когда-либо издавал. И пока Никс продолжала пить из его вены, насыщая себя, он открыл свой разум и свою душу ощущению того, как она покачивается на его бедрах, его член входил в нее и выходил, проникал снова и снова, все благодаря ее движениям. Он хотел как-то ей помочь, но не мог рисковать, мешая ее кормлению. Именно Никс все контролировала, ее рот и ее лоно словно доили его, брали его, использовали его…

И он был на все это согласен.

Он не был в ловушке. Его не заставляли. Не связывали и не брали против воли, не использовали для удовольствия, не спрашивая его мнения.

Это был его выбор, и от того он становился слаще, свободнее, лучше. Он выбирал ее. Он выбирал все.

Никс была его маяком в темноте, и он отдавал бы ей все, что мог.

Никакой паники. Сожалений. Ничего кроме… ощущения его женщины.

Это было неожиданное благословение, которого он бессознательно ждал всю свою жизнь. И даже если ему придется оставить ее, он, по крайней мере, знал, что однажды в его жизни была такая связь.

Он познал… любовь… хотя бы раз.

Когда это слово пришло ему в голову, когда стало ясно определение для того тепла, что расцветало в центре его груди… это настолько потрясло его, что Шакал в шоке распахнул глаза.

Любовь.

Шакал сосредоточил взгляд на потолке пещеры и понял, что глаза слезятся, а зрение затуманивается. Сначала он был сбит с толку и подумал, не капала ли вода сверху ему на лицо.

Но нет.

Его руки на ее бедрах, Никс двигалась сверху, а его самого накрывало удовольствием, неожиданным и настолько чистым… но боль в душе вызывало совсем не происходящее в этот момент. Дело в неминуемом, в неизбежном:

Надзиратель снова придет за ним.

Та власть и контроль, которые он имел над ним, не позволяли ему сказать «нет». Вскоре его снова призовут на службу… и этот прекрасный момент, эту чистую, незамутненную страсть сменит нечто хуже ложного обвинения, что привело его в эту тюрьму и отняло десятилетия жизни… тьма, в которой он жил и будет жить дальше.

К нему вернется грязь.

Не в силах вынести это осознание, Шакал закрыл глаза.

Но у него не было выбора.

***

Никс могла не отрываться от вены Шака, испив его досуха… и в этом была проблема. Ей пришлось заставить себя перестать пить из него, хотя это было самое последнее, что она хотела сейчас сделать. Его вкус, насыщенное вино в глубине ее горла и в ее теле… прилив сил от того, что он ей давал, пьянили круче любого наркотика…

И это было до того, как в коктейль добавили чистый раскаленный секс.

Она поглотила бы его, если бы могла.

И она собиралась это сделать.

Опять же, Шак отвечал на зов ее голода, так, как она никогда и не мечтала, и он делал то же самое с ее телом. Шак наполнял ее, его массивная эрекция врывалась в нее безжалостным тараном, и она представляла, как бы он мог обслужить ее во время жажды.

Эта мысль должна была ее шокировать. Но нет.

В потоке горячих, обнаженных, диких образов она представила, что он — тот, кто облегчит боль ее фертильного бремени, кто доставит удовольствие и не даст ей сгореть, когда их тела сольются воедино на долгие часы.

Боже, как ей хотелось, чтобы они оба были полностью обнажены.

И да, она хотела, чтобы это продолжалось шесть часов. Восемь. Десять. Она оседлала его бедра, его член проникал в нее, от головки до самого основания, снова и снова, сначала кончил он, потом она, а потом они достигли пика вместе, пока она пила его кровь. Эмоции били через край, но ей все равно хотелось большего. Она хотела быть покрытой им полностью, потной, расслабленной, чтобы кружилась голова, ощущать себя на другой планете от усталости после занятия сексом всю ночь и день напролет. Она хотела, чтобы он взял ее во всех позах, всеми способами…

— Хватит!

Вскрикнув, Никс вернулась к реальности. Несмотря на фантазию, секс и напор, она вырвала клыки из его горла и сосредоточилась на стене пещеры, тяжело дыша, жаждущая крови, все еще голодная.

Но она боялась взять слишком много из его вены.

— Шак… — в панике выпалила она.

— Нет, ты не убила меня. — Он улыбнулся, несмотря на то, что на его горле виднелись кровоточащие следы, парные проколы дразнили ее, заставляли облизывать губы. — Даже близко не было.

Глядя на него сверху вниз, она хотела запомнить его таким навсегда: легкая улыбка на прекрасных губах, волосы, ниспадающие на его широкие плечи, странная атмосфера удовлетворения, окружающая его, почти осязаемая аура, несмотря на жаркий, на грани грубости секс. Он был прекрасен, когда проникал в нее, когда так великодушно отдавался ей.

— Мне нужно запечатать ранки, — сказала она, в основном обращаясь к себе… словно напоминала, что сейчас ей придется прикоснуться к нему губами совсем не для утоления жажды крови.

— Мне так хочется сказать тебе, чтобы ты об этом не беспокоилась, — прошептал он. — Я хотел бы просто продолжить начатое.

А потом он склонил голову набок, подставляя ей шею. И все же Никс колебалась, потому что не была уверена в своем самообладании. Он был так хорош. Чертовски хорош.

Она снова наклонилась, прижавшись к нему бедрами с мыслью, что даже если им пришлось прекратить кормление, секс можно было и продолжить. И судя по тому, как Шак вцепился руками в ее бедра, он тоже не хотел заканчивать.

— Я не хочу останавливаться, — повторил он со стоном, выгибаясь под ней.

Никс облизала его горло, запечатывая ранки, убеждаясь, что он в порядке. И как только она выполнила свой долг, Шак словно только этого и ждал… он перевернул их и устроился между ее ног, прижимая своим тяжелым весом, его огромные размеры заставили ее колени широко раскинуться в стороны.

Глядя ему в лицо, Никс запустила руки ему в волосы. Глубоко вдохнув, она знала: происходящее сейчас было чем-то особенным. Жизненно определяющим. Это был не секс на одну ночь.

И никогда не будет таковым.

Шак прижался к ее губам, и она отчаянно поцеловала его, передавая без слов то, что и так изо всех сил пыталась выразить словами. И он словно понял, что ей нужно от него, и сразу задал мощный ритм. Она брала все, что он ей давал, особенно когда Шак подсунул предплечье под ее колено и высоко дернул ногу. Смена позы позволила ему войти еще глубже, и Никс вонзила ногти в его спину.

Шак вбивался в нее, ее голова дергалась, когда тело поглощало его доминирующую силу. Ей было наплевать, насколько тяжелы сложившиеся обстоятельства, даже на то, застанет ли их кто-нибудь. Она даже не думала о неизбежной разлуке.

У нее есть только «сейчас», и она намеревалась прожить этот момент в полной мере.

Запечатлеть воспоминания на всю жизнь.

Ее тело прошил оргазм, настолько сильный, что ей пришлось крепко зажмуриться и снова вцепиться в него ногтями. И когда ее лоно сжало твердый член, выдаивая его, удерживая, Шак последовал за ней, и они снова взлетели.

Это продолжалось так долго, хотя было так много причин остановиться… но, в конце концов, они замерли, и он откатился в сторону. Каким бы грубым Шак ни был до этого, сейчас его руки нежно ласкали ее, и Никс, пока лежала горячая и словно дымящаяся от напряжения, на его обнаженной груди, почувствовала, что погружается в дрему после кормления.

Засыпая, она что-то уловила в глубинах сознания, то, что ее разум отказывался воспринимать.

— Почему ты хотел, чтобы я не прекращала пить из тебя? — пробормотала она перед тем, как заснуть. — Это небезопасно.

— М-м? — сонно переспросил он.

— Почему ты не хотел, чтобы я останавливалась?

Хоть убей, она не знала, почему настаивала на ответе на этот странный вопрос.

Шак словно согласился с этим, прошло некоторое время, прежде чем он ответил, и когда он заговорил, Никс не была уверена, снится ей это или нет:

— Если бы я мог, то истек бы кровью на твоих руках. Вот где я предпочел бы умереть.

Никс резко распахнула глаза.

— Ш-ш, — успокоил он. — У нас есть время. Давай просто насладимся им еще немного. Прежде чем все останется позади.

Глава 30

— Пойдешь со мной в купель?

Шак не мог сказать точно, сколько он позволил своей женщине отдохнуть. Но когда те же внутренние часы, которые всегда помогали ему отслеживать график охраны, затрезвонили, он ощутил позыв к действиям.

И он действительно хотел, чтобы Никс обязательно приняла ванну перед тем, как они двинутся в путь.

У нее на спине уже была мишень. Если Надзиратель почует его запах на ней? Разверзнется ад и преисподняя.

Никс зашевелилась рядом с ним, ее темные ресницы затрепетали, а взгляд был рассеянным и удовлетворенным. Улыбнувшись, Шак прижался к ее рту. И не удержался. Лизнул губы. Их тела не были соединены, но он сразу же захотел вернуть то слияние, и судя по тому, как ее рука скользнула по его затылку и притянула его к себе, это чувство было взаимным.

— Пойдем, — повторил Шак. — Примем ванну вместе.

Шак поднял ее и отнес к бассейну. Никс лежала в его руках, ее вес нисколько не тяготил его, а радовал как ценный дар, и он с удовольствием держал ее, пока она снимала футболку и бюстгальтер…

Вид ее обнаженной груди прервал его мысли, и Шак поставил ее на ноги, так, что теперь она раскрылась во всей своей обнаженной красе его очарованным глазам. Исчезло все, кроме великолепной плоти, расщелины ее лона, плоского живота и прекрасных грудей.

Никс улыбнулась ему улыбкой, наполненной древней мудрости, и ступила в купель. Сначала одной ногой. Потом другой.

И погрузившись в бурлящую теплую воду, Никс стянула повязку с волос.

Шак действовал не столь изящно. Он скинул штаны так резво, словно они оскорбляли его моральный кодекс, и когда выпрямился, его возбуждение было настолько явным, что выступало между бедер под прямым углом. Прежде чем он присоединился к Никс, он сунул руку за один из камней, обрамляющих купель, доставая кусок травяного мыла, который здесь оставил.

Он прыгнул и нырнул под воду, игнорируя мрачное волнение. Шак не знал, сколько времени у них осталось… неправда, он знал и ненавидел это знание. Поэтому, когда он вынырнул из воды с прилипшими к черепу волосами, он не позволил себе потратить хотя бы мгновение на воспоминания о том, как он раньше использовал именно этот кусок мыла.

Воспоминания все равно пришли. Здесь он мылся, когда все заканчивалось. Здесь он очищал себя от запахов и следов после того, как его использовали.

Он бы предпочел нанести что-то другое на кожу Никс. Но должен был очистить ее от своего запаха.

— Позволь мне помыть тебя, — сказал Шак, взяв брусок в ладонь и выбивая пену из прессованной комбинации щелока и трав.

Он был нежным с Никс, почитал ее своими руками, пока омывал ее волосы, шею и плечи, и знакомый пряный запах специй витал в воздухе между ними. А затем он продолжил движение ниже ее талии, скользнув рукой между ее бедер, его пальцы порхали по волнам…

И тогда он сбился с первоначального плана.

Шак ласкал ее лоно, войдя в нее пальцами, и следующее, что он осознал — как приподнял Никс и усадил на гладкие камни. Раздвинув ее бедра, он устроился между ее ног и прижался ртом к ее ключице, груди… Он сосал ее, поглаживая лоно большим пальцем, и, когда Никс стала влажной по другой причине, нежели от воды в купели, он лизнул ее сосок и прикусил.

Сделал то же самое с другой грудью.

А потом он скользнул ртом ниже. Еще ниже… и еще…

— Шак! — вскрикнула она.

Никс вцепилась пальцами в его волосы, и сама притянула его туда, куда он рвался, его губы коснулись ее лона, язык сменил пальцы. Лаская ее, посасывая ее плоть, он закинул ее ногу себе на плечо и доставлял удовольствие своим ртом, пока Никс не кончила у его лица… а затем снова продолжил.

Шак изначально не собирался доводить до этого, но был рад результату…

Он замер на мгновение.

Он не осознавал, что начал называть себя по имени, которое ему дала Никс. Это был сдвиг, как и многие другие, которые она сотворила в нем.

Еще одна вещь, которую он должен сберечь после ее ухода.

***

Что ж, это случилось, — подумала Никс некоторое время спустя, когда сидела одна на камне, поигрывая большими пальцами.

Повинуясь бессмысленному рефлексу, она приподняла запястье и откинула рукав свежей туники, которую надела после ванны. Но часов там не было. На самом деле, она никогда их и не носила.

Это было еще одним навязчивым движением, которое прилипло к ней с тех пор, как Шак оставил ее у купели. Точно так же подергивался ее левый глаз, словно кто-то светил в него стробоскопом, а ее ступня стала метрономом, ритм которого могла уловить лишь ее лодыжка.

Она не знала, как долго не было Шака. Казалось, что прошло десять лет, но, что более вероятно, всего двадцать, может, двадцать пять минут. При свете свечей, совсем одна, она дергалась от каждой тени, сидя с пистолетом в руке и рюкзаком, накинутым под тюремную робу, которую Шак велел ей надеть.

Задыхаясь, Никс повернулась, сердце бешено колотилось в ушах.

Вот только ничего.

Каждый звук был поводом для тревоги. Каждая едва уловимая капля воска или грунтовой воды, водопада, даже ее собственное дыхание, со свистом входящее в нос и выходящее через него же, все привлекало ее внимание. В промежутках между этими всплесками повышенной готовности она возвращалась к своим воспоминаниям о кормлении, затем о том, что произошло позже, в купели.

Когда от всего этого у нее заболело сердце в груди так, что стало совсем невыносимо, Никс сменила картинку в голове.

Представила, как Жанель умирает здесь, под землей, в одиночестве.

Да, несомненно, ей стало легче.

Протерев глаза, Никс воскресила в памяти последнее ясное воспоминание о сестре. За две ночи до того, как Совет собрался по поводу смерти того старика, но уже после того, как представитель власти предъявил Жанель официальное обвинение.

Последний прием пищи. На их маленькой кухне в фермерском доме, за столом на четыре персоны, где они проводили трапезы всю жизнь. Жанель стояла напротив нее, ее рыжие волосы были распущены, локоны подсыхали после душа, который она только что приняла. Кукурузные хлопья… да, они ели кукурузные хлопья, перед каждым из них стояла полная миска. Единственный звук в комнате, в доме… во всем мире — это стук ложек о дешевый фарфор.

Жанель была очень спокойна. Как та, кто знает, что не виновна в предъявленных ей обвинениях и верит, что справедливость восторжествует и правда, в конце концов, откроется. Тебе легко, ты уверена, что все будет хорошо — потому что никто не поверит в то, что ты в принципе способна кого-то убить, не говоря уже о старике, на которого ты работала и в котором души не чаяла.

Никс помнила, как черпала силы в этом спокойствии.

Все будет хорошо. Каким бы страшным ни было официальное обвинение, все будет в порядке.

Так она думала в то время.

Из этого момента она ушла дальше в прошлое, вспоминая, как Жанель, смеясь, выбежала из ангара под дождь, когда гремел гром, и молния озаряла ночное небо.

Все это исчезло, и никогда больше не повторится. Пустота с тех пор, как Жанель увезли. Но увидев ее имя на тюремной Стене, Никс словно совершила остановку с жёстким торможением, впервые настолько остро осознала потерю. Хоть Жанель и была разлучена с семьей, все же она была жива, и потому Никс считала, что у нее есть будущее. Какое бы ни было, где бы то ни было… будущее, каким бы невозможным оно ни казалось.

Напрасная надежда и свойственная ей решимость делали осязаемым — по крайней мере, в ее мыслях — то, чего она не могла коснуться, то, что не могла вернуть домой. Не счесть, сколько дней она пролежала в постели, считая, что найдет Жанель, зная, что она найдет ее. Но в конечном итоге, пророчество, которое она так лелеяла, не сбылось. И в подтверждение этому у нее была фотография имени Жанель на Стене.

Траурный саван опустился на плечи Никс, тяжелый и мрачный, и еще сильнее ее душил тот факт, что она покидает тюрьму с двумя потерями.

Именно эта реальность мучила ее, когда, наконец, прибыли мужчины. Шак шел впереди, Кейн в черной мантии позади него, а Лукан, Мэйхем и Апекс замыкали колонну. Поднявшись на ноги, Никс сделала все, что могла, чтобы отбросить подобное настроение — и, представ перед группой, она порадовалась тому, что не встретила их в темном переулке.

Особенно Апекса с его обсидиановыми глазами.

— Рада видеть всех вас, — хрипло сказала она.

Представляете, мое сердце разбилось вдребезги, когда я подвергла опасности свою жизнь и узнала, что моя сестра мертва. Считай два несчастья по цене одного.

Кейн заговорил первым:

— Шакал рассказал о проявленной тобой храбрости, когда тебе удалось скрыться от стражи. — Джентльмен поклонился. — Ты — достойная женщина.

— Она настоящий боец, да, — согласился Лукан. — Несомненно.

Настала ее очередь краснеть, что, по мнению Никс, было пустой тратой времени. Да ладно, как будто она маленькая девочка, которую пригласили погонять мяч со старшими.

— Так, каков наш план? — Она посмотрела на них, а затем сосредоточилась на Шаке. — Куда мы идем?

— Кейн провел небольшое расследование. — Шак подошел и встал рядом с ней. — Тюрьма все еще на блокаде, но они вызывают двойную смену, чтобы наверстать упущенное, как я и думал, а у рабочих сейчас обед. Порядок скоро восстановят. Мы вольемся в ряды, когда всех призовут на службу, и отправимся в производственную зону.

Кейн склонил голову.

— Оттуда больше шансов посадить тебя в грузовик.

— Грузовик?

Шак кивнул.

— Нам нужно правильно рассчитать время. После того, как продукт загрузят и проверят, ты сможешь безопасно дематериализоваться на крышу одного из грузовых отсеков. Тебе нужно лишь молчать и вести себя тихо. Затем, как только они выберутся из-под земли, дематериализуйся на свободу.

— На данный момент это действительно наш единственный вариант, — сказал Кейн.

Внезапно Никс вспомнила, как видела большой грузовик на шоссе, когда отправлялась на поиски церкви. Подумать только… она видела множество таких за последние десять или пятнадцать лет, разъезжающих туда-сюда по шоссе. Она всегда думала, что они прибывают из долины, но, возможно, некоторые из них ехали из тюрьмы.

— Хорошо, — Никс глубоко вздохнула. — Я никогда не могу отблагодарить вас всех за помощь.

— Не принимай это на свой счет, — сказал Лукан. — Когда появляется шанс дать пинка под зад Надзирателя, мы бежим в первых рядах.

— Что ж, в любом случае я очень ценю вашу помощь. Мы подождем здесь?

— Да, — сказал Шак. — Но недолго.

Ииии, в этот момент наступила неловкая тишина, они стояли так, словно ожидая своей очереди к стойке для заказа в «Старбакс». Апекс достал нож — и принялся обтачивать кусок дерева. Лукан расхаживал, как животное в клетке. Кейн что-то шепотом говорил Шаку, и тот отвечал ему таким же тихим голосом.

— Как надолго мы здесь застряли? — спросила Никс.

Кейн ответил:

— Не более чем на полчаса. Поймем, когда услышим марш охраны по ту сторону стены. Они должны сопровождать рабочих в производственный цех, и для этого они покинут территорию Надзирателя строем.

— Тогда я пока сброшу груз. — Никс села и скинула рюкзак. — Поберегу силы.

На самом деле ее ноги болели в таких местах, что она снова невольно покраснела, и ее тело все еще оставалось вялым и томным после кормления. Однако она не собиралась признаваться в этом всем присутствующим.

Шак сел рядом с ней, за что она была ему благодарна. Затем Кейн устроился напротив них. В конце концов, Лукан и Мэйхем последовали их примеру. То, что Апекс остался стоять, не удивило Никс, и она инстинктивно наклонила голову так, чтобы следить за его положением краем глаза.

Когда Никс осознала, что они все разбили лагерь вокруг купели, ей стало смешно.

— Похоже на групповое собрание.

— Что, прости? — спросил Шак.

— Как на групповой терапии. Ну, когда встречается группа людей, чтобы обсудить общие проблемы или болезни. — Вот только он не знал, что это, не так ли. — Ну… да ладно… Так…

Очередь звучать музыкальной заставке из «Рискуй!».

— Так как вы, ребята, оказались здесь? — выпалила она.

В один момент все мужчины резко повернулись к ней. Аристократические черты лица Кейна исказил шок, будто она оскорбила кого-то на званом обеде. Желтые глаза Лукана прищурились. Даже Мэйхем казался удивленным.

Шак кашлянул.

— Никс, я знаю, что ты не хотела никого обидеть, тебе ведь неизвестны правила. Но мы здесь не задаем подобных вопросов…

— Я вырезал весь свой род.

Когда Апекс, стоявший спиной к стене, заговорил, все взгляды обратились к нему, но он не пропустил ни единого касания острым лезвием по бледной плоти дерева, над которым работал.

— Я убил их, пока они спали. — Он смотрел на лезвие, вращая его взад и вперед в свете свечи, как будто воскрешал теплые воспоминания о том, как использовал его в тот момент. — Даже женщин. Вот почему я здесь.

Его черные глаза сверкнули на Никс.

— Еще вопросы? Хочешь знать, что я сделал с телами?

— Нет, — отрезал Шак. — Она не хочет.

Кейн прокашлялся.

— Что ж, если мы рассказываем свои истории, я поделюсь своей. Я нарушил договоренность о браке с женщиной, которую не любил. Ее отец затаил обиду. — Взгляд мужчины упал на бурлящую воду купели. — Он организовал убийство моей любимой и обвинил в этом меня. Из-за его мести я попал сюда с пожизненным.

— Мне очень жаль, — прошептала Никс, когда выражение невыразимой боли отразилось на его лице.

— Это не имеет значения. — Кейн выглядел смертельно уставшим, и не потому, что ему требовался сон. — Живу ли я здесь или наверху, я все равно буду страдать. Я буду всю жизнь оплакивать свою лилан.

Наступила еще одна пауза, и она взглянула на Шака. Когда он изучал Кейна, на его лице было отстраненное выражение, и казалось, что он впервые услышал эту историю…

— Что с твоей сестрой? — потребовал ответа Лукан. — Почему она попала сюда?

Никс прокашлялась, когда к ней обратились.

— Ее ложно обвинили в убийстве. Она не убивала мужчину. Мой дедушка по непонятным мне причинам сдал ее Совету. Я не знаю, почему он это сделал, и никогда ему этого не прощу.

— Не существует более коррумпированного органа, — пробормотал Кейн. — Они вообще заморачивались фарсом суда?

— Была ли жертва одним из них? — спросил Лукан. — Я имею в виду аристократом? Без обид, Кейн.

— Без проблем, друг.

Никс кивнула.

— Так и было. Мы же, что очевидно, были простыми гражданскими. Он жил неподалеку от нашей фермы, на большом участке, в большом красивом доме. Жанель — моя сестра — она устроилась туда, чтобы подзаработать. Около года она косила луга и ухаживала за забором. Красила сараи и дом. Заботилась о саде… В общем, однажды ночью она вернулась домой рано и сообщила, что мужчина скончался от старости. Учитывая, что у него не было наследников, он кое-что оставил ей, а также другим работникам. У нее были деньги и кольцо. Сумма небольшая, а само украшение не очень дорогое, и я подумала, что это был хороший жест со стороны работодателя. По крайней мере, тогда я так думала. Только вот на следующую ночь… мы получили официальное обвинение от Совета. — Никс беспомощно пожала плечами. — Почему мой дедушка сделал то, что сделал, я никогда не узнаю, и как Совет признал ее виновной, тоже никогда не пойму. Она была абсолютно невиновна.

— Я знаю, почему Совет обвинил ее. — Кейн покачал головой. — Согласно Древнему Праву, если кто-то умирает естественной смертью, наследство переходит к ближайшему родственнику независимо от того, насколько дальним было родство. Однако если человек был убит, то его имущество, недвижимое или иное, переходит к Совету. Цель закона заключалась в том, чтобы лишить наследников, которые не являлись потомками первой степени, такими как сыновья или дочери, искушения избавиться от своих благодетелей, исходя из теории о том, что близкая родня имеет достаточно сильную эмоциональную связь с кровными родителями и не способна на убийство родителей независимо от того, насколько велико наследство. Однако закон послужил способом сбора средств для Совета. Если все, что ты говоришь, правда, им нужно было найти виновного в убийстве, чтобы они могли поделить имущество.

— Вот ублюдки.

И она включила в этот список деда. Может, ему заплатили?

— Несмотря на свою изнеженность и социальные приличия, Глимера может быть очень беспощадной. — Кейн сокрушенно выдохнул. — Независимо от того, кому причиняют вред. Кого губят.

— Значит, мой дед принес ее им в жертву. Почему, черт возьми…

Никс остановилась и потерла разболевшуюся голову. Пока не было на все это ответов, но как только она вернется домой, то выбьет из него правду.

Если, конечно, выберется отсюда живой.

— Значит, твоя сестра умерла? — спросил Лукан. — Ты нашла ее имя на Стене?

— Да, — Никс встретилась взглядом с мужчиной. — Ее имя было в списках. Она умерла здесь.

Через мгновение мужчина уважительно кивнул.

— Я сожалею о твоей потере.

— Спасибо. — Чтобы сменить тему, она сказала: — А ты? Какова твоя история?

Лукан откинулся назад на ладони и скрестил ноги.

— Я — волк. Меня поместили сюда, потому что представители вашего вида нас не любят.

— Но это дискриминация. — И это объясняло, почему она всегда чувствовала в нем что-то особенное. — Они не могут просто бросить тебя сюда за то…

— Не могут, разве? — Лукан коснулся своего воротника. — Я бы ушел отсюда, если бы не ошейник. Однако я не могу измениться с этой чертовой штукой на горле.

— Жаль я не могу снять его с тебя, — сказала Никс.

Наступила минута молчания. Затем он слегка улыбнулся.

— Несмотря на обстоятельства нашего знакомства, я действительно верю тебе.

Никс улыбнулась в ответ, а затем посмотрена на Мэйхема, который, как оказалось, ерзал на заднице, как тянущий руку школьник.

— А ты? — спросила она.

— Мне было скучно, — объявил он с некоторой гордостью.

Последовала еще одна пауза. А потом вся группа подалась к мужчине — как будто гадая, правильно ли они расслышали.

— Я не понимаю, — сказал Шак.

Мэйхем пожал плечами.

— Я не особо хотел чем-то заниматься, у меня не было целей в жизни, поэтому я подумал, какого черта, а посижу-ка я в тюрьме.

Последовала еще одна пауза. На случай, если последует финальная реплика.

Когда Мэйхем просто мило улыбнулся, все кто сидел вокруг купели, недоуменно заморгали. Даже Резчик-по-дереву Апекс.

— Ты совсем с головой не дружишь? — спросил Лукан.

Кейн покачал головой.

— Боюсь, мой друг, этому трудно найти объяснение…

— Ты настоящий мудо-трутень, — выпалил Шак. — Я не знаю, что именно это значит, но точно ничего хорошего.

Глава 31

— Пора.

Никс в это время уже поднималась на ноги, приглушенный марш достиг ее чувствительного вампирского слуха. Надев рюкзак под свободную тунику и расправив верхний слой одежды, она в полной мере ощутила, что покидает это место. Что было безумием. Тем не менее, прожитый опыт был таким ярким, словно она провела под землей десять лет.

Когда остальные ушли, она в последний раз огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что ей ничто не помешает покинуть тюремную территорию. Купель была такой же, какой она ее впервые увидела, вода мягко бурлила, от нее поднимался легкий пар, повсюду стояли свечи, они создавали ощущение золотой гавани посреди твердого камня безнадежности и борьбы.

Затем Никс сосредоточилась на Шаке. Он был одет в свежую тюремную робу, волосы заплетены в косу, лицо осунулось, вероятно, из-за кормления, так он платил за щедрость, с которой предложил свою вену. Она тревожилась о нем и хотела бы ответить взаимностью. Хотела, чтобы у них было больше времени. Она хотела…

— Я знаю, — тихо сказал он.

Никс улыбнулась, хотя ее глаза наполнились слезами.

— Откуда ты знаешь, о чем я думаю?

— Предположил, — Он взял ее руку и положил ладонь на центр своей груди. — Потому что чувствую то же самое.

Она протянула руку и погладила его лицо.

— Я хочу… ну, много чего. Но я хочу, чтобы ты знал: как бы ни было больно, я не жалею, что встретила тебя. Никогда об этом не пожалею.

— Я вытащу тебя отсюда. Обещаю. Ты сможешь вернуться в свой настоящий дом.

Было так благородно с его стороны давать такие обещания, только вот гарантировать результат Шак не мог, не так ли? Тем не менее, Никс приняла его клятву, потому что чувствовала решимость, которую он вкладывал в свои слова: он желал всей мощью своего тела и всей твердостью своих намерений, чтобы она благополучно обрела свободу.

Как ни странно, это было похоже на признание в любви.

— Послушай, — сказал он настойчиво, — если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы ты продолжила путь. Тебе нужно спасти себя. Как бы сильно ты не хотела остановиться и помочь, ты должны продолжать идти. Обещаешь?

— Я не могу этого сделать…

— Нет, — прервал Шак и сжал ее руку. — Ты должна поклясться мне в этом, иначе я не смогу сосредоточится, а это непозволительно. Ты не должна останавливаться. Что бы ни случилось, ты не остановишься. Поклянись здесь и сейчас, своей честью.

Никс закрыла глаза.

— Хорошо.

— Клянись честью.

— Хорошо. Обещаю. Мы можем с этим покончить прямо сейчас?

Она смотрела на свою руку на его груди, и исходившее от него облегчение было осязаемым, а это означало, что ее ложь была оправданна.

— Ты знаешь, что делать, верно? — спросил он, снова смахивая пряди волос с ее лица.

— Я знаю план. — Они прогнали его пару раз, после того как все рассказали свои истории. — Я готова.

— И ты знаешь, что можешь доверять остальным.

— Знаю.

— Хорошо, пойдем.

Когда Шак убрал ее руку со своей груди, Никс подняла лицо, чтобы подставить губы для поцелуя в тот самый момент, когда он наклонился, чтобы дать ей желанную ласку. Но это была всего лишь секунда контакта, все, что они могли себе позволить, и когда они разошлись, свечи вокруг купели погасли одна за другой, повинуясь его воле.

Сгущающаяся тьма казалась дурным предзнаменованием.

Они вместе отправились в путь, и Никс оглянулась через плечо на единственную свечу, которая осталась гореть… и почувствовала себя обманутой судьбой. Шак был тем мужчиной, с которым ей хотелось прожить всю жизнь. Вместо этого он принимал участие всего в одном решающем событии ее жизни — выяснении участи Жанель.

Не в укор судьбе, но Никс предпочла бы количество качеству, когда дело касалось Шака. Но когда провидение заботилось о мнениях людей, чьи жизни оно разрушало?

Выбраться из потаенного прохода было очень сложно. Следующее, что она помнила — как оказалась в главном туннеле и влилась в поток заключенных, устремившихся к Улью. Мэйхем шел впереди нее, а Лукан позади. Заключенных из их тюремного блока вызвали на двойную смену, поэтому по плану она должна была войти с ними в рабочую зону, и они рассчитывали, что в зоне регистрации произойдет затор. Ей придется воспользоваться этим обстоятельством, чтобы проскользнуть незамеченной.

Шак шел рядом с ней примерно двести ярдов, а затем Никс почувствовала его руку на своей. Когда он сжал ее ладонь, ей захотелось повернуться к нему. Обнять его. Она хотела… не терять его.

Но все, что она могла сделать, это слегка кивнуть.

А потом он ушел, отделившись и исчезнув в ответвлении.

Тело пробивала дрожь, ноги едва двигались, но она продолжала шагать вперед. Шак никогда не работал в сменах, поэтому не мог пройти в запретную зону вместе с остальными и не привлечь при этом внимание. Поэтому ему нужно было пройти через территорию Надзирателя и встретить всех на той стороне, где парковали грузовики.

Где бы, черт возьми, это ни было.

Просто продолжай идти, — сказала она себе. Продолжай идти, и ты увидишь его в последний раз.

Чтобы сосредоточиться, Никс мысленно пробежалась по плану и поняла, что забыла его часть. Ей нужно было убедиться, что она попала в группу заключенных, которым дали в наряд транспортировку. Это была ее главная задача. Если она все испортит и окажется на конвейере, то попадет не в то место…

Когда Кейн появился из ниоткуда и зашагал рядом с ней, она немного успокоилась. Но это длилось недолго.

— Изменение плана, — прошептал он. — Следуй за мной по моей команде.

— Что? — прошипела она. — О чем ты говоришь?

— Тссс. Следуй за мной.

Оглянувшись через плечо, она нахмурилась. Лукана не было. Она снова посмотрела вперед, Мэйхем тоже исчез. В голове зазвонили тревожные колокола.

— А что насчет Шака?

— Следуй за мной.

Он смотрел прямо перед собой, и она не смогла прочитать его взгляд. И это лицо, которое, как она думала, излучало доверие? Теперь она не была в этом так уверена.

— Где Шак? — прошептала она, оглядываясь на других заключенных. Никто из них не обращал ни на кого внимания.

— Мы должны до него добраться другим путем.

Под туникой Никс накрыла рукой пистолет.

— Хорошо.

Черт. Черт. Черт.

Они продолжили путь еще ярдов пятьдесят, и ее нос уловил резкий запах Улья. Незадолго до того, как они подошли к входу, Кейн дернул ее за рукав туники.

Она вырвалась из шаркающего потока серых фигур, чтобы следовать за мужчиной, и могла думать об одном… что это не входило в план.

***

Ступив в боковой коридор, ведущий к территории Надзирателя, Шак перешел на легкий бег. Вся тюрьма была на блокаде, и некоторые маршруты оказались отрезаны, поэтому пришлось выбирать окольные пути, чтобы добраться до места, где он должен был воссоединиться с Никс и остальными. Если он зайдет в рабочую зону через вход Надзирателя, никто его не остановит.

Он просто не мог позволить себе пересечься с самим Надзирателем.

Прежде чем его снова призовут, ему было абсолютно необходимо удостовериться, что Никс вышла на свободу. Если же его схватит Надзиратель? Он потеряет время.

А также упустит момент прощания со своей женщиной.

Обеспокоенный тем, что ждало его впереди, Шак сделал еще два поворота налево и, завернув за последний, подумал о Никс, которая проникла в тюрьму самостоятельно и проявила смекалку, запоминая свой путь внутри и двигаясь только в одном направлении.

Именно об этом он думал, когда подошел к арке с белыми метками.

Шагнув под изгиб в скале, он повернул еще раз налево и вошел в зону Надзирателя через стальную дверь. По другую сторону он небрежным жестом сунул руки в карманы тюремных штанов, но не с целью имитировать, что происходящее было для него обычным делом. Он хотел, чтобы его ладонь лежала на прикладе пистолета, который он взял у Кейна. Оружие принадлежало одному из охранников, аристократ подобрал его после того, как Шак связал их и обезоружил. Он радовался тому, что его друг был так чертовски обстоятелен.

Сделав еще один поворот, Шак замедлил ход, приближаясь к меблированной камере. Его сердце застучало, когда он остановился и посмотрел сквозь стальную сетку.

Пусто. Что имело смысл, учитывая изоляцию. Фактически, он был готов поспорить, что, когда он и Никс впервые пришли сюда, Надзиратель уже знал о проникновении, мертвом охраннике и проблеме, и предпринял меры для контроля риска… вот почему камера уже была пуста.

Некоторыми вещами Надзиратель не рисковал.

Он снова двинулся в путь, но не успел уйти далеко, как его инстинкты забили тревогу, и он уловил пару запахов, двигающихся в его направлении. Несколько мгновений спустя на его пути встали двое охранников. При их приближении он сделал вид, будто игнорирует их, и смотрел в сторону, полагаясь на свое периферийное зрение, чтобы отследить их силу, оружие и походку.

Они торопились, но оружие было в кобуре. И хотя их головы повернулись в его направлении, они тут же отвернулись обратно.

— Добрый вечер, господа, — протянул он, проходя мимо них.

Это было именно то, что он сделал бы и сказал, если бы не занимался сейчас контрабандой той самой женщины, которую искали эти двое и вся остальная охрана на смене.

То, что они не ответили, его обнадежило. Он хотел, чтобы все прошло без происшествий.

Подойдя к развилке в коридоре, той, где повернув направо, можно дойти до Стены, он вспомнил, как Никс прикоснулась кончиками пальцев к имени своей сестры… и подумал, что спас бы ее сестру, если бы мог. Отвернувшись от того места, куда они ушли, Шак направился в отремонтированную часть туннеля, с напольным покрытием, отделанными стенами и искусственно подогреваемым воздухом. Вход на пост охраны был закрыт, и отсутствие болтовни за двойными стальными дверями предполагало, что все или почти все парни были вызваны по тревоге.

Не сбавляя темп, он освежил в памяти план, прогоняя этапы, и к тому времени, когда подошел ко входу в рабочую зону, был готов…

— Меня ищешь?

При звуке низкого угрожающего голоса Шак остановился… и надеялся, что его разум сыграл с ним злую шутку. Однако запах сандалового дерева опроверг эту возможность.

— Ты пропустил поворот в мои покои. — Шаги приблизились, и, когда он не стал смотреть через плечо, тон стал резче. — Разве ты не собираешься обернуться?

Задняя часть его шеи напряглась, а верхняя губа дернулась, когда клыки выступили из десен. В кармане рука сжала рукоять пистолета, пока он вычислял расстояние, звук и реакцию. Если он застрелит Надзирателя здесь, в коридоре, если он убьет садиста-ублюдка прямо у пункта охраны? Шум привлечет слишком много внимания, и он лишь предполагал, что там никого не было…

Как по команде, из рабочей зоны вошли двое охранников. Как только они увидели его и Надзирателя, то сразу остановились.

Когда тот, что справа, кивнул и продолжил идти, стало ясно, что Надзиратель отпустил их обоих, и они прошли мимо, даже не взглянув на него.

Лишь когда их шаги стихли, Шак встретился лицом к лицу с фигурой, закутанной в черное… и, сделав это, он очистил свой разум от всех мыслей, оставляя лишь ненависть к тому, что стояло перед ним.

Смех, исходивший из-под капюшона, напоминал шипение змеи.

— Мне нравится, как ты меня ненавидишь. — Задрапированная рука поднялась и указала на запертую стальную дверь. — Мои покои там, тебе это прекрасно известно. Сейчас мы идем туда. Я хочу то, что можешь дать мне только ты.

Шак оглянулся через плечо в том направлении, куда его направили.

Минутой раньше он бы избежал этого перекрестка. Тридцать секунд тоже могли помочь.

— Позвать для тебя помощь? — послышалось низкое рычание.

Крепче сжимая пистолет, он молился, чтобы Никс сделала то, что обещала. Он молился, чтобы она спасла себя.

Потому что он, вполне возможно, достиг конца своего пути.

Глава 32

— Сюда, — тихо сказал Кейн.

Никс стиснула зубы и попыталась сориентироваться. Теперь они спешили, быстро двигались бок о бок, пока он вел ее глубже в ту часть тюрьмы, которую она не узнавала. Тот факт, что туннель становился все уже, а чужие запахи — заключенных или охранников — тусклее, заставил ее осознать, насколько они далеки от намеченного планом пути.

И как далека она была от Шака…

Кейн остановился без предупреждения. И обходя его, Никс нащупала под свободной туникой оружие.

Обернувшись, она наставила на него пистолет.

— Куда ты меня ведешь?

Одна из голых лампочек оказалась прямо над ним, поэтому по его лицу было трудно что-то прочитать. Под бровями залегли тени, так что его глаза были скрыты, и темные одежды заставляли его выглядеть еще более угрожающе.

— Сейчас, сейчас. В этом нет необходимости.

— Я выстрелю тебе в лицо. Мне плевать. И ты увел нас так далеко от Улья и всех остальных, что никто не услышит выстрела.

Кейн спокойно посмотрел на дуло девятимиллиметрового.

— Дорогая леди, я пытаюсь спасти тебя.

— Я хорошо знаю, как умеет лгать Глимера. И ты увел меня с намеченного пути, увел подальше от Шака. Такого в плане не было.

Пол под ней странно завибрировал, подошвы ботинок передавали вибрации к ступням и выше к голени. Но она не смотрела вниз. Она не сводила глаз с укрытых капюшоном глаз аристократа.

— Верни меня к Шаку, — потребовала она.

— Я не могу, — тихо сказал Кейн. — Слишком поздно.

Снова грохот, а затем с потолка туннеля посыпались мелкие камни и пыль.

— Верни меня к нему прямо сейчас, черт…

Без предупреждения ее отбросило к стене взрывной силой землетрясения. Пистолет, что подарил ей дед, чуть не выскользнул из рук, и в этот момент Кейн пригнулся и бросился вперед, обхватив ее за талию. Они боролись за оружие, в то время как земля продолжала двигаться под ногами, превосходящая мужская сила побеждала, а она никак не могла найти выигрышную позицию.

Как только камни начали падать, он схватил ее за руку, вывернул за голову и придавил.

Никс подняла голову как раз в неподходящий момент и поймала фрагмент каменной стены пещеры размером с футбольный шлем прямо своим затылком. Боль взорвалась в черепе, и дух борьбы покинул ее. Когда ее тело обмякло, Кейн выхватил пистолет и потащил ее куда-то. Зрение затуманилось, носки ее ботинок то появлялись, то исчезали перед ее глазами, и она велела себе взять себя в руки и освободиться…

Самый яркий свет, который она когда-либо видела, вдруг устремился ей на лицо.

Это было Забвение.

Это должно быть Забвение.

От грохота в голове ее мысли путались, но она знала довольно хорошо, что ослепительный свет означал, что она умирает, и к ней подступала мистическая вечность Девы Летописецы, чтобы забрать ее с собой.

Дальше будет дверь.

Будет туман и дверь. Ее дядя по отцовской линии испытал клиническую смерть буквально за сутки до реальной. И он был в сознании, чтобы описать увиденное.

Яркий свет. Туман. Дверь.

В тот первый раз ее дядя помедлил у двери… и стал прошедшим[9]. Но когда Забвение вернулось за ним, он решил открыть эту дверь. Если открываешь и переходишь? То навсегда остаешься на другой стороне… там обретаешь своих близких, тех, что ушли когда-то, и они ждут тебя. Там будет ее отец, ее мамэн и бабушка тоже. И Жанель.

Боже, было бы хорошо снова увидеть сестру и родителей, хоть ее и беспокоило то, что Пойзи останется с их лжецом-дедушкой… черт, и Шак. Хотя у них не было будущего, она не хотела умереть практически у него на руках. Словно это было дополнительным бременем к и так уже плотно набитому мешку их жизненного дерьма…

Послышался рокот, который все нарастал.

А потом… запах газа? Как будто землетрясение повредило бак с горючим, из которого заправляли грузовики, о которых они говорили?

Может, судьба обернулась против Кейна.

Может, они оба умрут сегодня вечером, даже если у него и был заряженный пистолет.

***

Когда Шак вошел в личные покои Надзирателя, его взгляд упал на огромную кровать. В четырех суровых стенах она возвышалась над аскетичным пространством.

Стальные цепи, свернутые в каждом из четырех углов, вызывали в нем ярость.

— Вытащи руки из карманов, — приказал Надзиратель.

Он приблизился к матрасу. Единственная простыня укрывала мягкую поверхность, и стоя перед местом, где его столько раз раскладывали, он думал о Никс… но ему пришлось быстро вычистить ее образ из своего сознания. Некоторые вампиры умеют читать мысли. Даже если Надзиратель не умел, то он определенно мог считать выражение его лица.

Раздался щелчок.

— Я хочу видеть твои руки прямо сейчас.

Шак оглянулся через плечо: рядом с Надзирателем стояли двое охранников.

— Не рано ли подкрепление? — Шак негромко рассмеялся. — Тебе не кажется, что они могут понадобиться в другом месте?

— Я тороплюсь. Они помогут тебе занять позицию — после того, как ты вытащишь руки из карманов.

Шак и раньше испытывал гнев. И ненависть. Он был в ситуациях с Надзирателем, когда он был унижен настолько, что казалось ниже падать уже некуда. Но никогда еще он не чувствовал такой всепоглощающей ярости…

Пистолет выплюнул транквилизатор с характерным звуком и, услышав его, он проклял то, что гасило сейчас его эмоции. Не было времени думать или чувствовать. Укол боли в грудной мышце служил визитной карточкой последующего транса, и почти сразу его тело обмякло, и он рухнул на пол.

Хуже всего было то, что, несмотря на потерю контроля над телом, разум оставался ясным. Поэтому он полностью осознавал, что Надзиратель приблизился к нему вплотную.

Капюшон повернулся к охранникам.

— Оставьте меня. Стойте у двери.

Раздался щелчок, когда его заперли наедине с Надзирателем, а затем его оседлали, черная драпировка качнулась, когда черный ботинок приземлился рядом с его телом. Капюшон двигался вперед и назад, пока он качал головой.

— Ты принес сюда пистолет. Ты разочаровал меня.

Надзиратель склонился над ним, и Шак почувствовал, как его руку подняли и отбросили в сторону, ладонь ударилась о пол, приземляясь мертвым грузом. А потом оружие оказалось перед его лицом, так близко, что если бы он сосредоточился на нем должным образом, его глаза бы окосели.

— Это. Ты принес это мне. — Из другого рукава появилась другая рука, и Надзиратель проверил оружие. — Он заряжен… и он местный. Ты принес в мой дом гребаный заряженный пистолет одного из моих охранников?!

Надзиратель занес девятимиллиметровый над плечом, и Шак приготовился к удару рукояткой…

До того как последовал удар, Надзиратель оторвался от него и зашагал вокруг, черная мантия развевалась из-за яростных метаний. В своем параличе Шак получал удовольствие от этого гнева…

Надзиратель резко остановился.

— Ты думал убить меня? Думал, придешь сюда и прикончишь меня? Ты, ублюдок.

Пистолет был направлен прямо на него, дуло чуть дрожало.

Шак уставился в черную дыру, откуда должна была вылететь пуля. В его жизни было несколько моментов — не много, но они случались — когда он на короткое время уверовал, что умрет: во время болезни, еще в молодости. Во время превращения. А потом еще дважды с тех пор, как попал в тюрьму.

Но ничего подобного с ним еще не случалось.

Из-под капюшона Надзирателя раздался гортанный рев, когда пистолет выстрелил, и не один раз, а много, и Шак был полностью парализован. Его могла спасти разве что каменная стена. Хлоп! Хлоп! Хлоп! Хлоп…

Внезапно пистолет направили на дверь, и Надзиратель заорал:

— Убирайтесь! Прочь отсюда, пока я вас не призову!

Дверь захлопнулась, вероятно, потому, что охранники побоялись, что им подадут свинец в качестве Последней Трапезы.

Надзиратель подошел к Шаку, взял пистолет двумя ладонями и направил дуло ему в лицо. С такого расстояния его голова взорвется, как дыня, когда тот нажмет на курок.

И пока Шак размышлял о своей смерти, его самым большим сожалением было то, что он не узнает, благополучно ли выбралась Никс. Что он не мог спасти ее. Что…

— Открой свои глаза! — закричал Надзиратель. — Ты откроешь глаза и будешь смотреть на меня, пока я буду тебя убивать…

Он и не подозревал, что закрыл веки, но снова открыл их, потому что не хотел быть трусом. Он будет смотреть своей смерти в лицо. Все это время он знал, что этим все закончится, и столько всего было на его совести, на его сердце. Только было уже слишком поздно.

Надзиратель наклонился еще ближе.

— Ты сам сделал это с собой. Ты выбрал это…

Шак застонал, отрицая.

— Сволочь. Гребаный ублюдок! — залаял Надзиратель.

Раздалось еще несколько выстрелов, и Шак не дрогнул… и не только потому, что ему дали наркотик. Он смотрел прямо на капюшон, на сетку, закрывающую лицо. Ирония заключалась в том, что Надзиратель пострадает больше, чем он. Гнев и жажда возмездия — чувства преходящие, а вот его смерть уже не обратить. Последуют эпические сожаления, и что, если Забвение существует? За все свои деяния Надзиратель отправится в Дхунхд. Для него дверь Забвения будет закрыта. Тем временем Шак будет ждать Никс. Целую вечность он будет ждать свою женщину, своего боевого ангела, который показал ему, что в какой бы ловушке он не находился, его душа остается навсегда свободной.

Свободной любить ту, кого он хочет любить.

Никс.

— Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Пули прекратили рикошетить, резкий звон затих, гулкие взрывы смолкли.

Щелк, щелк, щелк…

Надзиратель снова и снова нажимал на курок, складки и рукава одеяния судорожно колыхались, а из-под капюшона выбивалось дыхание, ритмичное как барабанная дробь.

Шак просто смотрел вверх, не моргая, несломленный… непокоренный, хотя он и лежал на спине и не мог двигаться. Конечно, он истекал кровью, и это объясняло, почему его неподвижное тело не чувствовало всех ран, и он не ощущал удушья.

— Я ненавижу тебя, — рычал Надзиратель. — Я, мать твою, ненавижу тебя.

Надзиратель поднял руку и сорвал капюшон.

Рыжие волосы упали на лицо, накрывая глаза, расчетливые черты лица и сверкающий агрессивный взгляд женщины был источником его страданий на протяжении многих лет.

Он ненавидел, когда она снимала капюшон. Ему было легче думать о ней как о бесполом существе. Но сейчас, увидев эти волосы, увидев лицо, Шак вспомнил, что она принадлежала к слабому полу и требовала секса с ним всякий раз, когда желала.

Шак ненавидел мысль, что она будет последней, кого он увидит. Но радовался тому, что случится, как только она поймет, что сломала свою игрушку, и та уже никогда не будет работать.

— Я хочу убить тебя, — резко заявила Надзиратель, сверкнув длинными клыками.

И тогда Шак понял… несмотря на все выпущенные пули, она не попала в него. Она стреляла в пол вокруг него.

В воздухе не было запаха его крови.

Тем временем Надзиратель продолжала тяжело дышать… пока она, казалось, не успокоилась. Выпрямившись, женщина посмотрела на пистолет в своих руках, а затем ее прищуренный взгляд вернулся к его, и в глазах искрила подозрительность.

— Где ты его взял? — Надзиратель приставила оружие к его лицу так близко, что каждый его вдох был полон паров пороха. — Где ты, мать твою, его взял?

Шак не смог бы ответить, даже если бы захотел. А он не хотел. Он наслаждался тем, что она теряла контроль, и тем, что это с ней творило. Он хотел, чтобы она страдала. По прошествии всех этих лет он хотел, чтобы она испытала то, что пережил он.

Отсутствие контроля. Зависимость от чужой воли.

— Ты ответишь мне, — выплюнула женщина.

Потом Надзиратель вернула капюшон на место и присвистнула через сетку. Когда охранники открыли дверь, она указала на кровать.

— Заковать его в цепи.

Глава 33

Никс закрыла глаза, скрываясь от ослепляющего света Забвения, и приготовилась к какой-то физической реакции на пребывание на Другой стороне. Еще она приготовилась к появлению двери и к выбору открывать ее или нет…

Что, черт возьми, за грохот? И вибрация?

Раздался стон, и она почувствовала, как ее тело дернули в сторону… как раз в тот момент, когда резкий, почти причиняющий боль свет Забвенья вспыхнул и внезапно погас, порыв сильного ветра ударил в лицо, бередя свежую рану на голове. В замешательстве и от боли она заставила себя открыть глаза… и это странно, потому что она считала, что они уже открыты.

А потом все запуталось еще больше.

Потому что она поняла… что внезапно оказалась в туннеле. Похожем на автомобильный, по которому туда-сюда проезжали машины. Вот и сейчас мимо нее проехал грузовик. Полуприцеп цвета серо-черных стен пещеры.

Черт, она, должно быть, сходит с ума. Откуда взялась асфальтированная дорога? А что касается грузовиков, то один из них определенно сейчас проезжал мимо нее, как будто она находилась на обочине обычной городской улицы, и эта штука срочно доставляла кому-то какой-то продукт.

Затем вспыхнули красные стоп-сигналы, отражаясь от гладких стен пещеры, в ушах раздался визг шин, а в нос ударил резкий запах жженой резины. После чего грузовик притормозил, развернулся задней частью к туннелю и двинулся в ее сторону.

Адреналин прошил все ее тело. Если она не двинется с места, ее раздавят…

Сила откуда-то сверху толкнула ее вниз и вперед, когда загрузочная платформа приблизилась к ней вплотную, она упала на корточки, повернулась и поняла, что находится под грузовиком, между передними и задними колесами, прямо в центре. Произведя эти вычисления, Никс рухнула на асфальт и накрыла голову руками, катясь в том направлении, в котором транспортное средство везло свой груз, чтобы не попасть под задние колеса.

Остановка случилась в сотне тысяч ярдов и через двенадцать лет, и Никс изо всех сил старалась не отставать, чтобы не стать жертвой ДТП, ботинки цеплялись за асфальт, конечности тряслись, тело вертелось словно веретено под длинным, как туннель, кузовом грузовика, тормоза все еще визжали, запах резины становился сильнее, и она понимала, что если не отправилась в Забвенье до этого, то определенно сделает это сейчас…

И вот все прекратилось.

Больше никаких движений. Никакого грохота. Грузовик резко остановился, зашипели тормоза, запах резины жег ее носовые пазухи, а тело в последний раз перевернулось, так что она оказалось лицом к шасси грузовой платформы полуприцепа.

Повернув голову, она вытерла песок с глаз и уставилась на ось комплекта из четырех шин, что был сейчас в восемнадцати дюймах от ее туловища. Она была так близко к ним, что могла видеть узоры протектора и задыхалась от запаха горячего металла и моторного масла.

— Забери это обратно.

Она понятия не имела, кто обращается к ней под чертовым грузовиком смерти…

— Кейн? — выдохнула она, сосредоточившись на его грязном лице.

— Возьми оружие, — он пихнул ей пистолет. — Тебе это понадобится. Если только ты не сможешь дематериализоваться?

Он говорил тихо и настойчиво, но ее мозг просто не работал. Он же обращался к ней на английском, верно?

Путаница прояснилась очень быстро, когда раздался звук открывающихся дверей кабины в передней части грузовика. В свете фар, который освещал… подождите, так они действительно были на дороге? Настоящей дороге? И это была трехполоска.

— Где мы, черт возьми? — прошептала она, когда двое охранников обошли машину вокруг и встретились у решетки радиатора.

— Там никого не было, — произнес один из них, пока пыль кружилась вокруг их темных теней.

— Я видел кого-то в свете фар.

— Да ты долбанулся.

— А что, если я прав, ты возьмешь на себя все риски? После того, как мы взорвали заграждение прямо на проезжей части?

— Его должны были убрать заключенные. У нас не было выбора, кроме как использовать взрывчатку. Надзиратель хочет вывезти отсюда это дерьмо, и нам нужно два выхода, чтобы увести грузовики с участка… что мне оставалось делать?

Кейн уткнулся лицом в лицо Никс и прижал пистолет к ее ладони.

— Нам придется пробивать свой путь отсюда, а я ни разу в жизни не стрелял. Тебе придется сделать это.

Моргнув, она приказала своему зрению прийти в себя и взяла оружие. А потом с толкача завела мозги. Как видео на повторе, она прогнала в голове разговор с Кейном, и чтобы понять, что он предлагал, совсем не требовалась презентация «PowerPoint».

Никс посмотрела на охранников, которые спорили друг с другом. Она не нуждалась в личном знакомстве с ними, чтобы понять, что они вооружены и у них есть коммуникаторы.

— Держись позади меня, — приказала она.

— Да, миледи.

Никс легла на живот, но очень осторожно… а затем оперлась на локти и прицелилась. Между передними колесами кабины, лицом к лицу стояли охранники, перебрасываясь фразами, их колени и носки ботинок находились близко друг к другу.

Она выбрала того, что слева, и прицелилась. Прямо перед тем как нажать на курок, Никс представила, что она на ферме, у нижнего загона, расставляет жестяные банки и пустые пластиковые бутылки у линии забора на расстоянии пятидесяти ярдов.

Это была уже совсем другая игра.

Нажав на курок, Никс не стала проверять, попала она в цель или нет. Она немедленно разрядила оружие в голень другого охранника. Затем вернулась к первому, но она всегда отлично целилась… оказалось, что она достигла цели: первый охранник прыгал на одной ноге, и когда упал на капот грузовика, она снова прицелилась… и прострелила ему другое колено. Когда он взвыл и рухнул наземь, Никс выстрелила в того, кто все еще стоял, попав ему в бедро, и брызги крови красиво окрасили свет фар в красный цвет.

Пока они оба корчились и звали подмогу в коммуникаторы на плечах, Никс сглотнула ком в пересохшем горле. Закрыв глаза, она уже знала, что будет дальше.

Она… или они. Если она оставит их в живых, они будут ранены и вооружены. Плохая комбинация… и ей с Кейном придется выбираться из этой передряги в любом случае.

Сделай это, — сказала она себе под нос.

Пуля в мозг. Или в грудь.

Пуля в…

… мозг. Или в грудь…

— Черт, — прошипела она, руки повисли, плечи расслабились.

Никс просто не могла хладнокровно убить двух мужчин. Одно дело, если ей в лицо направлен пистолет — прямая угроза ее жизни. Но так? Она не была убийцей. Она не такая как Апекс.

Она повернулась.

— Куда мы отправимся отсюда?

Кейн посмотрел на охранников, которые корчились на спинах и хватались то за одну ногу, то за другую.

— Пошли, — сказал он.

Когда Кейн взял ее за руку, она выскочила с ним из-под кузова грузовика, а затем они сорвались с места так быстро как могли.

Прямо в сторону обвала.

Стена обрушилась примерно на двадцать футов, и у Никс не было времени задуматься, почему и зачем. Кейн первым поднялся на кучу обломков, а затем они оказались на другой стороне и стали спускаться по вымощенной дороге, освещаемой с потолка. Но далеко они не ушли.

В двух-трех сотнях ярдах от нее загорелся яркий свет, и она услышала, как что-то приближалось, как ревел мощный двигатель. Должно быть, еще один грузовик.

— Сюда, — сказал Кейн, потянув ее за руку.

Трещина в каменной стене появилась как раз вовремя. Когда следующий грузовик с полуприцепом свернул за угол, и его фары осветили дорогу прямо там, где они с Кейном стояли, они успели скрыться и втиснулись в горизонтальную трещину размером с неглубокий шкаф.

Поскольку Кейн вошел первым, у нее была хорошая возможность рассмотреть борт грузовика. Серо-черный, как и другой, с грузовым прицепом, достаточно большим, чтобы вместить два ряда по четыре машины. После того, как он пролетел мимо, она еще раз уловила слабый запах дизельного топлива.

Когда она собиралась выскочить на дорогу, Кейн дернул за рукав ее туники.

— Нет, подожди. Те двое охранников вызвали…

Там, откуда прибыл последний грузовик, теперь появились разноцветные мигающие огни, а затем мимо них пронесся фургон с надписью «Скорая помощь». Настоящий. Красный крест и логотип, который выглядел на его боках абсолютно законно, фургон мог запросто сойти за настоящий, человеческий… в этом, несомненно, и была задумка.

— Нужно подождать, — сказал Кейн. — Будет еще один грузовик. И это то, что тебе нужно. Прямо наверх трейлера. Не двигайся и не высовывайся.

Никс повернула голову и уставилась на него усталым взглядом. Освещения от дорожных осветительных приборов было достаточно, чтобы она могла разглядеть его лицо. У него текла кровь по линии волос, и он был бледным под слоем грязи и масла.

— Что… что случилось? — Она чихнула в сгиб локтя. — Прошу прощения. Что случилось в Улье? Почему план изменился?

Кейн крепко сжал руку, а затем протянул ей кусок ткани.

— У тебя течет кровь.

Она посмотрела на платок, и Кейн вздохнул.

— Жаль, что ничего лучше у меня нет. Раньше я бы предложил шелк ручной работы. С моими инициалами.

Когда он положил ткань ей на бровь, она вздрогнула.

— Что случилось?

— Блокада, — Он покачал головой, как будто раздражаясь. — Когда я попытался добраться до транспортной зоны, чтобы оценить риски, мне не удалось и близко подойти. Они перекрыли проход к месту парковки грузовиков, и тех, кого вызвали на смену, близко к ним не пускали. Погрузку производили сами охранники. Я понял, что должен пойти другим путем.

— А что насчет Шака?

— Он столкнется с той же проблемой, даже если пройдет через территорию Надзирателя. Не думаю, что даже его туда не пустят. Мне жаль.

Никс не думала об этом. Да, не могла об этом думать. Она старалась не думать о последствиях своего ухода прямо сейчас, без прощания с Шаком.

— Дерьмо, — выдохнула она. — Я чуть не выстрелила в тебя.

Кейн слегка улыбнулся.

— Я боролся с тобой только поэтому. Я бы никогда не поднял на тебя руку, если бы не был убежден, что бездействие будет стоить мне жизни.

— Прости.

— Я бы рассказал, если бы мог. Некогда было объяснять. Это ты меня прости.

Никс выдохнула. А потом быстро заговорила.

— Пожалуйста. Я должна увидеть Шака в последний раз…

— Мы не можем. — Лицо Кейна напряглось. — Я не могу доставить тебя туда в безопасности… и, более того, мы именно там, где должны быть. Я обещал Шакалу, поклялся честью, что вытащу тебя, чего бы это ни стоило. Даже если это значит, что вы не сможете попрощаться. Я никогда не отступлю от своего слова.

Когда она закрыла глаза, Кейн сказал:

— Прошу, знай: если бы я мог сделать это, не подвергая тебя опасности, я бы сделал. Но сейчас мы в лучшей позиции, чем я мог надеяться. Ты близка к спасению, и я дал мужчине слово. Я не нарушу его.

— Я просто хотела увидеть его еще раз, — прошептала она.

— Я знаю.

Когда Никс снова посмотрела на Кейна, печаль на его лице была настолько глубокой и искренней, он, должно быть, думал о любимой, которую так жестоко потерял. Любви, которую у него отняли.

— Если ты не можешь сделать это ради себя, — сказал Кейн, — сделай это ради мужчины, который тебя любит.

— Я так и не сказала ему, что люблю его. — Ее голос был таким хриплым, что его едва было слышно. — Я ни разу не сказала ему этих слов. Вот почему я хочу вернуться.

— Настоящая любовь не нуждается в словах. Она требует сердца. Шакал знает, что ты чувствуешь.

— Ты ему скажешь? Что я его люблю?

— Клянусь честью. — Несмотря на то, что места было очень мало, Кейн сумел склониться в неглубоком поклоне. — Я ему передам, клянусь. Я сам мечтал бы получить последнее послание от любимой женщины. Я тебя не подведу. И его тоже.

Никс мгновение изучала лицо Кейна и печаль, затуманившую его взгляд.

Затем обняла его. Это был импульсивный жест, который нелегко дался ей в ограниченном пространстве, но она не могла сдержаться. Они оба лишились любимых. Он в холодных объятиях смерти, она потеряла Шака в этой тюрьме.

— Я до сих пор не знаю почему, — сказала она, когда они расступились

— Не знаешь что?

Почему Шак отказался уйти, подумала она.

— Это не имеет значения, — сказала она.

— Следующий грузовик. Когда он подъедет, ты дематериализуешься наверх. Туника удобного цвета, поэтому, если где-то будет досмотр, есть шанс, что ты его удачно пройдешь. Не шевелись и пригни голову.

— И глаза в пол, — хрипло сказала она. — Это то же самое.

— Ты сможешь это сделать. Я верю в тебя.

— Следующий грузовик. — Когда Кейн кивнул, она взяла его за руку. — Ты достойный мужчина. Помогаешь мне. И Шаку.

Он сжал ее ладонь.

— Ничего не могу сказать о собственной достойности. Но я уверен, что ваша любовь друг к другу стоит всего.

— Он не любит меня, — сказала она.

— Конечно, любит. Он связан с тобой.

— Он пошел бы сейчас со мной, если бы это было правдой. Или, по крайней мере, объяснил, почему не может этого сделать. Так что нет, он меня не любит.

Свет вспыхнул в дальнем конце, грузовик зашел в поворот, двигатель взревел, когда охранник выжал педаль газа.

— Вот он, — прошептала она. — Мне пора.

Все, что ей нужно было сделать, это представить себе ту купель в свете свечей, мирное место, в котором она нашла благодать посреди суровой и безнадежной тюрьмы. Только вот Шак не мог быть частью видения. Ей нужно было отказаться от подобного прямо сейчас. Легче уже никогда не будет.

Кейн протянул руку и сжал ее плечо.

— Ты можешь это сделать. Если ты смогла сразиться с отрядом охранников, ты сможешь и дематериализоваться отсюда…

— Если двинешься с места, я убью его.

Никс обернулась. В тусклом свете позади Кейна стоял охранник, который проник через расщелину с другой стороны. Лицо и тело мужчины было трудно различить. Пистолет, который он нацелил в голову аристократа, не был…

— Я поймал ее.

Никс резко повернула голову к дороге. Прямо перед ней стоял охранник, и прежде чем она смогла ответить, тот надел стальной наручник на ее запястье и выхватил пистолет из рук.

Дематериализация больше не вариант. Как и стрельба.

В туннеле мимо них промчался грузовик, которого она ждала, его дизельное дыхание вздымалось вслед. Возможность упущена.

Наверное, она все-таки увидит Шака.

Жаль, что это была далеко не хорошая новость.

Глава 34

Стражники приковали Шака к кровати, в тишине покоев Надзирателя громко звенели цепи и стальные оковы, застегнутые на его лодыжках и запястьях. Благодаря дротику с наркотиками его несопротивляющаяся плоть все ощущала, но не могла реагировать… и все же он пытался бороться, хотя ничего не получалось. Он не мог даже пошевелить головой. Когда его перенесли и уложили на матрас, он так и застыл неподвижно, с повернутой на бок головой и уставившись через комнату на дверь.

Охранники обращались с ним, как с хрустальной вазой, без спешки или рывков.

Надзиратель оставила себе подобную привилегию.

Когда двое мужчин ушли, взгляд Шака опустился к полу. На плитке, вокруг того места, где рухнуло его тело, виднелась очередь следов от пуль.

Когда Надзиратель появилась в поле его зрения, капюшон был снова опущен, и это лицо, которое он презирал, лицо, которое приходило к нему в кошмарах… которое столько раз нависало над ним, и ему приходилось терпеть… было спокойным. Ей удалось усмирить свой гнев.

Бледные руки все еще сжимали пистолет, но он был направлен в противоположную от него сторону.

— Так, где ты его взял? — требовательно спросила она.

С одной стороны, допрос был пустой тратой времени: он не мог говорить. С другой, Надзиратель, на самом деле, и не ждала ответа. Никогда не ждала.

— Он принадлежит охраннику, — ее карий взгляд впился в его. — Которого убили в моих покоях вместе с тремя другими.

Шак моргнул. Он знал, что будет дальше.

— Ты сказал, что тебя держала на мушке женщина в тюремной одежде. И что она не из местных, так? — Надзиратель отошла от него и принялась вышагивать по комнате, притормаживая у ряда пулевых отверстий в напольной плитке. — Ты заявил, что не знаешь ее. Интересно, сколько в твоих словах правды.

Надзиратель подошла к столу. На нем лежал шприц и две маленькие бутылочки с резиновыми пробками на горлышках: возбуждающие препараты и противоядие от транквилизатора. Также там лежал пистолет-транквилизатор и множество краснохвостых дротиков. Она опустила девятимиллиметровый и взяла одну из этих штук.

Повернувшись, женщина подняла вещицу вверх.

— Если я всажу тебе еще один дротик, ты умрешь. Перестанешь дышать. Посинеешь, потом станешь серым. А после твое тело на некоторое время окоченеет, прежде чем конечности снова обмякнут. Кровь будет стекать по внутренней стороне рук и ног, спине и заднице, окрашивая все в пурпурный цвет. После этого ты завоняешь, если только я не сниму мясо с твоих костей, чтобы скормить его другим заключенными.

Женщина подошла к кровати и опустилась на колени. Приставив дротик прямо к его лицу, Надзиратель сказала:

— Я контролирую тебя. Ты мой, и я сделаю с тобой все, что захочу.

Шак снова посмотрел в эти глаза.

— Ты принадлежишь мне, — Надзиратель протянула руку и провела ладонью по его лицу. — Только мой. А если я узнаю, что ты был с другой женщиной, я заставлю тебя умолять о смерти. Ты понял? Я тебя, мать твою, уничтожу.

Ему хотелось плюнуть ей в лицо. Вместо этого он закрыл глаза, отгораживаясь от нее…

Пощечина была хлесткой, ладонь коснулась щеки.

— Смотри на меня.

Она снова ударила его.

— Смотри на меня!

Надзиратель с мерзким возгласом оседлала его. Она сжала его лицо, и Шак почувствовал боль и запах крови, когда ее ногти вспороли его кожу.

— Ты будешь смотреть на меня, черт тебя побери, — выплюнула она.

Он просто дышал через нос и смотрел на изнанку своих век, но затем распахнул глаза. Надзиратель была вне себя, ее лицо раскраснелось, рыжие волосы спутались.

А потом она замерла.

Выпучила карие глаза. Трясущейся рукой повернула его голову в сторону.

Дрожащие пальцы спустили высокий воротник его туники. Затем Надзиратель быстро и тяжело вдохнула воздух между стиснутыми зубами.

— Кого… — этот ненавистный голос дрогнул. — Кого ты кормил?

Надзиратель села на его бедра и прижала трясущиеся руки ко рту.

— Кого ты кормил?

Она повторяла вопрос снова и снова, задыхаясь… и Шак подумал, что так собираются грозовые тучи на горизонте.

Он не переживет того, что она сделает с ним. Как только Надзиратель выйдет из шокового транса, она обрушит на него всю ярость своей черной души. Она его убьет.

Но это не пугало. Кейн поклялся своей честью, что поможет Никс выбраться, и у достойного джентльмена было трое друзей в помощь. А по поводу другого вопроса, который удерживал Шака здесь, в тюрьме?

Это единственное, о чем они с Надзирателем договорились заранее.

Карий взгляд впился в его, и Шаку пришла в голову странная мысль: что Надзиратель, должно быть, выронила дротик где-то на кровати. Может, она найдет его и применит по назначению. Может, перезарядит пистолет охранника и на этот раз не промахнется. Или…

Слезы, что навернулись на ее глаза, потрясли его.

Но это длилось недолго. Характерная жесткая агрессия Надзирателя стерла влагу с ее лица, словно сила ее воли обрела физический облик, стала тыльной стороны ладони.

— Ты, гребаный ублюдок, ты ее кормил. Ты мне обо всем врешь, и ты кормил ее.

Дверь в комнату широко распахнулась, и Надзиратель натянула капюшон на место.

— Я сказал тебе не…

— Женщина у нас, — объявил охранник. — И заключенный, с которым она была.

Надзиратель напряглась, а затем слезла с него. Когда она посмотрела на Шака через сетку, он понял, что след укуса на его горле стал объявлением войны, и Никс оказалась под угрозой, которая не имела к ней никакого отношения. В отчаянии он попытался пошевелить ртом, пошевелить телом… хоть чем-то.

Черт, подумал он. Ему нужно было это остановить.

Капюшон Надзирателя наклонился в сторону.

— Идеально. И почему бы мне не позаботиться о ней. Как насчет этого? Знаешь, кусаться может не одна она.

Черная мантия поплыла к двери, и Надзиратель бросила через плечо:

— Я верну тебе то, что от нее останется. А потом мы с тобой обсудим будущее. И разговор будет неприятным.

Оказавшись запертым в одиночестве, Шак начал кричать. Но не смог издать ни звука. Единственное, что изменилось — это частота его дыхания. Он задышал тяжелее.

Ему нужно заставить свое тело двигаться. Он должен бороться, чтобы освободиться. Он должен…

Паралич не уступил даже адреналину, бегущему по венам. Замороженный и прикованный цепью к кровати, Шак кричал внутри себя.

Его женщина нуждалась в нем, и он не мог добраться до нее.

Это был худший из всех адов, в которых он когда-либо побывал.

Глава 35

Никс затолкали в камеру площадью десять квадратных футов. Потеряв равновесие, она полетела вперед и, выставив скованные наручниками руки, упала на ладони на каменный пол. Перевернувшись, она вскочила на ноги и вскинула кулаки.

Но охранник лишь запер ее внутри. И ушел.

Никс оставалась в боевой стойке, хотя вокруг никого не было. В голове пульсировала боль, и она посмотрела сквозь стальную сетку, проходящую между железными прутьями. Она понятия не имела, где Кейн… и где находится сама. Благодаря свету от лампочек на потолке, она поняла, что находится в какой-то зоне ожидания, но это место выглядело заброшенным. Все было покрыто черной пылью, и две другие камеры не просто пустовали, части стальной сетки свисали оторванными слоями.

Не то чтобы заключенные с этими ошейниками, начиненными взрывчаткой, вообще могли дематериализоваться.

Со стоном, она обуздала собственную агрессию и решила попробовать открыть камеру. Заперта плотно. На медный замок.

Она застряла здесь, пока кто-нибудь не выпустит ее отсюда.

— Черт.

Прежде чем охранники разделили ее и Кейна, с нее сняли рюкзак, а это означало, что у нее не было ни оружия, ни боеприпасов, ни ветровки с телефоном. В любом случае, связь в тюрьме не работала.

Боже, они и Шака нашли? Собирались ли они пытать Кейна, пока мужчина им все не расскажет?

Неизвестность сводила с ума. А потом…

Никс нахмурилась. Зона ожидания находилась в конце темного туннеля, и она слышала шум, доносившийся издалека. Люди говорили быстро, и до нее доходили звуки нескольких голосов. А потом внезапно все стихло.

Шаги. И они становятся все громче. И прежде, чем она смогла разобрать, сколько людей пришло за ней, другой запах, резкий и отчетливый, проник в камеру и пропитал воздух.

Что, черт побери, это было?

Только вот времени определить природу запаха у Никс не было. Подошла колонна охранников, их черная униформа, блестящее оружие и скоординированные движения напоминали мерцание стробоскопа, когда они заходили и выходили из очагов света. Когда они приблизились, Никс прижалась спиной к дальней стене камеры.

Будто это могло ее спасти…

— Вот… дерьмо, — прошептала она.

Позади охранников стояла фигура. В черной мантии, с поднятым капюшоном, скрывающим лицо. Должно быть, это и был Надзиратель.

Хорошо. По крайней мере, ей не придется ждать, гадая, что с ней будет. Смерть пришла за ней.

Войдя в зону ожидания, охранники рассредоточились вдоль стены, их AR-15[10] прижаты к груди, головы подняты, глаза опущены в каменный пол. Надзиратель вошел последним, фигура в черном была внушительной и властной.

Никс подняла подбородок. Она не станет ни перед кем преклоняться по пути на тот свет. Она сражалась слишком долго и не жалея себя, чтобы сейчас так легко прогнуться. Хоть она и была напугана, Никс решила этого не показывать…

Надзиратель резко остановился. Затем капюшон, закрывавший лицо, наклонился в сторону. Спустя мгновение фигура, казалось, качнулась, словно ее ноги ослабели, что, казалось, не соответствовало его силе и мощи.

— Оставьте нас, — приказал низкий голос.

И в ответ на сомнения, что возникли у Никс относительно силы мужчины, команда отреагировала так, словно здесь уронили атомную бомбу: охранников как ветром сдуло.

А затем Надзиратель…

Ни черта не сделал.

Мантия не шелохнулась. Не прозвучало ни слова. Оружие он доставать не стал.

Казалось, прошла вечность, прежде чем фигура сделала два шага к двери камеры. Длинный рукав поднялся, и рука потянулась к замку. Послышался металлический скрип, затем кусок стальной сетки и железных прутьев распахнулся, скрипнули петли.

Никс приготовилась к физическому противостоянию, переместившись в середину камеры, приняв боевую стоку и сцепив скованные руки вместе, чтобы использовать их как тупое оружие.

— Значит, ты и есть Надзиратель, — грубо сказала она.

Фигура снова замерла, и Никс глубоко вдохнула, вдыхая тот густой запах, который, казалось, окутывал мужчину как еще одно осязаемое одеяние. Сандаловое дерево. Это был сандал…

Никс.

Из ниоткуда, она услышала собственное имя в своей голове. Учитывая то, о чем ей полагалось думать в этот момент, вряд ли это можно назвать эффективным использованием умственных способностей…

— Никс..?

Отшатнувшись, Никс попыталась понять, что не так с ее слухом. Хотя, возможно, дело было не в ее ушах. Может, это из-за травмы головы, когда камень попал ей в висок. Потому что, черт возьми, Надзиратель не мог просто взять и позвать ее по имени.

Фигура подняла руку к верхней части своего капюшона, и, когда он снял…

Никс невольно сделала шаг назад. И еще один. Последний прижал ее спиной прямо к задней стене камеры, холодная сетка и прутья впились в ее лопатки сквозь тонкую тюремную тунику.

Она не могла понять, на что смотрит.

Как оказалось, это была… женщина с длинными рыжими волосами. Это сбивало с толку, она думала, что Надзиратель был мужчиной… явное подсознательное предубеждение, за которое ей придется извиниться перед собой же позже. Но пол фигуры не имел большого значения.

Главная проблема заключалась в том, что ее мозг по причинам, которые она не могла понять, казалось, перенес на стоящую перед ней женщину не просто сходство с ее мертвой сестрой Жанель… он просто сделал женщину точной ее копией. Вплоть до линии волос у вдовьего пика. И эта нежная ямочка на подбородке. И изгиб бровей, и темно-коричневые крапинки на ореховых радужках, и то, как губы слегка приподняты с одной стороны.

— Ты мертва, — хрипло сказала Никс. — Почему я вижу…

— Никс?

Ее имя, сорвавшееся с этих губ, словно перенесло ее в прошлое. Она мгновенно вернулась в то время, когда Жанель еще не оклеветали и не отправили в тюрьму, когда они жили вместе на ферме с Пойзи и их дедушкой. А потом она вернулась в памяти еще дальше, еще до того, как умерли их родители. И еще, в то время, когда Никс только пережила свое превращение.

И последнее воспоминание ее добило: она увидела Жанель, держащую Пойзи, сразу после того, как родилась их младшая сестра.

— Ты должна быть мертва, — прошептала Никс. — Я видел твое имя на Стене.

— Ты… та, кто проникла сюда. — Жанель — или видение, похожее на нее — покачала головой. — Это была ты. Кто проникла к нам.

Жанель закрыла лицо руками, но не касалась кожи. Ее ладони парили в воздухе, пальцы были растопырены. Точно так же, как она всегда поступала, когда испытывала стресс.

— Значит, это была ты, — повторила она. Она покачала головой, и ее рыжие волосы мерцали на свету. — Я не понимаю. Зачем ты пришла сюда?

— Я искала тебя. Я искала тебя пятьдесят лет.

— Зачем?

— Что значит зачем? — Никс нахмурилась. — Ты провела в тюрьме пятьдесят лет за то, чего не совершала. Почему я не должна была искать тебя? Я твоя сестра.

— Я не просила тебя идти за мной. — Голос Жанель стал резче. — Не перекладывай это на меня…

Никс повысила голос.

— Не перекладывать на тебя что? То, что я волновалась за тебя? Что потеряла тебя и пыталась найти? Какого черта ты несешь?

— Я не просила тебя о спасении.

— Тебе и не нужно было! Я твоя сестра…

— Уже нет.

От этих слов, произнесенных безжизненным тоном, у Никс пропал дар речи. Но ненадолго.

— Я — не твоя сестра?

— Жанель мертва.

— Тогда с кем, черт возьми, я сейчас разговариваю? — Никс потерла пальцами свой ноющий висок и вздрогнула, когда коснулась места ранения. — Господи Иисусе, Жанель, ты ведь здесь главная? Ты — Надзиратель, так почему бы тебе просто не уйти? Если ты здесь гребанный авторитет, значит, ты можешь вернуться домой, вернуться к нам. Почему ты не вернешься…

— Я не хочу. Вот почему.

Никс попыталась дышать сквозь боль в груди.

— Почему? — сказала она тихим голосом. — Почему ты не хочешь вернуться к нам?

Жанель отступила, но оставила дверь настежь открытой. Она расхаживала по открытому пространству перед камерами, черная мантия плыла вслед за ней, струясь, как дым.

Словно она — само зло.

Вот только это было неправдой.

— Жанель, вернись со мной…

— С какой стати? — последовал резкий ответ. — Я не хочу безвылазно застрять в фермерском доме, работая за гроши до конца своей долбанной жизни. — Она остановилась и взглянула на Никс. — Я тебя умоляю. На хрена мне это все? Я достойна лучшего.

— Мы — твоя семья.

— Я оставила вас в прошлом.

Никс покачала головой.

— Ты же не имеешь в виду…

— Ты меня не знаешь. — Жанель, казалось, стала выше, хотя не изменилась в росте. — Я там, где хочу быть, делаю то, что хочу. Пока ты меня не искала, я не вспоминала ни о ком из вас.

— Я тебе не верю.

— Повторюсь, ты меня не знаешь…

— Я была там, когда ты спасала лошадь от наводнения. Я вместе с тобой латала крышу нашего дома в метель. Ты держала Пойзи на руках сразу после рождения и укачивала ее, чтобы она заснула, потому что она успокаивалась только в твоих руках. Мамэн всегда говорила: «Отдай ее Жанель…».

— Прекрати.

— «Она заснет только в руках Жанель». А после того, как мамэн и папа умерли, ты не спала весь день, разговаривая со мной. Только благодаря тебе я пережила…

— Прекрати! — Жанель зажала уши руками. — Это не я!

— Это ты! — Никс бросилась вперед и почти вышла из камеры. — Пошли. Уйдем отсюда вместе. Тебе здесь не место. Ты здесь по ложному обвинению. Тебя подставили.

— Как ты нас нашла? — Жанель опустила руки. — Как, черт возьми, ты нас нашла?

Никс замолчала.

— Это имеет значение?

— Как?

— Я пошла в ту старую церковь, рядом с кладбищем. Ту, что к западу от нашей фермы. Я нашла склеп и спустилась.

— Ты убила моего охранника? Того, обгорелого?

— Он не твой охранник.

Лицо Жанель слегка изменилось, румянец покинул щеки, рот превратился в узкую полоску.

— Он определенно был моим. Ты его убила?

— Он приставил пистолет к моей голове! Он собирался убить меня…

— И ты забрала его пистолет после того, как застрелила его.

— Пистолет выстрелил, когда мы с ним боролись, и я не собиралась оставлять ему эту штуку. — Никс взмахнула рукой. — Какого черта это имеет значение…

— Это ты украла пистолет и заставила заключенного отвести тебя к Стене.

— Потому что я хотела знать, жива ли ты и могу ли я тебе помочь…

— И ты приставила пистолет к виску заключенного, не так ли?

— Что, прости?

— Ты угрожала жизни одного из моих заключенных, не так ли? Ты приставила пистолет к его виску и заставила отвести тебя…

— Жанель, почему мы говорим об этом…

— Потому что я здесь главная! Это моя тюрьма! — Жанель наклонилась вперед. — Ты хоть представляешь, как упорно я работала, чтобы зайти так далеко? Чтобы получить такое влияние? Десятилетия, ты, тупая идиотка! Мне пришлось исподтишка пользоваться ситуацией, завоевывать преданность, учиться подкупать охранников. И когда Глимера потеряла к этому месту интерес, я зацепилась за возможность и захватила контроль. Я здесь авторитет, черт возьми. Я…

— Ты важна для нас! Меня заживо ела мысль о том, что тебя ложно…

— Ты, мать твою, издеваешься надо мной? Я убила того старого ублюдка. О чем ты говоришь?

Никс сжала челюсти и почувствовала, как мир завращался.

— Что? — прошептала она.

— Я убила того старика. Я свернула ему шею, потому что устала от того, что он помыкал мной.

Никс заморгала, никак не понимая, о чем речь.

— Но… почему ты просто не уволилась, если была так недовольна работой?

Жанель опустила голову и посмотрела на сестру из-под бровей.

— Потому что я хотела узнать, каково это — убивать.

— Ты не можешь говорить это серьезно.

— О, так и есть. И я узнала гораздо больше о смерти с тех пор, как попала сюда. И мне это нравится. Я хороша в этом. — Когда Жанель покачала головой, последний свет, что на мгновенье вспыхнул в ее глазах, исчез. — Я принадлежу этому месту. Это мой мир. Твоя сестра умерла, и я докажу это.

Она захлопнула дверь камеры, а затем подошла к решетке.

— Ты приставила мой пистолет к виску этого заключенного. Что еще ты с ним делала?

— Что?

Жанель ударила кулаком по панели между ними, сетка задребезжала, ударившись о железные прутья.

— Что еще ты с ним делала, шлюха!

В ноющей голове Никс мелькнуло болезненное осознание, и она сделала глубокий вдох. И тогда установила связь. Запах Жанель, сандаловое дерево, которого она не встречала больше нигде в этой тюрьме…

…он был в волосах Шака.

Глава 36

Когда дверь в покои Надзирателя распахнулась, Шак посмотрел в том направлении, хотя его голова оставалась на прежнем месте. Он был готов к визиту охраны. Толпы. Или, может быть, Надзирателя с телом Никс…

Апекс?

Мужчина с мертвым взглядом и плохим прошлым вошел со скучающим выражением на лице… и… держа отрубленную руку?

Вампир поднял вверх чужую конечность.

— Я одолжил это у одного из охранников. Когда мы, наконец, вытащим тебя, я собираюсь нахлестать ею ему по лицу. Если он еще не истек кровью.

Когда Апекс выбросил эту часть тела за спину и подошел к кровати, Шак быстро моргнул. Это был единственный способ общаться.

— Что такое? — спросил мужчина. — Зачем я ее отрезал? Мне нужен был отпечаток большого пальца, чтобы попасть сюда, и это отлично сработало. Итак, что нам здесь нужно сделать, чтобы вытащить тебя?

Шак перевел взгляд на стол, а потом снова посмотрел на Апекса. А потом снова на стол.

— Понял. — Апекс подошел и взял один из пузырьков с прозрачной жидкостью. — Этот или другой?

Когда Шак дважды моргнул, Апекс спросил:

— Это означает «да» насчет этой склянки? — Шак снова дважды моргнул. — Хорошо. Сколько?

Апекс вернулся со шприцем, вставил иглу через красную резиновую пробку и начал втягивать противоядие в пистолет-транквилизатор.

— Моргни дважды, когда станет достаточно.

Шак понятия не имел о правильной дозировке, поэтому просто несколько раз моргнул, когда шприц заполнился весь.

— Куда вводить? Вена или мышца? — Апекс закатил глаза. — Моргни дважды, если в вену. — Когда Шак этого не сделал, мужчина сказал: — Моргни дважды, если внутримышечно. — Шак дважды моргнул. — В ногу?

Шак снова заморгал, и Апекс двигался так быстро, что Шак не успел прекратить моргать, когда почувствовал укол в бедро. Хорошо зная, что будет дальше, он приготовился к…

Прилив жизненных сил напоминал удар электрическим током, его тело дергалось и подпрыгивало в оковах, цепи звенели и извивались подобно змеям. Вместо того чтобы быстро утихнуть, жжение продолжало нарастать, пока его не затрясло, огромные приливы энергии вибрировали по венам, мышцам, конечностям.

— Черт, я думаю, ты взрываешься изнутри, — спокойно сказала Апекс. — Хочешь, я выстрелю в тебя дротиком…

Внезапно в комнату вбежали охранники с пистолетами наготове, и прежде чем Апекс успел что-то сделать, один из них оттолкнул его и ударил дубинкой по голове, сбивая с ног. Когда тот мертвым грузом рухнул на пол, последовал какой-то разговор, но Шак не мог уловить его содержание. Его зубы стучали, как кастаньеты, а потом раздался громкий звук грохочущих цепей. Хорошие новости? Он мог двигать головой. Плохие? Он не мог угомонить голову.

Его взгляд метался по всей комнате, а череп болтался из стороны в сторону от тряски, что охватила все тело. Он словно попал в центр торнадо, но все равно смог уловить, когда к нему подошли охранники. Сначала они освободили его лодыжки, и ноги выскочили из оков, дергаясь и подпрыгивая…

Когда ему освободили руки, он плюхнулся на кровать, как рыба на дно лодки, инерция перенесла его тело к краю матраса. Охранники, всегда заботившиеся о его благополучии, поймали его до того, как он оказался на полу рядом с Апексом. Подняв его на руки, они потащили его дрожащее тело к двери, ноги проскочили над пулевыми отверстиями, которые Надзиратель проделала в плитке.

Он хотел сопротивляться, но чувствовал себя ничуть не лучше. Под действием транквилизатора он не мог себя контролировать, он был парализован. Сейчас он не мог контролировать свое тело, потому что оно превратилось в шаровую молнию.

В хаосе своего зрения он был почти уверен, что стражники вместе с ним забрали и Апекса. Затем они вышли в коридор, и его повели в противоположном от рабочей зоны направлении, откуда выезжали грузовики и откуда, он молился, смогла выбраться Никс. Когда они приблизились к главному туннелю, у него мелькнула мысль, что здесь слишком пусто, и это чувство усилилось, когда его привели в Улей.

Они вышли из трещины, через которую он проходил вместе с Никс, но сейчас в Улье никого не было. Ни одного заключенного. И единственной охраной были те, кто его вел.

Они подвели его к помосту через груды мусора и грязи, что оставили здесь заключенные. На платформу вели шесть каменных ступенек, и он ударялся о них ногами на подъеме, который закончился там, где возвышались по центру три столба. Обернувшись, он услышал металлический перезвон звеньев цепи и увидел, как Апекс рухнул наземь, словно груда мусора.

Руки Шака выгнули назад, плечевые суставы напряглись, запястья горели, когда их снова заковали. От приступов, что все еще терзали его тело, ноги бились о жирный, покрытый пятнами деревянный пол, и он знал, что скоро его будут бить.

И он вряд ли это переживет.

Дражайшая Дева-Летописеца, он надеялся, что Никс каким-то образом смогла освободиться.

Шак осмотрел обширное пространство Улья, и вдалеке послышался грохот, громкость которого то увеличивалась, то постепенно затихала, словно где-то поблизости проезжал мощный автомобиль. Когда это случилось снова, его мозг осознал происходящее.

Двойные смены. Отсутствие заключенных в главном туннеле. Здесь тоже никого не было.

Стань Господня. Надзиратель опустошала тюрьму.

Она убирала отсюда все… и всех.

***

— Что ты с ним делала? — спросила Жанель сквозь сетку и железные прутья. — С узником, заключенным. Чем ты с ним занималась?

Та обставленная камера, — подумала Никс. Та, перед которой застыл Шак.

Может, он остановился перед ней не потому, что скучал по женщине, которая жила внутри, или тосковал по ней… а потому что Жанель держала его там против воли, и он не знал, что с этим делать?

Не знал, как получить свободу, несмотря на его относительную независимость в тюрьме?

— Какой пленник? — подстраховалась она, чтобы выиграть немного времени.

— Тот, с которым тебя видели мои охранники. Тот, кого ты угрожала убить на их глазах, если они тебя не пропустят.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ты лжешь мне.

Никс пожала плечами.

— Я думаю, что более серьезный вопрос заключается в том, что ты собираешься делать со мной. Все остальное — просто треп.

Жанель замолчала. Затем она медленно вернула капюшон на место, снова прикрыв лицо.

— Я отвечу на твой вопрос прямо сейчас, — сказала она низким угрожающим голосом. — Охрана!

Никс ощутила прилив паники, Жанель отвернулась и ушла не оглядываясь. Фигура в черном, когда-то являвшаяся ее сестрой, просто удалилась, как будто и не беседовала с близкой родственницей. Той, с кем она выросла. Той, с кем у нее были общие родители, сестра и дедушка.

После ее ухода Никс вспомнила, как стояла перед Стеной и смотрела на доказательство гибели своей сестры, вырезанное на гладком камне.

Одно было абсолютно ясно.

Женщина, которую когда-то звали Жанель, действительно была мертва.

Я хотела узнать, каково это — убивать. Я хороша в этом.

Может, ее никогда и не существовало.

Время для размышлений закончилось, когда охранники вернулись в зону ожидания и открыли камеру. Они молча вывели ее наружу, взяв под руки по обе стороны, и они втроем вышли через дверной проем. Не теряя времени, они прошли к туннелю и, войдя в боковую дверь, оказались прямиком в Улье…

Никс взглянула на помост и чуть не рухнула наземь. Шака приковали цепью к центральной стойке, и с ним явно что-то было не так. Его тело сильно дрожало, голова дергалась на плечах, цепи, удерживающие его на месте, гремели из-за этих движений… которые определенно казались непроизвольными.

Но ему все равно удалось сосредоточиться на ней. Даже несмотря на частичный паралич, его глаза, эти голубые глаза смотрели на нее… и когда она подошла ближе, его дрожь немного ослабла. Однако он не мог говорить, его губы шевелились, но изо рта не выходило ни звука. Он был болен?

Нет, он был под действием наркотиков, решила она.

Охрана затащила ее на помост и поставила прямо перед ним. Поодаль на земле неподвижно лежал Апекс. В тени за стеной помоста послышался шорох, Никс ожидала, что выйдет ее сестра… нет, не сестра.

Надзиратель.

Вместо этого появилась еще одна группа охранников, они тащили за руки мужчину, заключенного, волоча его тело по земле. Затем бросили как мусор рядом с Апексом, и Кейн медленно перевернулся на спину.

Никс ахнула. Его лицо было настолько разбитым и опухшим, что она едва его узнала. Он дышал через рот, но выходил один лишь хрип.

Она оглянулась на Шака как раз в тот момент, когда привели еще одного пленника. Мэйхем бился в руках охранников, которые связали его грубой веревкой, его огромное тело дергалось и изгибалось, белые волосы развивались в воздухе, он рычал и ругался. Вся эта борьба прекратилась, когда он увидел пустой Улей. Он был так ошеломлен, что даже не сопротивлялся, когда его приковали к правому столбу.

Опять же, с ним было покончено, и он, должно быть, понимал это.

С ними всеми все покончено.

Охрана отступила, выстроившись в линию слева, и, когда предплечья Никс внезапно отпустили, она пошатнулась, и чуть не рухнула на помост. Она удержала равновесие, сосредоточившись на Шаке. Она хотела спросить его, что им делать, как им одержать верх, но знала, что импульс был рожден ее незрелой частью, маленькая девочка внутри взрослой женщины отчаянно искала того, кому доверяла и кого любила, чтобы он пообещал, что все будет хорошо: она хотела план, который волшебным образом освободит Шака и Мэйхема, который вернет Апекса к жизни и избавит Кейна от его ран, который воскресит ее сестру, а Надзирателя превратит в кого-то другого… план, который благополучно вернет Никс в фермерский дом, и этого кошмара словно и не бывало.

Ее тоска по этой фантазии была такой же сильной, как ее любовь к дрожащему мужчине перед ее глазами, скованному цепями, и даже сильнее ее огромного страха перед неизбежной смертью.

— Я хотела увидеть вас обоих вместе.

Никс резко обернулась. Внизу, на полу Улья, в центре огромного пустого пространства стояла фигура в черном, которая резко сняла капюшон и выглядела так катастрофически похожей на потерянную сестру Никс.

Надзиратель выступила вперед, эти вздымающиеся складки черной ткани зловеще напоминали похоронную драпировку, которая вот-вот накроет гроб. Надзиратель остановилась, когда оказалась в пяти футах от помоста, капюшон откинулся назад, и она посмотрела вверх.

— Принесите корзину.

Никс посмотрела на Шака. Дрожь в нем утихла, нездоровая краснота на груди, горле и лице исчезла, а на щеке обозначился отпечаток ладони, будто его только что ударили.

— Нет, — сказал он тихо. — Только не ее…

— Ты упустил шанс на какое-либо мнение, когда позволил ей взять свою вену, — Надзиратель покачала головой. — И в награду за твою неверность она будет наблюдать за происходящим. А потом я познакомлю ее со смертью поближе…

— Нет! — кричал Шак, натягивая цепи.

— Пошел на хрен! — крикнула Надзиратель в ответ. — У тебя все было! Я позаботилась о тебе… с тобой обращались с бóльшим уважением, чем с кем-либо. Ты все испортил… ты все испортил, когда трахнул ее!

Надзиратель подхватила складки своей мантии и поднялась на помост.

— Я ненавижу тебя!

Никс хотела ответить, но Надзиратель прошла мимо, как будто ее не существовало, подошла вплотную к Шаку и ударила его в грудь.

— Ты гребаный мудак!

— Я никогда не был твоим, — прорычал Шак.

Надзиратель сорвала с головы капюшон, рыжие волосы блестели в резком свете.

— Здесь ты был предоставлен самому себе, о тебе заботились, у тебя было все…

— У меня ничего не было…

— У тебя была я!

— Я. Не. Хотел. Тебя! — Шак выплюнул последнее слово, мышцы его шеи и плеч вздулись. — Ты накачивала меня наркотиками, привязывала и брала то, что я не хотел тебе давать. Я, мать твою, никогда тебя не хотел!

Надзиратель выглядела ошеломленной.

— Ты врешь.

— Когда я в последний раз ложился в твою кровать добровольно? Десятилетия назад, — выплюнул он.

Никс почувствовала, как мир снова завращается вокруг своей оси. Ее мозг закоротило от всего происходящего, а Надзиратель в этот момент, дрожа от ярости, замахнулась…

Никс бросилась вперед прежде, чем у нее появилась сознательная мысль о том, что пора действовать. Прыгнув вперед, она высоко подняла скованные наручниками руки и закинула их на шею Надзирателя, дернула назад и перетянула горло цепью, что соединяла кандалы.

Слепая ярость придала Никс силу, которой у нее никогда не было раньше, и она прижала Надзирателя к собственному телу, взяв контроль над ситуацией полностью на себя, и повернулась лицом к охране.

Она заговорила четким, командным голосом, перекрывая удушающие хрипы и шорох мантии.

— Я убью ее, нахрен. Я сломаю ей шею в два счета, если кто-нибудь из вас дернется.

Глава 37

Когда Шак увидел, что Никс рванула вперед, он хотел крикнуть, чтобы она остановилась, но не было времени. В один момент она стояла за Надзирателем, а в следующий уже закинула наручники на горло женщины и тянула назад так, словно ее жизнь зависела от того, как скоро Надзиратель распрощается со своей.

Что, по сути, и было правдой.

Его женщина была великолепна в своей ярости, глаза Никс светились возмездием, тело вытянулось словно стрела, пока она душила свою добычу. И когда она отдавала приказ охране, ее голос, словно глас Бога Войны, снисходил с небес. Тем временем руки Надзирателя вцепились в удавку, ее лицо покраснело, глаза вылезли из орбит…

Сознание Шака мгновенно раздвоилось. Часть мозга сосредоточилась на ситуации, когда на его глазах его женщина мстила за его честь, как воительница, коей она и являлась. Другая часть смотрела на два лица, что были сейчас щека к щеке, лицо Никс позади Надзирателя.

Он отказывался верить тому заключению, к которому внезапно пришел. Если не учитывать разницу в цвете волос… в глаза бросалось поразительное сходство между формой головы, изгибом бровей, разрезом глаз. Они даже были одного роста, выше обычных женщин и…

— Нет, — прошептал Шак, пока Никс продолжала отдавать приказы. — Не может быть.

Это было последнее, что он успел сказать, последняя сознательная мысль, которая у него мелькнула, поскольку все остальное перешло на уровень чувств и реакций, отключая логику и разум: словно в странной, замедленной съемке он заметил краем глаза, что Кейн, шатаясь, поднимался на ноги.

Кейн посмотрел на Шака. Затем его взгляд упал на Никс.

В этот момент из теней выбежала новая группа стражников. Когда они вытащили пистолеты, лоб Никс засветился рубиново-красным светом от лазерных прицелов, нацеленных в ее голову, но ни один из мужчин не разрядил оружие.

Они не могли. Надзиратель была слишком близко, и женщины не стояли на месте.

И в этот момент, Кейн, с избитым лицом и пробитой головой, медленно отполз от охраны, тех, что выстроились в ряд и застыли в напряжении, и тех новых, кто спешил на помощь. Никто из мужчин не обратил на него внимания. Все были сосредоточены на Никс и Надзирателе.

Поэтому, когда Кейн поднял руки к задней части шеи, никто не заметил этого жеста.

Шак открыл рот. Но не смог произнести ни слова. Он знал, что собирался сделать аристократ…

Их взгляды встретились в последний момент. Печаль в глазах Кейна была осязаемой: все, что он потерял, все, что ему пришлось пережить, исходило сейчас из его души. Затем он кивнул, с уважением и сочувствием…

— Нет! — крикнул Шак.

Когда Кейн расстегнул ошейник.

В тот момент, когда все контакты разъединились, раздался пронзительный писк, такой громкий, что заглушил все остальные звуки. Охранники, что целилась в Никс оптическими прицелами, повернулись на звук, как и те, что стояли в строю.

Они с криками мгновенно бросились врассыпную, но было слишком поздно.

Когда произошел взрыв, Шак не сводил глаз со своего дорогого друга.

Вспышка света ослепила, выделилась тонна энергии, и под взрывной волной Шак ударился о столб. Она же сбила охранников с ног. Сбросила Никс и Надзирателя с помоста. Оглушительный звук эхом разнесся по Улью, а ударные волны были настолько сильными, что все заволокло дымом, но Шак не мог сказать, как быстро или как долго это продолжалось.

Послышались стоны.

Сначала он подумал, что это охранники, что находились ближе всего к тому месту, где был Кейн, смертельно раненные и умоляющие о помощи. Только вот внизу по полу расплывался слабый туман… нет, не туман. Это была пыль. Пыль от…

Обрушение потолка началось прямо над головой Шака, куски падали, с грохотом разлетаясь на части. Он попытался пригнуться, а затем он словно взлетел, ноги оторвались от земли, тело откинулось назад, когда столб, к которому он был прикован, потерял вертикальное положение. Когда картина перед глазами накренилась, он осознал, что деревянный ствол, тяжелый, как грузовик, мог раздавить его… или, по крайней мере, покалечить руки, что были прикованы к столбу… когда он приземлится.

Все, что он мог сделать, это приготовиться к переломам…

Столб десяти футов в высоту и три фута в ширину приземлился под углом, его верхние конечности не пострадали, а спина хрустнула, как сломанная ветка. На мгновение его разбил паралич — ничего не работало, ни сердце, ни легкие, ни веки — но затем он пришел в себя, и зрение прояснилось.

Поэтому он увидел, как валун размером с взрослого мужчину отрывается от потолка и падает прямо на него.

С криком Шак дернулся в сторону, оттолкнув столб со своего пути — затем уперся ногами и рванул вверх, поднимая тяжелый груз. По мере того, как сыпались новые обломки, он отталкивал балку, таща цепи за собой по заляпанной поверхности, пока они не сошли со ствола. Кандалы были прочными, а куча металла — тяжелой, хоть и не настолько, как сам столб.

Потянув за собой звенья, Шак в поисках укрытия спрыгнул с помоста…

Еще один громкий стон с помоста объявил о падении столба, к которому был прикован Мэйхем. Но никто не мог ему помочь. Никто никому не мог помочь.

Полный хаос.

Где же Никс?

***

Прямо перед взрывом Никс была слишком занята, приказывая охранникам сложить оружие, чтобы заметить, что делает Кейн. Но в тот момент, когда раздался этот пронзительный писк, и она, и Надзиратель повернули головы.

Его ошейник был у него в руках.

И он смотрел на Никс. Несмотря на то, что это заняло лишь долю секунды, выражение его лица запечатлелось в ее мозгу навсегда. Он казался таким невероятно грустным и покорным… но в его взгляде также была и любовь.

После чего он посмотрел на Шака.

Было ясно, что Кейн пошел на это, чтобы дать им шанс выжить.

Взрыв был настолько сильным, что она взлетела в воздух, или, может быть, Надзиратель, что стояла впереди, толкнула ее… так или иначе, Никс знала, что приземление будет жестким. Мало того, что они отлетели на приличное расстояние, за этим последовало падение на каменный пол с пятиметровой высоты… да, она была права. Дыхание выбило из легких, когда Надзиратель рухнула прямо на нее.

Изо всех сил стараясь оставаться в сознании, Никс приказала своим рукам продолжать тянуть… ей нужно было давить сильнее, иначе Надзиратель могла вырваться…

Локоть вонзился в бок Никс, как будто кто-то ударил ее ломом, боль возникла в новом месте, не связанном с ее лопатками, задницей или головой. Остатки кислорода покинули легкие, зрение стало черно-белым, руки обмякли и перестали реагировать на что-либо. Надзиратель немедленно этим воспользовалась, вывернувшись и сбросив черную мантию.

Лежа на каменном полу, Никс видела, как поднимается на ноги женщина, которую она когда-то называла своей сестрой. Под складками черного одеяния на ней не оказалось ничего кроме черного боди и легинсов, и со своими рыжими волосами, струящимися по спине, она была диссонирующим воплощением красоты, когда посмотрела вверх на потолок самого большого открытого пространства тюрьмы.

Надзиратель обернулась и посмотрела на Никс.

На мгновение произошла вспышка узнавания, возвращение к тому, кем они были когда-то друг для друга, воссоединение, вызванное смертельной угрозой взрыва. Или… возможно, Никс увидела то, что хотела увидеть, потому что часть ее застряла в прошлом.

А потом обрушился потолок.

Трещины на потолке разрастались над тремя столбами, так словно рвалась бумага, и град камней с потолка превратился в прорвавшуюся плотину.

Прямо над Шаком.

Никс закричала и вскочила с пола… только для того, чтобы отшатнуться назад и закрыть лицо руками в наручниках. Сквозь пальцы она увидела, что ситуация становится лишь хуже. Столб, к которому был прикован Шак, начал крениться, все сильнее и сильнее. Он упал, подминая груду истекающих кровью, дезориентированных, лишенных конечностей охранников. То, что он приземлился не на голый пол, спасло Шака от потери рук.

Выкрикнув его имя, Никс бросилась к помосту, но когда сверху вновь посыпались камни, ее отбросило назад, булыжники размером с нее саму отскакивали от возвышения и катились прямо на нее, словно были на стороне охранников. Поскользнувшись, подпрыгивая, загребая скрюченными руками, она уворачивалась от камней, падала и снова вставала.

— Шак! — кричала она сквозь шум, мусор и пыль.

Наверное, он погиб. Он никак не мог…

Упал второй столб, к которому был прикован Майхем.

— Шаааааааак!

Черт возьми, она не собиралась сдаваться.

Когда Никс бросилась вперед, посреди разрушающейся пещеры показалась огромная фигура, реальная и полная силы, бросившая вызов разрушениям вокруг.

Как только Шак увидел ее, он сделал два прыжка и воспарил, словно Супермен летел по воздуху, выставив руки вперед. Цепи, тяжелые и посеребренные, тянулись за ним, узлы тнули его вниз. И все же каким-то образом он приземлился, перевернулся и, не теряя времени, сразу вскочил на ноги. Схватив ее за руки, он оттащил Никс от помоста, и они вместе побежали по центру заваленного пространства Улья.

Быстрее, быстрее… несмотря на цепи, которые были на них обоих.

Когда они рванули к главному туннелю, он повел ее направо. Легкие Никс горели, горло болело от пыли и криков, нервы натянулись как канаты. Но она не могла сбавить обороты.

Следующее, что она осознала, — они вернулись к его камере, и Шак провел ее мимо места, где отбывал заключение. Ни на одной из кроватей, ни в укромных местах никого не было. Ушли. Все заключенные ушли…

Шак схватил ее за запястья и потянул за угол. Затем остановился.

Они оба так тяжело дышали, что не могли говорить. Только до момента, когда они втянули в свои легкие достаточно застоявшегося пахнущего землей воздуха.

— … тайный… путь… — задыхаясь, сказал он. — Есть секретный выход.

— Пойдем, — выдохнула она. — Куда?

Его пронзительный голубой взгляд впился в ее. А потом он поднял руку, как будто собирался погладить ее по щеке. Цепи, их было так много, поднялись вслед за его рукой.

— Проклятье, — он посмотрел на туннель. — Мы должны двигаться быстро. Я не знаю, насколько здесь все прочно. Вся тюрьма может обрушиться в любой момент.

Да, она чувствовала движение земли под сапогами. По его кивку они снова перешли на бег, они бежали и бежали, их шаги заглушал звон цепей, скованные запястья и заплетающиеся ноги замедляли ход.

Она уже не понимала, где они находятся, но потом почувствовала запах… хлеба?

Пахло хлебом?

Шак остановил ее в конце коридора, в котором они находились.

— Тссс… — сказал он, тяжело дыша.

Они медленно завернули за угол, он шел впереди.

Пусто. Промышленная кухня с ее столешницами из нержавеющей стали, духовками и профессиональными миксерами, посудомоечными машинами, плитами и висячими стеллажами с кастрюлями была пуста… и ее покинули в спешке. Тазы с мучным тестом, мясо лежало частично нарезанное на деревянных досках, мерные стаканы, все еще наполненные жидкостью, которую собрались разливать позднее.

— Сюда.

Грохот вдалеке заставил их повернуть голову.

— Пошли, — сказал Шак. — Разрушение распространяется за пределы Улья.

Глава 38

Никс не отставала, бежала наравне с Шаком по еще одному туннелю, через еще один проход, еще через один и опять за угол. Она понятия не имела, где они… а потом… Шак замедлился. И, наконец, остановился. Он посмотрел назад и вперед, а затем положил руку на стену.

— Что теперь? — спросила она между выдохами.

Шак взял ее за руки и притянул к себе. Его взгляд прошелся по ее лицу, и он поднял свои руки в цепях, чтобы убрать прядь волос с ее рта.

И тогда она поняла.

— Нет, ты идешь со мной, — сказала Никс прежде, чем он смог заговорить. — Мы уйдем вместе. Сейчас же…

Опустив руки, Шак снова положил руку на каменную стену. Когда он что-то толкнул, открылась панель, выпуская влажный и пахнувший плесенью воздух.

Никс чихнула, и ей было наплевать. Схватив его за руку скованными руками, она встала к нему лицом к лицу.

— Пошли. Мы сделаем это вместе…

— Об этом никто не знает. — Шак посмотрел в открывшуюся тьму. — Я хранил этот проход в тайне. Надеялся им воспользоваться, но так и не представилось подходящего случая.

В коридоре, через тридцать футов или даже больше, на потолке вспыхнула тусклая лампочка.

— Шак, — Никс наклонилась и собрала цепи, что свисали с его запястий. — Я не пойду одна…

— Иди по проходу так далеко, насколько это возможно. Там всего одна лампочка, так что придется наощупь пробираться к…

— Шак! Ты пойдешь со мной…

— Когда дойдешь до конца, найдешь справа переключатель. Примерно в трех футах от земли. Ты почувствуешь его…

— Что, черт возьми, с тобой происходит! Она надругалась над тобой! Почему ты остаешься ради нее?

Шак отпрянул.

— О чем ты говоришь?

— Ты действительно собираешься делать вид, будто я не слышала того, что ты сказал ей… Надзирателю? И даже после всего этого ты не бросишь ее?

— Думаешь, дело в Надзирателе? — он издал резкий смешок. А потом его глаза сузились, и он словно ушел в себя. — Скажи мне. Кто она тебе? И не отрицай. Я видел вас обеих, бок о бок.

Никс ответила, и казалось, она произнесла эти слова, будучи далеко отсюда, хотя они с Шаком стояли достаточно близко, чтобы она могла чувствовать тепло его тела.

— Это моя сестра. Точнее, была ею. Это была… Жанель.

— Дражайшая Дева, — простонал он. — Как такое возможно?

Когда он закрыл глаза и привалился к стене, Шак выглядел настолько измученным, словно едва мог стоять, и у нее возникла мысль — мимолетная — что ей нужно было дать ему вену, была такая возможность.

— Она причинила тебе боль, — сказала Никс хриплым голосом. — Моя сестра… причинила тебе боль. О Боже, Шак, почему ты остаешься ради нее?

Он открыл глаза.

— Дело не в ней. Дело… в моем ребенке. У нее здесь мой ребенок. Мне нужно найти… моего ребенка. Вот почему я не мог уйти — почему не могу и сейчас.

— О, черт… — Ребенок ее сестры. Ребенок Шака. — У вас был…

— Я не люблю ее. Я ее ненавижу. Но ребенок не виноват в том, что она со мной сделала.

Шак опустил голову, стыд и гнев наполнили воздух вокруг него эмоциями. И Никс хотела как-то ему помочь, но сама пребывала в растрепанных чувствах.

— Мне очень жаль, — прошептала она, понимая, что эти слова описывали все происходящее. С ним. С ней. То, что сотворила Жанель.

Когда его взгляд, наконец, должным образом сфокусировался на ней, она вспомнила, как Шак проснулся у купели от кошмара. Как и тогда, его взгляд был растерянным и тревожным. Но это быстро прошло.

— Тебе нужно идти. — Когда Никс хотела возразить, он поднял ладонь, чтобы остановить ее, а затем указал в коридор. — Послушай меня. Я выкопал его голыми руками. Я держал его в тайне долгие годы, потому что собирался вывести из этого ненавистного места того, кого люблю. И моя задумка осуществится, если ты пройдешь этим путем.

Никс схватился за его тунику.

— Но я могу помочь найти…

— Не заставляй меня нести эту вину.

— О чем ты говоришь? Нести что…

Он положил руки ей на плечи, цепи ниспадали вдоль ее тела.

— Я только что смотрел, как мой самый близкий друг убил себя. За нас с тобой. Ради нас. Чтобы мы смогли выжить. Если ты умрешь здесь? Тогда жертва Кейна будет напрасной. А если я уйду без своего ребенка? Я умру наверху. Поэтому ты прямо сейчас уходишь, покидаешь это место и будешь жить…

— Мы можем сделать это вместе, — в отчаянии прошептала Никс.

— Нет, не можем. Если Надзиратель найдет тебя…

— Может, она уже умерла. — Никс вздрогнула, вспомнив, как Кейн протянул руку себе за шею. — Есть вероятность, что она не выбралась из разрушенного Улья живой…

— Она не имеет для меня значения. Меня не волнует, выживет она или умрет. Но мой ребенок… — Он покачал головой. — Я должен идти. Я не могу больше оставаться. Ты же слышишь, что происходит там, где мы только что были.

— Клетка. Вот чья клетка…

— Я должен идти. — Глаза Шака наполнились слезами. — Я не хотел, чтобы это закончилось так…

— Ты сам выбрал.

— Мы уже через это проходили. Я ничего не выбирал.

Не уходи, подумала она.

Когда он сделал шаг назад.

Никс посмотрела в коридор на мягкий отблеск света. Тихим голосом она произнесла:

— Ты убиваешь меня прямо сейчас. С тем же успехом я могу остаться здесь, потому что ты меня убиваешь.

— Никс, мне очень жаль…

— Надеюсь, ты найдешь того, кого ищешь.

Входя в туннель, Никс не оглянулась. Ей было слишком больно. Если бы она увидела потемневшее лицо Шака, его голубые глаза, его печаль, она бы вернулась и начала умолять… или, что еще хуже, просто последовала за ним, куда бы он ни пошел.

Она прошла десять футов, когда услышала щелчок закрывающейся панели.

И вот тогда пришли слезы. Она плакала на протяжении всего пути — когда проходила под одинокой лампочкой и когда начала хромать. Она так сильно плакала, что ее легкие горели, словно после быстрого бега, а горло болело.

Ее горе было таким оглушительным, что не было причин вести себя тихо. И ей на это было совершенно наплевать.

Когда свет погас, Никс обнаружила, что поднимается, и, наклоняясь вперед, вдруг ощутила влажность внутри правого ботинка. Ей стало интересно, в какую лужу она ступила, но потом она почувствовала запах крови.

Она попыталась осмотреть ногу, но было слишком темно, чтобы изучить повреждения.

Никс продолжала идти, с каждым шагом хромая все сильнее. Появилась тошнота. Головокружительные волны слабости обрушились на нее. Она перестала думать и ощущала только свое дыхание.

В конце концов, она перестала чувствовать себя живой, хотя продолжала подниматься по все более крутому подъему. Она действовала на автомате, и в доказательство этого в конце коридора всем телом впечаталась в каменную стену, разбила лоб, оцарапала руку, ушибла ногу… хорошо не ту, что истекала кровью.

Какое-то время Никс просто стояла там, ее затуманенный мозг не мог понять, что делать дальше. Но затем ее рука, ее правая рука, та, которой она убивала, потянулась сама, несмотря на наручники, и похлопала по стене. В трех футах от земли.

Он выдолбил туннель в скале, подумала Никс, почувствовав неровность. Шак каким-то образом расколол камень и сделал выход.

Она должна ждать здесь. Дождаться его и его ребенка…

Рычаг сработал в тот самый момент, когда ее осенила эта жалкая идея, и откатившаяся панель, казалось, словно осуждала ее фантазию.

Никс пошатнулась. А потом пошла вперед. Правда, не понимала зачем. Что она вообще здесь делала?

Ноги просто пронесли ее через проход. Она перешла на другую сторону и оглянулась, когда панель начала закрываться. Три секунды. Шак сказал ей миллион лет назад, что задержка составляет три секунды.

Слабый свет той лампочки вдалеке погас.

Когда все потемнело, Никс потеряла равновесие, словно гравитация забыла о ней, и она собиралась улететь в космос. Она удержалась на месте, выбросив перед собой скованные руки.

Если провозиться здесь еще дольше, ее спасение будет под большим вопросом, ведь она лишится сознания от кровопотери.

Никс слепо переставляла ноги в кромешной тьме. Обе ее руки упирались по бокам в стены. Это была ее единственная ориентация.

Дорога под ногами снова устремилась на подъем, а затем резко стала почти вертикальной.

В конце концов, Никс опустилась на четвереньки, хватаясь за рыхлую влажную грязь скованными руками.

Свежий воздух проникал в ее сознание. Чем выше она поднималась, тем сильнее становился чистый, яркий аромат. Дождь. Трава. Цветы.

Никс все еще плакала, слезы текли по ее лицу, когда она, наконец, выползла на поверхность земли, покрытая грязью и кровью, напоминая животное.

На нее падал мелкий дождь, и вокруг кружил ветер, природа, казалось, приветствовала ее как давно потерянную родственницу. Но некогда было об этом думать. Без предупреждения — хотя возможно, этот путь был одним сплошным предупреждением? — ее ноги ослабли, и она рухнула на колени.

Подняв лицо к небу, Никс попыталась рассмотреть звезды. Что было глупо. Откуда, по ее мнению, падают капли дождя?

Не то, чтобы Вселенная оплакивала все, что она потеряла.

Ее сестру. Ее мужчину. Надежду на светлое будущее.

Ведь даже если она доберется домой, она стала совсем другой, другая Никс начала этот путь. Она убивала. Она полюбила и потеряла. И теперь у нее была семейная тайна, которую она собиралась хранить от всех остальных.

Откинувшись на пятки, Никс задрала голову, так что дождь капал на ее лицо, его холодные пальцы слегка поглаживали ее раскрасневшиеся и горячие щеки, открытую рану на виске и волосы, которые она заплела и перевязала одним из кожаных ремешков Шака.

Она позволила себе завалиться на бок.

Грязь на земле приняла ее своим небрежным объятием.

Она не знала, где она. Ей было все равно.

Никс закрыла глаза и все отпустила… осознавая, что Шак был прав. Свобода — нечто большее, чем просто свобода действий. Хотя она выбралась наверх, она осталась прикованной к тому месту, где побывала, к тому, что видела, к тому, что сделала.

К тому, кого она узнала.

Кто заставил ее уйти.

И это был пожизненный приговор.

Глава 39

Когда дверь потайного прохода встала на место, Шак положил руку на камень и помолился Деве-Летописеце, чтобы его любимая благополучно покинула это место. Затем сгреб цепи и побежал. Мчась по пустым туннелям, он думал обо всех местах, где Надзиратель могла спрятать их ребенка.

Он вернулся в ее личные покои, повторив окольный путь, которым ему пришлось идти с Никс из-за опущенных заграждений. Это было неэффективной, совершено пустой тратой времени… и его единственным вариантом. Когда он подошел к арке, отмеченной белыми метками, он рванул вперед, пробиваясь сквозь стальную дверь…

Кровь. Свежая кровь.

Ее было там много, и она принадлежала стольким людям, что он не мог отследить все источники.

Его шаги громко стучали по кафельному полу, когда он кинулся к камере ребенка. Которая была открыта.

Сразу за ней, на земле, стояла плетеная корзина, в которой держали питомца Надзирателя.

Крышка была снята.

— Нет… нет!

Кровь была на кровати. На полу. Кровавые следы вели из клетки…

До него донесся смех, и поначалу он был тихим, но это длилось недолго.

Шак посмотрел в коридор. Поставив ногу на все еще дергающийся труп, Надзиратель выглядела выбитой из колеи, и ее всю с головы до ног покрывала кровь.

— Что ты сделала? — потребовал он ответа. Хотя и знал его.

Горы тел говорили за себя. Охранники и заключенные в равном соотношении валялись на полу, их тела переплетались друг с другом. Десятки или больше.

Но он тревожился только об одном.

Он никогда не думал, что она способна причинить боль их ребенку. Это единственное, что их объединяло.

Надзиратель улыбнулась, ее клыки вспыхнули белым среди крови, что покрывала ее лицо и капала с подбородка, рук и рыжих волос.

— Я обо всем позаботилась. Я обо всем позаботилась. Обо всем!

Смех перешел в истерику, и тогда он заметил, что было у нее в руке.

— О, хочешь увидеть мой сувенир? — закричала она. — Хочешь увидеть мой сувенир?

Она закричала в приступе маниакального веселья и подняла вверх сердце.

— Я получила свой сувенир, — кричала она во все горло. — Я получила свой сувенир! И я не собираюсь делиться с тобой!

Ее лицо представляло собой искаженную уродливую маску ужаса, безумные глаза налились кровью.

— Что ты наделала… — Шак подбежал к ней и набросился на женщину, схватил за горло и прижал к стене. — Что ты наделала!

Бам. Бам. Бам.

На задворках подсознания у него мелькнул вопрос, что это за шум. Бум. Бум. Бум…

— Ты. Гребанная. Сука.

Бум. Бум. БУМ…

Это была Надзиратель. Ее тело. Он впечатывал ее в стену, пробивая дерево и штукатурку ее туловищем, разбивая панели на куски. И даже когда ее голова повисла на груди — она явно потеряла сознание — он продолжал, снова и снова, наказывая ее за все: за жестокость, за убийство их ребенка, за убийство его друзей, за Никс, которую он любил. Рыжие спутанные волосы хлестали его по лицу и плечам, и сквозь удушающую вонь сандала, который она наносила, чтобы скрыть свой пол, Шак ощущал запах ее крови.

И он бы продолжил. Пока ее кожа не превратилась в мешок для сломанных костей и искалеченных внутренностей.

Если бы не заметил краем глаза, как что-то мчится к нему, что-то маленькое, покрытое мехом…

Плетеная корзина. Тварь, которую освободила его владелица.

Шак посмотрел на существо. Это была смесь сурка с пираньей и бешеным енотом, с короткой грубой шерстью и растопыренными ногами. Он бежал по телам, усеявшим коридор, скользил как ласка, но намного больше размером.

Тварь зарычала, его покрытая кровью морда показала ряд бритвенно-острых зубов.

Черные глаза, матовые и почти незрячие, нацелились на Шака.

Он развернулся, удерживая Надзирателя между собой и неминуемой атакой…

— Ты любишь меня… — Слова выходили с бульканьем, и кровь забрызгала его лицо, когда женщина, которую он ненавидел всеми фибрами, заговорила. — Ты любишь меня.

Она подняла голову, и ее карие глаза навязчиво сосредоточились на его глазах.

— Ты всегда будешь любить меня…

Надзиратель издала пронзительный крик, и ее тело выгнулось от боли.

Существо подпрыгнуло и вцепилось ей в затылок.

Шак оттолкнул женщину от себя, и, когда он выскочил на свободу, а Надзиратель забилась, словно в приступе, ее руки били и царапали животное, которое выедало… выдирало… пережевывало… плоть ее затылка.

Шак начал процесс с того, что бил ее об стену. А маленький голодный демон, которого она держала в плетеной корзине, закончил работу.

И Шак смотрел. Каждый раз, когда моргал, он видел плетеную корзину, вынесенную на помост. Он увидел выпущенного подземного зверя. Он слышал крики заключенных и вспоминал, насколько жестока была их смерть. По большей части существо начинало с живота, прокладывая себе путь внутри тела, поедая кишки, которые выпадали, как связка колбас в оболочке, и скользили по каменному полу.

Оказалось, что и вкус мозга ему по душе.

Не глядя, Шак отвернулся и поспешил прочь. Наткнувшись на мертвого охранника, он быстро пришел в себя и побежал быстрее.

Существо не интересовали мертвые. Поэтому нужно торопиться, хотя он не знал, куда идти.

Оружие. Ему нужно оружие.

Личные апартаменты Надзирателя словно сами приблизились к нему, а он к ним, нереальность происходящего заставляла двигаться все вокруг, но не его самого. Он вошел в комнату и посмотрел на стол, на пистолет с транквилизатором и дротики. Движения его рук были на удивление твердыми, когда он протянул…

Цепи. Он закован в цепи.

Шак даже не заметил их, когда бросился на Надзирателя.

Перебросив их через плечо, он взял транквилизатор и дротики, а когда отвернулся, вдруг что-то на кровати привлекло его внимание.

Это был предмет одежды.

Подойдя ближе, он отложил инструменты, что когда-то использовались для его усмирения, и поднял ветровку, от которой пахло Никс. Он прижал вещицу к лицу и вдохнул. На мгновение он перестал чувствовать запах крови. Он ощущал… лишь свою женщину.

Шак завязал рукава на шее, словно шарф. Затем он подхватил то, что нашел, и вышел из комнаты.

Снаружи, он посмотрел в коридор. Существо скрылось.

Ничего не двигалось.

Шак, внутренне онемевший, направился влево по коридору, к рабочей зоне. Здесь тел охранников было меньше, а кое-где они и вовсе отсутствовали, свежие трупы были словно остывающие следы.

Войдя в рабочую зону, он не стал скрывать своего присутствия. Для этого не было причин. Внутри производственного цеха размером пятьдесят на пятьдесят футов с белыми стенами никого не было. Отдельные рабочие места были в полном беспорядке, столы из нержавеющей стали опрокинуты, стулья откинуты в сторону, пластиковые мешки и покрытые порошком весы валялись на полу. Он продолжил свой путь, но не нашел ничего, кроме дизельных выхлопных газов и следов шин в том месте, где стояли грузовики.

Уехали. Скрылись. Исчезли.

Все было кончено.

Но что же тогда он ожидал здесь найти?

Шак повернулся. Снова и снова.

Он кружил вокруг своей оси, там, где стоял, и смотрел сквозь стены, сквозь соты туннелей места, в котором жил в течение столетия. Он видел тех, кого знал так хорошо, насколько это было возможно в подземном замкнутом пространстве. Он видел тех, кого терпел, и тех, кого игнорировал.

Он попытался представить себе спасение. Возвращение в реальный мир со всеми его изменениями.

В то время, когда тело его ребенка оставалось где-то здесь.

Это все его вина. Будь он сильнее, он смог бы уберечь свое дитя от подобной жизни. От этих страданий. От смерти от рук мамэн, которая воплощала всю суть зла.

Если бы только он боролся отчаяннее.

Если бы только тело не возбуждалось против его воли.

Если бы только…

Когда раздался грохот обвалов, он направился к покоям Надзирателя, держа дротики наготове на случай, если существо на него нападет. Но вместо того, чтобы вернуться туда, где он был, Шак направился в неотремонтированную часть, где плитка под ногами отсутствовала, а вместе с ней и отделка стен.

Перед ним раскинулся голый тоннель, и Шак силой мысли зажег в нем свечи.

Приближаясь к Стене, он затаил дыхание.

Ничего лишнего. Ничего нового в том, что было высечено в черной скале, с тех пор как он привел сюда Никс… не то чтобы на это было время.

Думая о Никс, он ощутил такую тоску, казалось, что кто-то сжал его сердце в кулаке.

Но если его ребенку придется провести здесь вечность — живым или мертвым — он повторит его судьбу. Некоторые долги не возвратить, и он стал проклятием для своего потомства еще до того, как его ребенок появился на свет.

Это можно исправить лишь жертвой, достойной проклятия.

Он посмотрел на имя, которое искала здесь Никс, имя женщины, что была ее сестрой… имя бедствия, что стало источником всех его страданий. Перефразируя Лукана, да упокоится он сам с миром, судьба действительно оказалась редкостной сукой.

Как они могли оказаться одним и тем же существом, сестра Никс и его мучитель?

Да и какое это имело значение.

— Где тело? — прорычал Шак Стене. — Что ты сделала с телом моего ребенка?

Глава 40

Свет был настолько ярким, что Никс знала: она вырубилась, и рассвет уже нашел ее, словно хищник, нагнавший добычу и готовый забрать свою жертву.

Так ярко. Ее глаза горели, хотя веки были закрыты, поэтому она провела рукой по лицу.

Ей следовало приложить больше усилий, чтобы вернуться домой. Но, как и в случае с большинством решений, если ты не решаешь сама, это делают за тебя. Она хотела всего минутку отдохнуть и перевести дыхание…

Хлюп, хлюп… хлюп…

Звучало так, словно к ней приближались мокрые кухонные мочалки. А потом пара обуви появилась прямо у ее головы.

— Где болит?

Этот голос… этот мужской голос. Никс подняла голову… или, по крайней мере, попыталась. Все ее тело болело, а шея невероятно затекла, так что она не особо продвинулась в своих попытках.

— Я могу тебя переместить? Или у тебя сломан позвоночник?

— Не сломан… — хрипло прошептала она. Потому что это все ей, должно быть, снилось.

Ее дедушка просто не мог быть здесь, возникнув из ниоткуда, появившись в тот момент, когда рассвет своим прекрасным теплом собирался предъявить права на ее тело.

— Это ты? — выдохнула она.

Ее дедушка — или его воплощение в ее мыслях — поднял ее, просунув одну руку ей под колени, а другую — за плечи. Пока он нес ее по илистой земле, она чувствовала его знакомый запах — смесь табака и кедровых досок, этот аромат принес с собой осознание, что все происходит на самом деле. Он был настоящим.

Заставив взгляд сфокусироваться, Никс увидела его морщинистое лицо, седые волосы, плечи и рабочую рубашку. Внезапно она ощутила полный упадок сил, и слезы потекли по щекам.

— Это действительно ты, — выдохнула Никс.

Он, с другой стороны, оставался совершенно спокойным, как всегда, его внимание было сосредоточено на чем-то впереди, на чем-то, к чему он шел.

Так что да, он действительно нашел ее, где бы она ни была.

— Ты можешь стоять? — спросил он.

— Да. — Она не хотела разочаровать его или показаться слабой. — Я могу стоять.

Старые привычки живучи и все такое. Она всегда стремилась оправдывать его ожидания. Однако проблема заключалась в ее ноге и ботинке, полном крови. Она умудрилась пораниться, хотя не могла вспомнить, когда именно. Во время взрыва? Или когда на нее рухнула Надзиратель, а вокруг них падали камни.

О Боже… Жанель была мертва.

— Сюда, машина, — объявил ее дедушка. — Мне придется поставить тебя.

— Ладно. — Никс шмыгнула носом и вытерла лицо рукавом тюремной робы. — Хорошо.

Когда он опустил ее на землю, Никс покачнулась, и ей пришлось поднять больную ногу. Готовая к тому, что дед оставит ее самостоятельно разбираться с равновесием, она была удивлена, что он придержал ее за руку, открывая заднюю дверь… «Вольво».

Никс расплакалась при виде универсала. Он напомнил обо всем, что было раньше… как было прежде и уже никогда не будет снова.

— Забирайся внутрь, — сказал ее дедушка.

Никс не могла пошевелиться. Не могла говорить. Она сделала пару прыжков на ноге, чтобы осмотреть переднюю часть фургона. Капот был неровным и скреплен эластичными тросами, но дедушка, очевидно, реанимировал двигатель. Как долго ее не было? Она думала, что дня два… максимум три.

— Можешь садиться, — сказал ее дедушка.

— Ты его починил.

— Ну, часть повреждений я устранил. Еще многое нужно сделать, прежде чем вернуть ей должный вид…

Несмотря на наручники, Никс протянула руку и сжала его предплечье. Встречая его взгляд, она хотела обнять дедушку, но знала, что этому не бывать… и не из-за того, что все так произошло.

Однако были и другие способы сблизиться.

— Ты был прав, — хрипло сказала она. — Жанель была виновна. Мне так жаль…

Ее дед покачал головой и отвернулся, его морщинистое лицо раскраснелось. Как будто там, в глубине души, он испытывал те же эмоции, что и она.

— Ложись поперек сиденья, если не можешь сесть. Солнце на подходе…

— Я ошибалась. Мне так жаль…

— Залезай…

— Нет, — резко ответила Никс. — Мы поговорим об этом. Жанель была виновна. Она убила того старика. Она заслужила… свой приговор. Я ошибалась в том, когда думала, что ты сдал ее, и я прошу прощения. Я думала… что ж, это уже не имеет значения.

Старые глаза ее деда скользнули к горизонту, за которым вспыхнуло едва уловимое, смертоносное сияние.

— Твоя сестра всегда была такой.

— Теперь я это знаю.

Через мгновение он сосредоточился на ней.

— Значит, ты ее видела?

Никс прокашлялась.

— Нет. Она умерла задолго до того, как я приехала.

***

Обратный путь к ферме занял почти полчаса, и Никс попыталась найти опору в знакомом участке шоссе. В невысокой горной цепи. В маленьком городке, где они проехали мимо местной железнодорожной станции Суноко, магазина для садоводства и закусочной.

Но это была чужая земля. Она с трудом читала вывески на заправках и воспринимала их значение.

Когда ее дедушка, наконец, свернул на длинную подъездную дорогу к ферме, Никс обессиленно привалилась к спинке заднего сиденья. Дом в свете молочно-белых фар — одна из которых мигала, как будто вот-вот погаснет — выглядел как и всегда. Знакомое крыльцо, ряды окон, крыша и дымоход…

Никс сказала себе, что это ее дом. Но в глубине души… она ничего не почувствовала. Насколько она знала все детали, настолько же этот дом сейчас казался чужим, а ее воспоминания было невозможно связать воедино.

Скрипнули тормоза «Вольво», и дедушка поставил рычаг в режим парковки. Когда он вышел, она возилась с дверной ручкой. Пальцы совсем ее не слушались.

Дедушка открыл ей дверь. И предложил свою руку.

— Давай я тебе помогу.

— Я в порядке.

Ну да, черта с два. Ее голос был таким тихим, что она сама едва могла его слышать.

Дедушка все равно взял ее за руку, и Никс облокотилась на него, чтобы выбраться с заднего сиденья. Покачнувшись на ногах, она взглянула на переднюю часть машины.

— Ты так быстро ее починил?

— Тебя не было три дня.

Никс повернула к нему голову… и выругалась, когда укол боли пронзил ее позвоночник.

— Казалось, что дольше.

По ощущениям, прошла вечность.

Хлопнула москитная сетка, и шум заставил ее взглянуть на крыльцо.

Пойзи выскочила из дома и сбежала вниз по ступенькам, ее розовое платье в цветочек и светлые волосы развевались позади. Но до машины она не добралась.

Она замерла на полпути через лужайку.

Когда ее глаза широко распахнулись, она отпустила ткань платья, которую придерживала, и прижала руку ко рту… и все, о чем могла думать Никс… у нее не было на это сил, черт побери. После всего, через что она прошла, у нее не было никаких сил, чтобы справиться с истерикой сестры.

Никс выдохнула и покачала головой.

Казалось, что Пойзи решительно взяла себя в руки. И пересекая расстояние до «Вольво», она быстро моргала, но слез не было.

— Пойдем, — спокойно сказала она. — Заведем тебя в дом.

Когда ее хрупкая, склонная к истерикам сестра взяла ее за руку и тихо, целеустремленно двинулась к дому, Никс пошла без возражений, не пытаясь показаться сильной. Выглядело так, словно они обменялись изрядным набором своих качеств.

Или, по крайней мере, одолжили друг другу на время.

Подъем по лестнице казался невозможной задачей, и Никс пришлось сильно опираться на Пойзи, чтобы преодолеть ступеньки. А путь до входной двери по ощущениям напоминал марафон на десять миль.

Оказавшись внутри дома, Никс огляделась по сторонам, не чувствуя связи ни с чем. Ни с деревенской мебелью ручной работы, хотя она сама расставила стулья, диван и прикроватные тумбочки. Ни с фотографиями на каминной полке, ни с картиной на стене с изображениями членов семьи. А ковер под ногами она вообще не узнавала.

— Душ, — сказала она. В основном потому, что не хотела ни с кем разговаривать и полагала, что это поможет ей выиграть время наедине с собой.

Ей не хотелось говорить. Не хотелось есть. Она просто хотела прилечь.

Пойзи отвела ее в ванную. Открыла дверь. Указала на ванну.

— Ванна.

— Душ.

— Нет, ванна. Ты не долго простоишь в горячей воде.

Когда Пойзи втолкнула их внутрь и закрыла дверь, Никс покачала головой.

— Я могу сделать это. Мне не нужна помощь…

— Тебе, должно быть, нужно в туалет.

Никс моргнула. Посмотрела на унитаз. Интересно, сможет ли она вспомнить, как им пользоваться.

Странно, она не помнила, как справляла нужду там, внизу. Как-то. Она просто не могла вспомнить, как и где.

Она не могла вспомнить целые главы пережитого опыта. Точно так же, как не помнила большую часть своего времени на ферме. Как будто амнезия пеленой накрыла все, что с ней когда-либо происходило.

— Я включу воду. — Пойзи указала на туалет. — Сиди там.

Когда сестра не двинулась с места, Никс пробормотала:

— Ты изменилась.

— Как выяснилось, тебя не было целую жизнь.

Когда они уставились друг на друга, Никс подумала: «Вот черт, молодой претранс».

Пойзи пришлось иметь дело не только с его смертью, но и с незнанием, где находится Никс.

— Дедушка сказал мне, — сказал Пойзи. — Сказал, куда ты пошла. Ты нашла ее?

Никс медленно покачала головой и собралась с духом.

— Ну что ж. — Пойзи повернулась к ванне и включила воду. — Так тому и быть.

— Ты в порядке? — спросила Никс.

Пойзи наклонилась и опустила руку под струю воды. Потом отрегулировала температуру.

— Я беспокоюсь за тебя.

— Я в порядке.

— Не думаю, что ты сказала бы мне, будь оно иначе. — Оглянувшись, ее сестра кивнула на одежду Никс. — Тебе помочь раздеться? И сядь уже на этот унитаз.

— Сяду. Но мне хотелось бы немного уединения.

— Я проверю как ты через пять минут. — Когда Никс попыталась возразить, Пойзи подняла ладонь. — Остановись. Я не собираюсь спорить с тобой по поводу здравого смысла.

Она подошла к двери.

— Пять минут. А если ты закроешь дверь, я возьму дедушкин топор и разрублю ее в щепки.

Пока сестра тихонько закрывала за собой панель, Никс смотрела на дерево. На держателе висело два полотенца, и на мгновение она задалась вопросом, зачем они здесь.

Обернувшись к раковине, она заметила две зубные щетки на подставке. Трясущейся рукой коснулась ручки розовой. Щетка Пойзи.

Она вспомнила, как положила зубную щетку в рюкзак.

Так наивно. Так невероятно наивно.

Пойзи была не единственной, кто постарел на миллион лет за столь короткое время.

Никс подняла глаза к зеркалу над раковиной и ахнула. На нее смотрела незнакомка, ее лицо, волосы и горло были покрыты грязью и кровью. Казалось, ее глаза изменили цвет, а на щеках появились глубокие впадины, которых раньше не было. Она выглядела так, будто выбралась из ада.

Дрожащей рукой Никс прикоснулась к ране на виске, а затем заметила сколы на ногтях и ссадины на запястьях.

Куда делись наручники, подумала она. Они были на ней, когда она вышла из-под земли.

Когда рука задрожала, Никс опустила ее и оперлась о раковину.

Где Шак? Нашел ли он своего ребенка? Жив ли он еще?

С болезненной ясностью на первый план в ее сознании вышло воспоминание о ее мужчине с его длинными волосами, распущенными на мускулистых плечах, его яркими голубыми глазами, смотрящими на нее из-под тяжелых век. Образ сохранился, осязаемый, как живое, дышащее существо, и столь же эфемерный и душераздирающий, как призрак…

Ее внимание привлекло капанье воды, и Никс оглянулась через плечо.

Ванна начинала переполняться. Как долго она смотрела на себя?

Никс потянулась в сторону и перекрыла краны.

И снова посмотрела на себя. Ее туника была покрыта грязью и кровью, как и ее лицо. Поскольку одежда промокла, складки ткани были холодными, и, когда она сняла вещь, в ее нос проник запах тюрьмы.

Стук в закрытую дверь заставил ее выругаться.

— Я еще раздеваюсь. Черт, дай мне минутку.

Это нормально, — сказала она себе. Побывать на грани смерти… чтобы затем ругаться на сестру так, будто это обычное дело.

Голос Пойзи был резким.

— Тогда еще пять минут.

Никс покачала головой и начала расстегивать штаны. Когда ее спина запросила пощады, она обернулась, чтобы осмотреть повреждения. Синяк от того, как она приземлилась после взрыва, был обширным: фиолетовые пятна на плечах и внизу, на бедре.

Она подумала о том, как душила Надзирателя, о наручниках, перекинутых поверх женского горла… и внезапно вспомнила. Дедушка снял их. В машине. Он сел за руль, облокотился на пассажирское сиденье, и она услышала что-то вроде дребезжания мелочи в кармане. Затем он повернулся и попросил ее вытянуть руки.

У него была связка крошечных ключей. Шестой сработал.

Переместив плечо в поле зрения зеркала, она нажала на красную полосу с внешней стороны бицепса. И вспомнила, как ее подстрелили. Фактически, каждый раз, когда она моргала, всплывали новые вспышки воспоминаний, и они были такими яркими, что она слышала звуки и чувствовала сопровождающие их запахи.

Крики. Заплесневелый, влажный воздух. Порох.

Кровь. Так много крови.

Отбросив воспоминания, Никс снова сосредоточилась на штанах. Их получилось снять только с усилием, мокрая грязная ткань прилипла к ее ногам… и она подумала о том, какой беспорядок, должно быть, устроила на заднем сидении «Вольво».

Она отбросила штаны на старый плиточный пол, и от шлепка стало тошно.

Прежде чем войти в воду, Никс воспользовалась туалетом, потому что Пойзи сказала, что это необходимо. И это был лучший поход в туалет за всю ее жизнь, единственное приятное ощущение за, казалось, прошедшую вечность.

Ванна была даже лучше. Но за это пришлось заплатить мыслями о тайной купели. О Шаке. О том, что они были вместе.

Погрузившись в теплые нежные объятия воды, Никс знала, что ей придется свыкнуться с горем. Теперь оно стало ее неотъемлемой частью, такой же неотъемлемой, как руки и ноги, как биение сердца и работа ее легких.

Откинув голову на изгиб ванны, она закрыла глаза, и горячие слезы заскользили по щекам… спускаясь вниз, сливаясь с грязно-коричневой водой в ванной.

Тук-тук…

— Я в порядке, черт побери, — огрызнулась она.

Дверь все равно открылась. Пойзи заглянула внутрь. А затем отступила, предупредив, что через пять минут снова проверит ее снова.

Понимая, что ей нужно с этим справиться, Никс села, ухватившись за края ванны. Поднимаясь на ноги в воде, она поверить не могла, насколько грязной была. Она включила душ и одновременно вытащила сливную пробку.

Пойзи ошибалась. Ей удалось встать самостоятельно, хотя она следила за тем, чтобы все не зашло слишком далеко.

Мыло стало просто откровением. Так же, как шампунь с кондиционером.

Запрокидывая голову и вздрогнув от жалящей боли в виске и ощущения скованности в теле, Никс подумала, что когда ты делаешь что-то каждый день, то привыкаешь к простым благам. Гигиена. Чистая вода. Не испорченная еда, приготовленная по вкусу. Отдых на мягкой кровати в безопасном месте. Было роскошью жаловаться на такие неудобства как штрафы за парковку и сослуживцев, разогревающих треску в общей микроволновке, штормы, из-за которых на всю ночь вырубалась электроэнергия, или на протекающий водопровод.

Никс пришлось дважды промыть голову.

И когда она вышла, грязный ободок по периметру белого фарфора был таким плотным, что напоминал краску. Ей пришла в голову мысль, что следует купить чистящее средство, но сейчас у нее не было сил. Потом, вытираясь полотенцем, она поняла, что не принесла с собой сменную одежду…

На двери, на крючке для полотенец материализовался розовый халат.

Пойзи явно наведывалась с еще одной проверкой.

Никс закуталась в мягкую ткань и затянула пояс на талии. Ступая, чтобы открыть дверь, она отмечала про себя каждое болевое ощущение. Учитывая то, через что она прошла, все могло быть намного хуже.

За все это ей нужно было благодарить Шака. Его кровь, такая чистая и сильная, поддержала ее.

Дверь ванной открылась беззвучно. С другой стороны, Пойзи хорошо разогрела петли своими проверками.

Под босыми ногами мягко скрипели половицы, и Никс чувствовала запах из кухни, от которого у нее текли слюнки. Тушеный лук. Говядина.

Пойзи готовила ей что-то…

Никс остановилась в арке. Недалеко, за столом с четырьмя стульями, перед приборами сидели двое мужчин.

У того, кто сидел спиной к ней, были хрупкие, узкие плечи и лохматые каштановые волосы.

Как только Пойзи повернулся к плите, взявшись одной рукой за ручку сковороды, а другой за лопатку, претранс повторил движение, его узкое туловище повернулось в кресле.

Его глаза, его яркие бирюзово-голубые глаза посмотрели на Никс.

Кто-то издал сдавленный звук.

Она?

Да.

Это все, что она запомнила, когда тут же потеряла сознание.

Глава 41

На следующий вечер, когда над фермой взошла луна, Никс стало жарко, и она вышла на крыльцо. Она окинула взглядом участок, амбар и пастбище, казалось, были нарисованы рукой художника, безупречные и уютные, с изящными густыми деревьями, пышной травой и забором, который волнообразно пересекал луга.

Это было чисто американское пространство. Если не знать, что им владели, его строили и поддерживали в должном виде вампиры.

Дедушка вышел из дома, набивая табак в трубку, сетчатая дверь захлопнулась за ним.

— Ты знаешь, куда мы собираемся?

Она оглянулась на него, заметив рулон ткани под его рукой.

— Да.

— Есть вопросы?

— Нет.

— Тогда пойдем в амбар.

Они шли бок о бок по ароматной свежескошенной лужайке. Кленовые деревья казались красивее, чем она помнила, ветви сверкали изумрудно-зелеными листьями, характерными для позднего августа. Вскоре, когда изменится погода, они станут красно-золотыми, а затем, наконец, хрустящие и коричневые покроют землю.

— На самом деле, у меня есть вопрос, — сказала она. — Как ты узнал, что Жанель убила старика? Почему ты был так уверен?

Ее дед сжал трубку зубами и зажег ее старой, но исправной зажигалкой, сложив ладони вместе и сгорбившись, чтобы ветер не потушил пламя. За чем последовала затяжка, вторая, третья… и в воздухе поднялся ароматный дым.

Никс уже решила, что дед ее проигнорирует, когда он, наконец, заговорил.

— Он позвонил мне. За две ночи до своей смерти.

Когда Никс резко оглянулась, дедушка не подал вида, что заметил ее удивленную реакцию. Он просто вынул трубку изо рта и внимательно ее разглядывал, как бы проверяя, достаточно ли хорошо она тлеет.

— Мужчина сказал мне, что Жанель ему угрожала, — сказал он, остановившись и снова зажигая трубку. Когда все наладилось, он продолжил говорить, не сдвигаясь с места. — Он обратился ко мне как к ее ближайшему родственнику мужского пола, в соответствии с Древним Правом. Сначала я думал, что то был поступок дисциплинарного характера. Потом я понял, что он ее боялся. Я заступился за него. Я сказал ей, что нет причин снова возвращаться в его владения, что ее услуги больше не требуются.

— И что случилось? — спросила Никс, когда он замолчал.

Ее дедушка продолжил путь и не отвечал, пока они не оказались в амбаре. И даже тогда он заговорил, лишь когда остановился у лодки, на которую, судя по сладкому запаху лака, он недавно нанёс первый слой.

Дедушка затянулся трубкой, выпуская белые клубы, поплывшие над его головой.

— Я стар, и пятьдесят лет назад я уже пятьсот семьдесят три года как был на планете. И за все это время на меня никогда так не смотрели.

— Как она? — Голос Никс дрогнул, поэтому она смолкла.

— В тот момент у Жанель не было души. За ее взглядом не было… абсолютно ничего. — Он поднял указательный палец. — Хотя нет, неправда. Были логика и холодный расчет. Однако ничего человечного. Не было любви или привязанности ко мне как к члену ее рода. И тогда-то я увидел ее истинную природу. Вот тогда я понял… что все эти годы жил с хищником.

Никс покачала головой, вспомнив холодный взгляд женщины через стальную сетку камеры.

— Я тоже не знала, — прошептала она.

— Я виню свои собственные рассуждения. Я предполагал… — Он провел рукой по стенке блестящей золотой лодки. — Я предполагал, что женщины не могут так думать, быть такими. Конечно, время от времени от нее исходили вспышки странной отстраненности, иногда затяжные, но я не обращал на это внимания, потому что она была моей внучкой, я любил ее.

— Она была моей сестрой. — Никс подошла к аккуратному ряду инструментов на стене над рабочим местом. — Я чувствовала то же.

— Следующей ночью старик позвонил мне и сказал, что она снова желанная гостья в его доме. По сей день я гадаю, что она сделала, чтобы добиться этого. Остается только догадываться. Я решил не вмешиваться. Я сомневался в себе… и я, как и он, боялся ее. Когда на следующий вечер она рано пришла домой с работы с деньгами и этим так называемым подарком? — Он покачал головой. — Я знал, что должно было случиться. Я пришел сюда, чтобы она подумала, что я работаю, и дематериализовался в тот дом. Я потребовал показать тело. Дворецкий пытался меня остановить, но я бросился наверх и пошел на запах смерти. Я видел, как старик в приподнятом положении лежал на подушках. Его дворецкий сообщил мне, что пришло его время. Что он страдал от стремительного увядания. Я сделал вид, что меня убедили, и попросил стакан воды. Когда доджен вышел, я подошел ближе и осмотрел мужчину. Его шея была сломана, спинной мозг разорван. Это не старость.

— Почему ты был уверен, что это Жанель?

— Я чувствовал запах ее мыла на его пижаме, его волосах, его коже. Доджен был слишком осторожен, чтобы упомянуть об этом. Как и о сломанной шее. — Ее дед обратил на нее пронзительный взгляд. — Просто хочу внести ясность: я не терплю Глимеру. Они бесполезно истощают ресурсы нашей расы. Да только мне пришлось защищать тебя и Пойзи. Безумие Жанель принимало острую форму — уже где-то на грани, но еще не за ней. Это был мой единственный шанс. Я знал, что аристократы без колебаний конфискуют активы в случае убийства, и поэтому они будут действовать поспешно, опираясь на мою информацию. Они так и сделали. Я солгал ей, чтобы заставить ее пойти в Совет. Я сказал ей, что она получила приличное наследство от старика, которого убила. Что уведомление об обвинении было ошибкой. Она была агрессивной, но не такой умной. Она мне поверила. — Он покачал головой. — Или, возможно, поскольку я не учитывал ее отклонения, проигнорировала риски для своей свободы, потому что я был ее близким родственником. Или… может, она была чрезмерно самоуверенна. Как и в случае с телом, которое она разместила в той позе, предполагая, что все примут это за чистую монету, она вполне могла подумать, что ей поверят. Я не знаю. Но в чем я был уверен — так это в том, что я должен был защитить тебя и Пойзи. Однажды познав вкус смерти, Жанель снова бы жаждала его ощутить и вполне могла начать со своих родственников.

Никс провела руками по изношенной облупленной поверхности рабочего стола, за которой ее дедушка проводил часы.

— Ты поступил правильно.

— Я не мог рисковать и ждать, когда она причинит вред любой из вас. Вы обе являетесь и всегда были всем, ради чего мне стоило жить.

Обратив на него глаза, Никс старалась не выглядеть такой потрясенной.

— Ты правда так считаешь?

Ее дед пыхнул трубкой. Когда его взгляд, наконец, встретился с ее собственным, в его глазах стояли непролитые слезы.

— Я всегда так считал. Я потерял дочь. Мою шеллан. Моих родителей. Моих друзей, кузенов, которых я знал. Моя жизнь уже давно на исходе, и на мой век выпало немало горя. Ты и Пойзи? Вы доставили мне немыслимую радость. Пойзи с ее теплотой, ты со своей храброй натурой. Вы двое — это все, что поддерживает во мне жизнь.

Ее дед откашлялся.

— И я так горжусь тобой, Никсанлис. Потому что ты следуешь своей судьбе. И я горжусь Пойзи, которая за последние ночи познала собственные силы. Вы обе изменились, и теперь я могу уйти с миром.

— В смысле? — Никс ахнула. — Ты болен…

— Нет, нет. — Он небрежно махнул рукой, словно стирая слова. — Я в порядке. Но когда придет мое время отправиться в Забвение, я буду знать, что вы с Пойзи сможете позаботиться о себе. Вы справитесь и без меня, и это приносит мне большое облегчение.

Никс задохнулась.

— О, дедушка.

Когда он раскрыл свои объятия, Никс бросилась к нему. Он прижал ее к себе, и Никс крепко за него ухватилась.

— Я люблю тебя, дедушка, — хрипло сказала она.

— А я — тебя, моя Никс. Я горжусь тобой. Всегда.

Они стояли так, и Никс глубоко вздохнула, вбирая запах свежей сосновой стружки, лака и дыма из трубки. Она не хотела плакать и не плакала.

Она боялась, что, как только откроет шлюзы, эмоциональное освобождение невозможно будет остановить. К тому же, их ждало дело.

Именно Никс сделала шаг назад, хотя она всю свою жизнь ждала этого момента. В ответ ее дедушка кивнул, и она знала, что он собирается снова поместить свои эмоции в хранилище и все это крепко запереть. Но теперь она поняла, для чего. И если ты чего-то не видишь собственным глазами, это не значит, что этого не существует.

Так бывает со звездами, скрытыми за покровом облаков.

Как Шак — под землей.

— Я готова, — сказала Никс.

Ее дед кивнул и жестом указал ей на стол в дальнем углу. Поверхность была покрыта грубым армейским одеялом, и под тяжелым войлоком выступали бугры.

— У меня есть то, что нам нужно. — Откинув одеяло, он открыл взгляду семь пистолетов, две винтовки, меч с широким лезвием, пять поясов с обоймами и…

— Это ручные гранаты? — спросила Никс, вдыхая и чувствуя запах оружейного масла.

— Тянешь за чеку, и у тебя пятнадцать секунд, чтобы бросить и отбежать.

— Хорошо.

Когда он отложил сверток серой ткани, который держал под мышкой, и начал собирать оружие, Никс взяла девятимиллиметровый, проверила, есть ли в обойме пули и установлен ли предохранитель, и сунула пистолет в задний карман джинсов.

— Вот, надень это. — Ее дедушка протянул вперед пустую кобуру. — И вытащи рубашку, чтобы все это скрыть.

Она сделала, как он предлагал, в то время как дед повесил крест-накрест пояс с двумя из трех гранат, два пистолета и большую часть боеприпасов.

— Ты оставишь этот меч здесь? — спросила она, взяв одну из винтовок.

Ее дед смотрел на оружие с такой тоской, словно оставлял любимого питомца дома одного на пять недель.

— Да, — сказал он. — Но я уверен, что с гранатами будет весело.

— Весело? — Никс невольно улыбнулась. — Я думала, ты ремесленник.

— Так и есть. — Он снова взял сверток ткани и сунул подмышку. — Но я занимался и другими вещами.

— Загадочно.

— Все мы многогранны.

— Да, я это познаю. — Никс окинула взглядом мастерскую. — Ты не боишься, что возможно в последний раз видишь это место?

— Будет что будет. — Ее дед натянул свободную фланелевую рубашку поверх арсенала. — Я давно научился ничего не предугадывать. Ты можешь влиять на события только в пределах своих возможностей, остальное приходиться встречать со стойкостью.

Никс кивнула.

Да будет так. В путь.

Глава 42

Рейдж пояивлся в Доме для Аудиенций вовремя. Частично его стремительное прибытие на смену по охране Короля было связано с преданностью своей работе и стремлением к совершенству во всем, что он делал. Также он ощущал неуемную потребность быть полезным своим братьям, каким бы образом они в нем ни нуждались.

— Фритц, добрый вечер, — поздоровался он, проходя через кухню.

Дворецкий в своей безупречной черно-белой униформе отвернулся от стола у духовки… и в его руках было то еще зрелище: серебряный поднос размером с автомобильное крыло, на котором красовалось разнообразие выпечки, только что снятой с противня, покрытой белыми мазками глазури.

— Господин, вы прибыли в идеальное время. — Морщинистое лицо Фрица расплылось в широкой улыбке, как раскрываются половины занавеса, являя взору киноэкран. — Я только что приготовил их для зала ожидания. Но вы просто обязаны угоститься. — Рейдж прижал руку к груди, жалея, что не может благодарно поклониться, не рискуя потерей сознания — сознания дворецкого. Ведь это приведет к тому, что все булочки окажутся на полу.

— Фритц, от души, спасибо. — Он взял поднос. — Именно такую вкусняшку я и искал.

На мгновение Фриц казался озадаченным, но затем он низко поклонился.

— В самом деле, для меня большая честь, что вы так высоко оценили мои кулинарные изыскания. Могу ли я предложить вам напитки? Вам нужно будет очистить рецепторы.

Рейдж откусил на пробу вишневую булочку, заранее зная — не то чтобы ему требовалось подтверждение — что Фритц был подарком с небес, посланным всем голодным и упрямым смертным в доказательство тому, что добродетель действительно существует в этом мире.

— Это восторг, — сказал он, прожевывая. — И я не откажусь от апельсинового сока.

— Литр или галлон?

— Литра достаточно.

— Позвольте сделать для Вас свежевыжатый, и я сию же минуту принесу его в Зал для аудиенций!

Фритца воодушевила перспектива половинить и выжимать апельсины, как кого-то другого впечатлила бы поездка на курорт. И Рейдж был более чем счастлив получить благодать витамина С.

Вот только беглый обзор столов выявил отсутствие сверхнормативных запасов выпечки.

— Не волнуйтесь, господин. — Доджен указал на духовку. — Еще одна партия в печи. А встречи на эту ночь перенесены на полчаса. Времени достаточно, чтобы приготовить больше, и они будут теплыми для наших подданных.

— Что ж, если посмотреть с этой стороны, то я оказываю услугу обществу.

— Вы всегда служите расе, господин.

— А ты служишь моему эго и раздающейся талии.

Радуясь своему хорошему настроению, Рейдж бы насвистывал на своем пути к переднему холлу особняка в федеральном стиле, но это было невозможно. Тем более, что он вгрызся в одну из этих штучек с лимоном.

— М-м.

Войдя в холл, он кивнул секретарше за столом в зоне ожидания.

— Как обстоят дела этой ночью?

Женщина с улыбкой отодвинулась от ноутбука.

— Отлично. Как Вы?

— Уже лучше. — Он поднял поднос. — Это излечит множество болезней. Хочешь?

— Нет, спасибо.

— Ну, хотя бы одну?

— Я в порядке. — Она улыбнулась. — Спасибо за угощение.

— Дай знать, если передумаешь. Я тут, недалеко.

Неспешным шагом мужчины, уверенного в том, что все булочки в его личном распоряжении — вот как Рейдж вошел в Зал для аудиенций… или, как это место называли еще тогда, когда Дариус построил особняк, в столовую. Пищу здесь, однако, больше не принимали.

За исключением присутствующих, конечно.

Да, длинный стол из красного дерева убрали. Как и все восемь миллионов резных стульев. Исчезли буфеты и канделябры. Вместо всего этого? Пара кресел перед мраморным камином, который сейчас из-за летней жары был завален подожженными березовыми поленьями. Также был стол, за которым сидел Сэкстон, юрисконсульт Короля, когда он был на службе, и еще несколько стульев в стороне. Парчовые шторы на длинных окнах всегда задернуты — человеческие соседи проявляли любопытство даже в таких богатеньких районах, как этот, а персидский ковер под ногами, который светился подобно драгоценным камням, смог занять место по центру. Чего никогда бы не произошло, если бы комната была полностью меблирована и использовалась по назначению.

Рейдж взгромоздился на один из стульев у дальней стены, чтобы видеть все сквозь открытые двойные двери. Затем он поставил поднос себе на колено и взял вторую булочку с вишней. Он использовал лишь большой и указательный пальцы правой руки.

Белая глазурь, знаете ли, прилипает…

— Оставить вас наедине или мне можно посмотреть, но не записывать на видео?

Рейдж улыбнулся вошедшему Вишесу, сдерживая порыв накрыть собой поднос в защитном жесте.

— Не волнуйся, — пробормотал Ви, прикуривая самокрутку. — Я не голоден.

— Я таких слов никогда не произносил. За всю свою жизнь.

— Я живу с тобой, не забыл? Я в курсе, что себе дороже покушаться на твою выпечку.

Выдохнув, Ви подошел к тому месту, где он держал свою пепельницу — на краю стола… одетый в кожу жесткий вампир с бородкой, татуировками на виске и состраданием дробовика.

— Мне нравятся мои руки и ноги в заводской комплектации, к тому же я уже потерял одно яичко.

— Да я бы никогда… — пробормотал Рейдж с набитым ртом.

— О, ты бы точно. И, к слову об увечьях, Высокий, Мрачный и Всем Недовольный уже в пути. Роф должен быть здесь…

Шум вибрации заставил Ви достать свой «Самсунг Гэлэкси». Сжав самокрутку белыми зубами, он что-то пролистал в телефоне.

— Они рано.

— Кто?

— Особая заявка. — Ви убрал телефон. — Ты можешь остаться здесь со своими калориями, если хочешь.

— Дружище, у меня не было плана Б.

И в этой связи — как так вышло, что у него осталось всего две булочки? По крайней мере, ему принесут апельсиновый сок, подумал Рейдж, когда услышал, как Ви разговаривает с кем-то в фойе…

Порох. Он уловил запах пороха.

Поднос был убран в сторону, и Рейдж зашагал по персидскому ковру, вытаскивая сороковой, который держал на пояснице. Он был на полпути к двери, когда в зал вошел дворецкий с графином сока.

Рейдж пристально посмотрел на доджена и резко кивнул в сторону.

Фритц немедленно поклонился и отступил. Затем раздался щелчок, когда дворецкий запер вход в кухню.

Выйдя в холл, Рейдж посмотрел через арку зала ожидания и увидел пожилого мужчину в фланелевой рубашке в красно-черную клетку, которая была слишком жаркой для конца лета. Ви, стоявший рядом с парнем, совершенно не выглядел обеспокоенным, поэтому Рейдж убрал свое оружие. Но заходя в помещение, он оставался в состоянии повышенной готовности.

В другом конце комнаты, перед кофейным столиком женщина в джинсах и ботинках поднимала свободную белую кофту с длинными рукавами, обнажая целую кучу огнестрела. Тем не менее, она разоружалась, и ее оружие присоединилось к целому арсеналу. Очевидно, старик был первым.

— Рейдж, — сказал Ви, — иди, познакомься с моим другом. Это Дредрих. Он научил меня вытачивать кинжалы.

Рейдж тихонько присвистнул и протянул ладонь.

— Вау. Вы оказали услугу всем нам.

У старика были практически седые волосы и много морщин на лице, но взгляд оставался ярким и ясным.

— Это честь для меня. — Дредрих пожал руку, а затем низко поклонился. — И Вишес, прошу меня простить за просьбу о встрече в частном порядке.

Ви пожал плечами.

— Все хорошо. Расскажи, что нужно? И, черт возьми, ты мог бы просто позвонить мне лично. Нет нужды использовать официальные каналы.

— Я не хотел быть обузой. — Старик протянул серый сверток. — Позволь мне сначала вернуть тебе это.

Ви принял сверток и начал быстро и уверенно разворачивать ее руками, одна из которых, как всегда, была облачена в черную кожаную перчатку со свинцовыми пластинами.

— Так-так, — сказал Брат, поднимая черный кинжал. — Я скучал по нему.

— Ты оставил его на нашем последнем уроке. Тебя призвали. Я все думал, что ты вернешься за ним, поэтому сохранил.

Алмазные глаза Ви переместились с черного клинка на старика. Затем Брат поклонился.

— Ты достойный мужчина, мой старый друг.

Тем временем Рейдж снова окинул пару взглядом, ведь несмотря на этого старика… женщина все равно могла сверкнуть какой блестящей идеей и…

— Эй, — сказал он, — это гранаты?

Мужчина кивнул.

— Да.

Когда Рейдж уже собирался спросить, куда, черт возьми, пара гражданских идет с этим арсеналом огневой мощи, женщина обернулась. Пока он смотрел на нее, пытаясь что-то понять, ее лицо побледнело.

— Эй, эй… — Он бросился вперед, чтобы подхватить ее на случай, если она упадет в обморок.

— Давай ты присядешь…

Трясущейся рукой она схватила его за плечо.

— Что? — сказал Рейдж. Затем заметил заживающий шрам у линии волос и синяк на челюсти сбоку. — Тебе нужен врач?

— Мне нужна твоя помощь. — Ее голос был полон эмоций. — Боже, нам нужна твоя помощь. Твоему брату нужна помощь.

***

Это были те самые глаза. Невероятные голубые глаза, бирюзово-голубые глаза, таких Никс не встречала прежде. Только у Шака. И Питера.

А теперь у этого члена Братства Черного Кинжала.

— Пожалуйста, — сказала она, зная, что ее трясет. — Нам нужна твоя помощь.

Воин нежно взял ее за руку, как будто ожидал, что она потеряет сознание.

— Мы можем оказать тебе медицинскую помощь? У тебя явно…

Эмоции поднимались из центра ее груди, заставляя говорить слишком быстро.

— Шак, ты должен помочь Шаку…

— …у тебя синяк на лице, и эта рана…

— …В тюрьме. Шак в…

— Кто такой Шак?

— Шакал. — Несмотря на то, что она не знала Брата, она увидела вспышку узнавания в его глазах. — Да, он. Твой кровный брат.

— У меня нет родных братьев. — Воин медленно покачал головой. — Мне очень жаль, но ты меня с кем-то путаешь.

Заговорил другой Брат, с бородкой и татуировками на виске.

— Так, хорошо, давайте по одной драматической бомбе за раз. О какой тюрьме мы говорим?

Никс посмотрела на воина.

— Тюрьма Глимеры. Та, что на западе, недалеко от места, где я живу.

— Чего-чего? — Брат затушил сигарету в пепельнице, которую принес с собой. — Я думал, это место закрылось много лет назад.

— Хрена с два оно закрыто. — Никс вырвалась из объятий Брата-блондина, потому что не хотела, чтобы он думал, что она физически слаба. Слабой она не была. — Я провела в этой тюрьме последние несколько дней.

Второй брат, прищурившись, обратил на нее свои холодные бриллиантовые глаза.

— Почему ты, будучи вольной гражданской, решила поехать туда?

— Найти сестру. Я искала ее пятьдесят лет.

Рука в черной перчатке поднялась.

— Погоди. С кем ты отправилась?

— Я пошла одна. Все входы скрыты. Я нашла один за заброшенной церковью. Я думала, что мою сестру по ошибке… неважно. Она мертва. Она умерла там.

— А как ты познакомился с Шакалом? — спросил Брат с сияющими голубыми глазами.

— Он был там, внизу. И он все еще там, хотя мы полагаем, что они пытаются покинуть это место. Там около тысячи заключенных и какое-то производственное оборудование. Мне неизвестны подробности.

— Как ты выбралась? — спросил тот, с бородкой.

— Шакал… — Никс откашлялась и посмотрела на свои ботинки, впервые осознав, что на них засохли пятна крови. — Он помог мне. Он затащил меня в потайной туннель, который вырыл сам. Я вышла по нему на поверхность, и дедушка приехал за мной.

На самом деле, «случайно» — даже близко не отражало реальность. Оказалось, что ее дедушка целыми днями ремонтировал «Вольво», а ночами рыскал в радиусе пятидесяти миль пешком, на горном велосипеде и, наконец, в универсале, когда тот уже был в рабочем состоянии. Дедушка был полон решимости найти ее. Слава Богу.

— Почему этот Шакал все еще там? — требовательно спросил Брат с бородкой.

Никс взглянула на воина с яркими голубыми глазами. Хотя он молчал, он кое-что знал. Она просто чувствовала это.

— Он бы не ушел, — сказала она.

— Это тюрьма. Когда дело касается побега, выбор невелик.

— Он был особенным. Я о том, что его там кое-что держало. Были смягчающие обстоятельства.

— Какие? — Бородатый брат был похож на ходячий полиграф, его внимание было сосредоточено на ней, как будто он считывал каждый нюанс в выражении ее лица, а также учащенный пульс яремной вены сбоку на шее. — И если он не уйдет по своей воле, почему ты думаешь, что его нужно спасать? Ведь ты здесь для этого, верно? Ты хочешь, чтобы мы его спасли.

— Нет, — резко возразила она. — Я — та, кто собирается его спасти. Мы с дедушкой просто подумали, что Король захочет узнать о тысяче заключенных в бегах, и многие из них находятся под следствием незаконно…

— Ты и твой дед не попадете в эту тюрьму, и неважно, заброшена она или нет.

Никс подняла подбородок к бородатому воину.

— Ты не можешь меня остановить.

— Хрена с два не могу, женщина…

— Вот снова ты, Ви, — прервал кто-то, — умеешь заводить друзей и благотворно влиять на людей. Что ты на этот раз запрещаешь? Она собирается купить «айФон» после аудиенции или что?

Никс взглянула в сторону арки. Потом еще раз. Вампир, стоявший в комнате, был больше того светловолосого Брата с голубыми глазами Шака. С длинными черными волосами до пояса, спускающимися от вдовьего пика, и черными солнцезащитными очками, он явно был убийцей. Но огромный черный алмаз на его среднем пальце означал, что перед ней…

— Король, — прошептала Никс.

Черная бровь приподнялась над очками.

— С утра так и было. А ты кто?

Глава 43

Все развивалось быстро.

Примерно тридцать минут спустя Рейдж принял форму посреди ровного, как футбольное, поля, и в голове мелькнул мем про Рона Бургунди. С другой стороны, сложно думать о чем-то другом, когда в одно мгновение ты уплетал сладкую выпечку, а в следующее оказался здесь. Где бы это «здесь» ни было.

Окинув взглядом долину и шоссе, нарезающее на ленты низину между двумя невысокими горами, он ощутил нервозность всем нутром… но тревога не была связана с земной плоскостью, напоминавшей ему лысину старика. И дело было не в их миссии.

Ну ладно, дело не только в миссии.

— Значит, ты знал этого парня, — пробормотал Ви, материализуясь рядом. — Этого Шакала?

— Я не слышал это имя почти век. — Рейдж понизил голос, посмотрев на Ви. — Он работал с Дариусом какое-то время. Это были краткие встречи… а все мои родные братья мертвы. Я был единственным выжившим потомком своего отца. Поэтому я без понятия, о чем она вообще говорит.

Погрузившись в воспоминания, Рейдж попытался воскресить образ мужчины. Прошло много времени, добрая сотня лет, но его память была достаточно точной. Он помнил придурка Джабона и ту девушку — как там ее звали? — и ее мамэн. Персиковую сорочку с пятнами крови. Скандал в приемной зале проходного двора, коим являлся особняк Джабона.

А потом Рейдж вспомнил знакомство с Шакалом в первую ночь, когда он спустился на первый этаж, покинув отвратную спальню для гостей. Парень был в гостиной. Собирался поговорить с Дариусом.

Мужчина тогда дважды прошелся по нему взглядом.

— Все мои братья мертвы, — повторил Рейдж.

Когда остальные материализовались один за другим, Рейдж вспомнил кое-что: уверенность при знакомстве с Шакалом, что он где-то уже встречал парня.

Вдруг это было не шапочное знакомство? Что, если он узнал собственные черты в чужом лице? В то время он пребывал в растрепанном состоянии после появления Зверя, был вымотан, истощен. Поэтому не пришел к должным логическим выводам.

Например, об их внешнем сходстве.

— Рейдж? Голливуд, ты с нами?

Встряхнувшись, он посмотрел на Ви.

— Прости. Да, конечно.

На поле появились Зи с Фьюри, они держали пистолеты у бедер. А потом Никс и ее дедушка, Дредрих, встали возле непримечательного пятна посреди уродливого непримечательного пейзажа.

— Сюда, — женщина указала на землю.

Рейдж с Братьями приблизились, когда она опустилась на колени и вцепилась в рыхлую землю. Внизу располагался освещенный луной лаз с круглой ручкой. Когда Никс потянула люк, братья поспешили на помощь.

Но к ее чести женщина справилась сама. И очевидно ей нелегко пришлось под землей, учитывая ее заживающие раны на лице и голове… которые беспокоили его, ведь она была женщиной. Будь она мужского пола? Пофиг, плевать. Но он не может чувствовать себя комфортно, когда рядом израненная и избитая особа женского пола. И если за это его обвинят в шовинизме, пускай. Народ может поцеловать его архаичный зад.

Стоя над дырой в земле, Рейдж направил луч фонарика в непроглядную темень. Резкий угол спуска лишал их хорошего обзора.

— Я пойду первым, — сказал он.

— Я за тобой. — Когда все собравшиеся посмотрели на Никс, черты ее лица застыли жесткими линиями. — Из нас там побывала именно я. Без меня вы не узнаете, где вы и, что более важно, тюрьма частично обрушена, это очень опасно. Я нужна вам.

Что ж. Не поспоришь.

Рейдж сел задницей на край лаза, свесив ботинки в темноту. Решив не думать о клоунах с красными воздушными шарами, он прыгнул вниз, тяжесть тела обеспечила ему скольжение по спуску, комки земли летели ему в голову, и пришлось выставить руки, чтобы замедлить падение.

Наконец остановившись, Рейдж фонарем ответил туннель, отмечая кучу сколотого камня.

— Его копали вручную?

Женщина появилась рядом с ним.

— Да, он сам.

— Сколько лет?

— Сотню.

Фьюри и Зи тоже дематериализовались, за ними Ви и дедушка Никс. Проход был таким узким, что идти можно было только по одному, и Рейдж двинулся первым, женщина — за ним, и в тишине громко звучал скрип кожи и топот ботинок. Все держали пистолеты, и Рейдж вспомнил, насколько не любил работать с гражданскими. Он не знал, на что были способны эти двое, хотя до сих пор они были спокойны и предельно сосредоточены. И комфортно себя чувствовали с огнестрельным в руке.

Вскоре фонарик потерял свою значимость, потому что на потолке вспыхнула голая лампочка. Спустя какое-то время они уперлись в стену.

— Давай я, — сказал Никс, отодвигая его с пути и хлопая по стене рукой.

Она, должно быть, нажала на что-то, потому что панель отъехала в сторону… и до его носа дошел весьма неприятный букет: влажный воздух, плесень… и кровь.

Последний запах был слабым, но разнообразным по оттенкам.

Кучи мертвых вампиров.

Туннель, в который они перешли, был шире, и женщина, казалось, знала куда идти. Запах крови становился гуще, как и запахи мужчин и женщин. Очевидных звуков не было.

Ни разговоров, ни бега. Ни криков.

Больше всего жути нагоняла тишина в лабиринте. И блин, это место было огромным. Столько коридоров и ответвлений, и все под землей, вдали от любопытных глаз… людей и вампиров. Когда Никс говорила о тысячах заключенных, Рейдж решил, что она преувеличивает.

Сейчас? Он видел своими глазами.

Они наткнулись на первое тело, когда вырулили из-за одного из поворотов туннеля. Женщина в свободных одеждах лежала под лысой лампочкой, лицом уткнувшись в каменный пол, ее ноги были скрещены, одна рука вытянута, пальцы впивались в камень.

Запах крови был сильным, но они не остановились, чтобы перевернуть тело и осмотреть раны. Она была мертва.

По пути стало встречаться все больше тел. Второе. Третье. Четвертое и пятое вместе. Все в коричневых/серых/черных робах и мешковатых штанах.

Животные, подумал Рейдж… не проявляя неуважение к умершим. Заключенных держали словно животных, они не видели лунного света и свежего воздуха. Зверство. Как они позволили этому продолжаться так долго?

— Кто управлял тюрьмой? — спросил он вслух.

Никс посмотрела на него. Потом прокашлялась.

— Надзиратель.

— Кто-то вроде смотрящего?

— Да. Но насколько я поняла, это было не официальное назначение, согласованное с Глимерой. Он захватил власть насильственным способом, когда аристократы потеряли к тюрьме интерес.

— Потеряли интерес? Ты издеваешься? Это же не игрушка, которая может наскучить.

Боже, он ненавидел аристократию.

— Хочешь сказать, этот Надзиратель был из числа заключенных?

— Да, — ответила Никс. — Это был заключенный, захвативший власть, собравший в своих руках силу и использовавший тюрьму в своих целях.

Рейдж покачал головой.

— Это ужасно. Мы должны были предпринять что-то… но мы не знали. Черт, Роф будет вне себя от ярости.

— Надзиратель не хотел, чтобы их нашли.

— Как они умудрились прокормить всех?

Никс остановилась. Подалась вперед, заглядывая за угол.

— Хорошо, значит, баррикады убрали.

— Какие баррикады?

Женщина подошла к стене и провела рукой по вертикальной линии.

— Их задвинули. — Она сосредоточилась. — Когда я бежала, тюрьма была на изоляции. Большая часть туннелей оказалась перекрыта, доступ остался только в определенные зоны. Но сейчас все перегородки подняты.

— Значит, кто-то здесь все еще остался? — спросил Ви.

— Я не знаю, — ответила женщина, посмотрев вперед. — Понятия не имею.

***

В итоге, хотя Никс сделала все возможное, чтобы привести всех к территории Надзирателя, она свернула не туда и осознала свой промах, когда вывела всех к рабочей зоне.

Надеясь найти Шака где-нибудь, где угодно, она толкнула пару стальных дверей, которые, казалось, взяли из человеческой больницы… и обнаружила рабочее помещение размером с футбольное поле, в котором царил хаос. Длинные столы стояли беспорядочно, стулья были перевернуты, тут и там валялись весы.

Кухонного размера.

Однако на них был подозрительный налет какого-то белого порошка.

Черт. Наркотики, подумала Никс.

Бородатый брат подошел к одному из нескольких столов, что сохранили все четыре ножки, и поднял крошечный пакетик, заполненный чем-то вроде пудры для лица или муки. Лизнув мизинец, мужчина запустил палец внутрь, а потом мазнул подушечкой по зубам.

Провел языком по передним зубам.

— Кокаин. Может, что-то еще.

— Логично, — пробормотал светловолосый Брат, прохаживаясь вокруг, огромные ботинки давили все на его пути. Ложки, мешки, весы. Черт, Никс была уверена, учитывая его габариты, что он мог сломать и стол. — Идеально отлаженная система, если не хочешь светиться. Нерегулируемая со стороны людей, с бесконечным спросом и заоблачной рентабельностью.

— К тому же, когда ты вампир, — сказал кто-то из Братьев, — а тебя замели за распространение, всегда можно стереть копам воспоминания и свалить на все стороны.

— Вот как они кормили всех. — Никс прошла в ту часть помещения, где не было бардака. Вместо этого на полу виднелись следы шин и масляные пятна. — Так обеспечивали тюрьму.

— Проводили оптовые сделки за рубежом, — пробормотал кто-то. — Импортировали сырье сюда. Заключенные перерабатывали продукт, затем его поставляли на улицы. Машина по зашибанию бабла.

Никс посмотрела на дедушку. Когда их взгляды встретились, он грустно покачал головой.

Похоже, Жанель смогла разбогатеть, как и хотела, подумала Никс.

— Здесь много крови, — она указала на пятна на бетоне в том месте, где стояла. — Они вывозили людей и припасы на больших грузовиках. У них также был фургон скорой помощи, на вид настоящий.

Пройдя вперед, она окинула взглядом дорогу, уходящую вдаль. Она не станет думать об этом. Ничего нового: грузовики исчезли вместе с оставшимися в живых заключенными и стражниками.

Она здесь не ради этого.

Вернувшись в рабочую зону, Никс прошла вдоль стены до другой двери. Она дернула ручку и приготовилась к тому, что панель будет закрыта…

Дверь широко распахнулась, и запах крови был настолько сильным, что Никс отшатнулась.

Не пришлось никого звать. Воины и дедушка тут же подошли к ней, привлеченные металлическим привкусом.

Переступив порог, Никс обнаружила первых охранников на полу… неожиданно. Это могло значить, что Шак все еще жив и смог отбиться от них?

— Шак! — крикнула она, когда сердце гулко забилось в груди.

Когда эхо разнесло ее голос, светловолосый парень сжал ее руку.

— Ш-ш. Не надо. Мы не знаем, кто здесь.

Хотя сейчас шум не нес никакого риска. Здесь не было живых. И когда она шла по отремонтированному коридору, ей приходилось переступать через конечности, торсы, головы. Никс дошла до следующей двери и открыла ее. За ней была просторная комната, и, посмотрев на кровать, Никс нахмурилась.

Рванув вперед, она подняла свой рюкзак с пола.

Он был расстегнут, оружие и припасы исчезли. Внутри осталась щетка и бутылка воды.

Хотя вряд ли она еще воспользуется этой «Орал-Би».

Она бросила все на матрас. Не было желания забирать рюкзак с собой. Слишком много плохих воспоминаний. И на этой печальной ноте Никс уставилась на сбитую простынь и сделала глубокий вдох. Под запахом пролитой крови ощущался другой тон.

Сандаловое дерево. И запах Шака.

Это происходило здесь. Шака приковывали цепями… здесь.

Стало сложно дышать, и Никс развернулась. Братья разговаривали. Ее дедушка изучал медикаменты на столе слева.

Она не могла оставаться здесь ни секунды больше.

Выскочив в коридор, Никс посмотрела налево и зашагала в том направлении.

— Хей, подожди, — сказал Брат.

Покопавшись в памяти, она попыталась вспомнить его имя. Но не смогла… как и имена других, хотя их представили перед тем, как покинуть Дом для Аудиенций. Бородатый мужчина. Бритый мужчина со шармом на лице. Мужчина с изумительными разноцветными волосами.

И блондин с глазами Шака, тот, который не отставал от нее.

Она как раз дошла до обставленной камеры.

Дверь широко распахнута, железные решетки со стальной сеткой не были скованы замком. Внутри располагался уютный комплект мебели, как в гостинице, и повсюду виднелась кровь…

Никс сделала глубокий вдох, пытаясь выяснить, не принадлежала ли она Шаку. Надзиратель умудрилась пережить катастрофу? Найти дорогу сюда?

Они дрались?

Сердце Никс бросилось вскачь, и она вышла из камеры. Слепо отворачиваясь, она зашагала вперед, не понимая, куда идет…

Тело остановилось прежде, чем разум успел что-то осознать.

А потом она увидела это. На полу.

Копну длинных рыжих волос.

Покрытых кровью и чем-то… еще. Чем-то ужасным.

Внезапный всплеск паранойи заставил Никс оглянуться по сторонам в поисках других тел. Но все они были в униформе. Значит, Шака среди них нет.

— Что такое? — спросил Брат.

Она посмотрела через плечо и тихо прошептала:

— Уведи моего дедушку в рабочую зону. Придумай что-нибудь.

— Мы не станем разделяться…

— Прошу. — Она указала на пол. — Это — моя сестра, и я не хочу, чтобы он увидел ее. Просто уведи его. Я спрячу тело.

Брат покачал головой.

— Я не оставлю тебя. Я помогу.

Несмотря на его габариты, он быстро вернулся к остальным, сказал что-то бородатому Брату и — воттакпросто — ее дедушку направили прочь от личных покоев Надзирателя вместе с двумя другими Братьями.

Сделав глубокий вдох, Никс оглянулась по сторонам. В меблированной камере было покрывало, хорошего размера, накинутое поверх мягкого кресла. Убрав пистолет, Никс взяла его, а потом с дрожью в руках нежно завернула тело Жанель в мягкие багрово-черные складки.

Она не стала рассматривать ранения. Но периферийное зрение сказало ей достаточно.

Сев на пятки, Никс протерла лоб рукавом. Потом сгребла сестру на руки и вышла в коридор, обходя тела на полу. И на своем пути она чувствовала, что бородатый Брат и блондин с голубыми глазами следовали за ней.

Никс направилась к Стене.

Она подошла к длинному перечню имен, усилием мысли зажгла свечи и посмотрела на ряды символов на Древнем Языке.

Она положила Жанель у подножия мемориала и отступила назад.

Скрестив руки на груди, Никс уставилась на завернутое тело… а потом навела взгляд на имя сестры в списке.

Спустя мгновение она кивнула и отвернулась. Она ничего не сказала Братьям, проходя мимо них, и эти мощные конвоиры снова последовали за ней без каких-либо комментариев.

Она понимала, что за свою длинную жизнь они часто имели дело со смертью.

Поэтому знали, как реагировать.

Уходя, Никс одна за другой тушила свечи. Пока покров тьмы не накрыл место, где ее сестра наконец обрела покой.

Глава 44

В итоге Никс не знала, в поисках чего пришла.

С этой тюрьмой так всегда, разве нет? В первый раз она спустилась сюда, разыскивая Жанель… и потерпела крах. Во второй раз? Шака нигде не было.

Когда она снова выбралась на поверхность по его самодельному туннелю, она шла без цели… в итоге принялась нарезать круги вокруг одного конкретного куста, отличавшегося красотой и изяществом дикобраза. С иголками и листвой цвета пыли, куст стал определенного рода солнцем для ее орбиты.

Учитывая то, как она себя чувствовала.

Братья и дедушка тоже поднялись наверх, и сейчас мужчины стояли, переговариваясь, уперев руки в бедра, головы с массивными подбородками кивали так, как кивают порой мужчины, обсуждая что-то серьезное.

Она оставила их.

Ее волновали другие вопросы.

Пока они обсуждали проблемы вывоза тел, а также набрасывали план по розыску новой локации тюрьмы, внутри нее бурлил гнев.

Ярость — это же слово созвучно с именем одного из Братьев, Рейджа? — которую она испытывала, была неуместна, но ее невозможно было отрицать. И потребовалось, по меньшей мере, три круга относительно куста, чтобы понять ее истоки.

Отсутствие тела.

Внизу не было тела Шака. Ни в покоях Надзирателя, ни в практически обрушенном Улье, на спуске в который она настояла.

Значит, он ушел с другими заключенными. Или остался где-то в системе туннелей… либо скрывался от нее, либо умирал.

Или был где-то во внешнем мире. Без нее.

Как бы то ни было, она не смогла найти Шака… и жутко злилась. Черт возьми, если бы он только пошел с ней. Если бы прошел тем же тайным туннелем, то нашел бы именно то, что искал…

— Никсанлис?

Услышав свое полное имя, она встряхнулась. К ней подошел дедушка, и он смотрел на нее так, словно сомневался в ее ментальном здравии.

— Я в порядке? — с вопросительной интонацией, потому что не была уверена, что он вообще ее спрашивал о чем-то. Словно сомневалась, что она действительно «в порядке».

— Мы направляемся на ферму. Все мы.

— Хорошо. — Когда ее взгляд скользнул к лазейке, то она обнаружила, что один из Братьев накидывал землю поверх люка, маскируя проход. — Я с вами.

Словно у нее были другие варианты?

Братья дематериализовались один за другим, и Никс задумалась, как отреагирует Пойзи, когда эти воины с черными кинжалами на огромных торсах появятся во дворе их дома.

Она должна отправиться следом, чтобы проконтролировать радушный прием, который неизбежно последует. С этой мыслью Никс дематериализовалась…

…но она отправилась потоком молекул не домой.

Она изменила маршрут.

Никс приняла форму перед заброшенной церковью, перед местом, где она появилась в начале своего путешествия, сюда она отправилась по наводке претранса… Питера, как узнала она впоследствии.

Лунный свет падал на сколотые доски обшивки, проникал внутрь сквозь изогнутые окна с проплешинами в витражных полотнах.

Достав свой дешевый телефон, Никс отправила сообщение сестре — чтобы избежать ненужных тревог из-за ее отсутствия. Но она не сказала, куда направилась.

Ей нужна передышка.

Наверное, ей стоило быть рядом, когда тот Брат с голубыми глазами впервые встретиться со своим племянником. Но Пойзи позаботилась о парнишке, и было очевидно, что между ними сформировалась крепкая привязанность. Она разберется со всем.

Никс поставила телефон на беззвучный режим и зашагала вперед. Она остановилась на полпути вдоль боковой стены церкви и вспомнила, как заскочила на подоконник, чтобы посмотреть вниз на полуобрушенную крышу.

Двигаясь дальше, она дошла до кладбища и толкнула калитку.

Среди надгробных камней, на земле виднелось выжженное пятно добрых семь футов в длину и четыре фута в ширину, цвета чернее ночи, и могилы вокруг этого места также обуглилась по краям. В одном она не прогадала. Тот охранник испарился с восходом солнца.

Дверь в склеп была плотно закрыта, и Никс смутно отметила, что каменная панель претерпела больше действий в последние пару дней, чем за предыдущие десятилетия. Питер, она сама, охранник. И наверняка другие стражники из тюрьмы, когда они осматривали территорию. Ведь это привело к изоляции.

Она не знала, почему должна была зайти внутрь. В склепе ведь не было ничего кроме саркофага. Она где-то в сознании… если оно у нее вообще осталось… чувствовала необходимость пройти по своим следам.

Только так она сможет пережить этот день, запертая в четырех стенах с неверными мыслями, с гнетущей печалью, с иррациональным гневом на…

Никс не сразу поняла, на что смотрит.

Она потянула массивную дверь, петли скрипнули, открывая взгляду внутреннее убранство… в дальнем углу, на пыльном мрамором полу виднелась груда вещей.

Одежды цвета теней.

И тогда Никс уловила запах.

— Шак! — воскликнула она, бросившись вперед.

Глава 45

Находясь в бреду, Шак услышал свое имя.

Мозг сообщил ему, что это существенно. Что это важно. Что это… что-то значит.

Но у него не был сил, чтобы поднять голову. Привести в движение свое обмякшее тело. Даже пошевелить рукой или ногой. Он давно истекал кровью, с момента…

— Шак, о, Боже, Шак…

Нежные руки перевернули его на бок, и тогда его глаза подтвердили то, о чем он отчаянно молился. Над ним застыл ангел, ангел божественной красоты. Его женщина. Его любимая.

Никс говорила с ним, ее губы шевелились, напуганные глаза широко распахнуты. И хотя он хотел успокоить ее, не мог сказать ни слова.

Все нормально, подумал он. Даже если это последние мгновения его жизни?

Его молитвы были услышаны. Лежа в ожидании смерти, он хотел хоть раз увидеть свою женщину. И она пришла к нему…

Никс приставила что-то к своему уху. Какое-то устройство, тонкое, светившееся. И она быстро говорила в него что-то.

Потом она убрала непонятную вещь в карман, засучила рукав и обнажила клыки. Мгновение он ничего не понимал, а потом… осознал…

Нет, подумал Шак. Это ни к чему. Достаточно того, что она здесь, но он не хотел, чтобы она видела его последние минуты…

Внезапно его носа достиг запах крови, и он что-то пробудил внутри него, жар, жажду… что-то жизненно необходимое.

Никс приставила свою плоть с двумя колотыми ранками к его губам, и Шак хотел сказать «нет». Собирался отвергнуть столь щедрый дар… он не хотел, чтобы ее попытка спасти его потерпела крах, ведь тогда Нпкс придется жить с чувством вины.

Но когда кровь коснулась его губ, инстинкт выживания взял верх.

Шак вцепился в ее запястье и сделал большой глоток, вбирая в себя источник силы. И когда он глотнул божественное вино ее крови, по телу забурлила энергия, за секунды оживляя его. И ее вкус был таким изумительным, покоряющим, что Шак закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. Смакуя. Наслаждаясь.

Когда чуть позже он поднял веки… могло пройти как две минуты, так и двадцать… в склепе собрались люди, огромные мужчины с черными кинжалами на…

Шак сосредоточился взгляд на том, которого он знал.

Рейдж. Брат Черного Кинжала, которого он не видел около… века? С тех пор, как его посадили по ложному обвинению.

У него возникнут проблемы? — подумал Шак. С ним будут обращаться как с беглым преступником?

Одной мысли, что его снова закроют внизу, было достаточно, чтобы он отпустил спасительную вену.

— Шак, — прошептала Никс. — Ты не закончил.

Он посмотрел на нее. Хотел сказать, что нет, все нормально. Что ему достаточно.

Вместо этого Рейдж подошел к ним и опустился на колени. Голубой взгляд Брата был настолько напряженным, казалось, его глаза испускали свечение.

После долгого зрительного контакта воин потер лицо.

— С возвращением, брат мой, — сказал он хрипло.

***

Никс хотела дать мужчинам время, чтобы они установили контакт. Или восстановили? Казалось, они недостаточно хорошо друг друга знали… наверное, вообще не знали.

И учитывая, как они смотрели друг на друга, они оба были потрясены до глубины души.

Но ситуация все еще была на грани жизни и смерти.

— Шак, ты должен утолить жажду, прежде чем мы перенесем тебя к медикам.

Он перевел взгляд на нее. А потом на его губах расцвела легкая улыбка.

— Я люблю тебя, — прохрипел Шак.

Никс забыла обо всем на свете: об окружающих ее мужчинах в склепе… включая ее дедушку… рваной ране на внутренней стороне ноги Шака, которая так тревожно сочилась кровью. О том, что они находились на входе в тюрьму, и если там кто-то остался, то все находящиеся в склепе являлись легкой мишенью.

Никс посмотрела на Братьев. Все держали оружие в руках и были готовы к бою.

Ну хорошо. Наверное, не стоит беспокоиться о нападении в окружении таких парней. И все же.

Сосредотачиваясь на Шаке, она огладила его волосы, выбившиеся из косы.

— Я люблю тебя, — повторил Шак. Его голос был таким слабым, едва слышным. Но учитывая, что все стояли не шелохнувшись, они, очевидно, слышали его.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала Никс, сморгнув слезы. — Прошу, возьми вену…

— Ты имела храбрость войти в тюрьму, — перебил он ее. — Ты была… смелой. Я должен был найти смелость выбраться отсюда. Ради тебя я хотел выбраться.

— Ты справился. — Она погладила его волосы, лицо, плечо. И хотя она жаждала услышать все, что Шак хотел сказать, было важнее вернуть его к кормлению. — Поговорим позже. Просто возьми…

— Нет. — Он отвел от себя ее руку, когда Никс попыталась приставить запястье к его губам. — Я достаточно восстановил силы.

Чтобы подтвердить свои слова, Шак попытался сесть… и к его чести смог привести торс в вертикальное положение. Но потом он посмотрел на раненую ногу, и его зашатало.

— Нужно замотать рану, — сказал бородатый Брат. — Прежде чем ты подскочишь.

Раздался треск, а потом кто-то передал им футболку.

— Я вернусь за универсалом, — сказал ее дедушка, разворачиваясь на выход. — Управлюсь минут за десять.

Черт, Шак больше не возьмет ни капли ее крови.

Зализав ранки на своем запястье, Никс взяла его за руку, когда он зашипел от боли — когда обмотали его бедро.

А потом она стала его опорой, когда его подняли на ноги, проверяя, сможет ли он стоять.

И тогда она заметила, что он что-то сжимал в руке.

Ее ветровку. Он где-то достал ее ветровку.

— Пропуск, — сказал Шак.

Никс опустила взгляд на его изнуренное лицо.

— Что?

Задрав ветровку, Шак отцепил одну свою руку от нее и расстегнул карман. Достал карточку, покрытую кровью. Его кровью.

— Она была в кармане. — Его голос становился тверже с каждым словом. — Когда поднялись баррикады, я вернулся туда, где мы впервые встретились, откуда ты пришла. Прежде чем я убил ту тварь из корзины, она хорошо меня потрепала, я думал, что истеку кровью… но когда я прислонился к стене, панель открылась. На моей шее была твоя ветровка и… она спасла меня. Дважды.

— Обопрись на свою женщину — приказал бородатый Брат. — Ты совсем бледный, сейчас свалишься…

Шак обмяк прежде, чем Брат успел закончить, и Никс поймала своего мужчину, стиснув зубы, придержала его вес.

Но она отказалась от чужой помощи.

Он был ее.

Она сама дотащит его до машины.

Глава 46

Следующее, что почувствовал Шак… это мягкость. Мягкость под его телом. Под его головой. Мягкость по сторонам.

Он открыл глаза, и сознание вернулось со скоростью и ясностью, которые точно показали ему, насколько его оживила кровь Никс. И его первая мысль было о…

— Я здесь.

Никс наклонилась вперед и заглянула ему в лицо. Она была сейчас невероятно красива: темные волосы зачесаны назад, щеки пылали от эмоций, а глаза светились непролитыми слезами.

— Здравствуй.

— Привет, — она неуверенно улыбнулась. — Сейчас придет доктор.

— Я в порядке.

— Эта рана от укуса действительно опасна, есть риск заражения.

Последовала пауза, и они оба посмотрели друг на друга, вспоминая, заново подтверждая, восстанавливая связь, которая, как он был уверен, была разорвана навсегда.

Он протянул руку и погладил ее по щеке. По шее.

— Ты жива.

— И ты тоже.

Шак оглядел домашнюю обстановку.

— Это твой дом?

— Да. Мы в моей спальне.

Откуда-то поблизости доносились голоса, тихие и спокойные. Он узнал те, что слышал в склепе.

— Я правда сумел выбраться?

— Да, у тебя получилось. Ты свободен.

Шак глубоко вздохнул. Он бы хотел праздновать… действительно хотел.

— Я рад, — сказал он, желая, чтобы Никс испытывала только радость.

Однако о кое-чем он умолчал. Что не нашел того, кого искал, ни живого, ни мертвого.

Внезапно Никс поднялась на ноги. И когда начала что-то показывать рукой, он лишь покачал головой.

— Нет, — сказал Шак. — Мне не нужен врач…

В поле зрения появилась маленькая фигура, и Шак подумал…

Нет, нет. Это так несправедливо.

Это был кошмар, облаченный в символы сна, такие вещи жалят сердце, когда просыпаешься и понимаешь, что твоей женщины с тобой нет, а твой сын мертв…

— Отец?

Шака затрясло, и он медленно сел, как будто боялся проснуться, если начнет двигаться слишком быстро. По очереди поставив ноги на ковер, он остановился.

Когда ничего не изменилось — Никс все еще была рядом с ним, а его сын по-прежнему стоял в дверном проеме — он поднялся с кровати. Если его рана и болела, когда вес тела пришелся на ногу, Шак этого не почувствовал.

Он сделал шаг вперед. А потом еще один.

— Сын? — хрипло произнес он.

Чувствуя себя так, словно он испытывал удачу в лотерее, Шак раскрыл объятья.

— Отец!

Его сын бросился вперед и обхватил его руками. И в момент, когда он почувствовал тепло этого хрупкого тела, и знакомый запах заполнил его нос, Шак сжал того, кого искал, в объятиях, от которых перехватывало дыхание и горело сердце.

Закрыв глаза, Шак посмотрел поверх головы сына, которого он думал, что потерял навсегда… на любовь всей своей жизни.

Которую и не ожидал обрести.

***

Никс прикрыла рот ладонью, когда смотрела, как Шак прижимает Питера к своей большой груди. Ребенок казался невероятно маленьким по сравнению с мощью своего отца, и казалось правильным, что эти двое, наконец, воссоединились.

В этом мире ребенок нуждался в защите отца.

Тем более теперь, когда им обоим предстоит привыкать к жизни наверху.

Посмотрев в сторону двери, она кивнула Пойзи и дедушке, которые держались за руки. Когда они ушли на кухню, она услышала, как открылась и закрылась задняя дверь, и поняла, что Братья сейчас уходят. Они вернутся. По дороге домой Рейдж, блондин, сказал, что им нужно как можно больше подробностей о тюрьме, о том, как она функционирует, и какое оборудование в ней имеется.

Впрочем, для этого будет время позже.

И врач должен прибыть с минуты на минуту.

Никс снова вернулась к Шаку и претрансу. Эти двое немного отстранились и осматривали друг друга, явно выискивая повреждения.

— Ты в порядке, отец? Твоя нога…

— Я буду в полном порядке. — Шак похлопал паренька по плечу. — Но как ты здесь оказался? Откуда ты знаешь мою Никс?

— Это был несчастный случай, отец.

— Какой?

Заговорила Никс.

— Мы с Пойзи ехали домой…

— И я выбежал на дорогу, — вмешался Питер.

— Мы нечаянно сбили его. Это была чистая случайность.

— Но они меня спасли. Пойзи вылечила меня.

И на этой ноте? Никс была убеждена, что ее сестра буквально силком заставила претранса выжить и пойти на поправку: Пойзи была абсолютно уверена, что он не умрет, пока она присматривает за ним, и что вы думаете? Даже Мрачный Жнец испугался жизнеутверждающего настроя этой женщины.

— Пойзи — моя сестра, — объяснила Никс. — Вторая моя сестра. В общем, с этого все и началось. В бреду твой сын говорил о том, откуда он появился, откуда он сбежал.

Питер взглянул на отца.

— Я хотел, чтобы они спасли тебя. Я хотел, чтобы она вернулась и вытащила тебя, потому что у меня на это не хватало сил.

Шак обхватил лицо сына широкой ладонью.

— Правда?

Когда претранс кивнул, Никс могла только покачать головой.

— Что я могу сказать. Этому суждено было случиться.

Когда Шак протянул руку, она не знала, как поступить. Но потом она поняла…

Никс поднялась и неуверенно подошла к ним. Затем остановилась, не желая теснить их, не желая вторгаться, если вдруг она каким-то образом неправильно истолковала этот жест…

Питер притянул ее к себе, а затем Шак обхватил их своими большими сильными руками… он обнял их обоих.

На этот раз, когда пролились слезы, это были слезы радости. Не печали.

И дай Бог, чтобы теперь так было всегда…

Шак немного расслабился. Затем нахмурившись, взглянул на Питера.

— Но я не понимаю одного, — сказал он. — Как ты выбрался? Ты не знал о моем секретном проходе. Я никогда не рассказывал тебе о нем, не хотел подвергать тебя опасности. Я сделал его для тебя, чтобы, когда настанет время, я мог тайно вывести тебя на свободу.

Питер тяжело сглотнул, и, когда наклонил голову, свет лампы на тумбочке мелькнул в его волосах. Никс впервые заметила… отблески красного цвета в темных прядях.

— Она меня отпустила.

— Что, прости? — переспросил Шак. — Что?

— Надзиратель. Она забрала меня из камеры в нерабочее время. Даже не во время приема пищи. Я не знал, что она собиралась делать. Я думал, что у меня проблемы. — Питер выглядел встревоженным, как будто заново переживал то, что его тогда напугало. — Она провела меня через тюрьму и открыла стальную дверь карточкой. Она ничего не сказала. Мы просто продолжали идти, пока… Не знаю, пока не добрались до выхода, которого я раньше не видел. Она помогла мне перелезть через ту решетку.

— Она сама тебя освободила?

— Да. Я был настолько сбит с толку. Единственное, что она сказала, это то, что я должен идти на север. Она сказала мне идти дальше и идти на север, к горе. Посоветовала мне найти белый фермерский дом с большим деревом и красным сараем. Она сказала мне… — Питер посмотрел на Никс. — Что там живут добрые люди нашего вида, что они возьмут меня к себе и позаботятся обо мне. Потом она сказала мне закрыть решетку и… исчезла.

Никс на мгновенье закрыла глаза. Эту часть истории она еще не слышала. А Пойзи? А дедушка?

— И она была права, — сказал Питер, сжимая руку Никс.

— Да, под этой крышей живут очень хорошие люди, — тихо сказал Шак. — Самые лучшие.

— Отец, мы можем остаться здесь?

Никс пришлось вытереть оба глаза.

— Да, вы оба можете остаться. Навсегда.

Она улыбнулась, хотя в груди расцвела боль. Почему Жанель напоследок сделала хорошее дело? Никто не знает. Может, в этом единственном решении, любовь мамэн к своему ребенку смогла перебороть темную часть ее натуры. Всего лишь раз.

Никс никогда не узнает всей правды, и это уже не имело значения. У нее были эти двое мужчин, и она собиралась заботиться о них обоих: о своей единственной настоящей любви и о своем племяннике. Все ночи и дни, которые она проведет на этой земле, и вечность наверху в Забвении, она будет присматривать за ними.

Воистину, Судьба изначально все это предопределила.

Другого объяснения происходящему не было.

Глава 47

Следующим вечером Никс проснулась в своей маленькой кровати, а рядом с ней спал Шак. Перевернувшись в темноте, она обнаружила, что он тоже проснулся, его глаза были открыты и взгляд обжигал.

— Ты что-то задумал, мой мужчина? — прошептала она.

— Да.

Когда он наклонился для поцелуя, она встретила его меньше чем на полпути. Они разделись быстро и бесшумно. Все в доме спали внизу, в своих уютных комнатах, которые Пойзи обустроила под землей для защиты Питера, но их относительное уединение на первом этаже долго не продлится.

Так что да, они торопливыми движениями покончили с одеждой, а потом Шак накрыл ее тело своим, и она приняла его в себя. Он закусил губу острыми клыками в момент слияния, и Никс вцепилась ногтями его спину, когда они начали двигаться вместе, его длинные красивые волосы окутали ее шелковистой и пышной волной. Затем они снова сошлись в поцелуе, и дела пошли быстрее… и, Боже, она надеялась, что пружины кровати не скрипят.

Им обоим не потребовалось много времени, чтобы кончить.

И они продолжили. И еще раз. Еще раз быстро и напряженно.

Затем им пришлось остановиться.

Шак посмотрел ей в глаза, смахивая ее волосы назад.

— Я хочу когда-нибудь сделать это как положено.

— Да, пожалуйста, — пробормотала она. — Хотелось бы повторить как можно скорее.

Они со смехом откатились в разные стороны, Никс юркнула в ванную и приняла душ. Ей хотелось, чтобы Шак составил ей компанию. Но на это еще будет время.

И она была готова проявить терпение. До определенного момента.

Когда она вышла в свежей одежде и с чистыми волосами, он сидел за кухонным столом и смотрел на приборы. Столешницу. Телевизор, который был установлен на стене.

— Кое-что из этого я знаю, — сказал он.

— Это реально кажется странным?

— Да, кажется… действительно странным.

Никс подошла и села напротив него. Когда его взгляд, в конце концов, остановился на ней, она поняла, что ему не себе.

— Поговори со мной, — предложила она.

Прошло некоторое время, прежде чем Шак заговорил, и она молилась… молилась… чтобы он успел высказать наболевшее прежде, чем кто-нибудь выйдет из подвала.

— Речь пойдет о Надзирателе, — сказал он. — Твоей сестре.

Никс опустила голову. Покачала головой из стороны в сторону.

— Мне так жаль. Я чувствую, что должна извиниться за все, что она сделала. Она была чудовищем.

— Я хочу, чтобы ты поняла… — Он откашлялся. — Как это началось между нами. Когда она, эм, попала в тюрьму, она искала наставника. Она умела манипулировать, и я признаю, что какое-то время она меня привлекала. Но все прошло очень быстро, когда я осознал, какая она на самом деле. Когда я дистанцировался, она привязалась ко мне еще сильнее, в итоге я стал для нее навязчивой идеей. Питер — кстати, мне нравится это имя — появился, когда мне пришлось обслужить ее во время жажды. Это случилось сразу после того, как она захватила власть в тюрьме. Я часто задавался вопросом… ну, я не знаю, что, черт возьми, происходило у нее в голове большую часть времени, но как будто она сделала это для его безопасности. Конечно, в основном она взяла на себя управление ради собственной выгоды, но дети в подобной среде почти никогда не выживали. С другой стороны, приписывать ей альтруистические мотивы вполне может быть ошибкой.

Никс кивнула. Затем потянулась через стол и взяла Шака за руку.

— Каждый раз, когда ты захочешь о чем-то поговорить, я всегда рядом.

— Спасибо. — Он потер лицо ладонями. — Мне также нужно, чтобы ты знала, как она умерла.

— Я нашла ее тело.

— Правда?

— Я распорядилась им правильно и с уважением. Несмотря на… Не знаю, это сложно.

— Ты сделала все правильно. Для мамэн Питера, — Шак снова замолчал. Затем прокашлялся. — Она сказала мне, что убила его. Питера. Не знаю почему. Наверное, чтобы заставить меня страдать.

Когда он, казалось, не мог продолжать, Никс почувствовала, что произошло.

— Нет ничего страшного в том, что ты ее убил, — мягко сказала она.

— Как ты можешь говорить такое? — Шак выругался. — Ты должна ненавидеть меня за убийство родной сестры. И Питер… Питер никогда не узнает.

— Она причиняла тебе боль. Намеренно. Она причиняла боль множеству людей… убивала, мучила. Я должна быть честна в этом. Я ничего не чувствую по поводу ее смерти, только облегчение. Ну и смятение. Но, как ты сказал, неизвестно, что творилось у нее в голове.

Шак уставился в пустоту.

— Она была вся покрыта кровью. В руке держала сердце, которое вырвала из чьей-то груди. Она кричала мне о его убийстве. Я просто… не выдержал. Я схватил ее за горло и вбивал ее в стену снова и снова. А потом это животное — то, что меня укусило — напало на нее. Я сбежал, потому что она…

— Все нормально. Клянусь, все в порядке. Ты не сделал ничего плохого.

Шак смотрел ей в глаза.

— Я люблю тебя.

Никс снова сжала его руку.

— Взаимно, любовь моя.

Когда он собрался поцеловать ее, Никс наклонилась ему навстречу. И как только их губы встретились, из подвала послышались шаги.

Никс погладила его по щеке и заставила себя сесть обратно на свое место. Когда Пойзи, Питер и ее дедушка поднялись наверх, она подумала, что среди всех фраз на всех языках мира есть такая, которая никогда не потеряет своей прелести, сколько бы раз ее не повторяли.

«Я люблю тебя» никогда не износится.

Будь то родители и дети, сестры и братья, или пары в романтических отношениях, эти три слова оставались такими же сильными, жизненно важными, твердыми и стойкими… как и сильнейшее чувство, которое они описывали.

Фраза «Я люблю тебя» бессмертна.

Даже смерть не могла обесценить эти слова. А для вампиров, которые существовали во тьме, они являлись золотым светом солнца, согревающим, поддерживающим в них жизнь.

Глава 48

Ровно через час после того, как Шак вместе со своей семьей отведал вкусную Первую Трапезу, состоящую из яиц, бекона и тостов, прибыл большой многоместный автобус, специально отправленный за ними. В машине Братства Черного Кинжала были тонированные окна, удобные кожаные сиденья, а за рулем сидел дворецкий в традиционной форме.

Поездка к месту назначения заняла какое-то время. В просторной задней части автобуса, за поднятой перегородкой, они провели вместе четыре часа, разговаривая обо всем и ни о чем. Пойзи, сестра Никс, обладала легким нравом, и между ней и Питером образовалась настоящая нежность, связь брата и сестры, что зародилась во время исцеления, которое она помогла ему пережить. Дед был тот еще персонаж. Сухой, как пустыня, немногословный, как библиотекарь, умный, словно ходячая энциклопедия. Он не мог не нравиться.

И его Никс. Которая, по мнению Шака, была идеальна во всех отношениях.

Время летело, и вскоре они оказались на каком-то подъеме. Шак сжал руку Никс и перетянул ее к себе на сидение.

Он долго украдкой смотрел на нее и знал, что никогда не устанет от ее красоты. Ее голоса. Ее запаха и смеха, ее улыбки и робкого румянца, который вспыхивал всякий раз, когда он вспоминал о ее обнаженном теле, словно она точно знала, о чем он думал.

Что было часто, но всегда очень тактично.

Когда автобус остановился, дворецкий опустил перегородку и всем улыбнулся, его пожилое лицо излучало тепло и добродушие.

— Мы приехали! Просьба покинуть автомобиль.

Шак с удовольствием пропустил всех — потому что это позволило ему украдкой поцеловать свою женщину. А потом она вышла, он последовал за ней, и вместе они прошли по центральному проходу и спустились по низким ступеням на мощеную дорожку, которая…

Шак крепче сжал женскую руку.

Когда посмотрел вверх… еще вверх… и еще выше.

— Он построил его, — выдохнул Шак, оценив ширину и высоту великолепного каменного особняка, который он сам спроектировал и который сам возвел — в своих мыслях. — Он построил этот дом.

Большой серый особняк был именно таким, каким его представлял Шак, от сложной линии крыши до двух крыльев и огромного центрального ядра, которое поднималось к небу…

Большие двойные двери широко распахнулись, и вышел Рейдж, Брат с ярко-голубыми глазами. С ним шли брюнетка и подросток-претранс, которая, должно быть, была их дочерью.

Шак почувствовал, как его горло сжалось от волнения.

Шак шагал вперед, вместе с Никс и Питером, Пойзи и дедушкой, как называл мужчину Питер, и чувствовал себя так, словно ведет свою семью… знакомить семьей Брата.

Родного брата.

— Хорошо доехали? — спросил Рейдж.

— Да, все отлично.

Поднимаясь по каменным ступеням, Шак продолжал смотреть на Брата, он тоже не сводил глаз. Оба застыли.

Женщины начали знакомство первыми, Никс и Мэри, шеллан Рейджа, вышли вперед, обнялись, обняли всех остальных, начиная слияние двух семей.

А Рейдж и Шак так и остались стоять на месте.

— Я заведу детей в дом? — сказала Мэри своему хеллрену. — Вам нужно немного побыть вдвоем, ладно?

Рейдж, казалось, пришел в себя.

— Хей, вы не могли бы отвести детей внутрь, чтобы мы с Шаком немного пообщались?

Женщина улыбнулась ему.

— Конечно. Хорошая идея. Пошли, Никс. Вы голодны? У нас здесь столько еды, вы глазам своим не поверите.

Никс помедлила. Когда Шак сжал ее руку, она кивнула, быстро поцеловала его и последовала за остальными внутрь.

А потом он остался наедине с Братом.

— Так… — Рейдж прокашлялся. — Тебе лучше? Ну, после хорошего дневного сна?

— О да. Намного. Спасибо что спросил.

А потом… ничего.

Пока они оба не заговорили одновременно.

— Извини, я знаю, что это странно…

— Пожалуйста, прости, я не хотел…

Оба засмеялись. А потом Шак сказал:

— Кем был твой отец? Когда я впервые увидел тебя у Джабона, то подумал, что, возможно, мы родственники. Я хотел разобраться в этом, но не знал, кому доверять, да и для тебя я был чужим.

— Моим отцом был Брат Черного Кинжала Торчер. Он был храбрым и гордым воином.

Шак покачал головой.

— Я никогда не слышал этого имени. Моя мамэн так и не сказала мне, кем был мой отец, но ходили слухи, что он мог быть Братом. Когда я стал настойчив в своих расспросах, она запретила мне когда-либо появляться в Колдвелле. Видимо, поэтому… у нее были свои причины.

— Мой отец не был официально связан с моей мамэн. И да, я унаследовал от него цвет глаз. — Рейдж беспомощно пожал плечами. — Мне сказали, что все мои кровные братья умерли, но когда я смотрю на твое лицо? В общем, у меня был момент узнавания при первой встрече, но тогда я не провел параллель, даже не думал, что такое возможно. Не с той информацией, что я знал о своей семье.

— Моя мамэн… на смертном одре она заставила меня пообещать, что я никогда не стану искать своего отца. У меня был век, чтобы обдумать это, и я думаю… ей казалось, будто у нее была интрижка с моим отцом. Она не хотела разрушать семью.

— Наш отец не был связан с моей мамэн, как я уже говорил. Так что разрушать было нечего. И в любом случае это все в прошлом. Но у нас есть настоящее. И с заделом на будущее, хорошо? — Рейдж протянул ладонь. — О, и, кстати, приятно познакомиться.

Шак пожал протянутую ему руку, ту, что при других обстоятельствах держала бы черный кинжал. А потом его заключили в крепкие объятия.

— Добро пожаловать в семью, — объявил Рейдж, прежде чем отступить.

— Как ты можешь так легко меня принять? Разве тебе не нужны хоть какие-то доказательства?

— Сколько людей ты знаешь с такими глазами, как наши? Кроме тебя, меня и твоего сына?

— Не так много, — подумав, сказал Шак. — На самом деле ни одного.

— Вот именно. Хотя мы можем замутить «Мори»[11], если хочешь.

— Что такое «Мори»?

Рейдж моргнул. А потом хлопнул Шака по плечу.

— О, сколько всего тебя ждет впереди, в век телевидения и интернета. Ну а сейчас, ты готов зайти внутрь и проверить, все ли сходится с твоими чертежами?

Прокашлявшись, чтобы взять эмоции под контроль, Шак снова взглянул на особняк. Окна из свинцового стекла светились светом — красивое зрелище.

— Именно так я его и конструировал, — сказал он. — Не могу дождаться возможности поговорить с Дариусом о…

— Мне очень жаль.

Шак оглянулся, чтобы спросить, за что Рейдж так тихо и мрачно извинялся. И все мгновенно понял по его выражению лица.

Шак на мгновение опустил голову.

— Когда умер Дариус? Скажи, у него был шанс это увидеть? Это была его мечта.

— Он видел дом. Но его призвали в Забвение прежде, чем он увидел его заселенным.

— Какая огромная потеря для вас.

— Да уж. Так и есть. И случилось это не так давно, — Рейдж указал на вход. — Пошли, ты должен все увидеть.

Кивнув, Шак последовал за Братом в вестибюль.

— Когда началось строительство?

— Сразу после того, как тебя… — Рейдж остановился и обернулся. — Слушай, я должен прояснить этот момент. Я не знал, что с тобой случилось. То есть, где ты оказался. Джабон был слабовольным куском дерьма, и после той ночи я с ним не общался. Ты должен знать, что я понятия не имел, что он сдал тебя Совету. Если бы я знал, я засвидетельствовал бы перед ними свое мнение о произошедшем. Что не ты опозорил ту молодую женщину. Что ты — достойный мужчина, который никогда не совершил бы ничего подобного.

Шак поклонился.

— Я ценю твои слова. Но я принял все происходящее как должное. Джабон был единственным виновным. Я даже не виню ту девушку и ее мамэн.

— Если бы аристократ не умер к этому моменту, я бы лично убил этого ублюдка. На самом деле, я подумываю выкопать его, чтобы убить снова.

— Он умер насильственной смертью?

— Две женщины убили его примерно через двадцать пять лет после происшествия с тобой. — Рейдж наклонился вперед: — Когда обнаружили тело, его член найти не смогли, если ты понимаешь, о чем я.

Шак поморщился.

— Ого.

В этот момент замок открылся с жужжанием. А потом двери вестибюля широко распахнул дворецкий, который вел автобус до Колдвелла.

— Приветствую! — произнес доджен так, словно не видел Шака двенадцать лет, и он был самым почетным гостем, которого когда-либо приглашали в эту обитель.

— Спасибо, — пробормотал Шак, входя…

Он остановился как вкопанный прямо за дверью. Фойе с мраморными колоннами и парадной лестницей, трехэтажным потолком и мозаичным полом было столь же величественно, как и предполагал Шак. И пространство по обе стороны… огромная столовая с резной аркой и бильярдная слева.

Как он и надеялся.

Внезапно он осознал, что его окружали люди… на самом деле большая толпа, включая мужчин, женщин и молодежь всех возрастов, все они стояли у огромного обеденного стола, приветствуя и представляясь по именам Питеру, Никс, Пойзи и дедушке. Царила радостная атмосфера, они свободно улыбались и обнимались, их разговоры, смех наполняли огромную парадную комнату, да и все квадратные метры этого дома жизнью… и любовью.

Шак посмотрел на Рейджа. На своего брата, который был Братом.

— Все так, как хотел Дариус.

Красивое лицо Рейджа погрустнело.

— Я знаю. Его мечта стала нашей реальностью.

— Он сказал мне, что строит этот дом для тех, кого любит. Чтобы дать им убежище, в котором они могли бы растить свои семьи. Сказал мне, что это наследие, которое он оставит после себя.

Рейдж потер глаза, будто их жгло.

— Да уж. Как бы я ни сомневался в нем в то время… все сбылось. Правда, слишком поздно, чтобы он мог этим насладиться.

Брат, казалось, был переполнен эмоциями, и Шак обнял его за мощные плечи.

— Пошли. Пошли к ним?

— Хороший план. — Рейдж глубоко вздохнул. — Вообще-то, даже отличный.

Вместе они зашагали к столовой.

— Послушай, — протянул Брат, — Я очень хочу мороженого. Присоединишься ко мне?

— Так вышло, что я теперь тоже очень люблю мороженое. Вчера вечером я впервые попробовал его.

— Скажи, что нет ничего прекраснее? — Рейдж блаженно застонал. — И я счастлив поделиться нычкой со своим новообретенным братом. Должен сказать, что я больше не люблю «Роки Роуд». Теперь я предпочитаю ваниль.

Когда они вошли в столовую, их сразу поприветствовали, мгновенно обступили их жены и семьи, а Шака — множество новых друзей.

И потом… пришла очередь десерта.

КОНЕЦ

Внимание!

Данный перевод выполнен специально для группы vk.com/jrward.

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

При использовании материалов ссылка на группу vk.com/jrward и указание переводчиков/редакторов обязательны. Как говорится, draco dormiens nunquam titillandus, слезно просим.

Примечания

1

80 градусов по Фаренгейту = 27 градусов по Цельсию

2

Игра слов: Rocky road в переводе с англ. «Тернистый путь», «Каменистая дорога».

3

Параиба — это самая дорогая и ценная разновидность минерала турмалина. Из-за своей редкости и красоты лучшие экземпляры по стоимости могут конкурировать даже с бриллиантами. Своё название этот турмалин получил в честь бразильского штата Параиба, где первые находки были сделаны не так давно — лишь в 1988 году.

4

Эмили Пост — автор книг «Этикет», «Этикет. Классическое руководство».

5

«Семейные узы» — американский ситком, выходивший на канале NBC с 1982 по 1989 года. Сериал отражает процесс перехода либерализма 1960-х и 1970-х к консерватизму 1980-х в США.

6

Са́ймон Джон Чарльз Ле Бон — британский певец и музыкант, вокалист New Wave-группы Duran Duran.

7

Актер, часто присутствующий на обложках женских романов

8

Комик-группа из Великобритании, состоявшая из шести человек. Благодаря своему новаторскому, абсурдистскому юмору участники «Монти Пайтон» находятся в числе самых влиятельных комиков всех времён. Влияние, оказанное коллективом на жанр комедии, сравнивают с влиянием, оказанным группой The Beatles на поп— и рок-музыку. Группа известна во многом благодаря юмористическому телешоу «Летающий цирк Монти Пайтона», выходившему на BBC в 1969–1974 годах; также она выпустила 4 полнометражных фильма, выступала с концертами, выпускала музыкальные альбомы, книги, мюзикл. Большинство участников группы после её распада в 1983 году занялись успешной сольной карьерой, но затем неоднократно сходились вновь для реализации совместных проектов.

9

Прошедший — умерший, но вернувшийся из Забвения живым. Пользуется всеобщим уважением и почтением.

10

AR-15 — американская полуавтоматическая винтовка под патрон 5,56×45 мм. Выпускается с 1963 года, поступает в продажу в качестве гражданского оружия для самообороны, охоты и т. п, является штатным оружием полиции.

11

«Шоу Мори Повича» — ток-шоу об острых социальных проблемах

Content

Дж. Р. Уорд
Шакал

Информация о переводе:

Глоссарий терминов и имен собственных

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Внимание!

Примечания