Дж. Р. Уорд

Кровавая правда

Над переводом работали:

Перевод: РыжаяАня

Редактура: Андрованда

Перевод осуществлен для группы vk.com/jrward

Пролог

Рэксбун, кровный сын Элтэмэра, с закрытыми глазами мог завязать виндзорский узел на шелковом галстуке.

Этот навык он оттачивал не целенаправленно, скорее причина в обстоятельствах его жизни. Аналогично он хорошо разбирался в винах Domaine Coche-Dury[1], пьесах Шекспира и часах от «Одемар Пиге»[2]. Не знал, как и где он выучился этому, но он мог отличить картину Джона Фредерика Кенсетта[3] от Фредерика Эдвина Черча[4]. Знал, когда «Ролл-Ройс» приобрел «Бентли» (ноябрь 1931 года). Когда произошло их расщепление (31 декабря 2002 года). Как вести даму в вальсе. Где купить лучший костюм на Сэвил Роу[5].

В «Henry Poole & Co» — ответ на последний вопрос.

— Черт.

Он развязал узел у поднятого воротника своей рубашки, украшенной монограммами, и попытался снова завязать его. Наверное, с повязкой на глазах вышло бы лучше. Его глаза, очевидно, не справляются с задачей.

И на этой ноте, он опустил веки.

Проблема в том, что руки вспотели, а дыхание застревало в горле. Поэтому от удавки на шее, пусть и из лучшего шелка от «Эрмес», голова кружилась еще сильнее.

Дело в эмоциях. И это не удивительно.

Для членов Глимеры, аристократической верхушки вампирской расы, существовало всего две допустимых эмоции. Ты либо проявляешь умеренное одобрение, либо снисходительное, с-приподнятой-бровью презрение.

Не охренеть бы от вариантов. Словно выбираешь между восковой фигуркой и пластмассовым манекеном.

И ладно, когда на самом деле расстраиваешься из-за кого-нибудь или чего-нибудь… например, когда газонокосильщик неаккуратно подстриг твой плющ или на твою гребаную ногу уронили пианино («Стейнвэй»[6], разумеется)… тогда позволительно холодным тоном отпустить комментарий в сторону вышеупомянутого садовника или владельца концертного рояля, настолько категоричный, что им сразу захочется совершить самоубийство и отдать тем самым долг обществу.

Ни один из вариантов не применим к нему сейчас. Да и никогда не был.

Бун рывком подтянул узел к шее, а потом плавно дернул вниз два хвоста и открыл глаза.

Недурно. Вот неожиданность. Он справился.

Опустив воротник, он снял пошитый на заказ пиджак с напольной вешалки из красного дерева, накинул на плечи добротную ткань и закончил свой портновский ритуал, затолкав кораллово-голубой платок в нагрудный карман.

— Пора идти, — сказал он своему отражению.

Но он не отошел от зеркала. Смотря в зеркальное полотно в полный рост, он не узнавал темноволосого мужчину, что смотрел на него. Ни классические черты лица, столь характерные для аристократов. Ни широкую грудь, им не свойственную. Длинные ноги, увитые венами руки.

Предполагается, что ты должен четко видеть себя. Особенно когда стоишь в гардеробной своей спальни в собственном доме, с включенным светом и без каких-либо отвлекающих факторов.

Что тревожило сильнее: если окинуть взглядом каждую деталь его образа, он мог вспомнить до мельчайших подробностей все обстоятельства приобретения. Кто пошил рубашку, брюки и пиджак, как он выбрал их, когда их ушили по размеру. То же было верно и для вещей позади него, длинные ряды костюмов на медных плечиках, упорядоченные по цвету и сезону, цветные рубашки, сгруппированные как косяк рыбешек, марширующий строй начищенных до блеска, выполненных на заказ строгих туфель… каждый предмет гардероба он выбирал собственноручно.

И где он среди этого завидного гардероба?

Зная, что он не получит ответ на этот вопрос, Бун вышел из гардероба и пересек спальню и гостиную. Оказавшись в коридоре, он миновал цветы в вазах, стоявшие на полукруглых столах, ряды картин маслом и дальше — закрытую дверь в бывшие покои своей мамэн. Насколько ему было известно, в комнаты никто не заходил с момента ее смерти, замок на ее двери закрыли навечно.

Но дело не в безутешной скорби его отца.

Просто вопрос закрыли и отправили на полку. Спустя какие-то полгода в дом привели новую шеллан, словно купленную картину, со всеми правами и причитающимися привилегиями. И в том числе правом называться его мамэн.

Тот факт, что женщина не выполняла эту роль, даже роль мачехи, никогда не принимался в расчет, как и страдания Буна от потери своей матери. С другой стороны, Элтэмэр совсем не допускал проявления добрых чувств, в том числе по отношению к своей новой супруге. После свадебной церемонии Бун видел их вместе только на общественных мероприятиях.

Женщину подобная холодность нисколько не расстраивала. На самом деле, она испытывала по отношению к своему супругу столько же восторга, сколько Элтэмэр к ней, но, судя по постоянным доставкам от «Шанель», «Диор» и «Эрмес», сделка наполняла ее гардероб.

Ее покои располагались следом за комнатами его мамэн. А если и она отправится в Забвение? Бун мог поспорить, что одну из этих двух комнат вычистят, редекорируют и передадут во владение очередной женщины. Так же выбрасываешь дохлые батарейки, заменяя их на новые, словно какой-то части этого дома и жизни отца требуется компонент под названием «шеллан»… слава Богу, его легко заказать на «Амазон», когда старый придет в негодность.

Подумав о том, кто ждал его на первом этаже, Бун решил, что не стоит так поспешно судить других.

В этот момент он достиг покоев отца.

Буна никогда не пускали туда, поэтому дать оценку декору он не мог. Но он готов был поставить две третьих своей печени и одну почку, что там царил строгий порядок, и все было в темно-синем цвете.

Элтэмэр, наверное, появился на свет в темно-синем спортивном пиджаке и серой фланелевой рубашке с галстуком.

Когда Бун дошел до изогнутой лестницы, раздался тихий скрип под красной ковровой дорожкой из плюша, до боли знакомый, он не мог представить, что можно жить где-то не здесь. Его дом… дом его отца… не был радостным местом, но, как и с постоянным контролем за тем, чтобы все соответствовало хорошему вкусу, и навязчивой нуждой поступать правильно, он не знал иной жизни, подобные ограничители въелись ему в подкорку.

Нежеланные, но неотвратимые.

Как и брак по договоренности, к которому его склоняют.

Спустившись на первый этаж, он направился к гостиной, расположенной справа. Где за закрытыми дверьми его ждала женщина.

— Я могу вам чем-то помочь.

Бун остановился. Эти слова, если он верно расслышал, предполагали вопрос. Тон и отношение звучали как оскорбление.

Он развернулся. Дворецкий Марквист был не додженом, а вампиром-гражданским. Не считая его не типичного происхождения, в остальном он полностью соответствовал стандарту управляющего большим поместьем: одетый в униформу как из Букингемского дворца, с седыми волосами, зализанными гелем, подозрительным прищуром глаз и верхней губой настолько жесткой, что она наверняка резала тебя с каждым словом, вылетающим из этого рта.

Парень также отличался сверхъестественной способностью появляться не в том месте и не в то время.

Бун поправил узел на галстуке.

— Ко мне пришли гости.

— Да. Именно я впустил ее и сообщил вам об этом.

Бун уверенно встретил направленный в его сторону взгляд.

— И?

— Ваш отец отсутствует.

— Я в курсе.

— Вы будете с ней наедине.

— Мы будем в комнате для приема гостей с камерами по периметру. И, я уверен, ты изучишь все записи. Едва ли мы будем наедине.

— Я позвоню вашему отцу.

— Как и всегда.

Бун повернулся к мужчине спиной и собрался войти в гостиную. Но когда руки накрыли медные ручки, он не смог сдвинуться с места. Тем временем сзади послышалось злое пыхтенье, а потом Марквист, стуча подошвой по начищенному полу, словно высекая проклятья, демонстративно удалился во владения тряпок, сервировки столов и злобных взглядов. Бун медлил не из-за дворецкого, но это помогло избавиться от Марквиста.

— Дерьмо, — прошептал он.

Тело отказывалось двигаться, Бог его знает, почему. Вариантов достаточно. В итоге, он закрыл глаза, чтобы сделать глубокий вдох, и это помогло. Как и в случае с галстуком, без визуальной составляющей он смог собраться с духом.

Открывая двойные двери, он также открыл глаза.

Женщина стояла спиной к нему, перед окном высотой от пола до потолка, выходившим на переднюю лужайку, каскад малиновых штор из дамаста подчеркивали ее белокурые волосы и черно-розовый костюм от «Шанель». Отражение ее печального лица на стеклянном полотне напоминало портрет леди из прошлых веков, отстраненная, праведная, являющая собой образ женщины, которую невозможно встретить в наше время.

Рошель, урожденная дочь Ардэма, оглянулась через плечо, когда Бун закрыл за собой двери… и, встретив ее взгляд, он все понял.

Его накрыло облегчение.

— Бун, — произнесла она хрипло.

Он, казалось, впервые за последний месяц свободно вздохнул.

— Все хорошо. Я знаю, почему ты пришла.

— Знаешь?

— Когда ты позвонила мне напрямую, вместо того чтобы связаться по официальным каналам, я понял, что ты захочешь расторгнуть помолвку. И, как я сказал, все хорошо.

Она казалась удивленной, словно ожидала, что придется объясняться. Словно предполагала трудный разговор. Готовилась к его гневу и возмущению.

— Нет… не хорошо.

— Да. Иди сюда.

Когда он протянул руку, Рошель подошла к нему, но их ладони не соприкоснулись. Он предусмотрительно опустил руку до того, как она приблизилась, и увлек ее к дивану, просто указав на него. Когда они оба устроились на мягком сидении, в его голове мелькнула мысль, что они оба напоминают картонные копии своих родителей. Хотя их превращение состоялось всего пятьдесят лет назад, они с Рошель одевались и вели себя как трехсот-четырехсот летние вампиры: костюмы и туфли, скромные украшения для нее, карманные платки — для него. Идеальные манеры.

Умом он понимал, что это — не нормально. В этом нет ничего нормального, и речь даже не о договорном браке. В этом доме, в его роду не было ничего нормального, и внезапно его охватил гнев при мысли, что он собирался согласиться на пожизненный, нежеланный брак.

Спасибо Деве Летописеце, что Рошель оказалась храбрее его.

— Мне так жаль, — сказала она, шмыгая носом.

Он достал платок из кармана. — Держи.

— Какой бардак. — Взяв ткань, Рошель промокнула глаза. — Я… из всего делаю хаос.

Она расплакалась, и Бун хотел бы дружески обнять ее и успокоить. Но он ни разу к ней не прикасался и сейчас не лучшее время начинать.

— Мы можем отказаться от этого.

— Но я хочу. Правда, хочу. — Она прижала платок к носу и посмотрела на него. — Ты замечательный. Ты воплощаешь все, что я всегда хотела, но я просто… О, Боже. Не стоило этого говорить.

Бун улыбнулся.

— Приму это за комплимент.

— Я говорю от души. Я бы хотела полюбить тебя.

— Я знаю.

Она внезапно замотала головой, волосы взметнулись волнами.

— Нет, нет, нам придется согласиться. Не знаю, зачем сюда пришла. Бун, из этого не выбраться. Брак по договоренности не расторгнешь.

— Черта с два. Скажи всем, что сочла меня недостойным. Это твое право. Так ты… так мы… закроем этот вопрос.

— Но это несправедливо по отношению к тебе. — В ее глазах заблестели слезы. — Тебя осудят и…

— Я справлюсь с этим.

— Как?

Бун не знал. Но был уверен, что лучше убедить Глимеру, что он — невыгодная партия для женщины высшего класса, чем ввязаться в этот брак. Дело не в том, что ему не нравилась Рошель, и он не считал ее привлекательной. Она была умной и веселой, отличалась классической красотой. Со временем между ними могли возникнуть чувствами, но они были чужими друг к другу.

И, сидя наедине с ней, Бун смог ответить на вопрос, который задал себе в первую ночь: единственная причина, по которой он согласился на это — мысль, что он справится лучше, чем его отец. На самом деле, он вознамерился преуспеть там, где его отец потерпел крах, соблюсти ожидания Глимеры, но прожить при этом настоящую жизнь.

Но победа в этой гонке даст ему пустую награду… в виде брака с женщиной, которую он не любит… только чтобы доказать что-то мужчине, который, без сомнения, и не заметит ничего, выбивающегося из его «нормальности».

— Все будет хорошо, — повторил он.

Рошель сделала глубокий вдох.

— Не хочу, чтобы ты решил, что я поторопилась с решением, позвонив тебе. Что была импульсивна.

Импульсивна? Ну да, речь же о том, чтобы подписаться на брак длиною в семь столетий с вероятностью зачатия ребенка и возможной смерти, когда они провели всего два чаепития под строгим надзором, обязательный родительский ужин и коктейльную вечеринку, на которой объявили о предстоящем браке. В общей сложности он провел пять часов в компании Рошель и, до этого мгновения, в присутствии посторонних.

— Бун, я хочу объясниться. Я люблю… кое-кого.

Он улыбнулся, гадая, каково это испытывать подобное чувство.

— Я очень рад за тебя. Любовь — это дар божий.

Рошель отвела взгляд, выражение лица стало собранным.

— Спасибо.

Бун хотел спросить о ее мужчине. Но, с другой стороны, несмотря на помолвку, фактически они являлись абсолютно чужими друг другу, поэтому спрашивать о таком — бред сивой кобылы.

Она считала, что сложно разорвать помолвку? Попробуй расторгнуть заключенный брак.

— Просто скажи им, что я недостоин, — настаивал он. — И сможешь выйти замуж за другого.

Когда Рошель снова посмотрела на него, он обратил внимание, что ее голубые глаза были такого же оттенка, что и его. И это вызывало раздражение. С ней все в порядке, просто… хватит с него родовитости. Не считая его темных волос, у них был настолько схожий цветотип, как у брата с сестрой, и это было жутко.

Рошель расправила его платок на своих коленях, скользя пальцем по инициалам, вышитым в центре квадрата.

— Значит ты… ты тоже этого не хочешь?

— Думаю, было бы легче, будь мы знакомы… — хорошо знакомы — … и сами выбрали это. В Глимере браки заключаются по иному принципу, но почему так? Мои отец и мамэн никогда не были счастливы вместе, а их брак тоже был заключен по договоренности. После ее смерти отец повторил все сначала, с тем же успехом. Какая-то часть меня хотела показать ему, как все должно быть, но, честно говоря… особенно учитывая тот факт, что ты влюблена в другого? Наши шансы на «долго и счастливо» преступно малы, да и зачем вообще начинать?

— Я не могу навлечь на тебя такой позор. Это не честно.

— Не обманывай себя. Если выбрать иное оправдание, социальные последствия для тебя будут откровенно жестокими. Мужчине, которого ты любишь, не разрешать жениться на тебе. До конца твоей жизни тебя будут считать испорченной, непригодной для достойного хеллрена. Вдобавок к этому, твой род будет опозорен, и вина ляжет на тебя. Хочешь сказать, что с удовольствием предпочтешь такой результат?

Рошель вздрогнула.

— Ты тоже подвергнешься определенному остракизму.

— Который не сравнится с тем, как Глимера поступит с тобой. Уж лучше меня пообсуждают на вечеринках в течение года и лет десять будут косо посматривать в мою сторону, чем ты разрушишь две жизни — свою и любимого мужчины.

Рошель покачала головой.

— Ты берешь удар на себя. Почему ты делаешь это ради другого?

— Не знаю. Наверное… любовь стоит жертв. Даже чужая.

— Ты — достойный мужчина, — прошептала она. — И такой отважный.

Так ли это? Может, по меркам Глимеры, но реалист в нем знал, что истинная храбрость не в том, чтобы смело держать удары надменных взглядов и неодобрительных комментариев. После набегов, после того, как лессеры убили столько невинных в их домах, разве можно было сказать, что общественные нормы стоял во главе угла? Что срыв этих догм гарантировал тебе вампирский эквивалент «Пурпурного сердца»[7]?

Рошель всматривалась в его лицо, словно оценивала его способность выдержать общественное давление.

— Тебя на самом деле не волнуют их мнение, да?

Бун пожал плечами.

— Никогда не был поклонником бомонда. В Колдвелле есть аристократы, которые даже не в курсе, что у Элтэмера есть сын, и я этому в принципе рад. Отец попадет под удар, но, будь уверена, после того, как он всю жизнь отвергал меня, я не озабочусь его проблемами. И прошу, не чувствуй себя виноватой. Так будет лучше для нас обоих.

Рошель промокнула слезы.

— Я хочу быть похожей на тебя. Я — трусиха.

— Шутишь, что ли? Это ты самая храбрая. И не делай из меня героя. — Он горько улыбнулся. — За мной достаточно грехов. Спроси у отца. Он даст тебе список длиной с подъездную дорожку к твоему дому.

Она снова замолчала, а при виде печали в ее взгляде Буну снова захотелось обнять Рошель. Но Марквист пристально наблюдал за ними… и, что более важно, не ему успокаивать Рошель.

Отменить договоренность — более чем верный…

— Нет, — сказала она уверенным тоном. — Я возьму ответственность на себя. Я не позволю тебе…

— Рошель. Не знаю, кто твой мужчина, но он из нашего слоя? Ты не можешь разорвать помолвку. Если откажешься заключить брак, его семья никогда не примет ваш союз. Тебе это известно. Ты будешь опозорена и не отмоешься до конца своей жизни. Позволь взять удар на себя.

— Я до сих пор не понимаю, зачем ты это делаешь для меня.

— Если бы я любил кого-то, то хотел бы быть с ней. Но я не влюблен. — Он нахмурился, вспоминая всех женщин, повстречавшихся ему на пути. Все принадлежали аристократии. — И, честно говоря, не представляю, что способен полюбить по-настоящему, поэтому хочу помочь вам двоим.

Рошель снова промокнула лицо его платком.

— Как бы я хотела полюбить тебя. Правда. Ты — достойный мужчина. Но нет, я не могу позволить тебе…

Тяжелые двойные двери распахнулись под силой рук Марквиста.

Отец Буна, Элтэмэр, вошел в гостиную, стуча перфорированными туфлями по мраморному полу до ковра, который и приглушил шум. Черные волосы были зачесаны назад, открывая лицо с идеальными чертами, бледные глаза в гневе отливали сталью. Мимолетно Бун отметил, что отцовский костюм был пошит из той же шерсти, что и его. Синевато-серый цвет был испещрен серо-лиловыми и бледно-серыми прожилками, настолько тонкими, что заметить их можно было, только уткнувшись носом в лацканы пиджака.

Но фасон пиджака и брюк различался. Бун пошел в породу мамэн, отличался широкими плечами, сильными руками и длинными, мускулистыми ногами. Он всегда знал, что отец не одобрял его телосложение, и даже помнил тихий комментарий, когда отец после превращения Буна выдохнул себе под нос, что телом Бун напоминал фермера. Словно это какой-то телесный изъян.

Или причина сомневаться в верности своей шеллан.

Буна всегда волновал этот вопрос.

— Что ты творишь? — требовательно спросил Элтэмэр.

Жесткий взгляд впился в Буна, и не удивительно, что отец проигнорировал Рошель. Для него женщины были всего лишь фоном, красивой картинкой на заднем плане, аксессуаром, а не активным участником чьей-то жизни.

Бун поднялся на ноги.

— Рошель пришла сообщить мне, что не считает меня достойным мужчиной для брака. Она отвергла меня, но, имея честь, захотела сообщить это с глазу на глаз. Она уже уходит.

Он чувствовал на себе шокированный взгляд Рошель, но был готов погасить с ее стороны все попытки отрицать его слова. Тем временем Марквист, стоявший за спиной Элтэмэра, пристально наблюдал за происходящим, как живая видеокамера, ничего не упуская из виду.

— Ты не опозоришь меня подобным образом, — прошипел Элтэмэр. — Я не допущу этого.

Словно чуял, что дело в другом.

Гнев, поселившийся в груди Буна, пустил корни.

— Не тебе решать.

— Ты — мой сын. Решать именно мне.

— Чушь собачья. — Когда отец побледнел, услышав бранное слово, голос Буна стал громче и жестче. — Я устал угождать тебе. Кстати, никогда не был хорош в этом… по крайней мере, по твоему мнению, и сейчас самое время постоять за себя.

На задворках его сознания подсчет отцовского отторжения и снисходительного отношения словно превратился в сбрендивший электросчетчик, чьи показатели зашкаливали: телосложение Буна, его тяга к книгам, а не обществу. Игнорирование смерти его мамэн. Мачеха Буна, ворвавшаяся в дом подобно сквозняку. Постоянное несоответствие всевозможным стандартам.

Элтэмэр ткнул пальцем в его сторону.

— Даю тебе последний шанс. Не знаю, что вы двое задумали, но прекратите здесь и сейчас. Свадьба состоится, или ты узнаешь, что презрение Глимеры — цветочки по сравнению с репрессиями с моей стороны.

Рошель вскочила на ноги.

— Это я недостойна его…

— Я не боюсь тебя, — перебил ее Бун. — Здесь и сейчас наступает переломный момент.

Элтэмэр прищурился.

— Что на тебя нашло?

Бун медленно покачал головой.

— Это зрело давно. Как звучит твоя цитата из экономической теории, которую ты так любишь повторять? Тому, что не может больше продолжаться, наступает конец. Хватит с меня жизни во лжи.

Смотря в глаза своему предположительно-отцу, Бун подстрекал Элтэмэра продолжить свое давление на него. И давал понять, что, по крайней мере, на физическом уровне, если это произойдет, то он выдаст главную тайну.

Сомнение в их родстве.

При свидетелях.

Если говорить о позоре, то Глимера приберегала все санкции и презрение для женщин, но прослыть рогоносцем… что ж, немыслимо даже представить такое. Настолько, что Элтэмэр никогда не поднимал вопрос ДНК-теста, ведь возможные социальные последствия были слишком опасны. Вместо этого невысказанная вероятность, что отцом Буна стал другой мужчина, витала в доме подобно призраку неверности, куда бы его «сын» ни направился.

Проклятый за грех, недоказанный и не им совершенный.

Но этой ночью он покончит с этим.

После долгой, напряженной паузы отец Буна, наконец, взглянул на Рошель.

— Я не виню тебя за твое решение.

Развернувшись, Элтэмэр вышел, Марквист последовал за ним, и оба скрылись за дверьми рабочего кабинета.

После их ухода Бун потянулся к удавке и ослабил узел галстука. Как же прекрасно дышать.

— Зачем ты сделал это! — воскликнула Рошель.

Он подумал обо всем, что отец сказал о нем.

— Я — недостоин. Это правда.

— Это моя вина, — простонала Рошель, рухнув на диван.

Полностью развязав виндзорский узел, Бун вспомнил, как пришлось завязывать его с закрытыми глазами. Заходить в эту гостиную с закрытыми глазами. Прожить… всю жизнь… в слепоте, которая была средством выживания, а не осознанным выбором.

Подсознательно он понимал, что если будет всматриваться, то не найдет в себе силы на поступок. Он столько всего неосознанно впитал в себя, словно ядовитый дух аристократии был настоящим газом, которым он дышал и отравился. Но сегодня на этом все.

Если Рошель смогла бороться за свою любовь, то он сможет взять управление жизнью в свои руки и решить самостоятельно, кем ему стать. Выбрать свой путь. Что изучать. И не извиняться за это.

Ее храбрость вдохновила его.

— Мне так жаль, — печально выдохнула Рошель.

Бун покачал головой.

— Чтобы ни произошло в будущем, я не жалею.

Глава 1

Пересечение улиц 29-ой и Маркет

Колдвелл, Нью-Йорк

Ботинки Буна сминали следы от шин, застывшие посреди переулка, его мощное тело неслось по грязному городскому снегу, воздух попадал в легкие холодным и вырывался обратно горячими клубами пара, словно из трубы локомотива. В правой руке он держал двенадцатидюймовый зазубренный охотничий нож. В левой — цепь.

Впереди него в тридцати футах несся лессер, летел так, словно его жизнь-после-смерти зависела от этого спринта. Позади него стелился шлейф из характерной тошнотворно-сладкой вони, именно его уловил Бун семь кварталов тому назад. Убийца был неуклюжим на обе руки и обе ноги, и, судя по насыщенности запаха, наверняка ранен.

Командир Братства Черного Кинжала Тормент, сын Харма, установил для Братьев и солдат подконтрольные территории, разбив центр города на квадранты, в которых полагалось выслеживать врага. В целях безопасности новобранцев, вроде Буна, ставили в пару с опытными бойцами — из числа Братьев или членов Шайки Ублюдков… особенно с учетом новой угрозы, появившейся в городе.

Теневые сущности. Убивающие невинных гражданских из числа вампирской популяции.

Бун оглянулся через плечо. Сегодня он работал с Зайфером. Из ублюдка вышел отличный напарник, жесткий здоровяк отличался учительским терпением и взглядом, улавливающим все слабые моменты.

Ему полагалось дежурить с Сином. Слава богу, не срослось.

Син, он… другой.

Любимчик Буна — это, бесспорно, Рейдж. Но у Братства сегодня другое дело. У всех до одного.

Именно Бун подрядил их на эту миссию, и он надеялся, что ночь не закончится смертью.

В частности, смертью его отца.

Год спустя, после ссоры из-за разорванной помолвки, они с Элтемером придерживались политики разрядки. Делали вид, что все в порядке — ничего сложного, учитывая их натянутые и поверхностные отношения, но Бун подвел черту и, несмотря на все угрозы, получил в ответ былую неприязнь.

Наверное, ему следовало съехать, но как бы мелочно это ни было, он наслаждался тем, что последнее слово оставалось за ним. Особенно когда он вступил в учебную программу Братства — он знал, что отец это не одобрит. «Сын» Элтэмэра — солдат? Сражается в войне? Как это по-скотски. По сравнению с этим десятилетия, что Бун провел за чтением, — детский лепет.

Но он любил вызовы и чертовски преуспел в этом деле… а когда началась новая жизнь в новом ритме, они с отцом стали вообще редко видеться.

Но потом пришло приглашение: в этот вечер его отца и мачеху с удовольствием ждут в доме одного аристократа. Судя по стопке карточек, было очевидно, что другие члены Глимеры так же попали в список гостей.

Общественное мероприятие? Возможно. Вероломное нарушение запрета Рофа на собрания Совета Глимеры? Более вероятно.

Впервые за целый год Бун говорил с отцом о чем-то существенном. И разве мог он не попытаться уговорить отца остаться дома? Серпентарий из аристократов уже пытался свергнуть Рофа, и если они планируют очередной заговор?

В учебном центре Буна в подробностях научили всему, что Братство способно сделать с теми, кто перешел им дорогу. Он мог и не любить отца… и в этом суть. Инстинкты кричали ему об измене, и если бы он не попытался удержать отца подальше от вечеринки, то чувствовал бы себя виноватым в смерти Элтэмэра.

Порой он сам хотел его прикончить, поэтому жить с такой виной он не собирался.

Его отец ожидаемо не воспользовался мудрым советом. Поэтому Бун отправился непосредственно к Братьям, поэтому и работал в паре с членом Шайки Ублюдков в эту прекрасную, морозную зимнюю ночь.

Фокусируясь на охоте, он прибавил скорости, бедра начали гореть, икры одеревенели, в больной лодыжке чувствовались предвестники будущих проблем. Все это — шум на заднем плане, на который не обращаешь внимание.

Просто дыши, сказал он себе. Чем больше кислорода закачаешь в легкие, тем больше его поступит в кровь, а это топливо для его мускул, скорость его тела.

Сила.

И, вот так внезапно, расстояние сокращалось. Проблема? Он все больше удалялся от Зайфера, который устроил пляски с собственным лессером в трех кварталах отсюда… уже в четырех.

Самое время.

Соблюдая протокол, Бун нажал на сигнальный маячок на плече, уведомляя остальных о том, что собирается вступить в бой. А потом он закрыл глаза.

Дематериализация как правило требовала от вампира спокойствия и концентрации. Бун же приучил себя находить это место в своей голове, даже преследуя врага на крейсерской скорости. И благодаря тренировкам его физическая форма расщепилась на молекулы, устремляясь вперед, мимо лессера.

Он принял форму перед врагом, твердо становясь ногами, вскинув нож в руке и держа цепь внизу наготове.

Убийца изо всех сил пытался остановиться, размахивая руками, скользя подошвой по льду. Но инерция была не на его стороне. В отличие от тощих новичков, этот был сложен как футболист с толстой шеей и огромной грудью, и его тяжелая туша словно булыжник летела с горы, только вперед и ни шагу назад.

Как его и учили, периферийным зрением Бун запечатлел в голове границы переулка и возможные укрытия. Его мозг также быстро оценил потенциальную угрозу, отмечая пожарные выходы, линию крыш, дверные проемы и окна, инстинкты перерабатывали информацию и давали оценку его собственной безопасности. Физически же он приготовился к столкновению.

И цепь в его руке начала вращаться.

Бун не давал своей руке конкретной осознанной команды, вот уже месяц это происходило произвольно. По словам Брата Вишеса, выделяли четыре уровня развития навыков: неосознанно неопытный, когда ты не представляешь, чего ты не знаешь и не можешь и в каких масштабах. Осознанно неопытный, когда начинаешь осознавать, сколько всего тебе нужно узнать. Осознанно опытный, на этом уровне начинаешь применять все, чему выучился. И, наконец, неосознанно опытный.

Здесь твое тело действует самостоятельно, не получая приказа к нападению от мозга. Когда обучение формирует базовый набор реакций в зависимости от того, где ты находишься и что делаешь, и ты даже не осознаешь, что происходят некие мыслительные процессы. Ты буквально попадаешь в «Зону», как называет это состояние Брат Рейдж.

Бун сейчас был в этом приятном месте.

Возле него раздавался тихий, но угрожающий свист цепи, рассекающей воздух, словно дыхание огромного зверя… и Бун понял, в какое мгновенье убийца собирался двинуться, потому что его рука поднялась, а бедра едва заметно сместились.

Нож, который убийца прятал в рукаве, полетел в сторону Буна… доказательство, что его подсознание просчитало не все варианты. Но рефлексы не подвели, торс дернулся в сторону, волна агрессии прокатилась по его телу так остро и приятно, почти возбуждающе.

Контратаку он начал с цепи. Метнув ее, он перекинул звенья через шею лессера, металлическая змея в два круга обхватила шею ублюдка. Петля затянулась, и Бун всем телом дернул цепь на себя.

Убийца носом полетел в снег.

И тогда Бун занес над плечом свой охотничий нож.

***

Клуб «Возрождение Вампов»

Пересечение улиц 33-ей и Маркет

Вампир среди людей, притворяющихся вампирами.

И он такой не один.

Среди примерно двух сотен извивающихся, дрыгающихся тел в тусклом, пронизываемом лазерными лучами помещении старой текстильной фабрики, было всего четыре-пять истинных представителей вампирской расы, все остальные — подделки вводящей в заблуждение мифологии. Но в отличие от ряженных в костюмы и маски человеческих мужчин и женщин, что так отчаянно притворялись тем, кем они на самом деле не являлись, он сам и другие вампиры никак не обозначали принадлежность своей ДНК. Они просто влились в толпу, наблюдая… иногда — принимая участие.

Мужчина-вампир был на голову выше человеческих, что слонялись в черных плащах по открытому пространству заброшенного здания, и с мощью в его теле и бритвенно-острыми клыками, готовыми выступить из челюсти в любой момент, он всегда был готов к насилию. И стандартное оружие тут не при чем.

Стоя в стороне, он понимал, что сканирует толпу сквозь свои солнечные очки с вполне определенной целью, и это его истощало. Он устал от второй своей сущности. И если не дать волю своему тальмэну[8], его злой, пусть и не в полной мере, стороне, то приход сюда станет пустой тратой времени. Словно дразнить куском мяса монстра в железной клетке.

И в этом смысл. Ему нужно убедиться, что он все еще контролирует себя. Долгий период времени он не мог возобладать над собой, и долгое время последствия его слабого самоконтроля не имели значения. Но времена меняются.

Сейчас он жил в Новом Свете.

Сейчас он в союзе с Королем.

Поэтому здесь он испытывал себя. Ведь если он сорвется? Если монстр слетит с поводка его разума и… что-то… произойдет? То в этом клубе в опасности окажутся лишь люди да несколько вампиров. Кого волнует, если парочка попадется под горячую руку его плохой стороны. Важнее была собственная уверенность в том, что он способен пребывать среди доступных жертв и отвергать грызущую его тягу. Что сила воли сильнее соблазнов. Что он способен обуздать потребность убивать.

А если он не сможет удержать себя? Лучше выпустить пар в одном месте, чтобы другие составные его жизни остались в относительном мире и спокойствии. И, с другой стороны, лучше проблемы здесь, чем в любой другой части Колдвелла…

Толпа справа начала собираться плотнее, словно человеческие тела были клетками, и среди здоровых тканей спонтанно начала образовываться раковая опухоль. Началась какая-то потасовка, тусклый свет, черные костюмы и куча толкающихся тел не давала понять, кто был агрессором, из-за чего сыр-бор, действительно ли они дрались или просто выпендривались перед глазеющей толпой.

По крайней мере, эту информацию его мозг отметил. Его тальмэн, с другой стороны, был взбудоражен при физическом проявлении гнева, возбужден перед вероятностью кровопролития, воодушевлен перспективой преследования и ловли добычи.

— Не наше, — пробормотал мужчина.

Подняв руку, он натянул черную шапку ниже. Действовал на уровне рефлексов и лишь впоследствии осознал движение.

Он готовился вмешаться. Схватить кого-нибудь. И он не хотел, чтобы его опознали впоследствии.

Как выяснилось, испытание само нашло его.

Из хаотического клубка людей отделилась женщина, и, опознав в ней свою расу, он задумался, какого черта вампирша делает среди этих бесхвостых крыс. Но потом она так зацепила его внимание, что ему стало плевать на все подробности.

Казалось, она торопилась, оглядываясь по сторонам, ее черные волосы были спутаны под прикрывавшей ее глаза и половину лица маской, помада размазана, лиф перекошен, и грудь грозилась выпрыгнуть из чаши.

Ее диссонирующая аура изменилась в тот миг, когда они встретились глазами. Тело застыло на месте. Дыхание замерло, а потом снова пустилось в ход — в более спокойном ритме. Руки поправили бюстье.

Он мог поспорить, что мысли в ее голове также упорядочились.

И сосредоточились на нем.

Оставляя потасовку, из которой она выпорхнула, позади, женщина направилась в его сторону, перекинув подвижные локоны через плечо, высоко вздернув подбородок.

Для того ли, чтобы смотреть ему в глаза с ее низкого роста, или же показать свою независимость и решительный настрой, он не знал. Да и плевать ему было.

— Меня зовут Найтингейл[9], — заявила она.

Это должно что-то сказать ему? — задумался мужчина.

Вместо ответа он скользнул взглядом, скрытым за солнечными очками, по изгибам ее тела. Длинные, очень длинные волосы каскадом спускались по ее плечам до самых бедер, вьющаяся копна отливала голубым в свете лазерных лучей. Черное бюстье подчеркивало талию и поднимало груди, образовывая полушария, которые она смазала чем-то мерцающим. Губы были кроваво-красного цвета… шея — бледной и красивой.

— Как тебя зовут? — протянула она.

Мужчина сделал вдох через нос, пробуя ее запах. Она была возбуждена, сексуальные порывы направлены на него, она хотела, чтобы он сократил расстояние и утолил ее голод.

Его кровь закипела. И, чувствуя возбуждение, его тальмэн готовился к броску. Если бы женщина знала, кто он на самом деле, она никогда не выделила бы его из толпы. Но подобные места предлагают именно такого рода опасность и экстрим, не так ли? Анонимный секс с незнакомцем, которого ты можешь облачить в любую свою фантазию, каждая из сторон удовлетворит потребности, которые по тем или иным причинам нельзя выразить в обычной жизни, реальность на время дает тебе укрытие.

Укрытие, что залатает отсутствие настоящего влечения, брезент из фантазии, что накроет дыры, образовавшиеся на месте сорванной крыши реальности.

Месть, — решил он. Он оценил адское пламя в ее глазах и взгляды, которые она бросала на толпу, словно кто-то в клубе вывел ее из себя и, он мог поспорить, она хотела отомстить за это сексом с другим.

К слову о том, чтобы выпустить пар.

Протянув руку, мужчина коснулся пальцем мягкой кожи между ее ключицами, впадину, мягкое углубление к ее горлу не защищал наряд. Он надавил, слегка перекрывая доступ кислорода, и женщина охнула.

А потом застонала, словно от приятной боли между ног.

Мужчина снова надавил, в этот раз жестче… чувствуя, как горло сопротивляется давлению.

Именно сопротивление возбудило его окончательно, и плотная эрекция уперлась в ширинку.

Мужчина знал, что произойдет дальше. Они найдут темный угол, а, может, даже останутся среди толпы в масках. Руки обхватят ее талию и скользнут на ягодицы. Он притянет ее к себе и потрется возбуждением о нее… учитывая ее рост, на порядок ниже его, он упрется в живот чуть ниже вздернутых грудей.

Полная трепета, она предложит себя, раздвинет перед ним свои ноги.

Он будет дрожать из-за тальмэна — она решит, что от возбуждения.

А потом он заберется под длинную юбку, его толстый жесткий член скользнет в ее глубины, женщина кончит и в своей маленькой смерти, как ее называли французы, никогда не узнает, насколько близка была к смерти настоящей.

Он не кончит.

Никогда не кончает.

И, если самоконтроль не подведет его, она никогда не узнает, какую ошибку совершила, выбрав его. Но если же он утратит самообладание? Что ж, она получит более важный урок… раз и навсегда, разумеется. Потому что мертвецы не рассказывают сказки, а также не учатся на своих ошибках.

— Скажи, как тебя зовут, — выдохнула она.

Он чувствовал произносимые слова вибрацией под пальцем, и огонь в его крови и инстинкт убийцы становились сильнее при виде ее в маске. Настолько, что он мог рассмотреть каждую ее волосинку по отдельности и еле заметное биение яремной вены.

Мужчина сосредоточился на ее губах.

Обхватив огромной ладонью ее затылок, он притянул лицо женщины к себе, а тело последовало за головой подобно воде, разливаемой из вазы. Но он не поцеловал ее. Даже когда она запрокинула голову и прижалась бедрами к нему, готовая почувствовать его губы на своих, он замер в миллиметрах.

Свободной рукой он поднял ее запястье и, не разрывая зрительного контакта, с шипением обнажил клыки.

Он прикусил ее лишь слегка, но в нужном месте, и выступившая кровь потекла по бледной, нежной коже ее предплечья.

Женские груди вздымались в тесном бюстье, мерцающая пудра на коже ловила блики света.

— И как ты поступишь дальше? — прошептала она.

Сдвинув хватку на ее руке, он вытянул язык и скользнул по созданной им дорожке, слизывая жидкость, покинувшую ее вену, выпивая темное вино. На вкус приемлемо, хотя он не мог похвастаться высокими стандартами, поэтому он припал губами к тонкому, словно от лезвия, разрезу.

Посасывая.

Облизывая.

Он почувствовал мгновение, когда она кончила. Женщина зажмурилась и прикусила нижнюю губу, жесткие, белые клыки смяли красную плоть. Она прижалась бедрами к его бедрам и заерзала, а он подумал, что приятная жалящая пульсация, что охватила ее лоно, скорее провоцировала, чем несла удовлетворение.

— Отведи меня в подвал, — простонала женщина.

На подземном уровне было безлюдно. Не было любопытных глаз.

Почти никто туда не заходит, а случайным прохожим неинтересно ничего, кроме них самих.

Хороший вызов.

Мужчина подхватил ее, раздвигая ее ноги своим торсом, прижимая пышные груди к своей груди. Он нес ее, придерживая одной рукой — она почти ничего не весила.

Женщина не взглянула на толпу, когда они уходили. Сейчас у нее на уме был только он.

Путь на нижний уровень определить легко, и, пока они продирались сквозь толпу в том направлении, женщина уткнулась в его шею лицом. Потиралась лоном о его торс. Добравшись до стальной двери с отметкой «ВЫХОД», он толчком открыл панель. На бетонной лестничной площадке пахло щелочью и плесенью, а температура резко падала по мере удаления от испускающих жар тел и системы отопления в открытом пространстве.

— Как тебя зовут? — прошептала женщина в его ухо.

Вниз, вниз, вниз, под эхо топота его тяжелых ботинок и еще более тяжелого тела. На нижнем уровне он мысленно открыл замок и широко распахнул стальную дверь. Коридор впереди освещался старыми лампами на потолке, моргающими в их ржавых, допотопных светильниках, от тусклого освещения тени танцевали в зловещем вальсе. Запахи в холодном, затхлом воздухе доказывали, что многие использовали этот коридор с той же целью, что и эта женщина…

Тальмэн распустил щупальца под его кожей, новый виток агрессии охватил тело, отчего он задумался, а не лишиться ли он контроля этой ночью…

Он осознал, что его накрыло затмение, лишь когда оно отступило, мир обрушился на мужчину волной ощущений, ведь с потерей осознанности он лишился всего: зрения, слуха, осязания и вкуса.

Но он ощущал женщину… и она была жива.

Он прижал ее ко второй двери, руками пытаясь забраться под ее юбку…

Ну, это был один из них. Другой пытался отыскать замок и мысленно отпереть дверь.

По прошлому опыту он знал, что за каждой из деревянных дверей располагались складские помещения, заставленные брошенным производственным оборудованием, гниющие деревянные ящики и толпы крыс, нашедших дом в темных, влажных пещерах.

Внутри… он сделает с ней большее.

Когда мысль пронеслась в голове, он не смог определить, что говорило в нем. Возбуждение… или монстр. Они были разными, но порой он не мог отличить их.

— Твое имя, — спросила она, потираясь об него. — Как тебя зовут…

— Син, — прорычал он в ее горло. — Меня зовут Син.

Глава 2

В переулке в пятнадцати кварталах к югу от «Возрождения вампов», Бун, ведомый острием своего кинжала, обрушил на лессера всю мощь гравитации и собственного веса. Когда сталь вошла в глазницу мертвяка, пронзая зрачок и белок, входя в мозг через зрительный нерв, Бун сделал пометку в своем журнале мыслительный процессов.

Он действует вопреки своему обучению.

Правило для новобранцев — работаешь ли ты в паре или же соло, и особенно в последнем случае — гласило: ты должен отправить лессера к Омеге прямым ударом в грудину при первом удобном случае. Лессеры, вонючие обездушенные люди, одержимые уничтожением вампиров, в сущности были бессмертны как в фильме «Смерть ей к лицу»[10]: не имеет значения, насколько большой урон ты наносишь их телам, они продолжают мыслить и способны двигаться. Отрубай голову, конечности от торса, потроши, уничтожай… они все равно продолжат шевелиться, как гремучие змеи.

Существовал лишь один способ «убить» лессера: удар в пустую грудину чем-то стальным. За чем последует хлопок, шипение и облегчение.

Они возвращаются к своему зловещему создателю.

Как новобранец, Бун не обладал достаточным опытом, в отличие от других бойцов и, тем более, самих Братьев. Поэтому солдат вроде него не мог рисковать. Быстрый возврат к Омеге — самый безопасный вариант, и первые пару недель на поле боя он действовал четко согласно инструкции. Но спустя какое-то время…

Он начал при возможности растягивать процесс умерщвления.

Бун прекрасно помнил первый раз, когда нарушил стандартный протокол. Он собирался ударить в грудину, но убийца неожиданно дернулся в бок, и Бун пронзил грудную мышцу. Когда нежить попыталась сесть, Бун запаниковал и начал беспорядочно наносить удары.

Черная кровь брызгала во все стороны, и лессер взревел от боли. Рука Буна превратилась в отбойный молоток, который поднимался и опускался с бешеной скоростью.

Это стало невероятным откровением.

Нейроны в мозге зажглись в новом своеобразном паттерне, секторы его разума, ранее затемненные, вспыхнули восторгом и возбуждением несексуального характера, и это шокировало его. Всплеск эмоций был настолько острым и неожиданным, что Бун списал все на случайную аномалию.

Это предположение оказалось некорректным.

Во второй раз, когда он оттягивал завершение боя, произошло то же самое: проявление животных инстинктов окрасило восприятие мира яркими красками, каждое его действие, реакция лессера, начало, середина и конец… все отпечаталось в его памяти. В третий раз? Этот порядок действий стал правилом.

С тех пор он тщательно выкраивал такие моменты, стараясь, чтобы его не поймали с поличным.

Все вампиры, лишенные своих невинных жизней этими бездушными монстрами? Все разрушенные семьи? Все страдания, пережитые расой от рук убийц?

На хрен лессеров.

Сосредоточившись, Бун сжал в хватке горло нежити и уставился на болезненно-белое лицо убийцы. Кинжал был все там же, рукоять торчала из глазницы под углом. Черная кровь, блестящая и мерзко пахнущая, стекала из внешнего уголка глаза подобно слезам по виску и заливая ухо.

Бун внезапно вспомнил, как это было в детстве — лежишь в ванной, и вода затекает в ушные каналы, приглушая звуки. То же самое сейчас чувствовал лессер?

Когда нежить раскрыла рот как рыбешка и заелозила руками, словно пыталась изобразить снежного ангела в весьма неподходящий для этого момент, Бун сдавил горло еще сильнее, сминая трахею.

Услышав бульканье, вырвавшееся изо рта лессера, ему захотелось продолжить. Растянуть все на часы. Нарезать торс на…

На задворках сознания зазвучал тревожный звоночек. Одно дело — выместить толику страданий расы на этого убийцу. То, что предлагал ему мозг… совершенно другое. Это была пытка. Но Бун проигнорировал внутреннюю тревогу, гадая, каково это — использовать клыки как орудие убийства. Такое, конечно, будет сложно объяснить Братьям, но он просто представил. Как это по-животному. Как это приятно.

От соблазна зачесался подбородок, рот приоткрылся, и клыки выступили наружу.

Он хотел причинить боль этому ублюдку. Снова и снова.

Свободной рукой он потянулся к рукояти и обхватил кинжал ладонью. Медленно провернул лезвие, чувствуя, как при движении крошится кость…

— Ты что, черт возьми, творишь?

Бун шокировано вскинул голову. Зайфер стоял прямо перед ним, кожаная экипировка Ублюдка была покрыта черной кровью лессера, с которым он сражался, мужчина держал опущенный пистолет у бедра, а серебряный кинжал был поднят и готов к использованию.

— Просто заканчиваю работу, — ответил Бун, вытаскивая лезвие.

Подавшись телом назад, он вонзил кинжал в центр груди лессера, а потом прикрыл глаза предплечьем от ослепляющей вспышки света. Раздавшийся хлопок, напоминавший выстрел, эхом пронесся по переулку, а когда свет рассеялся, Бун поднялся на ноги. Он не смотрел на Зайфера. Не отрывал взгляда от пятна на снегу, части черных очертаний от взрыва, частично — крови лессера.

Скажи что-нибудь, приказал он себе.

— Я отзову сигнал, — он потянулся к коммуникатору. — И готов вернуться к патрулированию…

— Хер тебе. Ты ранен.

Бун опустил взгляд на собственное тело.

— Где… о.

Брошенный лессером нож все еще торчал из его плеча, так же, как торчала рукоять его кинжала из глазницы нежити. Нет, не совсем так. Этот нож вошел под прямым углом. А его кинжал — под углом в тридцать… может сорок градусов.

Где-то на границе сознания мелькнула мысль, что это ненормально — обращать на такие вещи внимание. С другой стороны, все казалось чистой фантасмагорией. С того момента, как он почуял лессера, он словно разделился на две сущности, одна заколола лессера и сейчас стояла перед выжженым пятном на снегу… другая словно отдельная сущность наблюдала за происходящим со стороны.

Как отражение в зеркале, идентичное, но не настоящее.

По неясной причине он подумал о Рошель. Оно и странно, ведь он уже давно о ней не вспоминал.

Выругавшись про себя, Бун выдернул лессерский нож. Лезвие покинуло его плоть, и ему полагалось что-то почувствовать, верно?

Вспышку боли. Жжение…

Ничего кроме ощущения теплой влаги под кожаной курткой. Его крови. Стекающей на майку-борцовку.

Зайфер нажал на маячок, установленный на вороте его кожаной куртки.

— Мне нужен медик. Срочно.

Бун покачал головой.

— Ерунда же. Я готов вернуться в строй…

— Не в мою смену.

***

Саммит Лэйн 451

Колдвелловская улица миллионеров

Тормент, сын Харма, вошел в элегантную гостиную, которую разнесли словно в пьяном угаре. Антикварная мебель и шелковые диваны перевернуты, разорваны, либо стояли не на своих местах. Фарфоровые тарелки расквашены. Лампы валялись на восточных коврах с разбитыми абажурами и лампами.

Он смотрел, куда наступает. Незачем вносить свой вклад в этот бардак.

В воздухе чувствовался сильный запах свежепролитой вампирской крови. И это еще не все.

Тор остановился перед большой картиной маслом с изображением цветочного букета. Голландия. Восемнадцатый век. Застывшая жизнь с четкими каплями росы на лепестках, тщательно расписанной огромной вазой и разноцветным волнистым попугайчиком чуть сбоку — все это являлось ярким образчиком известного стиля в живописи.

Но талант художника почти не виден. Холст был покрыт черными брызгами, старая краска и неподвластное времени мастерство сокрыты за черной блестящей субстанцией… без характерной сладковатый вони.

Значит лессеры не при делах.

Но Братству это и так известно.

Тени. И не такие, как айЭм с Трэзом. Тени со строчной буквы «т», сущности, появившиеся в Колдвелле из ниоткуда, они, казалось, не были связаны с Омегой и Обществом Лессенинг, и в этом конкретном случае они напали на собрание Глимеры.

С летальным исходом.

Братья пытались спасти гостей. Но преуспели лишь отчасти.

Перешагнув через кресло, изрешеченное пулями, Тормент подошел к телу мужчины приблизительно трехсот лет от роду. Фрак был распахнут, две половины открывали узкий атласный жилет, рубашку с гофре и жемчужными пуговицами, а также бабочку, все еще идеально сидевшую на шее мертвеца.

Кровь окрасила кипенно-белую рубашку, напоминая разводами мишень, которая перестала увеличиваться в диаметре. Так бывает, когда сердце останавливается, и кровь перестает циркулировать. Протечка исчезает.

На этом заканчивалась всякая логика и законы физики и природы. Несмотря на рану и темно-красный росчерк крови, целостность одежды не была нарушена: в отличие от кресла, на фраке, жилете и рубашке не было пулевых отверстий. Рваных разрезов от проколов тоже.

— Бред какой-то, — пробормотал Тор.

Если расстегнуть жилет и жемчужные пуговицы и развести полы рубашки? Он увидит рану, которая непонятным образом не затронула одежду, а только плоть под ней. Братья не знали, как работает механизм. Этот новый враг, нападавший с беспощадно эффективностью, был для них загадкой, обладающей невиданными ранее силами, его происхождение невозможно было определить, а цели, казалось, были схожими с Омегой, да не совсем.

Тор опустился на корточки, хрустнув коленными суставами.

Бледно-серое лицо трупа с каждой минутой все больше становилось восковым. Типичное для аристократов симметричное и утонченное строение кости, ничем не примечательные, но определенно красивые черты лица, ничего выдающегося: пропорциональный нос, четко очерченный подбородок над перерезанным горлом, изгиб брови, словно сделанный специально для высокомерных взглядов.

Сжатые губы, словно мужчина не одобрял свою причину смерти.

Ну да, его не за что винить.

Но, на самом деле, его убила не странная рана на груди.

Пулевое отверстие, чуть обугленное по краю от выстрела в упор, в центре лба по многим параметрам выбивалось из общей картины. Вишес жал на курок… после смертоносного нападения теней, после того как Джон Мэтью с Мердером разнесли двух сущностей и оформили тем самым картину Джексона Поллока[11] поверх старой голландской живописи и прочего дорогостоящего антиквариата.

Было сложно уследить за деталями в развернувшемся хаосе, но Тор в ближайшие два часа восстановит полную последовательность событий и место преступления.

Включая ту часть, где Ви пришлось прострелить лобную долю этого трупа, чтобы тот не восстал и не напал на них.

Как они выяснили, таков побочный эффект смертельных атак теней.

Тор снова окинул взглядом комнату, вспоминая, как разбежались аристократы при появлении теней из глубины особняка. Братство, которому чуть ранее шепнули об этом сборе, ворвалось через окна и попыталось спасти гостей.

Они прибыли сюда на запах измены. Но, как это бывает в ходе войны и когда имеешь дело с Глимерой, приз в лотерее оказался весьма неожиданным.

В плохом смысле слова.

— Этот не дергается?

Услышав сухой вопрос, Тор оглянулся через плечо. Вишес был в своем репертуаре: упакованный в черную кожу, увешанный оружием и с таким выражением на морде, словно кто-то тупой сделал что-то тупое.

Хрестоматийное лицо стервы по сравнению с безэмоциональнальным выражением Вишеса можно печатать на мотивационных плакатах.

— Давай чуть больше уважения, ладно? — ответил Тор.

— Да пофиг, этот чувак — предатель. — Ви погладил эспаньолку. — Не сожалею о его смерти и рад, что воскресать он не собирается. Гребаные тени с их восстающими трупами, чтоб им пусто было.

Хоть в этом они были солидарны. Единственный способ помешать жертве теней превратиться в зомби — всадить в котелок пулю, начиненную водой из фонтана Девы Летописецы.

Не сосчитаешь, сколько законов природы нарушают эти паскудники.

Тор поднялся и посмотрел на бар, расположенный в стороне. Стол с льняной скатертью был заставлен рядами хрустальных бокалов и элитным алкоголем, лед таял в корзинке из стерлингового серебра, на тарелках выложен нарезанный лимон и лайм. Благодаря расположению с левой стороны, большая часть разрушений обошла выставку стороной, перевернутыми оказались всего пара бокалов вина, бутылка шардоне лежала на боку, и два лимона выглядывали из-под полотенца, словно фрукты нашли там укрытие.

Это крайне нетипично для члена Глимеры в подобном доме накрывать стол под самообслуживание, но с учетом происходившего здесь? О соблюдении этикета следовало беспокоиться в последнюю очередь. На собрание явились двадцать четыре гостя, все — бывшие члены Совета Глимеры, а приглашение разослано изгнанным из Шайки Ублюдков воином, который имел притязания на трон Рофа.

Поэтому да, Ви был в своем духе. Все присутствующие на вечеринке — изменники, а сам вечер не носил социального характера… а это нарушение закона. Более того, Братство бы не узнало об этом и не прибыло вовремя, чтобы спасти гостей, не появилось бы по мановению волшебной палочки… если бы не свои люди. Благодаря одному храбрецу, они смогли своевременно отреагировать, когда появились тени.

— Сколько у нас раненых? — спросил Тор.

Послышался вжик зажигалки «Бик», и до него донесся запах турецкого табака.

— Женщина в реанимации, — доложил Ви. — Думали, что отделаемся вывихом лодыжки, но потом она потеряла сознание. Внутреннее кровотечение. Похоже, тени также зацепили ее.

— Кто она?

— Как выяснилось, шеллан этого жмурика.

— Вероятность, что по ним били целенаправленно?

— Пока сложно сказать. Но тогда все, казалось, носило случайный характер.

— И ни намека на Тро.

— Не-а. Главная звезда вечеринки все еще в розыске.

Тор покачал головой.

— Откуда тени узнали об этом собрании?

— Может, их пригласили. — Когда Тор выразительно посмотрел на Ви, тот просто пожал плечами. — Не думаешь, что немного подозрительно, что аристократы стояли, когда случилось нападение? И слишком подозрительно, что все гражданские, погибшие от рук этих сущностей, были связаны с Глимерой?

Так и чесалось поспорить. Но это желание пришло в связи с голодом и усталостью, прорех в логике Вишеса он не видел. Брат был прав. Тени, казалось, сделали аристократов своей целью, но нельзя утверждать с уверенностью, ведь никто не знал, кто стоит за новой угрозой и чего он добивается.

— Мне нужно поговорить с семьей, — сказал Тор, снова посмотрев на труп. — Как думаешь, женщина выживет?

— Сложно сказать, но она поступила в реанимацию на волоске. — Ви выдохнул через плечо поток голубого дыма. — Я пойду с тобой.

— Это же не в твоем стиле.

— Сын этого бесполезного парня стоит этого.

Тор покачал головой в сторону тела.

— По крайней мере, в этом мы все солидарны.

Глава 3

Элания, урожденная дочь Йерна, придерживала рукой капюшон черного плаща, продвигаясь сквозь толпу косплееров, преимущественно людей, но не полностью. Было минимум еще три вампира, не считая ее, среди двух-трех сотен ряженных под Дракулу, одурманенных различными наркотиками, в поисках разнообразного секса с незнакомцами… все участвовали в игре «Возрождения вампов».

Запах свежей крови был настолько слабым, что нос его едва улавливал.

Но она должна убедиться.

Она продвигалась сквозь толпу людей, и со всех сторон к ней тянулись руки, касаясь ее рук… плеч… Элания испытывала отвращение к этому. Но за последние несколько месяцев она приучила себя к вторжениям в ее пространство. Притворяющиеся люди не защищали собственные границы, и укрытые масками, они считали, что она пришла в это заброшенное, продуваемое насквозь здание старой фабрики с той же целью.

А это не так.

Среди фиолетовых лазерных лучей и извивающихся тел, она сосредоточилась на своей цели — тяжелой двери выхода. И когда подошла к стальной панели, страх скрутил ее внутренности. Запах крови все явственнее ощущался в воздухе… еще недостаточно для человеческого носа, но для вампирского обоняния он звучал подобно крику.

Что невозможно отрицать. Нечто неотвратимое. Нечто ужасное.

Открывая тяжелую панель, Элания поморщилась от визгливого скрипа петель. Лестничная площадка, ведущая на нижний уровень, плохо освещалась, а воздух был холодным и влажным, с привкусом плесени. Она проигнорировала это. Ее интересовал только медный аромат крови, который приносило ветром с подвальных помещений.

Перешагнув порог, Элания бесшумно шагнула на загаженную бетонную лестницу. Температура падала по мере спуска, а внизу ее встретила вторая дверь. Эта панель за свою жизнь пострадала сильнее, чем верхняя, ее прямоугольное полотно пинали столько раз, что дверь криво висела на петлях и едва влезала в проем.

Элания медленно толкнула отбитое полотно, положив горячую ладонь на холодную ручку, и от этого контраста нервную систему охватил шок.

Она оглянулась по сторонам, а сердце пустилось в скач. За дверью располагался коридор шириной в улицу, с выпуклым потолком, в пятнах, какие можно встретить внутри канализационной трубы. Флуоресцентные лампы эпохи шестидесятых мигали над головой, их спазматический свет заставлял серию дверных проемов, уходящих словно в бесконечность, двигаться.

Сейчас запах крови звучал отчетливо.

Под плащом и капюшоном Элания дрожала так сильно, что стучали зубы, и хотя дыхание вырывалось изо рта белыми клубами пара, она не чувствовала холода.

В складках укрывающей ее ткани она нащупала пистолет, прикрепленный к поясу. Она научилась стрелять примерно восемь месяцев назад, но не чувствовала себя комфортно с оружием. Она даже сомневалась, что ей хватит смелости воспользоваться им, она просто пыталась не быть дурой. Незащищенной. Жертвой.

Какой была ее сестра.

Заходя в коридор, Элания держалась одной стены, но не прислонялась к покрытому плесенью полотну с облупившейся краской. Она пыталась быть тихой, но ее шаги напоминали раскаты грома, а страх, что стальными подковами скакал по ее венам, казалось, слышали даже наверху.

Тело Элании остановилось прежде, чем мозг получил команду.

Дверной проем ничем не отличался от остальных, деревянные панели, прибитые на горизонтальные стойки, выгнутый верх под стать арочному потолку — стремление к общему стилю.

Элания оглянулась по сторонам. Она была одна, но неизвестно, надолго ли. И действительно ли это так, учитывая количество закрытых дверей.

Она протянула руку и обхватила ледяную ручку. Она ожидала, что замок будет заперт. Когда он подался под легким давлением, Элания затаила дыхание. Она толкнула панель плечом, встречая сопротивление, и, когда приложила еще силу, отодвинула что-то на полу с другой стороны. Но потом была вынуждена остановиться. Воздух в кромешной тьме, что предстала перед ней, был заполнен запахом крови настолько, что он буквально бил наотмашь по лицу.

Внезапно память вернула ее на восемь месяцев назад, когда неизвестная женщина появилась на ее пороге в слезах, и произнесенные ей три слова отказывались укладываться в голове Элании.

Ваша сестра мертва.

Элания толкнула сильнее. Внутри склада стояла темнота, и умирающий свет из коридора почти не проникал внутрь.

Она достала телефон. Ее рука дрожала так сильно, что включить фонарик удалось не с первого раза…

Из ее рта вырвался звериный стон, ужас, представший перед ее глазами, был настолько невообразимым, что чувства покинули ее, зрение закоротило, и мир бесконтрольно закружился.

***

Братство Черного Кинжала обладало ресурсами, с которыми не могло сравниться даже аристократическое происхождение Буна. Все, что делали эти воины и чем владели, от недвижимости до оружия, от игрушек до серьезной экипировки, было высокого уровня, буквально произведениями искусства.

Взять, например, эту передвижную операционную. Впечатляет, как фургон скорой помощи дополнили операционной и разнообразным диагностическим оборудованием, включая портативный рентген и УЗИ-аппарат.

Досада, что эти солидные мощности, а также время и талант их хозяина, потратят на него.

Качая головой, Бун затащил свою тушу в медицинский отсек.

— Доктор Манелло, это не обязательно.

Мужчина в медицинской форме и белом халате улыбнулся, обнажая жемчужно белый ряд зубов с короткими, характерными для людей клыками. Он был симпатичным парнем, с темными волосами и карими глазами цвета красного дерева, мужчина словно пришел из медицинского сериала, снятого в восьмидесятых. Состоящий в браке с Пэйн, хирург заслужил уважение, и не потому, что мастерски зашивал раны разного калибра, внутренние и внешние: вдобавок к его навыкам, он впечатлял своим мужским началом, схожим с сущностью сестры Ви, но при этом сохранявшим структурную целостность.

Мужчина закрыл заднюю дверь и скрестил руки на груди.

— Позволить мне самому оценить твою рану?

— Я просто хочу сказать, что прекрасно себя чувствую и…

— Хм, ответишь на один вопрос? — Доктор Манелло подался вперед и похлопал по лацкану своего белого халата. — Что это?

Бун сосредоточился на прописных буквах черного цвета.

— Твое имя.

— Нет, эта часть.

— Д.М.

— Перед твоим именем стоит подобное сокращение? Нет? Значит, позволим Доктору Медицины принимать решение. Если ты в порядке, как и говоришь, то вылетишь отсюда как пробка из шампанского.

Широкая улыбка доктора Манелло была открытой и неосуждающей. С другой стороны, он выслушивал подобные заявления не раз и не два, потому что лечил не только новобранцев. Он входил в личный медицинский блок Братства, поэтому имел дело с поломанными/ранеными чуваками вроде Зэйдиста, Господи Иисусе.

От такой перспективы стыла кровь в жилах — даже чисто в теории.

— Это всего лишь прокол, — проворчал Бун, подходя к кушетке.

Запрыгнув на стол, он с удивлением обнаружил, что плечо заговорило с ним, когда он попытался снять куртку. Боль, частая гостья, заставила его поморщиться. А это — отстой по многим пунктам.

— Давай помогу.

Доктор Манелло бережно и неторопливо провел операцию по извлечению его из кожанки, но Бун предпочел бы, чтобы куртку с него просто сорвали. В отсутствие внешнего раздражителя… его разум заполонили вещи, которых он старался избегать всю ночь, табун мыслей пробил барьер, и хаос вырвался, бушуя в пределах черепной коробки.

— Настолько больно?

Бун перевел взгляд на доктора.

— Что?

— У тебя перехватило дыхание.

Не из-за раны.

— Я в норме.

Бун посмотрел на себя без куртки. Кровь пропитала тонкий узор черной майки от «Under Armour»[12], красновато-коричневое пятно образовалось посреди плеча.

Действительно влагоотталкивающая, надо же.

Бун с помощью доктора снял нагрудную кобуру с кинжалами, а потом с него срезали нейлоновую майку. В порядке… видно же? Ничего критичного. Небольшая дырочка, тонкий разрез полтора дюйма шириной. И учитывая, что ему регулярно давали вену, тело уже начало исцеляться, рана закрывалась.

— Я же говорил, — заявил Бун.

Доктор Манелло не ответил, и он посмотрел на человека. Мужчина прислонился к шкафчику, уставившись на голый торс Буна.

— Что? — спросил Бун. — Нормально все.

— Соглашусь, рана не критичная.

— Тогда, со всем уважением, в чем проблема?

— Сынок, где твой бронежилет?

Бун открыл рот, чтобы ответить на вопрос… но слова застряли поперек горла. Он собирался сказать, что его жилет, который из кевлара, и который он, будучи новобранцем, был обязан носить на поле боя, вон там, где и кожаная куртка. Даже рука со здоровой стороны начала подниматься для нужного жеста в сторону небольшой раковины.

Но там не лежало ничего, что бы смогло остановить пулю.

В действительности, он забыл этот предмет экипировки, когда одевался в своем доме. А во время разнарядки в точке сбора на нем была куртка, поэтому никто не заметил его косяк.

Внезапно в голове прозвучал голос Брата Фьюри: Несобранность в мыслях на этапе подготовки всегда смертельна.

— Слушай, не сочти кайфоломом или доносчиком, но я обязан доложить об этом.

Возникла мысль попытаться поспорить и возразить, что это было «в первый и последний раз» и он «никогда не повторит эту ошибку». Но подобные оправдания только заставят его выглядеть не профессиональным бараном.

Учитывая, что он забыл главное требования по части безопасности? Он уже заработал приз по некомпетентности… благодаря мыслям о том, что замышляет его папаша на той вечеринке.

— У нас гости, подожди. — Доктор Манелло подошел к задней двери и помедлил. Когда раздался стук, он открыл замок и дверь. — Здорова, мальчики. Добро пожаловать в мою скромную обитель.

Подавшись вперед, Бун выглянул из медотсека. В свете красных фонарей скорой помощи, в клубах дыма из выхлопной трубы, словно на съемках фильма со Стивеном Сигалом, стояли Тормент, сын Харма, и Вишес, сын Бладлеттера, ролевые модели Буна: профи в бою, прирожденные убийцы, когда это требовалось. Эти двое также были выдающимися мужчинами, преданными своим близким и готовыми пожертвовать собой ради боевого товарища.

Шла ли речь о Брате. Другом солдате. Или придурке, совершившем ошибку, которая могла стоить ему жизни.

На короткое мгновение Бун подумал, что они, наверное, тоже были ранены на поле боя. Но они продолжали смотреть на него, на него одного… и он понял, для чего они здесь.

— Он мертв? — услышал Бун свой голос. — Мой отец… мертв?

Тормент поднялся в медотсек, и подвеска фургона просела под его внушительным весом. Когда Брат Вишес вошел внутрь, Буна охватила тошнота. Даже воин с бриллиантовыми глазами, известный своим бритвенно-острым языком, выглядел подавленным.

Задняя дверь закрылась с невыносимо громким стуком… так казалось, по крайней мере. Бун понимал, что его слух обострился до боли, шорох стерильных упаковок, раздавшийся, когда доктор начал доставать инструменты для прочищения его раны, казался подобным выстрелам в каньоне.

Рука Тора легла на плечо Буна, тяжелая, как наковальня.

— Сынок, мне очень жаль. Твой отец…

Бун закрыл глаза. Он знал, что Брат говорил что-то, но не улавливал смысл его слов…

— Значит, я был прав, да? — перебил Бун. Когда никто не ответил, он открыл глаза и сосредоточился на Торменте. — Я был прав, они плели заговор против Рофа.

Брат слегка сжал хватку.

— Почему бы тебе не сесть.

— Я разве не сижу? — Бун посмотрел на пол и удивился, обнаружив себя на ногах. — Видимо, нет.

Мир вокруг без предупреждения закрутился, сделав его осью вращения… он словно парил над галактикой, смотря сверху на завихрения… а потом свет померк, и звуки стихли.

Но ненадолго. Вскоре он осознал, что лежал на столе, а вокруг него переговаривались мужчины.

Ха, вот он и узнал, что чувствует труп.

Смотря на разговаривающих мужчин, Бун наблюдал, как шевелятся их губы, смещается взгляд в ходе обсуждения. Пару раз кто-то кивнул. Покачал головой. Бун тем временем ничего не слышал. С другой стороны, когда узнаешь, что ты убил своего отца? Пусть и косвенно? Можешь позволить себе такую реакцию.

Особенно если время от времени ты молился как раз об этом.

Желание исполнено, — с грустью подумал он.

Но что ему еще оставалось?

Он предупреждал отца не ходить на собрание в дом того аристократа. А когда его отец отказался слушать — впрочем, его никогда особенно не волновало мнение Буна, разве что насчет десертного блюда, уж точно не о вопросах политики — он знал, что должен будет поступить правильно. Он должен был отправиться к Братству: будучи гражданским — аристократом или нет, не имеет значение — его долгом было доложить Королю о готовящейся измене. Ему потребовалось три бессонных дня, чтобы назначить встречу, потому что нужно было убедиться, что он делает это из лучших побуждений, а не в желании отомстить Элтэмэру…

— Как это произошло? — выпалил Бун.

Все взгляды обратились на него. Потом доктор Манелло и Вишес посмотрели на Тора, как бы переводя стрелки.

Значит, совсем хреново.

— На него напала тень. — Когда Бун попытался сесть, Брат снова накрыл рукой его плечо. — Нет, сынок, не вставай. Ты белый как простынь…

— Что случилось?

Рассказ пришлось повторить дважды… и в третий раз… прежде чем до него дошло, что погиб не только отец, но и мачеха.

Последнее видимо стало неожиданностью для доктора Манелло. Не то, что его пациентка погибла на операционном столе из-за тромба… разумеется, это он помнил. Тот факт, что женщина состояла в родстве с Буном.

— Сынок, мне так жаль, — сказал добрый доктор. — Знай, я сделал все возможное, чтобы спасти ее.

Бун покачал головой.

— Не сомневаюсь в этом. И нас почти ничего не связывало на самом деле. Я не желал ей смерти, но… секунду, расскажите еще раз про моего отца?

В этот раз он, наконец, уловил суть: его отец стоял среди приглашенных аристократов, когда появились тени и напали исподтишка. Братья вступили в бой, но Элтэмэр успел получить смертельные ранения.

Бун потер лицо. Он должен был задать один вопрос, но голос отказывался подчиняться. Оставалось лишь беспомощно смотреть в синие глаза Тора

Брат ответил не сразу.

— Мы своевременно исключили возможность восстания из мертвых.

— Слава Богу, — выдохнул Бун.

Когда дело касалось его отца, «близко» — вопрос физического расстояния между ними, а не эмоциональной связи. «Близко» — это их совместное проживание в доме, когда они пересекались в роскошных холлах или случайно оказывались за трапезой в одной изящно обставленной комнате. Но какая бы пропасть не пролегала между ними… когда дошло до смерти отца, это событие выбило почву из-под ног… хотя он и так лежал.

— Мы отвезем тебя домой, — сказал Тор. — После того, как Мэнни закончит, и ты возьмешь вену.

Бун оглянулся через плечо и с удивлением обнаружил, что колотую рану уже наполовину зашили.

— Мне не нужна вена, — пробормотал он. — Я кормился на прошлой неделе.

— Без вариантов, — сказал Мэнни. — Избранная уже в пути.

Когда где-то раздался звонок, Вишес нахмурился и достал свой мобильный.

— Да. — Брат помрачнел, отчего исказилась татуировка на его виске. — Где?

Вишес отвернулся и заговорил тише, так что Бун не мог расслышать его слов.

— Слушай, сынок, — заговорил Тор, — учитывая стресс и ранение тебе нужно кормление. Как только — так сразу мы отвезем тебя домой.

Бун посмотрел на хмурое лицо Брата.

— Ты часто это делал, да?

— Делал что?

— Сообщал плохие новости.

— Да, сынок, часто. — Брат медленно выдохнул. — И также получал плохие новости о близких.

Глава 4

Принимая все во внимание, оно и к лучшему, что его отправили на задание.

Приняв форму в десяти кварталах от места, где Буну оказывали первую помощь, Вишес потратил мгновение, чтобы перевести дух. Разумеется, никаких проблем с дыханием у него не было. И нужно было спешить к пункту назначения. Но… черт. Наблюдать за реакцией паренька, который только что узнал о смерти своего отца и мачехи? Учитывая, что он сам отправил Братство на то собрание?

Парень чувствовал свою ответственность. Это было написано на его лице.

И это было душещипательно. Даже для кого-то вроде Ви, с морозильной камерой в груди.

Достав самокрутку, он прикурил и двинулся по пешеходной дорожке. Ветер подхватывал выдыхаемый дым, унося за спину белыми клубами. Еще пара затяжек, и он начал настраиваться на свою волну. Своевременно, между прочим. Его цель располагалась в трехстах ярдах. И учитывая длинную вереницу людей в очереди? Он оказал обществу услугу, заранее заправившись никотином.

И даже в таком случае, получить это «задание» — лучше, чем сопровождать Буна домой. У Ви было хреново с проявлением симпатии, для него это — всего лишь слово в словаре между понятиями «свинство» и «сифилис».

Ладно, все не настолько критично.

Но, блин, тот парнишка? Ви сочувствовал ему. Плюс, если отставить проявление преданности Рофу, Ви хорошо знаком с отцовским дерьмом. Бладлеттер, алло там.

Хрен с ним, пора заняться людьми, подумал Ви, языком затушив самокрутку и спрятав бычок в заднем кармане штанов.

Когда он достиг очереди дрожащих, топтавшихся на месте и пыхтящих людей, глаза за масками тут же устремились в его сторону, женские тела наполнились возбуждением, мужские буквально сдулись, словно не желая привлекать его внимание. Под пальто и куртками он видел элементы костюмов. Нео-викторианский стиль. Черные, словно всех охватила аллергия на цветные вещи. Сплошь и рядом каблуки, даже на мужчинах.

Вышибала у двери выпятил огромную грудь, словно собирался отказать Ви во входе. Сказать, что ему придется ждать наравне с остальными. Что он — не VIP-персона…

Ви проник в его голову и расцепил пару проводов.

Как по волшебству, вышибала выключил поведение в стиле я-тут-царь-и-бог и отступил в сторону, открывая проход.

— Прошу сюда.

Ну спасибо, ублюдок.

Пройдя мимо парня, Ви зашел в вестибюль клуба. О, гляньте, даже гардероб есть. И, вот неожиданность, пышногрудая гардеробщица с накачанными губами посмотрела на Ви так, словно хотела стянуть его штаны и, образно выражаясь, выдать ему номерок языком и губами.

Он прошел мимо.

Никто особо не заморочился с реконструкцией здания старой швейной фабрики. Ремонтом занимались очумелые ручки, начиная с халтурной звуковой системы и заканчивая лампами, державшимися на пружинах, и разнообразными лазерами, пронзающими тускло освещенное пространство с координацией броуновского движения.

Спустя годы мониторинга человеческой активности в интернете, он был хорошо знаком с персонажами, которых косплеили люди. «Возрождение вампов» — популярная настольная ролевая игра, и главные герои-вампиры давно вырвались за пределы бумажных страниц правил игры и ушли от восьмистороннего кубика, который определял мотивы и способности персонажей.

Продираясь сквозь толпу, Вишес искал взглядом лестничную площадку, ведущую на подземный уровень, сопротивляясь желанию раскидать людишек со своего пути. Примерно год назад он создал экстренную службу, наподобие 911, для решения всех вопросов, от преступлений и до медицинских проблем. На волонтерской основе, и звонки сортировали на категории, в случае необходимости оказывали помощь.

Инцидент, по которому он сюда прибыл, был зарегистрирован двадцать минут назад. Женщина позвонила доложить о трупе в подвале этого клуба. Она отказалась назвать свое имя, но точно описала местонахождение в…

Вот она. Стальная дверь в дальнем углу.

Он стремился к ней и открыл рывком. За панелью располагалась мерзкопахнущая лестничная клетка, и здесь стоял дубак. Вишес быстро спустился на нижний уровень, а, оказавшись в подвальном коридоре, сразу почувствовал кровь. Свежую. Женскую.

Вампирши.

— Сукин сын.

Спускаясь вниз, он с помощью обоняния определил, нет ли кого-то поблизости. Не-а, прямо сейчас нет, хотя ночью здесь побывало достаточно народу: ощущалось множество запахов, человеческих и вампирских, мужских и женских, они задержались в воздухе подобно теням, служили двухмерным воплощением живых представителей, спускавшихся сюда, чтобы потрахаться и вернуться обратно на вечеринку.

Звонившая женщина, очевидно, не стала здесь задерживаться. Поэтому невозможно сказать, какой запах принадлежал ей.

Но он знал, где остановиться.

Перед одной из многих дверей.

Запах свежей крови здесь бил в лицо.

Прежде чем открыть ее, Ви, нахмурившись, присел на корточки. На бетонном полу остался один красный след, направленный в сторону двери, на выход. Ви поднял голову и посмотрел вдоль коридора. Да… еще. Еще один след. Едва заметный. И последний, настолько слабый, что он увидел его лишь потому, что смотрел в упор.

Убийца? — задумался он. — Или та, кто сообщила о найденном теле?

А может, два в одном.

Выпрямившись, Вишес схватил ручку и открыл дверь. За ней стояла кромешная тьма, и смехотворный свет от мигающих ламп в коридоре почти не попадал сюда. Пофиг. Он знал, где находилось тело, и не по причине сбивающего с ног запаха крови. Когда глаза приспособились, он увидел что-то подвешенное к потолку прямо напротив него, и, как со следом, оно блестело в спазматическом свете из коридора.

Ви сдернул перчатку с руки, снимая с сияющей ладони преграду, защищающую окружающих от испепеления. Иллюминация от его руки была настолько яркой, что резало глаза, и, вытянув руку, Вишес стиснул зубы.

Женщина в маске была подвешена на мясницкий крюк к потолку, вздернутая за затылок, острый конец торчал из открытого рта и доходил до кончика носа. Горло было перерезано, кровь из вен лилась вдоль ее обнаженного тела, словно прозрачный саван, окрашивавший бледную кожу в красный цвет.

Через парные прорези в маске прямо на него смотрели открытые глаза.

— Гадство, — выдохнул Ви.

В точности, как две другие[13].

***

Бун открыл парадную дверь особняка своего отца и перешагнул через порог. От знакомых запахов лимонной натирки для пола, свежеиспеченного хлеба и роз из женской гостиной ему показалось, что все происходящее — сон.

Должно быть иначе, подумал он, окидывая взглядом торжественное фойе. Все должно ощущаться иначе.

Его отец мертв. И это монументальное событие по идее должно было отразиться на особняке, который всегда определял мужчину. Также как и его положение в обществе, деньги и родословная, так и этот огромный особняк задавал курс его жизни и служил ее фундаментом.

— Дверь не заперта.

Бун посмотрел налево, услышав четко выговоренные слова. В дверном проеме столовой стоял Марквист. Он держал в руке тряпку, пиджак был снят, а подвернутые рукава белой рубашки закреплены черными эластичными лентами.

Дверь не заперта.

Словно дворецкий был подключен к системе безопасности особняка.

— Мой отец умер, — сказал Бун.

Марквист заморгал. А потом тряпка в его руке еле заметно задрожала. Другой реакции мужчина не проявил.

— Эрмин тоже, — продолжил Бун. — Она оба… мертвы.

Дворецкий моргнул пару раз. И Бун понимал, что тот расстроен не из-за смерти женщины. Марквист не придавал ей значения, также как и Элтэмэр.

Дворецкий, ничего не добавив, развернулся и удалился. Хватая свободной от тряпки рукой воздух, словно — пусть и мысленно — пытался придать себе опоры.

Он скрылся за створчатыми дверьми, ведущими в кухню.

Бун повернулся навстречу холодному ветру, проникающему в теплый дом. Снова переступив порог, он встал на крыльцо и скользнул взглядом поверх извилистой подъездной дорожки и газона. В свете ламп, установленных вдоль линии крыши особняка, снег, укрывавший территорию особняка, сиял девственной чистотой, своим весом укрывая очертания владений до каменных столбов вдоль дороги. Расположенные на неодинаковом расстоянии, старые дубы и березы, сейчас лишенные листьев, заполняли свободные участки подобно вежливым гостям на газонной вечеринке, здесь же располагались цветочные клумбы, которые в теплое время года засадят бледными цветами.

Когда холодный ветер ударил по его одежде для боя, Бун подумал о своей настоящей мамэн.

Когда Иллюмина ушла в Забвение, ему так и не рассказали, что произошло с ней. Все случилось так внезапно и неожиданно, по крайней мере, для него. Она была молода, здорова и практически без вредных привычек. Тем не менее, однажды вечером, когда Бун спустился на Первую Трапезу, отец, сидевший за столом, накрытым булочками и яйцами бенедикт[14], сообщил ему, что Церемония проводов в Забвение состоится в следующий четверг.

Так просто.

Отец встал со своего места во главе стола, взял «Уолл-стрит Жорнал» и покинул столовую.

Бун помнил, как смотрел на мамино место. Для нее поставили фарфор и серебро, словно ее появление ожидалось.

Предоставленный себе, Бун вернулся в свою комнату и сел за письменный стол. Он хотел написать Иллюмине письмо, изложить на страницах вопросы, роившиеся в его голове. Но не преуспел в этом, ведь при жизни ему не разрешали что-то спрашивать у нее… и смерть этого не изменила.

Не успел он опомниться, как наступило время Последней Трапезы. Бун надел другой костюм, как и полагалось, и снова присоединился к отцу за обеденным столом. Марквист обслуживал — как бывало всегда в отсутствие гостей.

Для мамэн Буна место не накрыли.

Его взгляд задержался на пустом стуле, пока его отец обсуждал с дворецким… привычные темы: слухи в обществе, домашние вопросы, проблемы с персоналом. Бун молчал. С другой стороны, когда Иллюмина была жива, Элтэмер и дворецкий всегда отвечали за беседы за «семейными» трапезами, обычные границы между хозяином и прислугой стирались в этой относительно неформальной обстановке.

В то время отсутствие серьезного разговора об уходе его мамэн не показалось ему странным. Все вполне стандартно; чем печальнее предмет разговора, тем меньше эфирного времени он получает.

Или, может, причина смерти была не существенна.

Вперед на двадцать лет. Тот факт, что он стоял обдуваемый морозным ветром, с пульсирующей раной на плече, болью в голове из-за голода… и поговорить было не с кем… все это так свойственно его семье. Аристократы всегда отличались внешней красотой, модные бархатные шторы прикрывали пустоты в их жизни…

Первая фигура материализовались справа, огромное тело появилось в тени особняка, принимая твердую форму.

К глазам подступили слезы, когда Бун узнал нежданного гостя. И он не успел поприветствовать мужчину, когда вслед за ним появилась женщина.

Крэйг и Пэрадайз.

А следом появились еще трое. Акс. Ново. Пэйтон.

Его одногруппники.

Когда все пятеро преодолели дорожку, Бун ощутил, как тяжесть исчезает из груди, хотя то, что пришло следом, он чувствовать не хотел. Печаль казалась напрасной тратой времени, не только потому, что она не способна исправить произошедшее на собрании Глимеры. Он же не хотел возвращения отца. Или мачехи.

Крэйг снял бейсболку с эмблемой «Сиракуз»[15].

Последовавшее объятие сказало больше, чем могли передать любые слова: мы пришли ради тебя. Ты не одинок. Можешь на нас положиться.

Пэрадайз, пара Крэйга, была следующей. И когда она обняла его, Бун расслабился в ее объятиях.

— Знаю, это сложно, — сказала она. — Прими мои соболезнования.

Будучи членом Глимеры и его дальней кузиной, она понимала, как это происходило в аристократических семьях. Как горе порой напоминало восточный ковер, который свернули и убрали с глаз долой в шкаф.

За ней шли Акс, Ново и Пэйтон, а потом Бун просто застыл на месте, как вкопанный.

— Зайдем внутрь, — мягко предложила Пэрадайз.

— А, точно. Да, конечно. На улице холодно.

Следующее что он понял — они все оказались в женской гостиной, расселись по диванам и смотрели друг на друга. Бун ждал, что Марквист ворвется сюда в любой момент. Этого не произошло, и он медленно выдохнул.

— Ребята, я рад, что вы пришли.

— Хочешь, останемся с тобой на день, — предложила Пэрадайз.

— Честно говоря, я не знаю, чего хочу. — Он посмотрел на вазу с цветами на кофейном столике перед ними. — Просто…

Следом заговорил Акс:

— Знаю, это сложно объяснить…

— Мой отец — предатель.

Сказав это вслух, Бун буквально попробовал слова на вкус. Изучил их тяжесть. Примерил на себя позор, в первый раз и далеко не последний.

— Мой отец… был предателем. — Бун посмотрел на друзей. — Он был прямо причастен к предыдущему разговору против Рофа, и велика вероятность, что сегодня ночью он стал частью новых интриг.

Крэйг выругался и затеребил кепку в своих руках. Пэрадайз положила руку на плечо Буна.

Акс едва не сплюнул на пол.

— Я пытался уговорить его остаться дома. — Бун покачал головой. — Я сказал ему не ходить туда. Но он отказался меня слушать.

— Ты — не твой отец, — сказала Пэрадайз. — Ты — не он.

— Я знаю. — Он прокашлялся. — В общем, я хочу одного — вернуться к работе.

Он намеренно проигнорировал парад обеспокоенных взглядов от своих друзей. Как только рана затянется, что ему помешает?

— Когда планируешь Церемонию проводов в Забвение? — спросила Ново. — Мы хотим присоединиться.

— Я так далеко не загадывал. — И, кстати, где тело отца? А мачехи? — Я сообщу вам.

У него не было ни братьев, ни сестер, ни бабушек с дедушками, ни тети с дядей, никто не пережил набеги. Но осталась пара дюжин кузин и кузенов в Глимере, с которыми он почти не общался. Но он мог поспорить, что, несмотря на его безобидную необщительность, все они заявятся на похороны Элтэмера.

Они придут даже просто поглазеть, ведь учитывая причину смерти, слухи разлетелись быстро… разве могло быть иначе? На отца напали на глазах у двадцати членов Глимеры, и все они, очевидно, выжили.

А что касается мачехи Буна, то, скорее всего, ее семья позаботится о ее останках. В конце концов, она сама происходила из знатного и уважаемого рода.

Его отец женился бы только на женщине себе под стать.

— Я не стану устраивать пышную церемонию, — услышал Бун свой голос. — Вас буду рад видеть, но пойму, если вы…

Донесшийся из фойе звон удивил его, мозг не сразу смог понять, что стало источником шума.

— Парадная дверь, — пробормотал он.

Поднимаясь на ноги, он почувствовал напряжение, сковавшее грудь и плечи, но дело не в том, кто стоял на пороге. Он не хотел очередного раунда с дворецким.

Но Марквист не соизволил появиться.

Открыв тяжелую дверь, Бун выдохнул — удивленно и облегченно.

— Это ты. Не стоило приходить… но я рад тебя видеть.

— Я только узнала. — Прекрасные светлые глаза Рошель нисколько не изменились за прошедший год. — Прими мои соболезнования.

Повисла долгая пауза. А потом они двинулись навстречу в унисон.

Хотя он не видел девушку с той ночи, когда была разорвана их помолвка, и, несмотря на то, что это было совсем неуместно, Бун раскрыл объятия, и Рошель, также нарушив правила приличия, подошла к нему. Поначалу контакт был поверхностным, но потом они крепко сжали друг друга в объятиях. Как и в случае с отцовским домом, ее аромат не изменился. «Кристалл» от «Шанель» и дорогое французское мыло, которое она так любила. Она была одета в том же стиле, в костюм от «Эскада», который приятным образом подчеркивал ее фигуру.

Черного цвета. Траурного. Так как подавляющее большинство женщин аристократии носило цветные одежды, Бун понял, что Рошель специально переоделась ради него.

Они разорвали объятия, и Бун мимоходом заметил снежинки на шапке ее белокурых волос.

— О, — выдохнула она, — У тебя гости.

Бун оглянулся через плечо и увидел своих друзей, они подались вперед и с интересом в глазах поглядывали на него и Рошель.

— Познакомься с моими друзьями. Ну, ты уже знаешь Пэйтона и Пэрадайз.

Он увлек ее за собой, и казалось таким естественным заходить с ней бок о бок в элегантную гостиную. Но тот факт, что он и его друзья на диванах были полностью вооружены, напоминал, что со времени помолвки их с Рошель жизни сильно разошлись.

Кажется, она осталась в Глимере, но замуж она не вышла? С другой стороны, он многое пропустил.

Но был рад ее приходу.

— Знакомьтесь, это Рошель, — объявил он.

Глава 5

— Ты не обязана готовить мне чай.

Бун посмотрел на Рошель, стоявшую в другой части кухни. Она была у плиты на шестнадцать конфорок, ставила медный чайник на открытый огонь. Он стоял в оконном алькове, у стола, за которым обедали доджены. Больше никого не было. Марквист объявил всему персоналу о смерти хозяина, и сейчас слуги удалились, чтобы соблюсти положенный траур.

Тем временем дворецкий омывал слезами ботинки Элтэмэра.

Черт, их отношения были весьма неоднозначными.

— Все, что я умею на кухне — так это кипятить воду, — ответила Рошель.

Его друзья ушли сразу же после ее появления, словно надеялись, что Бун захочет побыть наедине с Рошель. С приходом ночи, когда он отправится на работу, нужно будет прояснить этот вопрос.

Он даст всем понять, что между ними ничего нет.

— И даже тогда, — пробормотала она, — я могу умудриться сжечь чайник.

— Не беспокойся, из меня тоже неважный повар, — пробормотал он, разминая плечо и инспектируя предел для движений.

— Где чайные чашки? — Она повернулась и окинула взглядом длинные ряды шкафчиков. — Столько вариантов для поиска.

Бун пожал плечами.

— Давай помогу. Вместе точно найдем.

Он собрался уже встать, но Рошель подкачала головой.

— Не стоит. Я займусь розыском.

Она начала заглядывать в шкафчики, открывая двойные дверцы, изучая всевозможные специи, чашки и кухонные принадлежности. В конечном итоге она нашла пару кружек над одной из трех посудомоечной машин. Из хорошего фарфора, с ручной росписью золотого и красно-коричневого цветов. Но их нечасто использовали. Элтэмэр считал их непростительно аляпистыми.

Говорил это таким тоном, словно само существование этих кружек нарушало законы природы.

— Эти сойдут? — спросила Рошель. — Блюдец к ним нет, но других я не вижу.

— Идеально.

— Я даже чай нашла. — Она с улыбкой вернулась к плите. — Выбираешь сахар или мед?

По крайней мере, приправы можно найти без проблем. Их составили на серебряный поднос, таким образом, как любил хозяин особняка…

Стоп, она задала ему вопрос?

— Не могу вспомнить, — ответил он. — Это было так давно.

Он не представлял, что вылетало из его рта. Но Рошель не проявляла настойчивость, и следующее, что Бун осознал, — что перед ним поставили горячую ароматную чашку, и Рошель села за стол напротив него.

— Ну, как у тебя дела? — спросил Бун, сделав пробный глоток. — Как у тебя с твоим любимым?

Он пытался завести простой разговор, но когда ее глаза наполнились слезами, сразу пожалел о своей попытке.

— О, Рошель. — Бун покачал головой. — Что произошло?

— У нас ничего не вышло. Несмотря на твою отважную попытку помочь нам.

Она аккуратно, чтобы не смазать макияж, промокнула уголки глаз мизинцем, и Бун прикоснулся к ее руке.

— Мне очень жаль.

— Ничего страшного. — Рошель сделала глубокий вдох. — Нам просто не суждено быть вместе.

Было так сложно видеть боль на ее лице, и в это мгновение он ненавидел аристократию. Без сомнений, мужчина узнал о разорванной помолвке и не захотел иметь дело с последствиями.

— Глимера — мерзкое место, — пробормотал Бун.

— Я сожалею о твоем отце, — хрипло выдохнула она.

Он открыл рот, чтобы сказать что-то аналогичное, но… не смог соврать.

— Спасибо. Это было так неожиданно.

— Жизнь полна неожиданностей.

— Это верно.

Если бы кто-нибудь сказал ему год назад, что они будут сидеть здесь, без присмотра, после смерти его отца, он, ставший солдатом, и она — до сих пор не замужем? Он бы сказал, что это бред собачий.

Молчание затянулось, Бун хотел спросить у Рошель про ее мужчину, и него возникло ощущение, что она хотела узнать, что случилось с его отцом. Но они оба были охвачены каждый собственной скорбью, и горе, совершенно лишнее здесь, заняло все пространство для разговора.

Они просто сидели друг напротив друга, чай в их кружках, оставшийся нетронутым, терял свое тепло.

Пока окончательно не остыл.

***

Рассвет медленно подползал к Колдвеллу, солнечные лучи означавшие начало трудового дня для людей, знаменовали конец дня — для вампиров. Тот факт, что сияющий ублюдок появлялся так медленно — единственная хорошая фишка зимы, по мнению Ви.

Он вернулся на территорию Братства из клуба косплееров, и когда Ви принял форму перед парадным входом кафедрального особняка, глаза уже слезились, а кожу под одеждой пощипывало. Небо над головой было затянуто облаками, но это не играло никакой роли, учитывая, насколько высоки ставки. Останешься на улице? Одна прореха в небосводе, и можно готовить соус барбекю и урну для праха.

Открыв тяжелую дверь в вестибюль, он вошел внутрь и подставил свою рожу под камеру. Фритц открыл замки с другой стороны, и морщинистое лицо дворецкого растянулось в широкой улыбке.

— Господин, вы вернулись!

Так значит, Ви ненавидел жизнерадостных людей. Задорных людей. Тех, кого можно описать словами «бойкий», «веселый», «живой» и/или «энергичный».

Энергичных ублюдков — особенно.

Но Фритц, заведующий хозяйством Братства, — это другая история. Старый дворецкий просто пребывал в постоянном восторге от окружающих его людей. Цель его жизни — служить хозяевам, и разве можно было не любить парня? Даже такому мизантропу как Ви. В конце концов, тот факт, что 99 % жителей особняка не толерантны к солнечному свету, не значит, что этому дому помешает свое персональное солнце. Фритцу стоило только войти в помещение, и доджен приносил с собой тепло и оптимистический настрой.

— Как дела, дружище? — спросил Ви, закрывая за собой дверь в вестибюль.

— Сэр, я могу предложить вам «Грей Гуз»?

— Не, я в норме…

Когда на лице доджена отразилась вселенская печаль, Ви замолк. Господи Иисусе, он словно пнул щенка.

— Да, было бы здорово. Спасибо. Мне двойной.

Яркая улыбка вернулась на это лицо.

— Я сделаю для вас самую лучшую порцию! Одну секунду!

Фритц вприпрыжку устремился к бильярдной, так, словно забыл выигрышный лотерейный билет возле бара, а Ви оставалось только покачать головой. Он не планировал задерживаться здесь, но, практикуя садо-мазо долгую жизнь, он так и не научился расстраивать этого доджена.

Дворецкий был его криптонитом[16].

В противоположном конце роскошного разноцветного фойе, в столовой, в самом разгаре была Последняя Трапеза. Жители дома расселись за длиннющим столом, многочисленные доджены подавали им еду и напитки, оттуда доносились громкие голоса и низкий смех, наполняя все помещения в доме, насколько бы они ни были отдалены от столовой. В обычное утро Ви направился бы сразу за стол, но он достал телефон и проверил водящие СМС. Ага. Джейн заканчивала дела в клинике учебного центра, а потом они договорились поужинать в Яме, без посторонних.

Наедине.

М-м.

И нет, он думал не об искусно приготовленных блюдах и хорошем вине. Даже не о персиковом кобблере, который заказал на десерт.

Нет. Он думал о другом… персике.

Благодаря его нетерпеливой натуре… которая стала еще более нервной, подтачиваемая доброй дозой сексуальной нужды…

Ви повернулся к богатой лестнице, ведущей на второй этаж. Ему бы уже подниматься по ней. Он хотел сейчас стоять перед Королем со своим докладом. Уже быть на пути в Яму к своей очень, крайне, невероятно обнаженной шеллан…

— Сэр, а вот и я!

Фритц протягивал ему серебряный поднос, в центре которого стоял высокий стакан со льдом и шестью дюймами «Грей Гуза». На обод была нанизана лимонная долька, а под самим стаканом, подобно небольшому ковру, лежала коктейльная салфетка.

— Спасибо, дружище.

Ви рукой в перчатке взял стакан с салфеткой, поднес к губам и сделал пробный глоток… издав за ним стон, который отражал его правдивое мнение. Напиток был идеальным. Как он любил, и приготовлен с любовью и преданностью, которые он никогда не понимал, но определенно научился ценить.

Хотя в этой сопливости он никому не признается.

— Он изумителен.

Фритц засиял как рождественская елка, и нельзя было отрицать, что такая реакция радовала сердце. Но даже если бы Ви был любителем обнимашек… а он любил обнимать лишь в одном случае — в удушающем со спины… дворецкому разрешалось только пожать руку. Последний, кто умудрился обнять доджена… по слухам, это была Бэт, еще до того, как они все переехали сюда, до того, как ей сообщили правила. Фритц тогда чуть не скончался от шока. Да, он любил, когда его ценят, но если заявить ему в лицо о его значимости для тебя и жителей особняка? Или, Боже упаси, проявить это на физическом уровне? Дворецкий лишиться сознания у тебя на руках.

— Еще раз спасибо, — пробормотал Ви.

Фритц поклонился так низко, что едва не стукнулся челюстью о пол в фойе.

— Для меня искреннее удовольствие служить вам.

Ви шагнул на лестницу и к площадке второго этажа уже допил «Гуся». Двери в кабинет были открыты, и Великий Слепой Король, Роф, сын Рофа и отец Рофа, сидел на отцовском троне. За старинным столом размером с внедорожник.

— Очередные хорошие новости, да? — Король повел плечом, которое тут же хрустнуло. — Жду с нетерпением.

Да, несмотря на абсолютную слепоту Роф не испытывал проблем со слухом или обонянием.

— Стараюсь быть в тренде. — Зайдя в кабинет, Ви закрыл двойные двери. — Ну, в теме и все такое.

Дизайн комнаты с бледно-голубыми обоями и французской мебелью кардинально не вязался с внешностью последнего чистокровного вампира на планете, но ничего не поделаешь. Именно в этой комнате Братство и воины собирались после смены, двадцать тонн мяса протискивались в помещение, пытаясь присесть лишь одной ягодицей на хрупкое кресло времен Луи XIV или диваны. Но со временем, когда выработалась привычка, на этот абсурд перестали обращать внимание, и сейчас даже покажется странным — организовать собрание в другом месте.

— Значит, мертвая женщина — это не ложный вызов? — спросил Роф, когда Ви уселся возле камина.

— Нет. — Он покружил тающий лед в стакан и сделал еще один глоток. — Все подтвердилось.

— При ней было удостоверение личности?

— Нет. Она была раздета. Одежду унесли с места преступления.

Джордж, золотой ретривер Короля, сидя возле стола, приветственно помахал своим хвостом, но не стал отходить от ног хозяина.

— Насколько все грязно? — спросил Роф.

— Весьма. С помощью Бальтазара и Зайфера мы собрали все вещи и убрали тело. Труп сейчас у Хэйверса. Нам остается только ждать, что кто-то опубликует объявление о пропаже в группах в соцсетях. В клинике ее никто не опознал, но кто-то же ее знает, ее должны искать.

— Бессмысленная утрата. Мы ищем преступника среди людей?

— Не знаю. В подвале было много запахов, обеих рас. Как и в складском помещении, где ее подвесили.

— Уже третье тело в «Вампах». — Роф поочередно хрустнул костяшками пальцев. — Третья женщина, верно?

— Да, но одна была человеком. Почерк один, насколько я могу судить. В том клубе, после секса, личные вещи забрали, тело оставили истекать кровью. Речь идет о серийном маньяке. И я также считаю, что сюда нужно подключить профессионала.

— Согласен. Я хочу найти этого ублюдка с ножиком. И опубликуй предупреждение в соцсетях. Меня даже подмывает прикрыть этот клуб традиционным способом.

Под «традиционным способом» Король понимал не петицию на имя мэра Колдвелла с требованием повесить амбарный замок на парадную дверь этой дерьмовой старой фабрики. Скорее речь шла о ста унциях С4, баке катализатора, двух спичках и поп-корне для зрителей.

И, знаете, он не откажется от маршмэллоу.

— Я опубликую предупреждения, — сказал Ви. — В доме для аудиенций разложим листовки. Информация разлетится быстро.

— Я хочу, чтобы кто-нибудь мониторил это место. Если это серийный убийца, то он захочет вернуться на свое пастбище. Тогда нам удастся поймать его, даже если он не оставит за собой никаких зацепок.

— Или она.

— Убийца не может быть женщиной.

— Кто говорит?

— Аргумент засчитан.

Просчитывая потребность в кадрах, Ви едва не выругался. У них был недокомплект, а после стычки с тенями прошлой ночью? Пока они выясняют, что именно произошло на вечеринке Глимеры, свободных рук почти не остается.

Но, пофиг, кому-нибудь придется в свой выходной пообтираться локтями с вампирами-косплеерами, потому что Король был прав. Им нужен кто-то на месте, чтобы поймать ублюдка.

— Мы разберемся со всем, — поклялся он.

Опустив подбородок, Король посмотрел на него поверх черных очков, его бледно-зеленые глаза сияли нечестивым светом. Он мог быть незрячим, но хорошо ставил акценты своими глазами.

— Вы найдете этого убийцу, — низко прорычал Роф, — и закроете это вопрос, ясно?

Вишес кивнул.

— Я лично поставлю точку.

У людей были тюрьмы. Вампиры же верили в «око за око». И не важно, насколько толерантен преступник к солнечному свету, Ви позаботиться о нем «традиционным способом».

Убивая членов расы — и плевать на твою к ней принадлежность? Ты стучишься в дверь, которую непременно откроют.

— Буду держать тебя в курсе.

— Еще как будешь, — протянул Роф.

Глава 6

Следующим вечером Бун дематериализовался к задней подъездной дорожке королевского Дома для аудиенций, принимая форму у отдельно стоящего гаража. Он проследовал по расчищенному тротуару к укрепленной двери и, войдя в кухню, поднял руку, приветствуя додженов, готовивших свежую выпечку для гостей в зале ожидания. Запахи сладкого теста для булочек и домашних джемов из вишни и клубники напомнили ему о пропущенной Первой Трапезе, но как только он прошел через откидные двери, удаляясь от всевозможных триггеров, сразу же забыл про свой желудок.

Бун широкими шагами преодолевал расстояние до передней части особняка, идя на низкие голоса, доносившиеся сквозь открытые двери столовой, и на ходу репетировал речь: 1) плечо практически зажило, и он готов явиться на осмотр к доктору Манелло для получения положительного заключения; 2) у него был целый день, чтобы переварить смерть отца и мачехи; 3) Церемония проводов в Забвение может подождать пару дней до его выходных по графику; 4) в руководстве для новобранцев не сказано ни слова о соблюдении траура в случае кончины членов семьи.

На полпути через фойе он остановился и пригладил волосы. Тупое действие и отголосок прошлого. Будто Братьям не пофиг, как ведет себя его чуб?

Пнув себя под зад, Бун прошел к дверям и постучал по дверному косяку.

Стоявшие возле камина в другом конце огромного пустого пространства, где Король принимал своих подданных, на него посмотрели два Брата. Это были Рейдж, самый огромный и светловолосый из Братьев, и Бутч, бывший человек с бостонским акцентом. Первый с помощью серебряной ложки уничтожал полгаллона мятного мороженого с шоколадной крошкой, банка была обмотана кухонным полотенцем, чтобы сохранить холод. Последний просматривал, по всей видимости, фотографии на сотовом телефоне, нахмурившись водил пальцем по экрану.

— Бун, как дела? — спросил Рейдж с набитым ртом. — Сожалею об утрате твоих отца и мачехи.

Бутч оторвался от телефона.

— Я тоже, сынок. Это тяжело. Во стольких смыслах.

В качестве реакции Бун кивнул, но ничего не произнес. Он не хотел показаться грубым, но ему также не хотелось больше обсуждать своих отца и мачеху. Никогда.

— Я должен встретиться с Торментом? — спросил он.

— Брат будет с минуты на минуту. — Рейдж махнул ложкой. — Заходи.

— Я могу подождать снаружи.

— Да не, все нормально, — сказал Рейдж. — Хочешь мороженое? У меня в морозильнике тонна шоколадного с крошкой и «роки роуд»[17]. Возьми себе ложку.

Язык прилип к небу, и Бун просто покачал головой. Слова соболезнования легче принимать, чем жесты. Первый способ был популярен в Глимере… хотя в случае Рейджа и Бутча, Бун знал, что их слова были искренними. К последнему — предложенное мороженое от Рейджа — он не привык.

Он всегда заботился о себе сам.

— Спасибо, но я поел перед приходом. — Он не любил врать, но лучше так, чем разрыдаться над чашкой с «роки роуд».

— Дай знать, если передумаешь. — Рейдж сосредоточился на Бутче. — Так, что там Ви дальше?

Бутч ответил не сразу. Он снова уткнулся в телефон, ожидая, когда серия снимков подойдет к концу.

— Ви снял тело и упаковал его. — Бутч спрятал телефон в кармане слаксов от «Петер Миллар». — Отвез останки к Хэйверсу. Сейчас мы надеемся, что кто-то опознает ее, так как при ней не было удостоверения личности. Ви попросил меня взять на себя расследование.

— Ну, ты на этом собаку съел, Мистер Детектив Убойного Отдела. — Рейдж собрал ложкой подтаявшее мороженое в банке. — С чего начнешь?

Якобы прогуливаясь по огромному восточному ковру в центре комнаты, Бун старательно делал вид, что не подслушивает их разговор. Тем временем его уши гудели… а потом уже не удалось скрыть интерес. Когда он подошел к столу, где Сэкстон, юрисконсульт Короля, проводил свои рабочие часы, его внимание привлек ярко-желтый листок 8,5 на 11 дюймов, и он подался вперед. Увидев напечатанное на нем объявление, Бун взял листовку и повернулся к Братьям.

— Что произошло прошлой ночью? — спросил он.

— Очередное убийство, — ответил Бутч. — В «Возрождении вампов».

— Клубе для ролевиков? — Бун положил листок обратно в пачку. — В том заброшенном фабричном здании?

— Именно. Что-нибудь известно о нем?

— Пара моих кузенов ходили туда. Не знаю, продолжают ли сейчас.

— Можешь позвонить им для меня? Хочу поговорить с кем-нибудь, кто знаком с местом преступления.

— Конечно. — Бун достал свой сотовый. — Прямо сейчас и наберу.

Отступив от стола, он начал набирать СМС дальнему кузену, а также двоюродному брату по маминой линии. Печатая сообщения, он не мог не думать о том, что прошлой ночью кто-то еще лишился своего родственника.

Они соблюдали традиционный траур? — гадал он. Это, конечно, болезненно, но он видел определенное облегчение в «нормальной» реакции на горе.

А не так, как реагировал он на смерть отца. Никак, то есть.

Он нажимал «отправить» на второе сообщение, когда через парадную дверь Дома для аудиенций вошел Тормент. Брат стряхнул снежинки с черных волос с седой прядью и расстегнул кожаную куртку. Оружие под ней, блестевшее в мягком свете фойе, придало Буну уверенности.

— Сынок, привет, — сказал Тормент, заходя в столовую. — Как дела?

Бун прокашлялся, вспоминая свои 1, 2, 3 и 4.

— Я хотел поговорить с тобой…

— Нет, сегодня ты на поле не выйдешь. — Брат снял куртку. — Знаю, ты уверен, что без дела свихнешься в четырех стенах, но я уже сказал, что должно произойти прежде, чем тебя снова включат в график. Ты побеседуешь с Мэри и получишь заключение от нее касательно психического состояния. Потом возьмешь пару выходных для Церемонии проводов в Забвение. После — поговорим еще раз.

Бун сделал голос тише, чтобы открыто не нарушать субординацию.

— В инструкциях не сказано ни слова о…

— Это необязательно. — Тормент повернулся спиной к братьям, которые также притихли. — Я уже совершил с тобой одну ошибку. Второй не будет.

— О чем ты говоришь?

— Тебя вообще нельзя было выпускать на поле боя прошлым вечером. Ты был озабочен проблемой с отцом, я знал об этом, но спустил вопрос на тормозах.

— Я отлично справился с лессером.

Тормент подался вперед, его темно-синие глаза стали практически черными:

— Тебя могли убить без бронежилета, который ты забыл надеть. Если бы тебя закололи в сердце, и ты истек кровью, или смертельно ранили пулей, это осталось бы на моей совести до самой смерти… и, без обид, но этот багажник и без тебя переполнен.

Бун открыл рот. Закрыл. Снова отрыл.

Но, черт, чем он мог возразить?

— Ты не понимаешь, — пробормотал он. — Я сойду с ума, если останусь в том доме, вариться…

— Ты можешь помочь мне.

Бун посмотрел на Бутча.

— С трупом в «Вампах»?

— Ага. Приведешь меня к своим родственникам, а потом наведаемся в клуб. — Брат вскинул руку, посмотрев на Тора. — Он будет все время со мной. Я позабочусь о нем, и на мне — вся ответственность.

Тор, казалось, собирался поспорить, но Бутч продолжил:

— Да ладно, дружище, мы же не на поле боя. Мы не станем выискивать врагов, и прежде чем ты скажешь, что мы рискуем столкнуться с ними в городе, то отвечу — такая вероятность будет везде, если ты, конечно, не посадишь его под домашний арест. Равно как со всеми нами. Я удостоверюсь, что с ним ничего не произойдет, пожалей ты паренька. В его ситуации ты бы тоже не захотел сидеть взаперти.

— Я не стану рисковать, — вмешался Бун. — Буду выполнять все, что он скажет.

— И это хорошая возможность поделиться основами ведения расследования. — Бутч пожал плечами. — Новобранцам нужен этот навык на случай, если их направят на расследование преступления. Как не накосячить с уликами и местом преступления. На что обращать внимание. Какие документы оформить. В этом обучении определенно есть польза.

Тор скрестил руки на груди и выругался. И тогда Бун понял, что ему разрешат помочь.

В этот самый момент на телефон пришло сообщение. Прочитав СМС, он повернул экран навстречу Братьям.

— Это от двоюродного брата. Он встретится с нами чуть позже вечером.

— Тогда сначала отправимся к «Вампам». — Бутч достал телефон и открыл что-то, а потом протянул устройство Буну. — Вот звонок, который мы получили прошлой ночью. Прослушай его, и по дороге попытаешься еще раз позвонить по номеру. Я уже писал сообщение, но не получил обратную связь.

Принимая телефон, Бун посмотрел на Тора. Примирительно улыбнулся, прикладывая телефон к уху.

Тор направил палец на лицо Буна.

— Если тебя убьют в процессе, я достану тебя с того света, усек?

— Да, сэр, — ответил Бун, когда включилась запись. — Куда понятней…

Внезапно, весь мир отошел на второй план, чувства и сознание отступили перед женским голосом, полным отчаяния:

«… Алло? Алло… Мне нужна помощь… О, Боже… она мертва. Она… мертва, как и другая…».

***

Двадцать минут спустя Бутч закатил автомобиль своего лучшего друга — R8 V10 Performance Plus[18] — на место для параллельной парковки в центре города. Наглухо тонированная машина, обтекаемая, как космический корабль, и разгонялась до скорости «Тысячелетнего сокола» несмотря на то, что весила почти как Рейдж. Динозавр в самом лучше смысле этого слова, дань авто прошлого века с огромным движком, который звучал как профессиональный рестлер на ринге и потреблял бензин как спринтеры — воздух.

Другими словами, тема Ви.

Под «параллельной парковкой» Бутч понимал максимально-черт-возьми-близко к взгромоздившемуся на обочине сугробу, достаточно высокому для горных лыж. Ох уж эта зима в Колдвелле, штат Нью-Йорк. Белые хлопья разрастались так, словно выучили фишку с сингулярностью и пытались завоевать мир.

Погодная версия искусственного интеллекта.

— Не знал, что такие тачки хорошо себя чувствуют в снег, — пробормотал Бун, окидывая взглядом мини-Киллингтон[19] так, словно сомневался, что удастся открыть дверь.

— Просто дематериализуйся через мою сторону.

— Хорошо. Спасибо.

Бутч выбрался из машины и придержал дверь.

— Что до R8, то полноприводная «Ауди» работает круглый год. Самое главное — хорошая резина. Хотя просвет спереди никакой. Два дюйма — максимум.

Из всех новобранцев Бутч больше всего любил Буна. Может, потому, что парень был надежного, легкого в общении типажа, из таких формируется костяк хорошего коллектива. В конце концов, Бутч всегда хотел быть таким парнем… и, в свою человеческую бытность, провалился по всем фронтам. Но, наконец, спустя три десятилетия в попытке затопить алкоголем свои чувства, он достиг своей цели. Всего-то требовалось встретить женщину своей мечты, спровоцировать превращение в представителя иной расы и отпустить себя в плане стилевого самовыражения.

Но была иная причина, почему он позаботился о парне после прошлой ночи. Он не мог не почувствовать схожесть, ведь сам терял члена своей семьи.

Бун появился с другой стороны R8 и окинул взглядом заброшенные здания с выбитыми окнами.

— Безопасно оставлять здесь тачку Ви? Если ее угонят?

— Полное покрытие по страховке. — Бутч закрыл дверь. — Но, что более важно… все решат, что это тачка наркоторговца. Гарантирую, когда вернемся, она будет на этом самом месте.

Бутч закрыл автомобиль, и они бок о бок пошли по дороге.

— Нельзя никому доверять на улицах, но ты всегда можешь положиться на законы улиц.

Из-за сугробов на потрескавшихся тротуарах им пришлось идти посреди укатанной транспортом дороги. Даже если единственные пешеходы в этой части города — наркоторговцы на углах и проститутки вдоль дорог, траффик был достаточно плотным, чтобы утрамбовать снег на изрытом ямами асфальте.

— Могу я задать вопрос? — сказал Бун.

— Спрашивай.

— Запись звонка. Который поступил на линию экстренной помощи… Ви смог отследить, откуда звонили? Ну, он же хорошо в этом разбирается, разве нет?

— Он думает, что это одноразовый телефон. Если это так, мы не выясним, кто владелец, только если он сам не решит ответить на чертов звонок и поговорить с нами.

— И она не представилась. — Бун резко рассмеялся. — Ерунду сморозил, да? В записи я не услышал ее имени.

— Расскажи, что ты услышал.

— Она была напугана. Сильно напугана.

— Что еще? — Когда Бун дословно повторил сообщение, Бутч кивнул. — Да, ты верно расслышал. Но что насчет заднего фона?

— Ты про время звонка?

— Нет, про сам звонок. — Бутч посмотрел на него. — Что ты услышал?

Новобранец нахмурился.

— Ничего… — Темные брови выразительно взлетели вверх. — Ааааа. Значит, она звонила не из клуба. Иначе мы бы услышали музыку и шум толпы вокруг нее.

— Именно. И Ви сказал, что в подвале фабрики связь не ловит… значит, у звонившей там тоже не ловил сигнал.

— Тогда она звонила снаружи.

— Или вообще не отсюда.

— Что ты имеешь в виду?

Когда они переходили улицы, Бутч посмотрел направо и налево, хотя не было ни одной машины поблизости.

— Предвзятость восприятия[20] — опасная вещь, когда дело касается расследования, особенно в самом начале. Правде нужно место и время, чтобы раскрыться. И единственная для этого возможность — разрешить мозгу и чувствам регистрировать каждую деталь и при этом не позволять своей рациональной части вцепиться в какой-нибудь быстрый и очевидный вывод. У данного расследования есть свое решение. Будь уверен. Но нужно заслужить право на это откровение, и мы это сделаем, возложив наши предположения в качестве жертвы на алтарь ОМБ-я-понял-как-это-было.

— Но ведь придется принимать некоторые решения, верно? Например, кого допрашивать? Что спрашивать?

— Правда скажет тебе, кого допрашивать, что спрашивать и куда направиться. Ты сам ничего не решаешь. — Бутч покачал головой. — Я повторюсь. Ты должен следить за предвзятостью восприятия. Она проникает и заставляет тебя, намеренно или нет, отрицать наличие фактов, которые не поддерживают придуманное тобой заключение. Правда абсолютна, но она — как существование Господа. Ты осознаешь это, только когда окажешься прямо перед ней.

— У тебя были нераскрытые дела?

— У меня было девяносто два процента раскрываемости. Учитывая, что я бухал по-черному, работая на ОПК[21], это, скажем, чудо.

— Вау. Должно быть, ты был очень хорош в своем деле.

Бутч вспомнил, как последний раз видел свою сестру Джейни, она махала ему рукой, уезжая на машине своей смерти, полной молодых парней.

Он покачал головой.

— Нет, я просто не умел сдаваться. Даже если это убивало меня, а я едва не сдох, я не останавливался, пока не находил убийцу моей жертвы, всех до одного. — Он посмотрел на новобранца. — Есть еще кое-что, что нужно держать в памяти. Твои шансы найти преступника возрастают с геометрической прогрессией, если ты обыгрываешь его в нужде держаться на шаг впереди. Рано или поздно все убийцы, даже самые хорошие, оступаются. Ты должен быть готов воспользоваться проявлением этого закона Мерфи.

— Я запомню это. Обещаю.

Ииии, именно поэтому он любил работать с этим парнем, — подумал Бутч. Бун внимательно слушал, принимал советы и критику, и старался изо всех сил.

Протянув руку, Бутч сжал плечо новобранца.

— Я в этом уверен, сынок.

Глава 7

Бун шагал рядом с Братом, испытывая облегчение от того, что можно было сфокусироваться на чем-то кроме самого себя. Жаль, что темами вечера стали насилие и смерть, но такова его работа, не так ли? И он был на правильной стороне, на стороне хороших парней.

Вот что имело значение.

— Что еще можешь сказать о звонке? — спросил его Бутч.

Впереди, всего в трех кварталах, хорошо виднелась очередь в клуб, люди на холоде переминались с ноги на ногу, на обзор были выставлены лишь экстравагантные парики и сумасшедший макияж, ведь остальная часть костюма была спрятана под стандартными парками и пальто в пол. В теплое время года они бы напоминали выставку попугайчиков, сверкающих своими вычурными — и успешными по меркам косплееров — костюмами в брачном ритуале.

Убийца уже стоит в этой очереди? — гадал Бун, вспоминая дикий ужас и страх в голосе женщины.

— Так, что еще ты узнал из записи? — повторить Брат.

Бун осмотрел толпу людей, запоминая каждое лицо. Телосложение. Прически.

Ярость зародилась в его животе. И ответ на вопрос Бутча? Ну, он узнал из этого звонка что тот, кто до смерти напугал звонившую женщину, тот, кто убил последнюю жертву, должен умереть не менее ужасным способом.

Но почему-то он не счел нормальным поделиться такой мыслью…

Он повернул голову в сторону Брата.

— «Как и другая». В своем сообщении она сказала «мертва, как и другая».

— В яблочко. И о чем это говорит нам?

Бун, снова прищурившись, осмотрел толпу людей, его клыки удлинились.

— Будут еще жертвы, если мы не поймаем преступника.

— Да. И это заключение — единственное, которое я могу сейчас себе позволить.

На этих словах Бутч расстегнул свое дорогое кашемировое пальто. Стандартное действие перед взаимодействием с людьми. На случай, если придется доставать оружие. Бун повторил операцию со своей кожаной курткой, чувствуя, как гнев зашевелился под кожей. Он надеялся, что удастся найти парня этой ночью…

Бутч резко остановился посреди улицы.

— Не парень.

Застыл, Бун оглянулся.

— Что?

— Ты только что сказал, что надеешься найти «парня», который сделал это, сегодня ночью. — Бутч покачал головой. — Мы не знаем, кто убийца, мужчина или женщина. Запомни, никаких предположений на этом этапе, ясно? И когда зайдем в помещение, просто наблюдай. Основная работа на мне.

Господи, подумал Бун. Он даже не понял, что думал вслух.

— Да, сэр.

Бутч похлопал Буна по плечу и сдвинулся с места.

— Ты отлично справишься.

Когда они приблизились к входу в здание старой швейной фабрики, минуя длинную очередь, двое вышибал на входе встрепенулись, но не стали проявлять территориальность. Вместо этого, они кивнули так, словно им в морду сунули два VIP-пропуска.

Разве можно не любить контроль над человеческим разумом. И не стал неожиданностью тот факт, что Бутч оказался профи в этом деле.

— Значит, ты уже бывал здесь? — спросил Брат, когда они вошли внутрь и прошли мимо гардероба.

Бун сделал мысленную памятку не забыть поговорить с женщиной на посту, да только что у нее спросить?

Хэй, мимо вас тут вампиры не проходили?

Да, конечно, сотни три. Ищите кого-то конкретного?

Он встряхнулся, собираясь с мыслями.

— Да, я был здесь однажды, очень давно. Но мои кузены заходят сюда пару раз в год.

— Да, это место явно не твое.

Бун посмотрел на полуголого человека, которого рвало в ведро в темном углу.

— Действительно.

Большая толпа внутри огромного пространства танцевала, общалась и трахалась. Музыка была громкой, поэтому приходилось подходить вплотную для разговора… а темнота только усиливала нужду к сближению: в связи с ограниченными способностями людей, им приходилось нарушать зону комфорта, чтобы услышать и увидеть что-то в темном помещении. И в костюмировании участвовали не только люди. Он чувствовал еще несколько вампиров, сновавших среди толпы, всего три или четыре… и они держались в стороне. Логично. Существовало неписанное правило не якшаться с бесхвостыми крысами, поэтому ни один вампир не подойдет к человеку с привет-как-дела, не проявит себя без острой необходимости.

— Пошли на нижний уровень, — сказал Бутч, перекрикивая шум. — Ви сказал, что вход на лестничную клетку где-то там.

Бун последовал за ним сквозь толпу извивающихся тел, он шел, смотря впереди себя, а периферийным зрением отмечая маски, шмотки, высоту и вес посетителей «Вампов». Как его и учили.

Лестница на подземный уровень нашлась легко, и они спустились по сырым холодным ступеням, внизу которых оказался коридор длиной с футбольное поле и освещенный спазматическим светом флуоресцентных ламп на потолке.

— Четвертая дверь справа, — сказал Бутч. — Складское помещение.

Бун посмотрел на последовательность тяжелых дверей.

— За каждой дверью?

— Похоже на то.

Бун резко вскинул голову, услышав странный щелчок. Бутч надевал пару ярко-голубых нитриловых перчаток, которые достал из кармана пальто.

— Поздновато для этого… — Брат выкинул руки как хирург. — Но старые привычки живучи и все такое.

— Почему поздно?

— Когда они выносили тело, то сто процентов «наследили» на месте преступления. Насколько аккуратными они бы ни были.

Из другого кармана Бутч достал маленький налобный фонарик и надел его словно корону. Включив луч, он остановился перед дверью в помещение номер четыре.

— Оставайся снаружи, но при этом заглядывай внутрь и осмотрись по сторонам. Как я говорил, сейчас следы преступления практически стерты, но нам двоим незачем оставлять свои.

Когда Брат открыл тяжелую панель, скрип петель напоминал озвучку фильмов ужасов… а в нос, подобно удару, попал специфический запах.

Кровь. Не свежая, нет. Но много пролитой…

О, Боже.

На грязном бетонном полу, прямо под лучом со лба Бутча располагалась лужа свернувшейся крови ужасающих размеров.

Когда Бутч перешагнул через порог и оглянулся по сторонам, стены пустого склада заблестели под холодным светом его лампы. Но, по крайней мере, причина была в протечке грунтовых вод, а не крови.

Луч поднялся к потолку, описывая медленный круг, прежде чем остановиться в центре комнаты, прямо на свернувшейся луже.

— Здесь ее подвесили. На одном из этих.

Несколько железных колец толщиной с мужской палец были рядами вбиты в потолочные балки. Сложно представить, для какой цели их использовали. Может, для фабричного окрашивания тканей?

— Это были веревки? — спросил Бун. — Как ее повесили?

— Мясницкий крюк. — Брат опустился на корточки и осмотрелся, свет лампы попадал на желеобразную кровь слишком часто, как по мнению Буна. — Блин… если перед тем, как он ее подвесил, она была жива, то мучилась она недолго.

— Он? — Бун попытался кашлем расслабить оставшееся горло. — Ты же сказал, что мы не должны выносить предположений?

— Ну да, подловил ты меня. Но по статистике в большинстве случаев убийцей оказывается мужчина. А ритуальный характер этих убийств, с подвешиванием женщин, перерезанными горлами, кровопусканием в этом клубе — это четкий шаблон. Убийца находит искомое и делает с жертвами то, что должен, здесь, вдали от посторонних глаз.

Бун снова закашлялся в кулак.

— Что именно с ней сделали?

— Я не показал тебе фотографии, да? — Брат протянул телефон на вытянутой руке. — Они в разделе камеры.

Бун проглотил ком, взяв устройство и заходя в фотоальбом. Нажав на первую иконку…

— О… черт, — выдохнул он.

Одна ужасающая фотография за другой. Казалось, им не было конца… и внезапно его затошнило от запаха загнивающей, плесневелой земли, холодной лужи крови и самой мысли, что кто-то лишился здесь своей жизни.

— Я отойду на минуту.

Бун быстро произнес слова вежливости и не стал дожидаться ответа, тело двигалось вперед мысли, убираясь подальше отсюда. Толкнув дверь напротив того помещения, где произошло убийство, Бун прокашлялся пару раз и повернул экран сотового к своей ноге. Опустив голову, он сделал глубокий вдох, чувствуя, как мир крутится…

Запах свежего весеннего воздуха, приятных цветов… солнечного света… заставил его поднять голову.

У двери, ведущей на лестничную площадку, стояла фигура, застывшая словно статуя, и она не сводила с него взгляда. И, несмотря на черный капюшон, укрывавший голову, и мантию, спускавшуюся до самых пят, он понял, что это женщина.

И этот ее запах. Наполнив его нос, он проник дальше. В нейроны его мозга или может, сразу в вены. Из вдыхаемого аромата запах превратился в сенсорное восприятие всем телом.

Как прикосновение.

Как… ласка.

Выпрямившись, Бун шагнул вперед. И еще. Словно женщина звала его по имени, а он не мог противиться зову. Но прежде чем он успел приблизиться, женщина скрылась за дверью на лестницу.

Не желая упустить ее, Бун рванул вслед за ней, буквально бегом. Когда он добрался до места, где она стояла, перекошенная стальная панель как раз закрылась, и он рывком открыл ее. Следуя за весенним запахом, Бун поднялся в пространство клуба, перепрыгивая через три ступени за раз.

Кажется, она бежала на пределе возможностей. Раз так быстро сумела подняться по лестнице.

Бун оглянулся по сторонам, пытаясь понять, выскользнула ли она через дверь клуба или же пыталась затеряться в толпе. Если последнее, то она справилась с задачей. Здесь было слишком много одетых в черные мантии с капюшонами на головах…

Вот она. Направляется к выходу.

Распихивая людей со своего пути, Буну было плевать, если он создавал хаос… и, в отличие от ее тела, его не могло юрко петлять в тесной толпе между мужчинами и женщинами. Когда он добрался до гардероба, она уже выходила через дверь, ее запах начал ослабевать.

На улице он прорвался сквозь вышибал и, оглянувшись по сторонам…

Там, заворачивала за угол здания. Край ее мантии мелькнул позади нее.

Бун закрыл глаза, собираясь исчезнуть на раз-два… но потом осознал, что за ним наблюдает целый кинотеатр народу. Вампирская раса не нуждается в таком пиаре: «Сюрприз! Мы на самом деле существуем!».

Выругавшись себе под нос, Бун рванул предположительно по ее следам на снегу. Было невозможно сказать какие именно принадлежали ей, и ее запах рассеивается в воздухе.

Женщина, без сомнений, стремилась к укромному месту, чтобы дематериализоваться оттуда. И если ей это удастся, то он ни за что не поймает ее.

Бун завернул за угол здания и перешел на ходьбу… а потом и вовсе застыл. Снаружи здания совсем не было освещения. Как и на соседнем складе. А отдаленный свет уличных ламп только наметил очертания узкого проема между двумя зданиями. Даже с отражающими свойствами снега и суперзрением вампира он ни черта не мог разглядеть.

— Черт возьми…

Тихий щелчок снимаемого предохранителя заставил его повернуть голову.

Он всматриваться в густую темноту, а его нос уловил запах женщины в морозном ветерке.

Да, подумал он. Вот ты где.

— Ты можешь доверять мне, — сказал он в темноту. — Я тебя не обижу. Обещаю.

***

Я не дам тебе ни единого шанса для этого, подумала Элания, нацелив свой девятимиллиметровый на вампира, что следил за ней из самого клуба.

Темноволосый мужчина стоял в тусклом свете уличных фонарей, которые располагались в добрых полутора кварталах от них, но позволяли при том оценить его внешность. И, черт… он был невероятно огромным, с массивными плечами, мощной грудью и длинными накачанными ногами. И эти так называемые активы были упакованы в черную кожу, куртка была расстегнута, несмотря на холод, а на руках не было перчаток.

А его глубоко посаженные бледно-голубые глаза были направлены в темноту в то место, где она стояла.

Ты слишком симпатичный для убийцы, решила она.

Но, да ладно, словно только уродливые мужчины убивали людей?

И все же она была шокирована тем, насколько привлекателен он был: сильный, это проявлялось даже в чертах, например эти губы, которые наводили ее на мысли, которые, учитывая обстоятельства, должны были значиться в ее когнитивном листе в самом низу списка.

— Я просто хотел задать тебе пару вопросов. — Он выкинул руки, словно его снимали для ТВ-шоу о полицейских. — Меня зовут Бун. И ты можешь опустить свой пистолет.

Может, он видел ее, хотя она сильно сомневалась в этом. Она была слишком далеко от источника света, рядом с которым стоял он. О, или… наверное, он слышал, как она сняла предохранитель.

И в его голосе звучали аристократические нотки?

— Ты можешь сказать, что сейчас делала в том коридоре? — спросил он.

— Туда открыт доступ для всех.

Последовала пауза.

— Это ты. Это ты нам звонила.

Элания ощутила, как пульс удвоился. А это говорит о многом, учитывая, насколько бешено ее сердце билось до этого. Но да, она звонила по экстренному номеру Братства. Да, она сообщила о том, что обнаружила прошлой ночью. И да, она спустилась сейчас в подвал, чтобы узнать, что эти двое там делали.

Два огромных мужика вошли в клуб, игнорируя все возможности на быстрый секс? Целенаправленно устремившись туда, где была лестница?

Кем еще он мог быть?

— Ты — Брат? — спросила она.

— Я новобранец. Но я пришел сюда с Братом и был назначен на это дело. — Он опустил руки. — Клянусь, я просто хочу задать тебе пару вопросов о прошлой ночи. Только поэтому я последовал за тобой. Ты не отвечала на наши звонки, и я боялся, что могу упустить тебя.

Элания посмотрела на него поверх своего оружия. За мгновение в памяти воскрес образ ее сестры, и к глазам подступили слезы. Какую ошибку допустила Изобель? Опустила свои щиты рядом с мужчиной, с которым считала себя в безопасности… чтобы поплатиться за это жизнью?

— Ты можешь доверять мне, — сказал он мягко.

Нет, не могла. Но когда перед глазами снова встал образ подвешенной к потолку женщины, Элания осознала, что он ей может помочь. Если, конечно, он действительно тот, кем назвался.

А это не факт.

— Что ты хотел спросить у меня? Я сказала оператору все, что знаю.

— Как тебя зовут?

— Элания.

— Мое имя — Бун. И мне жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах.

Если бы их не разделяли двадцать футов и ее пистолет, у нее возникло ощущение, что он бы протянул ей руку, и Элания обрадовалась отсутствию такой возможности. Она не хотела прикасаться к нему… но не потому, что испытывала к нему отвращение.

Скорее наоборот, в этом и проблема.

— Так, что произошло прошлой ночью? — спросил он.

Элания прокашлялась. Словно это помогло бы ей собраться с мыслями.

— Я увидела мужчину вампира, который спускался в подвал вместе с женщиной. Они долгое время не возвращались, я не могла не проверить, что с ней.

— Ты регулярно ходишь в этот клуб?

— В последние несколько месяцев, да.

Восемь, если быть точной. С убийства Изобель.

— Та женщина… вы были подругами? Ты знала ее.

— Нет, я просто переживала за ее безопасность.

— Ты видела ее в клубе до этого?

— Не могу сказать. Она носила маску, и была в ней, когда я… — Элания проглотила ком, когда ужасающие картины встали перед ее глазами. — Так или иначе, учитывая костюмы, невозможно сказать, бывала ли она здесь раньше.

— Почему тебя беспокоила ее безопасность? — Бун вскинул ладонь, словно пытался сказать, что не хочет оскорбить ее и заставить защищаться. — В смысле, народ занимается сексом в клубе, именно в подвале. Ведь это часть игры, разве нет? Я пытаюсь понять, почему ты решила, что должна проверить, как она там.

— Женщинам позволено присматривать друг за другом.

— Несомненно. Но я не понимаю, почему ты решила, что она в беде…

— Я не убивала ее.

Мужчина… Бун… отшатнулся.

— Я и не думал об этом. Зачем в таком случае тебе сообщать о теле?

— Я должна была…

— На мужчине, с которым она была, была маска? Можешь описать его внешность?

Элания покачала головой. Но потом вспомнила, что он, вероятно, не видел ее.

— Маски не было, но на нем были солнечные очки, поэтому я не видела его глаз. Также была черная шапка, низко опущенная на лицо. Он был огромным, больше тебя. — Казалось странным использовать его тело для сравнения, словно она нарушала какую-то границу приличия. — Они целовались, когда он унес ее. Все, что мне известно.

— Сколько времени прошло, прежде чем ты пошла проверить их?

Элания не осознала, что решила опустить оружие. В одно мгновение она все еще направляла его на мужчину, а в следующее — держала возле бедра.

— Стоило пойти раньше. — Она ощутила, как плечи сгорбились под плащом. — Я отпустила их надолго.

— Так сколько?

— Я не знаю. — Она отвлеклась на толпу, выискивая другие признаки опасности. — Я наблюдала за людьми. Я не… следовало спуститься раньше.

— Ты можешь сказать примерно, сколько прошло времени?

— Может быть и час, но не больше. Кажется, я почувствовала кровь. — В голове Элания проигрывала свой спуск в подвал, ступень за ступенью. — Я ощутила запах, доносившийся с нижнего этажа, и последовала за ним.

— Ты была с кем-то?

— Нет, я пришла одна.

Мужчина… Бун… скрестил руки на груди, отчего стал выглядеть еще крупнее. Особенно когда нахмурился.

— У тебя есть спецподготовка?

— Что ты имеешь в виду?

— Курсы самообороны? Ты сказала в своем сообщении, что обнаружила еще одну жертву. И, тем не менее, ты спустилась одна, там не было толпы, шла на запах крови. Ты не боялась за свою безопасность?

Перед глазами встал образ Изобель.

— Нет, в то время нет. Я думала только о ней.

Глава 8

Женщина была либо безрассудно храброй… либо абсолютно беспечной, решил Бун, всматриваясь в тени, отбрасываемые старым зданием. Глаза привыкали к темноте, и он мог рассмотреть более темные очертания ее плаща на фоне темноты, в которой она скрывалась. Она опустила пистолет к бедру, но, казалось, в любой момент была готова сорваться с места, она сместила вес тела на пятки и чуть наклонилась в бок. Он с тревожным отчаянием хотел увидеть ее лицо, но капюшон был на месте… и почему-то Бун задумался, а придерживала ли она ткань, пока убегала от него.

Он снова хотел уловить ее запах, но стены зданий закрывали их от ветра. Учитывая, что тепло, в том числе от тел, поднималось вверх, ее чудесный естественный аромат бесцельно уходил в небо…

Вау, это в какой момент в нем проснулся романтик?

Прежде чем он успел ответить на свой вопрос, из-за угла показался Бутч. Он шел быстрым шагом и остановился, только увидев Буна.

— Что тут творится? — требовательно спросил он. — И будь добр, верни мой телефон.

— Это Элания, — сказал Бун в качестве извинения. — Она сообщила нам о жертве.

Аура Бутча изменилась мгновенно, и он подошел ближе, становясь рядом с Буном. Когда ему протянули телефон, он с кивком взял устройство.

А потом он заговорил тихим и мрачным голосом, обращаясь к Элании, стоявшей в тенях:

— Спасибо, что сообщили нам о ней. Мне очень жаль, что вам пришлось обнаружить ее тело, могу вас заверить, вы правильно поступили. Мы благодарим вас за вашу помощь, и мы найдем того, кто убил ее.

Женщина… Элания… хранила молчание, но, по крайней мере, кивнула. И не поднимала пистолет.

— Мы бы хотели просто поговорить с вами, — сказал Бутч. — Мы приехали сюда, чтобы найти преступника, для этого вы позвонили Братству, верно? Вы хотели помочь ей.

— Я рассказала ему все, что знаю. Мне нечего больше добавить.

— Тогда, в таком случае вы могли бы повторить для меня?

Повисла еще одна длинная пауза, благодаря чему клубная музыка и разговоры людей в очереди стали звучать еще громче. Если она собиралась с мыслями, чтобы дематериализоваться, то они больше никогда ее не увидят, подумал Бун. Да, ему известно ее имя, но вампиры, живущие среди людей, умели испаряться… скрываться не только от человеческих глаз, но и от представителей расы.

Если бы она исчезла, он бы никогда ее больше не увидел.

И почему эта мысль казалась ему трагедией?

— Мы можем зайти внутрь, там тепло, — предложил Бутч. — Найдем тихий угол возле гардероба. Обещаю, это не займет много времени. Мы просто пытаемся собрать каждую крупицу информации, чтобы помочь ей…

— Откуда мне знать, что вы те, за кого себя выдаете? — спросила Элания.

Бутч медленно поднял руки к своему кашемировому пальто.

— Прошу, не стреляйте. Я без бронежилета.

Женщина резко выкинула пистолет, и при виде ее молниеносной реакции Бун подумал, что женщина… Элания… наверняка обучалась обращению с оружием. Это хорошо… и так ему было спокойнее, учитывая, что она в одиночестве посещала этот клуб.

— Продолжай, — велела она.

Бутч медленно развел полы пальто.

Из тени послышался вздох. С другой стороны, наверное, эта женщина впервые в жизни видела знаменитые черные кинжалы на груди воина: по Древним законам, ношение черного канала, тем более традиционным способом, кем-то, кто не состоял в Братстве, жестоко каралось, вплоть до смертной казни.

Пистолет не просто опустили, его спрятали в полах плаща. А потом женщина вышла из теней. Бун попытался заглянуть под капюшон, но не смог ничего рассмотреть.

— Ты в безопасности с нами, — сказал ей Бутч.

— Я больше нигде не чувствую себя в безопасности.

— Пошли, найдем место теплее.

Вернувшись к главному входу, они прошли мимо вышибал, которые впустили их внутрь, а потом Бутч приватизировал три складных стула возле гардероба и выставил их полукругом за занавеской, свисавшей с потолка. Неловкое мгновение они просто стояли и смотрели на расстановку, но потом Бутч подал всем пример и припарковал свою задницу.

Садясь напротив женщины, Бун пытался сделать вид, что интересуется ей в сугубо профессиональном плане, ничего личного. Первое было верным. Он думал о ней как о свидетеле, который владел большей информацией, чем она успела поделиться.

Но у него так же был свой интерес, и это нельзя отрицать.

— Как я говорил, это не займет много времени, — сказал Брат, доставая маленький блокнот на спирали. — Я детектив О'Нил… то есть Брат Бутч. Бутч. А тебя зовут?

— Элания. — она подкачала головой. — Но я рассказала ему все, что знаю.

Скрестив ноги в коленях, Бутч посмотрел на нее своими ореховыми глазами, полными понимания и сочувствия.

— Наверное, вы не спали и не ели толком с того момента, как обнаружили ее.

Повисла долгая пауза. Затем Элания снова покачала головой.

— Нет, почти нет.

— Меня жаль, что вам пришлось увидеть это. — Бутч не сводил глаз с женщины, выводя при этом что-то ручкой в блокноте. — Знаю, это разрывает вас на части. Моя жертва сильно страдала перед смертью. Вы можете сказать, как ее звали?

— Я не знала ее, — грустно сказала Элания. — Я просто… я запереживала, ведь она слишком долго находилась внизу с тем мужчиной.

— Конечно, вы беспокоились за нее. Женщины должны приглядывать друг за другом.

Женщина в капюшоне кивнула.

— Я тоже так считаю. На ее месте могла оказаться я.

— Я знаю. Здесь опасно. Везде опасно. — Брат подался вперед с серьезным лицом. — Знаю, вам сложно довериться нам. Даже несмотря на мои черные кинжалы, вы ничего не слышали ни о нем, ни обо мне. Я просто хочу, чтобы вы знали, что эта женщина стала моей жертвой. Я позабочусь о ней, для этого я выясняю, что случилось с ней, и я удостоверюсь, что ее убийца не скроется. Вы можете помочь нам, рассказав все что знаете. Неважно, насколько бы банальным и не существенным это ни показалось на первый взгляд. И чем раньше вы это сделаете, тем лучше будет для нее.

Повисла еще одна длинная пауза, которую заполнили приглушенные басы клубной музыки. Тем временем, Бун пытался не отсвечивать. Не вертеться, не вести себя как придурок.

— Будьте уверены, мы позаботимся о ней, — повторил Бутч. — Мы с вами на одной стороне.

— Что вы сделаете, если найдете убийцу? — раздался тихий вопрос.

— Когда, — исправил ее Бутч. — «Когда», а не «если». И неважно, человек это или вампир, он получит по заслугам, обещаю вам.

Спустя мгновение дрожащие руки поднялись к капюшону. Когда Элания стянула с головы черную ткань, Бун охнул, не сумев сдержать себя. Красивые черты с нотками утонченности, круглые желтые глаза, изогнутые брови, рот в форме сердца и заостренные носик идеально сочетались на ее лице. У нее были длинные волнистые волосы с белокурыми и красными прядями, а ее кожа была темнее, чем у него.

Она была… сногсшибательной.

— Я постоянно вижу ее, — прошептала Элания. — Каждый раз, закрывая глаза, я… я вижу ее подвешенной к потолку. Тот крюк…

— Я знаю. — Бутч отечески положил руку на ее колено. — Это воистину ужасно. Но вместе мы сможем разобраться с этим.

Желтые глаза посмотрели на брата.

— Вы не позволите ему уйти безнаказанным.

— Нет, не позволю.

— Понимаете, я искала его. — Она кивнула в сторону открытого пространства клуба. — Я знаю, он вернется сюда.

— Потому что убивал до этого.

Желтый взгляд уперся в пол.

— Да.

— Откуда вам стало известно о других жертвах?

— Их было больше чем одна? — удивленно спросила она.

— Да.

— О… Боже… мне известно только об одной женщине. — Она прикрыла глаза. — Информация об убитой жертве была в соцсетях. Это встревожило всех.

— Поэтому вы отправились искать жертву прошлой ночью? — спросил Бун. — Хотя совсем не знали ее.

— Все нервничают, — ответила Элания. — Я имею в виду вампиров.

— Это можно понять, — пробормотал Бутч. — А сейчас расскажите о мужчине, человеке или вампире, которого вы видели с моей жертвой. Вы встречали его до этого в клубе?

— Думаю, да. Но не уверена. Здесь темно, и так много народу.

— Как он выглядел?

— Огромный. Черные солнечные очки. Черная шапка, низко опущенная на лицо. Черная кожаная одежда… это ни о чем не говорит.

— Вы сможете опознать его, если встретите снова?

— Наверное. Но я толком не видела его лица. Шапка и очки прикрывали его, да и освещение здесь плохое.

— Что насчет его запаха? Вы бы узнали его?

— Не думаю. — Элания дотронулась до своего носа. — Я шла на запах крови, а не на его или ее аромат.

— Значит, вы видели мужчину с моей жертвой. Что они делали?

Женщина покраснела.

— А что здесь делают люди? Ну, они целовались.

Глаза Буна отказывались отрываться от ее губ. За всю его жизнь ни одна особа женского пола не привлекала его так сильно. Он почти забыл, по какой причине сидел сейчас напротив нее, а это недопустимо.

Пнув себя под зад, Бун зарезал на стуле, напоминая себе о женском теле, фотографии которого видел на телефоне Бутча.

Бутч кивнул.

— А вы помните, в какое время заметили, что женщина уходит с мужчиной в подвал?

— Не особо. — Элания перевела взгляд на Буна… и, вот неожиданность, на него словно навели прожектор. — Я уже говорила ему, что увидела, как мужчина уносит женщину в подвал. Я оставалась в клубе, пока не почувствовала кровь. Запах был настолько слабым, я решила, что мне померещилось. Но потом я подумала, что женщина там совсем одна с тем мужчиной, я забеспокоилась и пошла на ее поиски.

— Сколько времени прошло между тем моментом, как они ушли вдвоем, и когда вы решили проверить ее?

— Час, может больше. Но я не могу сказать наверняка.

Бутч почти не глядя сделал несколько пометок в блокноте.

— Вы видели кого-нибудь внизу, когда обнаружили тело?

— Никого не было.

— Вы были там одни?

— Верно.

— Можете сказать, когда примерно это произошло?

— Сложно сказать. Я не следила за временем. На тот момент я провела в клубе пару часов, когда увидела его.

— Прошлой ночью вы пришли в клуб одна? — Когда она кивнула, Бутч продолжил: — Можете назвать пару человек, с кем вы разговаривали здесь? Кто-нибудь может подтвердить, во сколько примерно вы прибыли сюда?

Ее челюсть окаменела.

— На что вы намекаете?

— Ни на что. Просто рассуждаю, может кто-нибудь по чистой случайности посмотрел на часы или телефон во время разговора с вами, чтобы мы смогли выяснить временной интервал.

— Я ни с кем не разговаривала. И никогда не разговариваю.

— Тогда зачем вы пришли сюда?

Во взгляде Элании вспыхнул гнев.

— Я — совершеннолетняя женщина, не изолированная семьей. Я могу ходить туда, куда мне заблагорассудится.

— Мне жаль. — Бутч положил руку на сердце, как бы извиняясь. — Я неправильно выразился. И я не хотел сказать, что ты могла причинить ей вред.

— Мы закончили?

— Конечно, на этом можно закончить. — Брат перевернул страницу и что-то записал. Оторвав листок, он протянул его Элании. — Возьмите мой номер. Я буду на связи, надеюсь, вы тоже. Насколько я понимаю, номер, с которого вы звонили в службу поддержки, ваш… мы сможем связаться по нему?

Элания наклонилась, чтобы взять листок, и ее узкое запястье показалось в широких рукавах плаща.

— Да, это мой номер. И да, можете звонить на него.

— Я звонил вам несколько раз этим вечером.

— Я была в клубе, телефон на беззвучном режиме.

Бутч кивнул.

— Дайте знать, если вспомните что-то еще.

Элания спрятала бумагу в полках плаща. А потом она встала со стула, Бутч поднялся следом, и они обменялись парой фраз. Поднимаясь, Бун не следил за разговором. Он был слишком охвачен желанием почувствовать снова ее взгляд на себе.

И она посмотрела.

Цитрины. Ее глаза напоминали солнечные драгоценные камни, загадочные, непостижимые… манящие. Было так просто потеряться в этом взгляде.

— Меня зовут Бун, — выпалил он. Как тупо. Словно он не представился раньше. Дважды. Или даже три раза, ради всего святого.

Она просто кивнула. Или ему показалось. А потом Элания накрыла капюшоном свои невероятные волосы и скрылась в пространстве клуба, ее тело растворилось в толпе.

Она должна была уйти, подумал Бун. Не возвращаться в этот клуб.

— Пошли, — позвал его Бутч. — Сейчас едем к Хэйверсу. Перед рассветом навестим твоего кузена.

Бун не сразу смог заставить себя отвернуться, и когда они вышли из клуба, он чувствовал себя так, словно оставлял позади что-то невероятно важное. Он едва смог перебороть желание развернуться.

Он сказал себе, что, по крайней мере, она умеет пользоваться пистолетом.

Они были на полпути к машине… и да, Бутч оказался прав, R8 стояла там, где они ее оставили… когда Брат остановился посреди улицы. Бун прошел дальше на пару шагов и развернулся, решив, что Брат собирался проверить телефон на пропущенные СМС или звонки.

Неверно.

Ореховые глаза смотрели прямо на Буна.

— Сынок, будь осторожнее. Она может быть замешана в этом, частично или полностью. Ты не знаешь.

— Что? — Бун нахмурился. — Она сообщила нам о теле. И ты сам сказал ей, что ее не подозревают.

— Все что я сказал там, я сказал с одной целью — разговорить ее. Не путай допрос с искренностью, даже если человек, с которым мы разговариваем, так его и воспринимает. Первое правило в расследовании убийств — не доверять свидетелям, заинтересованным лицам или подозреваемым, пока не соберешь подтверждение или доказательства правдивости их версии. И неважно, кто и как выглядит.

— Но зачем ей сообщать об убийстве, если она замешана в этом?

— В настоящий момент перед нами этот вопрос не стоит. Мы должны придерживаться фактов. — Бутч кивнул рукой за свое плечо. — Эта женщина позвонила в службу экстренной помощи в ночь, когда нашу жертву подвесили к потолку как говяжью тушу, вероятно — на мясницкий крюк. И это — единственное, что нам известно сейчас…

— Она этого не делала.

Бутч бросил на него избавь-меня-от-детских-заявлений-взгляд.

— Откуда тебе это известно? Из-за цвета ее волос? Или ее глаз, в которые ты так жадно заглядывал?

Топнув ногой по снегу, Бун выругался, и Бутч покачал головой.

— Слушай, я тебя не отчитываю. Ты впервые оказался в такой ситуации, поэтому тебе не хватает опыта. Я просто хочу, чтобы ты не терял голову. Я на этом дерьме собаку съел, в отличие от тебя. И я тебе настоятельно рекомендую последовать моему совету… а если нет? Без обид, но я отстраню тебя от этого расследования. Мы поняли друг друга?

Бун открыл рот, собираясь указать на страх Элании. Ее очевидный шок. Ее…

…потрясающе красивые цитриновые глаза и волосы, к которым так и тянутся руки.

Закрыв рот, Бун молча выругался.

— Хэй, каждый может потерять фокус, — сказал Бутч. — Особенно, когда занимаешься этим впервые. Мне просто нужна твоя свежая голова, ладно?

Когда Бун кивнул, они продолжили свой путь. И, затолкав руки в карманы кожанки, он решил, что в одном точно уверен относительно Элании. Помимо того, что она сто процентов никого не убивала.

Он увидит ее снова.

Так или иначе.

***

Медицинский центр расы располагался на другом берегу реки; подземный лабиринт из лечебных отделений был закопан глубоко под фермерскими полями, окруженными лесом по периметру. Было четыре входа в клинику: один в старом фермерский доме… который служил прикрытием для человеческого мира, и три других разбросаны среди сосен.

Материализовавшись у западного, Бун не мог сказать, что хорошо знал клинику. Будучи аристократом, до его вступления в учебную программу Братства, он привык к тому, что в случае необходимости Хэйверс приходил к ним домой. Сейчас же, как новобранца, его лечил личный медперсонал Братства, в их собственной клинике. К тому же, если он не ошибается, этот комплекс был новым, его открыли после набегов.

Бутч появился рядом с ним и ввел код на панели рядом с прочной стальной дверью. Когда щелкнул замок, они вошли в узкую комнату, которая вела в одно место — к дверям лифта.

— Ты готов? — спросил его Брат.

— Да, — ответил Бун, сомневаясь в этом.

Бутч нажал на единственную кнопку, вызывая лифт. Двери открылись, они вошли внутрь, и на время спуска можно было включать заставку из Jeopardy![22] В конце их небольшого путешествия к центру земли, они с Бутчем вышли в начищенный до блеска коридор. Посмотрев направо и налево, Бун увидел множество обозначений, и ни одно из них не вело в нужную им сторону.

— Нам сюда, — сказал Бутч мрачно. — Идти далеко.

Бун шел позади Брата, и они хранили молчание по дороге, заворачивая за углы и вышагивая по прямым коридорам. Не было причин спрашивать у Бутча, откуда ему известно местоположение морга, и тот факт, что это отделение находилось в стороне, казался подобающим, учитывая, что Хэйверс и его персонал оберегали жизнь. Также логично, что здесь не было указателей. В отличие от обозначений и указателей, ведущих в отделение радиологии, амбулаторную хирургию, отделение неотложной помощи и другие, здесь не было ни пометки о том, куда увозили и где хранили мертвых.

И в этих предосторожностях был смысл. Незачем напоминать пациентам и их семьям, что не все уходят из клиники через парадную дверь, образно выражаясь.

И, на этой ноте… останки его отца привезли сюда.

Его кремировали здесь. По просьбе Буна как близкого родственника.

Спустя примерно пять минут Бутч увел их в последний поворот налево, и тогда в воздухе появился слабый, искуственно-сладкий запах формальдегида. И да, впереди показались двойные двери, и Бун понял, что они пришли.

Когда они подошли к входу в морг, Бутч шагнул вперед, придерживая дверь. А Бун в свою очередь застыл на месте. И не мог себя сдвинуть.

— Что такое, сынок? — тихо спросил Брат. — Ты в порядке?

Было сложно выдавить из себя слова. Тем более перед мужчиной, которого он уважал.

— Это… это неправильно, что я не захотел видеть его тело?

Не было необходимости уточнять, о ком шла речь.

— Нет, Бун, в этом нет ничего неправильного. Некоторые вещи лучше не видеть.

— Я кремировал его здесь. — Он сосредоточился на Брате. — Я просто не хотел, чтобы он вернулся, понимаешь? Я не хотел… этого. Наверное, меня просто заедает паранойя, да? Ведь никто не воскресает повторно…

После того, как тебе всаживают в лоб пулю, наполненную водой из священного фонтана Девы Летописецы.

Но он не смог произнести это вслух. Хорошо, что Брат понял его без слов.

— Ты правильно поступил, — тихо ответил Бутч. — Правильно все, от чего тебе становится легче.

— Как выясняется, легче не становится. Не было легко при его жизни, и после смерти не проще. Моя детская фантазия, когда я был мелким и обновленным, реализовалась совсем иначе.

— Траур по человеку, с которым связывали сложные отношения, может быть тяжелее. Хочешь подождать здесь, пока я…

— Нет, я пойду с тобой. — Бун сделал глубокий вдох и собрался с силами. — Я буду вести себя как профессионал.

Зайдя в открытую дверь, он окинул взглядом комнату, устланную ковровым покрытием, обставленную в офисном, а не срань-Господня-сплошные-трупы-клиническом стиле: здесь стояли столы с ноутбуками, полки от пола до потолка с вертикальными папками, также был стол для совещаний с расположенными на нем фотографиями. Он отказывался на них смотреть.

В другой части комнаты располагались двойные двери… и, учитывая, что на них не было окон? Наверняка там хранили трупы.

— Он делает вскрытие самостоятельно? — спросил он. — Я про Хэйверса.

— Да. Делаю.

Бун обернулся. Бессменный терапевт расы вошел из коридора, его очки в роговой оправе, бабочка и белый халат напоминали о медицинском колледже Лиги Плюща[23]. С рубежа прошлого века.

— Рэксбун. — Мужчина подошел к нему и протянул руку. — Прими мои искренние соболезнования по поводу кончины твоего отца. Я был близко знаком с Элтэмэром, он был приятным собеседником. Нам всем будет его не хватать.

Бун встряхнул предложенную руку и пробормотал что-то подобающее в ответ. Ну, он на это надеялся. Вполне логично, что Хэйверс был высокого мнения об Элтэмэре. Целитель расы принадлежал к Глимере и был сделан из того же теста, что и его отец: богатый, хорошо образованный, знатного рода. Неудивительно, что они ладили.

— Если вы готовы принять урну, — сказал Хэйверс, — то она ждет вас.

Бун моргнул.

— Э-э… Да. Спасибо. Я заберу ее.

— Очень хорошо. После того, как мы закончим наше не радостное дело.

Хэйверс повернулся к Бутчу. Они поговорили о жертве, и Бутч подписал какие-то бумаги. Бун тем временем осознавал, что его сердце бьется где-то в горле, а во рту пересохло… но убийство тут не при чем.

Но, да ладно, словно он ожидал, что призрак Элтэмэра выпрыгнет из урны, спустится с полки, на которую он ее поставит, и закатить скандал по поводу кремации?

Уж лучше пепел, чем труп во фраке, который заявится на Последнюю трапезу и попросит порцию скотча…

Тихо выругавшись, Бун заставил себя сосредоточиться, когда Хэйверс открыл одну из двух внутренних дверей. Запах формальдегида усилился. Когда Бутч вместе с доктором вошел в помещение, Бун последовал за ними. Но остановился сразу за порогом.

В покрытой кафелем комнате было четыре рабочих места, возле каждого стол из нержавеющей стали, раковина с одной стороны и слив — с другой, металлические трубы и электрические провода под столом. Столики на колесах стояли рядом, предназначенные для инструментов и частей плоти, а крановые весы для взвешивания органов, лампы на стенах для рентгеновских снимков и результатов анализов указывали, что все можно сделать в одном месте.

Каждый дюйм пространства использован. Никакой упущенной выгоды.

И ни одного тела на столах. Слава Богу.

— Она здесь, — пробормотал Хэйверс.

Под «здесь» понимался холодильник на всю стену, разделенный на секции двумя дюжинами дверей три на четыре фута. И когда Бутч выдвинулся вперед, Бун держался сильно позади него, а Хэйверс тем временем открыл дверцу секции из верхнего ряда.

Терапевт выдвинул пластину из нержавеющей стали, и Бун забыл как дышать.

На выдвижном столе лежала обнаженная женщина на спине, голова, благодаря блоку под затылком, смотрела вверх, руки были прижаты к бокам, ноги вытянуты, ступни повернуты на бок. У нее были черные волосы, зачесанные назад, и покрытая пятнами серая кожа с многочисленными ранами. Высохшая и свернувшаяся кровь покрывала ее торс, а мясницкий крюк, от которого его затошнило, когда он просматривал фотографии на телефоне Бутча, оставался на месте, поддерживаемый тем блоком.

Словно он — неотъемлемая часть ее черепа.

Бун из уважения к женщине опустил глаза. И потому, что рвотный рефлекс начал выплясывать в его глотке.

— Парик и ее маска у нас, — тихо сказал Хэйверс.

— Да, мы видели фотографии с места преступления. — Бутч издал хммм, подходя ближе. — Бун, подойди сюда. Видишь где перерезано ее горло. Зеркальные надрезы на запястьях. Когда ее подвешивали, она еще была жива, судя по количеству крови в луже на полу.

— Не могу не согласиться с этим суждением, — сказал Хэйверс. — Я не проводил расширенный осмотр, но крюк вошел слишком аккуратно… значит, она была без сознания либо в глубоком шоке в этот момент. Она не сопротивлялась. Судя по объему крови, ее сердце еще билось какое-то время после повешения.

— На боку, — прокомментировал Бутч, меняя позицию. — Здесь видно, где ее тащили по полу. — Брат выпрямился. — Значит, он режет ее. Тащит по полу. Вставляет крюк, подхватывает ее здесь… и… здесь… — Бутч будто бы просовывает руки ей подмышки… где как раз располагались зеркальные синяки от пальцев. — Поднимает ее. А потом она истекает кровью.

Всматриваясь в синяки на коже, Бун снова ощутил гнев, который впервые почувствовал, услышав запись звонка Элании. Сама мысль, что кто-то сделал подобное с женщиной… причинил ей такую боль… убил ее таким образом… от этого его накрывала ярость.

— У нее был половой акт? — спросил Бутч.

Хэйверс кивнул.

— Да, но сейчас я не могу ответить, произошел ли он до ее смерти или после. Повторюсь, я провел лишь поверхностный осмотр.

— Мне нужен ответ на этот вопрос.

— Я не считаю уместным проводить вскрытие до того, как мы найдем ее родных.

— Переживи как-нибудь этот дискомфорт. — Бутч посмотрел на доктора поверх тела. — Мы не можем долго тянуть, потому что след ее убийцы становиться все тоньше, образно выражаясь.

Бун закашлялся при упоминании секса… но когда доктор и Брат продолжили свой разговор, Бун посмотрел на тело по-иному: отметины на коже, раны, опухшие места служили источником информации больше чем…

— Что это, под ее кожей? — спросил он, указывая на место.

На женском предплечье под серой кожей была какая-то темная заноза. Всего в полдюйма длиной и тонкая, как полоса от ручки… казалось, она была вогнана в плоть под углом.

— Я не знаю, — сказал Бутч, наклоняясь. — Хэйверс, мы можем достать это из нее?

— Разумеется. Одну минуту.

Бутч достал телефон и сделал несколько фотографий не только отдельного участка, но и других мест — крюка, синяков на предплечьях, ободранной кожи на боку, коленей. Хэйверс тем временем вернулся с перчатками на руках, скальпелем и контейнером для биоматериала. Надрезав кожу, он аккуратно вытащил предмет кончиком лезвия.

— Похоже на крошечный гвоздь, — сказал он, помещая предмет в пластиковый контейнер.

Он упал на дно со слабым звоном.

— Похоже на то, — сказал Бутч, посмотрев на сосуд. — Наверное, с места преступления, должно быть он тащил ее к месту повешения. В том складе полно строительного мусора.

— Вы заберете предмет? — спросил Хэйверс, закручивая синюю крышку. — Я должен его зарегистрировать, но улики собираете вы, верно?

— Да. И да, и я заберу его. Я собираюсь обустроить помещение для расследования дел в учебном центре.

— Очень хорошо.

После того, как Хэйверс отложил скальпель и подписал этикетку золотой ручкой, контейнер сменил руки, и Бун ощутил повисшее неловкое молчание.

— Как поживает моя сестра? — тихо спросил Хэйверс.

— У нее все прекрасно.

— Хорошо. Это… очень хорошо.

Брат кивнул на тело, словно хотел сменить тему:

— Сообщишь, если кто-то явится на опознание.

— Обязательно.

— Если в ближайшие сутки никто не объявится, я буду настаивать на вскрытии. А если родные найдутся, мы проведем вскрытие, даже если семья окажется против.

— Я попрошу о директиве Короля. В обоих случаях.

— И ты ее получишь, я прослежу.

— Спасибо. — Хэйверс посмотрел на Буна. — Вы распишитесь за урну с прахом своего отца?

Бун подавился честным ответом… потому что он бы предпочел оставить прах здесь. Принимая его, он не мог избежать Церемонии проводов в Забвение, а последнее, что ему нужно — это толпа зевак из Глимеры. Или, если называть вещи своими именами, его многочисленная дальняя родня.

Без сомнений, им уже известны обстоятельства смерти его отца. И всем захочется погреть свои холодные сердца перед костром слухов.

— Да, — выдавал он ответ. — Я заберу урну домой.

Глава 9

Когда солнечные лучи начали собираться на востоке, Бун зашел в особняк отца через парадную дверь и закрыл тяжелую панель позади себя. На окна по периметру дома уже начали опускаться ставни, тихое жужжанье, раздававшееся в помещениях, казалось почти родным, и тихий щелчок, с которым ставни опустились вниз, был едва слышен из-за треска огня в старых каминах.

Тот факт, что он держал медную урну с прахом своего отца подмышкой… словно газету, которую он подобрал из почтового ящика… казался элементом искаженного, фантасмагоричного мира, в котором ему полагалось жить.

Не то, чтобы возвращаясь после долгой ночи на поле боя, он всегда радовался при виде отца. Но близкое знакомство не просто чревато взаимной потерей уважения. Порой оно формирует основу твоей жизни, как книгодержатели поддерживают книги на твоей полке, не позволяя им упасть.

Когда эти ограничения внезапно и неожиданно убирают, как бы ты не ненавидел их, ты оказываешься в непривычной и стрессовой обстановке.

И на этой ноте он собрался с духом и посмотрел в другой конец фойе. Двери в отцовский кабинет были открыты, и обои красновато-коричневого цвета мерцали в масляном свете огня, потрескивающего в мраморной чаше камина.

— Вы что-то хотели.

Технически, это был вопрос. Судя по тону — подозрительное требование.

Бун посмотрел через плечо. Марквист материализовался из ниоткуда, хотя учитывая наличие в доме видеокамер, его противная привычка появляться в самый ненужный момент нисколько не удивляла. Мужчина также включил свой стандартный режим. В противовес прошлой ночи, когда он был очевидно шокирован новостями, сейчас дворецкий пребывал в должном виде, его отутюженный костюм застегнут на все пуговицы, накрахмаленная рубашка девственно белого цвета, галстук так тесно повязан на шее, удивительно, что он мог спокойно дышать.

Руки больше не дрожали. В этот раз его постоянный атрибут — тряпка для полировки — лежала в руках весьма уверенно.

— Нет, — ответил Бун. — Мне ничего не нужно.

Зайдя в отцовский кабинет, он закрыл двери перед носом Марквиста, прекрасно понимая, что это — открытое объявление войны. Но они всегда сталкивались лбами. Некоторые вещи не меняет даже смерть.

Некоторые вещи смерть делает только хуже.

Бун пересек персидский ковер и поставил урну на угол стола времен Якова Первого, прямо рядом с лампой с абажуром от «Тиффани» и хрустальной фигуркой коня, вставшего на дыбы. Какое-то время прах может постоять и здесь, уподобившись любой другой вазе в этой комнате. Внутри контейнера ничего же не загниет.

В отличие от трупа женщины в том холодильнике.

С тяжестью на душе Бун подошел к рабочему столу и опустился в отцовское кожаное кресло. Положив руки на блоттер, он уставился в пространство.

Где завещание?

Этот вопрос не отпускал его последние двадцать четыре часа… а нет, секундочку. Даже больше. Последнюю как минимум декаду, но особенно — последние двенадцать месяцев с того момента, когда он поставил под сомнение их родство, он гадал, лишит ли Элтэмэр его наследства. Оставит ли деньги, дом и личное имущество кому-нибудь другому.

Да хоть коту. Хотя животных у них не было.

Впрочем, Элтэмэр всегда фанател от Карла Лагерфельда[24].

Накренившись в бок, Бун попытался выдвинуть ящик слева. Заперто. Как и все остальные. Выпрямившись, он подумал, что было важнее всего для его отца, его имущество или месть первой шеллан за возможную неверность…

Стук в дверь прозвучал очень резко.

Помяни черта.

Бун подумывал не отвечать, просто чтобы узнать, как далеко зайдет Марквист. Но, черт, он так устал.

— Войди.

Дворецкий рывком открыл двери, и, когда увидел Буна за столом отца, то не смог скрыть гнев, мелькнувший на его лице.

— Ответь мне на вопрос, — сказал Бун, удобнее устраиваясь в отцовском кресле и скрестив ноги в коленях. — Где ключи от этого стола?

На лице дворецкого тут же появилась профессиональная маска.

— Я не знаю.

— Как долго ты заведуешь этим домом? Ты был правой рукой моего отца… и ты не знаешь, где его ключи? — Бун указал рукой за плечо, на картину, названную Непревзойденная Красота Великого Чемпиона Элтэмэра. — Что скажешь насчет сейфа за ней?

На лице дворецкого отразилось удивление, и Бун холодно улыбнулся.

— Да, я знаю, они там. Собираешься сказать, что тебе неизвестна комбинация?

— Это личная территория вашего отца…

— Мой отец мертв. Все это сейчас принадлежит мне. Все, что находится под этой крышей.

Была вероятность, что это утверждение — ложное. И хорошая мысль посмотреть, известно ли что-то дворецкому.

Марквист прищурился.

— Это дом моего хозяина.

Бун обхватил ручки кресла, готовый подняться и вышвырнуть дворецкого отсюда. Но потом он замер. Ему нужен этот мужчина, пока он не найдет завещание… и была причина посерьезней, чтобы внушить Марквисту ложное чувство безопасности: Бун никогда не понимал природу отношений между его отцом и дворецким. Их связывали более близкие отношения, чем это полагалось хозяину и слуге. Сейчас, после смерти Элтэмэра, появилась реальная возможность докопаться до сути. И если обнаружатся непозволительные трансферы в пользу Марквиста? Подарки?

Тогда у Буна была возможность выяснить это и вернуть все назад. Не потому, что его волновали деньги, это было дело принципа.

Также какая-то его часть надеялась, что дворецкий сделает что-нибудь на самом деле тупое.

Откинувшись на спинку кресла, он постучал пальцами по блоттеру.

— Я собираюсь провести проводы в Забвение завтра, за два часа до рассвета.

Брови Марквиста взмыли вверх.

— Разве это возможно? Почта не работает так быстро, и гости не…

— Приглашения по электронной почте уходят мгновенно. Один клик, и они в электронном ящике получателя. Магия.

Очевидный ужас на лице дворецкого напомнил Буну, как он стоял в морге над искалеченным женским телом. Вот это было действительно ужасно. Способ отправки приглашений? Даже если речь о Церемонии проводов в Забвение? Рядом не стояло.

Но попробуй объяснить это человеку, который использует социальные нормы в качестве дубины.

— Вы верно шутите, — Марквист заикался.

— Не зачем откладывать Церемонию.

— Где сейчас тело…

— Прах.

— Что?!

— Я кремировал его останки и принес прах сюда. — Наклонившись над столом, Бун щелкнул по урне указательным пальцем, и раздался едва слышный звон. — С ней и проведем церемонию.

Марквист в неверии уставился на контейнер. Когда он, наконец, перевел взгляд на Буна, то в нем плескалась откровенная ярость. Охренеть. Бун не думал, что мужчина на такое способен.

— Ваш отец никогда вас не одобрял.

Притворно охнув, Бун накрыл грудь рукой.

— Что… серьезно? Боже, мое сердце разбито. Ведь все эти годы я считал себя образцовым сыном. — Прекращая ломать комедию, он уверенно посмотрел на дворецкого. — Считаешь, что его мнение теперь что-то значит?

— Вы не заслуживали его.

— Как и он — меня. Мы были проклятьем друг для друга, но сейчас этому пришел конец. — Бун махнул рукой. — Уйди. Хватит с меня этого разговора…

— Вы — не ваш отец.

— А ты можешь покинуть этот дом в любое время. Более того, продолжишь в том же духе, и я выставлю тебя вон настолько стремительно, что не успеешь опомниться.

***

В другом конце Колдвелла, в пригороде, застроенном в семидесятых многоквартирными домами, Элания сидела в своей двухкомнатной квартире на подвальном этаже. Люди, живущие над ее головой, собирались уйти на целый день, она слышала тихий топот шагов по одному маршруту — между ванной, спальней и кухней.

Та же планировка, что и у нее. Но одна спальня не использовалась уже восемь месяцев.

Она сидела на старом и видавшем виды диване, и чтобы замаскировать его возраст, они с Изобель накинули огромное покрывало поверх подушек и подлокотников. Подушки, сделанные своими руками, расшитые цветами и растениями, окружали посадочные места, и они постоянно менялись. Ее магазин в «Этси»[25] процветал, поэтому в ее квартире ничего не задерживалось. По этой же причине, в квартире всегда были рулоны бархата, коробки с фетром и кисточками.

Но дополнительный заработок, помимо ее основной работы онлайн-редактором, приносил хороший доход. И помог не сойти с ума после убийства сестры.

Порой единственное, что сохраняло ее рассудок в дневные часы, — это вышивание шерстяными нитками, монотонный характер коробочного стежка заставлял разум фокусироваться на чем-то другом, отвлекаться от убийства ее ближайшего родственника, ее соседки по комнате, ее лучшей подруги.

Ее единственной подруги.

Повернувшись, она посмотрела на закрытую дверь слева от ванной. За ней хранились двенадцать картонных коробок разного размера, заполненные одеждой Изобель, ее личными вещами, фотографиями и книгами…

Элания сняла вещи Изобель со стен, полок, со стола тоже. Она опустошила шкаф, ящики, выдвижной ящик для постельного белья в изножье кровати. Сняла белье с самой кровати, свернула одеяла. Но на большее ее не хватило. Она хотела передать все на благотворительность. Все еще хочет.

Но не сейчас.

Может… вообще никогда.

Было сложно избавиться от вещей, которые выбирала и носила ее сестра, коллекционировала, хранила. Она напоминала себе, что эти вещи — это не Изобель, ее разум верил в это, но сердце отказывалось уступить.

С таким же успехом она могла раздать ее органы.

Потерев глаза, Элания откинулась на подушки и прикрыла веки. Сразу же перед внутренним взором предстал тот мужчина, с темными волосами и в черной одежде, с аристократичными нотками в голосе.

Ее мысли не отпускал образ его, стоящего между двумя зданиями, дыхание вырывалось из его рта белыми клубами, большое тело приняло устойчивую позу, а глаза смотрели в темноту.

Прямо на нее.

Когда они вернулись в клуб и уселись вместе с Братом на те складные стулья, он не сводил с нее взгляда. Какая-то ее часть хотела верить… нуждалась в этом… что его взгляды — часть допроса, расследования, работа, которую ему поручило Братство.

Профессиональный долг.

Но другая, более глубинная, мнительная сущность в ней… думала о том, о чем ей думать вовсе не следовало.

Например, что он смотрел на нее по иной причине.

— Ты должна прекратить это, — сказала она вслух.

Сверху послышался громкий стук, которому она обрадовалась. Закрылась входная дверь в человеческую квартиру. Сейчас наступит тишина.

В голове всплыло другое изображение этого мужчины. Когда она увидела его в том подвальном коридоре. Он пятился из склада, в котором убили женщину, отворачивая лицо от экрана сотового телефона в своих руках, его глаза были зажмурены, словно он пытался выкинуть что-то из своей головы.

Наверное, фотографии убитой женщины.

«Ты можешь доверять мне. Я тебя не обижу…»

Когда телефон сообщил о поступившем сообщении, она посмотрела на свой плащ. Черные складки были подвешены за крючок возле двери, рядом с ее паркой и желтым дождевиком. Элания поднялась на ноги с мыслью, что кто-то ошибся номером.

Некому писать ей сообщения.

Ее родители умерли. Сестра… умерла. А что касается друзей? Из них двоих именно Изобель была общительной, и после ее смерти все те люди, притягивавшиеся на орбиту харизмы ее сестры, отправились на поиски нового солнца.

Наверное, это Братство.

Элания покопалась в складках плаща, доставая дешевый телефон из внутреннего кармана. СМС с незнакомого номера.

«Я просто хотел извиниться, если некорректно повел себя сегодня ночью. Я беспокоюсь, что ты почувствовала себя некомфортно из-за моего преследования. Мне очень жаль. Прошу, не бойся поделиться любой информацией с Бутчем или кем-то другим. Важно одно: мы найдем того, кто убил этих женщин. Спасибо, если прочла это. Бун».

Эта застыла на месте.

Потом посмотрела на диван, на котором сидела до этого, гадая, а не уловил ли он тот факт, что она думала о нем.

Вернувшись к дивану, Элания еще два раза прочитала сообщение, ничего подобного она никогда не получала от Изобель, не было ни сокращений, ни эмодзи. Ни связного текста. Скорее напоминало электронную почту. Или письмо, написанное от руки.

Внезапно она осознала, что сидит с телефоном в руках.

Словно что-то могла сделать с ним.

Словно могла ответить Буну.

Сердце утроило стук, и Элания ощутила, как кровь прилила к лицу. Когда пальцы скользнули по экрану телефона, она словно наблюдала за ними с расстояния.

Не смс. Нет.

Звонок.

Она прижала телефон к уху, шокированная своим поступком. Она не представляла, что собиралась сказать и зачем вообще звонит ему. Особенно с учетом того, что она была гражданской и не просто не относилась к аристократии, но и к тем, кто имеет отношение к Братству Черного Кинжала…

— Алло? — Раздался голос в трубке. — Алло…

Элания прокашлялась.

— Привет.

Послышался резкий вдох.

— Элания?

— Я получила твое сообщение. — Будто он не знал об этом. — И я… — она окинула взглядом свою квартиру, словно дешевая мебель и кухня могли помочь ей с красноречием. — Я хотела сказать тебе, что… слушай, это неловкая ситуация. Ты не сделал ничего плохого. Я просто… это сложно. Все это, очень сложно.

— Да, это так. — Раздался шорох, словно он садился на подушках… отчего она задумалась, а не в кровати ли он находился. — Я просто подумал, что мои поступки не особо оказались полезными делу и хотел все исправить.

Еще шорох. Он точно был в кровати… и, черт возьми, она задумалась о том, как он выглядел без одежды. Не полностью обнаженный, конечно. Просто без верхней одежды. Джинсов… футболки…

Господи. Она думала о том, в чем он спал. И не голышом ли.

— Алло? — позвал он.

— Прости. — Элания покачала головой. — Все нормально. Все хорошо.

Ну да, точно, подумала она. Ничего хорошего. Ни в обстоятельствах их встречи, ни в том, что она нашла в нем при знакомстве… в том, о чем она сейчас думала.

— Я никогда не делал ничего подобного, — пробормотал Бун.

Ну, вот неожиданность. А я никогда не звонила спонтанно мужчине, чтобы поговорить с ним. И никогда не знакомилась на месте преступления.

— Что тебя связывает с Братством? — выпалила она. — Ты что-то говорил об этом, я не запомнила.

— Я поступил по учебной программе.

— Вас готовят к войне?

— Да, я солдат.

— Значит, ты сражаешься? — М-да, глупый комментарий. Но, ух ты. — С лессерами?

— В том числе, — сухо ответил он. — Но сейчас я выбыл из графика.

— Из-за ранения? — По неясной причине это встревожило ее. И это глупо, учитывая, что они полные незнакомцы. Почему ее волнует, что он был ранен? — Прости, это меня не касается…

— Нет, это не рана. — Пауза. — У меня недавно умер отец.

— О, нет. — Элания тут же забыла про кровать и обнаженку. — Мне очень жаль.

Закрывая глаза, она хотела спросить про причину смерти также сильно, как не хотела, чтобы он получил ранение в бою с врагом.

Что происходит со мной? — задумалась она.

И, блин, их словно трое в этом телефонном разговоре: он, она и внутренний голос, говоривший в ее голове.

— На самом деле, его убили прошлой ночью. — Бун шумно выдохнул. — Так что, прошло немного времени.

Элания выпрямилась.

— Совсем ничего.

— Ты права.

Было сложно представить, что он на самом деле чувствовал себя также хорошо, как держался внешне. В первые две ночи после смерти Изобель она прошла через ад. Черт, это длилось примерно неделю. Может, весь месяц.

— Что произошло? — выпалила она.

Глава 10

Комнаты Буна располагались в передней части особняка, занимая практически четверть дома. У него была комната отдыха, святая святых — комната без окон для сна, гардеробная и ванная комната, отделанная агатом, все это — его самое любимое место во всем мире. Также здесь был дежене[26] с небольшим холодильником, микроволновкой, кофеваркой и тому подобным.

Это — самостоятельный мир в основной вселенной домашнего хозяйства, и вытянув ноги под покрывалом и уставившись на полки, заставленные работами Ницше, Гегеля, Сартра и греческих мыслителей, он осознал, что не приводил сюда никого. Никогда.

До этого момента.

Да, он понимал, что физически Элания не с ним. Но прижимая телефон к уху, ему казалось, что он больше не одинок.

Она практически была рядом… и ему это нравилось.

И, на этой ноте…

— Подождешь минутку? — спросил он.

— Если тебе неудобно…

— Нет! — Он подскочил так быстро, что столкнул подушку на прикроватный столик и едва успел поймать свободной рукой лампу. — В смысле, нет, вовсе нет. Просто дай мне секунду.

Бун хотел положить телефон экраном вниз, но в последний момент передумал и спрятал под оставшиеся подушки. Потом скинул покрывала и с голой задницей выскочил из кровати. Тело не одобрило холод, но он не по этой причине устремился к гардеробной. Он словно голышом бегал перед женщиной, выставив напоказ яйца, мелькая пятой точкой, все выставив на обозрение.

Войдя в шкаф, он включил свет… и окинул серьезным взглядом свои пошитые на заказ костюмы. Но, да ладно, они же не на свидании. Это телефонный звонок, черт возьми. Даже не по «ФэйсТайм»[27].

Бун повернулся к повседневной одежде и вытащил из встроенного шкафа пару нейлоновых спортивных штанов и свитшот с эмблемой «Сиракуз», который ему одолжил месяц назад Крэйг. Вернувшись в спальню, он запрыгнул в кровать и запустил руку под подушки. После некоторых манипуляций он сумел выудить мобильный, словно тот мог самоуничтожиться, если Бун не будет держать его в руках.

— Элания? Алло?

— Да. Я здесь.

Бун ощутил, как кровь прилила к лицу, и порадовался, что она не способна видеть его. А потом он собрался вернуться под покрывала… но решил, что это неуместно. Снова спрыгнув с кровати, он приземлился на сброшенную ранее подушку, потерял равновесие, выбросил руку в сторону… и ухватился за стену, стукнувшись при этом ногой о прикроватный столик.

— Бун? Ты в порядке?

— Хорошо… да, отлично, просто супер.

Черт. ЧЕРТ. Чертчертчерт.

— Просто стукнулся… — Да всей правой половиной тела стукнулся. — …пальцем ноги.

К черту покрывало, решил он. Если он не припаркует свой зад, то закончит в итоге на системе жизнеобеспечения с сотрясением и сломанным бедром.

— Я не хочу показаться навязчивой, — сказала она.

— Нет, все нормально.

Вытянувшись поверх покрывала, Бун поднял ногу, изучая нанесенный ущерб. Отличная работа. Монтировка не сделает лучше.

Прокашлявшись, он сказал:

— Просто я еще не привык к разговорам о смерти отца. Все это кажется таким нереальным. Я пришел домой ночью и впервые сел за рабочий стол своего отца. Думал, что проснусь и найду его там.

— Наверное, ты ужасно скучаешь по нему.

Он открыл рот, чтобы ответить честно, но решил промолчать. Вряд ли ответ в стиле «черт, нет, я рад, что он кормит червей… ой, то есть покоится в урне» поможет ему создать хорошее первое впечатление.

Второе впечатление, если быть точным. В качестве первого он преследовал ее словно маньяк.

Придется попросить пару советов об отношениях у одногруппников.

Бун собрался с мыслями.

— Я говорил, это произошло быстро. Он не страдал. И это утешает.

— Значит… тебя не было рядом?

— Нет, в момент смерти, нет.

— Я могу задать один вопрос?

— Что угодно.

— Ты чувствуешь ответственность? Потому что тебя не было рядом? Даже если… ты не смог бы ничего сделать?

Бун потер центр груди, когда в сердце вспыхнула тупая боль, хорошая знакомая ему… и к ней уже стоило привыкнуть. Вина, как выяснилось, имела период полураспада, словно была радиоактивной.

И колола в сердце словно ножом.

— Вся ответственность на мне, — хрипло выдохнул он.

— Я знаю, каково это.

— Кого ты потеряла?

Когда она не ответила сразу, Бун подумал, что готов ждать ее ответ вечность. И с этим осознанием, он напомнил себе о предупреждении Бутча: правда в том, что он ничего не знал об этой женщине, они встретились при необычных и травматичных обстоятельствах. Вполне вероятно, что комбинация мужской похоти и драмы добавляла глубину чувствам, которых в действительности не было.

Уберите «Вполне вероятно».

Она ответила после длинной паузы.

— Мою сестру.

Бун сел, выпрямляясь, складывая два плюс два в уме.

— Расскажи мне.

Но он уже знал. Он знал… и это было облегчением, пусть и трагическим. Это бы объяснило, что она делала в клубе, присматривая за другими женщинами.

— Ее убили восемь месяцев назад, — прошептала Элания.

— В «Вампах», — продолжил он за нее, решив позволить Элании придерживаться собственного темпа. — Ее тоже убили в клубе, да?

Повисла длинная пауза.

— Да.

Бун закрыл глаза и сжал телефон в руке.

— Это ужасно, — выдохнул он. — Не могу представить, что ты пережила. Что пережила твоя семья…

— Я осталась одна. У меня была только Изобель. Наши родители умерли в пятидесятых.

— Ты можешь рассказать, что произошло с ней? И я спрашиваю тебя как друг, а не как участник расследования, клянусь…

— Мне пора.

Бун мысленно выругался… и с трудом заставил себя отступить.

— Я понимаю. Просто… если захочешь поговорить, ты знаешь, как найти меня?

Не получив ответа, он осознал, что Элания уже положила трубку.

***

Что Бутч любил в Яме — так это ее жильцов.

Садясь на черный кожаный диван, с бутылкой «Лагавулина» на кофейном столике перед ним и низким бокалом со льдом и напитком в руках, он улыбнулся, смотря на своего соседа. Вишес сидел за «Четырьмя игрушками», нагромождением компьютеров и мониторов, с их помощью можно было посадить орбитальную станцию на острие иголки посреди урагана.

Ну, если совсем станет скучно. И не найдешь занятие лучше, чем спасение человечества.

Он и Ви переехали в этот каретный домик, когда Братство обосновалось в огромном сером особняке в другой конце дворика. А потом, после того как он женился на Мариссе, а Ви остепенился с Джейн, две спальни вместили всех.

И в том числе его гардероб.

Ну, ладно, двуногие прямоходящие хорошо обустроились в своих четырех стенах. Его одежда, с другой стороны, мигрировала за пределы его шкафа, выбравшись в коридор. Но никто не жаловался на его нереально дорогой и очень крутой стилевой набор. Пока не жаловался.

— И к чему эта ухмылка? — раздался голос из-за компьютеров.

— Просто хорошее настроение. — Бутч покрутил бокал с виски. — Уверен, у тебя хоть раз было нормальное настроение. Наверное, ты напугался до чертиков.

— Нет, был Великий пост, я осознанно отказался от этого.

— Ты же не католик.

— От тебя нахватался. — Откинувшись назад, Ви выглянул из-за компьютеров. — Заразил меня моноримскопапскимнуклеозом[28].

— Мало того, то это богохульство, что хуже — шутка несмешная.

— Ну, по крайней мере, я могу догадаться, почему ты прыгаешь от счастья. Уделал ее, Марисса все еще не может подняться с кровати?

— Подожди, не могу сейчас говорить. — Бутч достал массивный золотой крест, который носил под шелковой рубашкой, и сжал в руках, закрывая глаза. — Я молюсь за твою пропащую душу.

— Забей.

— Да ладно, разве ты не хочешь попасть в Рай?

— Я там никого не знаю. И перестань носиться с этой религиозной чепухой, лады? Я не хочу провести вечность без тебя, поэтому отправишься в Дхунд со мной.

— А там есть «Милк Дадс»[29]?

— Да, но они все подтаяли и слиплись. Ты будешь окружен фанатами «Янкиз»[30], проповедниками из зомбоящика, и не получишь ни капли бухла.

— Придумаем, как скоротать время.

— Как всегда.

Бутч сделал еще один большой глоток, нисколько не скрывая своего довольного состояния. И да, все верно, его красавица-шеллан на самом деле спала после долгого марафона, который они устроили во время Последней Трапезы, такого, что Марисса забыла про еду. Отчего он чувствовал себя хорошим мужем. Или хеллреном, если использовать вампирский лексикон.

Бутч взял пульт и навел поверх стола для футбола на плоский экран. Не зачем менять канал. ESPN достаточно, эта сеть одержала победу над остальными за его эфирное время.

Ви прокашлялся за мониторами.

— Так, я накосячил.

Буквально послышался визг шин.

Бутч подался вперед, чтобы лучше видеть парня.

— Ты о чем?

— Ты понял меня.

— Говоришь про свои косяки. Должно быть, это серьезно. Что произошло? Пытался разложить число Пи до двенадцати тысяч знаков после запятой и ошибся на одиннадцати тысячах девятьсот девяносто девяти?

— Я серьезно. — Ви метнул в него свой бриллиантовый взгляд.

Бутч перестал кривляться.

— Рассказывай.

Ви напечатал что-то на клавиатуре, его бриллиантовые глаза скользили по строчкам на экране. Когда молчание затянулось, Бутч уже хотел окликнуть парня. Брат не был любителем поговорить, если только не использовал свое конституциональное право на сарказм. Тогда он превращался в болтуна. Но когда речь касалось чего-то хоть отдаленно связанного с эмоциями? У него возникали трудности.

— Я испоганил все улики в том складском помещении клуба, — пробормотал Ви. — Да?

Бутч моргнул.

— Ты первым делом снял фотографии.

— Но после я был не так аккуратен. — Прежде чем Бутч смог ответить, Ви продолжил: — Я был так озадачен тем, чтобы вытащить тело оттуда и доставить к Хэйверсу до рассвета, что просто разнес тебе место преступления. Я осознал масштаб своего косяка, только когда ты отправился туда сегодня вечером… умудрился натоптать там, убирал мешающие предметы, позвал Зайфера с Бальтазаром с их лапами 47-го размера.

— Ты действовал по ситуации. Много чего произошло.

— Мне нет оправдания. — Ви посмотрел на него. — Я усложнил тебе расследование. Возможно, даже напортачил и лишил тебя шанса найти преступника. Это непростительно.

Вспоминая тот склад, Бутч не мог отрицать, что в процессе транспортировки тела там многое передвинули. Но, несмотря на его желание закрыть помещение на карантин для тщательного изучения, он понимал, что они никогда не обсуждали порядок действий при вызове на убийство. К тому же были смягчающие обстоятельства.

— Вот в чем дело, — начал он. — У нас есть приоритеты, с которыми я не сталкивался, работая среди людей. Важнее было вывезти труп. Мог ли ты нанести меньший урон? Не знаю. Клуб был практически пуст, по твоим словам, но люди все же оставались. Не было возможности безопасно вывезти тело. Ты сделал все необходимое. Я разберусь с остальным.

— В следующий раз, если он случится, то я звоню сразу тебе. Все сразу звонят тебе.

— Договорились. — Бутч нахмурился, подумав об этом деле. — Знаешь, не нравится мне все это.

— Почему?

Он допил остатки вместе со льдом.

— Не знаю, может, я уже потерял сноровку.

— Я выдал все свои секреты. Колись теперь ты.

Бутч улыбнулся, понимая, что это справедливо.

— Что ж, я считаю, что убийца один из наших. Женщины-вампиры чрезвычайно сильны. Придется попотеть, чтобы перебороть ее.

— Стой, ты же сказал что женщина, обнаружившая тело, видела жертву с вампиром той ночью.

— Я пытаюсь не делать поспешных выводов.

— Умно. Так, и что, если жертву тащили? Человеческий мужчина вполне способен на это.

— Это возможно. Хэйверс проведет химико-токсикологический анализ биоматериала, когда сделает вскрытие. Но даже так, что с мясницким крюком? Нужна сила, чтобы проткнуть им череп.

— Может, он был не один. Что, если убийц двое?

— Такая вероятность есть. — Бутч пожал плечами. — Но жертва не оказывала яростное сопротивление. Моя жертва не боролась с агрессором. Значит, она знала убийцу… или была ослаблена чем-то. Я осмотрел ногти и руки, там почти ничего нет. Также нет ранений на внешней стороне предплечий или костяшек, которые возникают при самообороне.

— Что, если она хотела его, и секс вышел из-под контроля?

— Могло произойти и так.

— Думаешь, мы имеем дело с серийным убийцей? — пробормотал Ви, напечатав что-то и посмотрев поверх экрана.

— Три убитых женщины в одном и том же месте за последние полтора года. Я бы сказал — сто пудов. Ты помнишь, что произошло с первой и второй жертвой?

— Я знаю про вторую. Нам позвонили на следующую ночь, и я отправился туда. Тело уже кто-то убрал, на месте преступления ничего не осталось, телефонный звонок в службу экстренной помощи сделали с одноразового мобильника. Ни тел, ни имени звонившего, и никто не заявил о пропавшем родственнике.

— След потерялся.

— Я даже подумал, что это фэйк. Сейчас я уверен, что нет.

— Что с жертвой номер один?

— Человек. Нашел час назад статью в «ККЖ». Закончу здесь, и отправлю тебе.

Бутч уставился поверх кофейного столика, не видя ни ноутбук, ни выпуск «Спортс иллюстрейтед», ни пачку «Доритос», которую принес вместе со скотчем из кухни. Будь у них в наличии три тела, да, он принял бы версию с серийным убийцей, но он держался за лекцию, которую прочитал Буну. Никаких поспешных выводов. На первоначальном этапе обсуждать все возможные варианты.

— Тот факт, что одна человеческая и две наших женщины умерли в этом клубе, — сказал он вслух, — еще не означает, что убийца один. Может да, может и нет. Мне нужна информация на две другие жертвы…

— Есть.

Бутч наклонился, чтобы подлить себе «Лага».

— Что есть?

— Запись с сообщением о смерти, случившейся восемь месяцев назад.

Бутч застыл в процессе долива.

— Подожди, ты нашел входящий звонок?

Не отрывая взгляд от монитора, Ви поднял бровь со стороны татуированного виска.

— Дай секунду закончить с обработкой.

— Ты гений, — присвистнул Бутч.

— Я знаю.

Мгновенье спустя телефон Бутча завибрировал на кофейном столике. Поставив бутылку, он взял мобильный и посмотрел на уведомление на экране.

Электронная почта от Ви с аудио во вложении.

— Ты заслужил прощение за то, что испоганил мне место преступления, — пробормотал Бутч своему соседу.

Ви прикурил свежую самокрутку, откидываясь огромным телом на спинку кожаного кресла.

— В следующий раз все будет иначе. Даю слово.

— Надеюсь, следующего раза не будет, но вряд ли мне так повезет. — Включил голосовую почту на громкую связь, вводя цифровой пароль и ожидая. — Не представляю, как ты прочесал сотни записей.

— Потом накопаю больше информации на человеческую жертву. Убийца мог начать с них, а потом переключиться на нас.

Бутч открыл рот, чтобы ответить, но из телефона раздался женский голос: «Я… я хочу сообщить о смерти. Точнее… об убийстве. В подвале «Возрождения вампов». Это произошло прошлой ночью. Женщина. Ее… ее нашли друзья на подземном уровне. Они… они забрали ее из клуба… она мертва…».

— Сукин сын, — пробормотал Бутч.

— Что? — спросил Ви.

— Женщина та же. Она же сообщила о смерти прошлой ночью.

Глава 11

Следующим вечером Бун вышел из дома в девять часов. До Церемонии проводов в Забвение оставалось еще семь, и было всего одно место, куда он мог направиться. Дематериализуясь в центр города, он принял форму на парковочном месте, где они с Бутчем прошлой ночью оставили R8. Чуть прихрамывая, оставляя подошвами своих ботинок, укрепленными сталью, следы на выпавшем за день снегу, он медленно покрывал расстояние до главного входа в «Возрождение вампов».

Он мог, конечно, и бежать. Но тем самым выглядел бы чересчур отчаявшимся

Нет, он знал об этом… но афишировать не собирался, спасибо великодушное.

Ну, и его лодыжка, ко всему прочему. Как выяснилось, он ударил не просто палец, когда, спрыгивая с кровати, хреново приземлился на подушку. Но он не позволит несущественной боли замедлить себя.

На пути к входным дверям, Бун окинул взглядом вереницу людей, прикидывая, сколько уже прошло внутрь. В костюмах и масках. Расхаживая в темноте. По крайней мере, он мог попытаться найти Эланию по запаху. Хотя большой вопрос — захочет ли она видеть его. Тем не менее, у него был официальный повод быть здесь… он даже сообщил Бутчу, что собирается сюда — последить за обстановкой.

Он не переживет, если эта женщина станет следующей жертвой.

Господи, он не мог выбросить Эланию из головы. Бун весь день провалялся в кровати без сна… и удовлетворять себя сам он отказывался, ведь это казалось совсем мерзким… он прокручивал в голове их разговор, снова и снова. И проигрывая все эти «я сказал» и «она сказала», Бун осознал, что убийство ее сестры и убийство его отца роднили их: они были незнакомцами, объединенными горем. Самокопанием. Сожалениями.

Хотя его напарники, Братья и другие воины, все связались с ним, он чувствовал их поддержку как очень отдаленное эхо, словно стоял на другом конце равнины, на высоте горы, на глубине Большого Каньона[31]. Он, конечно, ценил их сообщения, голосовые и текстовые… ответы на разосланные ранее приглашения посетить Церемонию.

Которые, кстати, поступали по электронной почте.

Потому что чертова «Безбумажная почта»[32] вполне себе справилась с пригласительными, да, Марквист, отсталый ты человек.

Но, тем не менее, Бун был благодарен за добрые слова и проявление любви от всех, кто был причастен к учебной программе. Просто… разговаривая с Эланией, он не ощущал необходимость объяснять свои чувства. Она просто была рядом. И он нуждался в подобной интуитивной связи именно сейчас, ведь он совсем не понимал свои чувства.

Когда дело касалось Элтэмэра, он никогда не мог сформулировать на словах это печальное, опустошающее ощущение, которое охватывало его каждый раз при мыслях об отце… может, Элания помогла бы с осознанием этого. Пусть она и была дружна со своей сестрой, может, в ее горе тоже были несогласованные сектора. Они могли бы поговорить об этом. За чашкой кофе. По телефону. Электронная почта, письма… голубиная почта, сигнальные ракеты.

Как угодно.

И если она не захочет иметь с ним ничего общего? Ну, в этом случае, он просто будет держаться в стороне и присматривать за ней, чтобы она не стала жертвой убийцы.

Ох… романтика.

Подойдя к началу очереди, Бун приготовился взломать мозг вышибалы, чтобы силой не прокладывать себе дорогу в клуб, но, как оказалось, не было необходимости лезть в человеческие нейроны.

— А, ты вернулся. — Мужчина открыл перед ним дверь — Заходи.

Обожаю контроль разума, — подумал Бун. Особенно, когда эффект не проходит.

Пройдя мимо гардероба, он вошел в помещение клуба и просканировал толпу. В поисках Элании он отфильтровывал мужчин от женщин, а среди них выискивал вампирш.

Столько тел. Столько запахов. В огромном пространстве клуба, вкупе с темнотой, парфюмом, костюмами и масками, найти кого-то казалось сложнее, чем он представлял…

Было сложно сказать, когда его инстинкты защекотало некое узнавание, и, судя по ошеломляющему зрение и органы обоняния месту, было невозможно сказать наверняка, кто привлек его внимание. Но это была не Элания.

Но на кого-то же он реагировал.

Бун позволил своему взгляду свободно бродить по толпе. И пока он пытался определить, кто попал на его радар, в грудном кармане зазвонил его сотовый. Первую волну вибрации он проигнорировал, продолжая разглядывать клуб, набитый телами. Когда телефон умолк, а потом вновь завибрировал, Бун выругался и достал свой «Самсунг».

Бутч звонил. Черт.

— Алло? — ответил Бун.

Брат говорил коротко и по существу.

Ответ Буна был таким же:

— Вот дерьмо.

***

Элания материализовалась на дорожке перед красивым античным домом. Окружающие особняки также были роскошными, располагались на расстоянии от узкой дороги, на обширных лужайках, укрытых снегом, тут и там виднелись деревья, которые в летнее время, без сомнений, добавляли своим цветением красоты.

Да-а, гаражи здесь больше всех квартир, в которых она когда-либо жила.

Ступив на дорожку, ведущую к красивому, внушительному входу, она пожалела, что не взяла плащ. Одно преимущество в походах в «Возрождение» — она могла укрыться в массивных складках черной ткани. Сейчас же, в уличной одежде — в джинсах, свитере и парке — она чувствовала себя незащищенной.

Открылась широкая блестящая дверь, и Элания вздрогнула.

— Заходи, — произнес Брат Бутч со своим бостонским акцентом. — На улице нереально холодно.

Мужчина был одет в темно-синюю спортивную куртку, розовую рубашку без галстука и слаксы с каким-то мелким принтом. Он выглядел как владелец этого дома, а не как воин, но ее не обманешь внешним видом. Она смотрела прямо в его глаза.

За джентельменской одеждой скрывалась душа с жаждой мщения и выходец с улицы.

Кутаясь в свою парку, Элания преодолела расчищенную дорожку. Хотя здесь прошлись лопатой и посыпали ее солью, она все равно смотрела под ноги, словно шла по неровной насыпи.

Лучше так, чем смотреть в глаза ожидавшего ее мужчины.

Она поднялась по ступеням, которые скрипели под ней, и оказалась внутри красивого фойе, мягкий свет, тепло и запах свежей выпечки накрывали своим уютом.

Забавно, в такие моменты осознаешь, что живешь совсем одна.

— Спасибо, что пришла. — Брат указал за свое плечо. — Поговорим в той гостиной. Или как там ее называют. Могу предложить что-нибудь из еды и напитков? Кофе? Булочки только испекли… попробовав с вишней, ты уверуешь в существование Бога, клянусь.

Тревога зародилась у основания шеи и тяжестью накрыла ее грудь.

— Я покушала перед приходом. Но спасибо.

Это была ложь, и Элания мельком посмотрела на Брата, гадая, а не обладает ли он даром ясновидения и тем самым знает, что она солгала относительно еды. Ей сейчас в горло ничто не залезет. Ее желудок работал словно бетономешалка, прокручивая метафорические камни и щебень.

На этой ноте она скинула свою парку прежде, чем «нет-спасибо» относительно булочек превратиться в «меня-сейчас-стошнит-на-ваш-модный-ковер».

— Хорошо, дай знать, если передумаешь.

Брат провел их мимо комнаты для ожидания с одной стороны и помещения большего размерами, с закрытыми дверьми — с другой.

— Это и есть Дом для аудиенций, да? — пробормотала она.

— Да. Я подумал, что здесь ты будешь чувствовать себя в безопасности.

По другую сторону закрытых дверей она слышала низкие мужские голоса, гадая, а не члены ли Братства Черного Кинжала собрались там. Сама мысль, что она была под одной крышей с великими воинами, наводила на нее благоговейный страх. В детстве она часто слышала сказки о знаменитых защитниках вампирской расы и Короля, но никто из ее знакомых не встречал их вживую.

Бутч был прав. Она чувствовала себя в безопасности здесь, и это было очень важно.

— Нам сюда.

Брат указал ей на вход в комнату, которая напоминала музей, огромная картина маслом, изображавшая какого-то аристократа, висела на противоположной стене, мебель была старой и изящной, камин выполнен из потрясающего мрамора с прожилками. Она не удивилась этой роскоши. С тех пор, как Роф, сын Рофа, отец Рофа, начал принимать гражданских, участвуя в решении их проблем, среди простого населения начали ходить рассказы о богатстве этого дома.

Где бы еще Король проводил свое время?

— Присядешь сюда? — Брат указал на обитое шелком кресло.

Элания окинула взглядом затопленный камин, испускающий не только тихое потрескивание и мягкий сет, но и тепло. Так много тепла. Что не слишком хорошо, когда тебя мутит.

Она провела рукой по вспотевшему лбу.

— Можно я сяду подальше от очага?

— Разумеется.

Она присела на кресло, стоявшее возле дальнего края дивана, до нее доходил холодок, и это было прекрасно.

— Спасибо.

Когда Бутч устроился на диване, Элания краем глаза изучила всевозможные выходы из комнаты. Пара закрытых панелей в той стороне… дверь, через которую они зашли… и пара французских окон — лучший вариант для дематериализации… ну или, в случае крайней необходимости, простор для каскадерских трюков.

После жестокого убийства Изобель она всегда выискивала взглядом возможности для отступления.

— Я закрою дверь, чтобы нас не беспокоили. — Брат запер их внутри. — И хочу, чтобы ты знала, что здесь установлены камеры… там… там… и там. Мы все записываем… и не потому, что считаем тебя виновной в чем-то, это — часть охранной системы.

Где Бун? — гадала она.

Хотя, учитывая, по какой причине ее вызвали на разговор с Братом, странно беспокоиться о чем-то еще. Но она провела весь день, думая об этом мужчине. О том, как звучал его голос. Как он выглядел прошлой ночью.

Увидит ли она его снова.

Ей не верилось, что она просто повесила трубку. Это было невероятно грубо с ее стороны, но она переволновалась. Она не обсуждала смерть сестры с того дня, когда это случилось, потому что не с кем было. И чувства взяли над ней верх.

В этом не было ничего приятного.

— Ты не возражаешь говорить под запись? — спросил Брат.

— О, прости. Да, конечно. — Она прокашлялась. — Вы узнали что-то?

Брат подался вперед, уперев локти в колени. Его ореховый взгляд был направлен прямо на нее, но выражение лица было расслабленным — последнее, возможно, было целенаправленным — чтобы втереться к ней в доверие.

Вполне вероятно.

— На самом деле, у меня появилось несколько уточняющих вопросов… — начал он.

Топот шагов прервал Брата, а его пронзительные глаза обратились на дверь.

Тяжелые деревянные двери распахнулись, и Бун влетел в комнату так, словно собирался делать кому-то реанимацию, спешил на помощь с родами или спасать щенков. Его лицо раскраснелось, а тело до сих пор пребывало в режиме спешки, хотя он, очевидно, прибыл в пункт назначения. Мужчина сделал глубокий вдох. И еще один.

— Проститезаопоздание. — Сказано в одно слово. А потом он сделал еще один вдох. — Пробки ужасные.

Элания не хотела смеяться. Но хихиканье вырвалось из ее рта прежде, чем она смогла сдержать себя. Сто процентов он дематериализовался сюда, и сама мысль, что он так спешил сюда?

Может, он не сильно оскорбился на то, что она так резко прервала разговор…

Окей, вау. Он улыбался ей.

Опустив голову, Элания попыталась скрыть свое смущение. А потом она оценила его вид периферийным зрением. Ну… вот неожиданность. Темные волосы, темные одежды, высота и ширина его фигуры… все, как она запомнила. Может, даже лучше. Может… привлекательней.

О, кого она пыталась обмануть. Все было намного лучше, чем рисовала ее память.

Не то, чтобы она представляла его с горбом и хромой ногой.

Кстати, он…

— Ты хромаешь? — требовательно спросил Брат.

— Нет. — Бун закрыл дверь. — Вовсе нет.

Он шел, прихрамывая, и Элания не могла выбросить из головы тот факт, что он был ранен… настолько, что захотелось потянуться к куртке и достать телефон. И это — глупо. Единственные, кому она могла позвонить — это Братство, а они сейчас сидели вместе с Братом.

К тому же, здоровье Буна и его благополучие — не ее ума дело.

На этой ноте она попыталась напомнить себе, что ее повышенное внимание к этому мужчине — следствие ее одиночества… и красный флаг. Элания многократно проигрывала их разговор слово за словом, она, очевидно, настолько заездила воспоминания, что начала заполнять их искажениями, приписывать ему качества, которыми он не обладал. Такова природа влечения в самом начале, разве нет? Восторг связан скорее с тем, что ты ищешь в человеке, чем с тем, что ты фактически находишь в нем.

Вот только… сейчас, когда он оказался с ней в одной комнате? Вместо того, чтобы разочароваться в его внешности… например, высмотреть небольшую кривизну носа, нарушающую орлиный профиль, неудачно зачесанный вихор, благодаря которому форма его головы смотрелась некрасиво, не такие широкие плечи, грудь более плоскую… пришлось заставить себя не пялиться слишком откровенно.

К счастью, сейчас он говорил с Братом, извинялся за опоздание. И Брат простил его, пусть и со строгостью в голосе.

Девочка, соберись уже, — сказала она себе.

Немедленно.

Фокусируя внимание на низком столике рядом с собой, она увидела на нем хрустальные фигурки животных, медведей и кроликов, оленей и черепашек, все пухлые и круглолицые, свет от камина играл на их идеально круглых телах и чертах, отчего казалось, что внутри они были наполнены водой.

Она видела отражение Буна в каждой фигурке, словно в калейдоскопе, но картинка была искаженной, частично растянутой, частями — сжатой.

Может, это ее одиночество идеализирует его? Хотя, если взглянуть на все под таким углом…

Элания не хотела смотреть на него снова.

Но не смогла удержаться.

Гадая, что еще сможет ему позволить.

Глава 12

Удивительно, но когда хорошо знаешь человека, то легко считываешь его настроение.

Например, когда Бун посмотрел на Бутча, то он чувствовал раздражение Брата. По лицу не видно, скорее, по его ауре, он испускал ее, сидя на своей кушетке. Было ли дело в его опоздании? Или пропущенных СМС и звонках, на которые он не ответил, будучи в клубе?

Плевать, с таким же успехом причина могла крыться в том, что он пребывал в экстазе, дыша с Эланией одним воздухом.

Не. Бун был в адеквате. Держал себя в руках.

Он тихо прокашлялся.

— Не присядешь? — сухо сказал Бутч. — Рядом со мной. На кушетку.

Это не предложение. Не «хэй, как насчет». Скорее «выполняй-что-велено-или-получишь-по-шее».

Но, по крайней мере, Брат не выставил его за дверь. Уже хорошо.

Бун прохромал через гостиную и опустился на подушки так, словно у него горела задница. Он скрестил ноги. Выпрямил. Потом поиграл в игру «я смотрю, но не смотрю на Эланию». Он знал, что она смотрела на него, когда он зашел, но недолго.

Но что она сделала? Улыбнулась его глупой шутке. Она даже засмеялась.

В своих мыслях и потому, что он сошел с ума, он решил, что это означало их идеальную совместимость. Им суждено быть вместе.

Да, она неловко рассмеялась, приподняв уголок рта, и это знак вечного счастья и любви до гроба.

Иииии, на этой ноте, ему бы оставить в покое свою выдуманную жизнь.

Сидя в кресле, в своей обычной одежде, с заплетенной косой, Элания смотрела на хрустальные фигурки от «Баккара»[33], и он не мог сказать, нужно ли ей его присутствие. Вспоминала ли она их утренний разговор. Была ли ее улыбка от нервов или же посвящена ему. Он совсем ее не понимал.

Хорошо бы напомнить себе, что хотя четыре минуты за телефонным разговором имели для него большое значение, это совсем не означало то же самое для другой стороны их диалога.

— Мы собрались здесь потом, что я хочу, чтобы ты прослушала предыдущий звонок в службу спасения, — сказал Бутч свойственным ему спокойным тоном. — Я включу его для тебя?

Элания заерзала на своем кресле, сменив положение парки на коленях.

— Да, конечно.

Брат вернул хрустального кролика на место и положил свой телефон экраном вверх возле кроличьих лапок. Спустя мгновение послышался голос, который Бун узнал с первых секунд.

«Я… я хочу сообщить о смерти. Точнее… об убийстве. В подвале «Возрождения вампов». Это произошло прошлой ночью. Женщина. Ее… ее нашли друзья на подземном уровне. Они… они забрали ее из клуба… она мертва… — Странные звуки — Она была… ее подвесили за крюк в складском помещении и…».

Бун резко вскинул руку, выключая запись.

— Достаточно.

Когда Бутч резко посмотрел на него, Бун покачал головой.

— Она в курсе содержания. Незачем прослушивать это заново.

Элания, сидя в своем кресле, обняла себя руками, зажмурившись, и она резко побледнела до цвета муки.

Бутч достал свой блокнот на спирали.

— Это была ты?

Бун удержал себя от наезда на Брата. Конечно она, черт возьми… Бутч ведь знал это.

— Да, — прошептала она. — Я.

Когда телефон Бутч зашелся тихой трелью, Брат отключил звук и записал что-то в блокноте.

— Ты можешь рассказать, что произошло в ту ночь?

Когда Элания не ответила, Бутч продолжил:

— В настоящий момент ты наша — единственная зацепка. В двух из трех убийств в том клубе.

Она открыла глаза.

— Убитых всего три?

— Да. Первая была человеком, примерно полтора года назад. Мы сейчас ищем концы. — Телефон Бутча снова позвонил, и он, выключив звук во второй раз, спрятал его в нагрудном кармане спортивной куртки. — Элания, знаю, тебе тяжело. Я знаю…

— Нет, — ответила она хрипло. — Не знаете.

— Так объясни мне. — Бутч сложил руки вместе, словно в молитве. — Прошу.

Казалось, молчание длилось вечность. Но потом Элания открыла рот…

Раздался громкий и требовательный стук в дверь.

Выругавшись, Бутч поднялся на ноги.

— Прошу прощения, я вынужден отлучиться.

Можно посочувствовать тому, кто стоял в коридоре. Но эта драма не интересовала Буна.

Оставленный наедине с Эланией, он посмотрел на нее.

— Мне жаль, что тебе пришлось заново прослушать эту запись.

Он хотел обнять ее. Защитить от всего мира. Но они были незнакомцами.

Бутч заглянул в гостиную.

— Бун? Можешь подойти?

Он кивнул и, поднявшись, пересек комнату.

— Что такое?

Брат понизил голос.

— Хэйверс хочет видеть меня в клинике. Пришла семья, которая ищет женщину, подходящую под описание нашей жертвы. Он хочет, чтобы я решил вопрос с опознанием. Нужно назначить Элании другое время…

— Я могу поговорить с ней, — выпалил он и не дал Брату отвергнуть его идею: — Я даже запишу разговор на телефон. Слушай, она и так столько всего пережила. Не нужно таскать ее сюда по десять раз лишь потому, что ты не уверен в моем профессионализме.

Бутч посмотрел за плечо Буна.

— Хорошо. Но придерживайся фактов.

— Обещаю. Я тебя не подведу.

Бутч кивнул и подошел к Элании, сказать что уходит. А потом Бун закрыл за ним дверь.

Сделав глубокий вдох, он сел на место Бутча на диване.

— Ты не против поговорить со мной об этом?

И пока он ждал ее ответа, в тишине проигрывал различные варианты: А) Черта с два я останусь с тобой наедине; Б) Ты с ума сошел, мне пора; В) Ты вообще разбираешься в этом или импровизируешь? и Г)…

— На самом деле, я лучше расскажу все тебе.

Окей. Вау. Его пункт Г) включал скорее фразу «Я — не звезда, так что выпусти меня отсюда».

— С твоего разрешения я буду вести запись на свой телефон? — Видите, он может вести себя профессионально. — Чтобы Бутч смог прослушать, и тебе не пришлось повторять дважды.

— Я думала, что в комнате ведется запись?

Бун окинул взглядом гостиную, замечая повсюду камеры. М-да.

— Тогда для подстраховки.

— Хорошо.

Бун положил телефон на кофейный столик и, убедившись, что запись идет, откинулся на спинку дивана.

— Ты можешь рассказать, что произошло? Не торопись. Я свободен до конца ночи.

***

Элания смотрела на телефон, так было проще. По небольшому счетчику в верхней части экрана она поняла, когда началась запись, он регистрировал секунды, перетекавшие в минуты.

Это может оказаться пустой тратой времени, подумала она, учитывая, что голос, казалось, решил покинуть ее. Она не хотела говорить о кошмаре, пережитом восемь месяцев назад и который до сих пор преследовал ее. Но она обратилась к Братству за помощью. На что она рассчитывала?

И, что более важно, если она хочет поймать того, кто убивал женщин…

— Моя сестра, Изобель…

Когда имя сорвалось с ее губ, казалось, Эланию охватила печаль и воспоминания.

Она прокашлялась.

— Изобель была не похожа на меня. Она была общительной… любила шумные компании, когда вокруг нее много людей. У нее был бойфренд, и она часто ходила с ним в «Возрождение вампов».

Бун нахмурился.

— Расскажи мне об этом мужчине.

— Я никогда не видела ее такой счастливой. У нее периодически появлялись мужчины, но этот был другим. Ее глаза сияли, когда она рассказывала о нем.

— Как его звали?

— Я не знаю. — Элания пожала плечами. — Она не называла его имени.

Когда лицо Буна окаменело, Элания покачала головой.

— Это не он убил ее. Я знаю Изобель, она бы никогда не стала встречаться с агрессивным мужчиной. Она с таким восторгом рассказывала о нем. С нетерпением ждала встреч.

— Он из нашей расы?

— Да.

— Как долго они встречались?

— Она впервые рассказала мне о нем за пару месяцев до ее смерти, но у меня возникло ощущение, что на тот момент они уже встречались некоторое время.

— «Некоторое» — это сколько?

Элания взяла парку и положила на пол рядом с креслом.

— Дай подумать… она упоминала о нем в феврале прошлого года. Но ее настроение изменилось еще в человеческие праздники до этого. Да, думаю, они начали встречаться в декабре. Сложно сказать наверняка. Она всегда была очень общительной и почти каждую ночь тусовалась с друзьями. Но в те праздники что-то изменилось. Она изменилась. В лучшую сторону.

— Ты общаешься с кем-то из ее друзей?

— Не особо. — Элания покачала головой. — Я обычно провожу все время дома.

Звучало убого даже для ее собственных ушей.

— Как думаешь, кто-нибудь из друзей Изобель согласится поговорить со мной? О ее парне?

— Повторюсь, я почти не проводила с ними время, но ее аккаунт в соцсети до сих пор действует, я не нашла в себе силы удалить ее профиль в «Фейсбуке». Кое-кто есть в контактах, я могу связаться с ними.

— Было бы чудесно.

Бун еле заметно улыбнулся, и движение его рта привлекло ее внимание. У него были очень красивые губы, решила она, полная нижняя, выступающая верхняя. Они казались такими мягкими…

— Значит, у Изобель был парень, — сказал он. — И, насколько тебе известно, у них были хорошие отношения.

Так, ей нужно оторваться от разглядывания его губ.

— Да.

— И они встречались в «Вампах». Они еще куда-нибудь ходили? Она ночевала у него дома?

— Нет, почти нет. Не часто. Как правило, днем она спала в нашей квартире. — Элания посмотрела на свои руки. — Думаю, она считала, что должна присматривать за мной. Так повелось с детства.

С того времени, когда Элания была другой, беспомощной. А Изобель была для нее героем.

— Кажется, твоя сестра была достойной женщиной, — мягко сказал Бун.

— Она была самой лучшей.

Сказав это, Элания кое-что осознала. Изобель умерла, а она осталась жить, и это казалось так несправедливо. Отчасти поэтому она чувствовала себя виноватой.

— Расскажи про ночь, когда она умерла…

— Была убита, — поправила его Элания. — Ночь, когда она была убита.

Бун мрачно кивнул.

— Расскажи, что произошло. И, как я сказал, не торопись, я подожду, сколько потребуется. Я посижу здесь с тобой до рассвета, если нужно.

— Воспоминания накрывают, знаешь… — Внезапно, Элания не смогла дышать, и она выпрямилась, словно давала легким больше пространства. — Воспоминания… обо всем.

Пока она боролась с эмоциями, Бун просто сидел на диване рядом с ее креслом, взгляд ровный, тело неподвижно. И в итоге только его спокойствие позволило ей продолжить.

Сделав медленной вдох, она сказала:

— Я узнала об этом в четыре часа утра. Но у меня было время, чтобы добраться до нее.

— В «Возрождение»?

— Нет, в дом, в который они привезли ее тело. Они нашли ее в «Возрождении». — Элания сцепила пальцы в замок, потом заставила себя расслабить руки. — Она постоянно проводила время с двумя подругами. С одной она встретилась в школе для подготовки медсестер. С другой просто где-то пересеклась. Именно они искали ее в ту ночь… и одна из них нашла.

Когда Элания заплакала, Бун протянул ей что-то. Платок. Разумеется с вшитыми инициалами, под стать его положению. Элания хотела отказаться и поблагодарить его, но она ненавидела плакать. Ради всего святого, если она не в состоянии поговорить о смерти Изобель, не разрыдавшись, то где, черт возьми, она собиралась найти силы на поимку того убийцы?

Принимая предложенное, она приложила ткань к щекам.

— Спасибо.

— Могу предложить тебе воду?

— Нет, мне просто нужно пройти через это. — Она сделала еще один большой вдох и вернулась мысленно в прошлое, имена и лица заполнили пространство в ее голове, а слова застревали в горле. — Той ночью Изобель… Изобель с двумя подругами отправилась в «Возрождение». Мне рассказали, что они потеряли ее в толпе. Когда пришло время уходить, они не смогли найти ее и позвонили по телефону. Они сказали, что даже спустились в подвал, но ничего не видели и не почувствовали ничего подозрительного. Они отправились домой, думая, что она ушла одна, и забеспокоились, узнав, что она не возвращалась в квартиру.

— И как они нашли ее?

— Одна из них вернулась. Она заглянула в каждый склад, и там… — Элания прижала платок к глазам. — Там женщина обнаружила Изобель, повешенную на крюк к потолку. Ее горло было… вспорото. Она была мертва, как сказали мне. Окоченела. Нашедшая ее женщина позвонила другой подруге. Они вместе унесли тело оттуда. В клубе полно людей, ты знаешь. Они не могли оставить ее, особенно перед рассветом.

— Конечно, не могли.

Элания опустила взгляд на его телефон и какое-то время просто смотрела, за цифрами на отсчете записи.

— Я никогда не забуду стук в дверь нашей квартиры. Четыре утра. Стук. Я знала, что произошло что-то плохое, потому что к нам никто никогда не приходил домой. Изобель всегда уходила сама. Тогда я подошла к глазку… за дверью стояла женщина, и она плакала. И открыла дверь, и она буквально обрушилась на меня. Она смогла рассказать все только с третьего раза, и я не знаю, то ли я плохо слышала ее, то ли она не могла говорить. Следующее, что я осознала, — мы ехали на машине через весь город. Я даже не помню, что за машина у нее была, хорошо, что она была в принципе, ведь мы обе были слишком расстроены для дематериализации.

Подняв взгляд с телефона, Элания сосредоточилась на лице Буна.

— Я чувствовала запах ее крови в той машине. Они перевозили ее на ней.

Выругавшись, Бун закрыл глаза.

— Мне сложно это представить.

— Я все думала, что она не могла умереть. Она не могла умереть… не могла. Это казалось… Изобель была самым жизнерадостным человеком, которого я знала. Разве она могла перестать дышать?

Элания свернула платочек и промокнула лицо. Сделав вдох, она уловила мягкий аромат, словно кусочек добротного хлопка стирали в чем-то приятном и дорогом.

Она продолжила:

— Мы приехали в хороший дом. Просто хороший, не такой дорогой, как этот, но он тоже располагался в стороне от дороги, с кустарниками на территории и отдельно стоящим гаражом. — Она моргнула, видя перед мысленным взором ясную картину. — Внутри было чисто, мебель вся новая. Изобель… она лежала на полу гостиной, завернутая в белое. В простыню. Как мумия. Они положили ее на голый деревянный пол. Запах крови там был сильнее, и хотя она была завернута, я видела, как красное пятно пропитывало ткань там, где располагался затылок. Мы с ее подругой, которая обнаружила Изобель, вымыли ее для Церемонии. Другая подруга держалась в стороне и наблюдала. С приходом ночи мы втроем отвезли ее в городской парк, там полно укромных мест среди деревьев. Это было начало июня, земля была мягкой. У меня и подруги, что нашла ее, были лопаты. Мы выкопали могилу на десять футов. Копали долго. Мы положили ее в землю. Я не знаю, кто плакал больше. — Элания вскинула руки. — Я разодрала руки в кровь.

Бун подался вперед.

— У тебя остались шрамы.

— Я хотела помнить Изобель. — Элания медленно выдохнула и посмотрела на правую ладонь. — Вернувшись домой, я опустила руку в соленую воду. Как дань памяти.

Она провела пальцем по краям линий, пересекавших линию жизни. У вампиров кожа не заживает, а регенерирует, поэтому не должно было остаться шрамов.

Если только соль не войдет в контакт с раной. Тогда отметины на всю жизнь.

— Я хотела почтить ее каким-нибудь образом.

— Разумеется. Разве могло быть иначе?

Элания посмотрела на него.

— Поэтому я хожу в тот клуб. Поэтому присматривала за той женщиной две ночи назад. Поэтому пошла проверить. Я должна выяснить, кто сделал это с Изобель, и не хочу, чтобы это повторилось с кем-то еще… и один раз я провалила свою миссию, иначе мы бы с тобой не разговаривали.

Бун нахмурился.

— Слушай, Элания… Я не говорю, что ты не можешь постоять за себя, ты уже держала меня на прицеле, помнишь? Просто, прошу, не геройствуй ценой собственной безопасности.

— Я не перестану ходить в «Возрождение», — резко ответила она.

— Я не прошу об этом. Просто позвони мне. В любое время. Если что-то увидишь, если решишь, что ты в опасности, не медли и звони мне. Я сразу же перемещусь к тебе.

Ее накрыло странное чувство, и она не сразу поняла, в чем дело. Изобель всегда присматривала за ней, даже после превращения, у Элании был защитник. Сейчас, казалось, Бун принимал на себя эту трагически освободившуюся роль, и ей стало легче при мысли, что в случае чего было к кому-то обратиться.

— Обещай мне, — настаивал он. — Что позвонишь.

— Обещаю, — услышала она свой ответ. — Это все? Допрос окончен?

Потерев глаза так, будто он сильно устал, Бун снова сосредоточился.

— На самом деле, вопрос о бойфренде. Он выходил на связь после ее смерти? Пытался позвонить на ее номер, писал в соцсетях, связывался с тобой или ее друзьями?

— Насчет друзей не знаю. Возможно, он звонил на ее номер, но мне неизвестно, где ее телефон.

— У тебя нет ее телефона?

— Он был утерян той ночью. — Когда Бун, нахмурившись, откинулся на спинку дивана, Элания знала, какие мысли роились в его голове. — Это не ее парень. Я знаю. Она всегда в таком восторге рассказывала о нем. Никогда не видела ее такой счастливой, как в те два месяца.

— Я тебе верю. Просто… ты не знаешь его имени, никогда его не встречала, и он исчез после ее смерти. Тебе не кажется это подозрительным?

Элания хотела возразить ему, но, по правде говоря, порой она задавала себе те же вопросы. Но казалось предательством сомневаться в любви Изобель.

— Я не входила в ее компанию. — Элания сделала глубокий вдох. — И если он пытался связаться с ней по телефону, то я этого никогда не узнаю.

— Что с одеждой, которую она носила в ту ночь? Что-нибудь осталось?

— Ее подруга сказала мне, что вещи были разорваны, и их выбросили.

— Нам нужно поговорить с этими двумя женщинами. Как их зовут?

— Я не знаю их имени. Но могу найти в соцсетях. Их лица я не забуду никогда.

— Ты очень поможешь нам.

Элания откинулась на спинку кресла. Закрывать глаза было плохой идеей. Мир закружился.

— Ты в порядке? — спросил Бун.

— Небольшая слабость.

— Когда ты в последний раз ела?

Элания открыла глаза и начала считать. Складывая в уме часы… много часов… она нахмурилась.

— Тебе нужно покушать. — Бун протянул руку и выключил запись на телефоне. — Мне тоже. Давай возьмем перерыв и позавтракаем вместе.

Инстинктивной реакцией было желание сразу же отказать, чтобы затем вернуться домой и переодеться. Она все еще успевала в «Возрождение», и до рассвета еще полно времени. Вот только… также быстро, как возникло желание следовать-плану, найти-убийцу и держаться-на-расстоянии, перед глазами встал образ Изобель.

Она всегда носила короткую задорную стрижку, так ее красные волосы выделялись еще больше, их не сдерживали светлые пряди, которые встречались в густых локонах Элании. И у нее были ярко-голубые глаза. Потрясающие голубые, бирюзовые. И невероятно широкая улыбка, открывающая белые зубы.

Все в ее жизни было ярким, даже ее цветотип.

А если добавить ее смех? Изобель очаровывала окружающих. Пару раз Элания выходила потусоваться с ней и наблюдала со стороны, как ее сестра привлекала друзей и незнакомцев, она была восхищена ей. Все восхищались ей.

Столько раз за последние восемь месяцев Элания жалела о том, что выжила именно она. Изобель лучше нее проживала эту жизнь. Почему именно затворнице сохранили жизнь? И если бы ее сестре предложили хорошую трапезу с приятным мужчиной, когда она была голодна? Изобель бы ответила не «да». Она сказала бы «с удовольствием!»… и сделала бы все, чтобы разговор за трапезой был лучше самой еды.

Элания посмотрела в глаза Буна. Очень красивые… глаза. С густыми ресницами. Глубоко посаженные.

Она подумала о мертвом теле, которое обнаружила прошлой ночью. Если бы женщина знала, что умрет в тот вечер, если бы знала заранее день своей смерти, что бы она исправила?

Я жива, подумала Элания. Прямо сейчас, я же не мертва.

Пора уже начать жить, разве нет?

— Хорошо, — услышала она свой ответ. — Я с удовольствие позавтракаю с тобой. Но где? Здесь?

Брови Буна взлетели вверх, будто он не ожидал, что она примет его приглашение. А потом поспешно ответил:

— Доджены слишком заняты на кухне, обслуживая этот дом. Но я знаю чудесное место. Тебе понравится.

Глава 13

Гостиница «Ремингтон» была старожилом, отсылкой в Бурные Двадцатые[34], каким-то образом умудрившейся пережить модернизацию центра Колдвелла. Окруженное небоскребами, тридцатиэтажное здание с двумя крыльями казалось знатной дамой в компании роботов, а территорию его внутреннего дворика можно встретить в каждой туристической рекламе города. В этом месте народ в парадной одежде пил чай по воскресеньям, парочки устраивали помолвки в главной столовой, также в гостинице были номера с табличками на двери, указывавшими, что в 1911-м здесь ночевал Президент Тафт, Хэмингуэй — в 1956-м, а Президент Клинтон — в 1994-м.

Бун материализовался в переулке рядом с гостиницей, и то короткое мгновение, что он стоял на холоде, он гадал, а не передумала ли Элания, направившись куда-нибудь в другое место.

Но потом она появилась рядом с ним.

— Я в повседневной одежде, — сказала она, указывая на свою парку и джинсы.

Он кивнул на свои кожаные шмотки.

— Как и я. Поэтому мы идем в «Рэми».

Когда он махнул в сторону выхода из переулка, они пошли навстречу машинам, проезжавшим мимо по Главной Восточной Улице.

Скажи что-нибудь, подумал он. Скажи… что-нибудь…

— Ты про фильм?

Бун покачал головой.

— Что?

— «Скажи что-нибудь»[35]. ну, с Джоном Кьюсаком? — Когда Бун тупо уставился на Эланию, она сказала: — Там была классическая сцена, когда он держал бумбокс над головой, из которого звучал Питер Гэбриэл[36]. Почему ты вспомнил об этом фильме?

Таааааак, он опять говорил вслух.

— Да, просто… это один из моих любимых.

— И мой. — Она рассмеялась. — Мое мнение: Кэмэрон Кроу[37] — лучший. Также я люблю фильмы Джона Хью из восьмидесятых. Джейк Райан — моя любовь навечно… ой, а ты действительно хромаешь.

Да? Он не чувствовал лица, что говорить про ноги… и, к слову об отсылках к поп-культуре. Спасибо тебе, Уикенд[38].

— Как ты поранился? — спросила она. — В бою?

— Да. — С подушкой, которая дала ему хороший отпор. — Враг чуть не одолел меня.

Элания застыла на месте.

— Ты серьезно? О, Боже. Ты был у доктора…

— Прости, нет. — Он вскинул руку. — Я просто понтуюсь перед тобой. И если я расскажу, как все было на самом деле, ты сочтешь меня самым большим планкером на планете.

— Я в принципе не знаю, кто такой планкер.

Она посмотрела на него, ее красивые желтые глаза на лице сердечком, обрамленном локонами красных и белокурых волос, а ее яркий румянец от холода на щечках… он в жизни не встречал никого красивее.

Ни одна аристократка в бальном платье не годилась ей и в подметки.

— Ты имел в виду слово «ботаник»? — уточнила она.

— Сто лет не слышал такого понятия.

— Что же, ты первым поднял тему восьмидесятых. — Эта ее улыбка, которая так ему нравилась, снова озарила ее лицо. — Расскажи, как ты поранился. Обещаю, не буду судить. Брось, я самая социально неуверенная личность, которую ты когда-либо встречал. Я прожила всю жизнь за просмотром фильмов. Могу процитировать сотни строчек и тысячи романтических комедий, но если ты предложишь мне заговорить с незнакомым человеком? Я впаду в ступор. Так что, кто я такая, чтобы кого-то судить.

Я хочу поцеловать тебя, подумал он. Прямо сейчас.

— Когдатызвонилапрошлойночьюябылголымиянесчелэтоуместнымпоэтомупбежал-вгардеробчтобыпереодетьсяакогдавозвращалсязапнулсяоподукунеспрашивайкакиударил-сяпальцемипотянуллодыжку.

Элания моргнула. Потом рассмеялась.

— Прости, можешь повторить?

— Был голым, когда ты звонила. Побежал переодеваться. На обратном пути к кровати запнулся о подушку. Ударил палец, потянул лодыжку. Лишился права называться мужчиной. Трагедия века.

Когда Элания снова рассмеялась, Бун решил, что стоит взять уроки стенд-апа, чтобы чаще слышать ее смех.

— Значит, ты был голым? — переспросила она.

— Ага. — Так, а сейчас краснел уже он. — Не хотел проявлять неуважение по отношению к тебе.

— Но мы же общались не по «ФэйсТайму». Я ничего бы не увидела.

— Но я-то знал.

Он пытался поддержать веселый тон. Но его голос почему-то изменился, и она сразу уловила это… потому что эта прекрасная улыбка исчезла с ее лица.

— Я не знаю, как это делается, — сказала она хрипло.

— Пройти по переулку? — Он пытался создать легкое настроение. — Думаю, ты больше подкована в…

— Нет. — Она очертила рукой расстояние между ними. — Вот это.

Бун сразу же стал серьезным.

— Значит, ты тоже это чувствуешь.

Она перевела взгляд на начало переулка, где виднелся плотный, от бампера-к-бамперу поток машин. Наверное, сегодня вечером была бейсбольная игра, подумал он. Какой-то концерт. Или шоу.

Может, это ошибка с его стороны — вести ее сейчас в человеческий мир.

— Не хочу представить себя в лучшем свете. — Она покачала головой. — Изобель бы понравилось что-то в этом духе. Не мне…

— Я хочу позавтракать именно с тобой. Ни с кем другим.

— Я просто не хочу, чтобы у тебя были завышенные ожидания. Как правило… даже до смерти Изобель… я не очень комфортно чувствовала себя с людьми. Это как с передачей, на которую у меня не получается переключиться. Так было всегда, не хочу, чтобы ты считал, что дело в тебе. Я немного не от…

Бун взял ее за руку. Почувствовав его прикосновение, Элания мгновенно замолкла.

— Я не жду ничего кроме совместной трапезы, — сказал он. — Честное слово.

Повисла пауза. А потом улыбка Элании стала еще шире, и, вот неожиданность, улыбка пришла не одна. На ее щеке появилась милая ямочка.

Предоставив ей свой согнутый локоть, Бун улыбнулся:

— Можно вашу руку?

Опустив голову, она положила свою руку на его, и они продолжили совместный путь к выходу из переулка.

— Ты запнулся за подушку? — прошептала она.

— Хорошо, что я успел одеться, иначе одному Богу известно, какие еще увечья я мог получить о тот прикроватный столик.

От ее смеха он чувствовал себя выше и сильнее, хотя его физические габариты не изменились.

И, вот неожиданность, Элания все еще улыбалась, когда они вышли на Главную Улицу и зашли в знаменитый внутренний дворик гостиницы «Рэмингтон». Два каменных крыла здания образовывали большое пространство во дворе, а парадный вход служил отличным опорным пунктом с развивающимися флагами и деталями в стиле Ар-деко[39]. Освещенный старомодными газовыми лампами, с рядами деревьев, украшенных тысячами гирлянд, двор казался ожившей сказкой среди безликого городского центра из асфальта и стали.

— Такая красота, — выдохнула Элания, оглядываясь по сторонам.

— Да, — пробормотал он, не сводя взгляда с ее лица. — Ты красива.

Элания была так захвачена видом, что не услышала его ответа. Наверное, это к лучшему. Внутри него бушевали чувства, которые он не хотел ей показывать. Еще рано.

— Просто волшебно. — Протянув руку, она прикоснулась к одной из веток с иллюминацией. — Прямо как в книжках.

— Гостиница славиться этим двориком.

— Я видела его только на фотографиях. — Она помедлила, а потом повернулась вокруг себя. — Этот свет напоминает мне солнечный, который я видела до превращения.

Она права, подумал Бун, следуя за Эланией и оглядываясь по сторонам. Лампочки испускали мягкий свет, похожий на закат солнца.

— Ты тоже сбегала из родительского дома, чтобы посмотреть на солнце? — спросил он.

— Изобель сказала, что я должна это сделать. — Элания улыбнулась. — Сказала, что я просто обязана увидеть солнце до перехода. Она была старшей из нашей пары и уже прошла превращение. Она показала, как выбраться из подвала родительского дома, через тесное пространство и за старую защитную дверь.

— Я всегда вспоминал о людях, которые курили за спинами родителей. Также и мы убегали, чтобы посмотреть на солнце.

— Точно. — Элания покачала головой. — Я простояла недолго. На дворе был июль и… свет этих лампочек напоминает мне о закате. Я вышла прямо перед закатом. Родители готовили Первую Трапезу, а Изобель отвлекала их на кухне. Никогда не забуду ощущение теплых лучей на своем лице.

Бун вспомнил, как он и его кузены убегали, чтобы посмотреть на закаты и рассветы. Они делали это столько раз. Прямо перед превращением. После все изменилось. Больше никакого солнца.

— Изобель так гордилась мной. Она обняла меня и сказала, что я должна делать это снова и снова. Но это была она. Я больше не ходила.

— Ты скучаешь по ней.

— Каждый день. — Элания посмотрела на него. — Наверняка, ты тоже скучаешь по своему отцу.

Бун пожал плечами.

— Я заметил его отсутствие, да.

Они возобновили прогулку, направляясь к парадному входу в виде ряда стеклянных дверей с медной окантовкой. А над всем этим развевался американский флаг вместе с флагами штата Нью-Йорк, Соединенного Королевства и Испании.

— Добро пожаловать в «Рэмингтон», — сказал мужчина в униформе после небольшого поклона.

— Спасибо, — ответил Бун, когда мужчина толкнул вращающуюся дверь, и пропустил Эланию вперед.

Внутри располагался огромный вестибюль, отделанный черным мрамором, с золотым и серебряным ковровыми покрытиями, с блестящими металлическими лампами. Места для сидения были выстроены вокруг широких квадратных колонн, напоминая подарки под новогодней елкой, и повсюду мелькал скромно одетый персонал, принимавший гостей.

— Ох… вау. — Элания замедлилась, ее глаза наполнились восхищением. — Это настоящий дворец.

— Нам сюда. — Взяв ее за руку, он ощутил паутину шрамов, жалея, что не мог помочь ей с похоронами. — Ресторан в той стороне.

В дальнем углу располагалась тяжелая бархатная портьера, словно взятая из театра, и когда Бун увлек Эланию за штору, то первые аккорды джаза были еще почти не слышны. Перед ними открылась узкая лестница, мраморные ступени были вышарканы за последний век. На блестящих черных стенах висели сотни винтажных фотографий в рамках, изображавших дэнди и вертихвосток из двадцатых, словно образуя мозаичный узор из черно-белой плитки.

На первых ступенях музыка звучала громче, а у стойки мэтр-д-отеля Бун вручил джентльмену стодолларовую купюру, благодаря чему их проводили к одному из лучших столиков, справа от небольшой сцены. Он сел спиной к игравшему трио, чтобы Элании открывался лучший обзор.

Когда она в восхищении посмотрела на пианиста, кларнетиста и парня на басе, Бун почувствовал, как что-то расцветает в его груди.

Из всех мест на планете он хотел находиться именно здесь. И счастье, которое он испытывал, это единство и единение стали шоком, осветившим масштабы его одиночества.

Впервые за долгое время.

***

Элании казалось, словно она сидит под тепловой пушкой. В хорошем смысле.

Сняв парку, она села напротив Буна, а чувственная музыка стирала расстояние между ними. Тусклый свет и внимательный персонал, не докучающий им, и даже небольшой столик и стулья с наклоненными спинками, казалось, все создавало интимную атмосферу.

Прежде чем Элания поняла, перед ними поставили тарелку с сыром и фруктами, а потом принесли жаркое из мяса и овощей — ничего вкуснее она в жизни не пробовала. А, может, приятная компания превратила скромный ужин в пиршество: хотя с другими она всегда стеснялась и предпочитала молчать, с Буном все было иначе. Казалось, они обсудили бесконечное множество тем, все, от любимых книг и музыки, до актуальных новостей и детских воспоминаний, разделяя все это вместе с хлебом в общей корзинке.

Это было потрясающе. А потом они опустошили тарелки с десертом, а разговор все продолжался.

Скользя кончиками пальцев по основанию бокала, Элания всматривалась в шардоне… гадая, чем закончится эта ночь.

— О чем ты думаешь? — пробормотал Бун.

Покачав головой, Элания задумалась, чувствовал ли он, что она уже спала с мужчиной… и важно ли это для него. Бун принадлежал к аристократии, а для них существовало множество правил. Ну, правила были и для гражданских. Но Изобель заставила ее выйти из своей раковины и завести мужчину, так она и поступила десять лет назад. Их отношения продлились год, а потом сдулись, как неудавшийся социальный эксперимент.

— Поговори со мной. Что бы там ни было, просто поделись со мной.

Она с шоком осознала, что действительно хотела рассказать ему обо всем. Но не могла подобрать нужные слова.

Она специально представила лицо Изобель и сделала глубокий вдох.

— Я родилась с нарушенным слухом. — Она прикоснулась к уху. — Я была не полностью глухой, но слышала лишь низкие звуки. Речь давалась мне плохо, и отсюда пошли сложности в общении с другими. Я выучила язык жестов еще в шестидесятые, и все еще хорошо читаю по губам, но, знаешь… тогда все было иначе. В детстве окружающие плохо принимают физические недостатки. Поэтому мне было сложно. Сложно было всей моей семье.

Она посмотрела на Буна, но не увидела на его лице отвращение… которое не только проявляли к ней в прошлом, эта реакция также считалась стандартной для аристократов.

Бун, в противовес своему статусу, подался вперед, его выражение было открытым… понимающим.

Еще раз вздохнув, она продолжила:

— Другие дети были откровенно жестокими, но Изобель всегда была рядом. Я помню первую драку из-за моего недостатка. — Элания выдавила улыбку. — Она выбила все дерьмо из того мальчика, который высмеивал меня. Я была слишком занята, ориентируясь в этом мире, чтобы беспокоиться о том, что другие думают о моей глухоте, но Изобель всегда это волновало, и она отчаянно защищала меня.

— Поэтому ты считаешь, что плохо ладишь с людьми?

— Это последствия прожитых лет, понимаешь? — Она снова прикоснулась к уху. — Так или иначе, мне говорили о шансах на то, что превращение исправит мои проблемы с ушными каналами, но я в это не верила. Оно наступило, и я была шокирована, когда обрела четкий слух. Поначалу я это даже ненавидела. Все казалось таким громким, особенно высокие ноты, вроде скрипа дверных петель, телефонного звонка и свиста. Привыкание далось тяжело.

— Это был абсолютно иной мир для тебя, — сказал Бун.

— Абсолютно другой. Раньше я уходила в себя. Но когда обрела слух? Я закрылась почти на год. Тогда Изобель настояла, чтобы мы жили отдельно от родителей. Казалось, она чувствовала, что мне нужно пространство, а мои родители… они проявляли излишнюю опеку. Они пытались вытащить меня, но их настойчивость имела противоположный эффект. Стало лучше, когда мы с Изобель начали жить отдельно. Меня спасли фильмы. Пока Изобель тусовалась со своими друзьями, я смотрела фильмы. Начала с тех дисков, похожих на пластинки, помнишь те большие альбомы в упаковках?

Бун рассмеялся.

— Да, Боже… я не вспоминал о них столько лет.

— Так? За ними шли Бетамакс[40] и VHS[41]. Потом DVD. Сейчас у нас есть «Нетфликс» и «Хулу»[42]. — Она сделала глоток вина. — Поэтому когда Изобель уходила, я сидела одна и часами смотрела фильмы, сначала с убавленным звуком, но потом, постепенно… — Она пожала плечами. — Я привыкла к шуму. Сейчас я даже могу находиться в толпе и не сходить с ума от какофонии звуков. На это ушли годы. Я прочитала в одной статье, что процесс привыкания к определенному чувству — это развитие нейронной сети. Другими словами, я просто должна тренировать свой мозг.

— Но тебе все еще бывает некомфортно с людьми.

— Нет, это не так. Наверное, это врожденная замкнутость. Или последствия двадцати пяти лет глухоты и насмешек со стороны ровесников, а порой — и их родителей. Не знаю. Да это и неважно. Я — такая, какая есть.

В ее голосе звучали извинительные нотки, но с другой стороны, очень долгое время она чувствовала себя так, будто обязана просить прощение, извиняться за свои ограниченные способности…

Протянув руку через стол, Бун взял ее ладонь, ту, что была со шрамами.

— Ты нравишься мне такая, какая есть.

— Что ж, мне повезло, — прошептала Элания. — Другой мне быть не суждено.

Когда джазовое трио изменило темп, Бун погладил пальцем ее ладонь.

— Потанцуешь со мной?

В центре ее груди вспыхнуло тепло, там, где сердце. Удивительное, похожее на жар от камина. Шокирующее и очень приятное.

Изобель бы одобрила это, подумала внезапно Элания. Все происходящее.

Бун. Джаз. Уютный, похожий на паб ресторан. Ее саму… дающую шанс кому-то.

В этот момент она, казалось, бросала кости не относительно Буна, но… за саму себя.

— Да, — сказала Элания, улыбнувшись. — С удовольствием.

Они встали одновременно, и, учитывая, что их столик располагался справа от сцены, потребовалось два шага в сторону, и Бун прижал ее к своему телу.

Дражайшая Дева в Забвении, он был большим. Она едва доставала макушкой до его груди, а обнявшие ее руки казались огромными. Но он очень нежно держал ее, позволяя ей самой решить, насколько близко она хочет находиться к нему, и, вот неожиданность…

Она хотела ближе.

Но эту цель было сложно достигнуть. Бун никогда не снимал свою куртку, и только скользнув под нее рукой и задев пистолет в кобуре, она поняла причину.

— Прости, — сказал он напряженно.

— Все нормально. — Она посмотрела ему в глаза. — По крайней мере, я знаю, что в безопасности.

Он стал смертельно серьезным.

— Всегда. Тебе никогда и ничто не будет грозить.

Когда слезы подступили к глазам, Элания положила голову на его плечо, укрытое кожаной курткой. Она не хотела портить настроение, но было тяжело слышать его клятву.

Слишком похоже на прошлое. Слишком похоже на Изобель.

Утягивая себя в настоящее, Элания сконцентрировалась на его движениях, как его тело покачивалось в такт, обещая, что многое впереди.

Обнаженные вещи. Приятные вещи.

Боже, от него приятно пахло. Кожей, немного порохом… но преимущественно — чисто мужским запахом.

Элания снова подумала о том, что не знает, куда это все идет, и что их ждет дальше. Но она хотела оказаться с ним в кровати.

Скоро…

Бун погладил ее по плечу и спине, рука прошлась по ее изгибам. Теплое, едва ощутимое давление ласки широкой ладонью и ловкими пальцами… это касание отдалось вибрацией по всему ее телу, словно она была камертоном, настроенным на него одного. Подняв голову, она снова посмотрела на Буна.

На его лице отражался дикий голод, а обращенный на нее взгляд горел.

Но ей не нужно было видеть его напряженное лицо, чтобы понимать, насколько сильно он хотел ее.

Она чувствовала его возбуждение.

Глава 14

— Нет, я сделаю это.

Безжизненный голос оборвал тревожный спор в приватной комнате в клинике, произведя эффект разорвавшейся бомбы на разговорном ландшафте. Повисла тишина, и Бутч сосредоточился на женщине, которая произнесла слова. Она сидела в кресле сбоку, средних лет — а это ни о чем не говорит по части физических изменений, ведь по вампирским меркам она выглядела лет на двадцать пять, оставшись в той поре, когда прошла превращение примерно три столетия назад.

Но прожитые годы отразились в ее взгляде.

Слышались в голосе.

Очевидно, она многое повидала за свою жизнь. Но это… без сомнений, прийти на опознание собственной дочери — худшее из пережитого. А мужчины вокруг нее — ее хеллрен, сын, дядя и дедушка? Они, в отличие от нее, замолчали и опустили глаза в пол.

Без сомнений, потому, что никто не мог оспорить ее право, но, что более важно? Бутчу казалось, что никому, кроме нее, не хватит сил на это мрачное действие.

И он не удивился, что именно мамэн собралась с духом. Проведя много лет в убойном отделе, он хорошо усвоил разницу между полами. Мужчины физически сильнее, это так. Но женщины были воинами. Пришедшие с ней мужчины могли зайти в горящий дом, чтобы спасти ее, но никому из них не хватало смелости занять ее место в этом разбивающем сердце деле.

Они просто не смогут это вынести.

— Хорошо, — сказал Бутч. — Дайте знать, когда вы…

Женщина поднялась.

— Я уже готова.

Приватная комната, в которой они находились, располагалась рядом со смотровой в морге, и когда он придержал дверь, женщина вышла, не оглядываясь назад. Она ступила в коридор с высоко поднятой головой и не выпуская сумочку из рук. Она не сняла свое пальто, коричневое, средней длины и простого кроя.

Он подумал о том, чтобы предложить ей раздеться. Но женщина, казалось, не собиралась падать в обморок.

Нет, она была уверенной, как скала, хотя он чувствовал, как ее обуял страх

Бутч придержал дверь для нее, и тогда они зашли в небольшую комнату, отделанную плиткой, с тремя стульями сбоку и кулером для воды. Напротив было горизонтальное окно шесть на четыре фута, шторка с другой стороны была задернута.

— Нет, — сказала она, посмотрев на окно. — Не так.

— Вам будет легче…

— Если там моя дочь, то я не стану проводить опознание через стекло.

Бутч лишь кивнул.

— Дайте мне секунду.

Подойдя к узкой двери, Бутч стукнул по ней один раз. Когда Хэйверс открыл дверь, Бутч тихо казал ему:

— Мы заходим.

— Но так не делается…

— Мы сделаем именно так, — прошипел Бутч. — По ее просьбе.

Хэйверс посмотрел за плечо Бутча и затем поклонился.

— Разумеется. Мы исполним ее желание.

Когда терапевт расы отошел в сторону, Бутч посмотрел на женщину.

— Мы готовы, когда вы будете готовы.

Женщина несколько раз глубоко вздохнула, а потом сумочка в ее руке задрожала.

— Мэм, хочу предложить вам снять пальто и оставить вашу сумочку здесь, — сказал Бутч.

Она посмотрела на место, куда он указывал, словно впервые в жизни видела стул. Потом она подошла к нему и поставила сумочку. Сняв пальто, женщина аккуратно сложила его и устроила на сидении, выпрямившись, она заправила блузку в брюки. У нее была немодная, но и не повседневная одежда; так одевался бы секретарь-референт на работу.

И он прекрасно понимал ее нужду подготовиться. Порой, единственное, что оставалось — полагаться лишь на внешнюю собранность.

Когда она подошла к нему, Бутч протянул ей руку. Он хотел показать, что она не одна.

— Я пойду с вами.

Женщина уставилась на предложенную руку.

— Она вам не родная.

— Она стала родной, когда я взялся за это дело.

— Вы делали это раньше?

— Сотню раз.

Спустя мгновение она кивнула. А потом накрыла его руку своей, и, ощущая холодную, влажную кожу, Бутча охватила печаль.

— Чем пахнет? — спросила она, прежде чем шагнуть за порог.

— Они используют дезинфицирующее средство для чистки помещений.

— Ясно.

Когда Бутч завел ее внутрь, ее взгляд метнулся к телу, лежавшему лицом вверх на каталке. Белая простыня укрывала тело с головы до пят, свисая свободными концами со стола.

Побледнев, женщина пошатнулась. Когда Бутч успел подхватить ее, Хэйверс понял, что его присутствие излишне, и отступил назад к стене.

— Помоги мне подойти туда, — тихо попросила женщина. — Кажется, я не могу идти.

— Обопритесь на меня. — Бутч усилил хватку на ее талии. — Я не дам вам упасть.

— Спасибо.

Подведя ее к голове, он чувствовал давление на своей руке, где женщина держалась за него, и представил Мариссу на ее месте, стоящую перед столом в морге, готовясь опознать свою мертвую дочь.

— Не торопитесь, — выдавил он, когда они остановились.

Женщина сделала глубокий вдох, потом поморщилась и потерла нос, словно ей не нравился запах вяжущего средства.

Он почти не соврал про дезинфицирующее средство. Но также дело в том, что родные не захотят чувствовать запах крови и разложения, а в случае с этим телом, хотя его хранили преимущественно в холодильнике, был промежуток времени, когда оно подвергалось воздействию тепла.

— Ладно, — сказала она хрипло. — Покажите мне.

Бутч протянул свободную руку и стащил простынь с лица до границы шеи, чтобы не показывать все раны.

Женщина накрыла рот рукой, ее лицо разом побледнело.

Бутч закрыл глаза и выругался.

— Мне очень жаль. Но должен спросить вас. Это ваша…

— Да, это моя дочь, — выдохнула женщина хрипло. — Она… наша.

Бутч протянул руку, чтобы накрыть лицо, но женщина покачала головой.

— Нет. Не сейчас.

Она наклонилась, и когда волосы выбились из прически, заправила прядь за ухо. Протянула дрожащую руку и прикоснулась к коротким крашенным черным волосам у виска своей дочери. Потом погладила холодную серую щеку.

Слезы капали из ее глаз, падая на простыню рядом с рукой. Первые две капли скатились по хлопку. Остальные ткань впитала.

— Что с ней произошло? — Женщина с отчаянием посмотрела на него. — Кто сотворил это с моей Мэй?

***

На другой стороне реки Гудзон, глубоко в центре города, служившем полем боя, Син прочесывал улицы в поисках своего врага, его инстинкты шли впереди него… равно как и отслеживая происходящее справа, слева и позади… но фокус всегда оставался впереди. Стояла холодная ясная ночь, ветер не тревожил снежные хлопья, выпавшие за день, ничто не мешало сухому сильному морозу, накрывшему Колдвелл.

— … в том клубе. Вишес отвез тело к Хэйверсу, сейчас они пытаются выяснить, кто она и кто убил…

Как правило, Син не возражал против Бальтазара в качестве напарника. Ублюдок был свирепым убийцей и не отличался болтливостью — два самых внушительных комплимента, которыми Син мог наградить кого бы то ни было.

К несчастью, этой ночью он был чересчур общительным. Очевидно, что черта, придававшая обаяние Бальтазару, исчезла по причине мертвой женщины, найденной в человеческом клубе.

Хотя, если по-честному, Сина бесила не болтовня.

Его тальмэн зашевелился под кожей… отреагировал на разговор о женщине, найденной голой и повешенной в подвале «Возрождения».

Его рука непроизвольно потянулась к стальным кинжалам, зачехленным на груди рукоятями вниз. Возможно ли, подумал он, что один из этих кинжалов перерезал ее горло и запястья, иные увечья ее телу… были нанесены его лезвиями? Его руками? Он смутно помнил, как спускался по сырой, холодной лестнице с женщиной, обвивавшей ногами его бедра. Он помнил, как прижимал ее к одной из дверей, спешный грубый секс привел их в складское помещение. Он закрыл их внутри после того, как открыл замок?

Он не вошел в ее лоно, а сделал другие вещи?

Он не помнил. И впервые за долгое время тревожное чувство защекотало его затылок.

На самом деле, он не мог вспомнить, когда закончился секс. Он знал, что не кончил, это точно. И знал наверняка, что женщина кончила несколько раз. Но не считая этого? Следующее, что он помнил, — как уходил из клуба. В одиночестве.

Син посмотрел на свои руки, пытаясь вспомнить, была ли на них кровь, когда он уходил из «Возрождения». Обнаружив и здесь пробел, он тихо выругался. Куда он отправился после? Домой, подумал Син. В особняк Братства, где они с Шайкой Ублюдков сейчас проживали…

Нет, неверно. Он уже собирался дематериализоваться, как почувствовал лессера. Последовав за сладким запахом, он удалился от клуба на пару кварталов, преследуя жертву.

Так что да, когда он, наконец, вернулся в особняк Братства, то был покрыт черной маслянистой массой, что текла по венам лессера: руки и предплечья, одежда и ботинки. Он помнил, как показался перед камерой в вестибюле, и один из додженов пустил его в дом. Он не обратил внимания, кто это был. Кто-нибудь еще видел его появление?

Даже с вонью лессера, кто-нибудь бы прокомментировал наличие на нем женской крови, верно?

— …удивлен, что тебя не было на собрании.

Син оглянулся.

— Что?

— Собрание, которое созвал Роф сегодня вечером. Касательно мертвой женщины в том клубе.

— Я был занят.

Бальтазар остановился посреди переулка.

— И чем же?

Син сузил глаза.

— Тем же, чем и всегда: пялился в свое отражение, оплакивая тот день, когда появился на свет.

— Да ладно?

— Ладно, как насчет чего-нибудь повеселее. Как тебе йога? Пилатес. Нет, подожди. Я заказывал ненужные вещи на «Амазон»…

— Син, чем ты занимался, когда должен был присутствовать на собрании?

Вопрос задан спокойно и ровно. Это свойственно Бальтазару. Парень всегда был прямым как стрела… и, честно говоря, у него есть все основания для подозрений. Он знал о… вещах… которые имели место в Старом Свете. Связанных с женщинами, кровью и мертвыми телами, что находили впоследствии.

— Это был не я, — сухо сказал Син. — Я не убивал кого бы там ни было.

Ложь прозвучала убедительно, по крайней мере, для его собственных ушей. К сожалению, этот стол был для двоих.

— Син, я не осуждаю тебя. — Бальтазар покачал головой. — Ты знаешь, никогда бы не стал судить.

— На хрен, не хочу тратить время…

— Я никогда тебя не трогал. Не задавал вопросов. Я знаю ты… в определенном плане… другой. — Бальтазар снова покачал головой. — Но позволь высказаться начистоту. Ты не можешь творить это дерьмо здесь, мы сейчас в Новом Свете. Это будет заметно, и у нас возникнут проблемы, ведь сейчас мы не сами по себе. Мы в альянсе с Королем, и Роф не потерпит в своем доме того, кто творит такие вещи. Здесь люди ищут своих родных.

— Не волнуйся. Я держу его под контролем.

Когда Син возобновил путь, Бальтазар не стал ему препятствовать.

— Я так не думаю.

Остановившись, Син не стал оборачиваться назад. Обращаясь к пустому переулку впереди себя, он сказал:

— В Старом Свете я делал то, что должен был, по чертовски серьезной причине. Я тщательно сублимировал.

— Справедливо, но здесь, за океаном, действуют другие правила.

Уставившись впереди себя, Син увидел перевернутые пустые мусорки и бродячего кота, скребущегося в раскрытом мешке из «Хэфти». Наблюдая, как животное ищет себе ужин, Син подумал о той женщине пару ночей назад. Насколько ему известно, у него не было оснований убивать ее. Даже будь она преступницей, убийцей, воровкой — его целевая аудитория — он не знал этого, когда нес ее в подвал. Где ее обнаружили не просто мертвой — оскверненной.

Наверное, она была невиновна. И он сотворил нечто очень страшное.

Он не хотел слышать, что говорил ему Бальтазар.

Он не хотел этих пробелов в памяти.

Он не хотел… мучиться с этим дерьмом и дальше.

— Сделай мне одолжение, — сказал он тихо.

— Нет, — резко ответил Бальтазар. — Ни за что. Черт, даже не проси.

Син обернулся. Когда глаза изменили цвет, переулок окрасился в красный, и его кузен тоже. Кот позади него взвизгнул и дал деру, отталкивая стеклянную бутылку, покатившуюся по асфальту.

Когда он заговорил, его голос был искаженным.

— Тогда перестань обсуждать со мной мертвых женщин.

Балтазар тихо выругался.

— Должен быть иной способ.

— Я сказал тебе сто лет назад. Рано или поздно, тебе придется всадить мне пулю в голову. Или найти того, кто сделает это за тебя.

Это будет одолжение обществу. И принесет ему облегчение.

Видит Бог, он должен был сам сделать это уже очень давно. Но суицид закрывал все двери в Забвение. Хотя, учитывая все его деяния за эти годы?

В любом случае, ему дорога в Дхунд.

— Ты знаешь, есть лишь один способ остановить меня, — прорычал он.

— И если ты этого не сделаешь, то кровь всех женщин, что я раню, будет и на твоих руках тоже.

Глава 15

Бун вернулся в особняк своего отца примерно в два часа, чтобы подготовиться к назначенной Церемонии. И заходя в дом через парадную дверь, он был ужасно зол. Он совсем не хотел оставлять Эланию, и тот факт, что пришлось сделать это из-за Элтэмера?

Он не желал тратить и секунды своей жизни на мужчину, тем более — драгоценное время со своей женщиной.

Ну, технически она ему не принадлежала. Он просто чувствовал ее своей.

Закрыв дверь от холода, Бун, положив руки на бедра, уставился в мраморный пол.

— Мне нужно расслабиться, — пробормотал он.

Конечно, было бы легче, если бы у него не пухли яйца. Чеееерт. А он считал, что хромает из-за лодыжки? От каждого шага казалось, что кто-то привязал гири к его мошонке.

Он окинул взглядом лестницу, потом посмотрел на дверь в мужскую уборную для гостей. Он мог зайти туда, расстегнуть ширинку и позаботиться о себе. Судя по всему, потребуется пара движений, чтобы уделать все помещение.

Но ему по-прежнему казалось, что так он проявит неуважение к Элании. Она — нечто большее, чем аналог порносайта. Не случайная женщина, на которую можно подрочить. Не двухмерная картинка, подогнанная под его фантазию, чтобы передернуть пару раз.

Она — живой человек, невероятно красивая, умная молодая женщина…

Он не поцеловал ее на прощание.

Боже, а так хотелось. На танцполе. За столом. Когда они выходили через внутренний дворик и после, когда прятались в тени гостиницы, чтобы дематериализоваться.

Ощущение ее тела, прижатого к нему во время медленного танца, опустило все его рычаги под названиями «Черт, да», «Прямо сейчас» и «Я готов умолять». Он хотел ее до отчаяния, кровь кипела в венах, переполненная такой похотью, которую он никогда раньше не испытывал. И она чувствовала то же самое. Он ощущал ее возбуждение и смотрел в ее сияющие глаза, зная, что она тоже хочет его.

Что ему помешало? Две вещи. Он не остановится на простом поцелуе… как и она. Если только он ужасным образом неверно интерпретировать ее знаки… а это невозможно… соприкосновение губ станет для них лишь началом, предпосылкой к полному контакту всем телом, чтобы они оба сознательно пришли к тому «да», не здесь и не сейчас.

И, вот неожиданность, необходимость проводить папашу в Забвение убивала весь настрой.

Вторая пара тормозов заключалась в том, что он не хотел, чтобы Элания решила, что ему от нее нужен лишь секс. Он с облегчением обнаружил, что у них было много общего, и их связывало не только горе. Он хотел просто быть рядом с ней так же сильно, как хотел перевести их отношения в горизонтальную плоскость. Но его аристократическое происхождение говорило за себя: мужчины высшего класса использует женщин из гражданских для секса, трахают их и бросают. Последнее, что он хотел, чтобы Элания решила, что он настолько не уважает ее. И хотя они никогда не обсуждали его происхождение, он не скрывал свой акцент и прошлое.

Поэтому он повел себя по-джентльменски в том переулке: обнял ее, поцеловал в щеку, убедился, что она спокойно дематериализовалась.

И вот он. В этом проклятом доме. Ждет людей, которых не особо хочет видеть, на церемонию, казавшейся ему ложью, чтобы уже закрыть дверь перед смертью, которая потрясла его мир и, вместе с тем, не назначила ровным счетом ничего.

И на этой ноте — наверное, ему стоит проверить, как идут приготовления.

По крайней мере, перепалка с Марквистом позволит ему перенаправить раздражение.

Бун направился к столовой и толкнул откидную дверь для персонала, его бесила сама мысль, что он вел себя как отец. Боже, Элтэмэр и Марквист всегда были поглощены тщательным приготовлениями к приходу гостей, шла ли речь о коктейльной вечеринке, торжественном ужине или каком-либо событии.

Они проводили в кабинете Марквиста долгие часы, внимательно изучая меню, вина или подбор напитков.

Сумасшествие.

По ту сторону двери располагалась обалденная зона, помещение для полировки серебра и огромная кладовая. А также закрытая дверь в кабинет Марквиста и его комнаты… на которой, как выяснилось, не висела бумажка Я-увольняюсь. Коробок с вещами также не было поблизости. Как не было и фотографии Буна с дырками от пуль на его улыбающемся лице.

Видимо, мужчина еще не ушел в отставку. И сложно сказать, хорошо это или плохо.

Бун получил ответ на вопрос «Где Марквист?», когда зашел в кухню: дворецкий стоял за столом возле плиты, сняв отутюженный пиджак и закатав рукава. Его внимание было сосредоточено на нарезании ростбифа размером с гольфкар, нож «Хенкельс» эффективно взлетал над мясом.

Дворецкий не поднял глаз.

— Да.

— Мы готовы?

— Да. — Нож отразил свет, когда Марквист поменял угол наклона. — Да, все готово.

— Где остальные доджены?

— Я лично заканчиваю приготовления. Это последнее, чем я могу услужить моему хозяину, и никто не зайдет в это святое место.

— Остальные захотят принять участие. Он был и их хозяином.

— Не в том смысле, что для меня

Бун нахмурился.

— И как давно вы спите? Все началось с твоим появлением здесь, или он нанял тебя, когда вы уже состояли в отношениях?

Зашипев, Марквист поднял взгляд. И, вот неожиданность, нож без присмотра выполняет свою задачу лучше… прямо как чайник на плите.

Разумеется, оговорка была в том, что лезвие вошло в плоть дворецкого, а не в кусок мяса.

Бросив «Хенкельс», дворецкий кинулся к раковине. И наблюдая, как рану промывают горячей водой, а потом заворачивают в кухонное полотенце, Бун не мог понять, было ли дело в том, что его неприязнь к мужчине мешала ему извиниться… или тот факт, что спустя долгие годы соблюдения социального этикета ему, наконец, стало глубоко наплевать.

Плевать, что дворецкому было больно. И он не станет претворяться.

Расправив плечи, Марквист повернулся к нему, смело встречая взгляд Буна.

— Не заморачивайся с опровержениями, — сказал Бун. — И, так, к сведению, мне все равно. Также как это, очевидно, было для моей мачехи. Может, она даже считала, что ты делаешь ей одолжение.

Когда дворецкий сузил глаза, словно обдумывал варианты ответа, Бун подумал, каково это будет — если его вычеркнут из завещания в пользу Марквиста. Ну… вот неожиданность. Сама мысль оставить этот не счастливый дом и кучу барахла в нем казалась ему окрыляющей.

На лице Марквиста отразилась надменность, словно он был выше всяких оскорблений. Особенно мелочных подколов… хотя им обоим известно, чем Марквист занимался с Элтэмэром за закрытыми дверьми.

— Я готов на все ради служения своему хозяина. На все.

— Да, думаю, так и было, — пробормотал Бун.

— Так есть до сих пор. Я служил ему в том, что вы даже представить не можете, защищал его и его дом, обеспечивал благополучие. И смерть не повлияла на мою преданность к нему.

Хочешь себе обелиск? — подумал Бун. Свое фото на юбилейную марку? Нет, секунду, билборд на Таймс-Сквер[43] с рекламой услуг по качественному отсосу.

Ну, прозвучало пошло. Да пофиг.

— Больше я не стану ни на что отвечать. — Марквист снова прищурился. — Скажу лишь, что мы с вашим отцом были прекрасными партнерами. В управлении домашним хозяйством.

Бун, скрестив руки на груди, прислонился к одному из столов.

— Как удобно, что моя мамэн умерла сразу вскоре после своего появления в этом доме.

— Что именно вы хотите этим сказать.

Не вопрос. И не в первый раз Бун задумался о происхождении Марквиста. Его мотивы, с другой стороны, были вполне очевидны. Как правило, ни один мужчина-гражданский не согласится на должность прислуги в доме своего любовника. К слову об унижении. Но были и бонусы от связи с членом Глимеры… и, видит Бог, единственная возможность для Марквиста попасть в койку к кому-то вроде Элтэмэра — только претворяясь наемным работником.

Среди аристократии не было терпимости к публичному проявлению мужской гомосексуальности. Общественные нормы диктовали необходимость образовать пару с особью противоположного пола, неважно, насколько несчастным ты становился из-за этого, и произвести на свет минимум одного потомка. Лучше двух, если твоя шеллан не умрет при первых родах. Если ты играл за другую лигу, как они это называли, то допускалось взять тайного любовника. Но эти отношения не должны мешать твоей супруге, семье и родственникам… и помоги тебе Дева Летописеца, если кому-то станет известно о твоей заднеприводности.

О, а что до женщин аристократии? Им не позволялось заводить любовниц. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Очередной пример патриархата Глимеры. Нетолерантности. Несправедливости. Все это было нечестно.

— Мои родители никогда не были счастливы вместе, — сказал Бун. — Но никто из них не ожидал ничего иного. К слову я всегда гадал, а не совершила ли моя мамэн самоубийство, или, может, кто-то помог ей. Как именно она умерла? Никто не сказал мне, ведь никто никогда это не обсуждал.

— По той причине, что необходимо соблюдать правила приличия даже после смерти. Ваша мамэн была достойной женщиной, выполнявший свой долг в соответствии с правилами приличия.

— Вау, Дважды использовал «правила приличия». Молодец. Неудивительно, что отец доверял тебе организацию своих приемов. — Бун кивнул под ноги дворецкому. — Аккуратней, у тебя протечка. Рекомендую зашиться у Хэйверса.

Дворецкий посмотрел на ростбиф, словно собирался вернуться к работе.

— О, нет, ни в коем случае. — Бун покачал головой. — Ты зальешь кровью всю еду, и неважно, что этот кусок мяса скоро отправится в духовку. Я отправлю остальных додженов, они со всем разберутся… как и должно было быть изначально. Это неприлично с твоей стороны отстранять их от работы.

Марквист медленно улыбнулся, а в его глазах сквозил расчет.

— Будьте осторожны, молодой хозяин Бун. Мне ненавистна мысль, что вы опозорите ваш род чем-то неподобающим. Глимера не прощает даже мелких огрехов. Неумело приготовленные закуски или фуа-гра могут разрушить репутацию дома. Не говоря о чем-то более серьезном.

— Считаешь, мне не наплевать на мнение аристократов. — Опустив подбородок, Бун посмотрел на него из-под бровей. — И позволь указать на очевидное… ты никогда не получишь работу в особняке подобном этому, если хоть чем-то намекнешь о своих отношениях с моим отцом. Аристократы максимум допустят тебя до мытья машины или чистки канализации, если начнешь распускать слухи о моем отце.

— И это говорит тот, кого не волнует чужое мнение.

— Просто пытаюсь помочь тебе с поисками новой работы.

— Считаете, что мне нужна в этом помощь. Так случилось, что я уверен — об этом мне тревожиться не нужно.

Марквист собирался уйти без поклона. Но учитывая, что сейчас он и так нарушил все мыслимые правила… и даже угрожал… но кто считает?

Прежде чем дворецкий вышел их кухни, Бун бросил через плечо:

— Не используй парадную дверь. Ты здесь просто персонал, а не член семьи.

Марквист помедлил, сжав полотенце окровавленной рукой.

— Я — больше, чем член семьи. И как только Церемония закончится, ты узнаешь, насколько больше.

— Я не оставлю этот дом, — выдавил Бун.

— Как и я.

***

Появившись на лужайке семейного особняка Буна, Бутч нисколько не удивился шикарному дому. Огромный особняк напоминал посольство и был освещен как футбольное поле. Через старое волнистое стекло был виден антиквариат и картины маслом, скульптуры и вазы с цветами. Подобную безликую многовековую роскошь он встречал в абсолютно каждом доме Глимеры, она служила доказательством того, что богатство не способно создать уют, и что для аристократов существовал лишь один приемлемый шаблон для декора, шаг влево, шаг вправо — расстрел.

Он всегда, при любых обстоятельствах отдаст предпочтение Яме с его шеллан и двумя соседями, а не этой выставочной галерее.

— Бедный ребенок, — сказал появившийся Рейдж.

— Едва ли, — пробормотал материализовавшийся Вишес. — Бун обеспечен по самые яйца. А его папаша был богатым говнюком.

Бутч бросил взгляд на своего соседа.

— Будь добр, попытайся не отпускать шуточки на церемонии? Это моветон.

— Ненавижу регламенты.

— Да ладно? — встрял Рейдж. — Подожди, сейчас надену шокированное лицо.

Брат отвернулся… а потом повернулся с круглыми глазами на лице и ртом, открытым в форме буквы О[44].

Когда он ухнул и приложил обе ладони к щекам, Ви бросил на него злой взгляд.

— Подойди-ка сюда.

— Зачем это?

— Запендюрю тебе по яйцам. Я бы сам подошел, да ты не стоишь тех двух шагов…

— Парни, может, хватит, — прошипел Бутч. — Мы пришли сюда по серьезному случаю, попытайтесь хоть на минуту притвориться приличными людьми.

Ви закатил глаза.

— Сказал мужик с картофельной пушкой.

Рейдж обхватил Бутча за плечи и подался ближе:

— Прошу, скажи, что не пытаешься урезонить чуваков, которым на все насрать?

Бутч подумывал сам зарядить по шарам этим двум остолопам, но появился Тор и своим присутствием сразу задал тон всей компании. Беззаботность испарилась, и они группой обошли дом, направляясь к парадным дверям. На крыльце они сбили снег с подошвы на тканый коврик и использовали медную ручку по назначению. Им открыл дверь презентабельный доджен в черном костюме — согласно регламенту — и они зашли внутрь, оглядываясь по сторонам.

В ожидаемо роскошном фойе собралось примерно пятьдесят-шестьдесят человек, и, осматривая толпу, Бутч заметил Фьюри, Зи и Джона Мэтью с Куином и Блэем. «Свои» тусовались снаружи гостиной и, увидев их, приветственно помахали.

Рейдж достал леденец и снял обертку.

— Где наш парень?

Бутч кивнул в сторону арки гостиной. Бун стоял возле камина, казалось, он действовал на автопилоте, разговаривая с обеспеченной парой. Бросив беглый взгляд поверх их лакированных причесок, он посмотрел повторно, заметив членов Братства, а потом, извинившись, направился к ним, лавируя между аристократами.

— Вы все пришли, — тихо сказал он.

Бутч крепко обнял паренька.

— Роф тоже хотел присутствовать, но это было бы слишком опасно. Шайка Ублюдков тоже изъявила желание, но они остались в особняке, охранять Короля.

К слову о нокдаунах и утомительных спорах. С Рофом. Дискуссия Останься-дома-дорогой прошла весьма скверно. Когда логичные аргументы о безопасности Короля потерпели крах, Вишес пригрозил привязать последнего чистокровного вампира к трону скотчем. Тогда Роф совсем слетел с катушек… на что Ви заметил, что клейкой лентой еще и рот заклеить можно.

Ба-бах.

Бэт, так же известная как Большой Босс, смогла вразумить своего хэллрена. Слава Богу.

— Но мысленно Роф с нами, — сказал Рейдж, так же обнимая Буна.

К тому же, опуская вопрос безопасности, присутствие Рофа стало бы отвлекающим фактором. Собрание сразу сосредоточило бы внимание на Короле и, учитывая произошедшее на вечеринке Тро и нападение теней? Последнее, что всем нужно — кучка аристократов, требующих рассказать, какие меры принимаются для защиты расы от нового врага.

Особенно с учетом того, что Братству почти ничего не известно.

Парадная дверь напротив них открылась, и когда в дом зашли новобранцы со своими вторыми половинками, Бун направился к товарищам за порцией поддержки.

— Хорошие ребята, — прокомментировал Тор.

— Лучшие, — согласился Бутч.

Пэрадайз, Крэйг, Акс, Ново и Пэйтон… вместе с Буном… доказали, что их никто не заменит. Они были крепкой командой, умной и способной, и оказались весьма полезны, когда война против Общества Лессенинг пошла на спад, и объявился новый враг.

Бутч покачал головой, когда они подошли к собравшимся Братьям. Им нужно узнать больше об этих тенях… как и о том, что произошло в доме Тро. Смерть Элтэмера стала точкой невозврата, получившее широкую огласку событие привлекло внимание к угрозе от теней. Раньше все нападения происходили без свидетелей. Однако убийство отца Буна произошло на глазах двадцати трех аристократов. Там же была убита и шеллан Элтэмера.

К слову о сарафанном радио. Без сомнений, болтливые рты уже обрывали друг другу телефонные линии, поэтому рано или поздно Рофу придется выступить с заявлением относительно ситуации.

Но здесь для этого не время и не место.

И, на этой ноте, Бутч рассортировал пришедших аристократов. Модные типчики отмечали присутствие Братьев, повсюду доносились еле слышные перешептывания и на них украдкой показывали пальцем. Но что было забавно… и даже неудивительно: ни один из присутствовавших на той злополучный вечеринке, где был убит Элтэмер, не заявился на Церемонию. Да, были среди них незначительные ранения, крайне не существенные, а учитывая, с какой скоростью исцеляются вампиры? Все они уже вернулись в свои лоферы и шпильки.

— Никто не показался, а, — сказал Рейдж с леденцом во рту.

— Читаешь мысли, — пробормотал Бутч.

— Аристократия любит скандалы, но на расстоянии.

— Педики, — заключил Ви. — Все до единого.

Когда новобранцы подошли поздороваться с Братьями, в голове Бутча мелькнула мысль, что Бун мечется между двумя мирами — своей работой и обязанностями перед родом. И учитывая, как он поджал губы, повернувшись к аристократам в той гостиной, было очевидно, кого он предпочитал. И, тем не менее, он был хорошим сыном своего отца…

Когда порыв холодного ветра ознаменовал приход последнего гостя, Бутч поднял взгляд. Зашла стройная женщина в очках Джеки О[45], красивое кашемировое пальто приятного кофейного цвета открывало изумительные ноги в новых лабутенах. Когда она закрыла дверь за собой, Бутч почувствовал запах ее слез.

Одинокая женщина. Фантастически стильная. Расстроенная?

И, разумеется, Бун поспешил поприветствовать ее официальным поклоном, на который она грациозно кивнула. А потом они неловко застыли, будто мысленно обнимали друг друга.

Ну и ну… может не все так плохо в том внимании, которое Бун оказывал женщине, связанной с убийствами в клубе. Может он просто проявлял себя как обеспокоенный, сознательный гражданин. Очевидно, что парня и эту прелестную леди связывает некая история… и он заботиться о ней. Он казался расстроенным из-за того, что ее потрясла смерть его отца.

Рейдж наклонился к нему и прошептал на ухо:

— Я чувствую любовь в воздухе?

— Они были бы офигенной парой, — ответил Бутч.

— Действительно, — согласился Ви. — Между ними что-то есть.

Рейдж закатил глаза:

— Он пишет колонку «Тетя Эгони» вместе с моей Мэри, а также является экспертом в отношениях.

— А я все равно считаю, что надо было брать соус барбекю.

— М-м, барбекю, — протянул Рейдж, вгрызаясь в шоколадный центр своего леденца. — Я проголодался.

Бутч рассмеялся. Что хорошего в тесной дружбе? Ты всегда знаешь, что Рейдж захочет что-нибудь сожрать, Ви предложит физическую расправу в качестве решения любой проблемы, а Тор попросит всех успокоиться.

Было приятно знать, что есть что-то постоянное в этом опасном и тревожном мире.

Глава 16

«Я должен пережить Церемонию проводов в Забвение».

Эта мысль крутилась в голове Буна, когда он отдал сигнал доджену, стоявшему на периферии гостиной, чтобы те вносили угощения. Да, действительно… настало время для подачи закусок и напитков и разговоров.

Когда доджен с поклоном скрылся на кухне, приглашенные разбили строй в виде подковы, сформировавшийся вокруг урны… и Бун понял, что не может вспомнить, какие именно молитвы произнес на Древнем Языке, какой речитатив повторяли собравшиеся, какими словами он, как прямой наследник, почтил память ныне почившего великого Элтэмэра.

— Потрясающий сервис. Вы предусмотрели все по высшему разряду.

Он посмотрел на взрослую женщину, обратившуюся к нему. Кем бы она ни была, на ней было черное коктейльное платье, три нитки жемчуга и белые лайковые перчатки. И, значит, она выглядела так же, как и любая другая женщина ее возраста в этой комнате.

Кто она? — задумался Бун, паникуя.

Что-то вылетело из его рта, какие-то звуки и, хэй, должно быть они были связными, раз женщина отвечала ему. А потом она начала рассказывать какую-то историю, ее аккуратно накрашенные губы четко выговаривали каждое слово, словно она привыкла и даже требовала, чтобы люди внимательно слушали ее.

Бун, тем временем, не мог понять ни слова, ни на одном из известных ему языков. Он не чувствовал ног. Вообще не чувствовал своего тела.

На задворках разума, когда гостиная и толпа людей словно удалилась на расстояние от его восприятия, Бун гадал, а не психический ли это срыв. Может, происходящее нереально? Что, если он был один в помещении, и его мозг просто дорисовал людей по памяти, и фрагменты галлюцинации пугали до одури, ведь он ее не контролировал: он не мог заткнуть говорившую с ним женщину, не мог заставить их все уйти немедленносиюжесекунду….

О, Боже, его рот снова шевелится. Что он говорил?

Наверняка что-то «уместное», потому что женщина сжала его руку, прежде чем отойти. Но ему не дали времени перевести дух. Подошедший мужчина протянул руку для пожатия… и Бун удивился, что ему действительно удалось схватить эту ладонь.

Учитывая, что они стояли на расстоянии семи тысяч футов.

Персонажи мультсериала. Все казались ему не просто двухмерными, а скорее нарисованными картинками, нежели сфотографированными, в простой технике и основных цветах, чтобы привлекать детский взгляд. Без запахов, без парфюма или одеколона, а их выбор по части коктейля, вина или сельтерской воды[46]… икры или канапе… сигары или сигареты… все это казалось тихим шепотом посреди концерта, и едва слышны на фоне основного действия.

Бунн взмок под своим костюмом, а воротник и галстук сидели впору на втором этаже, до начала церемонии, сейчас они сдавливали его, как струна в руках убийцы.

Он не мог дышать.

— …да, конечно, — услышал он свой ответ. Потому что этой фразой можно отвечать в любом диалоге с Глимерой.

Ты скучаешь по своему отцу? Да, конечно.

Ты оставишь этот дом? Да, конечно.

Вопрос с завещанием еще не решен? Да, конечно.

Искренность ответа не имела значения. На самом деле, он не мог сказать, с кем разговаривал, и тем более — о чем его спрашивали… и это касалось также его одногруппников, Братьев и других воинов, пришедших, чтобы оказать почтение и попрощаться с ушедшим.

Когда они отошли, он понял, что не вынесет больше ни минуты…

— Бун. Посмотри на меня.

Он моргнул… и, наконец, к нему вернулось зрение. Перед ним стояла Рошель, и она тянула его рукав своей рукой в перчатке, словно пыталась привлечь его внимание.

Сосредоточившись на ней, он сказал:

— Мне нужно выпроводить их из этого дома.

Рошель сняла свои солнечные очки. Ее глаза покраснели от слез, и он был тронут тем фактом, что ее расстроила смерть его отца.

— Пошли со мной, — сказала она. — Тебе нужно передохнуть от этого.

Она схватила его за рукав костюма и потянула сквозь редеющую толпу. Все смотрели им вслед… да, разумеется… из-за связывающей их истории. И будь он в трезвом уме, он бы сказал подруге, чтобы она не компрометировала себя.

Особенно потому, что Рошель завела его в мужскую уборную в фойе.

Они остались наедине.

Рошель закрыла их в отделанном ониксом помещении и заставила его сесть на кожаное сиденье возле мраморной рукомойки. Поставив сумку Longchamp[47] в стороне, она сняла полотенце с монограммами с вешалки и начала обмахивать им его, охлаждая его горящие щеки.

Он смутно отметил, что Рошель не накрасила ресницы, а тени на одном ее глазе размазались.

Ты так добра, подумал он.

— Не хочешь ослабить галстук? — спросила Рошель.

— Это неуместно, — пробормотал он. — Если мы выйдем вместе из ванной, и у меня будет развязан галстук, все решат, что мы занимались сексом.

Черт, это было откровенно.

— Прости, — сказал он. — Я не собирался пошлить.

— Ну, меня не волнует, что они подумают, — резко ответила Рошель. — И всегда можно повторно его завязать.

Бун покачал головой, хотя не совсем понимал, чему именно. Он ничего не понимал. Хорошая новость — он постепенно начал осознавать, что Рошель стоит рядом с ним. И с этим откровением пришло ощущение собственных рук и ног: онемение отступало, торс пробуждался, плечи включились в работу, а голова начинала думать.

Он медленно выпустил воздух из легких, и Рошель перестала его обмахивать.

— К твоему лицу возвращаются краски.

— Не понимаю, что это было.

— Приступ паники. — Она села рядом с ним. — Такое бывает.

— Как не по-мужски.

— Это не вопрос силы. Все подвержены стрессу. — Положив сумочку на колени, Рошель достала пачку «Данхилл» и золотую зажигалку. — Не возражаешь?

— Я не знал, что ты куришь.

— Если не хочешь, я…

— Нет-нет, все нормально. Мне все равно.

Когда она прикуривала, ее рука дрожала.

— Аристократы кривятся при виде женщины с сигаретой.

Упершись локтями в колени, Бун потер лицо.

— Как хорошо, что ты пришла.

— Я не могла не прийти.

— Ты на самом деле достойная… — Бун нахмурился. — Ты плачешь.

Тупой комментарий. Будто ей это неизвестно. Но все же она казалась удивленной.

— Прости. — Она приложила полотенце, которым обмахивала его, к глазам. — Не подавай платок, я воспользуюсь этим.

Смотря на нее, Бун подумал о ее мужчине.

Который заслужил хорошую взбучку за то, что бросил такую женщину.

— Это все из-за церемонии, — сказала она, делая глубокий вдох. — Мне положено плакать.

Поднявшись на ноги, она зашла в туалет и стряхнула пепел в чашу унитаза. Выпрямившись, Рошель щелкнула по выключателю, активируя вытяжку над головой.

Они оставались на своих местах — он на сидении, она — в дверях в туалет, пока Рошель не докурила и не выбросила фильтр в унитаз.

Смыв воду, она сказала:

— Мы должны вернуться к толпе…

— Я встретил кое-кого, — выпалил он.

Рошель вскинула брови.

— Правда?

— Да.

Оценив ее спокойный тон и открытое выражение лица, Бун осознал, что поднял этот вопрос, потому что не хотел, чтобы она неверно интерпретировала его отношение. Он был рад видеть ее и был тронут тем, что ее так расстроила смерть его отца… и, наверное, если бы он не познакомился с Эланией, то попытался бы завести отношения с Рошель.

Но Элания все изменила.

— Это чудесно. — Вернувшись, Рошель запустила руку в свою сумочку. Достав мятные леденцы, она протянула пачку ему. — Когда это произошло?

Бун взял ментоловый леденец, просто чтобы занять руки. И когда морозная свежесть наполнила его рот, он действительно взбодрился.

— Совсем недавно. — Он специально не стал уточнять, сколько часов, ночей или месяцев назад это произошло. — И, кажется… думаю, я влюбился в нее. Звучит безумно, но так оно и есть. Я влюбился.

— Правда? — Рошель улыбнулась. — Я ее знаю?

— Нет, не знаешь.

Бун помедлил. Он не был готов видеть дискриминацию на лице Рошель или в ее поведении. Он не хотел разочаровываться в ней.

Но он не станет стесняться своей любимой.

— Она из гражданских.

— Серьезно? — На лице Рошель мелькнуло удивление. — Не одна из нас?

— Нет, она не аристократка.

Рошель опустила взгляд в пол, и он приготовился услышать ее ответ. Черт возьми, его подруга выше этого. Благороднее…

— Я тоже полюбила гражданского, — сказала она напряженно.

Когда Бун резко втянул воздух, она кивнула с грустной улыбкой.

— Да, он тоже не из нашего класса.

— Почему не сказала раньше? — спросил он.

— Разве я могла? — Она еще раз вздохнула, — Хотя я знала, что ты свободен от предрассудков… я могла о многом с тобой поговорить.

— У вас не сложилось из-за классовых различий?

Рошель закрыла глаза. А потом зарыдала в голос, эмоции охватили ее тело, едва не согнув пополам.

Глава 17

За двадцать минут до рассвета на телефон Элании пришло сообщение, и она отбросила свою вышивку и схватила мобильный прежде, чем «дзынь» успел стихнуть. Она прочитала СМС дважды. А потом в третий раз.

Отложив «айФон», она смотрела в точку впереди себя. Ну, две секунды.

Рука рывком вернулась к телефону, и она быстро набрала ответ. Нажав «отправить», Элания вскочила с дивана и рванула в ванную. Включив свет, почистила зубы и прежде, чем успела подумать, стянула резинку, освобождая красные и белокурые пряди, волнами рассыпавшиеся по плечам.

А потом она их взбила.

Она на самом деле… взбила… волосы. Но так они выглядели даже лучше, обрамляя ее личико, придавая дерзость, которой так не хватало ее характеру.

Уставившись на свое отражение в зеркале, Элания вспомнила, как Изобель стояла на этом самом месте каждый вечер, придавая своим коротким волосам взъерошенный вид. На заднем фоне всегда играли «Битлз». Или Боб Дилан. Иногда — Боб Марли.

Изобель смеялась, когда внезапно включался Джастин Бибер, и ей нравилась одна из его песен, которая наверняка ассоциировалась с ее бойфрендом, раз она ее скачала.

Нахмурившись, Элания опустила руки на край раковины. По неясной причине она прикинула, сколько времени проводила в мыслях о сестре: чем Изобель занималась, о чем она думала, что любила, а что — нет.

Вспоминать о мертвых — это не плохо, особенно на ранних стадиях горя. Проблема в том… что она постоянно занималась этим. Даже до ужасного, жестокого убийства Изобель, Элании было комфортней отсиживаться на периферии жизни, получая опыт опосредованно, через сестру, которая выходила в свет и возвращалась домой с рассказами.

Как с фильмами. Но реальных событий и людей никто не отменял.

Тот парень, с которым она пробовала встречаться? Их отношения были ее единственной вылазкой из этой квартиры в реальный мир. И даже тогда она была с ним лишь потому, что Изобель сказала ей попытаться завести отношения…

Раздался тихий стук в дверь, и Элания резко обернулась, ее сердце пустилось вскачь.

Но не от страха.

Определенно, страх не при чем.

Она быстро выключила свет в ванной, делая вид, будто ее там вообще не было. И на пути к двери, она подтянула джинсы и расправила флисовую кофту, чтобы мягкая ткань нигде не топорщилась. Посмотрев в глазок, Элания сделала глубокий вдох.

Открывая дверь, она не потрудились скрыть радостную улыбку на лице.

— Привет.

Бун выглядел истощенным, но его глаза горели.

— Привет.

Они тупо стояли там. А потом Элания покачала головой и отступила назад.

— Прошу, входи. Но, я предупреждала, здесь не слишком круто.

— Здесь идеально, — ответил Бун, хотя не сводил с нее взгляда и даже не взглянул на ее квартиру.

Когда Бун перешагнул порог и закрыл за собой дверь, Элания решила, что он был прав относительно идеальности. Потому что, вот неожиданность, когда он зашел в ее скромную квартирку? Место сразу же преобразилось. Казалось, его декорировал дизайнер. А окна будто бы имели прекрасный вид, а не выходили на бетонную стену.

Бун оказывал преображающее воздействие. И не только на ее стены и потолок.

Она также осознала, что он был первым ее гостем.

— Предложить что-нибудь выпить? У меня есть молоко. — Ему что, пять лет? — И, эм, апельсиновый сок в холодильнике…

— Не нужно.

— Я могу забрать твою куртку? — она покачала головой. — То есть, ты бы хотел этого? Чтобы я ее забрала.

— О, да. Конечно.

Бун снял кожаную куртку, показывая хороший кашемировый свитер, и Элания отметила, что сейчас на нем были брюки, а не кожаные штаны. И когда он передал ей тяжелую куртку, она сделала глубокий вдох, улавливая его запах

— Жаль, я не купила еды, — сказала Элания, вешая куртку на стул. — Я бы…

Куртка была настолько тяжелой, что стул под ее весом опрокинулся с грохотом.

— Прости, — сказал Бун. — У меня… карманы забиты.

Она опередила его, поднимая куртку, и в этот раз положила ее на стол.

Пистолет? — подумала она. Скорее, пистолеты. И патроны?

Это напомнило ей о том, чем Бун занимался по ночам, и Элания задумалась, что сейчас, наверное, ему дали отпуск в связи со смертью отца, но на сколько дней?

Она повернулась к Буну, и он смотрел на нее так же напряженно, все было очевидно по этому взгляду. Встречая его взгляд, Элания понимала, что говорит «да» на тот вопрос, который он еще не озвучил.

Молчание между ними было приправлено сексуальным напряжением, и Элания знала, что он ждал от нее некого сигнала. Также она ощущала беззаботную легкость в голове, яркую и непривычную энергию внутри себя. Все развивалось слишком быстро. Всего ночь назад Бун был для нее незнакомцем, которому она бы не осмелилась довериться. А сейчас она пригласила его в свою квартиру, где они были совсем одни.

На день.

Если только он не уйдет в следующие пять минут.

— Скоро рассвет, — сказала она хрипло.

— Да.

— Ты можешь остаться.

Закрыв глаза, Бун шумно выдохнул.

— Спасибо Господи. Спасибо… Элания. Я не могу остаться в том доме на день. Я этого просто не переживу.

— Каком доме?

— В моем. — Он покачал головой. — Я не хочу думать сейчас обо всем этом.

Она медленно подошла к нему, осознавая каждое движение своего тела, как ее ноги ступали на пол, как плечи уравновешивали ее шаги. Встав перед ним, Элания заглянула в его глаза и положила руки на его грудь.

— Тогда не нужно разговоров.

Она не знала, кто это говорит за нее. Подобное поведение ей совсем не свойственно. Эти слова. И даже мысли. Но с Буном все казалась таким естественным.

— Поцелуй меня, — прошептала она.

Бун в благоговении закрыл глаза, словно понимая, что его молитвы были услышаны. А потом он привлек ее к себе, его большое тело идеально совпадало с ее хрупкостью несмотря на разницу в росте. Запрокинув голову, Элания приоткрыла рот, и не потому, что готовилась к поцелую. Ее грудь охватил восторг, сердце забилось быстрее, а дыхание стало учащенным.

Его руки скользнули по ее шее, а потом Бун очертил линию ее подбородка большими пальцам. Опустив голову, он склонил ее голову набок… а потом выполнил ее просьбу. Он целовал ее нежно и медленно, теплое бархатное давление наполнило ее кровь сексуальной жаждой, которая стала для нее открытием.

Так, подумала она, и должно все чувствоваться. Электрически, отчаянно, и она не хотела, чтобы это заканчивалось.

Прильнув к груди Буна, Элания протянула руки вверх, высоко вверх, сцепляя их на его затылке, перебирая пальцами его волосы, пока их языки ласкали друг друга. А когда она потерлась грудью об его грудь, Бун застонал, усиливает хватку на ее талии, его изумительный запах стал насыщеннее, от аромата темных специй нарастало возбуждение.

Слишком много одежды. Чересчур много слоев между их кожей.

Между ее лоном и его возбужденным…

Когда он внезапно разорвал поцелуй, Элания удивилась, гадая, что сделала неправильно. Но когда Бун заправил выбившуюся прядь за ее ухо, его нежная улыбка сообщила, что все правильно.

— Я пришел сюда не только ради этого, — сказал он мрачно. — Я хочу, чтобы ты знала.

— Я знаю, что это так. — Ради всего святого, только не останавливался. — Иначе я бы не пустила тебя за порог. Но я ценю твою честность.

— Мне просто нужно было увидеть тебя.

Элания погладила его по лицу, наслаждаясь гладкостью его щек. Мелькнула мысль, что Бун повторно побрился перед приходом к ней.

— Кажется, мы не виделись много ночей, — прошептала она. — А прошло всего несколько часов.

— Мне тоже так кажется.

Значит, она оба были пьяны друг другом. Приятно знать, что она не одинока в этом безумии.

***

Рев похоти в теле Буна грозил взять верх над его благородными порывами. Эрекция пульсировала в штанах, кровь бешено неслась по венам, а голод по Элании ощущался как нож, загнанный промеж ребер.

Положив руку на ее поясницу, Бун потерся бедрами об нее и снова прижался к ее губам в поцелуе. Проникнув в Эланию языком, он усилил хватку на ее затылке, углубляя поцелуй, проникая и отступая, проникая и… отступая. Ей, как и Буну, нравился этот влажный, горячий ритм, потому что она резко вцепилась в него, буквально повиснув на его теле.

— Где я могу тебя уложить? — спросил он хрипло.

— Сюда. Пошли.

Когда Элания взяла его за руку, Бун старательно игнорировал шрамы на ее ладони. Он не хотел вспоминать о том, что она пережила… по крайней мере, не в этот момент. Если он начнет думать о ее ситуации, то вполне возможно остановится, и если это произойдет, то он был уверен, что второго шанса уже не получит. Она отстранится от него. Исчезнет.

Может, в нем говорил страх.

Как бы то ни было, сейчас не время для разума. Это время — для их тел.

Элания завела его в удивительно простую спальню. Пустые стены, на кровати лишь одинокая подушка и лоскутное одеяло, сшитое вручную. Она закрыла дверь, обрезая свет из гостиной, они оказались в полной темноте, и он потерял всякие ориентиры.

Но когда Элания снова подошла к нему, ему стало плевать, где они находились. Все что ему нужно… это она. Она — его гравитация, притягивающая его к Земле, она — кислород в его легких и кровь, наполнявшая его вены.

— Хочу, чтобы ты знал, — сказала Элания хрипло. — Обычно я не такая. Не знаю, что нашло на меня, но одно знаю точно… я не хочу останавливаться с тобой.

Бун закрыл глаза, когда электрическая вспышка пронзила его тело. Но он быстро взял себя в руки, чтобы заверить Эланию в том, о чем она очевидно не беспокоилась:

— Хочу чтобы ты тоже знала: я остановлюсь, если ты захочешь. В любой момент, неважно, как далеко мы зайдем.

Когда она снова протянула его к своему рту, Бун начал подталкивать их в сторону, пока он не уперся ногой в матрас, а потом он обхватил Эланию за талию и, оторвав от пола, мягко опустил на покрывало. Вытянувшись рядом с ней, он уловил ее запах, покрывавший подушку и одеяла.

Пока они целовались, Бун скользнул рукой по ее груди и на плечо. Меняя положение, они столкнулись носами, но потом снова нашли дорогу к губам. Действуя медленно, он слегка накрыл ее собой, чувствуя, как ее тело вжимается в матрас. Но бедра он держал на расстоянии.

Ради всего святого, он не хотел кончить так быстро, но уже был на грани.

Глаза ничего не видели, но остальные органы чувств включились на максимум, Бун захотел избавиться от их одежды, чтобы лучше чувствовать Эланию… и она словно прочла его мысли. Ее руки потянулись к кашемировому свитеру и дернули ткань вверх. Отстранившись от нее, Бун сел и стянул свитер через голову.

— И рубашку тоже, — хрипло выдохнула она.

— Да, мэм.

Расстегнув манжеты, он снял рубашку через голову, не заморочившись с пуговицами… а когда он оторвал что-то в процессе, ему было все равно. Накрахмаленный и отутюженный хлопок был сброшен на пол с той же бережливостью, что и свитер. То есть в принципе без оной.

Он снова опустился на Эланию, ее руки прошлись по его ребрами, и Бун застыл, когда член запульсировал за ширинкой брюк.

— Так хорошо? — прошептала она в темноте.

— Трогай меня везде, где захочешь.

Перекатившись на бок, Бун улегся на матрас и вытянул руки над головой, чувство, что он полностью отдает себя в ее власть, восхищало и немного пугало. Он всегда предпочитал вести, но с ней? Он более чем хотел передать контроль в ее руки.

Полностью сдаться на ее милость.

Первое, что коснулось его голой груди, — это кончики ее волос, и нежная щекотка мгновенно отозвалась в головке его члена. Закусив нижнюю губу, Бун зашипел, выгнувшись так, что хрустнул позвоночник. А потом ее пальчики коснулись его кожи, порхая по грудным мускулам и прессу. Пока она изучала его торс, дышать становилось все труднее, а член пульсировал, становясь еще тверже.

Черт возьми… чем больше она прикасалась к нему, тем сильнее Буну хотелось ласкать ее в ответ, накрыть ее обнаженные груди… но в его случае — ртом, а не руками. Нужда накрыть ее собой стала настолько необратимой, что он почти уступил… но у него возникло чувство, что Элании будет комфортней, если он уступит ей право первой изучить его тело, прежде чем самой открыться…

Когда ее пальчики прошлись по нижнему прессу, прямо над ширинкой, из его рта вырвался животный стон.

— Можно?

Голос Элании в кромешной тьме звучал как песня сирены, и Бун был бессилен перед ней. Но он не станет в этом признаваться

— Прошу… — Его голос сорвался. — О, Боже, да…

Он чувствовал все. Как освободили пуговицу. Расстегнули ремень. Опустили молнию. Его эрекция, прижатая к тазовой кости, служила барометром, удовольствие спускалось вдоль члена, простреливая до самых яичек…

Освобождение наступило… речь не об оргазме, и слава Деве Летописеце за это: он приподнял бедра, и когда Элания стянула брюки с его бедер, эрекция выпрыгнула из тесной хватки, пружиня на нижний пресс. Чтобы помочь с раздеванием и как-то отвлечься от спазмов, Бун скинул лоферы… а потом, когда штаны оказались на полу, стянул носки…

Наконец, он был там, где хотел…

Ладно, не совсем верно, но он уже голый, а это шаг в правильном направлении.

Осталось лишь раздеть Эланию…

Когда матрас прогнулся, и Бун услышал шорох одежды, его сердце застучало с утроенной силой, словно грудина была дверью, которую сердечная мышца пыталась пробить.

— Позволь помочь с этим. — Он потянулся наугад. — Я могу…

Он замолчал, когда Элания легла на него, ее обнаженное тело стало лучшим в мире одеялом, ее бедра сжали его член, мягкие груди опустились на его торс. Его грызла жажда, и Бун снова нашел ее губы своими, их тела задвигались в темноте в животном и эротичном ритме, и предвкушение нарастало.

Подтянув ее выше, он потерся о ее шею и нашел яремную вену… и когда Элания охнула, он сказал:

— Я не буду кусать. Обещаю.

— Я хочу этого.

Все его тело застыло от ее заявления. Но он знал, что слишком завелся для кормления: он рисковал выпить ее досуха, хотя брал вену всего двое суток назад. Поэтому вместо того, чтобы проколоть ее кожу, Бун потерся о ключицы и сдвинул ее выше, так, что она раздвинула ноги и села на его торс. И тогда он получил свой приз. Когда он обхватил сосок губами, Элания охнула в темноте, и он услышал стук по стене, словно она уперлась в нее ладонью для равновесия. Проведя руками вверх вниз по ее бедрам, он ласкал ее ртом, кружа языком по нежным вершинам, всасывая их и целуя саму грудь.

Элания объезжала его, потираясь лоном о его пресс и член, ее возбуждение сводило его с ума, а весенний аромат заполнял комнату.

Он хотел действовать медленно.

Но когда она оторвалась от его губ и снова опустилась на его бедра, Бун выругался и дернулся так сильно, что треснулся головой о стену и сдвинул кровать с места.

Все, что он чувствовал — это влажное, горячее лоно на его члене, и ощущения били через край.

Оргазм накатил прежде, чем Бун успел взять себя под контроль, выстреливая из его члена. Стиснув зубы, он выругался по иной причине…

Элания низко и довольно рассмеялась. И она не медлила.

Приподнимаясь над его бедрпами, она обхватила его гиперчувствительный член, ставя ствол вертикально.

Следующее, что он ощутил — тесную влажную хватку ее лона, принимающего его эрекцию, восхитительное давление усиливало его удовольствие, заставляя кончать еще сильнее.

Но, черт, его бесила полная потеря контроля над собой; он подвел Эланию, преждевременно кончив. Он должен был добиться от нее ответного удовольствия, медленно и нежно двигаясь в ней и первой довести до оргазма.

Он запорол их первый раз.

Основательно.

Глава 18

Учитывая огромные размеры Буна, не удивительно, что он был пропорционален везде.

Особенно в той части тела, что определяла его как мужчину.

Когда Элания опустилась на его жесткий член, Бун растянул ее и наполнил до отказа. И последнее — в прямом смысле. Он судорожно кончал в нее, и она начала двигаться, пребывая в восторге происходящего: то, что она была сверху, как он потерял контроль, что хотел ее так сильно. Покачивая бедрами, скользя по стволу и головке его члена, Элания выгнулась и, запустив руки в свои волосы, перекинула их за спину, открывая свои груди.

Тогда она мысленно включила свет.

Лампа на прикроватном столике прогнала темноту, купая ее тело в мягком свете.

Глаза с непривычки защипало, и Элания опустила веки, продолжая двигаться в прежнем темпе, объезжая его бедра, его член входил и выходил из нее, а ее груди покачивались в такт. Она удивлялась своей раскрепощенности с малознакомым мужчиной, но благодаря Буну она чувствовала себя красивой, к тому же, она тоже хотела этого.

Она хотела его.

Когда Элания открыла глаза, Бун восторженно смотрел на нее, его глаза не отрывались от ее подпрыгивающих грудей, ее губ… места их соединения.

— О, Боже… Элания. — он накрыл ее грудь ладонями, подушечки пальцев потирали сверхчувствительные горошины. — Не останавливайся.

— И не подумаю.

Опустив руки, она склонилась над ним, увеличивая амплитуду движений, ее груди колыхались все сильнее, и Бун потирал их пальцами, подводя ближе к удовольствию, которое он сам уже испытал.

Она не хотела разрядки. Не хотела заканчивать это. Хотела провести так целую вечность.

Однако ее тело придерживалось другого мнения на этот счет. Спустя несколько мгновений ритмичная судорога, зародившаяся в лоне, перебросила ее через край, оргазм был настолько резким, почти, болезненным, удовольствие затопило ее.

— Вот так, — простонал Бун. — Кончай для меня.

В этот момент мир перевернулся, но не потому, что она лишилась чувств… хотя, учитывая мощные спазмы, прокатывающиеся по ее телу, была близка к этому. Но нет, она не потеряла сознание; это Бун, перекатившись, уложил ее на бок. Учитывая небольшие размеры ее кровати, им пришлось аккуратно устроить руки-ноги, чтобы не оказаться на полу. А потом Элания вовсе забыла про гравитацию.

Бун накрыл ее собой, раздвинул ноги своими бедрами, устраиваясь, и снова скользнул в ее лоно, словно там ему самое место. Они мгновение смотрели друг на друга, а потом он нежно поцеловал ее.

— Так хорошо? — спросил он хрипло.

— О, да, — выдохнула она.

— Ты — больше, чем я мог ожидать.

Протянув руку, она погладила его лицо.

— Могу сказать то же самое и о тебе.

Поначалу Бун двигался медленно, но его хватило ненадолго. Уже вскоре он начал жестко вколачиваться в нее, кровать билась о стену, как его бедра — о ее. Она схватилась за его плечи, пытаясь не поцарапать кожу ногтями. Но провалилась.

Элания держалась за него изо всех сил, и это было восхитительно.

Дико. Мощно. Доминантно.

Он действовал как воин, разбивая вдребезги ее предыдущий весьма неудачный опыт, превосходя все ее фантазии. Она принимала его в свое тело, ее голова скользила вверх вниз по подушке, потолок пошатывался над ней под возвратно-поступательные движения его мощного тела.

Хотя еще ничего не закончилось, Элания ждала с нетерпением того момента, когда сможет снова заняться с ним сексом.

***

Без понятия, сколько они занимались любовью.

Когда он в последний раз вжал бедра в Эланию, а член в последний раз вздрогнул, Бун был полностью и основательно истощен. Силы покинули его руки, и он едва смог развернуться и лечь на бок, чтобы не придавить хрупкую девушку.

Они оба тяжело дышали, все еще соединенные, а их кожа блестела от пота.

Он запачкал ее всю. И, учитывая чувственную улыбку на ее лице? Элания нисколько не возражала.

Открыв рот, Бун хотел сказать что-то идеальное. Выразить восхищение и восторг, переполнявшие его сердце. Подобрать комбинацию слов, которая скажет Элании, как много она для него значит.

Он не сказал ни слова.

Он хотел сказать так много, но был слишком расслаблен и способен только мямлить.

Поэтому он позволил пальцам все выразить.

Смахнув волосы с ее лица, Бун погладил ее горло, ключицу… нежно выводил круги на ее груди, а потом спустился к животику. Ее тело было таким же идеальным, как и лицо, сочетая изгибы и впадины, и он неторопливо и лениво изучал ее.

В ответ она тоже исследовала его тело, ее рука скользила вверх-вниз по его бицепсу и трицепсу.

Пока их тела остывали, они общались через прикосновения, дарили и принимали ласку, показывая свои чувства, вспоминали пережитый опыт в тихом…

Раздавшийся грохот заставил его подскочить и потянуться за пистолетом, которого у него не было… алло, вообще-то он был голый. Когда грохот повторился, Бун посмотрел на потолок.

Элания рассмеялась.

— Это люди наверху.

Скрип.

Бум, бум, бум.

— Они идут в душ.

Бун посмотрел в сторону грохота.

— Черта с два. Они танцуют кадриль в туфлях из бетона.

— Нас ждет восемь минут тишины.

Бун посмотрел на электронные часы.

— Ты засекала?

— Учитывая, как они шумят по утрам, пришлось приспособиться, и мне легче, когда я понимаю, на каком они этапе сборов. Можно пережить почти все, когда знаешь, сколько осталось терпеть.

Он прижал Эланию к себе и погладил по руке.

— Восемь минут?

— Мыло, шампунь и кондиционер.

— Там мужчина или женщина?

— И мужчина, и женщина.

— Боже, они же начнут размножаться. Их может стать больше.

— Я всегда могу переехать.

Бун открыл рот, а потом с силой захлопнул, когда осознал, что собирался предложить ей. К слову о быстром развитии отношений… еще было слишком рано для этого.

Он поднимет этот вопрос на следующей неделе. Или, может, завтра вечером.

Ха-ха, шутка.

А если серьезно, то он часто подслушивал в учебном центре или после работы, когда ребята болтали в автобусе, разговоры Крейга, Пэйтона и Акса о своих женщинах. Это было их постоянным базовым времяпрепровождением: когда они встретятся со своими половинками, куда с ними отправятся, чем займут свое время. Он раньше этого не понимал. Да, периодически он ценил женскую красоту; взять, к примеру, Рошель… хотя он не желал связывать свою жизнь с ней, он не был слеп перед ее очевидной привлекательностью и шармом.

Но у него никогда не было настолько близких отношений, как у его друзей.

Сейчас он получил представление. И, как и с его друзьями, он хотел не только секса. Он хотел рассказать Элании о церемонии. Узнать ее мысли по поводу расследования. Попросить совета о связи Марквиста с его отцом и о гребаном завещании.

Эта близость, которую он обрел с относительно незнакомой женщиной, была аналогична той, что он видел у трех своих друзей: хотя время и опыт последовательно докажут их совместимость, которая приведет к полноценным отношениям, с Эланией речь шла не о постепенной эволюции, он словно подобрал верную комбинацию к банковскому сейфу.

И замок открылся как по волшебству…

Бум! Бу-бум, бу-бум, бу-бум.

Бун посмотрел на часы.

— Боже, действительно восемь минут.

— У меня большой опыт. — Она прижималась к его груди в поцелуе. — Потом — одевание. Будет громче, потому что они прямо над нами.

Блин, она не переоценила этот цирк. Шум и гам, грохот, скрип, треск… он усомнился, что они просто одеваются.

— Уверена, что они там не в хай-алай[48] играют? — Когда Элания рассмеялась, Бун посмотрел на нее. — Слушай, я могу разобраться с этим. Утихомирю их.

— Каким образом?

— Сломаю им обе ноги. — Он подкинул ей. — Или все, если их больше, чем две. Шума больше не будет.

Элания улыбнулась.

— Ты ведь шутишь, правда?

— Да. — Он стал серьезным. — Я никого не трогаю без необходимости. — Сказав это, он понял, что лукавит. Но лессеры не в счет. Они даже не живые, ради всего святого.

— Могу я задать вопрос?

— Конечно. — Он заправил прядку ей за ухо. — Что ты хочешь узнать?

— Когда ты пришел сюда, и я открыла дверь… — Элания замолчала. — Ты выглядел таким измотанным. У тебя все хорошо?

Бун накрутил прядь ее красно-белокурых волос на палец.

— Сейчас мне придется аккуратно выбирать слова.

— Почему?

— Как ты знаешь, мой отец умер. Но я… я не скорблю по нему так, как ты оплакиваешь свою сестру. У нас были плохие отношения. С самого рождения я был для него позором, потому что выглядел не так, как должно аристократу. Я был крупнее, мускулистый, не сухощавого типа, предпочитаемого Глимерой. — Бун сомневался, следует ли говорить о том, что он, возможно, был результатом измены. — Потом, после того как умерла моя мамэн, он не сказав ни слова привел в дом другую женщину. Как диван, который заменил вышедшую из строя кушетку. Я больше не мог мириться с этим лицемерием. Я пытался соответствовать его ожиданиям, но невозможно терпеть такую цензуру, и, казалось, было всего два выхода — съехать или…

— Или что?

— Покончить жизнь самоубийством. — Он пожал плечами, будто это ничего не значило. Хотя это не так. — Моей последней каплей с ним стала мачеха. Его последняя капля — сорванная помолвка, которая опозорила наш род. Ну и мое вступление в учебную программу Братства. Так или иначе, когда он умер… это во многих смыслах стало облегчением для меня.

— Плохо, что у тебя не ладились отношения с отцом.

— Такое бывает. Особенное часто — в Глимере.

— Не знаю, что хуже: скучать по любимому человеку, как я любила Изобель… или страдать в отношениях, какие были у вас с отцом.

— Грустный жребий. — Наверное, отчасти он их и связал. — У страданий много обличий.

Повисла короткая пауза, а потом:

— Тебя ждал договорной брак? — спросила Элания.

— Да. Девушка разорвала помолвку, и, честно говоря, я был этому рад. Я был готов выполнить свой долг, чтобы не повредить ее репутации и своей семье. Но я не любил ее, как и она меня.

Элания сделала глубокий вдох.

— Прости, что спрашиваю о браке. И хочу, чтобы ты знал, я ни с кем не была близка, как с тобой.

Бун медленно улыбнулся.

— Можешь спрашивать что угодно. И я бы тоже спросил у тебя про разорванную помолвку, если бы зашла речь.

— За эти годы, должно быть, отец причинил тебе много боли.

— Все нормально. Просто так вышло.

Закинув руку за голову, Элания взяла его ладонь.

— Расскажи больше о своем детстве. Об учебной программе. И… что произошло с твоим отцом, как он ушел в Забвение.

Бун не почувствовал себя обязанным, наоборот, казалось облегчением открыться кому-то. Особенно Элании.

— С чего мне начать?

Улыбка Элании была полна сострадания, как и ее желтый взгляд.

— С чего захочешь. У нас впереди весь день.

Да, подумал он. Весь день.

И это замечательно.

Глава 19

Бутч выключил запись на своем мобильном и повернул голову, лежащую на подушке, к своей шеллан. Марисса свернулась рядом с ним, укрытая покрывалом, ее светлые волосы разметались по плечам, а голубые глаза были очень серьезными.

— Он проделал блестящую работу, — пробормотал Бутч. — Бун естественно сел себя при допросе. Я думал, что придется снова вызывать ее на разговор, но он задал все интересовавшие меня вопросы.

— Бедная женщина. — Марисса покачала головой. — Как думаешь, стоит предложить ей поговорить с Мэри? У нее очевидная травма. Сначала ее сестра, потом женщина, которую она обнаружила.

Бутч положил телефон на одеяло между ними.

— Я предложу ей.

— Но… что?

Посмотрев на свою женщину, он пожал плечами.

— Ничего. — Когда Марисса продолжила на него смотреть, он выругался и уперся взглядом в потолок. — Боже, ты знаешь меня как облупленного.

В такое моменты это и хорошо, и плохо.

— Ты думаешь, она связана с этими смертями? — спросила Марисса.

Пожав плечами, Бутч потер тяжелый золотой крест на своей шее. — Я никому не доверяю. На этом этапе никому. Хотя, после этой записи, я с таким заявлением выгляжу как полный говнюк.

— Это твоя работа. И ты профессионал. — Она нахмурилась. — Значит, две убитые женщины?

— Три. — Он снова повернулся к Мариссе. — Вишес нашел информацию на первую. Она была человеком. В «ККЖ» опубликовали несколько статей. Ее нашли на складе в том клубе, как и двух других женщин, и ее убили ножом. Но не подвесили. Согласно последним данным ОПК, дело до сих пор не раскрыто. Убойный отдел не нашел убийцу, но это не значит, что преступник — вампир, поэтому сложно сказать, подходит ли та жертва под наш профиль. У нас либо серийный убийца, который оттачивает свою технику, либо случайное совпадение.

— Третья убитая… семья забрала ее тело?

— Нет. — Он покачал головой. — Хэйверс сейчас делает вскрытие. С их согласия, слава богу. Когда они пришли на опознание и подтвердили ее личность, я не хотел пропускать их через ад, насильно выбивая их согласие. Но они хотят, чтобы преступника нашли.

Когда повисло молчание, Бутч подумал, что это не казалось таким уж странным — обращаться к родному брату его шеллан словно к постороннему. Хэйверс проявлял неординарную компетентность в своем деле, хорошо заботился о своих пациентах и персонале. А о своей сестре? О Мариссе?

Бутч никогда не простит его за то, что он выгнал ее из дома, прямо перед рассветом, зная, что ей некуда идти.

Истинная семья? Порой вас объединяет общая ДНК. Иногда — нет. И учитывая, что кровное родство ничего не гарантирует, друзья выручают там, где лажают родственники.

— Хэйверс основательно подойдет к делу. — Марисса отвела взгляд. — В этом на него можно положиться. Он — превосходный специалист.

После всех негативных моментов, которые она пережила со своим братом, ей все еще хватало благородства хвалить его положительные качества. Но такова его шеллан. Она была слишком хороша для Бутча. И для своего брата.

Убрав телефон с дороги, он притянул Мариссу к себе.

— Ты — достойная женщина, ты это знаешь?

— Ты говоришь предвзято, — прошептала она, целуя его в губы.

— Шутишь что ли? — он провел подушечкой пальца по ее нижней губе.

— Я всегда полагаюсь на факты. Говорю правду и только правду, Богом клянусь.

— Правду, м-м. Что ж, скажи мне кое-что, Мистер Правдолюб. Как тебе такое?

Когда ее ручка обхватила одно очень интимное место его тела, Бутч застонал, закрывая глаза.

— Не знаю, что-то как-то… — выдавил он сквозь зубы. — Может, ты сожмешь чуть сильнее, или подвигаешь немного рукой… о… да… так лучше. Кажется, сейчас что-то снизойдет до меня.

Марисса гортанно рассмеялась и провела по его нижней губе клыком.

— Оргазм, например, не так ли?

— Да. Определено, да… а в чем бы вопрос?

***

Дневные часы пролетели с удручающей быстротой.

По крайней мере, так думал Бун, когда посмотрел на электронные часы на прикроватном столике Элании, и увидел, что было начало шестого.

Черт, подумал он. Казалось, он уже вышел за ее порог.

— Куда ушло время, — пробормотал Бун.

Элания зевнула.

— Мы проболтали весь день.

Но он не помнил и минуты, когда не мог подобрать слов, или когда ей было не интересно. Ну… они также занимались еще кое-чем, не связанным с разговорами.

— Восемь минут, — прошептал он.

— М-м?

— Кажется, эти часы пролетели как те восемь минут, которые твои соседи тратят на душ…

Бум! Бу-бум, бу-бум, бум…

— Помяни черта, — прошептала Элания, со смехом, когда они посмотрели на потолок.

— Они уже вернулись? — ворчал Бун — Я вызвал их, как злого духа?

— У людей закончился рабочий лень, и они живут недалеко от работы.

Он поднял голову, услышав приглушенный звон телефона в его куртке, лежащей на кухонном столе.

— Наша рабочая ночь только что началась. Это мой. Я отвечу?

— Конечно.

Встав с кровати, он потянул спину. Потом пересек комнату и, выйдя в гостиную, направился к куртке и вытащил телефон.

— Алло? — сказал он. — Да. Хорошо. Конечно. Э-э… дай мне двадцать минут? Ладно. Спасибо, пока.

Завершив разговор, Бун мгновение смотрел на «Самсунг». Потом повернулся. Элания стояла в дверном проеме, и при виде ее потрясающего обнаженного тела все мысли вылетели из его головы.

— Не нужно объясняться, — сказала она тихо. — У тебя есть своя жизнь, я не прошу отчитываться…

— Это из-за отца.

Она нахмурилась.

— Я могу чем-то помочь?

— Мне нужно разобраться с одним неприятным моментом, но я ожидал этого. Так или иначе, все будет хорошо.

Подойдя к женщине, он обхватил ее лицо руками и окинул взглядом черты ее лица, запоминая каждый нюанс так, словно никогда не увидит ее снова.

— Когда я смогу увидеть тебя? — прошептал он.

Улыбка Элании была настолько красивой, что, казалось, его сердце расширилось, заполняя собой все его тело.

— Когда пожелаешь. — Она привстала на носочки и поцеловала его в губы. — Я буду здесь.

— Ну, мои друзья Крэйг и Пэрадайз пригласили меня на Первую Трапезу сегодня вечером. Присоединишься к нам?

— Правда? — она засияла от тихой радости. — С удовольствием.

— Это свидание. Я напишу, когда и где, сразу как смогу.

— Хорошо. Встретимся, где скажешь.

Бун привлек ее к своей груди, прижимая к обнаженному телу. Соприкосновение сразу отдалось электрическим разрядом по всему телу, но он сдержал соблазн. Он собирался продержаться до рассвета.

По ощущениям — впереди долгие дни.

И, учитывая, куда он направлялся, ему нужно поторопиться, чтобы не опоздать. К тому же, если будет на то воля Девы Летописецы, это не последний их раз с Эланией.

— С нетерпением жду нашей встречи, — сказал он, уткнувшись подбородком в ее голову. — Буду считать эти восемь минут.

Она рассмеялась, и ее смех вибраций пронесся по его телу.

— Договорились, — сказала она, снова посмотрев на него. — Я тоже буду.

Глава 20

Материализовавшись на крыльце своего дома, Бун не мог выбросить из головы образ Элании. И, кто бы подумал, особенно ему понравилась она в свете спальни, когда они занимались любовью, ее тело выгибалось над ним, она придерживала свои роскошные волосы руками, а ее груди колыхались в такт движениям ее бедер…

Стоп, что он делал?

А, точно. Дверь. Он попытался открыть парадную дверь в особняк, но она не поддалась.

Нахмурившись, Бун посмотрел по сторонам… чтобы убедиться, что он не перепутал дома. Ага. Вон там окна его спальни.

Он снова попытался дернуть медную ручку, потом пустил в ход усилие мысли… но все, очевидно, выполнено из меди, поэтому трюк не удался. В качестве последней попытки он толкнул дверь плечом… глупо, потому что таран из него никакой, а плечо заболело.

Вернувшись в занесенный снегом двор, он окинул взглядом все окна. Ставни были подняты, и в стеклянных полотнах он видел знакомую обстановку, в которой он вырос. Потом посмотрел на прилегающий участок. Ничего необычного. Ни свежих следов шин. Ни странных запахов.

Значит, дело не в том, что Марквист собрал свое барахло, съехал и запер за собой все замки.

Сосредотачиваясь, Бун знал, что не станет стучаться в дверь своего же гребаного дома.

Оглянувшись по сторонам, он подошел к ограде, опоясывавшей цветочные клумбы. За ними был садовый шланг с металлическим держателем. Шланг оказался не соединен с краном из-за морозов, наверное, его в принципе стоило убрать на зиму.

Но этой ночью удача была на его стороне.

Стиснув зубы, Бун схватил металлический держатель и вытащил из кустов. Убедившись, что крепко держит ручку, он замахнулся, как метатель диска, и запустил пятидесятифунтовый держатель вместе с зеленым шлангом…

Легко по воздуху.

Ну или… не совсем. У него была аэродинамика, как у кресла, но он, тем не менее, справился с задачей, разбив освинцованное стекло кабинета его отца, создавая дыру в четыре фута диаметром.

Похожую на акулью пасть, с острыми зубами по краям. Но, по крайней мере, ему не придется лезть через эту новую дверь в особняк. Дематериализовавшись через созданный проход, Бун принял форму в тот момент, когда Марквист влетел в кабинет, очевидно на звон стекла.

Мужчина был не в униформе. Одет в один из костюмов Элтэмэра.

На нем также было парадное отцовское пальто.

— Клевый прикид, — прокомментировал Бун, направляясь к лестнице.

И, проходя мимо дворецкого, он задел Марквиста тем же плечом, которым пытался толкнуть дверь.

— Увидимся через десять минут, — сказал он, когда мужчина покачнулся, теряя равновесие, как волчок. — И я верю, ты заделаешь дыру, учитывая, как ты свободно распоряжается парадным входом.

Бун перепрыгивал через две ступени лестницы, покрытой ковром, за раз, а ярость внутри него распускала свои щупальца, отравляя радость от времени, проведенного с Эланией. И благодаря гневу, часть его хотела отправиться в Дом для Аудиенций прямо сейчас, просто чтобы выбить все дерьмо из этого говнюка. Но он не пойдет туда с запахом Элании на своем теле.

Произошедшее между ними слишком интимно… и неважно, участвует он в расследовании Бутча или нет.

Дойдя до своих покоев, он гадал, а не придется ли вламываться и сюда, но дверь открылась без препятствий.

А внутри он не тратил время впустую. В душ. Побриться. Почистить зубы. И — в конце — он натянул кожаные шмотки и оружие, которые надевал на поле боя.

Вполне логично. Учитывая, что он собирался на войну.

***

Элания приняла долгий, основательный душ, тщательно промыв волосы шампунем и кондиционером, она не спешила с гелем, даже посидела в самой ванной, подставляя тело под струи воды.

Она совсем разомлела, мускулы были расслаблены, кожа сияла, а кровь лениво курсировала по венам. Но нужно было отметить, что все ее тело болело в разных местах. Внутреннюю поверхность бедер тянуло при движении, лоно ныло, поясницу ломило.

Все это вызвало у нее улыбку.

Заслуженно, эта тренировка удалась на славу. И она с нетерпением ждала возможности повторить.

Когда горячая вода, наконец, закончилась, и температура сменилась на комнатную, у Элании не оставалось другого выбора, кроме как выбраться из ванной и вытереться полотенцем. Замотавшись в махровую ткань, она посмотрела через открытую дверь ванной на плащ, который надевала в «Возрождение».

В другую ночь она бы оделась в черное, укуталась в складки плаща и направилась в центр, наблюдать за толпой. Но до встречи с Буном и его друзьями в ночном ресторане оставалось всего четыре часа, и ей нужно было закончить свои редакторские дела на удаленной работе.

Сменив мокрое полотенце на плотный синий халат, Элания вышла в спальню и посмотрела на голый матрас. Она закинула покрывало и простыни в машинку и засыпала все «Тайдом», гордясь при этом, какой она со своим любовником устроила беспорядок.

У нее появился любовник.

Не бойфренд, которого она завела, согласившись на уговоры сестры, как новый чемодан, но полноценные сексуальные отношения, не на одну ночь.

Изобель бы ею гордилась.

Нахмурившись, Элания вернулась к небольшому столику у кухонного гарнитура. Сев на стул, на который она пыталась взгромоздить куртку Буна, она подтащила к себе ноутбук и раскрыла его. Включив его, она четко ощущала яму в животе, когда открыла «Фейсбук».

Войдя в учетную запись Изобель, она вбила пароль, который они придумали вместе — Изолания101.

К глазам поступили слезы, когда она увидела ее аватарку. Это была фотография ее сестры в близком ракурсе, ее улыбка такая яркая и счастливая, а ее торчащие красные волосы Элания, казалось, не видела уже много лет.

Она сделала эту фотографию, когда Изобель сидела на диване, готовясь уходить, с пальто, лежавшим на ее коленях. Она помнила, как упаковывала в коробки футболку, которая была на сестре: сине-белая, с небольшим воротником-стойкой. Обычная, но в классическом стиле… под стать Изобель.

Хотя у них никогда не было много денег, она всегда одевалась со вкусом, потому что была экспертом по шопингу. В темные осенние и зимние месяцы, она всегда ходила в человеческие магазины и на распродажи перед самым закрытием. Они шутили, что с двадцатью долларами и набором скидочных купонов она может собрать комплект, достойный Пятого Авеню[49] в Большом Яблоке[50].

Сделав глубокий вдох, Элания пролистала страницу вниз. Было невероятно больно смотреть на информацию, особенно ту часть, где в графе «семейное положение» значилось «в отношениях».

Понятно, почему Бун подозревал этого мужчину, но Элания знала свою сестру. Счастье Изобель было абсолютно законным.

Разве нет?

Листая ниже, Элания читала сообщения, оставленные после смерти Изобель. Было тяжело видеть, что последние из них датированы восемью месяцами назад, являя во всей непригодной красе непредсказуемость смерти — сейчас ты жив, на следующую ночь уже мертв. Изобель оплакивало столько друзей.

Столько прощальных постов, хотя она не узнавала этих людей. Как всегда, члены расы регистрировались в соцсетях не под истинными именами, чтобы обезопасить себя от Общества Лессенинг, а также от человеческой…

Элания остановилась. Наклонилась ближе к экрану.

В одном из постов было всего пять слов: «Я люблю тебя, Иззи. Навсегда». Без фотографий, но ее внимание привлекло не это. Она посмотрела на маленькую иконку с фрагментом лица.

Кликнула два раза по имени, и перешла на страницу.

— Это ты, — прошептала она.

Откинувшись на спину стула, она смотрела на частичную фотографию женского лица, лишь скула, линия подбородка и губы. Лицо не полностью, но по видному пятну под ухом она узнала эту женщину. Именно она постучалась в дверь Элании в ту ужасную ночь. С ней они готовили тело Изобель для церемонии. С ней копали яму в лесу.

Некоторых людей невозможно забыть.

Потерев лицо, она почувствовала, как по телу высыпал холодный пот. Но потом она заставила себя собрать мысли в кучу.

Странное имя: Рокки Б. Уинкл.

Какое-то время Элания раздумывала. А потом зашла в сообщения и набрала, ей хотелось в это верить, не совсем безумный текст.

И печатая, она не могла игнорировать мысли в своей голове.

Этот бойфренд. Кто он?

И где он?

Глава 21

Когда Рейдж и Тор завели Буна в столовую Дома для Аудиенций, было невозможно не вспомнить, как он пришел к Королю несколько ночей назад, чтобы рассказать о собрании, на которое пригласили его отца.

Остановившись на восточном ковре прямо под огромной люстрой, Бун осознал, что в тот момент до ужаса боялся, что отца убьют из-за информации, которой он поделился. Его страх сбылся, но по иной причине… не потому, что его отец был предателем. Хотя, наверное, если бы встречу не прервали, измену бы определенно замыслили. Элтэмер не питал особой любви к Королю.

— Бун, ты как?

Встряхнувшись, он сосредоточился на Рофе. Мужчина сидел в одном из кресел у камина, его огромное тело откинулось на спинку, чтобы вместить золотистого пса на коленях. Джордж помахал хвостом Буну, но не подошел лично. Не этой ночью.

Сегодня встреча по делу, и золотистый ретривер словно чувствовал это.

— Я в порядке, мой Господин. — Бун наклонился, хоть Король и не видел его. — Спасибо, что согласились принять нас.

— Где второй участник? — спросил Роф низким голосом.

— В зале ожидания, — сказал Рейдж, стоявший возле двери. — Кажется, он говорил с Сэкстоном.

Бун не обратил внимания на Марквиста, когда тот появился, и понял, что Братья очень быстро завели его сюда, словно опасались возможной стычки.

С другой стороны, у него при себе три пистолета, несколько запасных обойм… и даже стальная цепь, обмотанная на плече. На случай, если приспичит кого-нибудь завалить.

— Сынок, ты точно в порядке? Я хочу честный ответ.

Бун опустил взгляд. Хотя солнечные очки скрывали незрячие глаза, он не мог врать, смотря Рофу в лицо.

— Да. Я в норме. Все хорошо.

— Уверен в этом?

Раздался стук по дверному косяку, и Бун перевел взгляд. В проеме стоял Сэкстон, юрисконсульт Короля.

— Мой Господин, мы можем войти? — спросил юрисконсульт.

— Да. Закончим с этим.

Сэкстон вошел с толстым документом в руках и, приветственно кивнув Буну, сел за свой стол. В твидовом костюме, контрастной рубашке, галстуке и с ярким карманным платком он выглядел как аристократ — по рождению и воспитанию. Но у него был острый серый взгляд… и он стал еще настороженнее, когда в помещение вошел Марквист, и за ним захлопнулись двери.

Бун сделал пару шагов вперед, чтобы встать подальше от дворецкого, но знаете что? При виде ублюдка в отцовской одежде ему захотелось разрядить в череп Марквиста всю обойму.

— Мой Господин, — обратился он к Рофу на Древнем Языке. — Это честь для меня предстать перед вами. Позвольте выразить свою верность…

Когда дворецкий сделал два шага вперед, Роф посмотрел на Рейджа, и Брат включился в дело, выскочив вперед и схватив Марквиста за плечо.

— Так сойдет, — выдавил Рейдж. — Оставайся на месте.

Марквист искренне оскорбился.

— Будучи гражданским, я вправе выразить свое уважение Королю.

Рейдж подхватил парня под руки, поднял как тостер и отнес туда, где он стоял ранее, ставя его на лоферы, которые, как помнил Бун, его отец купил полгода назад.

— Считай, что уже выразил, — сказал Рейдж скучающим тоном.

Марквист моргнул, его мозгу пришлось пересмотреть свои ожидания относительно хода этой встречи. И Бун не был удивлен. Мужчина вел себя так, будто имел статус в обществе. В действительности же он максимум позаимствовал чужой костюм и копировал поведение.

Ну… и возможно он также получил наследство.

Сэкстон прокашлялся.

— Мы собрались здесь, чтобы огласить завещание Элтэмэра, сына Химиша. Как вы помните, — юрисконсульт посмотрел на Буна и склонил голову, — …джентльмен отошел в Забвение две ночи назад, а прошлой ночью согласно всем регламентам и в присутствии свидетелей была проведена Церемония проводов в Забвение. Все формальности были соблюдены, и сейчас пришло время для оглашения последней воли усопшего. Копия рассматриваемого документа была предоставлена Марквистом, сыном Мэрихью, и все это время находилась в моих руках.

Бун уставился на юрисконсульта, отмечая свое учащенное дыхание.

— Что там сказано? — спросил Роф.

Повисла неловкая пауза, и Сэкстон посмотрел на бумажную стопку толщиной в дюйм, сшитую у корешка. На обложке подобия книги виднелись атласные ленты оранжевого и ярко-синего цветов, представляющие род Буна.

— Мой отец вычеркнул меня из завещания. Верно? — спросил Бун.

Глаза Сэкстона были печальны, когда он прокашлялся.

— Да, похоже на то. Дополнение к завещанию сделано приблизительно год назад.

— И он оставил все Марквисту.

— Да.

Дворецкий удивился.

— Прошу… прошу прощения, но что именно мне оставили?

— Все, — повторил Сэкстон. — Если этот документ — последняя версия завещания, то согласно нему вы получаете все активы Элтэмэра, реальные и нематериальные. Также вы значитесь главным бенефициаром во всех трастах.

Шок на лице Марквиста медленно сменился удовлетворенной улыбкой.

— Щедрость моего хозяина превзошла все мои ожидания.

— Документ подделан? — требовательно спросил Роф. Когда дворецкий открыл рот, собираясь ответить, Король заткнул его. — Сделай себе одолжение — закрой пасть. У меня сейчас отвратное настроение, и даже если ты не сфабриковал завещание, в любом случае ты заинтересован, чтобы я принял решение в твою пользу, а не приказал кому-нибудь отправить тебя на органы.

Марквист подчинился мгновенно, захлопнув рот. Сэкстон тихо кашлянул в кулак.

— Бун, неважно, есть ли твое имя в завещании, ты — прямой родственник Элтэмэра, учитывая, что его вторая шеллан так же была убита. Я хочу, чтобы ты подошел и подтвердил подлинность отцовской подписи.

Когда юрисконсульт начал листать бумаги, Бун спросил:

— Когда было подписано дополнение к завещанию?

Сэкстон закончил перебирать страницы на двух последних и провел пальцем по корешку.

— Подпись… датирована семнадцатым февраля прошлого года.

Бун покачал головой.

— Марквист не подделывал подпись. Она настоящая.

— Это правда, — поспешно добавил дворецкий. — Элтэмэр упоминал, что внес некоторые изменения, и я подозревал, что в мою пользу, но не знал наверняка. И я точно не думал, что он оставит мне… все.

— Что связано с этой датой? — спросил Роф у Буна. — Почему она так важна?

Бун скрестил руки на груди и, почувствовав кинжалы, лежащие в чехле лезвием вниз, пересекающие его грудную клетку, он ощутил, что начинает дергаться.

— За двадцать четыре часа до этого была разорвана моя помолвка, — сказал он без эмоций. — Поэтому я уверен. Мой отец был в ярости из-за того, что женщина сочла меня недостойным брака, поэтому по времени все совпадает.

Ну, это не совсем ложь. Но и не полная правда. Спорим на сто долларов… которых у Буна, по всей видимости, больше нет, ха-ха… что большим мотиватором для Элтэмера стал не разрыв с Рошель, а сомнения в его отцовстве.

Но все уже в прошлом.

Когда черные брови Рофа взмыли над солнечными очками, Сэкстон деликатно кашлянул:

— Что ж… в любом случае, может, ты подойдешь и лично взглянешь на чернила?

Бун пересек ковер и подошел к столу. Когда Сэкстон развернул завещание, он наклонился к бумагам. Фирменное сочетание завитков и росчерков подписи его отца было идеальным… и ее сложно подделать.

— Она настоящая.

Сэкстон выглядел так, словно хотел предложить ему свои соболезнования.

— Значит, вы подпишите аффидевит?

— Да. Неси бумаги, я…

Роф перебил его:

— Хочу прояснить: подпишешь документ и уже ничего не вернешь. Ты утверждаешь, что подпись подлинная и не сфальсифицирована под предлогом сорвавшегося брака, но даже если ты в это веришь, то все равно можешь опротестовать завещание как единственный прямой наследник. В ходе разбирательства могут всплыть факты, неизвестные тебе в настоящий момент. Например, злоупотребление влиянием.

Поднимай как: Король не доверяет Марквисту.

Бун покачал головой.

— Я не стану оспаривать завещание.

Роф понизил голос.

— Сынок, это твое наследие. Если твоя семья, похожа на любую другую из Глимеры, то речь идет о многовековой коллекции предметов искусства и антиквариата. А еще есть деньги, акции. Не глупи в порыве злости.

— Я не злюсь. — Он посмотрел на Тора и Рейджа, потому что они хорошо его знали и понимали. — Я вообще ничего не чувствую. Марквист может забирать все. Делать с имуществом что пожелает. Транжирить, копить, раздавать направо и налево. Мне плевать. После стольких лет… я предпочитаю свободу, а не финансовую стабильность.

После его заявления повисло молчание, и он был готов поспорить, что Братья, а может и Роф вместе с ними, подумывали о вызове психиатра.

Марквист, с другой стороны, выглядел так, слово выиграл в лотерею.

А так и было, на самом деле.

Роф погладил пса по квадратной голове.

— Я даю тебе две недели на раздумья.

— Мне это не нужно…

— Ты в любом случае получишь отсрочку. — Король посмотрел на Марквиста… и, вот неожиданность, счастье слетело с лица дворецкого, когда в него уперся жесткий взгляд Короля, пусть и скрытый за солнечными очками. — Послушай внимательно: ты позволишь ему остаться в особняке на следующие четырнадцать дней. Если я услышу хоть слово, от кого угодно, то разорву это завещание и по выбору Буна отдам все на благотворительность.

— В-вы не можете так поступить, — заикался Марквист.

Роф улыбнулся, обнажая огромные клыки.

— Здесь тебе не человеческий мир, ублюдок. Я — Король, и творю, что мне вздумается. Могу послать кого-нибудь к тебе, пока ты спишь, и сделать так, что на Первую Трапезу ты уже не спустишься. Делай, что говорят, и, может, получишь свои горы миллионов и клевую хату. Сиди и не рыпайся, иначе закопаю.

Ну ни хрена себе, подумал Бун.

Но потом он покачал головой, глядя на Короля:

— Все нормально. Но если хочешь дать нам две недели, пусть будет так. — Он посмотрел на Марквиста. — Можешь забирать деньги и вещи, но не думай, что сможешь занять место отца лишь потому, что на тебе неплохо сидит его костюмчик, ты будешь сильно разочарован. Глимера не принимает даже себе подобных. Тебя ждет лишь пустой дом и куча чужого дерьма для созерцания. Богатство только выглядит привлекательным, поверь мне.

Закончив, он повернулся к двойным дверям.

Когда он подошел к Тору и Рейджу, то ожидал от них комментариев о том, что ему не следует сегодня выходить на поле боя. Что он все еще не включен в график. Что ему нужно больше времени, особенно в свете последних событий.

Но Братья просто открыли дверь и отошли в сторону.

Потому ли, что понимали, что не смогут остановить его, или же знали, куда он направляется? Он не был уверен.

Да и все равно было.

На многое в его жизни — плевать.

Глава 22

Пока Бун месил ботинками замерзшую слякоть в переулке в одному-Богу-известно-какой-части-центра-города, холодный ветер обжигал его лицо и уши. Руки тоже. Он в спешке покинул свой дом, торопясь на разборку с Марквистом, и забыл перчатки. Но на мороз ему было плевать. Как и на то, что открылось в завещании. Что, в сущности, он стал бездомным.

И тот факт, что отец счел целесообразным вычеркнуть его из родословной. В пользу гражданского, который под влиянием момента вошел в их жизни и изменил историю всей семьи. Во многих смыслах.

Но, опять же, его это все не волновало.

По крайней мере, на осознанном уровне.

Хотя голова была абсолютно пуста, по телу прокатывались волны агрессии, подпитывая его готовность к драке как ядерный реактор, угрожающий расплавить саму его сущность.

Но он бесился не на отца. Нет. Все с ним в порядке, спасибо зарядке.

Он просто хотел убить каждого лессера, которого когда-либо породил Омега. И закончив с этим? Найдет себе нового противника, потому что сейчас, в этот момент, он был в таком состоянии, что его ненасытность выросла до катастрофических масштабов.

Добравшись до конца переулка, Бун вышел на четырехполосную дорогу, даже не взглянув по сторонам на машины, которые тут же вдарили по тормозам и клаксонам, пытаясь избежать столкновения с ним. Позади него раздался скрежет металла, а вскоре зазвучат и сирены. Но к тому времени он будет далеко.

Бун все шел, дальше по переулку, через пересечения между разваливающимися зданиями. Спустя примерно полмили представился искомый шанс. К сожалению, из разряда «дареному коню в зубы не смотрят».

Не лессеры, которых он искал.

Полуголая человеческая женщина перебежала ему дорогу, босая и истекающая кровью из нескольких ран. И, подобно любой «Хонде» и «Ниссану», он не ожидал такого столкновения, резко затормозив… хотя подошвы его ботинок сработали на снежном покрытии лучше резины «Мишлен». Его массивное тело остановилось по требованию мозга.

Оглянувшись, женщина посмотрела на него и закричала изо всех сил. С другой стороны, он обнажил клыки еще два квартала назад. И был в три раза крупнее ее.

Спотыкаясь и падая, она рванула в переулок, подальше от него, оставляя за собой кровавый след.

Бун просто стоял на месте и тяжело дышал, большие клубы пара вырывались из его открытого рта. О, да ради всего святого. Последнее что он хотел — оказаться втянутым в человеческую драму. Но он словно ехал в машине в «Старбакс» за большим латте… и под его колеса выскочила собака.

Конечно, можно продолжить свой путь за гребаным кофе.

Но потом, до конца ночи он будешь гадать, что случилось с проклятой собакой.

И никакое количество молочной пенки не избавит от угрызений совести.

— О, да ладно, — пробормотал Бун, когда фантазии о том, как он нарезает лессера на лоскуты, сменяются стиранием памяти и звонком в 911.

Но когда она продолжила удирать со всех ног, Бун обратил внимание, что женщина была раздета ниже пояса… а ее бедра были покрыты кровью…

В пятнадцати футах, впереди него резко открылась дверь, дерьмовая панель с треском влетела в стену здания, как топор врезается в дерево.

Из проема выскочил человеческий мужчина, натягивающий штаны и зажавший нож между зубов. В отличие от женщины, он Буна не заметил. Он слишком сосредоточенно шел по следам крови на снегу… и когда он увидел женщину, то зашелся в злобном смехе.

Он не бежал за ней. Он неторопливо вышагивал, его спина была испещрена черными татуировками, а мускулы покрыты толстым слоем жира.

— Тебе конец, сука, — крикнул он. — И никто тебя не спасет.

***

Син получил сообщение о новобранце в самоволке в начале своей смены. Он не сказал ничего Бальтазару, в этом не было необходимости. Во-первых, мужчина также получил текстовое сообщение. Но, что более важно, хотя Ублюдки время от времени помогла Братству с учебной программой, когда им не хватало свободных рук, по большей части Син и его парни не пересекались с молодыми солдатами.

Поэтому да, тот факт, что один из новобранцев вышел на улицы, вооруженный до зубов и без напарника — не та проблема, решением которой ему следовало заняться.

Поэтому Син забил на это, когда они с Бальтазаром прочесывали южный квадрант города. Собрание многоквартирных домов и наркопритонов — его любимое место для дежурства, потому что местные жители никогда не высовывались. Плевать на масштаб перестрелки, крики и странные запахи в воздухе. Конфиденциальность им гарантирована.

Естественно, Обществу Лессенинг это так же было известно, и как результат этот участок на десять-пятнадцать кварталов служил наилучшим полем для охоты. И, вот неожиданность, парочка убийц полтора часа назад перешла им дорогу… Своего Син убил быстро… разочарование, но так бывает, когда противник неумело орудует ножом и быстро подставляет горло под лезвие: Син целился в плечо, но ублюдок дернулся в ненужный момент.

И вот он, старый-добрый гейзер мерзкопахнущей нефти.

Поганец так быстро истек кровью, что Омеге впору сажать своих новых рекрутов на «Варфарин»[51].

Тем временем Бальтазару, везучему ублюдку, достался живчик с хорошими боевыми навыками. Они сошлись в рукопашке, хотя в распоряжении было достаточно пушек, у Бальтазара так точно. Но в последнее время охота выдавалась такой скучной, что грех не воспользоваться возможностью отточить свои навыки.

Кто же знал, что окончание войны будет таким тухлым?

Заколов своего жалкого нытика и отправив его к боссу, Син отошел в сторону, хотя до смерти хотел «помочь» Бальтазару. И под «помочь» он понимал «вмешаться и заколоть врага». Пару сотен раз.

Плюс-минус.

Проблема в том, что вечер только начался, и подобный поступок выбесит его напарника и обеспечит ему нудную…

Ветер сменил направление и принес ему слабый и достаточно удаленный запах крови, и от медного аромата его клыки удлинились, а рот наполнился слюной. И то и другое — верный признак того, что он давно не кормился… особенно с учетом того, что кровь принадлежала человеку, не вампиру, и, как правило, эта водица не привлекала его внимание.

Задрав подбородок, он принюхался к воздуху. Очень свежая. Ну… прям охренеть какая свежая.

Просвистев, он дождался ответа своего товарища… и Бальтазар не тратил время зря. Послав мощным правым хуком лессера прямо в мусорный контейнер, он оглянулся.

Син постучал пальцем по носу и кивнул вдоль переулка.

Бальтазар кивнул раз, а потом включился в свой бой, прыгая на лессера, схватив его за волосы и впечатав его головой в кирпичную стену как попрыгунчик, та-та-та-та…

Господи, черное пятно на кирпиче напоминало тест Роршаха в урбанистических условиях.

Отворачиваясь, он знал, что Бальтазар держит все под контролем, а если к лессеру придет подмога? Так Син будет поблизости.

Следуя за запахом, он углубился в переулок, и спустя примерно триста ярдов обнаружил следы крови на снегу… и еще одну пару — обычных. Последовав за ними, он услышал низкий мужской голос, который отдавался эхом так, словно его обладатель находился в тупике.

В тенях впереди что-то мелькнуло… что-то бледное.

Перейдя на бег, Син вошел в темную часть переулка, и его глаза быстро привыкли: по снегу неслась человеческая женщина, частично раздетая, с кровью, стекающей по ногам, движения были хаотичными, словно ей мешала сильная боль или влияние наркотиков. Ее преследовал мужчина, сокращавший расстояние, и, казалось, метроном смерти уже не остановить…

Без предупреждения появился третий участник, черная фигура материализовалась прямо в воздухе между мужчиной и женщиной.

Как мог только вампир.

Син мгновенно узнал мужчину по одежде и фигуре. Лицо он увидел позднее.

Ну, вот так встреча. Он нашел пропавшего новобранца. И Бун горой мускул перегородил дорогу мужчине, защищая раненую женщину.

Галантный шаг, учитывая, что жертвой был человек. Плохо, что этот поступок доброго самаритянина нарушал тонну регламентов Братства, начиная с «Не лезь в чужое дело». Этот пункт значится в самом начале списка.

К счастью для паренька, это вольнодумство, вкупе с его местоположением и тем, что он собирался вытворить, — не та проблема, в которую собирался вмешиваться Син.

В конце концов, кто он такой, чтобы портить праздник ближнему своему?

Глава 23

Когда Бун материализовался в воздухе между мужчиной и женщиной, его внезапное появление вызвало бурную реакцию с обеих сторон: жертва позади него закричала, а нападавший с ножом отскочил, падая на задницу.

И куропатка на грушевом дереве, в соответствии с зимней темой переулка.

Бун посмотрел через плечо на женщину.

— Закрой глаза. — Бледное лицо было сильно избито, ее волосы покрыты кровью. Она не дрожала на холоде, и это — плохой знак.

— Милая, — сказал он мягко, — закрой глаза своими руками. Я скажу, когда можно будет смотреть. Доверься мне. Я не позволю причинить тебе вред, но этого тебе лучше не видеть.

Ее грудь тяжело вздымалась, глаза были широко распахнуты. Но как-то он сумел достучаться до нее. Судорожно кивнув несколько раз, она подняла покрытые кровью руки и накрыла лицо, сжавшись всем телом в тугой комок.

Словно у нее выработался инстинкт самозащиты от ударов.

Сосредоточившись на мужчине, Бун обнаружил клыки.

Нападавший мужчина по-крабьи пытался отползти по снегу, а нож в его руке препятствовал процессу. Пропало бахвальство, всякая агрессия, чувство всемогущества.

Он даже обмочился в штаны.

Подходя к нему, Бун уже знал, каким оружием убьет подонка.

— Да она же простая шлюха, — промямлил тот. — Ради всего святого.

Гаденыш сказал еще что-то, но Буну надоели разговоры.

Бросившись вперед, он напал в лобовую, одной рукой хватая ублюдка за горло, другой удерживая запястье руки, что держала нож. Как таковой борьбы не было. Люди, даже мужчины, не могли сравниться по силе с вампиром, и за какое-то мгновенье Бун выдернул руку из сустава, обезоруживая подонка.

Дикий рев боли прозвучал как музыка для его ушей, но долго наслаждаться этой песней Бун не мог.

Затолкав пальцы в открытую пасть, Бун рывком дернул вверх голову за челюсть, приподнимая и торс подонка. А потом он с силой треснул черепушку о снег, выбивая из него всю дурь. Удар нужным образом обездвижил гада: мужчина был еще жив… грудная клетка поднималась и опускалась, вена на горле билась с пульсацией… но мыслительные реакции притупились.

Но они скоро вернутся к нему.

Хотя преступнику уже ничего не поможет…

Краем глаза Бун заметил нож, с которым мужчина нападал на женщину. Оружие лежало на грани лезвия, тускло поблескивая кровью.

О, хорошо, подумал Бун. Выйдет даже веселее, если лезвие окажется подтупившимся.

Обхватив рукоять, он сел на пятки и дождался, когда налитые кровью глаза сфокусируются. На это ушло немного времени, благодаря молодости ублюдка и мягкой подушке в виде снега.

Убедившись, что подонок готов, Бун наклонился, занеся нож прямо над его лицом.

Бормотанье. Неразборчивое. За которым последовала отчаянная мольба.

— Я хочу, чтобы ты наблюдал, — протянул Бун. — Ясно? Ты со мной? Не обоссы меня, это плохая мысль. Готов? Отвечай.

Когда голова кивнула, он направил указательный палец на кончик ножа. Потом двинулся вдоль его тела, указывая на пах.

Послышались стоны, а здоровая рука устремилась вниз, чтобы прикрыть чувствительное место.

— О, нет, — тихо протянул Бун. — Так не пойдет.

Порыскав по своим карманам, Бун достал бандану, которую носил на случай, если придется перевязывать рану. Потом он резко вогнал нож в руку, прикрывавшую яйца.

Когда мужчина открыл рот, собираясь закричать, Бун затолкал хлопковую ткань в его пасть.

После чего сжал кулак и ударил парня по плечевому суставу с такой силой, что захрустели кости. Хорошая проверка для кляпа… и он ее с успехом прошел. Крик прозвучал приглушенно, словно у говнюка на голове был льняной мешок. Но дергающиеся ноги бесили, он елозил ими по снегу, сдвигая торс… и Бун бы разобрался с этой проблемой, если бы человеческая женщина позади него не потеряла много крови и не продрогла от холода.

Вытащив нож из его руки, Бун дождался, когда человек сможет сосредоточиться. Потом схватил парня за переднюю часть штанов, подцепляя пропитанную мочой ткань кончиком кинжала. Ткань оказалась достаточно прочной, из такой шьют спецодежду для уборщиков, но она бы не устояла даже перед тупым ножом.

Без трусов, ну надо же.

Устроившись между его ног, Бун придавил коленями дрыгающиеся бедра. Прежде чем воткнуть нож в яблочко, он помедлил, понимая, что слишком далеко зашел.

Но потом Бун подумал о женщине позади него.

— Это за нее, — прорычал он.

***

Элания появилась в круглосуточном ресторанчике чуть раньше полуночи. Приняв форму в тенях на парковке, она не могла сдержать улыбки. Место на самом деле называлось «Ресторан 24-на-7».

Ни с чем не перепутаешь.

Ступив на пешеходную дорожку, ведущую к парадному входу, Элания оценила внешнюю отделку, на вид из нержавеющей стали, изогнутые окна и тот факт, что удивительно большое количество людей занимало столики возле окон и места за стойкой.

Зайдя внутрь, она помедлила возле кассы у входа. Декор родом из пятидесятых: красно-белая цветовая схема, клетчатые салфетки и занавески, официантки в юбках, гофрированных блузках и фартуках. Меню располагалось над стойкой, возле каждого места стояли индивидуальные музыкальные автоматы, а еще были стеклянные витрины, заполненные нарезанными пирогами на тарелках, возле стойки для продажи газированной воды.

Буна не было видно, равно как и других представителей их расы.

Из-за чувства, что она здесь лишняя, в груди зародилась иррациональная паника, и Элания подумала о том, чтобы развернуться и выйти. Но потом она расправила плечи и сказала себе, что останется, даже если ее продинамят, и придется есть пирог в одиночестве.

Давно пришло время расширять горизонты. Даже если речь о столике в «Ресторане 24-на-7».

Пожилая женщина с именем «Рут» на бейджике подошла к ней.

— Доброй ночи, милая, ты готова занять место?

Она удивилась, услышав южный акцент. Но, с другой стороны, Элания никогда не слышала его вживую.

— Эм, я должна встретиться здесь с друзьями?

— Они еще не пришли?

Элания оглянулась по сторонам. Ну, на случай, если она пропустила трех вампиров среди людей.

— Нет, кажется, нет.

— Сколько вас будет?

По крайней мере, Элании показалась, что именно это женщина и спросила.

— Простите, что?

Возвращаясь к старым привычкам, она по губам прочитала ответ: «Как много вас будет?».

— Трое? — Господи, эти вопросительные ответы с ее стороны раздражали. Словно официантка могла исправить ее относительно численности, если она ошибется? — В смысле, всего четверо. Трое и я.

Неожиданно ей подарили в ответ улыбку… такую добрую… что Элания едва не расплакалась.

— Ты нервничаешь, — заметила женщина. — Свидание с мужчиной?

— Э-э… да. Да, я только начала… встречаться с ним. Я договорилась встретиться с ним и его друзьями здесь… они пара. В смысле, помимо него будет еще пара. С ним будет.

— О, двойное свидание! За мной, вы сядете здесь, где тише.

Элания последовала за официанткой к месту в конце ряда, располагавшегося напротив стойки. И когда Элания села на скамейку лицом к двери, «Рут» принесла четыре стакана воды и прислонилась бедром к свободной скамейке.

— Что ж, расскажи о своем кавалере, — сказала женщина.

Ну, он вампир, и зарабатывает на жизнь, убивая нежить. А еще он офигенно целуется.

— Мы только начали узнавать друг друга. — Во всех смыслах, додумала она, краснея. — Он очень хороший парень.

— Милая, тогда все понятно. Я была замужем за моим Мэрвом пятьдесят лет и любила его одинаково сильно, когда шла с ним под венец и когда хоронила его. — Женщина наклонилась и продолжила тише: — Запомни мои слова, домой стоит приводить именно хорошего парня. Держись за него. Плохиши разобьют твое сердце, и умная женщина согласиться испытать такой опыт лишь однажды. Хорошие парни? Именно с ними стоит строить семью.

Выпрямившись, Рут подмигнула Элании.

— Хочешь кофе?

Хочу ли я? — задумалась Элания.

— Да, пожалуйста? — Боже, опять вопросительным тоном. — В смысле, да, хочу.

— Сливки и сахар? И, слушай, у нас нет миндального или соевого молока, даже не проси. Сливки коровьи. Любые другие просто испортят кофе.

Элания не знала, какой кофе хочет, поэтому просто заказала черный. И пока Рут поспешила за порцией кофеина для нее, Элания вытерла вспотевшие ладони о джинсы. Учитывая, что парка ей не помогает, и, зная, что скоро ей придется пожимать руки, она сняла куртку и, свернув ее, положила между бедром и стенкой кабинки.

Элания рассматривала музыкальный автомат на столе, когда включились ее инстинкты, и она подняла взгляд.

В ресторан зашла очень симпатичная пара. Потрясающе красивая блондинка, на такую всегда оборачиваешься, простые джинсы и шерстяное пальто она превращает в бальное платье. Рядом с ней шел высокий мужчина в кепке Сиракузского университета, большое тело было расслабленно… хотя его взгляд изучал ресторан так, словно он ожидал — может-ну-а-вдруг — внезапного нападения.

Когда они оба посмотрели на нее, Элания сразу подумала о том, чтобы сделала Изобель. И ответ был очевиден: ее сестра бы встала с места, подошла к ним, обняла, несмотря на то, что они были незнакомы, и подвела к столику, тем самым положив начало крепкой и доверительной дружбе.

Так, хорошо… когда Элания подумала о том, чтобы вытащить эту «бальную карточку», то пришлось забраковать все эти шаги. Ради всего святого, она так сильно нервничала, что наверняка споткнулась бы и разбила лицо об пол, если бы попыталась встать с этого места. И, прежде чем она успела придумать план Б, пара помахала ей и направилась в ее сторону.

Сглотнув ком в горле, Элания опустила взгляд на свой стакан с водой. Она всегда может дематериализоваться. Оставить их здесь подчищать память посетителям. Вернуться в свою квартиру и больше никогда не повторять ничего подобного.

Никогда в жизни.

Но тогда она кое-что осознала. И речь не о том, что бы сделала Изобель на ее месте.

Вопрос в том, как бы поступила она сама. И только потому, что она не может вести себя как своя в доску с двумя незнакомыми людьми, еще не значит, что она провалила какой-то тест. Это также не моральное порицание ее стеснительной натуры.

Когда пара подошла к столу, Элания сделала глубокий вдох. А потом сказала удивительно спокойным и ровным голосом:

— Привет! Кажется, мы сегодня вместе ужинаем? Меня зовут Элания.

С чувством полнейшего ужаса она ждала ответной реакции…

Улыбнувшись, женщина устроилась на скамейку напротив.

— Мы так рады познакомиться с тобой! Меня зовут Пэрадайз, а это мой хэллрен, Крэйг. Бун рассказывал о тебе столько хорошего!

— Да, — подтвердил мужчина. — Он помешался на тебе.

Пэрадайз посмотрела на своего мужчину.

— Давай не будем смущать ее…

— Да ладно. — Крэйг пожал плечами. — Он ведет себя так же, как и я в свое время с тобой. Нет ничего страшного в том, если она узнает об этом.

Посмотрев поверх стола, Пэрадайз улыбнулась.

— Слушай, мы только что выдали тайну Буна, и извинимся перед ним позднее. Но это правда. Он был в таком восторге, когда писал нам, что ты тоже придешь.

— Куча смайликов, да. — Крэйг сделал глоток воды. — А он никогда не использует смайлы.

Когда пришла Рут с кофе и дополнительными меню, Элания ощутила, как глаза снова защипало от слез, и она сморгнула их, выдохнув облегченно… и счастливо.

Посмотрите на нее. Встречается с новыми людьми. Может, даже заведет друзей. И ждет парня, который «помешался» на ней.

В общем и целом, ночь можно назвать удачной.

Глава 24

Как и бывает с тупыми ножами, выбранное преступником оружие сделало работу весьма топорно. Хотя причем тут топор, нож ведь.

Ха-ха-ха.

И, вот неожиданность, Бун решил, что лучше для него придержать тупые шутки при себе. Человеческому мужчине, с другой стороны, было совсем не до шуток, по ряду причин. Хотя, учитывая, что его грудь перестала вздыматься, он видимо вообще ничего не чувствовал.

Слишком быстро, подумал Бун, отстранившись от своей жертвы. Но ему нужно было поспешить… и еще он оставил много мусора после себя. Столько крови на снегу, на человеческой коже, столько…

Бун поднял взгляд. Весь тупик освещался странным красным светом, стены зданий, кучи мусора, припорошенные снегом… женщина там, где Бун ее оставил, съежившаяся на корточках и прикрывающая глаза ладонями.

Вскочив на ноги, он перекинул тупой нож в другую руку и боевой достал пистолет. Жуткий свет исходил из теней в тридцати фунтах от них, два лазерных луча…

Ветер принес запах мужчины-вампира, и Бун нахмурился.

— Кто там? Назовись, или я сам назову тебя так, что тебе не понравится…

— Слишком борзый для новобранца.

Бун опустил оружие. Он узнал этот голос. И запах. И, что более важно, что-то зашевелились в его голове… что-то… пока неясное…

— Покажись, — сказал он.

Огромная фигура вышла из тени, одетая в ту же черную кожу, что и сам Бун. Но с красным огоньком там, где предположительно были его глаза, и лица не было видно.

— Отменная работа, — протянул мужчина. — Из тебя вышел бы хороший хирург. Но убирать замучаешься.

Бун отшатнулся.

— Син?

Резкий свист прошил темноту, он раздался на расстоянии нескольких домах по переулку, в противоположном от них направлении.

Красный огонек сразу затух, и тогда Бун смог рассмотреть мужчину: его ирокез, жесткое суровое лицо и широкие плечи.

— Дай сюда нож. — Ублюдок подошел к нему. — Быстро.

— Что? Зачем?

— Потому что я так сказал. — Когда Бун не подчинился, Син, выругавшись, заговорил уже медленнее. Будто у Буна были проблемы со слухом. — Отдай мне нож этого человека и помоги ей. Или хочешь, чтобы это сделал я?

А, точно… вот уж нет. Без обид, но жертве не стоит сейчас видеться с Сином.

Бросив нож Ублюдку, Бун подошел к бедной женщине и опустился на колени. Она все еще закрывала руками глаза, и, Боже… под ней было много крови.

— Все хорошо, сейчас ты в безопасности. — Он убрал пистолет и полез в карман своей куртки.

Достав свернутый квадратик, он сорвал упаковку и развернул термоодеяло. Когда он попытался накрыть им женщину, она вскрикнула и попыталась отползти от него. Руки не помогли удержать равновесие, и она упала в грязный снег.

— Нет, нет, сейчас ты в безопасности. — Он накрыл ее плечи и придал ей ровное положение. — Вот. Это поможет сохранить тепло.

Бун закутал ее в покрывало и посмотрел на Сина.

Кто-то шел по переулку в их направлении, и, учитывая, что Син стоял над окровавленным телом с ножом в руке? Оставалось молиться, чтобы это оказался вампир…

— Господи Иисусе, — раздался раздражений голос. — Ты что натворил?

— Дерьмо случается, — заявил Син.

— Знаешь, на самом деле, только когда ты рядом.

Бун нахмурился, узнав Бальтаза, одного из Ублюдков. Но суть разговора он не понимал.

— Ты развел здесь грязь. — Бальтазар остановился у ног человека. — А нам разгребать за тобой.

Бун открыл рот, чтобы оправдать нашинкованное тело, но Син опередил его.

— Слушай, говнюк заслужил это. И не притворяйся, что сам не забавлялся с тем лессером. Если только ты свято веришь, что черепно-мозговая отправит убийцу к Омеге, тогда да. В ином случае ты неплохо развлекся, выбивая дурь из….

— Не переводи стрелки…

— Ты тоже мог просто заколоть свою жертву. Поэтому не гони на меня за то, чем ты сам не гнушаешься.

Бун открыл рот, чтобы прояснить ситуацию, но его проигнорировали.

— Это…

Бальтазар указал на труп.

— … человек. Никаких бух, ш-ш и пока-пока уликам…

— Кто ты?

Спор над трупом продолжился, а вопрос был задан очень тихо, и Бун посмотрел на жертву. Женщина опустила руки и смотрела на него заплывшими от побоев глазами.

— Я здесь, чтобы помочь тебе. — Он специально загородил собой тело, валявшееся посреди переулка — Тебя осмотрит меди…

— Нет, — прошептала она.

— У тебя кровотечение. Внутреннее.

— Откуда ты появился? Это сон?

Бун достал телефон и вбил код в групповой чат для дежурящих этой ночью. — Я позову на помощь…

— Нет! — женщина вернулась. — Я не хочу в больницу…

— Это не человеческая скорая, не волнуйся.

— Человеческая?

Черт, подумал Бун.

— Слушай, просто оставайся с нами, — сказал он, поправляя термоодеяло. — Мне нужно, чтобы ты оставалась в сознании.

***

— Он не перезвонил мне.

Когда мужчина положил свой телефон экраном вверх, Эланию снова охватило желание рвануть отсюда. Почти пол первого ночи… а Буна до сих пор нет.

Единственное, что делало происходящее более-менее терпимым — понимание, что он также подвел своих друзей. На тридцать минут. И это не предел.

— Что ж, — начала Пэрадайз, откинувшись на спинку скамейки. — Я умираю с голоду. Давайте сделаем заказ и, будем надеяться, Бун к нам подтянется.

— Я за. — Крэйг открыл меню. — От холода жутко хочу есть. К тому же, я один чую запах чизбургеров?

Когда женщина выжидающе посмотрела на нее, Элания не знала, куда себя деть.

— Есть вероятность, что он мог получить ранение?

Хотя Бун же сказал, что его сняли с дежурства? Значит, он сейчас не в больнице, получает лечение боевой раны.

— Ты имеешь в виду, на поле боя? — спросил Крэйг, отрывая взгляд от сэндвича Рубен и куска яблочного пирога на обложке меню. — Об этом не беспокойся. На время дежурства нам выдают сигнальные маячки. Но он выбыл из графика. И должен появиться с минуты на минуту, я в это верю.

Ну, по крайней мере, она знала, что об этом он ей не солгал.

Пэрадайз кивнула.

— Думаю, Крэйг прав. Закажем что-нибудь и просто пообщаемся. Он появится, вот увидишь. Что скажешь? Пообедаешь с нами?

Казалось, она не могла дышать, и Элания снова посмотрела на женщину. Она только собиралась сказать свое нет-спасибо, как к столику подошла Рут.

— Ждете еще одного? — спросила официантка. — Принести кофе, чтобы скоротать время? В прошлый раз вы меня отправили, но, кажется, этой ночью мне везет.

— На самом деле, я готов сделать заказ. — Крэйг отложил меню. — Но дамы вперед.

— Какой джентльмен. — Рут подмигнула ему и достала блокнот. — Кому что?

Все посмотрели на Эланию.

Она сделала глубокий вдох и представила, как в одиночестве возвращается в свою квартиру. Сидеть и ждать. Гадать, что случилось с Буном.

Прокашлявшись, она подтолкнула нетронутый кофе на центр стола.

— На самом деле я бы хотела горячий шоколад. Нужно было подумать до того, как принесли кофе. А еще два яйца с белым тостом и беконом… бекона двойную порцию.

— Я заберу яванский из твоих рук, — сказал Крэйг.

— Он остыл, — предупредила Элания.

— Кофеин — он и в Африке кофеин.

Элания слабо улыбнулась и подтолкнула чашку в его сторону.

— Если хочешь, у них есть сливки и сахар.

— Но никаких веганских извращений, — вмешалась Рут.

Когда официантка пустилась в рассуждения о вреде заменителей лактозы, Элания задумалась, о чем ей разговаривать с друзьями Буна. А когда за соседний стол села парочка, громко смеясь, страх из прошлого снова грозился лишить ее слуха

Губы, подумала она. Всегда можно читать по их губам.

Пока Пэрадайз и Крэйг делали заказ, Элания противилась желанию вытереть пот над бровью. Ноги под столом начали притоптывать, а ладони вспотели…

— Расскажи, как вы познакомились, — сказала Пэрадайз. — Бун такой молчун, а нас съедает любопытство.

Моргнув, Элания встряхнулась. Рут ушла, унося меню с собой, и Крэйг наполовину опустошил чашку с холодным черным кофе.

— Эм… — Ее затошнило при мысли, что придется рассказывать про смерть сестры и убитую женщину. — В «Возрождении вампов».

— А, в том клубе. — Пэрадайз взяла своего хэллрена за руку. — Я не знала, что Бун посещает такие места. Он — одиночка, хотя следовало ожидать чего-то подобного. С другой стороны, хотя нас связывают отдаленные узы, мы не были знакомы. Он всегда сторонился общества.

— Ты тоже из аристократии? — выпалила Элания.

Рассмеявшись, женщина подняла воротник флисовой кофты.

— Не похожа, да?

Похожа, если взглянуть на ее скулы.

— Мы с Буном, кажется, четвероюродные кузены. — Женщина пожала плечами. — Но в аристократии все так или иначе связаны.

— Я тоже не общительна, — Элания покраснела, не понимая, почему ей захотелось озвучить это. — Если вы еще не заметили.

— В этом нет ничего страшного, — сказал Крэйг.

— Я тоже так думаю, — добавила Пэрадайз.

Элания посмотрела на их расслабленные плечи и открытые, располагающие лица.

— Как вы познакомились?

— Мы оба присоединились к учебной программе, — сказала Пэрадайз. — Но встретились раньше, и я с первого взгляда поняла… что он тот самый, единственный.

— Со мной все также, — согласился Крэйг. — И, слушай, не волнуйся из-за его опоздания. На Буна можно положиться. Он всегда поступает по совести, никогда не опаздывает, не боится брать ответственность и очень серьезно относится к обязательствам.

Пэрадайз кивнула.

— Это так. Он один из самых надежных парней, что я знаю.

Глава 25

Стоя в свете красных фонарей хирургического фургона, Бун смотрел на закрытые двери так, будто на них был написан ответ на все вопросы вселенной. Доктор Манелло согласился оказать помощь человеческой женщине, и чтобы не акцентировать внимание на огромных кровавых пятнах в том переулке, Бун подхватил женщину и пронес ее добрых четыре квартала до фургона.

После чего добрый доктор помог ей зайти в салон и закрыл двери.

Наблюдая, как дым выхлопной трубы поднимается в красном свете, он вспомнил глаза Сина, которые выдали трюк в стиле Фредди Крюгера[52]. Он не думал, что глаза вампира способны на такое? С другой стороны, у них было достаточно подвидов.

Может, в его крови были примеси. Кто знает. Но с Ублюдком был более важный вопрос… и речь не только о том, что по какой-то непонятной причине Син решил взять убийство мужчины на себя.

И Бун попытался восстановить справедливость. Син просто перебил его, а потом пришло время разбираться с жертвой. Но этот вопрос с кастрацией и прочими развлечениями придется прояснить.

Возвращаясь к Сину. Когда Ублюдок появился в переулке, мозг Буна отметил узнавание, но больше никак не отреагировал. Сейчас он вспомнил. Прошлой ночью, когда он ходил в «Возрождение», в поисках… точнее преследуя… Эланию, он почувствовал знакомое присутствие в толпе, но не смог определить, кто это был.

Это был Син. Сто процентов, он.

И в обыкновенный день он бы не нашел в этом ничего примечательного. Ублюдок был прирожденным воином, но это не значило, что он не мог время от времени спускать пар на людях. Другие члены расы также посещали тот клуб. Просто… почему он не сказал об этом Бутчу в групповом чате? Бутч довел до всех информацию о расследовании и в частности спрашивал, посещал ли кто-нибудь «Возрождение Вампов».

Может, Син не видел сообщение. Или разговор шел в закрытом чате?

Задние двери скорой помощи открылись, и Доктор Манелло спустился на снег. А потом закрыл панели за собой и, покачав головой, посмотрел на Буна.

— Я задам один вопрос? — спросил он.

— Да?

— Ты поймал ублюдка, сотворившего с ней это?

— Поймал. И разобрался с ним.

— Слава Богу. Потому что бедняжка… — Терапевт покачал головой. — Она в плохом состоянии. Я поставил ей капельницу и ввел антибиотики. Зашил, где требовалось, но ей придется повторно обратиться к врачу, чтобы снять швы. И, что более важно, не думаю, что у нее есть безопасное место, и мы не можем оставить ее здесь.

— Что ты предлагаешь?

— Не знаю. — Мужчина посмотрел на закрытые двери. — Я вернусь к ней. Сообщу, когда она будет готова к посетителю… и ты, или кто-то другой, сотрете ей воспоминания.

Их достаточно много, подумал Бун, когда терапевт скрылся в фургоне скорой.

Бун все еще стоял перед задними фонарями, когда послышались тяжелые шаги, и он повернул голову. К нему направлялся Син, массивные ноги воина быстро сокращали расстояние.

— Беспорядок убрали, — заявил он.

— Что вы сделали с телом?

— Завернули и вывезли отсюда. Подожгли мусор на кровавом пятне на снегу. Но всем и так будет плевать…

— Почему ты прикрыл меня? — спросил Бун. — И не дал мне рта открыть?

Син скрестил руки на груди и молчал какое-то время. Бун уже собирался повторить вопрос, когда Ублюдок кивнул позади себя туда, где все произошло.

— Как часто ты это практикуешь.

Не вопрос. И хотя Бун понимал, о чем спрашивал мужчина, он переспросил:

— Практикую что?

— Запеваешь рождественские песни, — раздраженно ответил Син. — О чем, я, по-твоему, говорю?

Бун отвел взгляд. По правде, он понимал, что с тем подонком перешел черту… и это лишь часть проблемы. Реальная проблема в том, что он не смог остановиться.

Но он не станет обсуждать это.

— Я убил его. Я спас ее жизнь и забрал жизнь у преступника…

— Ты обездвижил ублюдка и кастрировал его на живую. А потом, когда он откинулся, начал нарезать его на лоскуты.

— Бальтазар делал то же самое. Ты сам говорил.

— Ничего подобного. Он играл с лессером. Ты, с другой стороны, целенаправленно причинял боль.

— Ты придираешься к мелочам.

— Думаешь? У тебя была жертва, которой требовалась экстренная помощь, а ты счел нужным продолжать пытки? Хотя ей требовалась медицинская помощь, ты просто вымещал злость, которая грозила порвать тебя изнутри. Я прав.

И снова — не вопрос. И Бун внезапно понял, что любой из Братьев мог появиться здесь в любой момент.

Бун выругался про себя. Из-за того, что натворил. Из-за того, что Син, казалось, забрался ему в подкорку.

Голос Сина стал тише, низкие тона приобрели искушающие оттенки:

— Когда ты вышел сегодня на поле боя, хотя тебе запрещено было здесь появляться, ты бы не остановился, пока не нашел себе жертву. Пока бы не вытравил этот яд из себя. Не утолив свою жажду кровопролитием.

Бун медленно повернулся к Сину.

— Откуда тебе известно…

Перемена в Ублюдке была мгновенной. Также быстро исчез змееподобный взгляд.

— Просто даю оценку твоим действиям, — сухо ответил Син. — Как и положено со всеми новобранцами, разве нет.

Чушь собачья, подумал Бун. Ты точно знаешь, что я делал в этом переулке. И твои глаза загорелись, потому что ты знал, как это приятно — когда от тебя зависит чья-то жизнь.

Буна окатил внезапный страх.

— Ты когда-нибудь был в «Возрождении вампов»?

Выражение лица воина не изменилось. Тело не шелохнулось. В глазах ничего не мелькнуло.

— Нет, — ответил он ровно. — Не был.

***

Элания, вернувшись в квартиру, села за кухонный стол в своей пижаме, перед ней стоял раскрытый ноутбук, а также были разложены рабочие распечатки. Хотя не скажешь, что она далеко продвинулась в редакции. Сколько она уже сидит на этом стуле, уставившись в пространство?

Два часа. Сейчас было чуть больше четырех утра.

После приятной трапезы в «Ресторане 24-на-7», она оставила Пэрадайз и Крэйга на парковке примерно в час тридцать. Дематерилизовавшись домой, она уселась на диван и укачивала в руках свой сотовый как хрустальный шар гадалки, словно он должен был предсказать ее будущее.

Проведя впустую полчаса, она заставила себя подняться, переодеться и устроиться за ноутбуком. Словно так она была продуктивней — бумаги лежали нетронутыми на столе, пузырьки на заставке экрана скрывали документ, который она должна была набирать, а ее задница онемела.

Потянувшись, она посмотрела на дверь, словно посылая вселенной запрос на то, что кое-кому нужно оказаться на пороге. И, нет, она говорила не о продавцах из «Эйвон».

Черный плащ висел рядом с другой верхней одеждой возле входа — как напоминание о том, что она отвлеклась от своей цели. Тратила время впустую. Топталась на месте.

Все из-за Буна. И от него до сих пор не было вестей.

Отодвинув стул, Элания накрыла живот руками. Она переела за ужином, но, учитывая, что до этого она не ела очень давно, о калориях можно было не беспокоиться. Более того, вряд ли она предстанет перед кем-нибудь без одежды этой ночью.

Дражайшая Дева в Забвении, где же Бун? Что произошло с ним…

Ее телефон зазвонил и, благодаря вибрации, зашевелился на столе возле ноутбука. Элания мгновенно схватила трубку и, увидев, кто звонил, тихо выругалась.

— Бун…

— Элания, прости меня, пожалуйста. — Его голос в телефонной трубке — самое приятное, что она когда-либо слышала. — Я не хотел пропускать ужин…

— Ты в порядке…

— … но возникло экстренное дело…

— … я просто беспокоилась…

— … я в порядке.

— … что с тобой что-то случилось?

Они одновременно замолчали, переводя дух.

Ее затопило облегчение, мускулы расслабились, голова опустела: она ведь похоронила его в своих мыслях. Может, это произошло на скользкой зимней дороге. Или в темном переулке. На полу в ванной — он упал и ударился головой о край ванной.

Смерть приходит ко всем по-разному, и потеряв Изобель, Элания боялась, что судьба преследовала всех, кого она любила…

Заботилась, — исправила она себя. Она же не могла так быстро влюбиться в него… правда?

— Спасибо, что позвонил. — Она потерла голову, охваченную мигренью. — Я просто очень переживала за тебя.

— Я могу прийти проведать тебя? — спросил Бун. — Я не останусь на ночь, просто…

— Да, конечно, я буду рада видеть тебя… — Ее удивил стук в дверь, и она повернулась. — Это ты?

— Да, — сказал он, голос доносился из трубки и за тонкой панелью.

Отбросив телефон, Элания поспешила открыть дверь. Она даже не посмотрела на него. Просто подошла вплотную, и он шагнул ей навстречу, раскрывая объятия и крепко обнимая ее.

Бун пах свежестью после душа, на нем была повседневная одежда, как и прошлой ночью… хотя ее нисколько не интересовал его гардероб. Ее волновало одно — что в его широкой груди бьется сердце, а пульс был ровным. Уверенным. Живым.

— Давай, зайдем внутрь, — сказал он, проталкивая их в квартиру.

Пока Бун закрывал дверь за ними, она прижала ладони к щекам. Голова закружилась от волнения, и Элания села на диван. Она опустила голову на колени, и в поле зрения оказались его лоферы, когда Бун подошел к ней.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Прошу, не пойми меня неправильно, но я боялась, что тебя могли убить. — Она покачала головой. — Понимаю, это звучит дико…

— Мне так жаль. — Он присел на корточки. — Меня задержало одно дело на поле боя, я не мог вырваться. Я позвонил сразу, как появилась возможность.

Подняв взгляд, Элания погладила его по лицу.

— Что произошло?

— Это было ужасно. — Он сел рядом с ней на подушки. — Человеческая женщина. Я был в центре города, когда она выбежала передо мной. Я не хотел вмешиваться, но потом появился парень, он гнался за ней с ножом. Я не мог уйти.

— Ты спас ее?

— Да. И после того, как я… разобрался… с человеческим мужчиной, я отнес ее к хирургу Братства. В итоге они увезли ее в учебный центр, но она не сможет остаться там надолго. Думаю, они подыскивают для нее варианты в человеческом мире. Надеюсь, найдут ей место в реабилитационном центре. Когда ее воспоминания сотрут, она ничего не вспомнит о вампирах… и частично о пережитом ужасе.

Элания потянулась к его руке.

— Ей повезло, что ты попался на ее пути. Что ты делал с этим мужчиной? Ты сдал его в полицию?

— Больше он никому не причинит проблем. Вот что важно. — Элания моргнула, осознавая смысл его слов.

— Значит… о преступлении уже не заявишь.

— Меня ждут сложности, есть определенные правила контактирования с людьми. Но я не мог просто уйти. Кто-то должен был ей помочь.

Элания подумала о том, что ей сказали Крэйг и Пэрадайз — что он всегда поступает правильно.

— Я рада, что ты вмешался. — Она улыбнулась. — Нам не хватало тебя за трапезой, но там ты был нужнее.

— Я не хотел тебя разочаровывать, — сказал он расстроенно. — Или заставлять беспокоиться.

— Сейчас уже лучше. Раз ты в порядке.

Они смотрели друг на друга, и Элания осознавала, что их связь становится прочнее и сильнее, и это не поддавалось объяснению. Но они оба понимали всю серьезность момента.

Еще не время для признаний. Слишком страшно. Но все же происходящее между ними было настоящим… и, может, именно поэтому они оба молчали. Когда находишь клад, не хочешь трепаться об этом направо и налево, опасаясь грабителей.

Инстинкт самосохранения, в конце концов, выражается по-разному, и не всегда связан с трусостью.

Пробормотав что-то нежное, Бун притянул ее к своей груди, обнимая мускулистыми руками за плечи.

— Ты хорошо провела время с Крэйгом и Пэрадайз? Они — отличные ребята.

— Знаешь, да. У меня туго с разговорами, но с ними было очень легко общаться.

— О чем вы говорили?

Запрокинув голову, она посмотрела ему в глаза.

— Крэйг сказал, что ты помешался на мне.

Чувственная улыбка Буна сообщила, что у него были Большие Планы. И речь не о разговорах.

— Он так сказал?

— А ты помешался?

— Ну, если вспомнить вчера… — Он прошелся широкой ладонью по изгибу ее талии. — Думаю, «помешался» вполне соответствует моему состоянию.

— М-м… — Она сосредоточилась на его губах. — Если мне не изменяет память, то определение точное… но думаю, стоит освежить воспоминания.

— С удовольствием.

Когда он поцеловал ее, Элания ощутила вкус зубной пасты, а сделав глубокий вдох — запах средства после бритья. Она улыбнулась при мысли, что он тщательно позаботился о себе перед тем, как прийти к ней.

— Не возражаешь, если мы переместимся куда-нибудь в горизонтальную плоскость? — спросил он с сексуальной улыбкой. — И без одежды?

Поднимаясь на ноги, Эланию охватила внезапная нужда снова быть с ним, и она рывком заставила его встать с дивана.

— Поторопимся.

— Мне нравится твой настрой.

Уже в спальне она поспешила сесть в изножье кровати и стянуть с себя футболку Прежде чем она успела стащить короткие шорты, Бун опустился на колени между ее ног и заставил замедлиться.

— Позволь мне помочь.

Когда он подался вперед, чтобы поцеловать ее, Элания обняла его широкие плечи и приподняла бедра.

— Я просто хочу быть с тобой без всякой одежды.

Из его горла вырвался рык, очень довольный, и Бун не тратил времени, стянув шорты по ее длинным ногам. Потом его широкие мозолистые руки прошлись по ее ногам, и он не разрывал поцелуй, его язык дразнил и отступал, заводил ее еще сильнее. На самом деле, все чувства обострились, воспринимая каждое движение его тела, каждое прикосновение… каждое касание его языка.

Откинувшись на матрас, Элания ожидала, что он ляжет сверху, сразу приступив к делу. Но нет. Нависая над ней, Бун скользнул руками к ее грудям, прижимая их друг к другу, почти сводя вершинки вместе. Его рот поочередно ласкал суперчувствительные припухшие горошины, посасывая, облизывая и…

Ее пронзил оргазм, прокатившийся по телу, и она вскинула голову, застонав.

Бун же смотрел поверх ее грудей на ее лицо, его веки были чуть смежены, клыки выступили, а огромные плечи закрывали собой всю комнату.

— Вот так, — прохрипел он. — Кончи для меня.

Вид розового языка, порхающего по тугой горошине соска, заворожил ее. Боже, она не понимала, что происходит, да и все равно было. Может, дело в том, что они уже занимались сексом, и ее запреты пали. Может, потому что он пробудил в ней женщину.

Может, потому что он был невероятно сексуальным и хотел ее также сильно, как и она его.

Когда Бун, наконец, отпустил ее груди, Элания была уверена, что он ляжет на нее сверху… и была более чем готова. Какими бы прекрасными не были оргазмы, она хотела ощутить его в себе, с жаждой такой же безумной, насколько мощной была первая разрядка.

Вот только… нет.

Он не поднялся выше. Он спустился вдоль ее тела.

Совсем низко.

Он сжал руками ее бедра, сцеловывая дорожку по ребрам… животу… ниже пупка…

Пока она пыталась понять, что он задумал, ерзая ногами от нетерпения и выгибаясь на матрасе, Элания повернула голову на бок для лучшего обзора. И, черт, можно было выбрать подразнивание, медленные ласки, постепенное наращивание градуса. Но сейчас — не лучшее время для этого. И она надеялась на то, что он тоже это понимает.

Сегодня она не играла, ее голод был слишком сильным. Бун поласкал сначала одну ее ногу, потом перешел на другую, раскрывая ее перед собой.

— Элания…

Без преамбулы. И слава Деве Летописеце. Он сразу устремился к ее лону, лаская его губами, втягивая в рот, погружаясь в нее языком. Она кончила почти сразу, выкрикивая его имя, сжимая в кулаке покрывало под собой, все ее тело охватили судороги удовольствия. И пока она спазмировала у его лица, Бун продолжал вылизывать ее, пошатнув своим горячим дыханием и неотступными ласками ее мир.

Закрыв глаза, Элания задыхалась и постанывала. А потом заставила себя снова наблюдать за ним.

И будто он знал, что она смотрит на него с восторгом и жаждой в глазах, мужчина намеренно облизывал ее лоно, удерживая ее взгляд, его розовый язык и белые выступившие клыки являли собой зрелище, которое она никогда уже не забудет.

А что до него? Ему нужно…

Все мысли покинули ее голову, когда по телу прокатилась очередная волна удовольствия, она двигала бедрами, потираясь о его губы, усиливая эффект.

Бун не стремился ее подразнить, но он и не спешил. Казалось, он собирался провести остаток ночи и весь предстоящий день между ее ног, по урчанью, вырывавшемуся из его горла, она поняла, что он также наслаждался процессом.

Но в итоге он выпрямился, его руки потянулись к ширинке.

— О, Боже… да… — выдохнула Элания. И она бы села, чтобы помочь ему, но в настоящий момент совсем не чувствовала своего тела, оно было абсолютно пресыщено и жаждало большего.

А потом Элания ощутила, как твердая, жесткая длина наполняет ее лоно. Для очередного оргазма этого было достаточно. Бун начал двигаться, и она зашлась в судорогах, пульсация прокатилась по ее телу, только усиливаясь, когда он начал размеренно вбиваться в нее… и Элания насладилась шоу, когда Бун сдернул через голову свой свитер и рубашку, выставляя напоказ торс и мускулистые руки.

А затем он снова обхватил ее бедра, направляя ее навстречу толчкам. Ритм становился все жестче, ее груди колыхались, происходящее отдавалось пульсацией в сверхчувствительных сосках так, словно входя в ее лоно, он воздействовал на все ее тело.

Глаза Буна горели, и внезапно запрокинув голову и вжавшись в нее бедрами, он обнажил клыки. Его оргазм был настолько сильным, что на плечах и шее выступили витые мускулы и вены, вся мощь его тела служила для ее удовольствия.

Бун был невероятным.

И он не останавливался, продолжая накачивать ее собой.

Еще очень и очень долго.

Глава 26

— Должна сказать, что ночь закончилась лучше, чем я могла представить, — прошептала Элания.

Когда его женщина прижалась к нему теснее, Бун улыбнулся. Они лежали обнаженные на ее небольшой кровати, она вытянулась у него на груди, покрывала даже не рассматривались, потому что от их тел практически исходил пар, хотя они обессилили после секса еще час назад.

Воздух пропитается темными специями, и Бун гадал, чувствовала ли это Элания.

Связывание у мужчин вампиров не трудно уловить. Но все же он понимал, что многое между ними оставалось невысказанным… это неплохо, наоборот, кажется слишком прекрасным, чтобы быть правдой.

— Знаешь, — прошептал он, — должен согласиться с тобой. Мы с тобой столько раз кончили…

Они занимались любовью черт знает сколько времени, и… к слову о страсти. По неясной причине, может, дело в стрессе, с которым они оба столкнулись, и возможности выпустить накопленную энергию… получился целый марафон. Ему даже показалось, что он заездил ее.

А потом пришло время для другой проблемы. Уборка.

— Может, стоит… — Бун прокашлялся. — Я тебя всю испачкал.

Благодаря низкому сексуальному смеху Элании он почувствовал себя Самцом Года.

— Испачкал, скажешь тоже. К тому же, большая часть во мне… пусть там и остается.

Он улыбнулся так широко, что заболели щеки.

— Ты нереальная. Знаю… знаю, это прозвучит избито, но все же: ты заставляешь меня преклонить колени и при этом возносишь до небес. Это ли не определение волшебства.

— Я бы просто сказала, что нам хорошо вместе. — Она широко зевнула, так, что хрустнула челюсть. — Очень хорошо.

Бун поцеловал ее в макушку, и они замолчали на какое-то время. Спустя минуту она со слоном скатилась с него, ложась на матрас рядом с ним.

— Тебе нужно больше места? — Спросил он, сдвигаясь.

— Кажется, я переборщила с отоплением. Подожди.

Когда Элания поднялась на ноги и подошла к термостату, вмонтированному в стену, Бун восхитился видом ее плеч… ее потрясающей задницы и ног… вспоминая, как склонился между ее бедер, лаская ее лоно ртом. Он не торопился… и с нетерпением ждал возможности повторить. Дарить ей удовольствие, слышать, как она хрипло выстанывает его имя, чувствовать самое ее интимное местечко своими губами. Все это заставляло его снова желать подобной ласки.

— Всего-то на семидесяти, — сказала она растерянно. — Похоже, это мы разгорячились.

— Можешь повторить?

Когда она повернулась к нему, Бун уставился на ее груди. Соски были насыщенно розового цвета, четко очерченные, они венчали налитую грудь, покачивавшуюся в такт шагам Элании.

Желание снова опалило его пах, член дернулся в ответ. Но как бы он не хотел ее, его тело было измотанным.

Элания остановилась возле кровати и посмотрела на его член.

— Не пойми меня неправильно, но ты все еще…

— Твердый? — протянул он. — Это ты так влияешь на меня.

Хотя ему самому в это не верилось. И внезапно пропало всякое беспокойство об отсутствии сил: Элания оседлала его, прижимаясь лоном к его члену.

— Будь честен, — сказала она, упершись руками по обе стороны от него. — И ты всегда можешь сказать нет, если не хочешь…

— Я всегда буду хотеть тебя, — простонал Бун, двигая бедрами, его уставший член требовал больше ласк.

— Если я потружусь за двоих…

— Прошу, трахни меня. — Он закусил нижнюю губу клыками, выгибаясь всем телом. — Я готов умолять, встать на колени…

Элания наклонилась, чтобы поцеловать его.

— Для этого нет необходимости.

Она протянула руки к его эрекции, приподнимая ее. Когда Элания опустилась на его член, они начали двигаться вместе, снова занимаясь сексом, несмотря на прошедшие два часа дикой скачки. И по какому-то сумасшествию его хватило ненадолго. Как и ее.

Это было самое идеальное безумие.

После того как Элания снова рухнула на его грудь, какое-то время они просто лежали, выравнивая дыхание, а потом она соскользнула с него, снова перекатываясь на спину. Потеснившись, он убедился, что ей хватает места на матрасе и подушке, а потом, когда она сжала его руку, он стиснул ее ладонь в ответ.

Какое-то время они купались в покое… умиротворении.

Но кусавшие за пятки волки снова вернулись к нему, реальность вмешалась в их с Эланией святое место, словно до этого она отступила лишь перед лицом страсти: смерть его отца. Любовник его отца. Завещание его отца. И столько всего прочего.

Закрывая глаза, Бун решил не думать о том, что произошло в Доме для аудиенций. О женщине, которую спас в переулке. Или том, что он сотворил с тем мужчиной… понимая, что это было абсолютно неуместно и что такого он больше не повторит.

А еще был Син…

И, несмотря на свою решимость, он буквально превратился в оголенный провод, адреналин подскочил, словно тишина и умиротворение спальни Элании было плодородным грунтом, в котором взошли ростки стресса.

Но, ради всего святого, он считал, что пережитые оргазмы выкачали из него всю энергию. С другой стороны, он взял вену Избранной, когда его ранили на поле боя. Она придает много сил…

— Я написала подругам Изобель, — прошептала Элания.

Бун резко открыл глаза и повернул голову на подушке.

— Да?

— В «Фейсбук». Я нашла женщину, которая пришла ко мне и сообщила о ее смерти… та, с которой я… хоронила свою сестру. В общем, я отправила ей личное сообщение. А потом подумала, зачем останавливаться на этом? И написала всем, кто оставлял сообщения на ее стене после похорон.

— Кто-нибудь уже ответил?

— Некоторые. — Пауза. Потом: — Я спросила про ее парня. Имя, контакты. Возможное нахождение.

Бун заставил свой голос звучать ровно.

— Кто-нибудь знает о нем?

— Нет. Они слышали про него, но лично не знают и никогда не встречали его. — Опять пауза. — И он не объявлялся после ее смерти.

Бун постарался сдержать проклятье.

— Может, этому есть логичное объяснение.

— Раньше я тоже так думала. — Она вздохнула. — Но если он был агрессивен… не понимаю, зачем Изобель врать мне? И я же видела многое здесь, в этой квартире. Я жила с ней всю жизнь, я видела ее насквозь. Она была счастлива.

Бун мог лишь покачать головой. Из уважения к Элании и ее сестре он старался выбирать слова относительно этого вопроса с бойфрендом, но, черт, его интуиция била в колокола: даже если сестра была счастлива, порой мужчины теряют контроль. Алло… он сам слетел с катушек этой ночью в том переулке.

— Нужно продолжать копать, — сказал он. — Что насчет женщины, которая пришла к тебе? Она ответила?

— Нет, еще нет. И, как и с большинством представителей нашей расы, она использует псевдоним. Поэтому я не знаю ее настоящего имени.

Когда дрожь прокатилась по ее телу, Бун поднял голову и посмотрел на покрывало, сброшенное на пол.

— Ты замерзла?

— Я не знаю, что со мной, — ответила она устало. — Но знаю точно, что рада тебе.

Бун погладил ее руку.

— Я тоже. Тоже рад, что я здесь.

Они молчали какое-то время, и Бун потратил его, пытаясь взять под контроль подрагивающие мускулы. И не только его ноги ожили. Он снова полностью возбудился, похоть наполнила его вены. Но Мистер Счастливчик может быть свободен. Секс — последнее, что было у него на уме, даже если это первое, что значилось на повестке у его либидо. Он ушатал свою женщину и, будем надеяться, Дева Летописица благословит их и дарует множество других дней и ночей в будущем.

— Твои друзья очень любят тебя, — сказала она.

— Я тоже их люблю. — Он попытался заставить свой мозг сфокусироваться на чем-то… чем угодно. — Ты должна встретиться с другими моими одногруппниками. По крайней мере, мы дважды в месяц выбираемся в город. Выясню, когда следующий сбор и дам знать… и я сделаю все, чтобы не пропустить эту встречу.

— Разговоры с тобой о будущем делают меня счастливой.

На этой ноте его подмывало спросить, может ли он переехать к ней, учитывая, что через четырнадцать дней он останется без крыши над головой… а потом пошутить в духе «как тебе такое будущее». Но он промолчал о своих проблемах. Элании хватает…

— Будь я бедным, это имело бы для тебя значение? — выпалил он.

Когда Элания посмотрела на него, глаза в глаза, Бун подумал, что вот он истинный смысл выражения «беседа под одеялом». В их случае — на подушке.

— Я не знала, что ты богат, — ответила она. — Ну, я догадывалась, что ты принадлежишь аристократии, судя по твоему акценту, но не думала о твоем финансовом состоянии.

Он снова сжал ее руку.

— Так что? Если бы у меня не было денег, для тебя бы это имело значение?

— Нисколько. Я не знаю, что такое жить богато. Поэтому если ты не богат, это никак не повлияет на меня, я рада своей жизни.

Бун облегченно выдохнул, не удивляясь тому, насколько был важен для него ее ответ.

— Я рад. Большинство женщин Глимеры интересуют только банковские счета и кредитные карточки.

— Твой брак по договоренности. — Она помедлила. — Почему именно женщина разорвала помолвку?

Элания смутилась от своего вопроса, и Бун улыбнулся, тем самым показывая, что это для нее не запретная тема.

— Деньги тут не причем. Она любила другого. Он, кстати, тоже гражданский. Как-нибудь я познакомлю тебя с Рошель. Она очень приземленная для ее происхождения и была храбрее меня в том вопросе. Она спасла нас обоих.

— Но ты бы женился на ней? — Элания замолчала. — Слушай, если я лезу не в свое дело…

— Мне нечего скрывать от тебя.

Ощутив, как затряслась кровать, Бун посмотрел вдоль своего тела, ожидая увидеть там прокравшегося в квартиру пса, бьющего хвостом обо что-нибудь… но нет. Это его нога непроизвольно заходила туда-сюда, словно прикрепленная к чужому телу.

Усилием воли он заставил себя остановиться и сосредоточиться на вопросе Элании.

— Что до моего намерения жениться на ней, да, думаю да… я понимал, что не люблю ее, но зная аристократию, если бы я отказался от брака, она бы приняла на себя основной удар. Ни один мужчина не позвал бы ее замуж, а семья не простила бы такой позор. Это бы разрушило ее жизнь.

— Из-за сорвавшейся помолвки? — Когда он кивнул, Элания, казалось, была в ужасе. — Это жестоко.

— Да. Хорошие новости в том, что я помог ей. Я сказал своему отцу, а через него и всему обществу, что она сочла меня недостойным кандидатом. Таким образом, она избежала последствий.

— Но что случилось с тобой?

— Я же мужчина. — Он закатил глаза. — Для нас действуют другие правила. Да, мне тоже досталось дерьмо… прости за мой французский… но это не шло ни в какое сравнение с тем, что ждало бы Рошель. Это нечестно, но таковы двойные стандарты в Глимере, они всегда ограничивают женщин в правах.

— Должно быть, она была очень благодарна за твой поступок.

— Да… до сих пор, думаю. Но это же не ее вина, что нас свели вместе. И не моя тоже. Так сложилась ситуация, и лучше я пожертвую репутацией, чтобы она была вольна быть с тем, кого любила, чем обречь ее на насмешки и положение старой девы.

Элания улыбнулась.

— Это и сказали твои друзья о тебе.

— Что именно?

— Пэрадайз и Крэйг сказали, что ты всегда поступаешь по совести.

Когда перед глазами встал образ окровавленного, израненного мужчины, Бун подумал, что нет, не всегда.

— Но после срыва помолвки твой отец был недоволен? — спросила Элания. — Ты упоминал о проблемах между вами, поэтому я предположила…

— Он был в абсолютной ярости. Поэтому я заговорил про деньги. Через две недели я буду бездомным и почти без гроша в кармане. Отец вычеркнул меня из завещания. Я только что узнал.

Элания снова подняла голову, и он залип на ее покрасневших щечках. Ее яркий колорит вкупе с красными и белокурыми волосами казался ему таким красивым, что он не мог отвести восторженный взгляд. И чем дольше он смотрел на нее, тем сильнее становилась похоть, которая искала выход…

А головой он понимал… что мужчины все-таки свиньи.

— Я не понимаю, — сказала Элания. — Как родной отец может лишить сына наследства из-за подобной ситуации.

— Такова Глимера. И дело не только в этом.

Например, в вероятном отсутствии родства между ними и Элтэмером. И он бы поделился этой историей, но внезапно Бун понял, что устал обсуждать отца. Мужчина и так занял слишком много места в его жизни, к тому же сейчас, когда он умер, и огласили завещание? Бун не собирался тратить оставшиеся силы на купание в прошлых обидах.

Элания подняла голову и посмотрела на него.

— Поэтому ты был сегодня в центре? Чтобы прочистить голову?

Бун подумал о красном сиянии в глазах Сина. И том, что сам натворил.

— Да, — сказал он. — Я все еще вне графика, но мне нужен было… просто побыть одному, погулять по улицам. Подышать свежим, чистым воздухом. Выйдя из Дома для аудиенций, мне нужно было выкинуть все из головы, хотя бы ненадолго.

Конечно, лучше всего ему помогло убийство подонка, избившего женщину. И Син был прав. Прежде чем идти к людям, Буну нужно было выпустить пар. Особенно если он собирался к Элании.

— Повторюсь, — сказал он, — именно когда я шел по улице, на меня выбежала та женщина.

Элания устроила голову на подушке.

— Как я уже сказала, ей очень повезло встретить тебя. Как и мне.

Бун поцеловал ее в макушку и улыбнулся, глядя в потолок.

Они молчали какое-то время, но не лежали без движений. Элания ерзала возле него, словно устраивались поудобнее, и он вместе с ней.

Казалось иронией, что во время этого молчаливого дискомфорта Бун понял, что действительно любит ее.

Он любил Эланию.

Да, время не подходящее. Да, все произошло слишком быстро. Но когда он понял… он просто понял. И следующий шаг — сказать ей.

Элания тихо засыпала во сне, и Бун снова закрыл глаза, сказав себе последовать ее примеру. Будет еще время для откровений. Романтичное, с розами и при свечах.

А может он остынет и придержит слова при себе. На неделю, максимум.

Если, конечно, он сможет сохранить это счастье в секрете.

Вскоре истощение завладело им, сознание отключилось, сменяясь вакуумом и сном. Но он падал с этого обрыва с улыбкой на лице.

Он с нетерпением ждал возможности признаться ей в любви. И сделать это красиво.

Глава 27

Поначалу Бун не мог понять, что разбудило его. И даже не понял, что проснулся. Он словно парил где-то, все ощущалось как в тумане, и тело и место, где он находился, казались скорее эфемерными, чем осязаемыми, словно он был во сне. Но что-то посреди этой дымки…

Его имя. Сквозь спонтанное сознание он чувствовал, что кто-то зовет его по имени вдалеке.

Кто-то… звал его домой.

Кто-то.

Потребность попасть туда подстегивала его мысли, внушая желание перейти на бег… но он, казалось, не имел физического тела: у него не было конечностей, ни ног, ни рук. Более того, не было и поверхности, по которой можно было бы двигаться

Он умер и попал в забвение?

Кто взывал к нему?

Сердце гулко забилось в отчаянии, а потом Бун ощутил жар. Где-то рядом был открытый огонь, жжение было настолько сильным, словно кожа слезала с костей…

Бун резко подскочил, шумно выдыхая воздух из легких, вырываясь из сна… или это был кошмар?

Судорожно оглядываясь по сторонам, он увидел, что тускло освещенная спальня была почти пуста. Голые стены. Спутанные простыни в ногах.

Спустя мгновение он осознал, где находится, тогда же последние сомнения покинули его, и он протянул руку к своей женщине…

Он был один в кровати.

— Элания?

Откуда-то из глубины квартиры раздался мучительный стон, и ужас заставил его соскочить с кровати к открытой двери, он буквально взлетел над полом. Но Элании не было ни в гостиной, ни на кухне, на диване или за пустым столиком…

Бун внезапно опустил взгляд на свои бедра и отшатнулся от шока. Он был крайне, до боли возбужден, так сильно, что член выпирал перпендикулярно из бедер.

Он уже был на грани оргазма.

Чувство диссоциативного ужаса охватило его, когда он осознал, что тяжело дышит и весь покрыт потом. Подняв руку, Бун заметил выступившую влагу на коже, а когда он сделал глубокий вдох, то от запаха в воздухе в голове еще громче загремел сигнал тревоги.

Он медленно повернулся к открытой двери в ванную. Элания лежала распластавшись на полу, голая, лицом вниз, отпихнув коврик так, словно пыталась максимально охладить свое тело об пол.

Даже отсюда он видел ее блестевшее лоно… и его охватила такая мощная волна похоти, буквально сбивая с ног и ставя его на колени.

Когда он рухнул на жесткий пол, Элания попыталась закрыть дверь, вышептывая что-то…

— О… Боже, — выдохнул он. — Жаждущий период.

Движимый нуждой защитить свою женщину, хотя он никак не мог повлиять на действие гормонов в фертильный период, Бун заставил себя встать на ноги и подойти к ней нетвердой, шаткой, пьяной походкой. Врезаясь в диван, он уперся рукой в стену, потом — в стол, дверной косяк… куда получалось… а потом рухнул на колени и пополз к ней.

— Элания…

— Я… закрой меня… закрой в ванной… уходи, если можешь… клянусь, я не знала…

Выбросив руку, он остановил дверь прежде, чем панель ударила Эланию по ноге — она сама этого, видимо, не понимала. Снова прислонившись к дверному косяку, Бун попытался включить мозг, отодвигая всплеск гормонов на второй план.

Период фертильности наступал у женщин вампиров раз в десять лет, и это считалось благословением. Когда наступала жажда, женщины страдали от мощной сексуальной нужды, как Элания сейчас, и если беременность не была целью, то использовали болеутоляющее. Другой вариант избавления от боли, помимо медикаментозного? Мужчина должен обслужить свою женщину в самом первобытном смысле.

Раз за разом наполняя ее своим семенем.

— Уйди… — выдохнула она в спутанные волосы. — Прости… уйди…

— Я не оставлю тебя. — И дело не в солнечном свете. — Я позову докторов?

Мэнни — человек, и может приехать сюда. Привезти лекарства. Облегчить ее страдания…

Нет, стоп. Док Джейн, да, лучше женщина.

Бун попытался встать, но ему не хватило координации, поэтому пришлось на карачках ползти в спальню. Добравшись до брюк, он обыскал карманы. Телефона не было. Где он, черт возьми? Мобильный был при нем, когда он пришел в ее квартиру, он же разговаривал с Эланией, ради всего святого.

Бун на четвереньках выполз в гостиную, изучил пол, заглянул под диванные подушки, пытаясь игнорировать пульсацию в члене и стискивая зубы от собственной сексуальной нужды. Хлопая по дивану, он…

Когда Бун, наконец, нашел гребаный мобильный, его руки тряслись так сильно, что он с трудом удержал телефон в ладонях… а потом он понял, что у него не было номера клиники.

— Твою мать!

***

Странно, что порой по живым скучаешь как по умершим.

Пребывая в одиночестве в комнате для допросов учебного центра, Бутч сидел за столом, прикрученным к полу. Стул под ним был мобильным — лишь потому, что он собственноручно открутил четыре ножки от пола крестовидной отверткой. Было еще три посадочных места, и он также был готов пустить в ход отвертку из благодарности к тому, кто решится к нему присоединиться.

Тот факт, что он был один в этом самодельном исследовательском центре, заставил его вспомнить о своем бывшем напарнике Хосе де ла Крузе.

Скучать по нему. Или точнее скорбеть.

— Хосе, ты должен быть здесь, — сказал он вслух.

Сосредотачиваясь на стене напротив, Бутч скользил взглядом по выкладкам убийств в «Вампах». Слева направо, он начал с первой убитой. Под римской цифрой I он приклеил на скотч вырезки из «ККЖ», самые последние по дате располагались сверху. Без фото. Без рукописных заметок.

Если бы он по-прежнему работал в ОПК, у него был бы отчет о происшествии и вся сопутствующая информация. Фотографии с места преступления. Свидетельские показания. Имена подозреваемых и так далее.

Черт, может, именно его назначили бы на это дело.

Но нет.

Под римской цифрой II он записал некоторые детали второго убийства: Женщина, Изобель, урожденная дочь Эрна, обнаружена??? в складе номер??? неизвестной женщиной/ми. Тело похоронено??? (муниципальные земли). Сообщение об убийстве спустя сутки от Элании, урожденной дочери Эрна.

Вопрос в том, нужно ли им разрешение Элании, как ближайшего родственника, на эксгумацию тела. Проблема в том, что зная стандарты Церемонии проводов в Забвение у гражданских, тело жертвы просто завернули в ткань, и, значит, оно уже сильно разложилось. Остались только кости.

Еще одна загвоздка в том, что ему приходилось сравнивать на весах возможность нахождения какой-либо улики с травмой, которую они таким образом нанесут Элании. Будь у них надежда на то, что сохранился хоть какой-нибудь материал, он бы пошел на это не задумываясь… если нужно, получил бы разрешение Рофа. Но он не знал, что искать, и земля закаменела. Это казалось откровенно жестоким.

Цифра номер III венчала колонку с глянцевыми и жуткими снимками. Сверху он написал вводные данные: Женщина, Мэй, урожденная дочь Роана, обнаружена Эланией, урожденной дочерью Эрна, 23 января. Четвертый склад по правой стороне. Останки забирал Ви.

Среди черно-белых фотографий, которые он разместил, были снимки места преступления, сделанные Вишесем: лица вблизи, четко показывающие тот крюк. Тело в полный рост. Склад через открытую дверь. Были также фотографии, которые он сделал сам в морге Хэйверса: разрезы на горле и запястьях. Синяки. Содранная кожа. Маленький гвоздь, который заметил Бун.

Как он и сказал своей шеллан, семья Мэй дала согласие на вскрытие, к которому Хэйверс приступит ночью, когда разберется с делами в хирургии.

Поэтому сейчас им оставалось ждать.

Балансируя на задних ножках стула, Бутч скрестил руки на груди и уставился на созданную им доску.

Он делал это вместе с Хосе бесчисленное количество раз: они выкладывали все на стене, чтобы смотреть на информацию, пока в голове что-нибудь не щелкнет. Боже… они вместе расследовали столько смертей. За столько потерянных жизней они пытались воздать по заслугам, стольким семьям пришлось сообщить плохие новости.

Матери и отцы, братья и сестры. Бабушки и дедушки, тети и дяди, кузены.

И он, тем временем, пытался с помощью алкоголя загнать себя в могилу.

Хосе, с другой стороны, всегда был семейным человеком. Верным католиком, любящим свою жену и детей.

— Интересно, ты бы увидел, что я упускаю? — сказал он вслух.

Информации было так мало, и знакомый скрип мозгов, перемалывающих то, что у него было в распоряжении, и то, что он еще не нашел, что он знал и о чем мог только догадываться, все это отправило его на десять лет назад, в его прошлую жизнь. Человеческую жизнь.

Глобальная перемена в его существовании уже не казалась такой уж странной. Наверное потому, что он любил все в своей вампирской жизни: свою шеллан. Своих друзей. Работу, цель и образ жизни.

Вопреки сказкам о клыкастых, он был одним из крайне редких случаев, когда полукровку получилось обратить из человека в представителя нечеловеческой расы. В реальном мире, немертвые не обрекают несчастных девственниц на вечную жажду крови. Ты либо родился вампиром, либо нет. Не считая его случая и немногих других.

И учитывая, что эту пропасть, разделяющую две расы, сложно пересечь, два мира — вампирский и человеческий — существовали обособленно. Поэтому… когда он перешел к вампирам, то пришлось оставить Хосе в прошлой жизни. И он даже не смог попрощаться, не смог объяснить, что с ним произошло, и куда он пропал.

Одно из его главных сожалений — что он бесследно исчез для своего напарника. Но он знал, что Хосе не сильно удивился этому. Учитывая, какую жизнь вел Бутч? Ежу понятно, что ему прямая дорога на тот свет.

Бутч с чувством вины посмотрел на фотографию Мэй. Как бы ужасно ни было смотреть на труп, видеть или слышать от офицера о том, что любимый тебе человек мертв, хуже могло быть только одно — неизвестность. Не знать где, как и почему. Отсутствие возможности объявить траур и, значит, проработать все стадии горя и обрести покой.

Ему была ненавистной мысль, что Хосе обязательно заявился в его дерьмовую халупу… как это бывало порой, когда Бутч мучился от похмелья и не мог выбраться из койки… и ничего не нашел. Не нашел напарника, от которого за версту разило виски, и который вырубился без памяти. Не нашел ворчливого ублюдка в ванной, который резал себя во время бритья из-за белой горячки. Еле стоящего на ногах придурка, пытающегося засунуть конечность в одну из штанин.

Ничего.

Ни тела, ни заметок. Ни ответов.

И Хосе такой парень, что это съело бы его живьем. Видит Бог, Бутч знает, как он цепляется за посторонних. Если речь о его напарнике? О котором он по неизвестной причине заботился долгие годы?

Хосе бы искал ответы.

Основательно. Долго.

Время от времени, понимая, что это плохая мысль, Бутч выезжал в город с намерением столкнуться с парнем. Однажды они с Мариссой даже отправились в модный ресторан, и Хосе сидел буквально напротив.

Бутч подошел к нему. Поговорил с парнем.

А потом подтер его воспоминания.

Но он чувствовал себя скверно. И этого было мало, особенно в подобные моменты, когда он хотел бы обсудить с парнем проблемные места… в данном случае, в деле об убийстве. Точнее двух, если допустить, что первое тело не имело отношения к ним.

Видите? Поэтому он хотел посоветоваться с Хосе.

Вспоминая своего бывшего напарника, Бутч попытался представить, что бы сказал его друг… и почти услышал голос Хосе: «Когда не можешь соединить точки, найди дополнительные».

Может, Бутчу нужно было связаться с расой, попросить помощь через соцсети. Он мог разместить информацию об открытой телефонной линии и электронной почте и подождать, кто с ним свяжется. С приходом ночи ему пришлось бы предупредить семью Мэй об этом, но потом он мог оставить пост в закрытой группе в «Фейсбук», отправить электронную рассылку всем, кто посещал Дом для аудиенций.

И что дальше? — гадал он.

Когда зазвонил телефон, Бутч едва не свалился со стула на спину. Уравновесил себя на четырех ножках, и в его голове мелькнула мысль, что Хосе каким-то образом уловил его рассуждения в космосе и волшебным образом набрал случайные семь цифр, которые и оказались номером Бутча.

Стул встал на каменный пол всеми ножками, и Бутч взял свой «Самсунг». Переворачивая его, посмотрел на экран…

А.

Он ответил на звонок:

— Хэй, Бун, как… — Когда на него обрушилась лавина несвязанных слов, на языке крутилось лишь одно: Твою мать. Как правило, Бун был вдумчивым, уравновешенным и спокойным парнем. Как в том переулке сегодня ночью: когда Син покрошил в капусту какого-то человека, Бун додумался позаботиться о раненной женщине.

То, что он услышал сейчас? Серьезное дерьмо.

— Так, сынок, успокойся, — перебил его Бутч. — Говори разборчивей.

Со второй попытки он сумел выразить суть проблемы, и Бутчу оставалось лишь закрыть глаза и выругаться. Это плохо. Охренеть как плохо. И П.с., что парнишка делает днем в квартире Элании…

О, да кого он обманывает? И ребенку ясно, чем он там занимался. И сейчас они столкнулись с самым серьезным последствием отношений двух полов.

Сюрприз!

Открывая глаза, Бутч посмотрел на время. Разумеется, двенадцать часов дня.

— Так, Бун, вот что мы сделаем… нет, я обо всем позабочусь, но если ты не хочешь сделать ей ребенка, то закройся в комнате… что? Я знаю, что она страдает, но если останешься с ней рядом, то через полтора года будешь нянчить малыша. Ты должен закрыться, станет только хуже. Я тем временем отправлю к тебе Дока Джейн как можно скорее.

Раздались какие-то звуки в ответ, но Бутч оборвалась бормотанье.

— Закройся в комнате. Я разберусь с остальным.

Отключившись и набирая Яму, Бутч качал головой.

Вот поэтому запрещены личные связи со свидетелями.

За считанные часы дела перейдут из разряда отвратительных в полную катастрофу. Хотя, если говорить о жаждущем периоде?

Это не мог бы предсказать даже он, со всем своим опытом работы в убойном отделе.

Глава 28

Бун хотел верить, что Брат Бутч ошибается. Хотел думать, что он сильнее этого, что в первую очередь он — джентльмен, что у него достаточно самоконтроля и выдержки… что сможет помочь Элании, извивающейся от боли на полу ванной. Он хотел верить, что сможет противостоять ее жажде, накрыть ее легкой простыней и стоять рядом, обмахивая банным полотенцем, охлаждая ее тело.

Учитывая, как много Элания значила для него, Бун действительно хотел верить, что пока они дожидаются помощи, он сможет поставить ее интересы на первое место.

Но в итоге гормональные вспышки, что мучили ее тело, становились все интенсивнее, и ему ничего не оставалось, как последовать совету Брата. И стало настолько плохо, что он не просто заперся в спальне, но и подпер дверь кроватью для верности.

И это, по его мнению, крайне глупо. Если ему хватило сил передвинуть кровать к двери, хватит сил и отодвинуть ее с дороги.

Но это уже демагогия.

Свернувшись на полу спальни, он прижал колени к груди, обхватив их руками, все тело сотрясала дрожь, но не от холода, а от парализующей жажды секса… он зажмурился, молясь о том, чтобы в конечном итоге не оказаться рядом с Эланией.

Не потому, что боялся сделать ей ребенка.

А потому что хотел этого.

Сама мысль, что он может освободиться от наследия своего рода… и основать собственный, вместе с Эланией? О таком он не смел даже мечтать. И сейчас, когда появилась возможность?

Буквально в соседней комнате?

Перед глазами встала картинка счастливой семьи. Это все, чего он хотел. Единственное, что могло заполнить пустоту внутри него. Брак с Эланией, их ребенок… у него будет цель в жизни. Фундамент. Дом и семья, которую он создал по любви, а не потому, что ему посчастливилось в ней родиться.

Вот только… он не знал, чего хотела Элания. И не зная ее позицию, он не мог рисковать. Когда женщины проходят жаждущий период, это влияет на всех мужчин поблизости в той или иной степени… но если мужчину изначально связывали чувства с этой женщиной? Если он в прямом смысле связывался с ней? Буну было почти также плохо, как и ей…

Дзынь! раздавшийся рядом, заставил его вскинуть голову и посмотреть на свой телефон.

Это была Джейн, писала ему о том, что стоит на входе в квартиру.

Бун со стоном поднялся и едва не кончил, когда член соприкоснулся сначала с его ногой, потом с полом.

Гребаный ад, он все еще голый. Включив свет усилием мысли, он определил местонахождение брюк и с горем пополам сумел затолкать в штанины свои дрожащие ноги. Рубашку просто натянул, не заправляя. Его руки слишком сильно тряслись.

Отодвинув кровать в сторону, Бун вывалился из спальни, нацелившись на дверь, за которой стояла Док Джейн. Он не запретил себе смотреть в сторону ванной. Не сделал ни одного вдоха через нос. Не разрешал своей жалкой заднице поворачиваться к ванной, идти туда, чтобы опуститься между ног своей женщины…

Он не подошел к входной двери, а скорее врезался в нее лбом, отсутствие контроля над ногами лишало его равновесия. Бун дернул ручку… раз… второй. Она не поддалась, и он рванул ее…

Закрыта. На замок.

Каким-то чудом он умудрился открыть его и…

— О, слава Богу, — выдохнул Бун, увидев в коридоре шеллан Ви.

Когда Док Джейн вошла и закрыла дверь за собой, Бун отступил назад… точнее запутался в ногах и плюхнулся на пятую точку. Он был в полном раздрае.

И судя по лицу доктора, она была с ним согласна.

— Выруби меня, — пробормотал он. — Сперва выруби меня, чтобы я не натворил дел, я могу быть опасным… я не могу… связно думать…

Губы Дока Джейн зашевелились, и Бун мгновенно вернулся к Церемонии проводов его отца в Забвение, когда кто-то стоял перед ним, в теории разговаривая с ним на английском языке, но он ничего не понимал.

Что он осознавал?

Что женщина Ви поставила свою волшебную сумку на пол.

Достала шприц и небольшой флакон с резиновой крышкой. И заправила шприц под завязку.

Спустившись перед ним на колени, она сказала:

— Закатаешь рукав для меня?

Закатать. Рукав.

Так, понял.

Бун оторвал его от плеча и отбросил куда-то. Протягиваю голую руку, он наблюдал, как Док Джейн протирает кожу чем-то спиртовым, а потом втыкает в него иглу.

Бун открыл рот, чтобы поблагодарить ее.

Но лекарство на самом деле действовало мгновенно.

***

Тело Элании словно стало веревкой, а гормоны — злыми руками, скручивающими ее… тянувшими ее… до тех пор, пока ткани, составляющие ее физическое тело, не порвутся. Упираясь лицом в плитку, она горела изнутри, ничто не облегчало ее агонию, нужду, неотступное бесполезное желание.

Она не знала, где был Бун. Но он оставил ее, как она и просила.

В настоящий момент она даже не знала, где находится.

Заставила себя открыть глаза, и все было смазанным, поэтому пришлось проморгаться, пока небольшая раковина не обрела частичные очертания. Ванная. Она была в ванной.

Перевернувшись на спину, она почувствовала на обнаженном животе сквозняк. Но плечи не нашли желанного холода. Внутренняя печка нагревала кафель под ней.

Облегчение, должно же быть хоть какое-то облегчение.

Снова перевернулась на живот. Потом на бок. Выпрямила ноги. Подняла ноги. Одну опустила, другую оставила поднятой. Расправила плечи, сгорбилась.

Ничто не помогало. Но такова природа жажды. Как она могла не заметить признаки? Беспокойство. Горячка. Бекон и шоколад в ресторане — в обычное время она равнодушна и к тому, и к другому.

Тот факт, что впервые в своей жизни она занималась сексом с мужчиной, которого почти не знала. Не характерная смелость в постели сейчас находила логическое объяснение. Это был предвестник скорой фертильности.

Когда в последний раз был ее жаждущий период? Она не помнила.

О, Боже, Бун. Она бы предупредила его, если бы могла ясно мыслить, если бы почувствовала первые признаки…

Холодный ветерок пришел из ниоткуда, словно кто-то открыл окно и впустил немного свежего воздуха. Но у нее не было окон…

Подняв голову, она не поняла, что видит. Казалось, это был ангел, окутавший ее белым облаком. Хотя… разве это не простыня?

— Привет, — сказал ангел. — Я Док Джейн. Я здесь, чтобы помочь тебе.

Элания моргнула пару раз, но образ не исчез. Нет. Все еще женщина с короткими светлыми волосами, темно-зелеными глазами и… в медицинской форме?

Бросая всякие попытки найти этому логичное объяснение, она откинула голову назад на плитку.

— Помоги… мне…

— Я проверю твои показатели, посмотрим, можно ли тебе ввести медикаменты, хорошо?

Медикаменты? Какой ангел станет говорить про медицинские показатели? К тому же, если она в Забвении, значит, она мертва, тогда о чем речь?

Когда очередная вспышка охватила ее тело, Элания застонала, ей стало плевать на этот план. Что угодно, она согласна на что угодно, чтобы избавиться от преследующей нужды.

— Да, прошу. Спасибо.

Она не знала, что говорит.

И в этот момент что-то произошло. Что-то надели на ее руку… потом сжали и отпустили. К груди приложили холодный диск. После чего раздалось пиканье возле ее уха… нет, в ее ухе.

— Элания? С твоего разрешения я сделаю тебе укол морфия? Он облегчает боль, тебе станет лучше. Хорошо?

Сейчас голос ангела прозвучал ближе, и Элания попыталась открыть глаза.

— Да. Что угодно…

Если придется лечь в ванну с сухим льдом, она согласна…

Очередная волна накрыла ее, и Элания вскрикнула, чувствуя, что гормональные всплески становятся все мощнее. Каким бы невозможным это ни казалось, она чувствовала усиление…

Облегчение накрыло ее с головой, усмиряя очаг возгорания. Но она не могла доверять этому, ожидала, когда страдания вернутся.

— Все хорошо, — сказала женщина. — Просто расслабься. Я останусь с тобой и послежу за твоим состоянием. Я не оставлю вас.

На глаза выступили слезы, Элания заплакала без разумных на то причин, от усталости.

— Мать природа порой очень жестока к женщинам, — сказал голос.

Вытерев глаза предплечьем, Элания повернулась. Когда черты таинственной женщины обрели ясность, она нахмурилась. Ни крыльев. Нимба тоже нет. Ничего сверхъестественного.

— Ты не ангел.

Женщина рассмеялась, ее темно зеленые глаза вспыхнули.

— О, поверь мне, далеко не ангел. Спроси моего хеллрена.

Элания посмотрела на себя. То, что она назвала облаком, на самом деле оказалось ее простыней. Она узнала выцветшие розовые и желтые цветы.

— Как ты сейчас себя чувствуешь? — спросила доктор.

— Где Бун?

— Вырубился на диване. Я тоже ввела ему дозу.

Элания закрыла глаза.

— Клянусь, я не знала, что он наступит. Жаждущий период.

Ее понимали вообще? Кажется, она говорила невнятно.

— Насколько мне известно, невозможно предугадать наступление фертильности, — сказала женщина. — И Бутч говорил, что ты подверглась сильному стрессу. Это так же могло оказать влияние.

— Ты не вампир?

— Нет.

Ну разумеется. Как вампирша смогла бы попасть сюда в дневное время. Секунду… сейчас же еще день?

Плевать. Это было неважно.

— Я должна была догадаться. — Элания закрыла глаза. — Я должна была…

— Давай переместим тебя в кровать? Пол холодный и должно быть очень жесткий.

Да? Благодаря морфию, плитка была мягче шелка. Но доктор протянула руку, и Элания помогла поднять себя на ноги.

Достигнув цели, доктор обхватила Эланию за талию и, поддерживая, помогла выйти в гостиную, край простыни тащился вслед за ними по полу.

Когда они завернули за угол, Элания наконец увидела Буна. Он лежал на полу перед диваном, ноги раскинуты в стороны, спина изогнулась, а лицо было направлено вниз. Его словно отправили в нокаут.

— Он в порядке, — сказала доктор. — Я дала ему легкую дозу, он заснул. И опережая твой вопрос: я проверила его показатели, он просто истощен.

— Вы уверены?

— Да. Он брал вену Избранной три дня назад.

Избранной, повторила Элания мысленно.

— Это было кормление по медицинским показаниям, — мягко сказала женщина. — Не беспокойся.

— Это меня не касается.

— Это ваше личное дело. — Доктор улыбнулась. — Давай, уложим тебя. Если ты потеряешь сознания у меня на руках, я могу не удержать тебя.

Элания позволила уложить себя на матрас… кровать, почему-то, стояла не там, где положено. Но ей было все равно. И ложась, она поняла, насколько доктор была права относительно горизонтального положения. От дурноты комната закружилась, а тело стало таким слабым, она задумалась, а не инфаркт ли это.

Смотря на стену, Элания подумала о Буне, лежавшем на полу, он застрял с ней в четырех стенах на самый длинный день в их жизни. Даже с учетом медицинской помощи.

По крайней мере, она не беременна. Насколько она понимала, они занимались сексом до наступления фертильности.

Иначе она чувствовала бы себя совсем скверно.

Господи… какой хаос.

Глава 29

Бун пришел в сознание и с удивлением обнаружил себя на диване. Но, по крайней мере, он знал, где находится…

В квартире Элании, во время ее жаждущего периода… хотя он не помнил, как оказался на диване. Может, встал, когда Док Джейн делала ему второй укол. Или третий.

Сколько сейчас времени…

— За полночь.

Он вскинул голову. Док Джейн сидела за кухонным столом Элании с планшетом, на маленьком экране проигрывался какой-то фильм.

— Я говорил вслух или ты читаешь мысли? — спросил он, пытаясь сесть.

Блин, его рубашка выглядела пожеванной, как дорожная карта в конце долгого путешествия.

Доктор улыбнулась, выключая то, что смотрела.

— Ты говорил вслух.

Бун потянулся и размял плечо. Потом посмотрел в сторону спальни. Дверь была открыта, но свет внутри выключен, поэтому он не видел Эланию.

— Не волнуйся, она в порядке. Я проверяла как она двадцать минут назад.

Застонав, она подался вперед, упираясь локтями в колени.

— Меня словно грузовик переехал.

— Так и было. Гормональная перегрузка вкупе с опиатами? Ты будешь чувствовать усталость еще какое-то время.

— Я не ожидал этого.

— Как и она. — Док Джейн покачала головой. — Женское тело любого вида — ящик Пандоры, но у вампирш? Это несправедливо.

— Все кончилось? У нее?

— Сложно сказать. Насколько я понимаю, она подверглась серьезному стрессу, и это могло сократить жаждущий период по времени. Или все пойдет как обычно. Скажу так, в последний час наблюдаются значительные улучшения. Думаю, худшее позади, и примерно через шесть часов ей станет легче.

— Слава Богу.

— Ей потребуется кормление. И ей нужно будет подъехать завтра на обследование.

— Зачем?

— Выяснить, не беременна ли она.

Бун застыл как вкопанный.

— Мы не занимались сексом.

На лице Джейн появилась профессиональная маска.

— Во время фертильного периода или в течение последних двадцати четырех часов?

— Э-э… — Покраснев, он прокашлялся. — Во время фертильного периода.

— Когда вы в последний раз были вместе?

Закрыв глаза, Бун напомнил себе, что для Дока Джейн половой акт — биологическое действие, запись в карточке пациента. Но, черт, он словно исповедовался своей мамэн.

— Бун, — сказала она. — Это важно. Для ее здоровья, нам нужно знать… если хочешь, я могу спросить у нее с глазу на глаз, но предпочитаю дождаться, когда ей станет лучше…

— Наверное, за шесть часов до жажды. Максимум — четыре.

Док Джейн кивнула.

— Хорошо. Тогда ее нужно обследовать. Если она беременна, нужно будет сразу же встать на дородовой учет.

Бун моргнул. Потом выпалил:

— Я женюсь на ней, если это так.

Док Джейн спокойно улыбнулась.

— Давай решать проблемы по мере их поступления. Утро вечера мудренее.

***

Элания просыпалась медленно. Сперва решила, что морфий все еще действует: она не чувствовала ни рук, ни ног, казалось, что она лежит не в кровати, а плывет в каноэ.

Повернувшись на бок, она посмотрела на открытую дверь спальни, гадая, который час. Осталась ли доктор в квартире. Где Бун…

Так, словно она позвала его по имени, мужчина появился в дверном проеме. Он выглядел таким же измотанным, какой она себя чувствовала, его волосы торчали в разные стороны, рубашка почти испорчена, брюки сидели низко на бедрах, словно он похудел на десяток фунтов.

— Ты в порядке? — спросил он.

Его голос хрипел, и когда Бун зашел в комнату, она приготовилась к вспышке болезненного желания.

— Думаю, да. — Ее тело не скрючилось от боли, и Элания облегченно выдохнула. — Намного лучше. Где…

— Док Джейн? Ей пришлось вернуться в клинику. Но я сказал, что позвоню ей, если тебе что-то понадобится.

Элания попыталась сесть, и когда мир закружился, она решила отказаться от этой идеи. Но когда чувство равновесия вернулось к ней, Элания получше закуталась в простынь и откинула волосы с лица.

— Который час?

— Четыре.

— Дня? Прошло всего три часа?

— Утра.

— О.

Бун аккуратно сел на кровать, словно пытался не плюхнуться всем своим весом. И пока они смотрели друг на друга, Элания чувствовала себя не так, как это было прошлой ночью в «Рэми»: в отличие от не свойственной ей тогда общительности, сейчас она словно язык проглотила.

Но она должна была сказать.

— Прости меня.

— За что? — он отшатнулся. — Ты не могла контролировать это.

Ну, технически это была правда. Но, видя состояние Буна, как он, одурманенный морфием, лежал перед ее диваном, она чувствовала свою вину.

Элания посмотрела ему в глаза.

— Мне важно сказать это тебе. Я не знала, что должен наступить период фертильности. Будь иначе, я бы заставила тебя уйти, или даже не пустила. Я хочу, чтобы ты мне верил.

— Элания, я верю тебе…

— Правда?

Бун растерянно покачал головой.

— Что ты имеешь в виду? Я никогда не сомневался в тебе.

Истощение придало ей смелости в выражении своих чувств.

— Я просто хочу убедиться, что ты понимаешь, что я не пытаюсь развести тебя на брак.

— Вау… — Он подался вперед, словно сократив расстояние, он лучше сможет понять ее. — Откуда вообще такие мысли?

— Ты выходец из Глимеры, и ты богат. Я не хочу, чтобы ты подумал, что я ищу легких путей.

— Ты… ты помнишь наш разговор прошлой ночью? О том, что я почти бездомный, я спрашивал, важно ли это для тебя.

Боже, он прав. Ее мозги… они не работали. И все же она хотела расставить точки над «и».

— Я просто подумала, что стоит озвучить это.

Бун сложил руки домиком, устраивая подбородок на кончиках пальцев.

— Справедливо.

Какое-то время они сидели в неловком молчании, и она просто жалела о том, как закончилась прошлая ночь. Если бы его форс-мажор с человеческой женщиной продлился чуть дольше, их бы разлучил солнечный свет, и ничего из этого не произошло бы.

— Док Джейн хочет, чтобы мы приехали в клинику, — сказал он.

Элания покачала головой.

— В этом нет необходимости. Это не первая моя жажда. Я всегда была в порядке после периода.

— Тебя нужно осмотреть.

— Зачем? — Когда он просто уставился на нее, до нее с трудом дошло. — Я не беременна.

— Мы занимались сексом перед ее наступлением.

— Я не беременна.

— Можешь быть.

— Нет.

Когда они замолчали, Элания понимала, что ведет себя нелогично, но не могла уступить. Сама мысль, что она станет ответственной за другое живое существо? Она оказывалась думать даже о такой возможности… и она считала, что пока мысленно отрицает всякую вероятность, подобная судьба обойдет ее стороной в реальности.

Она — отшельница, которая едва может позаботиться о себе. Разве она сможет…

— Тебе нужно кормление? — спросил он.

Элания подняла взгляд.

— Кормление?

Когда он вскинул брови… словно усомнился в ее способности трезво мыслить… Элания покачала головой.

— Нет, мне не нужна вена.

— Сколько времени прошло с последнего раза?

— Это было до смерти Изобель. У нее был друг, который давал нам обеим свою вену, но я не общалась с ним с тех пор.

— Восемь месяцев?

— Мне достаточно раза в год. — Боже, это откровенно показывало, как редко она покидала свою квартиру. — Я в порядке…

— Элания, тебе нужно…

— Я не беременна.

— Я не собираюсь спорить об этом с тобой. — Бун подскочил на ноги. — Завтра в полночь ты выйдешь из этого здания, я подберу тебя на машине, и мы вместе отправимся в учебный центр.

— Меня не нужно осматривать…

— Нужно. Потому что если ты беременна, то это и мой ребенок, я позабочусь о нем, во всех смыслах.

Когда он вышел из ее спальни, Элания просто смотрела ему вслед. Она хотела его окликнуть, но к чему это приведет? Она оба только что прошли через ад, им нужно поесть, поспать, взять передышку. Разговоры не помогут.

К тому же, говорить не о чем.

Она не беременна.

Глава 30

Бун переместился к дому своего отца… точнее, уже к дому Марквиста, ему нужно это запомнить… в хреновом настроении. Он в принципе ненавидел конфликтовать, и эта его неприязнь становилась еще сильнее, когда дело касалось Элании.

Его уход от нее вышел крайне скверным.

Но, черт. Она так отчаянно не хотела ребенка от него, что даже не позволила позаботиться о себе. Что за ерунда?

Он поднялся по выпавшему снегу на ступеньки, надеясь обнаружить запертую дверь. Его так и подмывало всем телом влететь во что-нибудь, оставляя кровь на дереве и синяки на коже.

К несчастью, гребаная панель свободно открылась.

Оказавшись внутри, он сразу направился в кухню, на плотный аромат свежей выпечки, наполнявший все крыло. И проходя мимо помещения для полировки столового серебра и кладовки, он остановился перед дверью в комнаты дворецкого. Они были распахнуты настежь, в кои-то веки он свободно зашел в гостиную.

Что ж… посмотрите, кто переехал.

Несколько неиспользованных коробок и скотч стояли посреди восточной дорожки, стопка книг в кожаном переплете оставлена возле кресла у камина, готовая к переезду. Бухгалтерское книги все еще лежали открытыми на столе, флакон с чернилами и старомодной ручкой, которой всегда пользовался управляющий, лежали на блоттере. Но коричневые фотографии мамэн и отца Марквиста исчезли. Как и его личные вещи с боковых столиков.

Проходя дальше, Бун вошел в спальню. Хотя раньше он бывал в рабочей зоне… в те времена, когда приходилось обращаться к дворецкому за карманными деньгами… дальше этой комнаты он не заходил. Личное пространство есть личное пространство. Это ему вдалбливали с рождения. Но, учитывая, что дворецкий здесь больше не дворецкий?

Незачем оглядываться по сторонам.

В спальне у дальней стены стояла двуспальная деревянная кровать в стиле пятидесятых. Стеганое одеяло, аккуратно свернутое, лежало рядом с подушкой. На прикроватном столике стояла лампа, поднос для стакана с водой и зарядное устройство, которое — Бун был уверен — забыли в спешке переезда на второй этаж, в лучшие покои этого особняка.

Подойдя к бюро, он выдвинул верхний ящик. Ну, вот неожиданность. Ряды боксеров и нижних маек. Следующий был заполнен накрахмаленными рубашками. А нижний — сотней носков в свертках.

Марквист оставил здесь свою форму дворецкого.

Чтобы подтвердить свою догадку, хоть это и ничего не значило, и он уже знал ответ, Бун пересек деревянный пол и подошел к узкой дверце шкафа. И да, там висело порядка десяти разных черных костюмов. Пальто. Тяжелая черная мантия.

Наверное, оставил все для следующего кандидата. И это — точка невозврата.

Когда-то прислуга, сейчас он стал работодателем. Бун стоял там, смотря на шкаф какое-то время, и думал, что его должен бы охватить гнев. По идее, подобный поворот событий должен вызывать в нем больше эмоций.

Особенно с учетом того, что ему нужно думать о следующем поколении его рода.

Чем больше он размышлял обо всем, тем больше задавался вопросом, а что ему дало его благородное положение? Да, деньги — это всегда приятно, но они ему не принадлежали. Дом тоже шикарный, если ты любитель музеев и театральных сцен, единственная цель которых — впечатлить окружающих. Других выгод он не видел.

Выругавшись, он вышел из комнат и направился в кухню. Там он обнаружил додженов, которые были заняты приготовлением Первой Трапезы, все до единого застыли в процессе нарезания, смешивания и помешивания.

Тогда его накрыла грусть. Он знал этих верных мужчин и женщин всю свою жизнь. Кого-то нанимала его мамэн. Некоторые остались в наследство от бабушки с дедушкой. И все они смотрели на него со смесью скорби и паники в глазах.

— Все нормально, — он улыбнулся в ответ. — Все будет хорошо. Он оставит вас на службе, для вас ничего не изменится.

Томэт, шеф-повар, опустил нож.

— Мой Господин, мы можем приготовить что-нибудь для вас?

Мой Господин. Так обращаются к главе дома.

— Томэт, сейчас все иначе. — Бун прошел в кухню, становясь напротив доджена, их разделял кухонный стол как метафора разницы их статуса. — Но спасибо. Ты всегда… всегда был добр ко мне.

— Это ваш дом, Мой Господин. — Томэт покачал головой. — И ничей больше. А сейчас мы с удовольствием вас обслужим.

— Я здесь даже не гость. Король приказал мне остаться здесь на тринадцать дней. Поэтому я сам обслужу себя.

Когда он в качестве знака уважения протянул ладонь, доджен уставился на его руку. Потом Томэт вышел из-за стола… и поклонился так низко, что едва не коснулся лбом ягненка, которого он разделывал.

Оглянувшись, Бун увидел, что в кухню вошли еще несколько додженов. И все до одного поклонились ему.

Закрывая глаза, он хотел сказать им, что они должны двигаться дальше. Но не нашел в себе сил. И все же он был удивлен тому, насколько его тронуло проявление верности и уважения.

Это грело его душу.

***

Элания провела день за генеральной уборкой. Она начала с кровати и полотенец, загрузила все в стиральную машинку. Потом прошлась по ванной с чистящим средством, протерев плитку от пола до потолка. Затем шла кухня и ее усиленная полировка. Она опустошила холодильник, сложила полки в раковину и промыла до скрипа их с мылом и горячей водой. Потом руками вымыла пол и внешние стенки шкафов, а также все ящики.

Она даже достала серебряный поднос из шкафа и пропылесосила полки. Пылесос с задачей справился не до конца, поэтому она вытащила все вилки, ложки и ножи и вычистила поднос собственноручно.

В гостиной она сняла покрывало с дивана. Закинула в мойку. Пропылесосила ковер и навела порядок в рукодельных принадлежностях. Подтащила стремянку и смела паутину из угла у самого потолка, с чувством стыда за то, как давно она не уделяла внимания этому месту.

Это было до смерти Изобель.

До ее убийства, поправила себя Элания. Как поправила ранее Буна.

Где-то перед закатом, она выдохлась. Сидя на голом диване и прислушиваясь к сушилке, занимавшейся покрывалом, Элания боролась с эмоциями.

Изобель знала, как справится с этим, подумала Элания, положив руку на плоский живот.

Если бы сестра была жива… Изобель бы знала, как поступить. Относительно возможной беременности. Ситуации с Буном. Со слезами, готовыми прорваться сквозь ее самоконтроль.

— Почему ты оставила меня? — прошептала она хрипло.

Сказав эти слова, Элания посмотрела на плащ, который надевала в «Возрождение» и ее охватила злость, когда она поняла, что должна была искать убийцу своей сестры.

Которого до сих пор не нашли.

Элания окинула взглядом свою прибранную квартиру. Она позволила себе на одну ночь отвлечься от цели, но не больше. Она не была беременна, и хотя Бун чувствовал потребность защищать ее, она вернется в тот клуб завтра вечером.

Она должна отомстить за сестру. А безделье и слезы не помогут делу.

Запустив руку в карман толстовки, Элания достала телефон. Она поставила его на беззвучный режим, когда хотела навести порядок в голове… и попутно навела порядок в квартире.

Включив его, она приготовилась к волне уведомлений о пропущенных звонках от Буна или сообщениях, и она не знала, как отнестись к этому. Часть ее хотела поговорить с ним. Часть не…

От него ни звонка. Ни сообщения.

Смотря на пустой экран, Элания с удивлением ощутила пустоту в груди. Но что она ожидала? Она просила свободы.

Он выполнил ее просьбу.

Глава 31

Следующим вечером Элания стояла в тире, наводя на мишень свой девятимиллиметровый. Наушники были на месте, открытая коробка с пулями — перед ней, пустая — на бетонном полу возле ее ног.

Сосредоточившись на центре мишени… которая кругами расходилась по торсу… она уверенно вытянула руки перед собой и выстрелила раз… второй… третий… четвертыйпятыйшестой…

— …закрывается через 15 минут. Мы закрываемся через пятнадцать минут. Прошу, начните собирать свои вещи.

Опуская пистолет, Элания нажала на кнопку смены мишени на стенке кабинки, и лист устремился к ней, как собака по команде «Ко мне». Когда массивный бумажный лист оказался перед ней, Элания сняла его и посмотрела на дыры от пуль.

Все они собрались ближе к центру, лишь одна выходила за круг… две, максимум.

— Ты хорошо управляется с пистолетом.

Посмотрев на подошедшего к ней сотрудника, Элания задумалась, как наушники умудрялись приглушать выстрелы, пропуская при этом человеческие голоса.

— Нормально, — сказала она, снимая наушники.

— Лучше, чем большинство.

Элания улыбнулась из чувства необходимости, и по правде говоря, она не имела ничего против этого парня. Приятный пожилой мужчина в кепке с надписью «Ветеран США», какой-то концертной футболке из восьмидесятых. В мешковатых синих джинсах и с морщинистым лицом он выглядел лет на шестьдесят, максимум семьдесят, явно не чурался физического труда и сверхурочной работы, и любил AC/DC.

— Хочешь, провожу тебя до машины? — предложил он. — Уже поздно.

— Не стоит, но спасибо.

— Держи пистолет заряженным и наготове. А я присмотрю за тобой по монитору, как и всегда. Ты хорошая девушка, я рад, что ты умеешь обращаться с оружием

Коротко кивнув, он, прихрамывая, вернулся к своему месту. Она была уверена, что вместо ноги у него протез, но спрашивать не стала. И она ценила его заботу о ней. Как правило.

Сегодня же ей стало неуютно от этого, но не потому, что она чувствовала некую угрозу. Она просто не понимала, чем заслужила такое внимание. Было ли дело в том, что он чувствовал в ней слабость?

Почему-то она не хотела знать ответ на этот вопрос.

Убрав пистолет в кобуру на бедре, Элания упаковала неиспользованные патроны в нейлоновую сумку и надела парку. По пути на выход она прошла мимо остекленной будки, в которой сидел работник тира, и помахала ему. Он указал на черно-белый пятнистый экран, на котором отражалась парковка, и поднял большой палец вверх. Она кивнула ему в ответ.

Выйдя на улицу, Элания подошла к своему десятилетнему грузовику «Тойота». Они с Изобель купили ее новенькую на свои накопления. Они могли дематериализоваться в любое место, но автомобили, особенно с кузовом, были полезны при больших закупках, переездах и в тех редких случаях, когда просто хотелось прокатиться.

Сев за руль, она переключила передачу на нейтральную и завела двигатель. Выехав на дорогу, Элания направилась домой… гадая, доедет ли туда. Столько вариантов для смены маршрута: заехать в магазин, в круглосуточный «Таргет» за моющими. Покататься по району, пока не кончится бензин.

Потом заправиться и кататься еще.

И все же она знала, что Бун ждет и не уйдет до ее прихода. Хотя он еще не звонил ей, он был из тех парней, кто всегда приходят, если пообещали. Ну, не считая одного того раза с ужином, и тогда у него была уважительная причина.

Он будет там, где и сказал — перед ее домом.

Боже… ей правда хотелось уехать подальше отсюда. Перспектива поездки в клинику на всевозможные осмотры и уколы ее не прельщала, и она боролась с балансом интересов. Это ее тело, но Бун прав. Если она беременна, в ней была и его частица.

Его половина.

У него были права настаивать.

Но она не беременна, разумеется. Какова шансы, ну, правда?

Да, у них был секс до этого, но прошло несколько часов.

Не меньше четырех. Может, все шесть.

Черт.

Десять минут спустя Элания припарковалась за своим домом. Выйдя из машины, она закинула на плечо нейлоновую сумку и направилась по заснеженному тротуару к черному входу. Она открыла дверь ключом, а потом повернула направо к лестнице в подвал.

Спустившись на подземный этаж, она открыла стальную дверь.

Бун стоял рядом с непримечательной дверью в ее квартиру: прислонившись сильным телом к стене, спрятав руки в карманы кожаных штанов, низко опустив голову. Он сразу же встрепенулся, почувствовав ее, и судя по тому, как он поправил кожаную куртку, он чувствовал себя также неловко, как и она.

— Привет, — сказала Элания, подходя к нему.

— Я не знал, придешь ли… — Он прокашлялся. — Привет.

— Ты сомневался, появлюсь ли я?

— Машина ждет нас на улице.

— Я бы хотела оставить свои вещи.

Его ноздри расширились.

— Ты стреляла.

— Да. — Она нахмурилась. — Мне важно поддерживать навыки.

— Я не ставил это под сомнение. Я же состою в учебной программе. Браться постоянно талдычат, насколько важна практика.

Они просто смотрели друг на друга, и Элания вспомнила, как они сидели в «Рэми», их диалог шел как по маслу. И вот они сейчас, давятся буквами и молчанием.

Элания сбросила сумку и скрестила руки на груди. Она не сразу смогла подобрать нужные слова.

— Я не знаю… — Она сделала глубокий вдох и посмотрела ему в глаза. — Я не знаю, как вернуться назад. Я потеряла нас. Говорю сейчас это и чувствую себя смешной, ведь нас толком и не было. Тогда к чему возвращаться? И все же… я скучаю по тому, что между нами было. Мне ненавистно то, что есть сейчас.

На глаза набежали слезы, и она выругалась, вспоминая о сотрудника тира. Неудивительно, что каждый считает должным позаботиться о ней. Она в полном…

— Элания. Подойди.

Она выкинула руку.

— Нет. Нет. Я не хочу опираться на тебя. Я не хочу… я хочу твердо стоять на земле. Впервые в жизни я хочу быть сильной.

— Это не вопрос или-или. Ты можешь быть сильной и при этом полагаться на друзей и родных.

— Я в этом так не уверена. И, что более важно, мне надоело разрушать чужие жизни. Изобель десятилетиями присматривала за мной, и знаешь что? Я много думала сегодня и гадала, чего еще она могла добиться за свою короткую жизнь, если бы не тратила на меня столько времени? Переехала бы жить к своему любимому? Вышла за него замуж и родила ребенка? Познакомилась бы она с ним, если бы десять лет назад купила со мной не грузовик, а дом — с другим мужчиной, тем самым перекрывая такую возможность в будущем? Она могла пойти другой дорогой, их было много, но вместо этого она потратила на меня долгие годы и, как выяснилось, совсем не лишние.

— Ты не можешь винить себя за то, что произошло с ней, — сказал Бун. — И ты не знаешь, как бы сложилось будущее в другом случае.

— Это моя вина. Потраченные впустую годы — моя вина.

Бун нахмурился.

— Без обид, но как это связано с нашими отношениями?

— Если я беременна, ты захочешь на мне жениться.

— Естественно. Разве может быть иначе?

Элания покачала головой.

— Но я этого не хочу. Я не хочу, чтобы ты в очередной раз нес на себе бремя долга.

— Это не так.

— Правда? Ты уверен? Чем брак по залету отличается от брака по договоренности? — Когда он стиснул зубы, по напряженному подбородку Элания поняла, что права. — Ты всегда поступаешь правильно. Я понимаю это. Но вот в чем дело: если я когда-нибудь выйду замуж, я бы хотела… — Боль полоснула центр ее груди. — Я бы хотела думать, что это по любви, а не из чувства долга… и прошу, не говори сейчас, что любишь меня. Эти слова священные, это не панацея, потому что ты не хочешь ранить чьи-то чувства или старательно игнорируешь реальность. Мы столкнулись с тем, что может в корне изменить наши жизни.

— Говоришь так, будто это автокатастрофа. — Он покачал головой.

— Так и есть.

Бун резко потер лицо.

— Что ж, тогда поехали в гребаную клинику. Ведь так поступает тот, кто попал в автокатастрофу?

Элания резко отвела взгляд. А потом из нее вырвались слова, которые она пыталась удержать в себе.

— Я не хочу этой беременности.

— Да, — пробормотал Бун. — Ты четко дала понять, что не хочешь от меня ребенка. Будь что будет, Док Джейн осмотрит тебя, а мы сделаем так, как она скажет, мы же взрослые люди, оказавшиеся во взрослой ситуации, которую сами и создали.

— Ты не знал, что у меня наступит фертильности. Ответственность на мне.

— Словно ты могла контролировать это? И, к тому же, ты действительно пережила это, и я был рядом. Я больше не собираюсь обсуждать ни это, ни поездку в клинику.

Она осмотрела на него, реагируя на горечь в его голосе. Лицо Буна было каменным, брови низко опущены, взгляд невидяще обращен перед собой.

От его несчастного вида ей стало только хуже, и Элания понимала, что если продолжит в том же духе, то разрушит их обоих.

К тому же… может, все разговоры о пустом.

— Хорошо, сказала она, — дай мне минуту.

Бун кивнул, не посмотрев на нее.

— Жду тебя в машине. Она перед домом.

***

Бун вышел через черный вход, чтобы немного проветрить голову. Пока он шел к месту, где Фритц припарковал черный «Мерседес» Братства, его грудь болела так сильно, что он задумался, а может ли душевная боль спровоцировать сердечный приступ… но на ответ ему было плевать.

Потому что, алло, если он замертво рухнет наземь, то, по крайней мере, перестанет чувствовать себя так дерьмово.

Завернув за угол и увидев машину, его подмывало отправить Фритца домой и написать Элании, что он не станет заставлять ее делать то, чего она не хочет. После чего он прыгнет с моста и хорошенько поплавает в Гудзоне.

А после поищет себе выпивку.

Чего он делать не станет — так это вымещать раздражение на лессерах или людях. Пока он в мучениях метался весь день, в намерении не писать и не звонить Элании, ведь ей нужно было время подумать, его не отпускали собственные действия в том переулке. Факт, что конкретно тот преступник более чем заслужил свою участь, не имел значение… и Бун отказывался озвучивать один ужасный вопрос вслух.

Но, Боже, что, если бы мужчина не заслуживал этого? Что, если бы Буну на пути встретился невиновный?

Он хотел верить, что ничего бы не сделал. Хотел верить, что прошел бы мимо, дальше, пока не нашел бы лессера или тень.

Но он действительно не доверял себе, и оттого задумывался, может, Элания знала о нем что-то, чего не знал он сам. Может, поэтому она не хотела его ребенка

Подойдя к «Мерседесу», он покачал головой, когда Фритц вышел из-за руля.

— Нет, я сам разберусь с дверью спасибо.

Лицо дворецкого опечалилось, словно Бун оскорбил его мамэн.

— О… — Бун потер раскалывающуюся от боли голову. — Да. Конечно.

— Прошу вас, сюда.

Для пожилого человека дворецкий передвигался слишком резво… с другой стороны, он много что делал быстро. По пути сюда он вел машину так, словно ПДД и ограничение скорости зависели от наличия или отсутствия людей на его пути.

— Где ваша женщина? — вежливо спросил дворецкий, открывая заднюю дверь.

Не знаю, куда она исчезла, подумал Бун про себя. Хотя видел ее только что.

— Сейчас выйдет.

Будем надеяться.

И она вышла спустя мгновение. Он только устроился на заднем сидении, как Элания вышла через главный вход в здание. Она помедлила, заметив дворецкого в униформе и «Мерседес S65», но потом расправила плечи и направилась к ним по чищенному тротуару. Она была в джинсах и парке, которые надевала в «Рэми», в поношенных

ботинках высотой до икры. С собранными волосами и без макияжа Элания выглядела свежо и естественно.

И, казалось, нуждалась в его защите… но он знал, что она ее не хочет.

— Добрый вечер, Госпожа, — сказал дворецкий с широкой улыбкой. Потом низко поклонился. — Я рад служить вам. Меня зовут Фритц Перлмуттер.

— Эм… спасибо, — пробормотала она.

— Прошу, присаживайтесь, — сказал он дружелюбно. — И мы поедем.

Когда Элания села в машину, Бун сказал:

— Это не займет много времени.

Фритц запрыгнул за руль и повернулся к ним.

— А сейчас я подниму перегородку. Прошу вас пристегнуть ремни перед началом поездки.

Поднялась черная перегородка, не только между пассажирской и водительской зоной, но и по периметру на окнах, блокируя обзор. Замечательно. Он не сможет притвориться, что разглядывает снежный ландшафт. Но это — часть системы безопасности Братства. Когда-нибудь может ему и другим новобранцам дадут свободный доступ. Но пока этого не произошло, и Элании запрещено знать местонахождение учебного центра.

Пытаясь занять чем-то руки… и не хрустеть при этом компульсивно суставами… Бун перетянул ремень через свою грудь и с щелчком застегнул его, а после небольшого рывка взревел мотор.

— Кстати, Бутч оформил комнату с уликами в учебном центре. После того, как мы закончим, он хотел переговорить с тобой.

— Хорошо.

Когда телефон завибрировал в кармане кожаной куртки, он поблагодарил Деву Летописецу за возможность отвлечься, но достав мобильный, Бун нахмурился. Ему написала Рошель, но он прочитает сообщение позже. Сейчас он не мог собрать мысли в кучу.

— Ты смог остаться в своем доме на день? — спросила Элания. Сердце Буна гулко забилось, он не ожидал услышать ее голос, и посмотрел на ее отражение на гладком стекле перегородки.

— Да. Я спал там. Король дал мне четырнадцать дней, прежде чем я смогу съехать.

— Где ты останешься после?

— Крэйг и Пэрадайз предложили мне свободную комнату. Но я найду свое жилье.

Чуть больше суток назад он еще думал, что сможет переехать к ней. Но такая возможность была обрублена на корню. И, как она сама сказала, он не знал, как вернуться назад.

— Я сожалею о твоем отце…

Бун перебил ее, повышая голос.

— Ладно. Нужно завязывать с этой хренью. Мы с тобой слишком далеко зашли, чтобы ты комментировала таким образом мою жизненную ситуацию или гребаного мертвого отца. Я понимаю, что плохо справляюсь с этим, но, честно говорю, я не понимаю, что не так. Правда, не понимаю. Не понимаю твоего настроя, но по правде, это — очередное напоминание о том, что я тебя совсем не знаю. Между нами сумасшедшая химия, и я хотел развивать наши отношения… столько, сколько нам отведено быть вместе. Но я не понимаю происходящее и не понимаю тебя, и это сводит меня с ума. Поэтому извини, но сейчас я не в состоянии поддерживать дружескую беседу, особенно о существенных событиях в моей жизни.

Он ожидал, что она закричит на него. Обвинит в эмоциональной черствости. Опять начнет спорить из-за беременности…

Вместо этого она кивнула.

— Это честно. Ты прав.

Бун отвел взгляд от тонированного окна. Почувствовав, как машина сделала поворот, и, вжавшись в сидение при разгоне, Бун понял, что они выехали на северное шоссе.

— Я надеялся, что ты будешь кричать в ответ, — услышал он себя.

— Не хотела разочаровывать тебя.

Спустя мгновение он ощутил легкое прикосновение к своей руке и перевел взгляд на Эланию.

— Что.

— Если я не в состоянии позаботиться о себе, то как я смогу позаботиться о ребенке?

Бун моргнул.

— Что?

Элания убрала руку и засунула ее под свое бедро.

— Я не хотела осмотра в клинике, потому что боюсь узнать, что беременна. А я не хочу беременности потому, что в ужасе от ответственности за ребенка.

Открыв рот, чтобы ответить, он захлопнул пасть, когда Элания сбито продолжила:

— У меня нет навыков развития дружеских отношений. Я пугаюсь при поездках в супермаркет. Живу в страхе того, что люди надо мной подожгут здание, и я не смогу скрыться от солнечного света. Я плохо сплю последние восемь месяцев, ненавижу жить одна. И постоянно переживаю из-за того, что у меня нет никого близкого, к кому бы я могла обратиться за помощью. — Она покачала головой, посмотрев на свои руки. — Ребенку не нужна такая мать. Такая личность недостаточно сильна, чтобы стать мамэн.

Элания снова посмотрела на него.

— И ты прав. Я в ужасном состоянии. Может, играют гормоны, влияя на мое настроение, но даже если так, фертильность не изменила моей ситуации. В смысле… Боже, я все еще не знаю, кто убил мою сестру… все, чего я добилась на этом фронте — еще одна убитая женщина, вероятно погибшая от рук того же преступника. Я просто… Бун, я все запорола, абсолютно все… включая себя, я везде лажаю. В современном мире правят сильные женщины, но знаешь что? Я — полная противоположность сильной, выносливой женщины, и мне ненавистно это. Ненавижу это и не могу изменить.

Бун снова моргнул. Потом прокашлялся.

— Думаю, ты сильно себя недооцениваешь. Не так много людей — и мужчин и женщин, кто каждую ночь бы ходил в «Возрождение» с твоей целью.

— Я не успела спасти ту женщину.

— Но ты и не навредила себе в процессе. И ты привлекла Братьев. Ты оказалась там, где должна была.

— Этого недостаточно, — сказала Элания, и ее голос надтреснул. — Я не смогла спасти ту женщину. Я не смогла спасти Изобель.

Протянув руку, Бун погладил ее по щеке, желая обнять Эланию.

— Ты делаешь все, что в твоих силах. Ты помогаешь с расследованием.

— Я вернусь в клуб. Хочу, чтобы ты знал.

Бун склонил голову.

— Я знаю. Я в этом не сомневался.

— Даже если я беременна.

Его внутренности скрутило, но он постарался не показать своего страха… и волну агрессивной нужды защищать ее. Он прекрасно знал, каково это — жить под гнетом кого-то, кто якобы лучше тебя знает, как тебе жить. Он не станет делиться этим знанием с Эланией просто потому, что он мужчина и физически сильнее ее.

— Пока нет медицинских противопоказаний, я не стану останавливать тебя, — сказал он.

— Ты, правда, так думаешь?

— Да. — Бун наклонился к ней, жалея, что не может взять ее за руку. Он не хотел напирать на нее. — Настолько я тебе доверяю. Настолько я в тебя верю. Ты храбрее, чем думаешь, и сильнее, и я поддержу тебя во всем.

Сказав это, он осознал, что говорит правду. И порой, чтобы обрести веру в себя, нужно, чтобы кто-нибудь осветил тебе этот путь. Он узнал это благодаря Братьям. Своим друзьям.

— Я думала, ты захочешь, чтобы я сидела дома, — прошептала Элания.

— Тогда ты подведешь свою сестру.

Ее глаза заблестели от слез.

— Я и так едва справляюсь с чувством вины. Я не могу еще бросить поиски ее убийцы.

— Логично. — Бун покачал головой, думая о своем прошлом. — Слушай, я видел, во что Глимера превращает женщин. Я жил в этом кошмаре. Я бы не хотел, чтобы кто-то помыкал мной… почему-то я уверен, что и ты не хочешь? Как я сказал, если медицинских противопоказаний нет, у меня нет прав превращать тебя в предмет мебели просто потому, что ты беременна… я и не захочу этого.

Ее взгляд начал смягчаться, враждебность и отстраненность исчезала из ее глаз. А потом ее лицо расслабилось, а за ним и ее плечи и руки, скрещенные на груди.

— Спасибо, — прошептала Элания.

— Я просто говорю известную мне правду. — Он хотел притянуть ее в свои объятия, но заставил себя остаться на месте. — У меня будет лишь одна просьба.

— Какая?

— В следующий раз поинтересуйся моим мнением, а не додумывай за меня. Обещаю, я всегда буду честен с тобой, тебе может не понравиться моя позиция, но, по крайней мере, мы будем обсуждать реальные разногласия, а не гипотетические.

Элания сделала глубокий вдох.

— Помнишь, как пригласил меня в «Рэми»?

— Это было три дня назад, — Бун коротко рассмеялся. — Так что да, помню. Но даже три года спустя, будь уверена, я бы помнил каждую секунду.

Элания покраснела, и румянец был ей к лицу.

— Когда я сказала, что не опытна в этом… — Она обрела рукой расстояние между ними. — Я говорила честно. Я не умею строить отношения с людьми.

Бун пожал плечами.

— Как будто кто-то в этом подкован. Особенно если замешаны чувства.

— Не знаю. Пэрадайз и Крэйг, кажется, живут душа в душу.

— Боже, ты встретила их сейчас. А в начале у них был конфликт на конфликте.

— Правда?

— Да. И, хэй, ты можешь спросить их об этом, но они не передадут рассказ должным образом. Настоящая любовь стирает подробности. Конфликты и трудности на пути к счастливым отношениям забываются, когда пара добирается до тихой гавани. — Бун пожал плечами. — Но кто я, чтобы с уверенностью говорить об этом.

Замолчав, он откинул голову на подголовник и закрыл глаза. На сон не было никакой надежды, но, может, Элания решит, что он вырубился…

Элания просунула руку под его руку.

Он сразу посмотрел на нее. Элания тоже откинула голову на сиденье, дышала медленно и ровно. Но она также не спала.

Он понял это по тому, что сжал ее ладонь… и она повернула к нему голову и устроилась на его плече.

— Элания? — позвал он ее.

— М-м?

— Ты не обязана быть хорошей в отношениях со мной. Просто будь собой. Я буду собой, и пока мы поддерживаем диалог? Все будет хорошо.

Она открыла глаза, обрамленные густыми ресницами, и они светились. Такого взгляда он у нее еще не видел.

— Я бы хотела этого.

— Поговорить? — пробормотал он, смахнув прядь с ее лица.

— Все хорошо… — сказала она тихо. — Я бы хотела, чтобы у нас все было хорошо.

Глава 32

Элания задремала в пути. Хорошо, что без сновидений, она боялась, что подсознание выдаст кошмар. Но, по крайней мере, ей казалось, что напряжение между ней и Буном немного спало.

Когда началась череда остановок, она села, отстраняясь от Буна.

— Мы уже близко? — спросила она.

Бун сдвинулся на сидении.

— Да.

Элания размяла шею и руки.

— Здесь вы тренируйтесь?

— Да. Этот комплекс мощно оснащен. Здесь есть абсолютно все.

— Ну, это же Братство.

Она осознавала, что они завели разговор на отстраненную тему, чтобы не углубляться в эмоции. И все же, Элания чувствовала себя намного лучше, высказав вслух свои страхи, и она поражалась тому, насколько ей помог разговор с кем-то, кто действительно заботился о ней.

Сейчас она могла более грамотно выстраивать отношения с Буном. Особенно зная, что он не помешает ей посещать «Возрождение».

Если только у врачей не будет возражений. Дражайшая Дева в Забвении… что, если она беременна?

— Спасибо, что позволил высказаться.

Когда Бун перевел на нее взгляд, Элания всмотрелась в красивые черты лица… гадая, проявятся ли они в маленьком мальчике с ее цветотипом и его телосложением.

— Для тебя я всегда найду время и возможность.

Положив руку на живот, она подумала… что ж, это равносильно признанию в любви.

«Мерседес» остановился, и двигатель заглушили. А потом дворецкий с грустным взглядом и лучистой улыбкой открыл ей дверь.

— Госпожа, мы приехали! — сказано так, словно произошло чудо и музыкальный концерт и спортивное мероприятие объединили в одно. — Добро пожаловать!

Она вышла из машины и улыбнулась ему.

— Большое спасибо. — Дворецкий низко поклонился, а потом нахмурился, когда Бун скользнул по сидению и выбрался через ее дверь.

— Я бы открыл вам дверь, Господин.

— О, я знаю. Спасибо, Фритц, что привез нас.

После короткого замешательства, когда доджен завис на неоткрытой двери, он снова переключился в режим счастья.

— Позвольте проводить вас, — сказал дворецкий, прежде чем пройти к тяжелой стальной двери. — Могу я предложить вам закуски?

Словно они сделают ему одолжение, если согласятся поесть.

Пока Бун и дворецкий говорили между собой, Элания оглянулась по сторонам. Они были на какой-то подземной парковке, построенной по стандартам торговых центров, и она была не пуста. Здесь стоял автобус с тонированными стеклами, пара машин, включая модную «Ауди» с низкой подвеской и следами снега на гладких боках.

Вау. Она не могла поверить, что кто-то мог выехать на чем-то подобном на зимние улицы. Хардкор, действительно…

— Элания? — позвал ее Бун. — Хочешь что-то перекусить?

— О, нет, прости. — Она встряхнулась. — Все хорошо, спасибо.

Когда дворецкий без труда придержал тяжелую панель для них, она поняла, что он был крепче, чем предполагал его возраст. И войдя в помещение, Элания оказалась не готова к тому, что увидела. Когда Бун сказал, что это место хорошо оборудовано, она решила, что оно значительно по размерам и оснащению. Но… вау. Бесконечно длинный коридор, казалось, протянулся до краев мира, по бокам располагалось бесчисленное количество дверей, открытых и запертых. И пока они шли, она встречала на своем пути учебные классы, как в университетах, и то, что напоминало комнаты для допроса. В воздухе чувствовался хлор, и, значит, где-то рядом располагался бассейн, и когда дворецкий остановился перед открытой дверью в профессионально оборудованный металлический кабинет, она услышала приглушенный стук железа и баскетбольных мячей.

— Я позову Доктора Джейн, — сказал Фритц, низко поклонившись. — А потом буду ждать, чтобы отвезти вас обратно.

Когда они снова поблагодарили Фритца, и дворецкий поспешно скрылся, они с Буном заглянули в кабинет для осмотров. В центре помещения стоял стол под медицинским освещением, с тонкой бумажной простыней на мягкой поверхности. Также были подготовлены гинекологические подставки для ног. А еще лампа с вытянутой дужкой.

Внутренний осмотр — та еще прелесть.

— Что они будут делать со мной? — спросила она вслух.

— Сегодня ничего особенного, — раздался ответ.

Элания повернулась и сразу узнала женщину. Это была доктор, которую она приняла за ангела, и она была рада, что именно эта женщина будет осматривать ее.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, — сказала она, подойдя и протянув ей руку. — Я — Джейн. Давай разберемся со всем быстро, чтобы вы смогли вернуться к своим планам.

Элания пожала ее руку, обращая внимание на короткие светлые волосы и темно-зеленые глаза. Да, она помнила проявленную к ней доброту, хотя произошедшее смутно отложилось в ее голове.

— Спасибо за внимание и помощь, — сказала она женщине. — Я тебе очень благодарна.

Ободряющая рука опустилась на ее плечо.

— Я просто хотела помочь. Ты плохо себя чувствовала.

Доктор приветственно обняла Буна, а потом жестом руки пригласила их в комнату.

— Сегодня мы только проверим жизненные показатели и возьмем кровь на гормоны. Потом я отпущу вас.

Окинув взглядом подставки для ног, Элания испытала благодарность.

— Потрясающе. — Она зашла в комнату, сняла парку и положила на боковой стул, а потом запрыгнула на стол. Когда Бун остался в коридоре, она нахмурилась.

— Ты не будешь со мной?

***

Бун, сидя на одном из трех стульев у стены, напротив кушетки, наблюдал за происходящим. Измерение давления. Сердечного ритма и показателей кислорода. Температура. Стетоскоп к груди. Тем временем, две женщины обсуждали вышивание. Как Элания занялась этим; как предпочитала вышивать мама Док Джейн; где купить лучшую пряжу и канву.

Хорошо, что никто не ждал от него комментариев по теме. Во-первых, он не разбирался в вязании… или вышивании, если быть точным. Во-вторых, намного проще скрыть свое учащенное дыхание, если не открывать хлебоприемник. И, в-третьих, он сомневался, что голос его не подведет.

Пребывание в клинических условиях напомнило ему обо всех рисках, которые несла беременность, особенно в конце, при родах. Рождение вампира было очень опасно как для мамэн, так и для ребенка. Столько смертей, и до него только дошло, что Элания тоже подвергалась смертельным рискам.

С эволюционной точки зрения неудивительно, что фертильность сопровождалась гормональными всплесками, которым невозможно было противостоять. Иначе он не мог представить, чтобы женщины добровольно подписались на беременность.

— Так, — сказала док Джейн, — сейчас я буду тебя колоть.

Сглотнув ком, Бун опустил руку на парку Элании, которую уложили на соседний с ним стул… словно таким образом он мог транслировать ей свою поддержку. Но, как и с измерением жизненных показателей, здесь не было никакой драмы. Док Джейн принесла небольшой поднос на ножках, изучила вены на руке Элании… а потом протерла салфеткой, вставила иглу и заполнила шприц. Извлекла тонкую иглу и накрыла ранку ваткой. Сжав руку Элании в локте, она достала флакон и приклеила на него этикетку.

— Ты… — Элания прокашлялась. — Мы сразу узнаем результаты?

— Нет. Не так быстро. — Доктор показала им флакон. — Это даст нам ориентир. Нужно повторить через сорок восемь часов. Если уровень гормонов поднимется, то ты беременна, в обратном случае — нет.

— И что произойдет, если это так?

— Мы назначим график регулярных осмотров. Или, если так будет проще, я передам ведение беременности в клинику Хэйверса, чтобы тебе не пришлось постоянно ездить сюда с сопровождением.

— Я не хочу доставлять вам неудобства…

— Ее будут наблюдать здесь, — сказал Бун.

— Меня устроит любой вариант. — Док Джейн улыбнулась Элании. — Думаю, тебе нужно выбрать, как будет удобнее. Я не обижусь, обещаю. В плане беременности ты мало на что можешь повлиять, поэтому там где это возможно, нужно контролировать ситуацию.

— Я согласна с Буном. Я бы хотела наблюдаться здесь.

Бун кивнул.

— Хорошо. Значит решено.

— Тогда почту за честь наблюдать тебя, если беременность все-таки наступит. — Док Джейн кивнула на дверь. — Сейчас, насколько я понимаю, вас ждет Бутч? Вы можете идти, увидимся в тоже время послезавтра, если вам будет удобно.

— Да, конечно. Но вы сообщите результаты по телефону? — спросила Элания.

— Хорошо. Но, повторюсь, без сопоставимой базы мы не можем быть уверены.

— Ясно. — Элания спрыгнула со стола и направилась за своей паркой. — Спасибо.

— Будем на связи, — сказала доктор, открывая дверь и терпеливо дожидаясь их.

Бун протянул Элании парку, и они вместе вышли в коридор, он повел ее в сторону учебных классов.

— Нам сюда.

И пока они шли, он хотел обнять Эланию.

— Тебе все понравилось?

— Мне очень нравится Док Джейн.

— Мне тоже.

— Сейчас остается только ждать.

Они снова замолчали, но Бун знал, что думали они об одном: срань господня, что, если они создали новую жизнь? И Элания должна будет обеспечить ее безопасность до родов?

Осложнения казались такими обширными, и Бун испытал облегчение, когда они остановились перед дверью в одну из комнат для допросов.

— Думаю, нам сюда. — Он постучал. — Бутч?

Когда раздался голос из-за двери, Бун открыл ее. Один взгляд вправо на фотографии на стене, и он отшатнулся. Элания позади него охнула.

Сидевший за столом Бутч оторвался от блокнота.

— О, простите. Нужно было предупредить вас.

Бун зашел в комнату и встал перед фотографиями из морга, закрывая своим телом изображения.

— Не обязательно говорить здесь, — предложил Бутч.

— Нет, — Элания покачала головой. — Я не стану игнорировать или притворяться, что этого не произошло.

Когда она подошла к стене, Бун не пошевелился, но она не смотрела на то, что он закрывал собой. Элания сосредоточилась на центральной колонке, отмеченной римской цифрой II. Протянув руку, она прикоснулась к листу бумаги с именем ее сестры.

— Как ты справляешься со смертью Изобель? — тихо спросил Бутч. — И прости, что говорю в лоб.

Бун открыл рот, чтобы остановить допрос, но Элания ответила первой. Посмотрев через плечо на Брата, она сказала:

— Мне импонирует твоя прямота. А что до моего отношения? На самом деле, все как и в первый день, когда я узнала о ее смерти.

— Я понимаю твои чувства.

— Да, ты расследовал много дел, могу представить.

— Я тоже потерял сестру.

Бун резко повернулся к Брату.

— Я не знал об этом.

Бутч откинулся на спинку стула, балансируя на двух ножках. Постучав синей ручкой по бедру, он сосредоточился на документах перед ним.

— Мою сестру похитили, изнасиловали и убили, и я был последним, кто видел, как она уезжала на машине с парнями, которые это сделали. Мне было двенадцать. Ей всего пятнадцать.

Элания подошла к столу. Попытавшись выдвинув стул, она нахмурилась.

— Они прикручены к полу, — сказал Бутч, выравниваясь. — У меня есть отвертка…

— Нет, все нормально. — Элания села на стул, спиной к фотографиям и заметкам.

— Можешь рассказать… как ты справился с ее потерей?

Бутч постучал ручкой по своему блокноту, тетрадь 8,5 на 11 дюймов была исчиркана синими крестами, стрелками, соединявшими разные предложения, и рисунками… гольфкаров?

— Отвечу честно, я с ней не справился. Когда я думаю о Джейни, все как ты и сказала. Как будто произошло вчера. Требуется много времени, чтобы перестать купаться в горе еженощно, ежечасно. Больше времени, чем хочется. Обещаю, однажды вечером ты проснешься, посмотришь в зеркало, пока будешь чистить зубы… и осознаешь, что проспала этот день и больше не чувствуешь себя так, словно находишься в чужой шкуре.

Бун присоединился к ним. Но со своими габаритами он не так просто как Элания устроился в тесном пространстве.

— Смерть — это всегда тяжело, — пробормотал Бутч им двоим. — Но намного хуже, когда чувствуешь, что мог как-то повлиять на это.

Бун кивнул. — Воистину.

— Ты, правда, чувствуешь ответственность за смерть своего отца? — спросила Элания.

— Я пытался задержать его дома в ту ночь. — Четкий образ отца встал перед глазами, Элтэмер сидел за столом своего кабинета и враждебно смотрел на Буна, который пытался образумить его. — Но он настаивал, и то, чего я боялся… знаете, что преследует меня? — Бун прокашлялся. — Что, если я хотел этого? Что, если… я хотел, чтобы он исчез, поэтому я не упорствовал и отпустил его на то собрание?

— Но ты поговорил с ним, верно? — спросила Элания. — Ты просил его не ходить туда.

— А если я мог сделать больше.

Бутч покачал головой.

— Я был там, когда ты пришел к Рофу. Я видел убежденность на твоем лице, когда ты говорил о своем отце. Если бы я мог показать тебе свои воспоминания? Ты бы увидел, что видел я… хорошего сына, который пытался поступить правильно, а потом пришел к королю, когда он не справился собственными силами. Реальность такова, что если бы ты не рассказал нам о происходящем, Братство не оказалось бы там, и смертей могло быть больше.

— Что произошло? — спросила Элания.

Вкратце описывая случившееся, Бун, конечно, хотел верить Брату. Но сомнения оставались… и это чувствовали и Бутч с Эланией.

Все они потеряли членов семьи ужасным образом, и все они чувствовали ответственность.

Окинув взглядом стол, Бун чувствовал себя так, словно у них было собрание некого кружка, и как это было уместно — информация об убитых, развешанная на стене.

Спустя недолгое молчание Бутч посмотрел поверх плеча Элании на свои выкладки.

— Как человек, что прошел той же дорогой, что и вы сейчас, но достаточно давно? Могу сказать лишь, что это процесс, и единственный способ пережить сильнейшую боль — идти вперед, шаг за шагом. Есть стадии горя, но главная хрень в том, что оно никогда не заканчивается. Вы всегда будете скорбеть. Но вначале бывает хуже всего. Вы оба будете заглядывать под каждый камень в поисках ответов. Нужно просто пережить этот период и не заниматься самолечением. Я занимался этим тридцать лет, и алкоголь с наркотиками помогли мне только заработать цирроз. Лучше работать, переживать горе, чем зарываться с головой в песок, растягивая страдания на бесконечность.

— Я так сильно скучаю по Изобель, — прошептала Элания.

Не думая, Бун потянулся к ней и взял за руку. Осознав, свою реакцию, он засомневался, что она хотела его прикосновений. Но Элания твердо сжала его ладонь. Когда их взгляды встретились, он ощутил чувство общности, хотя сам объединяющий их повод был весьма нерадостным.

Было бы лучше, связывай их, например… любовь к вышиванию.

И все же он был рад тому, что не одинок, что она была с ним. И братья.

Бун провел пальцем по тонкой паутине шрамов на ладони Элании, оставшиеся после выкапывания могилы.

Она грустно улыбнулась ему. Потом сосредоточилась на Брате.

— У вас есть новая информация?

Брат снова откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Его ореховые глаза, прищурившись, были направлены на фотографии, статьи и заметки на стене.

— Нет, — пробормотал он. — В настоящий момент мы в тупике. Но Бун сказал, что ты написала кому-то из друзей своей сестры в соцсети?

— Я могу дать пароль в аккаунт Изобель, чтобы вы сами все посмотрели? — Элания пожала плечами. — К несчастью, не думаю, что это сильно поможет. Но, может, ты заметишь что-нибудь, что я пропустила. Ты — профессионал.

— Что-то должно всплыть, — сказал Бутч себе под нос. — Нам должно повезти прежде, чем пострадает кто-то еще.

Глава 33

Элания продиктовала логин и пароль для входа на страницу ее сестры в «Фейсбук», наблюдая, как Брат Бутч записывает информацию на чистом листке. Она и представить не могла, что он на собственном опыте знает, через что она прошла с убийством Изобель, и тот факт, что они оба лишились родной сестры, позволил ей отдать ему пальму первенства в части расследования и всего, чем она могла помочь ему.

В своем роде они породнились. Из-за кровопролития.

— В кабинете есть компьютер, — сказал он. — Я зайду в ее аккаунт после вашего ухода.

— Я могу чем-то помочь? — спросила она.

— Просто дай знать, если всплывет что-то из других соцсетей. Нам остается лишь копать, пока что-нибудь не вплывет. К несчастью, все в руках Господа. Он заставляет нас ждать.

— Не знаю, когда смогу войти в график дежурств, — сказал Бун. — Но я вернусь в «Возрождение» и до тех пор буду следить за местом.

— Мы добавим тебя в лист на мониторинг. Начиная с этой ночи Братья и солдаты будут дежурить в клубе в часы работы. На всякий случай.

— Значит, люди будут в безопасности, — Элания выдохнула с облегчением.

— Разумеется, в первую очередь, это делается для вампиров, но в случае опасности для кого-то из расы людей, они вмешаются, это будет нашим вторым по значимости приоритетом.

— Рада слышать. — Элания встала. — Я пойду туда сегодня ночью.

Бутч нахмурился, и она приготовилась к возражениям в духе «давай подумаем головой».

— Не думаю, что это обязательно, — сказал Брат. — Это опасно, учитывая твою вовлеченность в расследование.

— Я никогда не подвергалась там опасности.

— Ты так уверена в этом? Ты можешь стать жертвой только потому, что сообщила об убийствах.

— Но та линия засекречена.

Покачав головой, Бутч тоже поднялся на ноги.

— Прошу прощения за свою паранойю, но я никому не доверяю жизнь своих свидетелей. Случиться может всякое, не предугадаешь. Я хочу, чтобы ты была цела и невредима, поэтому прошу держаться подальше от «Возрождения вампов».

Бун встал вслед за ними.

— Мы не можем указывать ей, что делать. Она не подозреваемая, не находиться под следствием. Она — свидетель, как ты и сказал.

— И поэтому я хочу, чтобы она оставалась жива, здорова и невредима.

— Она может идти, куда захочет, но в моем сопровождении, как тебе такой вариант?

Брат поочередно посмотрел на него и на Эланию. Потом взял свой блокнот.

— Хорошо, это меня устроит.

— С ней ничего не случиться, я не позволю.

Элания еще раз поспорила бы, но Брат был прав. Она хотела помочь расследованию… как ближайший родственник Изобель. Но, может, в клубе были риски, которые она не могла оценить? Зачем упираться и быть дурой. К тому же…

Когда рука опустилась на живот, она понимала, что у нее была еще одна причина беречь себя…

И почему-то в этот момент она осознала, что Изобель никогда не узнает о ребенке, который возможно будет у нее.

Когда новая волна печали накрыла ее, Элания сказала:

— Я очень надеюсь, что мы сможем найти того, кто это сделал.

Брат Бутч с серьезным взглядом запустил руку за ворот своей шелковой рубашки и достал массивный золотой крест.

— Клянусь Господом Богом, что не остановлюсь, пока убийца твоей сестры не будет найден и не понесет должное наказание. Это моя клятва тебе и Изобель. Я не сдамся, не прекращу поиски… и Господь укажет мне путь. Так всегда было.

Элания уставилась на мужчину. Следовало соблюдать дистанцию, но она обняла его. И, отстранившись, посмотрела в его удивленное лицо.

— Ты к каждой жертве относишься так, будто это твоя сестра, да? И каждый преступник для тебя — будто бы ее убийца.

Было тяжко видеть боль на его лице… ту же боль, что жила в ее сердце.

— Да, — ответил Бутч. — Я вижу во всех свою сестру.

— Ты найдешь его. — Она посмотрела на Буна. — И мы поможем тебе.

Брат обнял ее, а потом отступил.

— Спасибо.

— За что?

— За веру в меня.

Она посмотрела на крест.

— Порой вера — все, что у нас есть.

После того как Бун попрощался с ним и пожал руку, Элания вышла из комнаты вместе с ним, и Брат ушел по коридору.

Бун достал телефон.

— Нужно написать Фритцу, что мы готовы.

— Мы никуда не спешим.

Прислонившись к холодной бетонной стене, она гадала, часто ли придется ездить сюда. На плановые осмотры. Когда живот станет больше, а внутри нее начнет расти жизнь.

Тихий, робкий восторг начал зарождаться в ее сердце.

Малыш. Кто-то, кого можно любить. На ком можно будет сосредоточиться, забыв про себя и свою скорбь по Изобель…

Вдоль по коридору, прямо рядом с медицинским кабинетом, в котором ее осматривали, из, казалось, тренажерного зала вышли двое мужчин. Они были топлесс, покрыты потом и не обратили внимания на Эланию или Буна. Они направились в противоположном направлении…

Элания выпрямилась, ее тело двигалось, опережая команды мозга. Ноздри расширились, и она сделала неуверенный шаг вперед. Второй.

Один из запахов был ей знаком, но это был запах незнакомца. И проведенные в мозгу связи заставили ее ужаснуться.

Бун вскинул голову.

— Элания? Что сл…

Элания указала на высокого мужчину с ирокезом и закричала:

— Ты! Это был ты!

***

Бутч, погруженный в свои мысли, направлялся в сторону офиса в учебном центре. Вспоминая о Джейни, каждый раз, при любых обстоятельствах, он всегда терял связь с реальностью. Но было и другое. Почему-то, посмотрев в желтые глаза Элании, говорившей о своей вере в него, такой же сильной, как его вера в бога, что-то тронуло его до глубины души.

Ты к каждой жертве относишься так, будто это твоя сестра, да? И каждый преступник для тебя — будто бы ее убийца.

С одной стороны, не так уж и сложно прийти к подобному выводу. Алло. Детская травма, влияющая на взрослую жизнь? Вынуждающая указанного индивида исправлять в жизнях других то, в чем он сам налажал в прошлом? Не нужно быть Эйнштейном. И, тем не менее, слышать это от Элании?

Вау, от этого ему срочно захотелось виски. Порций пятнадцать.

Но он не станет потворствовать тяге к выпивке, ведь одним коктейлем тут не обойтись. Алкоголь в качестве стирателя чувств и эмоций — панацея его прошлой жизни, и будь он проклят, если снова ступит на эту дорожку, даже на одну ночь…

— …это был ты!

Бутч застыл на месте и обернулся. Возле качалки Элания наступала на двух членов Шайки Ублюдков, обвиняюще тыкая пальцем, все ее тело дрожало.

Когда Бальтазар и Син также обернулись на крик, Бун выскочил между ними и женщиной, вытягивая руки и не давая Элании приблизиться к ним.

Выругавшись, Бутч на инстинктах потянулся за пистолетом в набедренной кобуре, но оставил его на месте, сократив бегом расстояние до развернувшейся драмы.

— Что здесь происходит? — спросил он спокойным тоном а-ля полицейский.

Быстрый взгляд на Ублюдков — маловероятно, что они были зачинщиками. Бальтазар выглядел озадаченным, на лице читалось «что-за-херня-происходит?». Что до Сина?

— Он убил ту женщину! Он убил мою сестру!

Элания говорила быстро, но четко, и указывающий на Сина палец нельзя было трактовать как-то иначе. И Ублюдок проявил интересную реакцию… ее просто не было. Воин смотрел на женщину, и ничего не изменилось в его лице, глазах и позе.

— Ты был с убитой женщиной в том клубе! — заявила Элания. — Я почувствовала твой запах. Это ты отвел ее в подвал. А когда я спустилась туда, почуяв кровь, твой запах был повсюду! Это был ты!

Син продолжил притворяться роботом, черты лица оставались собранными, даже скучающими. Что до Бальтазара? Ублюдок смотрел на своего приятеля со злостью… словно они это уже проходили.

Бутч посмотрел на Буна.

— Сделай одолжение, уведи ее в комнату? Я хочу поговорить с Сином…

— Он сделал это! — Элания бросилась на мужчину, но Бун удержал ее. — Ублюдок! Проклятый ублюдок!

Бутч встал перед женщиной, привлекая ее внимание, и понизил голос:

— Я тебе верю. Я верю, что ты видела его с убитой женщиной. Верю, что ты чувствовала его запах в подвале. Прямо сейчас мне нужно поговорить с ним, хорошо? А потом я еще раз поговорю с тобой.

Элания тяжело дышала, ее лицо побелело, глаза были широко распахнуты. НО к ее чести, она смогла взять себя в руки.

— Не отпускай его, — выдохнула она. — Не смей его отпускать.

— Не буду. Клянусь своей сестрой.

Элания посмотрела на Буна. Спустя напряженное мгновение она позволила мужчине увести ее, они направились к комнате для допросов. И все время она смотрела через плечо, и даже когда за ними закрылась дверь, Бутч мог поклясться, что чувствовал обвиняющий взгляд сквозь бетон.

Бутч повернулся к Ублюдкам. Интересно, что Бальтазар подошел к своему приятелю, словно опасался, что друг может выкинуть что-то тупое. Но куда ему бежать?

С другой стороны, учитывая жесткий взгляд Сина, «тупым» может оказаться и иной поступок.

— Что ж, это было неожиданно, — сказал Бутч расслабленным тоном. — Не хотите обсудить произошедшее?

— Вовсе нет, — протянул Син. — С ней разговаривай, не со мной.

— Не уверен в этом. — Бутч сократил расстояние между ними, встречая его взгляд в лобовую. — В тебе только что опознали мужчину, с которым была убитая женщина, в ночь ее смерти, в клубе, где ее убили. И учитывая возмущенный взгляд твоего приятеля, сдается мне, что ты не в первый раз попадаешь в подобную передрягу. Я прав?

Син пожал плечами.

— Мне нечего сказать.

— Вообще?

— Собираешься пойти по протоколу? Зачитать мне мои права, прежде чем заковать в наручники и бросить в камеру?

Бутч не счел нужным напоминать, что, по крайней мере, в Колдвелле, не было тюрьм для вампиров. На Западе у них были варианты, но до пустыни Невада слииишком далеко. Опять же… может, удастся затолкать гаденыша в почтовую бандероль, проделать в ней пару дырок для воздуха и отправить почтой в исправительную колонию.

После того как Бутч разберется, что, черт возьми, здесь происходит.

Бальтазар посмотрел на своего напарника.

— Либо ты начинаешь, либо говорю я.

— Я же сказал — мне рассказывать нечего.

Повисла долгая пауза. А потом Бальтазар посмотрел на Бутча.

— У моего друга есть проблемка с мертвыми телами. Они периодически образуются вокруг него, и не всегда — желательные для нас.

— Тот человеческий мусор в переулке заслужил свою участь, — пробормотал Син.

— Но не обязательно было доводить до подобного. — Бальтазар покачал головой и скрестил руки на груди. — Если что-то произошло в «Вампах», ты должен признаться.

Син выгнул бровь и пожал плечами.

— Хорошо. Я спал с женщиной в клубе, но не знаю, была ли эта женщина убитой.

Бутч нахмурился.

— Почему не рассказал об этом раньше? Я просил всех, кто был в том клубе, сообщить мне.

— Не счел это существенным.

Бутч вскинул подбородок.

— У нас мертвая женщина на вскрытии у Хэйверса, а ты не счел это существенным.

— Именно так.

— Что ж, вот в чем проблема. Если бы ты признался раньше, то сейчас я бы не решил, что тебе есть что скрывать.

Син закатил глаза и будто бы собрался развернуться.

— Это утомительно…

Двигаясь быстро, Бутч схватил ублюдка и вжал его спиной в стену. Придавив предплечьем его горло, он выронил блокнот и приставил пистолет к виску гада.

— Думаешь, мы тут в игры играем?

Краем глаза он видел, что Элания и Бун наблюдают за происходящем, стоя возле двери в допросную, но ему было не до этого. Если придется выбивать ответы из Ублюдка пулями, то он не задумываясь нажмет на курок. Например, это больно — потерять ухо. Как и получить пулю в предплечье. Колено. Полно мест без угрозы жизни, и язык развязывается на раз-два.

Син же, казалось, нисколько не впечатлился демонстрацией оружия. В его черных глазах был виден ум, но ни капли эмоций.

— Женщина мертва, — выдавил Бутч. — Ты обвиняешься в ее убийстве. Будешь хранить молчание?

— Мне сказать нечего, но кое-что я предложу. — Син зловеще улыбнулся, а его черные глаза внезапно стали красными, как кровавая луна. — Как насчет того, чтобы уровнять счет по мертвым телам?

Мужчина действовал слишком быстро, чтобы Бутч успел остановить его. Схватив оружие, он запихнул дуло пистолета себе в рот.

А в его глазах, в его красных светящихся глазах сиял один посыл: Стреляй.

Глава 34

Возле комнаты для допросов Бун сделал все, чтобы случайная пуля не зацепила Эланию.

Но это стало ни к чему, когда Син засунул дуло пистолета себе в рот.

Сцепившиеся мужчины дрожали, готовые нажать на курок, огромный голый торс Ублюдка был изрезан мускулами, Бутч в своей одежде был сложен как профессиональный боксер. И спустя считанные секунды, словно по призыву бесшумной сирены, Братья высыпали из качалки, из офиса… медицинских помещений. Через мгновенье пистолет вытащили из пасти Сина, их развели по сторонам, и Вишес подвел Бутча к допросной.

Когда они вошли в комнату, Бун хотел дать им время, но Элания была иного мнения. Она вошла вслед за Братьями… и, значит, пришлось зайти и Буну.

Обернувшись, Вишес пригвоздил их своим бриллиантовым взглядом.

— Дайте мне минуту с ним. Можете не уходить, но держитесь в стороне.

Бун кивнул, и они с Эланией отошли к дальней стене. Они в тишине наблюдали, как Вишес усаживает Бутча на стул, казалось, удерживая на месте тяжелой рукой. Они тихо переговаривались, и Бун из уважения отвернулся, чтобы не подслушивать совсем откровенно.

— Ты как? — спросил он у Элании, посмотрев в ее бледное лицо.

Она медленно покачала головой и ответила хриплым, низким голосом:

— Я знаю, это был он, — сказала она настойчиво. — Боже… в ту ночь, это был он. И возможно, именно он убил Изобель.

Когда она расплакалась, Бун обнял ее и прижал к своей груди, не позволяя упасть. Тогда Брат посмотрел на них.

— Прости, — пробормотал Бутч. — Я повел себя непрофессионально. Этого больше не повторится.

Элания подняла голову с груди Буна.

— Ты шутишь? Я тоже хотела пристрелить его.

— Никто ни в кого стрелять не станет, — вмешался Ви. Потом закатил глаза. — М-да, мир совсем свихнулся, раз именно я говорю такие слова.

— Ты уверена в том, что это был он, — спросил Бутч. — Никаких сомнений?

— Я знаю, что унюхала. Могу ответить на полиграфе. Или проведите опознание вслепую. Я выберу его тысячу раз подряд.

— Хорошо. — Бутч посмотрел на Ви. — Я хочу, чтобы Син оставался в палате при полной охране до моего следующего распоряжения. Учитывая риск суицида, нужно вынести оттуда все, с чьей помощью он может порезать себя, заколоть или повеситься. Я обыщу его комнату в особняке, потом поговорим с ним. Приведите Кора. Если кто-то сможет достучаться до Сина — это только его проклятый босс. И я хочу, чтобы велась запись.

Вишес кивнул.

— Оформим.

— Но в первую очередь, нужно сообщить информацию Рофу, пока я говорю с Эланией.

Когда Брат ушел, Бун не сомневался, что все будет выполнено именно так, как хотел Бутч, и это ли не облегчение.

Милостивый Боже, сама мысль, что один из своих может оказаться убийцей? Бун не мог представить такое… но он помнил красные глаза в темноте того переулка и подумал о том, что Ублюдок сказал ему, пока они стояли над искромсанным телом того преступника.

Он не сомневался, что Син способен на убийства забавы ради.

Выругавшись, Бутч оглянулся по сторонам.

— Черт, я оставил блокнот в коридоре.

— Хочешь, принесу его? — спросил Бун, хотя сам продолжал закрывать спиной фотографии на стене.

— Нет, все нормально. — Брат сосредоточился на Элании. — Можешь сказать, в чем именно был Син в ночь, когда ты видела его с Мэй в клубе?

Она кивнула и подошла к столу. Садясь, Элания положила руки перед собой, и Бун счел это за доказательство того, что ей нечего скрывать.

— На нем была черная низко опущенная вязаная шапка. Темные солнечные очки. И черная одежда.

— Можешь точно описать, в какой именно одежде? В плаще, как у тебя? Или…

— Кожаные штаны. Черная майка, кажется. И кожаная куртка, — сказал Бун, указывая на свое тело. — Как у меня?

— Да, в точно такой же.

— Какие на нем были туфли? Или ботинки? — спросил Бутч.

— Не знаю. Простите. — Она покачала головой. — И прежде чем ты спросишь, я почти не видела его лица. Я признаю это. Но его запах я спутать не могла.

— Ты умница. Ты дала мне достаточно информации, намного больше, чем я ожидал получить от этой ночи. — Брат снова достал свой золотой крест. — Видишь? Что я говорил? Вовремя.

Откинувшись на спинку стула, Элания посмотрела на Буна.

— Знаешь, если бы я не приехала сюда на осмотр, кто знает, пересеклась бы я с ним когда-нибудь.

— Этому суждено было случиться, — сказал Бун.

Элания перевела взгляд на Бутча.

— Что с ним будет дальше?

— Он будет ждать здесь, пока я проведу обыск в его комнатах, посмотрим, что я смогу найти. Если будет какой-то намек на кровь Мэй или даже на запах? Мясницкий крюк в его шкафу или частицы одежды с любой из жертв? Тогда я отведу его к Рофу и представлю все доказательства Королю, вместе с твоими показаниями… как в суде. Роф решит судьбу Сина.

Элания прищурилась.

— И что произойдет с ним в таком случае, по теории вероятности?

Брат молчал мгновение.

— Если Син — убийца? Он не доживет до конца ночи. Это я тебе обещаю…

— Я хочу присутствовать. На его казни. — Она подалась вперед и схватила Брата за рукав. — Слышишь? Для меня нет ничего важнее. Я хочу видеть, как его убьют. Только так моя сестра сможет обрести покой.

Бутч потер лицо так, словно его мучила головная боль.

— Мы не знаем наверняка, что Син убил твою сестру.

— Но связь между убийствами может быть. Вероятность высока, — сказал Бун.

— Да. — Бутч поднялся. — Мне тоже так кажется.

— Я хочу присутствовать, — настаивала Элания. — Когда его будут убивать.

— Это решит Роф. Если итогом станет смертный приговор, тогда ты подашь прошение Королю о своем желании выступить свидетелем, посмотрим, что он скажет. — Брат положил руку на ее плечо. — Но зная его? Думаю, он поймет твой мотив.

***

Для Элании возвращение домой на дорогом «Мерседесе» Братства пролетело за секунду. Ну, ладно… за две с половиной секунды. Но не больше.

И искажение времени продолжилось, когда она покинула теплый салон автомобиля с помощью престарелого дворецкого, открывшего для нее дверь. Она не могла понять, сколько прошло времени — дни или секунды — с тех пор, как они с Буном сели на заднее сиденье седана и их отвезли на засекреченную территорию Братства.

Пока она перебирала теории относительности в своей голове, Бун выбрался из машины. И, как это было и на парковке учебного центра, дворецкий занервничал, потому что не успел обойти машину и открыть дверь с другой стороны.

Мужчины обменялись парой фраз, она поблагодарила Фритца, и машина уехала.

— Я провожу тебя до двери, — сказал Бун. — Не собираюсь оставаться.

— Все нормально. — Она встряхнулась. — В смысле, я бы хотела, чтобы ты зашел. Если позволяет время.

Все в ней боролось за независимость, подумала она, когда они подошли к парадному входу в здание. И все же она желала видеть Буна у себя дома, и не потому, что не хотела оставаться одна. Она хотела быть с ним… и не обязательно в сексуальном плане.

Она хотела убедиться, что все это произошло на самом деле — она, увидевшая того воина в коридоре… их разговор с Бутчем о потерянных сестрах и отце…

Войдя в здание, они помедлили возле рядов с почтовыми ящиками, пока она доставала ключи.

— Представить не могла, что убийца может быть связан с Братством. — Она вставила ключ в замок и повернула его. — В смысле… он же один из них, верно?

— Нет, они просто сражаются вместе. — Бун придержал для нее дверь. — Это большая разница.

Они молча спустились в подвал, и она пригласила его в свою квартиру.

— Вау, — выдохнул он, закрывая дверь. — Как здесь чисто.

— Нужно было занять себя чем-то в течение дня. — Она сняла парку и повесила ее рядом с плащом для клуба, задержав ладонь на черных складках ткани. — Мне нужно было отвлечь свои мысли.

Когда она посмотрела на Буна, он уже устроился на диване, положив одну из ее подушек себе на колени. Его пальцы скользили по ровным стежкам, складывавшимся в изображение гиацинта.

— Должно быть, на это ушло много времени, — пробормотал он.

— Еще один прекрасный способ отвлечься. — Она подошла к нему и села рядом. — Занимает мою голову, чтобы мысли не вышли из-под контроля.

— Может, стоит забрать их. — Он отложил подушку в сторону — Можно продать и жить на вырученные деньги.

— Так я оплачиваю счета.

— Ну, я завязал со сном, потому у меня появилось дополнительное свободное время.

Они смотрели друг на друга. А потом она наклонилась к нему, не зная, как он поступит. Отношения улучшились по сравнению с тем, что было сразу после жаждущего периода, но оставалась некая неопределенность.

Бун остановил ее, приложив палец к ее губам.

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Я специально спросила у Дока Джейн, ну… ты знаешь… на случай, если я не беременна, длится ли период фертильности при отсутствии симптомов. Она сказала, что нет. Поэтому нам не о чем беспокоиться. — Элания нахмурилась. — Только если для тебя ничего не изменилось.

— Ты спрашиваешь, хочу ли я тебя? — Он провел подушечкой пальца по ее нижней губе. — Ничего не изменилось. Я все еще не способен сказать тебе «нет». Ни сейчас, никогда.

Она могла сказать что-нибудь в ответ, словами обозначить, что хотя между ними все запутанно, ее чувства остались прежними.

Вместо этого она позволила это выразить своим губам, втянув подушечку его пальца и скользнув по ней языком.

Она хотела услышать урчанье, вырвавшееся из его горла. И Бун вытащил свой палец, заменяя его языком. Ей так нужен был этот поцелуй, и Элания обхватила его за шею и позволила ему опрокинуть ее на диван.

Но ей хотелось объяснить, что она не использует его, чтобы отвлечься. Это не так. Было столько других причин нуждаться в нем, здесь и сейчас.

— Бун…

— Не нужно объяснять. — Он отстранился. — Я хочу быть с тобой. Насколько ты мне это позволишь.

Элания погладила его по лицу, чувствуя запах темных специй, ассоциировавшихся только с ним.

— Я не заслуживаю тебя.

— Аналогично.

Они сошлись в глубоком поцелуе, не разрывая его, пока стягивали друг с друга одежду, сбрасывая ее на пол. А потом, когда они остались голыми, она раздвинула ноги, приглашая его.

— Я начну медленно, — сказал он. — На случай, если тебе все еще больно.

— Хорошо.

Она поморщилась немного, но потом он наполнил ее своей горячей длиной. И застыл.

— Элания… — прошептал он. — Прошу, возьми мою вену.

Ее взгляд невольно переместился к яремной вене, пробегавшей по его горлу. Она так давно не кормилась, и стресс только усилил внезапную жажду.

А также вероятность того, что она забеременела.

— Ты уверен? — выдохнула она.

— Хочешь, чтобы я умолял?

Ее клыки мгновенно выступили из челюсти, и Бун застонал, когда она приоткрыла рот, обнажая их. Быстро сместившись, он изменил положение их тел так, что теперь Элания находилась сверху, контролируя… доминируя.

— Возьми меня, — потребовал он. — Воспользуйся мной.

С шипением, на которое раньше, казалось, она не была способна, Элания укусила его горло, и Бун выкрикнул ее имя, подаваясь бедрами вперед, еще глубже проникая в нее своим членом. Его кровь ощущалась упоительной амброзией на губах, спустилась по ее горлу, и когда Элания начала пить жадными глотками, Бун задвигался под ней.

Глотала живительную влагу, которую мог дать ей только Бун. Он наполнил ее желудок и ее лоно, ведь ее укус, очевидно, перебросил его за грань оргазма. В этом она нуждалась. Она кончила следом, волны удовольствия расходились от лона по ее телу вместе с силой, которую дала ей его кровь.

Какими бы восхитительными ни были ощущения, как бы ей ни хотелось пить из его вены дальше, она не собиралась брать слишком много. Он был из знатного рода, и недавно брал вену Избранной — о такой возможности Элания раньше не слышала — все это значило, что он мог дать ей больше. Но она заботилась о нем, поэтому уж лучше ей ходить с жаждой крови, чем подвергнуть опасности его драгоценную жизнь.

Взяв столько, сколько ей нужно было для собственного здоровья, она зализала ранки и поцеловала его в губы. Их тела продолжали двигаться в унисон, оргазм за оргазмом, секс выражал те чувства, которые никто из них не мог облачить в слова.

Осталось столько вопросов без ответов. Нераспутанных узелков. Перед ними открывалось много дорог.

Но у них было это мгновение. Она могла лишь надеяться, что оно было не последним.

Глава 35

Когда Шайка Ублюдков переехала в особняк Братства, было принято решение открыть ранее законсервированные спальни. Вход в них располагался у дальней стены в гостиной второго этажа, сами помещения протянулись над кухней/складом/прачкой и гаражом.

И на пути к указанному коридору, Бутч не обращал внимания ни на картины маслом с изображением английских пейзажей, развешанных на стенах, ни на свежие вопреки зиме цветы на боковых столиках, ни на гипсовые бюсты, стоявшие под окнами.

Он сосредоточился на Фритце. Дворецкий стоял в третьей части коридора, возле закрытой двери, с озадаченностью на лице.

— Господин? — сказал он, когда Бутч приблизился. — Король велел мне открыть для вас эту дверь?

— Да.

— Король сказал, что вы хотите осмотреть комнаты? По указу моего Господина?

— Да. Таков план.

И да, спасибо Рофу.

Может, сыграли годы в человеческой уголовной системе. Может, он почувствовал необходимость прикрыть свой зад на случай проблем, которые могли возникнуть с персоналом. Или он просто обозначал, что его кузен заправляет всем под той крышей… и среди расы тоже. В чем бы ни была причина, он чувствовал необходимость получить разрешение Рофа на обыск комнат Сина.

И, вот неожиданность, основываясь на показаниях Элании, указавшей на Ублюдка, ему дали такое разрешение.

Бутч остановился перед дворецким.

— Я хочу, чтобы ты был моим понятым, пока осматриваю вещи.

— Понятым?

— Подтвердишь, что я не подкинул что-нибудь и ничего не сделал с имуществом Сина.

Фритц низко поклонился.

— С удовольствием окажу вам любую помощь.

— Договорились. Спасибо. А сейчас, открой эту дверь, посмотрим, что у нас есть.

Дворецкий вставил медный ключ размером с его ладонь в замок, и раздалась череда щелчков, с которыми поворачивался старомодный замок. Петли не скрипели. Фритц никогда бы этого не допустил на своей территории.

Когда лампы из коридора осветили помещение, Бутч, нахмурившись, посмотрел на то, что открылось перед ним… точнее, на то, чего там не было.

— Что за хрень? — пробормотал он.

— Все сделано по его желанию.

Входя, Бутч покачал головой. Комната была абсолютно пустой. Ни ковра, ни кровати, прикроватного столика или бюро. Нет ни письменного стола со стульями, ни антиквариата, которым были забит каждый дюйм этого особняка — словно Дариус страдал шопоголизмом, который удовлетворял только «Кристис»[53].

Бутч посмотрел через плечо.

— Куда Син дел все? Всю мебель, я имею в виду.

— Он попросил избавиться от нее, поэтому что-то я переместил в другие комнаты, остальное отправилось в подвал. Я предложил ему заказать мебель по вкусу, на что мне сказали, что будучи воином из Старого Света, он привык спать в землянках и сторожках лишь с тем, что мог унести на своих плечах. Его стесняли даже примитивные элементы декора.

Бутч прошелся по голым половицам, стук его шагов отдавался эхом от голых стен.

— Ты уверен, что ничего не менялось с момента его переезда? Есть вероятность, что два-три дня назад он пришел сюда и что-то вынес?

Когда Фритц побледнел, Бутч осознал, что натворил. Поспешив к дворецкому, он протянул руки… и опустил их, потому что понял, что прикоснувшись к доджену, только усугубит ситуацию.

— Прости, — спешно извинился Бутч. — Я говорил сам с собой, себе под нос. Я не хотел оскорбить тебя предположением, что ты чего-то не помнишь или не замечаешь по части планировки, мебели и содержимого каждой комнаты, гардеробной, коридора или подвала в этом особняке.

Фритц помедлил, словно беспокоился о том, что Бутч просто хотел подбодрить его, скрывая правду.

— Клянусь господом Богом, — сказал Бутч, доставая крест. — Единственная причина, почему я озвучил это — мне жизненно важно видеть эти комнаты именно такими, какими они были всегда, без чьей-то попытки скрыть или избавиться от чего-нибудь.

— Син подозревается в чем-то? — спросил Фритц. — Он что-то украл?

Да, подумал Бутч. Жизнь. Две. Или даже три.

— Ситуация сложная. — Бутч оглянулся по сторонам. — Да, похоже, это тупик… нет, стоп, есть же ванная и гардеробная. Здесь должен быть гардероб.

Он пересек комнату и заглянул в ванную. Мраморное пространство также было голым, все предметы, к которым привык Бутч, были убраны: ванные коврики, пушистые полотенца, халаты. Только зубная щетка и один флакон пасты. «Крест ориджинал».

Словно парень был также неприхотлив по части фторидов. Бутч открыл шкафчики. Заглянул в уборную.

Бритва и набор для бритья — все, что у него было.

Он посмотрел на Фритца.

— Где он спит?

— Сейчас увидите.

— В гардеробной?

— Да.

Подойдя к двойным дверям, Бутч открыл их и моргнул, когда зажегся потолочный свет.

— Так, это уже преступная трата свободного места, — пробормотал он, окидывая взглядом пустые ряды под вешалки, проходившие по периметру комнаты на уровне плеч.

— Сюда войдет как минимум половина моего гардероба.

Ну или весь гардероб Мариссы, Джейн и Вишеса… и останется место под его гольфкар.

Именно об этом говорил Фритц: в дальнем углу выложенные полукругом пистолеты и ножи выделяли место, подходящее по размеру габаритам Сина.

Одежда, какая никакая, лежала стопкой возле этого алтаря.

Достав телефон, Бутч, стоя в открытых дверях, заснял гардеробную на видео. Потом подошел к одежде. Сделав несколько снимков с среднего и близкого расстояния, он достал пару нитриловых перчаток и принялся изучать слои.

Он нашел вязаную черную шапку. Черные солнечные очки.

И две пары кожаных штанов, которые пахли так, словно им было две сотни лет.

Он посмотрел на Фритца, который стоял в дверях, морщинистые руки теребили перед униформы так, словно ему срочно хотелось пустить их в дело.

— Сколько у Сина кожаных штанов? — спросил Бутч.

— Двое. Я заказал больше пар по его размеру, но они лежат упакованные на первом этаже. Он пока отказывается от них. Ждет, пока что-нибудь совсем износится, так он сказал. И только тогда он заменит их.

Бутч разложил обе пары на ковровом покрытии во всю длину. Сфотографировав их по отдельности и вместе, он перевернул штаны на другую сторону и повторил. Потом сделал то же самое с кожаной курткой перед тем, как обыскать карманы.

Пули. Складной нож. Цепь.

Жевательная резинка с корицей. Да, Ублюдка, очевидно, волновало свежее дыхание и здоровая эмаль.

Сев на пятки, Бутч выругался.

— Что не так? — спросил Фритц.

Он сомневался, стоит ли наседать на дворецкого и спрашивать, ничего ли не забирали из шкафа.

Потому что с декором его реакция была весьма однозначной.

Сосредоточившись на коже, Бутч перевернул штаны передом и уставился на потертости. Пятна. Царапины. Наклонившись, он принюхался, изучая запахи.

Так, кровь лессеров била в нос. Также ощущалась мужская кровь — наверняка самого Сина. Грязь. Пот. Порох. Секс.

Но… не женская кровь. Нигде.

И это хреново. Кожаные шмотки просто так не кинешь в машинку, засыпав все «Тайдом». Их отчистить не так просто, и, судя по заявлению дворецкого, у Сина было всего две пары.

Поэтому, если допустить, что Фритц не ошибается, не Син убил тех женщин, после чего выкинул свои штаны и натянул свежие по возвращении домой. Если только он не заказывает их втайне с доставкой куда-нибудь в центр города.

Если бы у Бутча были выписки с банковских счетов, он бы проверил все переводы. Но что-то подсказывало ему, что человек, живущий в подобных условиях, не станет заморачиваться подобным вещами. Хотя, если пытаешься скрыть улики? «Амазон» доставит другую пару брюк.

Ведь так?

— Что с майками? — спросил Бутч. — Он регулярно сдает их в стирку?

Фритц поклонился.

— Так точно. У него также есть две толстовки, которые он чередует, и еще спортивная одежда для зала.

— Я хочу поговорить с прачкой.

Фритц снова поклонился.

— Одну минуту, Господин. Оставайтесь здесь, я приведу ее к вам.

Оставленный наедине с вещами, Бутч уселся на задницу и свесил руку в перчатке с колена. Смотря на кожаные штаны, он попытался найти брешь в логической цепочке. Другое объяснение тому, почему от мужских штанов не пахло женской кровью.

Может, Син позаимствовал чужую одежду, перед тем как пойти на убийство, а потом выбросил ее. Или Фритц… просчитался.

Хотя это вряд ли.

Наклонившись, он посмотрел на комнату. Такая пустая. Одинокая. Не похоже на личное пространство уравновешенного парня. Но минимализм не означал, что Син — убийца.

Элания, с другой стороны, четко помнила, что видела Ублюдка с убитой, среди одежды Сина были найдены очки и шапка, описанные ею…

— Господин? Это Лильф. — Фритц зашел в гардеробную вместе с женщиной-додженом в униформе. — Она с удовольствием ответит на ваши вопросы.

Когда женщина низко поклонилась, Бутч отметил, что ее отутюженная серо-белая униформа сочеталась с ее седыми волосами.

— Господин, чем я могу быть полезна? — спросила она.

— Привет, Лильф. Спасибо, что пришла.

Бутч поднялся и показал рукой на стопку одежды: три майки, все отглаженные, три тельника, также выглаженные, одна черная толстовка. Также было шесть пар черных носков и ракушка на пах.

— Ты стираешь всю его одежду? Всю одежду Сина? — спросил он.

— Я стираю всю одежду в этом особняке, сэр.

— Хорошо, и, кстати, спасибо тебе за мой гардероб. А сейчас, прошу, в последние пять дней ты не ощущала запах вампирской крови на какой-либо майке, штанах, носках, толстовке… на любой вещи, принадлежащей жителю этого дома? Я имею в виду вампирскую кровь не владельца той вещи.

— Позвольте подумать. — Лильф заскользила взглядом по пустой гардеробной. — Да. Брат Вишес сдал майку со следами чужой крови. Этим утром. Кровь была женской.

Именно в ней он транспортировал тело Мэй.

— Хорошо. Кто-нибудь еще?

— Бальтазар и Зайфер сдали футболки с такими же пятнами. Я определила это по запаху.

Они помогали Ви, подумал Бутч.

Повисла длинная пауза.

— Простите, сэр, кажется, сегодня вечером я медленно соображаю.

— Не торопись, Лильф. Очень важно, чтобы ты была уверена на сто процентов.

Доджен скрестила руки на груди, опустила подбородок и закрыла глаза. Когда она словно впала в транс, Бутч молился о том, чтобы женщина вспомнила…

— Больше не было, — сказала она, поднимая веки. — Только эти трое. За последние пять дней.

— Из всех жителей дома?

— Да, сэр. — Она посмотрела на Фритца. — Я где-то допустила ошибку?

Фритц похлопал ее по руке.

— О, дорогая, ну что ты. Ты все делаешь правильно… ты же уверена в своих словах?

— Да. — Она снова посмотрела на Бутча. — Я все делаю последовательно. Есть система, касающаяся всех спален. Поэтому я знаю, где и чьи вещи.

— Какова вероятность того, что вещи Ви, Бальтазара и Зайфера смешались с чьими-то чужими вещами? — Бутч аккуратно подбирал слова, боясь оскорбить доджена. — Возможно ли перепутать майки?

Может, Ви выбросил свою, и в компанию затесалась майка Сина. Это не объяснит отсутствие крови Мэй на штанах Ублюдка, но даст хотя бы что-то для начала.

— Исключено, — уверенно заявила Лильф. — Вся одежда каждого домочадца, вне зависимости от объема, стирается отдельно, ведь у всех разные пожелания к стирке. Кто-то предпочитает смягчитель ткани, кто-то — нет. Кто-то любит ароматизаторы. У многих свои предпочтения в части моющих средств, поэтому я делаю опись корзин с бельем и…

— Ты заносишь всю информацию?

— Да, я веду журнал.

Бутч уставился на доджена.

— Каждый предмет одежды, по владельцу?

— Да, и я отмечаю все пятна, поэтому я так уверена относительно крови. — Она склонила голову в бок. — Разве можно в ином случае обеспечить корректную стирку?

М-да. Он выиграл джек-пот.

— За какой период хранятся записи?

— С самой первой стирки под этой крышей после заселения Короля.

Ну… вот те раз, — подумал Бутч.

— Я могу взглянуть на записи? — спросил он. — Я не сомневаюсь в твоих словах, мне просто интересно, как ты их ведешь.

И еще он хотел перепроверить ее.

— Да, конечно. Пройдемте со мной.

Когда Фритц и Лильф вышли из комнат Сина, Бутч последовал за ними.

Он молчал, пока они спускались в помещения прачечной, но действовал не на автопилоте.

Как раз наоборот.

Он пытался сообразить, как Син умудрился перерезать запястья и горло Мэй и подвесить ее на мясницкий крюк… не запачкав кровью кожаные штаны. Вязаную шапку. Майку…

Бутч вспомнил, как Син без майки выходил их качалки, весь в поту.

— Секунду! — воскликнул он.

Когда оба доджена застыли на месте, он помахал рукой.

— Простите, это не вам. Я просто забыл про раздевалки в учебном центре.

Нужные ему доказательства там.

Он был уверен в этом.

***

В это время в спальне Элании, Бун голышом лежал на спине, под покрывалом, прижимая к себе свою женщину. Он был уверен, что она задремала. После того, как она взяла его вену и они снова занялись любовью уже на кровати, ее охватила истома, присущая периоду после кормления, и он с радостью заменил своим телом матрас для нее, когда она полностью расслабилась и заснула.

Уставившись в потолок, он осознал, что они оказались в зале ожидания.

Они снова могли заниматься сексом, и это радовало его. Но серьезный вопрос оставался открытым — кто они друг для друга.

Если Элания беременна, то она права, он захочет жениться на ней, и точка. Он не оставит ее и малыша одних выживать в этом мире, ни за что… и продолжение его рода тут не при чем. Черт, сейчас его даже вычеркнули из семейного древа.

Именно это означало исключение из завещания. Для него это был личный императив — позаботиться об Элании и их малыше, убедиться, что у его ребенка будет крепкая, любящая семья, и это никак не связано с тем дерьмом, в котором он рос. Его отец своим примером показал, каким Бун быть не хочет…

— Мне нужно найти эту женщину.

Бун поднял голову.

— Что?

Элания потерлась лицом о его грудь, словно пыталась прогнать сон.

— Женщину, которая рассказала мне о смерти Изобель. Которая помогала хоронить ее. Она заслуживает знать, что убийца был найден, должна решить, захочет ли присутствовать при его казни.

— В этом есть логика, — сказал Бун. — У нас есть какие-нибудь зацепки?

— Дом. Дом, в который она отвезла меня. Мне нужно найти его, поможешь? Я хочу попытаться вспомнить, в какой части города он находится. Я проверяла ее страницу в «Фейсбук», но там не указан адрес. Настоящего имени тоже нет. Ни намека на ее реальную личность. Даже на аватаре близкий кадр ее лица, частичный.

— Она больше не выходила с тобой на связь? Ты говорила, что написала ей.

— Нет пока, но я не проверяла профиль Изобель с тех пор, как мы уехали в учебный центр. — Элания подперла рукой подбородок и посмотрела на него. — Я чувствую свою ответственность перед ней. Она была также убита горем. Очевидно, они были очень дружны.

— Мы найдем ее. — Пригладив ее волосы, он поцеловал Эланию в лоб. — И начнем поиски этого дома с приходом ночи. И продолжим искать, пока ты не получишь возможность снова поговорить с ней.

Когда Элания быстро заморгала, Буну хотелось стереть ее боль. Он бы сделал что угодно, чтобы облегчить ее скорбь, поэтому да, черт возьми, он найдет этот дом и эту женщину, даже если это будет последним, что он сделает на этой Земле.

— Спасибо, — прошептала она. — Ты всегда рядом, когда нужен, да?

— Стараюсь.

— Почему же твой отец не гордился таким сыном?

Бун пожал плечами.

— Другие стандарты. Прямо противоположные.

Повисла пауза. А потом она спросила: — Что такое?

— М-м?

Она провела пальцами по его бровям, разглаживая их.

— Ты хмуришься. О чем ты думаешь?

Наверное, не стоило рассказывать ей. Но по какой-то причине он не смог остановить себя… наверное, из-за разговора с Бутчем в допросной.

— Иногда я думаю, что отец мог убить мою мамэн.

Элания дернулась, ее цитриновые глаза широко распахнулись.

— Ты серьезно?

— Не переживай. — Он успокаивающе погладил ее по плечам. — Все нормально.

— Нет, не нормально. Что произошло?

— Я не знаю. Она не болела. Была достаточно молода. Не была беременна. Просто однажды вечером она не проснулась. — Бун покачал головой. Мы были также близки, как и с отцом, но даже незнакомец увидел бы, как она была несчастна.

— Она… совершила самоубийство?

— Самоубийство закрывает путь в Забвение. По крайней мере, так говорят… я знаю, она в это верила. Я как-то подслушал ее разговор с тетей, она говорила, что держится лишь потому, что после этих страданий ее ждет вечность покоя. Если, конечно, она не совершит ничего опрометчивого.

— Как она умерла?

— Я не знаю. Я спустился на Первую Трапезу, и отец сообщил мне о ее смерти. Так просто. Как информацию о погодных условиях. Мне никогда не рассказывали, как это произошло, я должен был поинтересоваться. Даже если бы я не получил ответа от него, я жалею, что даже не попробовал спросить.

— Твой отец горевал?

Бун покачал головой. А потом удивился тому, насколько сложно было ответить: — Мой отец имел любовный интерес на стороне.

— Он изменял ей?

— Думаю, там было нечто серьезнее, полноценные отношения.

— И он оставался с твоей мамэн, потому что для Глимеры не существует развода?

— Нет, думаю, дело в том, что это был мужчина. Он любил мужчину. Марквиста, которому завещал все имущество.

Элания медленно раскрыла рот от удивления.

— Твоя мамэн знала?

— Наверняка. Хотя аристократы всячески скрывают свои пороки, и подобные отношения не поощрялись… до сих пор не поощряются… так что переезд Марквиста не мог остаться незамеченным для нее. — Он пожал плечами. — К тому же, сомневаюсь, что это первая интрижка моего отца, может, это и стало причиной ее измены.

— Она изменила ему?

— Я не уверен в том, что он мой биологический отец. — Когда Элания снова удивленно округлила глаза, он горько рассмеялся. — Да, боюсь, аристократия красива только со стороны. Именно поэтому отец сразу же после смерти моей мамэн съехался с другой подобающей женщиной. Его вторая шеллан жила не лучше первой, но, по крайней мере, моя мачеха была готова к подобной ситуации.

— Бун… я представить не могла, что ты рос в таких условиях.

— Ничего страшного.

— Это не так. — Элания погладила центр его груди, там, где сердце. — Мои родители не были богаты, но их любовь служила фундаментом наших с Изобель жизней. Не могу представить, каково это — расти, не видя такого примера, модели, ориентира на будущее.

Сама мысль о подобных отношениях в любви, что связывали ее родителей, заставила Буна еще больше захотеть брака.

— Прости, — прошептала Элания. — Звучит ужасно, но… жаль, что…

— Все нормально, — сказал он, наклонившись и поцеловав ее. — Хорошо поделиться этим с кем-то. Я никому не рассказывал настоящую историю… а что до смерти моей мамэн, я не знаю, кто из них это сделал. — Бун резко рассмеялся. — Зная моего отца, возможно, он отказался сам пачкать руки. И, алло, Марквист всегда ловко управлялся с ножом. Ты бы видела, как он нарезает мясо… хотя, больше он на кухне не покажется, это в прошлом.

— Ты можешь что-то сделать с этим? Бутч способен помочь?

— Это произошло двадцать лет назад, все, что у меня есть — это мои подозрения. К тому же, сейчас я заинтересованная сторона, потому что отец вычеркнул меня из завещания в пользу Марквиста. Если он связан с убийством моей мамэн? Думаю, он будет лишен унаследованных активов, потому что она была шеллан моего отца, то стала бы правопреемницей… и я был бы ее единственным наследником.

— Но если твои предположения верны, то Марквист останется безнаказанным и даже получит наследство.

Бун какое-то время обдумывал эту мысль. Но потом сосредоточился на Элании.

— Что ж, значит бывший дворецкий может похлопать сам себя по плечу и наслаждаться свалившимся богатством. Я не стану оглядываться назад, надо смотреть только вперед.

И сказав это, он осознал… что на самом деле хотел, чтобы она оказалась беременна.

Он хотел начать жизнь с чистого листа. С Эланией и их малышом.

И он хотел сделать все правильно, как было у ее родителей.

Глава 36

Когда дверь в палату открылась, Син, сидевший на больничной койке, поднял голову. Увидев вошедших, он выругался и уставился в пол. Кого угодно, он предпочел бы кого угодно, и, без сомнений, именно поэтому Братья выбрали этого мужчину.

И, вот неожиданность, Кор, лидер Шайки Ублюдков, пришел не один, за ним следовал Вишес, и когда они вошли, Брат закрыл дверь и запер на замок.

— Значит, они отправили тебя, — пробормотал Син.

Кор сел на один из стульев возле стены, его огромное тело полностью заняло предмет мебели. Мужчина недавно побрился налысо, и в отсутствие волос на голове его шея выглядела еще мощнее, плечи и грудь — шире. В своем стиле, он не улыбался, с заячьей губой его лицо обретало рычащее выражение. На самом деле, это всего лишь врожденное уродство.

Или парень действительно был зол.

— Я бы и сам пришел, — сказал Кор тихо.

Акцент Старого Света, похожий на акцент Сина, напомнил ему о долгих годах, проведенных бок о бок. В сражении, выживании… злости на судьбу. Но Кор изменил свою жизнь. Сейчас он состоял в счастливом браке, у него были пасынок и падчерица.

Кто бы мог представить такое, подумал Син, смотря в глаза своего наставника, своего лидера… своего друга.

На него был обращен ровный взгляд, безэмоциональный, он словно бил наотмашь, и Син намеренно игнорировал этот удар. Как бы ненавистно не было это признавать, сейчас они оказались по разные стороны баррикад, и это беспокоило его.

Кор посмотрел на Вишеса.

— Можешь нас оставить?

Брат покачал головой и поднял телефон.

— Нет, и я веду запись.

— Какой официоз, — пробормотал Син.

— Это официально. — Кор откликнулся на спинку стула, от его веса пластик и метал скрипнул. — Женщина убита.

— Разве не две?

— Ты этим хвастаешься?

— Нет, просто исправляю неточность для записи, ведь мы здесь не шутки шутим. — Син кивнул на Брата, стоящего возле двери подобно конвоиру.

Повисла долгая пауза, и тот факт, что их лидер, как и все остальные, действовал исходя из уверенности, что именно он совершил убийства, казался вполне обоснованным. Настоящее судят по прошлым делам, а его действия говорят за себя.

Точнее его трупы говорили за него.

Спустя паузу, Кор сказал:

— Ты же не оставляешь после себя трупы. Обычно их никто не находит, ну или по прошествии долгого времени. И опознать невозможно.

— Ты будто бы разочарован во мне.

— Так было бы намного проще, — сухо пробормотал мужчина.

Син вскинул брови.

— Но мертвая женщина останется мертвой. И вторая тоже. Плак-плак.

— Значит, ты признаешь вину?

— Что будет, если признаю?

— Ты знаешь ответ.

Вспоминая, как Брат Бутч приставил пистолет к его виску, Син улыбнулся.

— Меня это устроит. Исполним приговор сейчас или дождемся ночи, чтобы вывести меня в лес, избавив тем самым додженов от лишней работы?

Кор начал притоптывать ногой по кафелю на полу.

— Твой цикл сокращается. Восемь месяцев. Шесть дней. Прошлая ночь с тем человеком в переулке. Быстро продвигаешься.

— Ну так закончим сейчас. — Син кивнул на пистолет на бедре Ви. — Он исполнит приговор. Или, если хочешь, сделай это сам.

Брат Вишес нахмурился, татуировка на его виске исказилась.

— Я все еще не услышал признания в убийстве женщин.

Закрыв глаза, Син вспомнил ночь в клубе… женщину в парике и бюстье, ее груди и губы. Он помнил, как следил за ней в толпе, как ее толкнули, и завязался спор. Потом она подошла к нему, заигрывала с ним, пока он не подхватил ее и не притащил в подвал. Прижал к двери, трахнул. Дверь распахнулась, и они свалились в складское помещение.

Его монстр заёрзал под кожей. Потянулся. Просился наружу.

Потом он стоял на улице перед клубом, холод обжигал его лицо, тело под одеждой было разгоряченным, а член — все еще твердым.

Он так устал от этого, его истощила его сущность, его потребности, монстр внутри него, рвущийся на свободу. Он старался изо всех сил, по крайней мере, в Старом Свете, выбирал жертв, заслуживающих казни, но сейчас… ему стало все равно.

— Разумеется, это сделал я, — сказал он, посмотрев на Брата. — Я убил обеих и подвесил трупы на мясницкий крюк в складских помещениях. И если вы не остановите меня, убийства продолжатся.

***

Много часов спустя, когда солнце оставило свои осветительные обязанности и скрылось за горизонтом, Бутч сидел в комнате с уликами в учебном центре, уставившись на стену, балансируя на двух ножках стула. В руках он держал ручку «Бик» и свои записи, которые не переставал перебирать.

Когда открылась дверь, он даже не поднял голову. Запах турецкого табака сообщил ему, кто пришел.

Выравнивая стул, он подтянулся к себе листы на столе, освобождая место для Ви.

— Ну, как жизнь?

— Ты мне скажи.

Дверь закрылась, и его лучший друг подошел к стене, осматривая фотографии Мэй. Они оба молчали какое-то время, а потом Бутч признался себе, что рад тому, что его лучший друг подключился к делу. Ви был самым умным человеком, которого он когда-либо встречал. Если кто-то мог разобраться с этим винегретом из «Чтозахрень», то это только Ви.

Что-то откровенно не складывалось. Просто… не сходилась арифметика. Все улики указывали на Сина, но только на поверхности. Они не восстанавливали картину, и было сложно представить, что кто-то возьмет на себя вину за убийство… точнее, два убийства… которые он не совершал. У Бутча было еще несколько зацепок в разработке… но он не добьется большего успеха с ответами на эти вопросы, как было и с предыдущими.

— Не против, если я закурю? — спросил Ви, отступая назад, словно близкое рассмотрение не помогло, и, значит, поможет панорамный вид.

— Не-а. Тоже подумываю начать.

Вишес дернул один из стульев. Когда тот не поддался, Бутч наклонился вперед и потянулся за отверткой.

— Держи, нужно открутить…

Брат дернул стул вверх, скрежет металла заставил Бутча поморщиться. Когда несколько шурупов упало на жесткий пол, Ви развернул стул и проинспектировал покореженную ножку.

— Кажется, ей конец, — пробормотал он.

Его решение нарушенного равновесия — стучать ножками по полу, добиваясь своеобразной равномерности.

— Вот, — заявил он. — Теперь порядок.

Казалось слишком мелочным упоминать, что он сидит вкривь и вкось и проделал дырки в полу.

— Хорошая работа, — сказал Бутч.

— Оторвать оставшиеся два?

— Думаю, так сойдет. Но спасибо за предложение.

Кивнув, Вишес достал бумагу и табак. Пока он закатывал самокрутку, Бутч наблюдал за движениями сильных рук, одна из которых была в перчатке.

— Ну, что думаешь? — спросил Брат, лизнув край бумаги и закрепив сигарету.

Покачав головой, Бутч сосредоточился на фотографиях Мэй.

— Вернулся отчет по раскрытию.

— Что-нибудь интересное?

— Не-а. — Бутч размял плечо. — Анализ на токсикологию займет какое-то время, но что мы из него узнаем? Что ее накачали наркотиками? Что это могло произойти до того, как он перерезал ей горло? Если так и было, то скажу, что я наведался в комнату Сина. У него ничего нет, кроме оружия и небольшого количества шмоток. Ни наркотиков, ни шприцов.

— Он мог все выкинуть. — Вишес выдохнул дым в сторону от Бутча… хотя они были в замкнутом пространстве, какой толк. — Избавился от штанов и куртки, наркотиков.

Бутч пожал плечами.

— Штаны все на месте. Я проверил шкафы. Его запасные, которые заказывал Фритц, лежат на месте. Домовая книга по прачечной тоже чиста. Все под строгим учетом.

— Это можно объяснить по-разному. Он мог сам заказать себе кожаные штаны.

— У него нет кредитки, я получил информацию по банковским счетам… точнее об их отсутствии… от Бальтазара.

— Может у него есть неизвестный нам счет.

Бутч склонил голову.

— И то верно.

Ви подцепил выбившийся табак из самокрутки с нижней губы и придвинул к себе полупустую кружку с холодным кофе для пепла.

— Син это сделал. Он признался при мне, ты слышал запись.

— Да. — Бутч запустил руку под рубашку, доставая золотой крест и трогая его. — Я знаю…

Раздался резкий и одиночный стук.

— Заходи, — пробормотал Ви.

Бальтазар вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Ублюдок был в рабочей одежде, но без куртки и без оружия, и Бутч задумался, а не из уважения ли он убрал последнее. Несмотря на свою репутацию вора, Бальтазар был уважаемым, надежным парнем… по крайней мере, с тем коротким списком людей, к кому он решил достойно относиться. Остальных? Он обдерет как липку.

На самом деле он напоминал Бутчу ирландских головорезов из Саути, и странно, но это внушало уважение.

— Привет, — сказал Ублюдок. — Ты хотел видеть меня?

Бутч поднялся на ноги и протянул ладонь.

— Как дела? Спасибо, что заглянул.

— Да. Конечно.

Вишес поднял руку над плечом, мужчина пожал ее.

— Сигарету?

Бальтазар втиснул свою мускулистую тушу напротив.

— Вау, крепкое рукопожатие. И да, я бы не отказался от никотина.

— Хочешь, починю твой стул? — предложил Ви.

— Нет, — сказал Бутч. — Хватит с нас редекорирования. Мои уши не выдержат повторение этого визга.

Ви взглядом сказал ему, что он ломает весь кайф, а потом одарил таким же Бальтазара.

Бутч подался вперед, скрестив руки поверх груди.

— Думаю, ты в курсе, зачем я пригласил тебя.

— Мой кузен Син.

— Да. У нас вроде как возникли с ним проблемы.

— Я в курсе. — Ублюдок посмотрел на свои мозолистые ладони.

— Он — сложный случай, и это огорчает меня.

Повисла пауза, в течение которой Ви протянул ему свежую самокрутку и зажигалку. Пока Бальтазар прикуривал, Бутч подумал о пустой спальне Сина. «Огорчает» — хорошее слово для того жилого пространства, даже если предположить, что Син просто придерживается привычных условий проживания.

— Вау… отличный табак, — пробормотал Бальтазар.

Ви довольно улыбнулся, словно парень отвесил комплимент его тачке.

— Достану в любое время.

— Премного благодарен. — Бальтазар выдохнул дым долгой длинной струей, потом посмотрел на Бутча. — Так значит… Син. Чем я могу помочь?

— Расскажи про дерьмо, творившееся в Старом Свете, — сказал Бутч.

Бальтазар покрутил самокрутку и уставился на горящий конец.

— Я люблю своего кузена. Я ему предан. Он не плохой мужчина, но… он рос в скверных условиях. Раньше все было иначе. Молодых мужчин гражданских растили для работы в полях и добычи продовольствия… их считали фермерской утварью, а не благословением небес. Его отец — пьяница, распускавший руки, и в еще юном возрасте он решил, что лучше он будет грушей для битья, чем его мамэн. Поэтому он был постоянно бит.

Бутч покачал головой.

— Я видал подобные семьи в человеческом мире.

— Говнюки встречаются, вне зависимости от расы. — Бальтазар пожал плечами и постучал по голове. — Одной ночью отец Сина взял медный чайник и загнал бедного парня в кладовку. Он так сильно лупил его по голове, что деформировался металл. После этого Син изменился. Приступы. Обмороки. И… впоследствии неконтролируемая ярость.

— Классический сотряс, — пробормотал Ви.

— Даже если бы этого не произошло, думаю, в Сине скопилось бы много гнева, но после этого… он стал другим.

— Как он справился с домашней ситуацией? — спросил Бутч.

— Он убил своего отца. — Бальтазар потер глаза, словно перед мысленным взором встали вещи, которых он видеть не хотел. — Именно я нашел тело. Его было не узнать. Выпотрошен и обезглавлен. Я не узнал, кто это, пока не нашел голову под ближайшим кустом. Син сидел рядом с останками, покрытый кровью своего отца, он смотрел на нож в своей руке так, словно удивлялся тому, что сделал все это.

— Он в первый раз распробовал убийство, — прошептал Ви.

— Я не виню его за это. — Бальтазар покачал головой и сбросил пепел в кружку. — Его отец должен был умереть. Но после его превращения были и другие. Много других.

— Женщины?

— Да, женщины тоже. К его чести, он всегда выбирал тех, кто заслуживал смерти. Он выбирал убийц, предателей… воров. — Бальтазар поднял взгляд и отстраненно улыбнулся. — По последнему пункту меня он не трогал, я же семья для него.

— Да ты везунчик, — сказал Бутч.

— Да, действительно. — Бальтазар затянулся. — Все становится скверно, когда он выходит на поле боя. Он бывает крайне изобретательным.

— Значит, две женщины, найденные в «Вампах» — его рук дело.

Бальтазар поднялся и подошел к черно-белым фотографиям тела Мэй.

— На самом деле, это слишком скромно по его меркам.

— Что ж, по моим меркам он достаточно развращен. — Бутч покачал головой, смотря на стену с уликами. — Вскрытие показало, что он занимался с ней сексом после ее смерти.

Бальтазар посмотрел на него через плечо.

— Имеешь в виду проникновение.

— Не только. Весь процесс от начала и до конца.

Ублюдок вернулся к столу с озадаченным лицом.

— Вы уверены в этом?

Бутч покопался в бумагах на столе и достал отчет.

— Да, результаты только что пришли, вот, здесь указано. — Он перевернул первый лист отчета по вскрытию и перешел к пометкам. — Внутри влагалища найдены следы спермы, и Хэйверс смог установить, что жидкость попала туда после ее смерти. Я попрошу Сина предоставить образец спермы, и если он откажется, придется действовать принудительно. Может, это и станет железобетонным основанием, которое я так ищу.

— Стой, ты уверен? Относительно спермы?

Бутч постучал по странице.

— Это указано в отчете. И хотя я весьма сомнительного мнения о своем девере в некоторых смыслах, в его профессионализме я уверен.

— Если это произошло после ее смерти, то Син — не последний, с кем она была.

Нахмурившись, Бутч положил отчет о вскрытии на стол.

— Почему ты так решил?

Бальтазар выдохнул облако дыма.

— Потому что он никогда не кончает. Никогда. Поэтому если вы уверены, что секс имел место после смерти, тогда с жертвой был еще один мужчина той ночью.

Глава 37

Следующим вечером Бун материализовался из квартиры Элании к отцовскому дому. И стоя на холоде, он посмотрел на окно кабинета, которое разбил садовым шлангом. Сквозь отверстие доносился разговор двух рабочих, саму дыру временно закрыли брезентом — ненадежный фильтр.

И не прекращая болтать, они весьма преуспели в работе. Разбитое стекло удалили, и уже заменяли на новое. К рассвету они все закончат.

С другой стороны, Марквист всегда был успешным распорядителем…

Весенний запах Элания объявил о ее появлении, она материализовалась следом за ним. Элания ведь брала его вену, поэтому могла отследить его местонахождение, незачем было давать ей его адрес.

Элания с круглыми глазами посмотрела на огромный особняк. А потом, отступив на пару шагов назад, посмотрела вверх, высоко вверх на утонченный и элегантный экстерьер.

На ее лице читался полнейший шок.

— Когда ты сказал, что живешь в большом доме… я даже представить не могла.

Бун покачал головой и подошел к массивной двери.

— Это всего лишь крыша с четырьмя стенами.

Заходя внутрь, он придержал дубовую панель, дожидаясь Эланию. Когда она подошла к нему, то тщательно сбила снег с подошвы ботинок, а потом, когда пересекла порог, застыла на месте.

Ее взгляд метался по фойе, от лестницы с резной балюстрадой до гостиной, где он проводил Церемонию, и открытой двери в отцовский кабинет.

— Это — не я, — услышал он себя. — Я — не мой лом.

Элания посмотрела на него, но заговорила не сразу.

— Но ты здесь вырос. Это мир, в котором ты живешь.

— Что ж, уже не живу. — Бун пожал плечами. — Пошли, возьмем тачку и начнем поиски, убравшись подальше отсюда…

— Где твоя комната?

— Наверху. Но она не стоит внимания.

— Ну… ладно.

Когда он протянул ей руку, Элания подошла к нему, и Бун повел ее через заднюю часть дома. Проходя мимо комнаты для полировки, она сбилась с шага, увидев ряды серебряных подносов и доджена в униформе, которая натирала их розовой пастой, возвращая серебру серый оттенок.

— О, хозяин? — Доджен уронила губку и низко поклонился Буну. — Это честь для меня…

— Все нормально, не беспокойся, ничего страшного… — Бун остановил себя, жалея, что не может выпрямить доджена. — Я хочу представить свою…

— Подругу, — сказала Элания, протягивая руку. — Я — его подруга.

Доджен уставилась на протянутую ладонь с выражением полнейшего шока на лице. Потом она озадаченно посмотрела на Буна.

— Мой господин?

Бун шагнул вперед и аккуратно опустил руку Элании.

— Сюзетт, ты прекрасно справляешься. Спасибо тебе за работу. Нам пора.

Когда он повел Эланию к кладовке, она потянула его за рукав

— Что я сделала не так? Не понимаю.

Бун помедлил в помещении, где на столах выставили горы фарфоровых блюд. Окинув посуду взглядом, он задумался, а не собирается ли Марквист устроить вечеринку, с учетом подносов, которые чистили в соседней комнате.

Удачи с этим, подумал Бун, фокусируясь на Элании.

— Ты уже встречала додженов ранее? Не считая Фритца? — Спросил он. — И не сочти за неуважение.

— Ээ… нет. Я прежде никогда не была в подобном доме.

— Хорошо. Доджены — очень старомодные товарищи, их единственная цель в жизни — забота о семье. Они считают себя ниже нас по уровню, и когда ты протянула ей руку, она не знала, как реагировать на это. Я с этим никогда не соглашался, но они выбрали такой путь, и оспаривать это — значит не уважать их традиции.

— О. Я не знала.

— Все нормально. Забудь. — Бун мрачно улыбнулся. — К тому же в моей новой жизни об этом беспокоиться не придется.

Заводя Эланию в кухню, он решил, что объяснил все вовремя, учитывая всех додженов, что занимались приготовлениями к Первой Трапезе. Оценив масштабы готовки, Бун понял, что стол накроют не намного персон. Но это ненадолго, банкеты еще впереди.

— Где хозяин этого дома? — спросил он у Томэта, стоявшего возле плиты.

Шеф-повар поклонился.

— Мой хозяин стоит передо мной.

Бун едва не закатил глаза, но сдержал себя. — Я имею в виду Марквиста.

— Он наверху, занимается с тренером, затем его ждет массажист. Насколько мне известно, также он ожидает швею, а после — сапожника.

— Приводит себя в порядок. Похоже, отцовская одежда не так уж хорошо сидит на нем, а полировка туфель больше не его дело.

— Это омерзительно.

Бун пропустил фразу мимо ушей.

— Я возьму свою машину… о, это Элания. Моя подруга.

Когда Томэт поклонился женщине, она скрестил руки, пряча ладони подмышками и сказала:

— Рада знакомству.

— Это честь для меня. — Доджен выпрямился. — Госпожа, если вам что-то понадобиться, дайте мне знать.

— Спасибо.

Элания перевела взгляд на Буна, и он поднял большой палец вверх.

— Томэт, мы вернемся через пару часов. Я заберу кое-какие вещи.

— Да, мой господин.

Буну хотелось предупредить Томэта, чтобы тот не обращался к нему таким образом в присутствии Марквиста, но это показалось ему само собой разумеющимся. Или же шеф-повару просто было плевать.

Может, выйдет интересный спарринг, подумал Бун. Бывший дворецкий против действующего шеф-повара.

При прочих равных условиях — которых по сути не было — он бы поставил на Томэта.

Выходя в гараж, Бун включил потолочные лампы, висевшие над полудюжиной автомобилей. Элания охнула при их виде, и Бун напомнил себе, что ему тоже положено восхищаться этой роскошью. Но он был слишком приучен к этому.

— Моя — «Бентли», — сказал он, указывая вдоль ряда.

— Какая именно?

— Золотая. Четвертая по счету, с полным приводом.

«Континенталь GT Speed»[54], которым он владел и за руль которого сел, проверяя, чтобы ключи лежали на месте в центральной консоли. Он осознал, что мог продать его за неплохую сумму. Она стоила больше сотни тысяч, и этого бы хватило на покупку небольшого дома на окраине города.

Разумеется, в своих фантазиях Элания переезжает к нему, и они вдвоем проводят восемнадцать месяцев в ожидании ребенка, в подобии супружеского счастья, о котором он только читал в книгах.

Мечты, мечты. Приятней реальности.

Элания села рядом с ним и закрыла дверь.

— Вау.

Когда она пробежала пальцами по панелям из ясеня, Бун подумал о том, почему сам никогда не обращал внимания на эту красоту. Дерево действительно хорошее, он должен был это заметить.

Он же купил машину лишь потому, что нуждался в колесах, а его кузен знал парня на Манхэттене, который за сутки мог доставить ему нужную тачку.

Цвет не имел значения. Интерьер тоже. Он был равнодушен к этой машине… когда в действительности это был очень красивый, дорогой автомобиль.

Богатым свойственно не замечать окружающую их роскошь, не так ли?

Нажав на пульт, открывая гаражную дверь, Бун развернулся и выехал на снег.

— С чего начнем поиски?

Элания смотрела в окно на особняк, пока он делал разворот в три приема во внутреннем дворике, а потом выезжал на дорогу.

— Это всего лишь дом, — пробормотал Бун. — Я не осуждаю тебя за то, как ты смотришь на него. Просто мне не нравится, что это место воплощает.

— Не хочу выглядеть… в экзальтации, так, кажется, говорят. Просто я видела такие дома только в фильмах. Он ведь даже больше места, где жили родители Джека Райана.

— Кого?

— «Шестнадцать свечей». Фильм. В этого героя влюбляется героиня.

— Надо как-нибудь посмотреть этот фильм вместе.

— Да, при случае, — пробормотала Элания, подавшись вперед и не сводя глаз с дома.

Выехав на дорогу, Бун повез их в сторону небольшого скопления люксовых салонов, в которые наверняка ездили богатые дамочки, живущие на его улице, на маникюр, за подарками, на встречи с дизайнерами и парикмахерами.

— Можешь вспомнить, как выглядел район, в котором располагается этот дом? — спросил он. Элания, казалось, встряхнулась, сосредотачиваясь, и откинулась на спинку сиденья.

— Жалею, что не обратила на это внимание. Но я смутно помню, что мы проезжали синагогу. Ты знаешь, где это?

— Ты имеешь в виду по направлению к муниципальной библиотеке? В Шеффилде?

— Да, именно.

— Я знаю, где это, — сказал Бун, моргая поворотником.

***

Час спустя Элания выглянула в свое окно, отрываясь от изучения улиц, домов и районов, сопоставления с воспоминаниями восьмимесячной давности. Вместо этого она посмотрела на снег, посыпавшийся с неба.

— Буря, — сказала она.

Когда включились стеклоочистители «Бентли», Бун выругался.

— Это пурга, о которой предупреждали?

— Кто предупреждал?

— Не знаю.

Он казался уставшим, но не собирался сдаваться. Элания не знала, как долго сможет еще кружить по окрестностям. Было важно найти этот дом, но они просто наматывали круги, повинуясь ее желаниям, тратя топливо впустую… И учитывая подступавшую бурю?

Боже, если бы только ее мозг лучше работал.

«Бентли» остановилась у обочины, и Бун подался вперед, всматриваясь в указатель улицы. Манчестерское авеню? Ни о чем не говорит?

Элания оглянулась по сторонам, не узнавая этот район.

— Нет. И эти дома… я помню только белый дом с кустами. Высокими кустами перед домом, из-за них почти ничего не было видно. Не знаю. Думаю, мы тратим время впустую.

— Не впустую. Давай продолжим.

Спустя пятнадцать минут стеклоочистители ускорились, а снег пошел интенсивнее.

— Думаю, нужно возвращаться, — сказала она. — Буря усиливается.

— Да. Можно продолжить завтра вечером.

Бун развернул автомобиль, и когда шины мощного «Бентли» поймали сцепление с дорогой, Элания порадовались полному приводу.

— Спасибо за это.

— Всегда рад помочь.

Слова были сказаны непринужденно, но она почему-то вспомнила додженов, тот дом… мир, в котором он вырос.

— Ты действительно хочешь отказаться от всего? — спросила она. — От денег, особняка…

— Последние сутки я много думал об этом, и могу сказать, положа руку на сердце, что да, я готов. Я все равно там не был счастлив. Как ты и говорила, ты не знала другого и довольна тем, что имеешь? Что ж, я был на другой стороне и по большей части мне ненавистно это время, поэтому сейчас я чувствую себя легче и свободнее.

— Я сожалею о твоей мамэн. В твоей жизни было столько смертей…

— Не больше, чем у других…

Когда на весь салон раздался телефонный звонок, Элания резко дернулась вперед.

— Что за…

— Прости, это «Блютуз». — Он нахмурился. — Я отвечу, не возражаешь?

— Да, конечно.

Бун ответил на звонок и сказал в воздух:

— Рошель, привет!

В салоне раздался голос:

— Бун?

— Привет! — сказал он, остановившись перед стоп-линией, а потом снова нажал на газ: — Я хотел перезвонить тебе прошлой ночью. Просто… немного забегался в суматохе. Ты как?

— Ты в машине? Тебя плохо слышно.

— Наверное, из-за бури. Да, я в машине. — Он нахмурился. — Все нормально?

Элания поерзала на сидении. Значит, на этой женщине он едва не женился. Она захотела разорвать уговор, который он был намерен выполнить. Она вроде как любила другого.

Невозможно отрицать, что Элания специально прислушивалась к этому голосу. Но, да ладно, ревность не имела смысла, учитывая все, что Бун рассказывал об этой женщине и их отношениях.

— …прийти к тебе? — говорила Рошель. — п-поговорить с тобой.

— Хочешь прийти ко мне? Да, конечно, только…

— К тебе… мой…

— Домой?

— Да, — послышался судорожный ответ. — Сейчас?

Бун посмотрел на приборную панель.

— Я в получасе езды. Увидимся через тридцать минут?

— Минут?

— Тридцать, — сказал он громко. — Через тридцать минут.

— Да… тридцать.

Завершив разговор, он посмотрел на Эланию.

— Не возражаешь, если вернемся ко мне? Я в любом случае хотел забить машину одеждой и книгами.

— Да, конечно, — она неосознанно положила руку на живот. — Я бы хотела познакомиться с Рошель.

— Она понравится тебе. Рошель — достойная женщина.

Элания заставила себя улыбнуться, а потом снова посмотрела на снежинки, кружившие в свете фар.

Учитывая все, что происходит, у нее не было ни сил, ни самообладания, чтобы пережить встречу с его не случившейся шеллан. Но она докажет, что ей хватит духа выстоять.

Она же постоянно твердила о независимости.

Слова не должны расходиться с делом.

— И, слушай, — сказал Бун. — Хочу, чтобы ты знала. Мне не придется ночевать у тебя после этих четырнадцать дней. Я решил, что заберу кое-какие вещи сейчас. Марквист не выставит меня вон, после того, как Роф проехался по нему. Но невозможно предугадать, что будет дальше, и лучше мне начать миграцию раньше срока.

Элания представила, как он переезжает к ней, перевозит свою мужскую одежду, ставит массивные ботинки на дверной коврик, как в раковине после Первой Трапезы стоят две чашки вместо одной.

— Я буду рада, если ты останешься.

Глава 38

Смотря на Рофа, который шел по коридору учебного центра, Бутч не мог не признать, что Король все еще мог напугать до усрачки любого взрослого мужика. Особенно учитывая, что над ним витало черное облако раздражения и агрессии. Вишес шел рядом с ним с одной стороны, Тор — с другой, Кор закрывал процессию и… хреново дело.

Роф не взял с собой ретривера.

Значит, он будет много и смачно кричать.

Бутч оторвался от стены коридора.

— Как жизнь?

— Где он? — требовательно спросил Роф.

— Сюда.

Бутч повел процессию в палату, где держали Сина, словно он — дикое животное с заразной болезнью. Постучав по двери, Вишес широко распахнул ее, не дожидаясь ответа.

Когда Роф прошел мимо окружающих его тел в комнату, было очевидно, что слепота не влияла на его способность ориентироваться в пространстве. Но пределы все-таки были.

— Кто-нибудь укажите мне в какой стороне Ублюдок, — рявкнул он.

Тор подошел к нему и без слов развернул Короля. А потом отошел от парня, чтобы ему ненароком не прилетело.

Син, чей настрой колебался между мне-на-все-насрать и имел-я-тебя-и-твою-мамочку, выпрямился на койке и в кои-то веки сдержал усмешку. Роф бы ее не заметил… хотя, зная феноменальный нюх Короля, он мог уловить проявление неуважения. И в его текущем состоянии, Король был способен выбить дурь из любого.

— Бутч, рассказывай, — потребовал Король, смотря в глаза Ублюдку.

Бутч готовился к этому с тех пор, как попросил Короля спуститься сюда. Они зашли в тупик, улики на Ублюдка искать негде, и они не могли держать его здесь вечно в отсутствие конкретных доказательств.

Сина нужно было либо отпускать, либо казнить. Либо определиться с конкретной датой, когда произойдет то или другое. Только так было честно… и такое решение мог принять лишь Роф.

Прокашлявшись, он выдал информацию по существу: обвинение Элании. Дерьмо со стиркой. Подсчет штанов. Тот факт, что, несмотря на все ожидания, его кабинка в спортзале не содержала ничего, связанного с делом. Проблему с эякуляцией.

Последним он доложил о показаниях Бальтазара, опуская несущественные подробности вроде проблем в семье и травмы мозга.

Технически убийства в Старом Свете, как и жестокое убийство человека три ночи назад, можно было принять к рассмотрению. Доказательство прошлых преступлений не примет ни один человеческий суд. Но они живут в мире вампиров, здесь действуют иные законы, и Роф был равнодушен к человеческой уголовной…

— Твою мать, так ты сделал это или нет? — требовательно спросил Король.

Ну, «равнодушен», наверное, это мягко сказано.

— Ты слышал Бутча, — ответил Син.

Роф наклонился к Ублюдку, его длинные волосы свесились через плечо, напоминая саван.

— Я хочу услышать ответ от тебя.

Син пожал плечами.

— Не вижу смысла повторяться. И он провел хорошую работу…

Когда что-то устремилось вперед, Бутч поймал движение краем глаза… и вмешался. Вишес, очевидно, пришел к выводу, что своим поведением Син нанес личное оскорбление его статусу главного умника в их компании.

Бутч бросился вперед, хватая своего лучшего друга прежде, чем тот пошел в разнос.

— Это не поможет, — Бутч прошипел на ухо Ви, оттаскивая своего напарника назад. — Остынь.

— Ви, прислушайся к своему другу, — пробормотал Роф. — Не лезь в это дело.

Повисла длинная пауза, в течение которой Син отказывался смотреть в слепые глаза Короля… Бутч провел это время, старательно сохраняя хватку вокруг груди Ви. Зная парня, он был на грани того, чтобы выбить из Ублюдка чистосердечное.

Что не только считалось бы применением насилия, Бутч чувствовал, что Син этого и добивался.

— Хочу выразиться максимально ясно, — сказал Роф резким тоном. — Мы не станем потакать твоим суицидальным провокациям. Хочешь выпилиться с этой планеты, не вопрос, но мои парни не помогут тебе в этом деле. Либо самоубейся, либо жди, когда Мрачный Жнец прилетит за тобой лично. Но ты не используешь произошедшее в «Вампах» в качестве предлога отправиться в Забвение.

Син скрестил руки на своей обнаженной груди и стиснул челюсти.

— Итак, спрошу еще раз, — продолжил Роф. — Ты убил двух женщин в «Вампах»?

За вопросом последовало глухое и напряженное молчание, Бутчу хотелось кричать. Но потом Син открыл рот.

— Да, их убил я. Обеих.

Ноздри Короля расширились, и все в комнате застыли. На самом деле, Бутч был уверен, что весь Колдвелл затаил дыхание.

— Зачем ты мне лжешь? — мрачно спросил Король.

***

Учитывая буран на улице, Бун умудрился добраться до особняка быстрее, чем рассчитывал, хотя даже полноприводный «Бентли» с трудом преодолел подъем в гору, ведущий к его району. Когда они повернули на подъездную дорожку к его дому, он припарковаться прямо перед главным входом, чтобы было проще выносить свои вещи.

Заглушив двигатель, он посмотрел на Эланию.

— Мы вернемся к поискам. Завтра вечером.

Она кивнула.

— Спасибо.

Они вышли из машины, и пока Элания ждала, что он обойдет «Бентли», снежинки, попадавшие на ее волосы, придали ей сказочный вид. Подойдя к ней, Бун обхватил ее лицо руками и посмотрел в глаза. Он хотел многое ей сказать, но оставил все при себе, учитывая новости, которых они ждали. Ее беременность ничего не изменит для него в плане чувств, и чтобы доказать это, казалось, он должен дождаться результатов. Прежде чем признаваться в любви.

Если она не беременна, он расстроится, но тогда у него будет шанс убедить ее в искренности своих чувств. А если беременна?

Что ж, как сказала Док Джейн, проблемы надо решать по мере их поступления.

Бун потер ее щеку пальцем.

— Я хочу сказать, что твое присутствие облегчает мне пребывание здесь.

Она сцепила обе руки на его предплечье.

— Я рада этому. — Опустив голову, Бун сцеловал снежинку с ее нижней губы. — Пойдем здесь холодно.

Они подошли к парадной двери, подгоняемые порывами холодного ветра, и Буну пришлось придержать Эланию на ступеньках. Они с облегчением вошли в фойе, но потом свет заморгал над ними, и Бун покачал головой.

— Погода станет еще хуже, — сказал он, с трудом закрыв массивную дверь из-за порывов ветра. — Если такое вообще возможно.

Элания посмотрела на свои ботинки.

— Я вся в снегу.

— Ковер впитает влагу. — Он, топая, сбил снег, показывая ей, что беспокоиться не о чем. — Не переживай.

Она настояла на том, чтобы разуться, а потом аккуратно сняла парку.

— Здесь есть дамская комната? И я не откажусь от чашки чая…

— Добро пожаловать домой, мой Господин. — Послышался голос Томэта. — Не желаете кофе? Горячего шоколада?

— О, горячий какао, пожалуйста. — Элания улыбнулась шеф-повару. — Я помогу приготовить.

Когда мужчина отшатнулся, она выругалась.

— О, Боже. Опять я. Мне не положено помогать, да?

Томэт медленно улыбнулся. Потом посмотрел на Буна.

— Если хозяин позволит своей дорогой гостье помочь нам в приготовлении горячего какао и, может быть, небольшой порции сэндвичей к чаю, то мы будем рады вашему участию. С разрешения моего хозяина.

Бун улыбнулся шеф-повару. А потом прошептал одним губами «ты супер».

— Хэй. — Элания толкнула его локтем в бок. — Ты забыл, что я умею читать по губам.

— Да, умеешь. — Бун наклонился, украв у нее поцелуй. И прошептал ей в губы: — Не скажешь, что внезапно всплыло в моей голове?

Покраснев, она выдохнула:

— Нет, не на людях. Но я хотела бы чего-нибудь горячего.

Томэт сдержал смех, и потом, поклонившись, указал в сторону кухни.

— Следуйте за мной, госпожа, и, думаю, сначала вы захотите посетить дамскую комнату?

— Чудесно. О, и приготовлю порцию для Рошель.

— Спасибо, — сказал Бун, когда его накрыло теплое чувство, не имевшие никакого отношения к этому дому.

Элания махнула ему, а потом доджен в его официальном белом халате и женщина в свитере и джинсах скрылись в элегантной столовой.

Раздался стук в дверь.

Он поспешил открыть дверь.

— О, Рошель, входи… погода совсем разбушевалась.

Рошель пересекла порог и топая сбросила снег со своих сапог на высоких каблуках, а он тем временем захлопнул дверь.

— Ужасно, — выдохнула она. — Просто ужасно…

Когда свет снова заморгал, они оба посмотрели на лампу. Ветер снаружи завыл еще сильнее.

— Думаешь, станет еще хуже? — спросила она, развязывая кашемировый шарф, укрывавший ее голову

— Давай я помогу тебе с пальто.

После того, как он помог ей высвободиться из лимонно-желтого пальто, которое оказалось не в пример тяжелее, чем выглядело, Рошель сняла перчатки и пригладила прическу. Ее щеки раскраснелись от холода, на губах была помада идеального телесного оттенка, макияж был легким и изысканным. А ее парфюм… «Кристалл» от «Шанель», ее знаковый аромат.

У нее был безумный взгляд.

Бун нахмурился, убирая ее пальто и снимая собственную куртку.

— Заходи, присаживайся возле камина.

Когда он завел ее в гостиную, Рошель не подошла к радостному пламени камина. Она подошла к окнам, за которыми бушевала буря… и он вспомнил ту ночь, год назад, когда он спустился в эту комнату и нашел ее в таком же мрачном настроении.

— Что происходит? — спросил он мрачно. — Поговори со мной.

Рошель сделала глубокий вдох, и ее отражение в стекле излучало немыслимую скорбь.

— Здесь все и началось.

— Что, прости?

Она посмотрела через плечо. На ней были белоснежные брюки и сочетающий пиджак, на левом лацкане сверкала цитриновая птица на камне[55] от «Тиффани».

— Здесь, в этой комнате, — сказала она. — Здесь мы впервые остались наедине… и все изменилось.

Склонил голову, Бун сел на кушетку.

— Да. Я тоже об этом подумал.

— Я должна быть с тобой более честной, чем это было раньше.

— Хорошо. — Он похлопал по месту рядом с собой. — Присаживайся, ты выглядишь очень бледной.

Но Рошель не сдвинулась в его сторону. Она накрыла лицо руками и сделала глубокий вдох.

— Не знаю, как начать. Я столько репетировала. Но оказавшись перед тобой…

— Рошель. Ты можешь поделиться со мной чем угодно, мое мнение о тебе не изменится. Ты понимаешь это?

Опустив руки, она подошла к дивану и устроилась на самом краю подушки. Спустя долгую паузу, она заговорила очень тихо.

— Когда я пришла сюда и сказала, что не могу выйти за тебя, я обманула тебя.

— В каком плане? — Хотя это и не важно. — Все нормально, что бы там ни было.

— Я сказала тебе… сказала, что была влюблена.

Бун положил руку на ее хрупкое предплечье.

— Все хорошо, просто выговорись…

— Это был не вампир.

— Ты полюбила человека? — откинувшись на спинку, Бун пожал плечами. — Когда ты говорила, что он гражданский, то просто побоялась признаться, что он…

— Не он.

— Не понимаю… — Бун выкинул брови. — Ой.

Скрестив ноги, Рошел устроила руки на коленях.

— Да… ой. Это была женщина. Я полюбила… женщину.

Когда удивление отпустило его, Бун сразу сложил два плюс два.

— Тогда понятно, почему ты держала все в тайне. Проклятая Глимера…

— Ты не изменил свое мнение обо мне? — Она не сводила взгляд с камина, словно не могла вынести разочарование на его лице. — Будь со мной честен. Прошу.

Бун отшатнулся.

— Разумеется, нет. Ты же не стала хуже думать обо мне, когда я полюбил гражданскую?

— Ты шутишь? — Рошель нахмурилась. — Вовсе нет. Я порадовалась тому, что ты был счастлив. Что ты счастлив сейчас.

— Вот, я тоже желаю тебе только счастья. А все остальное не имеет значения.

Уронив голову на свои руки, Рошель задрожала. И Бун погладил ее по плечу, позволяя ей выплеснуть чувства.

— Моя любимая умерла, — прошептала Рошель. — Она умерла…

— О, Боже. — Отстраняясь, Бун достал платок из заднего кармана штанов. — Она погибла?

Шмыгнув носом, Рошель приняла протянутый квадрат ткани и прижала к лицу. — Она погибла и часть меня вместе с ней. Я изменилась навсегда. И уже никогда не буду прежней.

— Дражайшая Дева в Забвении… Рошель расскажи, что произошло. — Он снова погладил ее по спине. — С самого начала. Не могу представить, как тебе удалось держать все в себе.

Его подруга судорожно вздохнула.

— Когда я пришла сюда год назад, чтобы разорвать помолвку с тобой, мы с ней решили перестать противиться влечению и начать отношения. Я боялась, что мои родные узнают, но она… она была всем для меня. Я никогда не чувствовала себя такой счастливой, такой цельной. И она не знала о тебе. Она не знала. Обо всем этом. — Рошель рукой указала на гостиную. — Я знала, что не смогу выйти за тебя замуж. Не только потому, что это разобьет ей сердце, но и потому, что это будет значить для тебя. Вы оба заслуживаете большего. И она более чем заслужила мое уважение и мою любовь. А не участь стать постоянным секретом.

— И ты пришла сюда.

— Я рассказала тебе, и ты назвал меня храброй. — Рошель снова шмыгнула носом и прижала к нему платок. — Я не храбрая. Я пыталась сохранить отношения с семьей и в тоже время сохранить любимую. Мои родители никогда бы не поняли этого и не приняли ее, и что хуже всего — я — их единственный ребенок. Кроме меня некому продолжить род. Я все думала и думала об этой проблеме, когда…

Издалека донесся запах горячего шоколада, и он выпрямился. Может, стоит попросить Эланию подождать немного? Он сам доверил бы Элании что угодно, но она чужой человек для Рошель.

— О… Рошель, послушай. — Он прикоснулся к ее руке. — Я собираюсь…

Прикоснувшись к ее ладони, Бун замер, когда волна шока и неверия накрыла его. Пока Рошель, хлюпая носом, ожидала, что он закончит предложение, Бун медленно перевернул ее ладонь.

В центре потянулась паутина тонких шрамов, которая была обработана солью и поэтому сохранилась.

— Что такое? — спросила Рошель.

Бун медленно проглотил ком в горле, смотря на шрамы на коже.

— Откуда они?

— Я похоронила свою любимую. В городском парке. С ее сестрой… — Упавший на пол поднос вспорол тишину, и Бун подскочил на ноги. В дверном проеме стояла Элания, ее руки дрожали, а кружки с горячим какао и сэндвичи свалились к ее ногам.

— Что ты здесь делаешь? — выдохнула она, спрашивая у Рошель.

Глава 39

Элания в онемении смотрела на женщину, сидевшую словно матрона на диване Буна. Она не узнавала ни ее одежду с украшениями, ни макияж с прической, но лицо… это лицо забыть невозможно.

И шок от узнавания охватил не только ее.

Женщина медленно поднялась, ее ладонь выскользнула из руки Буна, и она разом побледнела.

— Это… ты.

Элания хотела подойти, но сделав шаг, наступила на разбитый фарфор. Накренившись, она успела ухватиться за дверной косяк. А когда она подняла взгляд, женщина уже стояла перед ней.

— Я не понимаю, — выдохнула Элания.

Женщина очень долго смотрела на нее.

— Вы до боли похожи.

А потом они обняли друг друга, как родные, разлученные на долгие годы. И в это мгновение Эланию волновало только одно — незнакомка, с которой она столкнулась в ужасный период своей жизни, была здесь.

— Они нашли убийцу Изобель, — судорожно сказала Элания. — Мы поймали его. Я пыталась связаться с тобой, чтобы сообщить эту новость.

— Правда? — Женщина отстранилась. — Они его нашли?

— Да. Братья схватили его.

— О, слава Богу.

— Я пыталась связаться с тобой через «Фейсбук». Он убил не только Изобель, но еще одну женщину…

— Я знаю. — Она посмотрела на Буна. — Поэтому я попросила о встрече.

В это мгновение Элания сложила два плюс два.

— Ты… ты должна была выйти замуж за Буна. Ты должна была стать его шеллан.

— Да. — Повисла пауза. — Меня зовут Рошель.

— Рокки Б. Уинкл. В «Фейсбук».

— Да. — Женщина перевела взгляд между ней и Буном. А потом медленно шагнула назад. — Элания… как много Изобель рассказала обо мне?

— Она сказала, что вы были лучшими подругами? Ты говорила то же самое.

Рошель отступила еще на шаг.

— Она рассказывала… про своего бойфренда?

— Да, Господи, вы знакомы? Можешь связаться с ним? — Элания кивнула в сторону Буна, который, не шелохнувшись, сидел на кушетке. — Мы вместе расследовали убийство Изобель… и второй женщины. Так мы познакомились, кстати. И мы надеялись найти мужчину, который был так важен для Изобель. — Она посмотрела Буна. — Видишь, я же говорила, что это не мужчина Изобель убил ее. Я знала, что с ним она была на седьмом небе от счастья.

Когда они продолжили молчать, Элания посмотрела на женщину, но Рошель не сводила глаз с Буна. Который смотрел на Эланию.

— Что? — спросила Элания.

Женщина сделала глубокий вдох и опустилась на колени. Она по кусочкам начала собирать разбитый фарфор и складывать на поднос, который Элания с Томэтом так старательно сервировали.

— Нам нужны тряпки, чтобы убрать все это, — прошептала Рошель. — Может, стоит позвать доджена…

— Ты можешь рассказать ей то, что сказала мне, — тихо сказал Бун. — Все в порядке. — Рошель застыла с половиной тарелки в руке. Подняв взгляд, она посмотрела на Эланию. А потом прошептала тихо: — Твоя сестра… была моей истинной любовью.

Элания открыла рот, чтобы ответить… но потом просто моргнула. Еще раз посмотрела. Ей казалось, она не столько восприняла ее слова на слух, сколько читала по губам.

— Изобель… — повторила Рошель, — …была моей любимой женщиной. Нас связывало больше, чем просто дружба.

К красивым глазам подступили слезы. И полились по щекам, падая на разбитый фарфор.

— Я не знала, — выдохнула Элания хрипло. — Никогда бы не подумала…

Что моя сестра была лесбиянкой, додумала она.

— Я запретила Изобель рассказывать. — Рошель положила половину тарелки на поднос и села на пятки. — Я заставила пообещать, что она никому не расскажет, из-за моей семьи. И это — одно из многих моих сожалений.

— Никогда бы не подумала, — повторила Элания. — она говорила о тебе как о…

— Бойфренде. Я знаю. Я попросила ее.

— Подожди, в ту ночь. — Элания опустилась вниз, чтобы их глаза были на одном уровне. — В ту ночь, когда ты сообщила о ее смерти…

— Я знала, где она жила. Изобель сказала мне ваш адрес. Когда я нашла ее в клубе… я даже не могла поделиться с тобой тем, что пережила. Я знала, она бы хотела, чтобы тебе сразу же сообщили… чтобы ты не беспокоилась, когда она не вернулась домой. Поэтому я увезла ее тело в свой тайный дом, который купила на собственные средства, мои родители там не появились бы…

— Белый дом.

— На Мэйкон Авеню. Где мы готовили ее тело для Церемонии.

Элания перевела взгляд на Буна.

— Этой ночью мы были близки. — Она снова сосредоточилась на Рошель. — Мы пытались найти этот дом. Я не запомнила адрес. Я так отчаянно хотела найти тебя.

— Сейчас я живу там. — Рошель полностью села на пол, нисколько не заботясь о том, что ее белоснежные брюки запачкаются в горячем шоколаде. — В ту ночь, я хотела рассказать тебе правду. Но я такая трусиха… и я не знала, какой будет твоя реакция. Я не хотела испортить память о ней. Изобель так любила тебя. Постоянно думала о тебе. Она всегда заботилась о тебе… и сама мысль, что я могу омрачить воспоминания о твоей сестре… я не могла признаться, потому что не представляла, какой будет твоя реакция на наши отношения.

Элания вспомнила месяцы, предшествовавшие смерти Изобель. Какой счастливой она была, жизнерадостной. Элания никогда не видела ее такой.

Протянув руку, ту, что была со шрамами, она накрыла ладонью плечо Рошель. И сказала уверенно:

— Я скажу, что думаю. Ты тоже была ее истинной любовью, и сделала ее невероятно счастливой.

Глаза Рошель снова наполнились слезами. А потом женщина накрыла своей ладонью, покрытой шрамами, руку Элании.

— Я не могу выразить, что это значит для меня, — выдохнула она. — Словно Изобель обращается ко мне с того света.

***

Сидя в стороне, Бун с трудом успевал за происходящим, но испытывал при этом гордость за двух женщин, сидевших на полу перед ним. Окруженные осколками, Рошель и Элания тянулись друг к другу, преодолевая буквально и фигурально, пропасть дезинформации, происхождения и смерти… обретая покой.

Хотя он никогда не встречал Изобель, Бун мог представить, как она смотрит на них из Забвения, сияя от счастья из-за того, что два самых важных человека в ее жизни нашли успокоение.

Они обнялись во второй раз, и Рошель посмотрела на Буна.

— Есть кое-что еще. Из-за чего я просила о встрече.

Бун встал с кушетки и решил присоединиться к едва ли чайной церемонии на полу. Казалось таким правильным — отбросить официоз и усесться прямо в дверях, среди разбитой посуды. Делясь секретами и отвечая на вопросы.

Положив начало исцелению.

Он поднял ручку от чашки и покрутил осколок в руках.

— Расскажи нам.

— Нужно начать сначала. Когда была заключена помолвка.

Рошель нахмурилась и покачала головой.

— Вскоре после нашей с тобой встречи появилось чувство, что за мной наблюдают. Следят. Я никого не видела, но когда я была дома у родителей и выглядывала в окно… могу поклясться, там кто-то был. Жуткое ощущение. А потом в одну ночь я встретилась с Изобель в «Вампах», и мне стало казаться, что мужчина преследовал меня, когда я направлялась в клуб. — Она посмотрела на Эланию. — Мы часто ходили туда, ведь в этом клубе можно было не прятаться. В масках и плащах нас ничего не сковывало. Но я помню ту ночь… мы поехали на моей машине, я тогда только купила ее и хотела прокатиться. После того как мы приехали… у меня возникло ощущение, что за нами следят.

— Проклятый Син, — пробормотал Бун.

— Это продолжалось какое-то время. А потом… Изобель убили. — Рошель закрыла глаза. — Я не возвращалась в тот клуб, и слежка прекратилась. Это ощущение… ушло. Я не вспоминала об этом, пока… — она снова перевела взгляд. — Пока Мэй не убили неделю назад.

Бун дернулся вперед.

— Мэй? Подожди, что? Ты знаешь о ее убийстве, что она была второй?

— Она была нашей подругой. И она единственная знала о нас.

— Это она была с нами в ту ночь? — пробормотал Элания. — Когда я приехала в твой дом? Подожди… ну конечно, я не узнала ее из-за маски. А потом на тех ужасных фотографиях в комнате с уликами… я не могла на них смотреть.

— Мэй — вторая убитая в том клубе. — Рошель посмотрела на Буна. — И я узнала это от нашего общего друга в ночь…

— Церемонии проводов моего отца в Забвение. Поэтому ты была так расстроена.

— Из-за того, что потеряла еще и ее. Это было невыносимо.

Буря врезалась в особняк очередным порывом шквального ветра, лампы снова заморгали и свет вырубился. Бун уже подумал о том, чтобы найти канделябр, как электричество восстановились.

Рошель положила руку поверх сердца.

— Когда я узнала о Мэй, то не представляла, что делать. К кому обратиться. Но я не думала, что смерти связаны между собой…

— Они связаны, — сказал Бун. — И это тот же мужчина, что преследовал тебя. Слишком много общего.

— Интуиция твердит мне о том же. Два убийства, в одном месте, настолько похожие? Но я сомневалась, стоит ли делать заявление, потому что хотела сохранить в тайне отношения с Изобель. Меня съедали сомнения, пока я не увидела пост Братства в соцсети… тогда же я получила сообщение в личку. — Она кивнула на Эланию, а потом снова посмотрела на Буна. — Я написала тебе прошлой ночью, потому что хотела встретиться и поговорить, решить, что делать дальше.

— Мы были в учебном центре. Прости, я собирался ответить тебе.

— Все нормально, мы же встретились. И расскажи, они нашли убийцу?

Бун кивнул.

— Он — один из солдат, работающих с Братством. И это не первая его жертва.

— Должно быть, он вышел на Изобель и Мэй через меня? Но как он нашел меня, и почему вообще я?

— Он ходил в «Возрождение». Как и вы. Должно быть, поэтому он начал преследовать тебя.

— Наверное, да. Значит, я следующая?

Прежде чем он успел ответить, на ее лице появилась некая отстраненность, и Бун нахмурился.

— Что такое?

— Это о Мэй. — Рошель сделала глубокий вдох и посмотрела на Эланию. — Думаю, она связывалась с ним. По телефону.

— В смысле? — спросил Бун.

— После смерти Изобель, Мэй переехала в мой дом на Мэйкон Авеню. Она сказала, что ей негде жить, но думаю, она переживала за меня, а я часто проводила там время. Постоянно ревела и не могла объяснить родителям, почему. Они хорошие, но верны традициям. Так или иначе, последние несколько недель я слышала, как Мэй на повышенных тонах ссорилась с кем-то по телефону в течение дня. Когда я спрашивала, все ли в порядке, она не отвечала. Было ясно, что она была очень расстроена. Может, звонил этот мужчина.

— Да, у Сина есть телефон. И с возможностями Братства? Он мог получить личные данные из базы на вампиров или откуда-нибудь еще.

— Наверное, так и было. — Рошель посмотрела на Эланию. — Я хожу на могилу Изобель, а ты?

— Да, конечно. — Элания нахмурилась. — Знаешь, я сохранила ее вещи. Хочешь, отправимся ко мне? Может, ты заберешь что-нибудь?

— Ты разрешишь? — выдохнула Рошель сдавленно. — Отдашь мне… ее вещи?

— Да. — Элания улыбнулась. — Да, уверена, она бы хотела этого.

— Когда мы сможешь поехать к тебе на квартиру?

Элания посмотрела на Буна.

— Мы сейчас собираемся туда. Поехали с нами. И мы можем сообщить Братству оттуда, если хочешь. Там больше уединенности.

Встав, Бун поправил штаны. Наклонившись, он поднял поднос.

— План такой: я возьму сменную одежду и кое-что из книг, и мы поедем.

Ее выражение потеплело.

— Вы съезжаетесь?

— Вроде того, — сказал Бун, когда Элания промолчала.

— Я рада за вас.

— Спасибо, подруга. — Он кивнул на поднос. — Я сейчас вернусь.

Уходя, Бун слышал, как женщины обсуждали Изобель, и сейчас он жалел, что никогда не познакомится с сестрой Элании… и любимой Рошель.

Она наверняка была отличной женщиной, подумал он.

В кухне он выбросил все, что было на подносе, в мусорную корзину и попросил Томэта отправить кого-нибудь в гостиную, вытереть пол… чуть попозже. Он хотел дать женщинам больше времени наедине. А потом, когда он вернулся в кладовую, то помедлил перед открытой дверью в бывшие комнаты Марквиста.

А, коробки для переезда. То, что нужно…

Когда зазвонил мобильный, он достал его и, увидев, что звонит Бутч, сразу же ответил.

— Я только собирался звонить тебе. Мы нашли… — он помедлил, не уверенный в том, насколько Рошель захочет раскрыться. К тому же, неизвестно, где был Марквист. — Мы нашли подругу Изобель, которая помогала хоронить тело, которую Элания искала…

— Син не убивал их.

Отняв телефон от уха, Бун уставился на устройство.

Потом снова заговорил в трубку: — Что ты сказал?

— Он солгал. Роф чувствует ложь. — Брат рвано рассмеялся. — В этом плане Король с легкостью заменит любой полиграф.

— Стой, это же не логично. Элания сказала, что он был с Мэй, с убитой женщиной.

— Он был с Мэй. Но не он последний спал с ней.

— Это невозможно. Зачем ему лгать?

— Слушай, я не стану спорить с тобой или обсуждать, какого хрена боец вписался за то, чего не совершал, потому что я сам не вижу здесь логики. У него беда с головой, честно говоря. Но даже при таком раскладе он не убивал наших женщин в клубе, как и человеческую.

Бун вспомнил ситуацию в переулке, когда он кастрировал и убил человека… а Син взял вину на себя.

Прежде, чем он успел рассказать об этом, Бутч продолжил:

— Смысл в том, что у нас нет весомых доказательств, указывающих на него. Нет окровавленной одежды. Мясницкого крюка под кроватью.

Ему оставалось покачать головой.

— Бред какой-то.

— На самом деле, все логично, если вспомнить наш разговор о предвзятости восприятия. Я был там… черт, я сейчас там. Просто подумал, что ты захочешь знать новости, и сообщить Элании. Думаю, вам обоим стоит приехать.

Бун оглянулся через плечо.

— Она со мной, в моем доме. Мы обещали подруге, что отправимся на квартиру, посмотрим вещи Изобель. Но после этого мы приедем, и я бы хотел привезти подругу. Мы кое-что выяснили, но я не могу рассказать это сейчас по телефону.

— Хорошо, просто позвони Фритцу. Он готов приехать за тобой, даже в бурю. — Когда Бун отключился, ему хотелось запустить телефон в стену.

Остановило его одно — гребаный убийца по-прежнему на свободе, и телефон может еще пригодится

Заходя в бывшие покои Марквиста, он направился к коробкам для вещей…

Свет вырубился, в этот раз без моргания. Дезориентированный темнотой, Бун врезался в стул, потом влетел во что-то низкое и тяжелое и умудрился это опрокинуть, рассыпав по полу что бы там ни было.

Пока он судорожно искал телефон, чтобы включить фонарик, электричество восстановились, и Бун посмотрел вниз.

А пнул он набор с принадлежностями для чистки обуви, деревянная коробка опрокинулась на бок, крышка с контуром в виде обувного следа открылась. Металлические банки с кремом и грязные замшевые тряпки, а также склянка с обувными гвоздями для подошвы — все вывалилось на пол подобно человеческим органам от столкновения с его ботинком.

Разумеется, Марквист оставил набор здесь. Больше он не будет полировать тапки…

Бун нахмурился, зацепившись взглядом за что-то. Наклонившись, он присмотрелся к ковру. Крошечные гвозди для подошв рассыпались из контейнера, и он поднял один, изучая серебряный стержень и шляпку.

Как тот, что достали из-под кожи Мэй

Но… здесь не может быть связи.

Поднявшись на ноги, он свежим взглядом оценил комнату. Но, да ладно, он ожидал, что Марквист повесит мясницкий крюк с другой стороны двери?

Пройдя в спальню, Бун проверил прикроватный столик, заглянул под кровать… еще одно место для хранения мясницкой крюка… вытащил ящик из-под кровати.

Там только покрывала.

Бун поворачивался в сторону открытого шкафа, когда вентиляция включилась, и едва ощутимый сквозняк прошелся по теплому воздуху… если, конечно, она сама включилась, а не коротнуло электричество.

И тогда Бун уловил запах. Легкий, едва ощутимый.

Но, подобно акулам в океане, вампиры эволюционно были заточены на запах крови.

Его голова повернулась сама, а за ней — медленно его тело.

Вдалеке он услышал стук парадной двери, но не придал ему значения. Вся его сущность нацелилась на шкаф.

Ощущая нереальность происходящего, он потянул на себя тяжелые черные складки.

Когда он заглядывал в шкаф прошлой ночью, то ошибся в предположении. Он подумал, что это был черный халат, но на самом деле это… черный плащ. И когда он приложил ткань к носу?

Он чуял кровь. Засохшую кровь, и тем не менее. И она была женской.

Что за хреномать?

Глава 40

В фойе фамильного особняка Буна, Элания стояла в стороне, пока Рошель надевала свое лимонное пальто… которое, наверное, стоило больше, чем ее грузовик. И, тем не менее, в женщине не было ни капли претенциозности.

— Я хочу, чтобы ты знала, — начала Рошель. — Я была неправа, заставляя Изобель скрывать наши отношения. Я поставила ее в ужасное положение, и все из-за своих страхов. Но сейчас с этим покончено. Я больше не скрываюсь. Произошедшее показало мне, что жизнь коротка, и неважно сколько ночей тебе отведено. Я не собираюсь больше тратить время впустую. Я хочу признаться во всем своим родителям и окончательно переехать в тот белый дом… и я всегда буду рада видеть вас с Буном.

Элания грустно улыбнулась, а потом прошептала:

— Никогда не знаешь, что нас ждет в будущем.

Положив руку на низ живота, она подумала о долге и обязательствах… и людях, жертвовавших собой во благо и живущих не своей жизнью. Им с Буном придется рано или поздно определиться со своими отношениями, но она боялась за их будущее. Беременна или нет… ей хотелось верить, что они будут вместе, но ее беспокоило его чувство долга.

Которое заставит его пожертвовать собой вне зависимости от цены.

Да, секс между ними был прекрасен. Но он не стоил того, чтобы жертвовать будущим.

Свет снова погас, и Элания дождалась, когда лампы включатся. А после Рошель посмотрела на ее выжидательно, словно надеялась услышать более-менее внятное определение ее отношениям с Буном.

— Просто, знаешь… — сказала Элания. — мы с ним… кто знает, что будет дальше.

Красивая светловолосая аристократка нахмурилась.

— Он любит тебя. — Элания отшатнулась, но где-то в ее сердце стало теплее. Первое она не стала скрывать, а последнее пришлось урезонить.

— Он не может любить меня. Не знаю, что он сказал тебе, но прошлой ночью я пережила жаждущий период. Поэтому… если он сказал, что хочет жениться, то это только потому…

— Он ничего не говорил про период фертильности. Но он сказал, что любит тебя, на Церемонии проводов его отца в Забвение.

Элания сложила в уме дни и ночи. Но…. стоп. Это было до ее фертильности.

— О чем ты говоришь?

— Это произошло там. — Женщина указала через фойе. — В мужской уборной. После Церемонии он сходил с ума среди толпы, и я увела его в сторону, чтобы перевести дух. Он сказал мне, что любит тебя. Слушай, что бы ты ни говорила, но связанные мужчины влюбляются за три секунды. Судя по рассказам. И, должна сказать, Бун один из лучших мужчин, кого я…

Удар по голове пришелся из ниоткуда. В одно мгновение Элания пыталась осознать, что говорила Рошель, в следующее она увидела, как женщина отступает назад в ужасе. Прежде чем Элания успела что-то спросить, звенящая боль вспорола голову, от удара она пошатнулась, споткнулась… упала.

Когда она рухнула на пол, зрение помутилось, а слух вообще выключился. Но, как оказалось, она была не основной мишенью. Рошель прижалась к стене фойе, и кто-то надвигался на нее с длинным лезвием.

Направив все усилия на восстановление зрения, Элания попыталась найти взглядом окно, чтобы сфокусироваться… и, наконец, ее зрение прояснилось. Тогда она увидела лицо нападавшего, но очертания тела видела смутно.

Это был мужчина в костюме, с волосами с проседью, зачесанными назад со лба. На его лице отражалась жестокость, а губы шевелились. Элания, вспоминая былую привычку, читала по ним.

«… следовало убить тебя, а не двух других. Так было бы эффективней, но я подумал, что наделаю шуму. Мой хозяин не заслужил, чтобы его род опозорили разорванной помолвкой. И я знаю, чем ты занималась с той женщиной, я вас видел, я за вами следил».

Элания попыталась поднять голову, руку, пошевелиться, закричать.

«Твоя подруга напросилась сама. Она посмела угрожать мне. Как-то умудрилась выяснить, что это был я…»

Изобель. Мэй.

Это убийца!

Адреналин подскочил, когда ее инстинкты вспыхнули, и тело наполнилось агрессией. Поднимая голову, она посмотрела по сторонам в поисках оружия. Любого, мужчина сошел с ума, он был опасен…

Он занес невероятно острый нож над головой, стальное лезвие отражало свет от люстры.

Отталкиваясь от пола, Элания…

Кожаная куртка Буна лежала на кресле рядом с ней, и Элания помнила, как в ее квартире куртка упала на пол под тяжестью пистолетов.

Она никогда в жизни не двигалась так быстро, скрытый запас энергии мобилизовал ее тело. Бросившись к куртке, она схватила ее, когда снова потух свет.

Боевая рука, повторяла она мысленно, вертя в дрожащих руках куртку. Он был правшой…

Запустив руку в глубокий карман с правой стороны, она обхватила пистолет Буна и сняла предохранитель. По его тяжести она поняла, что он был заряжен, и, вот неожиданность, пистолет оказался той же марки и калибра, что использовала она.

Когда свет включился, она навела пистолет и нажала на курок в тот момент, когда убийца начал опускать свой нож.

Пуля вошла в голову у виска, куда она и целилась.

Хватило одного смертельного выстрела.

Ужасной склейкой кадров, которую она никогда не забудет, Элания наблюдала, как мелкие брызги крови и мозги оросили тяжелую дверь, а после мужчина рухнул на пол.

Все ее тело затряслось. Но оружие она держала крепко, целясь в него.

— Рошель, встань позади меня, — приказала она.

Женщина судорожно подскочила и укрылась за спиной Элании, пока она не сводила дуло пистолета с мужчины.

— Приведи Буна, быстро…

— Я здесь! — раздался мужской крик. — Я уже здесь!

Элания кивнула, услышав тяжелый топот ног, приближавшихся к развернувшейся драме. Без сомнений, он услышал выстрел. Но она не шелохнулась. Тело нападавшего все еще подрагивало, и она боялась, что он может встать.

Смутно она услышала, как Бун говорил по телефону. И периферийным зрением Элания видела, как люди заполнили фойе — персонал, судя по униформе.

Внезапно Бун оказался близко к ней, чуть сбоку от ее вытянутых и напряженных как палки рук.

— Элания, ты можешь опустить пистолет…

— Я не знаю, мертв ли он, — выдавила она. — Как узнать, он мертв?

— Ты убила его, — послышался его нежный голос. — Ты спасла свою жизнь и жизнь Рошель. Но мне нужно, чтобы ты опустила пистолет. Братья уже в пути, и мы не хотим больше никого ранить.

Она сфокусировала взгляд на красном пятне на двери… и круглой дырочке в том месте, куда в конечном итоге влетела пуля.

— Я хотела видеть, как умрет убийца Изобель, — выдохнула она хрипло. — Я хотела быть там.

— Вышло все лучше. Ты сама отомстила за свою сестру. Ты забрала его жизнь, как он забрал жизнь твоей сестры.

Это стало спусковым крючком. Внезапно ее руки задрожали, и она только собралась выронить пистолет, как Бун забрал его и поставил на предохранитель.

Прижимаясь к его сильному телу, она зарыдала. Она оплакивала Изобель.

Мэй.

Будущее… которому не суждено было случиться.

***

Прижимая к себе Эланию, Бун пытался осознать реальность: Марквист валялся на полу, забрызгав мозгами и кровью входную дверь. Рошель рухнула в кресло, накрыв руками рот так, словно сдерживала в себе крик. Томэт и доджены высыпали из кухни, они столпились в кучу, цепляясь друг за друга.

А снаружи свирепствовала буря, ветер сотрясал ставни, и снег бил в стекла. Но это было не сравнить с застывшим хаосом в тихом фойе.

Рошель подняла глаза, полные ужаса.

— Он пытался убить меня. Элания… меня спасла…

— Почему? Чем он думал…

— Он сказал, что ради хозяина. — Женщина посмотрела на тело, которое, наконец, перестало дергаться. — Он сказал… что не позволит мне опозорить этот род.

— Значит, это он преследовал тебя? — Бун прижал к себе Эланию. — Должно быть, он узнал о тебе…

— И Изобель, — закончила Рошель за него. — Тогда мы разорвали помолвку, а после этого ее убили. Зачем он убил ее, если брак отменили?

Бун покачал головой.

— Он сказал мне, что сделает все, чтобы защитить этот дом и его хозяина. Он боялся, что тебя увидят с Изобель, правда всплывет наружу и позор коснется не только тебя.

Элания подняла голову с его груди.

— Он убил мою сестру из-за социальных норм?

— И Мэй тоже, — добавила Рошель. — Он сказал, что Мэй угрожала раскрыть его, представить доказательства его вины. Она собиралась рассказать, кто следил за мной, она вычислила его благодаря гардеробщице. Так вышло, что та человеческая женщина посещала с ним одни курсы самообороны. Он сказал, что видел в этом большую иронию… он что-то мямлил бессвязно.

— Бедная Мэй, — прошептала Элания. — Она была так добра к моей сестре.

— Она была моей лучшей подругой. — Рошель покачала головой. — Она знала, как я страдаю с тех пор, как умела Изобель. Отчасти потому, что я не знала, кто ее убил и за что. Очевидно, Мэй пытался разгадать эту тайну ради меня.

— Жаль, она не обратилась за помощью, — грустно сказал Бун.

— В Глимере слишком много тайн, — выдавила Рошель.

— Наш класс многое отказывается обсуждать. И молчание убивает…

Раздался громкий стук в дверь.

— Пока не входите! — Закричал Бун. — Секунду!

Посмотрев на Эланию, он погладил ее по спине.

— Ты можешь стоять сама?

— Да, ответила она. Мои ноги держат меня. Они справятся с задачей.

Быстро поцеловав ее в губы, Бун заскочил в кабинет. Два рабочих, заделывавших разбитое окно, не закончили свою работу из-за грянувшей бури. Кусок ярко-голубого брезента укрывал дыру, и он сорвал материал.

— Сюда… идите сюда! — крикнул он сквозь щель

Не то, чтобы Братья не могли материализоваться где угодно… но Бутч научил его, что место преступления важно охранять, и безопасней было собраться всем Братьям, сколько бы их ни было, в кабинете отца.

И да, один за другим, они появились в воздухе: первым был Ви. Потом Тор и Фьюри. Последним — Куин. Бутч вошел через французские двери в гостиной, которые Ви открыл для него.

Бывший коп заглянул в фойе.

— Что, черт возьми, здесь произошло?

Бун посмотрел на Рошель. Когда она кивнула, он начал рассказ: об их разорванной помолвке. Ее отношениях с Изобель. Преследованиях. Убийстве Изобель. Угрозах Мэй разоблачить Марквиста и ее жестокое убийство.

Пока он рассказывал, Бутч и Братья вошли в фойе и осмотрели тело.

— А потом Марквист попытался напасть на Рошель, но Элания… решила проблему.

Элания, сидевшая рядом с Рошель, подняла взгляд. Ее лицо было бледным, она все еще дрожала, но, Боже, какой она была храброй. Такой сильной. Уверенной… тогда, когда это было действительно важно.

Он еще ни разу в жизни не испытывал столько уважения. И он хотел одного — обнять ее и убедиться, что она цела и невредима. Хотя он все видел своими глазами, сердце не отпускал ужас от страха потерять ее. Не получалось выбросить мысли о том, что все могло закончиться иначе.

— Элания выстрелила в него один раз, — закончил он. — Большего не требовалось.

Бутч перевел взгляд на женщин.

— Вы в порядке?

Элания накрыла рукой затылок.

— Он ударил меня чем-то.

— Это была рукоять ножа. — Рошель протянула руку. — Ты как? Я должна была помешать ему, но совсем растерялась.

— Мы осмотрим тебя, — сказал Бутч, склонившись над телом. — Док Джейн будет здесь через секунду.

Когда Брат опустился на корточки и оценил пулевое ранение, Вишес покачал головой, прикуривая самокрутку.

— Охренеть — не встать, — громко выдохнул Брат. — Убийца — дворецкий?

Глава 41

Предвзятость восприятия — наше все, — подумал Бутч, выходя из огромной морозильной камеры размером с гараж.

— Но улики есть улики, — пробормотал он, опустив взгляд на мясницкий крюк в свое руке.

Снова посмотрев в холодильную камеру, он покачал головой при виде двух говяжьих туш, висевших в центре помещения, готовых к оттаиванию и разделке. На таком же крюке подвесили Мэй.

— Господин, вы нашли, что искали? — Спросил шеф-повар. Бутч кивнул.

— Да, нашел.

Доджен поклонился.

— Я могу показать вам что-нибудь еще?

Томэт порадовал его. Отвел его в комнаты вдоль по коридору, показал шкаф, из которого Бутч достал испачканный кровью плащ. В кабинете дворецкого он взял склянку с обувными гвоздями. Он также забрал нож из главного фойе и записал показания Элании и Рошель, бывшей нареченной Буна.

— Нет, спасибо, — сказал Бутч, когда они вышли в кухонную зону. — Спасибо за бумажные пакеты.

— Рад вам помочь. Открыть для вас еще один?

— Да, было бы чудесно. Спасибо.

Шеф-повар раскрыл пакет, и Бутч опустил в него мясницкий крюк. Потом взял два других с плащом и ножом и направился назад в фойе. Рейдж опоздал и загладил свою вину, сняв на телефон тело и дверь.

Но, как и вещи в бумажных пакетах, эти фотографии — ненужная подстраховка. Объяснение получено, вера в Божье провидение вознаграждена, и он-она-они-сделал-сделали-и-так-далее наконец озвучены вслух. И все же, привычки живучи и все такое.

Опустив пакеты на пол, Бутч зашел в гостиную, где Бун сидел с двумя женщинами. Док Джейн осматривал Эланию.

— У тебя здесь серьезная шишка, — говорила док. — И, наверное, небольшое сотрясение, хотя без диагностики сложно сказать. Хорошие новости — зрачки одинаковые и хорошо реагируют, и ты прошла неврологический осмотр, поэтому, думаю, все с тобой будет нормально. Дай знать, если зрение начнет двоиться, появится тошнота или сонливость, хорошо? И, нет… не волнуйся, это ни на что не повлияет, если ты понимаешь, о чем я.

— Спасибо, — сказала Элания, опуская руку на живот. — Я признательна вам.

Когда док обняла всех троих, а потом ушла, Бутч покачал головой.

— Знаю, вы, должно быть, в полнейшем шоке.

— Это мягко сказано, — пробормотал Бун, погладив Эланию по спине.

— Слушайте, — сказал Бутч. — Я примерно понимаю, что развернулось здесь сегодня ночью, но чтобы закрыть это дело, попрошу вас троих явиться в учебный центр для официальной дачи показаний. Это может подождать. Завтра ночью меня устроит.

— Спасибо, — сказала Рошель. — Я сейчас плохо соображаю.

— Я тебя не виню. Это тяжело. Кто-нибудь может приехать за тобой?

Рошель нахмурилась.

— Мне невыносима сама мысль о том, чтобы вернуться домой…

— Ты можешь остаться, — сказал Бун. — С нами.

— Да, — кивнула Элания. — Прошу. На самом деле… мы можем остаться здесь на день? Буря слишком сильная, а в моей квартире тесно.

— Конечно, — предложил Бун. — Неважно где, главное — чтобы вместе.

— Спасибо вам. — Рошель подняла руки и одну за другой начала вытаскивать шпильки из волос. — Просто… спасибо.

Когда она встряхнула волосы, сняла сапоги на высоком каблуке и села, поджав под себя ноги, Бутч улыбнулся. Ничто не сравнится с этим чувством — иметь возможность распустить волосы и расслабиться в компании своей семьи, пусть их и связывала дружба.

Он узнал это на собственном опыте.

— Ладно, — сказал Бутч. — Сейчас мы заберем тело. Ребята, если не возражаете, хочу, чтобы вы остались в гостиной.

— Без проблем, — сказал Бун, когда женщины кивнули.

— И, слушай, в конце ночи я собираюсь связаться с родителями Мэй. Отправлюсь к ним домой лично. Они должны знать, что произошло.

— Разумеется, — сказала Рошель. — Было бы чудесно. И прошу, не стесняйся выдать всю информацию, мне нечего скрывать. Больше нечего.

— Хорошо. — Бутч помедлил, но все-таки посмотрела на Буна. — Ты же понимаешь, что сейчас дом принадлежит тебе?

— Что? — удивился мужчина.

— Марквист мертв. Ты — прямой наследник своего отца. Понимаю, не время думать об этом, но закон есть закон. Так обстоят дела. — Бутч махнул рукой. — Но, как я сказал, не думай об этом. Не знаю, почему мне нужно было обозначить это именно сейчас.

Последнее предложение — чушь собачья. Смысл в том, что Бун всегда был верным и надежным парнем. А папаша и дворецкий нагадили ему по полной… но да ладно.

Просто хочется, чтобы в конечном итоге справедливость восторжествовала.

— Звоните, если понадоблюсь, — сказал он троице.

Развернувшись, Бутч собрался выйти из комнаты, когда кто-то схватил его за руку. Оказалось, это была Элания.

— Твоя сестра очень гордится тобой, — прошептала она. — Ты в очередной раз помог близким обрести покой и решимость двигаться дальше.

Бутч задержал дыхание. Он не знал, как ответить. Но это и не важно. Элания крепко обняла его, и этого было достаточно, чтобы выразить чувства.

Когда он опустил голову, обнимая ее в ответ, Бутч чувствовал, что боль в его душе, та, что он всегда носил с собой… немного ослабла.

Джейни, это ради тебя, подумал он.

В конце концов, каждый пойманный им убийца, был ради нее.

***

Наблюдая, как Элания обнимает Бутча, Бун все еще думал о том, что Брат сказал о завещании. Но, Бутч, видимо, прав. Марквист мертв, бенефициар не определен… а он — прямой наследник.

Поднимаясь на ноги, Бун размял спину, но встал он не для этого. Он взглянул на гостиную свежим взглядом, оценивал возможность остаться здесь.

Но это — сумасшествие. Он не хотел этого глимеровского дерьма. Никогда не восхищался этим, но после того, что пережили Элания и Рошель? Его не интересовало…

Через дверной проем он увидел, что персонал дома все еще сгрудился в фойе, Томэт и примерно дюжина додженов. И все они смотрели на него. Они определенно слышали слова Бутча.

Потому что на их лицах отражалась надежда.

В их глазах была верность… Буну.

— Думаю, они хотят, чтобы ты остался, — мягко сказала Рошель.

Когда Элания подошла к нему, он раскрыл объятия, привлекая ее своему телу. Они стояли вместе, пока выносили тело Марквиста, открытая дверь впустила холодный порыв ветра в дом, выдавливая тепло. Но когда Братья попрощались, Бун через окно в гостиной наблюдал, как машина скорой помощи скрывается в ночи.

После их отъезда в доме воцарилась странная тишина, пустота шокировала… и дарила чувство освобождения.

— Как насчет того, чтобы перекусить? — предложила Элания. — Этим мы собирались заняться, перед тем как…

— Разверзся ад и преисподняя? — пробормотал он.

— Ага.

Рошель встала.

— Думаю, нам стоит дать горячему шоколаду второй шанс.

— Может, не судьба? — предположил Бун. — Стоит попробовать что-нибудь другое.

— Нет, я не суеверная, — сказала его подруга, когда они втроем направились на выход из гостиной.

Оказавшись в фойе, Бун помедлил и посмотрел на персонал.

— Томэт, думаю, всем не помешает хорошо подкрепиться. Немного еды. Напитки. И я имею в виду всех… всех домочадцев. Всем вместе.

Смотря шеф-повару прямо в глаза, Бун понимал, что устанавливает новое правило. Новый порядок действий. Нововведения в этом доме.

А если доджен не согласится? Тогда Бун ясно осознал, что он уйдет. Продаст дом и персонал. Начнет с чистого листа, оборвав связь с больным, ущербным, ядовитым наследием его семьи.

Томэт окинул взглядом персонал. Послышался шепот. А потом шеф-повар низко поклонился.

— Мой Господин, мы поддерживаем ваше решение. Предлагаю перейти на кухню и всем вместе определиться с меню?

Бун медленно улыбнулся и обхватил Эланию за плечи.

— Хороший план. Такой… такой вариант мне нравится.

Неровная процессия устремилась через столовую и вошла в комнату для полировки посуды и кладовую. Проходя мимо открытой двери в комнаты дворецкого, Бун плотно закрыл ее.

Спустя час они все сидели за столом в столовой, передавая по кругу серебряные подносы и фарфоровые чашки, наполненные разнообразными блюдами и закусками, приготовленными общими усилиями, все прислуживали друг другу, а тарелки были наполнены одинаковой едой.

Бун сел во главе стола, Элания — не напротив него, с противоположного края, а рядом. Рошель сидела в середине, между Томэтом и одной из служанок. За столом раздавались разговоры и смех, но Бун осознавал, что домочадцы еще переваривали травмирующие события этой ночи.

Накладывая себе картофельное пюре, он посмотрел на Эланию. Поймал себя на мысли о том, беременна ли она. Только это хоть как-то скрасит его жизнь. Если они…

Нахмурившись, он остановился свои мысли, вспомнив, что она сказала ему о браке. Безвыигрышная ситуация. Он любил ее. Он имел возможность убедиться в своих чувствах много раз, в разных ситуациях, но вероятность ее беременности загоняла его в угол. Если он сейчас признается ей в любви? Предложит выйти за него замуж? Она уже говорила, что воспримет это как его потребность выполнить долг. И проблема в том… даже если она не заметила это сама, он чувствовал едва уловимые изменения в ее весеннем аромате.

У него было предчувствие… что она беременна.

— Ты в порядке? — спросила Элания, коснувшись его руки.

— Да, все хорошо. — Он выдавил улыбку. — Картошка изумительна на вкус.

— Семейный рецепт. Это заслуга сливочного сыра.

— Да ладно? — пробормотал он, потирая дыру, образовавшуюся в центре груди. — Сливочный сыр. Кто бы мог подумать.

***

Следуя за Буном по длинному, богато декорированному коридору, Элания смотрела на все закрытые двери и сбилась со счета на шестнадцатой.

Невероятно, насколько огромным был его дом.

Наконец, Бун остановился.

— Это моя спальня.

— Горю желанием заглянуть в нее.

— Там нет ничего особенного… — Он замолк, а потом рассмеялся. — В смысле, она… о, давай просто сделаем это.

Когда он открыл дверь, Элания зашла внутрь…

— Подожди, это же гостиная?

— Зона для отдыха, перед покоями.

— О. — Она покачала головой. — Вау. Ладно…

Замолчав, она заглянула в арочный проем в противоположной стене. Заинтригованная увиденным, она вошла в спальню своей мечты. Кровать была под стать размерам Буна, огромная, укрытая простынями с монограммой и покрывалом с какой-то печатью по центру. Но не это привлекло ее внимание.

Это были книги.

Вдоль стены на полках располагались сотни книг, современные и старые, некоторые — в кожаном переплете, некоторые — в тканевом. Она подошла ближе, изучая корешки, и улыбнулась про себя. Она углублялась в фильмы. Он — в чтение.

Ей нравилось, что их роднила интроверсия.

— Потрясающе, — выдохнула она, оглядываясь через плечо. — Я не представляла, что ты…

Она замолчала, увидев печаль на его лице… и его грустные глаза. Она не спрашивая знала, о чем он думал, и вспомнила слова Рошель перед парадным входом, до того, как разверзся ад.

Этой ночью они нашли ответы на все вопросы кроме одного. Самого главного для них.

Она знала решение. Узнала его… очень давно, хотя боялась признавать.

Подойдя к нему, она взяла руку Буна и подвела его к кровати. Они стояли рядом, и он поглаживал пальцем ее запястье… но не смотрел ей в глаза. И его печаль разбивала ей сердце.

Элания проглотила ком.

— Я так рада, что встретила тебя.

Он что-то хмыкнул в ответ.

— И я признательна тебе за все, что ты сделал для меня за последние несколько… — Ночей? казалось, прошли годы. — …ну, с нашей встречи. В плане Изобель. И расследования.

Слова не шли на ум, мозг предавал ее этой ночью.

Но сердце было уверенно в ее чувствах.

Встав перед ним, она опустилась на колено и взяла его руки в свои. Смотря в его удивленные глаза, Элания улыбнулась… и внезапно, нашла нужные слова.

— Помнишь, как я сказала, что не хочу, чтобы ты звал меня замуж?

Закрыв глаза, он напрягаться всем телом.

— Да.

— Я сказала, что никогда не буду знать точно, что это не из чувства долга.

— Да.

— Сказала, что хочу, чтобы меня выбрали, именно меня.

Выдохнув, он открыл глаза.

— Без обид, но не нужно напоминать мне об этом. Я не скоро забуду тот болезненный разговор…

— Я пришла к решению.

Он вскинул руку, останавливая ее.

— Мы не знаем, беременна ли ты. Поэтому нечего решать. Но я хочу, чтобы ты знала: если ты беременна, то я…

— Я люблю тебя, и хочу спросить, согласишься ли ты стать моим хеллреном.

Бун моргнул. Вскинулся удивленно:

— Подожди, что? Что ты…

Элания улыбнулась.

— Я прошу тебя стать моим мужем. Видишь, так все иначе. Никакого долга с твоей стороны, ведь мы не знаем, беременна ли я, и я сама делаю выбор. Я выбираю тебя. Говорю, что люблю тебя, хочу тебя и…

Закончить она не успела.

— Я тоже тебя люблю, — сказал Бун, опустившись ковер и целуя Эланию. — Боже… да, конечно, я женюсь на тебе. И не имеет значения, беременна ли ты… — Он отстранился. — В смысле, для меня это не важно, я просто хочу быть с тобой.

Сморгнув слезы, Элания взяла его боевую руку и положила большую ладонь на свой живот.

— Я очень хочу этой беременности.

— Но что изменилось? — выдохнул он.

Подумав о прошедших двух днях, и вспоминая, как уверенно она стреляла, защищая любимую женщину своей сестры от безумца, Элания пожала плечами.

— Как я сказала, когда ты спросил, смогу ли я стоять на ногах, там, в фойе… — Она заглянула в его красивые глаза. — Я поняла, что обрела свой фундамент. Мне не нужно быть Чудо-Женщиной, не нужно всегда быть правой… когда понимаешь, чего ты стоишь и что ты можешь позаботиться о себе, тогда обретаешь свободу любить со всей полнотой и честностью. Не важно, речь идет о мужчине или женщине… или своем ребенке.

Улыбка Буна была подобна восходу солнца, озарившему не только его лицо, но и душу.

— Что ж, — прошептал он в ее губы. — Эта правда была заслужена кровью.

Эпилог

Две ночи спустя…

Бун перемещался по зимнему воздуху потоком молекул, по следу Элании, который она оставила благодаря тому, что они брали кровь друг друга. Принимая форму, он обнаружил себя в укрытой снегом лесистой лощине, густой сосновый лес по невероятной причине расступился, формируя идеально круглую поляну.

Элания стояла в стороне, ее красные и белокурые волосы дразнил ветер, лицо было печально, а взгляд уперся в землю.

Заметив его, она улыбнулась, и затравленность исчезла из ее взгляда.

— Привет.

— Привет.

Он шел по снегу, оставляя следы на белом покрывале, и когда он встал позади своей женщины, Элания прислонилась к нему спиной. Бун обнял ее, устремив взгляд туда же, куда смотрела она в ожидании, пока она заговорит первой.

— Здесь мы похоронили Изобель, — сказала она спустя мгновение. А потом усмехнулась. — Если ты еще не понял.

Бун поцеловал ее в макушку.

— Спасибо, что привела меня сюда.

— Жаль, что ты не был знаком с ней.

— Мне тоже. Она бы мне понравилась.

— О, будь уверен.

Спокойный ветер обдувал поляну, не такой холодный, словно он согрелся и замедлился из уважения к мертвым.

— Я хочу верить, что она в Забвении, — сказала Элания. — Не просто… под землей.

Бун понял, что смотрит на небо, изучая звезды, подмигивающие с высоты. И думая, каковы были шансы, что он с Эланией обретут друг друга, и учитывая роль Рошель во всем том?

— Изобель словно нашла последний способ позаботиться обо мне, — пробормотала Элания.

— В смысле?

— Не знаю. Эта история, она такая показательная. В конечном итоге ты вошел в мою жизнь. Рошель…

— Роль, которую она сыграла… — закончил Бун. — Читаешь мои мысли.

Отстранившись, Элания улыбнулась ему.

— Люблю такие моменты.

— Я тоже.

Она выпрямилась и снова сфокусировала взгляд на земле.

— И да, думаю, моя старшая сестра приложила ко всему этому руку.

Из ниоткуда на поляну проник запах французского парфюма, и да, на снегу появилась Рошель. Она была в малиновом пальто, ботинках, отороченных мехом, и когда подошла к ним, она тоже посмотрела на то место в центре поляны.

Когда женщина подошла к ним, Элания взяла ее за руку.

— Привет, подруга.

— Привет. — Рошель грустно вздохнула. — Прости. Так сложно приходить сюда.

— Я чувствую тоже самое. — Элания посмотрела на землю. — Но это важно.

— У нас есть новости, — сказал Бун. — Хотим, чтобы ты первая узнала.

Рошель вытянула шею, ее глаза загорелись.

— Нет. Вы шутите? Вы серьезно?!

— Мы беременны, — сказала Элания. — Только что узнали…

Когда Рошель торжественно вскрикнула, сова от проявления ее радости слетела с насиженного места.

— Вы беременны!

Рошель чуть не сбила Эланию, обнимая ее, а потом едва не задушила Буна.

— Ребята, я так рада за вас! О, Боже! Вы ждете ребенка!

— Спасибо. — Бун отступил на шаг. — Но, слушай «мы» здесь не применимо. Вся трудная работа на Элании. Это «мы» — чушь собачья. Я — самый счастливый мужик на планете, а Элания носит моего ребенка, но это ей предстоит рожать, понимаешь?

Рошель рассмеялась.

— А, устанавливаешь свои правила, ладно. И, Бун, мне нравится твой подход.

Они взяли друг друга за руки.

— Да, мне тоже. Что сказать, он — золото.

— Мы собираемся назвать ее Изобель, — сказал он. — Если родится девочка. И, так или иначе, мы хотим, чтобы ты поддержала нас в человеческой традиции. Они…

— Их называют крестными родителями, — закончила за него Элания. — Мы хотим, чтобы ты была крестной матерью ребенка, вне зависимости от пола.

Рошель накрыла своими руками в перчатках щеки.

— Я сейчас расплачусь.

— Пожалуйста? Ты — единственное, что связывает меня с Изобель, и я хочу, чтобы ты участвовала в жизни нашего ребенка, как полноправный член нашей семьи.

— Хотя ты уже наша семья, — добавил Бун.

— Аминь. — Элания посмотрела на поляну. — Поэтому я хотела сказать тебе это именно здесь. Изобель будто… она будто с нами. Если бы она была жива, мы бы попросили вас обеих стать крестными. Так, что скажешь?

Вместо ответа Рошель обняла их обоих.

И это лучший ответ.

Бун обнял двух женщин, одновременно плачущих и смеющихся, и думал о том, как он создал свою собственную семью, но внезапно что-то на небе привлекло его внимание.

Невероятно яркая звезда, падающая по траектории арки… формирующей улыбку над их головами.

Подняв руку, Бун помахал исчезающему следу и прошептал одними губами «Рад знакомству, Изобель».

И что-то подсказывало ему, что это — не в последний раз, и это радовало. В конце концов, любовь сильнее смерти, и ангелы оставляли свои знаки повсюду.

Просто нужно уметь их замечать… и помнить, что старшие сестры всегда выполнят свой долг, даже пребывая в Забвении.

КОНЕЦ

Внимание!

Данный перевод выполнен специально для сайта www.jrward.ru.

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

При использовании материалов ссылка на сайт www.jrward.ru и указание переводчиков/редакторов обязательны. Как говорится, draco dormiens nunquam titillandus, слезно просим.

Примечания

1

Domaine Coche-Dury — производитель и поставщик французских вин. Поместье базируется в Meursault, в винной области Côte de Beaune Бургундии, Франция.

2

Audemars Piguet — швейцарская компания — производитель часов класса «люкс». Основана в 1875 году Эдвардом-Огюстом Пиге и Жюлем-Луи Одемаром, жителями небольшого городка Ле-Брассю.

3

Джон Фредерик Кенсетт — американский художник и гравер. Участник школы реки Гудзон.

4

Фредерик Эдвин Черч — американский художник-пейзажист, романтик, видный представитель школы реки Гудзон.

5

Сэвил Роу (Savile Row) — улица в центре лондонского района Мейфэйр (Mayfair), на которой находятся ателье мужской моды.

6

Steinway & Sons ([стэйнвэй энд санс] с англ. — «Стейнвей и Сыновья») — всемирно известная компания-производитель фортепиано. Основана в 1853 году. С 1995 года входит в конгломерат Steinway Musical Instruments, Inc. Рояли Steinway & Sons с середины XX века стали фактическим стандартом в музыкальной индустрии: большая часть студийной звукозаписи осуществляется на роялях данной компании, и большинство крупных фортепианных концертов проводится с использованием роялей Steinway & Sons. Стоимость инструментов Steinway & Sons очень высока.

7

Пурпурное сердце (англ. Purple Heart) — военная медаль США, вручаемая всем американским военнослужащим, погибшим или получившим ранения в результате действий противника.

8

Тальмэн (слово Древнего языка») — злая сторона в вампире. Темное пятно на душе, которое — если его не уничтожить — требует самовыражения.

9

Флоренс Найтингейл (англ. Florence Nightingale; 12 мая 1820, Флоренция, Великое герцогство Тосканское — 13 августа 1910, Лондон, Великобритания) — сестра милосердия и общественная деятельница Великобритании.

10

«Смерть ей к лицу» (англ. Death Becomes Her) — американская фантастическая эксцентрическая кинокомедия, выдержанная в традициях черного юмора. Премия «Оскар» за визуальные эффекты.

11

Пол Джексон Поллок (англ. Paul Jackson Pollock; 28 января 1912 — 11 августа 1956) — американский художник, идеолог и лидер абстрактного экспрессионизма, оказавший значительное влияние на искусство второй половины XX века.

12

Under Armour, Inc. — американский производитель и поставщик спортивной одежды и экипировки, расположенный в городе Балтимор, Мэриленд, США.

13

Две ранее убитые женщины в этом клубе.

14

Яйца Бенедикт — блюдо на завтрак, представляющее собой бутерброд из двух половинок булочки с яйцами пашот, ветчиной или беконом и голландским соусом.

15

Сиракузский университет (англ. Syracuse University) — частный исследовательский университет США, расположенный в городе Сиракьюс, штат Нью-Йорк.

16

Криптонит — вымышленное кристаллическое радиоактивное вещество, фигурирующее во вселенной DC Comics. Криптонит знаменит благодаря тому, что является единственной немагической слабостью Супермена и других криптонцев — он способен оказывать на них воздействие, которое разнится в зависимости от цвета минерала.

17

Мороженое Rocky Road — это шоколадное мороженое. Хотя есть различия от оригинального аромата, это традиционно составлено из шоколадного мороженого, орехов и целых или нарезанных кубиками зефиров.

18

19

Киллингтон-Пик (англ. Killington Peak) — вторая по высоте вершина Зеленых гор и штата Вермонт. Гора расположена в округе Ратленд, высота над уровнем моря — 1291 м, относительная высота — 1010 м, наибольшая в Вермонте.

20

Склонность к подтверждению своей точки зрения или предвзятость подтверждения (англ. confirmation bias) — тенденция человека искать и интерпретировать такую информацию или отдавать предпочтение такой информации, которая согласуется с его точкой зрения, убеждением или гипотезой

21

Отделение полиции Колдвелла

22

Jeopardy! — американская телевизионная игра-викторина.

23

Лига плюща — ассоциация восьми частных американских университетов, расположенных в семи штатах на северо-востоке США.

24

19 февраля 2019 г. скончался известный дизайнер Карл Лагерфельд, модельер итальянского дома моды Fendi и французского Chanel. После Лагерфельда осталось его пожелание о кремации, а также о передаче значительной части наследства кошке по имени Шупетт, которая жила c дизайнером с 2011 года.

25

Etsy — это веб-сайт электронной коммерции, который фокусируется на изделиях ручной работы и старинных вещах и материалах, уникальных товарах ограниченного выпуска. Эти товары и изделия распределены по большому количеству категорий, таких как художественные изделия, фотография, одежда, драгоценные украшения, продукты питания, косметика, игрушки и другие аксессуары. Многие пользователи сайта также продают материалы для ручной работы, такие как бисер, инструменты для ручных работ, и тому подобное.

26

от французского «завтракать», сервиз для завтрака

27

FaceTime (рус. ФейсТайм) — наименование технологии видео— аудиозвонков, включающей одноименную веб-камеру, разработанную компанией Apple. FaceTime является неотъемлемой частью телефонов iPhone и плееров iPod Touch (начиная с четвертого поколения), планшетных компьютеров iPad (начиная со второго поколения), а также устанавливается в компьютеры iMac и ноутбуки MacBook, где заменила ранее использовавшуюся веб-камеру iSight

28

Искаженно мононуклеоз — острое вирусное заболевание, которое характеризуется лихорадкой, поражением зева, лимфатических узлов, печени, селезенки и своеобразными изменениями состава крови.

29

«Милк дадс» (англ. Milk Duds) — карамель в шоколадной глазури, популярное лакомство в американских кинотеатрах.

30

«Нью-Йорк Янкиз» (англ. New York Yankees) — профессиональный бейсбольный клуб, базирующийся в Бронксе, одном из пяти районов города Нью-Йорка. Их соперничество с «Бостон Ред Сокс» возможно самое «жестокое» и самое «старое» в истории Североамериканского профессионального спорта.

31

Большой каньон (Великий каньон, Гранд-Каньон; англ. Grand Canyon) — один из глубочайших каньонов в мире. Находится на плато Колорадо, штат Аризона, США, на территории национального парка «Гранд-Каньон», а также резерваций индейцев племен навахо, хавасупай и валапай. Каньон прорезан рекой Колорадо в толще известняков, сланцев и песчаников. Длина каньона — 446 км. Ширина (на уровне плато) колеблется от 6 до 29 км, на уровне дна — менее километра. Глубина — до 1800 м.

32

Переведено с английского языка. — Безбумажная почта — это компания, занимающаяся электронной коммерцией, которая специализируется на рассылке и печати открыток, включая поздравления, приглашения и т. д.

33

Баккара — марка хрусталя и его производство во Франции. Мануфактура в городе Баккара была создана в 1764 году епископом Меца Монморанси-Лавалем. До 1816 году производила стекло для окон и зеркал, когда после установки новой печи освоено производство стеклянной посуды.

34

т. е. 20 гг. ХХ в. в США, Лондоне, Париже и Берлине

35

«Скажи что-нибудь» — американский кинофильм 1989 года, режиссерский дебют Кэмерона Кроу. В 2002 году журнал Entertainment Weekly назвал его лучшим романтическим фильмом, а также поместил на 11-е место в рейтинге «50 лучших школьных фильмов».

36

Питер Брайан Гэбриэл — английский певец, автор песен и музыкальный продюсер.

37

Кэмерон Кроу (англ. Cameron Crowe) — американский кинорежиссер и сценарист, лауреат премии «Оскар» в 2001 году за сценарий фильма «Почти знаменит».

38

Эйбел Макконен Тесфайе (англ. Abél Makkonen Tesfaye; род. 16 февраля 1990, Торонто), профессионально известный как Уи́кнд (The Weeknd) — канадский певец, автор песен и рекорд-продюсер эфиопского происхождения.

39

Ар-деко — стилевое течение в изобразительном и декоративном искусстве стран Западной Европы и Америки второй четверти XX века. Получило название от Международной выставки декоративного искусства и промышленности.

40

Betamax («Бетамакс») — формат полудюймовых видеокассет (12,7 мм) для бытового использования, разработанный корпорацией «Sony» в 1975 году на основе прежнего профессионального формата U-matic (19,1 мм). В формате Betamax применяется наклонно-строчная видеозапись.

41

VHS (англ. Video Home System, произносится как Ви-Эйч-Эс или Вэ-Ха-Эс (английское произношение букв латинского алфавита)) — кассетный аналоговый формат наклонно-строчной видеозаписи, разработанный корпорацией JVC и представленный на японском рынке в 1976 году.

42

Hulu (hulu.com) — веб-сайт и сервис подписки, предлагающий доступ, спонсируемый рекламой, к потоковому видео телевизионных шоу, фильмам, трейлерам, съемкам за сценой и других продуктов от компаний NBC, Fox, ABC, TBS и многих других студий и телеканалов.

43

Таймс-сквер — площадь в центральной части Манхэттена в городе Нью-Йорке в США, расположенная на пересечении Бродвея и Седьмой авеню в промежутке между 42-й и 47-й улицами. Центр Театрального квартала Нью-Йорка.

44

Крик Мунка

45

Жаклин Ли Бувье Кеннеди Онассис, урождённая Жаклин Бувье, по первому браку Кеннеди, по второму Онассис; 28 июля 1929 — 19 мая 1994, широко известная как Джеки — первая леди США с 1961 по 1963 год.

46

Сельтерская вода или просто сельтерская (нем. Selterswasser; по современным нормам транслитерации правильнее «зельтерская») — хлоридно-гидрокарбонатно-натриевая минеральная вода естественной газации из немецкого источника Нидерзельтерс в горах Таунус (по состоянию на 2009 год из источника Зельтерс-ан-дер-Лан в составе коммуны Ленберг). Также историческая торговая марка минеральной воды «Selters».

47

Longchamp — французская компания, производящая предметы роскоши, основана в Париже в 1948 году Жаном Кассегреном.

48

Баскская пелота (баск. pilota) — игра с мячом, национальный баскский вид спорта.

49

Пятого Авеню

50

Большом Яблоке — Нью-Йорк

51

Варфарин — лекарственное средство, антикоагулянт непрямого действия. Варфарин назначают пациентам с повышенной склонностью к тромбозам, а также для первичной профилактики лицам, имеющим риск тромбоза или эмболии или в качестве вторичной профилактики (предотвращение последующих эпизодов) лицам, у которых уже образовывался тромб.

52

Фредерик «Фредди» Чарльз Крюгер — маньяк-убийца, главный отрицательный персонаж серии фильмов ужасов «Кошмар на улице Вязов».

53

«Кристис» (англ. Christie’s) — аукционный дом. Christie’s является лидером мирового арт-рынка, суммарная выручка которого только по итогам 2017 года составила $6,6 млрд. Совместно с аукционным домом «Сотбис» его доля составляет 90 % мирового рынка аукционных продаж антиквариата и предметов искусства.

54

Bentley Continental GT — двухдверное 4-местное купе люкс класса выпускаемое компанией Bentley Motors.

55

Content

Дж. Р. Уорд
Кровавая правда

Над переводом работали:

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог

Внимание!

Примечания