Коннетабль

Глава 1

Макс Мах

Турнир III

Коннетабль

(Первая дама империи)

Глава 1. Январь 1940

1. Трис

Этот день, как, впрочем, и любой другой его день, был полон забот. Глава клана не может позволить себе ни минуты праздности. Даже светские обязательства – суть работа. И это при том, что все эти балы и приемы отнимают прорву времени, а его потом так или иначе приходится возмещать. Иногда даже за счет сна и отдыха. Поэтому не удивительно, что спал он в тот день всего три часа, а все остальное время, - не считая, разумеется, утренней и дневной разминки, - потратил на деловые встречи и работу с документами. Работал даже за едой, просматривая по ходу дела биржевые сводки и отчеты руководителей экономических и финансовых подразделений. Разумеется, так тяжело трудились отнюдь не все аристократы. Даже главы больших кланов позволяли себе отдыхать столько, сколько захочется, потому что, в обычном случае, в герцогской семье полно людей, способных взять на себя хотя бы часть работы. Сыновья и зятья, братья и племянники, не говоря уже о дядьях и кузенах всех степеней родства. Увы, но у Триса родственников было до обидного мало, - что называется, раз два и обчелся, - да и разбег Мишельеры взяли всего лишь несколько лет назад. Оттого и нагрузка. Слишком много дел, требующих конфиденциальности, и слишком мало тех, кому можно что-нибудь из этого перепоручить. И все-таки, как бы ни был он занят, сегодня, как, впрочем, и все последние дни, Трис постоянно возвращался мыслью к своей сестре. С Габриэллой, и вообще-то, хватало проблем, - одна угроза превращения в темного охотника чего стоит, - но сейчас, а конкретно, в последние три дня, прошедшие после праздника Юноны, с ней явно происходило что-то еще. Что-то тревожное, о чем кроме него не догадывался, кажется, больше никто. Слишком мощные ментальные щиты ставила теперь Габи. Пробиться через них к ее мыслям и чувствам было практически невозможно. И все-таки Трис, развивший с ней за прошедшие месяцы особую эмпатическую связь, сумел почувствовать этот новый «мотив». Почувствовал и насторожился. Пожалуй, даже встревожился, поскольку все, что касалось Габи, было для него важно. Опыт подсказывал, что все подобного рода изменения случаются с ней не вдруг и неспроста. Надо бы, наверное, спросить ее об этом саму. В конце концов, не захочет – не расскажет. Такое уже случалось раньше и ни разу не привело к кризису в их отношениях. Однако на этот раз он медлил, потому что интуиция подсказывала – «не лезь, не время»! Что-то там было такое, в этом ее «мотиве», что даже после всего пережитого прежде, она явно нервничала. А это в ее случае никак не могло быть пустяком. Так что, работать-то Трис работал, но и о Габи не забывал, и даже испытал некий род облегчения, когда она сама пришла к нему поговорить.

Пришла в его рабочий кабинет. Постучала в дверь и сразу вошла. Наверное, заранее знала, что он сидит за столом и разбирается с очередной кипой деловых бумаг.

«Было бы любопытно посмотреть на ее реакцию, - подумал он мимолетно, - если бы я имел сейчас на столе свою секретаршу. Но это вряд ли. Такое она бы учуяла за версту. Да и не удивишь ее, поди, эдаким».

Впрочем, он действительно работал с документами, и для того, чтобы посмотреть на сестру, ему надо было всего лишь оторваться от бумаг и поднять взгляд.

- Добрый вечер! – сказала Габи, сделав прежде пару аккуратных шагов от двери.

Остановилась, дождалась ответного «вечер», и сделала еще несколько шагов вперед, выйдя на середину просторной комнаты.

- Заканчивай дела! – бросила так, словно имела право распоряжаться его жизнью. – Убирай бумаги в сейф и пошли!

«Похоже, все действительно ужасно, - решил Трис, вставая из-за стола. – Или, напротив, замечательно. У нее никогда не поймешь, куда ветер дует!»

Он решил, что не будет спорить или обижаться. Еще не хватало! Не с ней и не сейчас. А в другое время она и повода такого не даст.

- Куда пойдем? – спросил, вставая из-за стола.

Вопрос так себе, но ничего лучше просто в голову не пришло.

- Сюрприз, - криво усмехнулась Габи. – Но думаю, тебе понравится.

- Нужны пальто и шляпа, - добавила почти без паузы.

- То есть, костюм и сорочка с галстуком… - Уточнил Трис.

- Трусы… Или ты носишь подштанники? Носки, штиблеты… И еще можешь взять перчатки.

«Издевается или шутит? Возможны варианты».

- Звучит интригующе, - сказал он вслух, предполагая снять этим возникшее ни с того ни с сего напряжение. Не из-за чего ему было появляться, этому напряжению, но одни боги знают, что творилось сейчас в душе у его младшей сестры.

- Встретимся внизу или мне за тобой зайти?

- Зайди, - кивнула Габи. – И, знаешь, что, я была неправа. Переоденься, пожалуйста. Что-нибудь простое, словно собираешься погулять по лесу, но, ради Юноны, не галифе. Бриджи, свитер и куртка. Что-нибудь в этом роде. И ботинки для прогулок в горах.

«Вот даже как? – задумался на мгновение Трис. – Похоже, хочет взять меня туда, куда ее провел Сковья».

— Это то, о чем я думаю? – спросил прямо, подозревая, что она его поймет, и не ошибся.

- Да, - кивнула Габи. – Именно!

- Так бы сразу и сказала, - усмехнулся он, включаясь в игру. – Оружие, золото, артефакты?

- Не думаю, что тебе понадобится, но пусть будет, - согласилась женщина. – У тебя есть золотые слитки?

- Есть несколько стограммовых.

— Вот их и возьми, - кивнула Габи. – Револьвер? Не думаю. А вот пару боевых артефактов с накопителями прихватить стоит.

- Иди переодевайся, - добавила, отворачиваясь и направляясь к двери. – Будешь готов, приходи ко мне.

Еще мгновение, и за Габи закрылась дверь, - мягко, без стука, словно была невесома, - а Трис, открыв проход прямо в стене, перешел в свои апартаменты. Для того, чтобы переодеться, ему помощь слуг не требовалась. Не ребенок и не женщина. Тем более, не старик и не инвалид. Так что через четверть часа он был уже готов. Надел прямые темно-серые брюки из шерстяного габардина и крепкие, на толстой подошве ботинки с высокими берцами, черную рубашку и светло-серый кашемировый свитер с узким вырезом, чтобы был виден воротничок рубашки, твидовый пиджак, охотничью кожаную куртку на меху и кепку с наушниками. Захватил с собой три золотых слитка, серебряную фляжку с коньяком, портсигар и пояс со снадобьями и эликсирами, несколько артефактов – один атакующий, два щитовых и два накопителя на случай, если не дотянется до магии, - и, разумеется, перчатки. Застегиваться не стал, - жарко, - оглядел себя в зеркале, пришел к выводу, что смотрится недурно, и вышел в коридор. Пока шел к апартаментам сестры, обдумал ситуацию, - все-таки решение идти куда-то туда было спонтанным, - но, приняв в расчет все pro et contra[1], решил, что риск оправдан. Во-первых, потому что его снедало не только научное, но и обычное человеческое любопытство, и, во-вторых, потому что это путешествие было нужно сестре. А раз нужно, то и обсуждать, собственно, нечего.

- Так нормально? – спросил, зайдя в гостиную леди-коннетабля.

- Так замечательно! – улыбнулась Габи.

Сама она была одета в ту же одежду, в которой вернулась из своего путешествия в иной мир. Странновато, - на его взгляд, - но приемлемо. Разве что несколько смущали темно-синие штаны в обтяжку, «открывавшие мужскому взору практически все, что есть». Однако здесь, за закрытыми дверями, - а сестра, едва он вошел, запечатала вход в апартаменты серьезным заклятием «Отмены Доступа», - она могла хоть голая ходить. Никто слова не скажет, поскольку никто этого не увидит. А там, куда они идут, другие нравы, и мода, судя по ее рассказам, тоже другая.

- Помочь? – кивнул он на приличных размеров дорожную сумку, которую Габи повесила себе на плечо.

- Не маленькая, не сломаюсь, - отмахнулась она. – Готов?

- Готов.

- Тогда, poekhali!

Слово показалось отдаленно знакомым и даже знаковым. Очевидно, он знал его в прошлой жизни и понимал, что оно означает. Вернее, понял, что речь о «езде». На автомобиле, лошади или поезде, но, по ощущениям, дело было все-таки в другом: в контексте или даже в подтексте. Однако ни того, ни другого он не помнил, и в чем там дело, по-прежнему не знал.

Между тем, Габи взяла его за руку.

- Иди вместе со мной!

Исходя из того, что она ему рассказывала прежде, сейчас Габи построила портал и повела Триса по дороге в иные миры. Сам он, понятное дело, магию волков[2] видеть не мог, но поверил сестре на слово, и она его не обманула. Шаг, другой, третий и они оказались в виду древнего замка. Их окружали покрытые лесом невысокие горы, над которыми кое-где вставали заснеженные пики. Но здесь, в долине были лишь озеро и замок, построенный на далеко вдающемся в воды озера мысу. Ну, или развалины замка, если быть точным в определениях, поскольку стены и башни кое-где обвалились, а в других местах и вовсе отсутствовали, открывая вид на внутренний двор, донжон и палас.

— Это промежуточная станция, - пояснила Габи, обводя долину рукой. – Мы здесь для того, чтобы синхронизировать временные потоки в нашем мире и в мире, куда сейчас перейдем. Тогда, пройдя этой же долиной, на обратном пути мы вернемся домой примерно в ту же минуту, из которой ушли.

- Звучит соблазнительно, - осторожно заметил Трис. – Означает ли это, что мы собираемся на какое-то время задержаться на той стороне?

- Как захочешь, - пожала плечами Габи. – Можно, не задерживаться, а можно устроить себе каникулы. На самом деле, Трис, нам с тобой надо серьезно поговорить. Обдумать кое-какие новости и решить, что с этим всем делать. Но, кроме того, и тебе, и мне не помешает просто отдохнуть. Выспаться, погулять, отвлечься от рутины. Сауна, бассейн, массаж… Ты можешь найти себе женщину для короткого романа, а я мужчину… Если захочется, конечно, и сможется, - усмехнулась каким-то волчьим оскалом. - Главное, я думаю, сбросить с плеч груз забот, отдышаться, оглядеться и разобраться в себе. Так что, я не против задержаться там на неделю или две…

Триса поразили эти слова. Сейчас Габи рассуждала как взрослая опытная женщина, а не как девчонка, одной лишь силой магии в одночасье превратившаяся в грозную воительницу, в коннетабля клана Мишельер.

«Но чего и ждать, - вздохнул он мысленно, - с ее-то жизненным опытом, с ее императивами и максимами[3]…»

- В любом случае, - продолжала между тем Габи, - пока речь не идет о месяцах и годах, мы сможем вернуться в мою гостиную или в ту же минуту, из которой ушли, или максимум, на час или два позже. На всякий случай я предупредила слуг, чтобы нас не тревожили ни по какому поводу. Сказала, возможно, нам предстоит долгий и сложный разговор. Пусть, мол, не мешают. Да, если и войдут, - что сомнительно, учитывая, как я запечатала дверь, - мы же маги, умеем, если надо, внезапно исчезать и возникать ниоткуда, разве нет?

- Предусмотрительно, - согласился с ней Трис, в очередной раз отметив ее произношение и словарный запас. Сейчас Габи говорила, как природная франкская аристократка, получившая соответствующее образование и воспитание. – И нам действительно есть, о чем поговорить на досуге. Новые вопросы – это одно, но старые проблемы тоже никто не отменял.

- Есть еще кое-что, - добавила между тем Габи. – Я хочу, чтобы ты посмотрел на одну девушку. Если у нее такой большой потенциал, как я думаю, было бы неплохо забрать ее с собой и ввести в семью под нашей фамилией. Будет моей кузиной из России, как смотришь?

- Почему из России?

- Франк у нее своеобразный, но может сойти за акцент. Еще она знает английский, ну и русский, разумеется.

- А она захочет? – Вопрос вопросов, ведь не силком же тащить девушку в чужой мир! Но идея показалась Трису стоящей самого пристального внимания. Еще одна сильная магиня клану никак не помешает. Тем более, лично преданная семье. Да, и Габи нужны подруги. Дама Конкордия – это, конечно, замечательно, но проходит совсем по другому разряду. Старшая родственница – это никак не подружка-наперсница, а «кузины по линии отца» Валь и Морг Мишельер – все-таки не совсем то, в чем нуждается Габи. Слишком молоды и поверхностны, да и магессы они обе так себе, серединка на половинку.

- Есть вероятность, что захочет, - усмехнулась между тем сестра, отвечая на его вопрос. – Магия, Трис, сильный магнит и огромный соблазн. Сам знаешь. Перед таким искушением, как открытый доступ к магии, трудно устоять.

Что ж в ее словах имелся резон. Даже там, где они находились сейчас, Трису было «трудно дышать». Магия здесь была, но, по ощущениям, ее было несколько меньше, чем у них дома. А мир, где живет девушка, о которой они сейчас говорят, ограничен в отношении магии еще больше. Так что, все возможно. Может и захотеть…

- Пошли дальше? – спросила Габи после короткой паузы.

- Как скажешь, - улыбнулся ей Трис, и еще через пару минут оказался на берегу другого озера.

Тут тоже были горы, но край казался более суровым, диким и даже как бы необитаемым, к тому же здесь было ужасно холодно. Лежал снег, и воды озера сковывал лед.

- По времени не очень хорошо… - нахмурилась между тем Габи, взглянув на солнце в зените. – Рискнуть что ли перейти прямо в дом Суворина в гостевую спальню? Я хорошо запомнила то место, где жила.

- Считаешь, это удобно? – поинтересовался Трис.

- Да, вот даже не знаю, - недовольно поморщилась сестра. – Может получиться неловко, но все остальные локации совсем на виду. Туда можно только ночью или в сумерках. Иначе привлечем внимание.

- Но и здесь ждать глупо, - пожал плечами Трис. – Замерзнем!

— Это да… - согласилась Габи. - Замерзнем… И по телефону не позвонить. Здесь нет приема.

- А знаешь, что, можно кое-что попробовать! – Было похоже, что в голову Габи пришла вдруг какая-то неожиданная, но многообещающая идея, и ее настроение сразу улучшилось.

«Она не закрывается, - сообразил Трис, отметив изменение в настроении сестры. – Отдыхает или просто расслабилась? Предупредить или пусть немного отдохнет? Успею еще сказать».

А между тем, Габи достала из кармана пальто тот крошечный телефон, что принесла домой из этого мира, активировала, - этот термин Трис уже знал, - и начала творить свое невидимое и, к сожалению, совершенно непонятное ему колдовство. Он не знал, что она делает и для чего, - лишь догадывался, что это каким-то образом связано с телефоном, - и его, внерангового мага и ученого, порядком раздражало, что он не мог видеть саму эту магию. Он ее никак не ощущал, не чувствовал – вообще, ничего.

- Так-так-так, - сказала Габи через несколько минут. – Кажется, должно получиться, но так ли это, мы узнаем, только попробовав. Практика - критерий истинности, не правда ли?

Фраза показалась Трису знакомой, и в памяти всплыло имя. Вернее, сначала фамилия – Маркс, а потом уже имя – Карл, но ничего больше, как это с ним обычно случалось, никак не припоминалось.

«Наверное, какой-то ученый из моей прошлой жизни, - решил Трис. – И жизнь эта, скорее всего, протекала в рамках той культуры, которую Габи «уворовала» именно здесь, в этом мире. Ведь могло такое случиться?»

- Что ты делаешь? – спросил вслух.

- Пытаюсь подсоединиться к спутнику, - не глядя на него, ответила Габи, как раз поднявшая лицо к северному небу. – Эти телефоны, Трис, соединены между собой электромагнитными волнами, как радиопередатчики и приемники. Но могут работать только там, где есть специальные антенны. Здесь такой антенны нет, и мой телефон не подсоединяется. Не к чему ему здесь присоединяться. Однако там, - кивнула она вверх, - выше неба, летят спутники. Спутник – это, Трис, эфирный корабль-автомат. Он летит вокруг Земли по круговой орбите и может работать, как ретранслятор. Однако мой телефон до него не достает, - слишком далеко для малютки, сил не хватает, — вот я и пытаюсь создать соединение с помощью магии разделенных джа. И у меня, кажется, получается…

Даже после рассказа сестры о магии народа джа и ее связи с физикой, Трис слабо понимал, о чем, собственно, идет речь. Но твердо решил овладеть этой наукой в самое короткое время, чтобы больше не чувствовать себя в таких вот ситуациях полнейшим идиотом.

- Есть! – воскликнула Габи через мгновение. – У меня получилось!

Она быстро нажала пару кнопок и поднесла телефон к уху.

- Вероника? – спросила еще через десять секунд. – Это Габи.

Дальнейший разговор состоял из коротких и не слишком понятных реплик, типа, «да», «нет», «а ты как думаешь?», но в конце концов, Габи спросила подругу о главном:

- Что скажешь о той комнате, в которой я жила?

- Я не одна, - предупредила еще через мгновение. – С мужчиной.

- Мой брат, - уточнила, по всей видимости, отвечая на прямой вопрос собеседницы, поскольку слова «с мужчиной» подразумевали совсем другую историю

- Тогда предупреди прислугу, - завершила Габи не затянувшийся надолго разговор. – Мы будем у вас через четверть часа.

***

Сказать по правде, тур в иной мир, вполне удался. Трис многое увидел, и кое-что понял и о себе, и о своей сестре. Сам он теперь не сомневался, что жил когда-то именно в этом мире, и, даже более того, именно в этой стране. Во всяком случае, многое показалось ему здесь знакомым, а другое оказалось «привычным» на подсознательном уровне. Какие-то моторные реакции, какие-то всплывающие в памяти слова и факты. Разрозненные, но явно относящиеся к одному и тому же пласту культуры, как те же «бином Ньютона» и «Карл Маркс». И еще один немаловажный момент. Трис знал девять языков, если говорить только о тех, на которых он не только говорил, но также читал и писал. Еще он умел читать на пяти мертвых языках, но даже не представлял себе, как они звучат, а вот на окситанском, фриульском и алеманнском[4] мог только говорить, и читал лишь потому, что все они использовали латинский алфавит. А вот русского языка, да и, вообще, какого-нибудь другого славянского языка никогда не учил. Тем большее удивление вызвало то, как быстро он прогрессировал в этом совершенно незнакомом ему языке. Создавалось впечатление, что Трис его не учит, а вспоминает. И, возможно, так, на самом деле, и обстояли дела. Дополнительным доказательством правильности этой смелой гипотезы, являлось то, что так же хорошо он усваивал многочисленные англицизмы, которыми оказался перенасыщен современный русский язык. Так что, путешествие между мирами, кроме всего прочего, позволило Трису заглянуть в свое предполагаемое прошлое так глубоко, как он никогда еще не заглядывал, да и не надеялся заглянуть. И это был по-настоящему ценный приз. Однако, если говорить начистоту, «поиски своих корней» давно уже потеряли для него прежнюю остроту и актуальность. Что это прибавит или убавит в его жизни, если он вдруг узнает правду о том, кем он был когда-то в этой стране и в этом мире? Общим счетом ничего. Однако каникулы «на двоих» - вторые, к слову сказать, за столь короткий промежуток времени, - если честно, дорогого стоили. Две недели, прожитые вместе с Габи в этом мире, многое значили для них обоих и для их отношения друг к другу, разумеется, тоже.

Теперь, по прошествии времени, Трис понимал, что в прошлый раз, в Арденнах, в шато д’Агремон, куда он вывез выздоравливающую после магического истощения сестру, был сделан всего лишь второй, от силы третий шаг к тому, чтобы превратиться в настоящую семью. Однако теперь, - здесь и сейчас, - они стали наконец такими братом и сестрой, какими могли бы стать, если бы, как все нормальные люди, выросли в одном доме, имея общих отца и мать. Старший брат, любящий свою младшую сестру, заботящийся о ней и готовый, в отсутствии живых родителей, взять на себя ответственность за ее судьбу. И это было вдвойне хорошо, потому что Трис видел, что с Габи происходили сейчас такие же серьезные изменения, какие происходили с ним. Долг и обязанность незаметно превращались в любовь и уважение, в готовность поддержать своего старшего брата буквально в любом деле. И тогда, Трис решился на самый серьезный шаг в своей новой жизни, он рассказал Габриэлле свою историю “as is”[5].

Самое странное, что она не удивилась.

- Хочешь верь, хочешь – нет, - сказала она, выслушав его рассказ, - но что-то в этом роде я от тебя и ожидала услышать. Не конкретно такой расклад, но какую-то невероятную тайну, наверняка. Не могло у тебя все быть, как у всех. Я это на уровне интуиции чувствовала. И знаешь, что, так даже лучше. Теперь я тебя наконец понимаю по-настоящему.

- Еще что-то? – спросил он, уловив некий оттенок недосказанности.

- Мы, - сказала она тогда, - ты и я просто обязаны создать самый сильный род в империи.

— Это то, о чем ты хотела со мной поговорить?

- Да, надо бы подумать вместе, - кивнула она. – Кое-что обмозговать. Пораскинуть мозгами, - улыбнулась таинственно. – Есть пара вопросов… Или только один, но зато главный, и мне одной на него не ответить. Мозгов не хватит, тем более, опыта. И всех политических раскладов в империи я не знаю и не понимаю.

- Рассказывай, - предложил Трис и услышал самую невероятную историю, какую смог бы измыслить самый разнузданный беллетрист.

Империю ожидает смена власти. Император умирает, и престол, по идее, должен перейти к его дочери-наследнице, но многие не хотят видеть Эву Сабинию императрицей. Причин тому несколько, но главных две: она женщина и она явно будет продолжать политическую линию отца, которая и сейчас-то, при живом императоре, устраивает отнюдь не всех. К тому же Эва Сабиния девушка себе на уме и в добавок, на взгляд некоторых заинтересованных лиц, излишне самостоятельная. Так что, нет, не хотят видеть ее на троне, тем более что у принцессы есть родичи, вполне способные заменить ее на престоле. Сильные, родовитые и политически аттрактивные. Ко всему, имеющие поддержку среди части аристократии, как, впрочем, и в армии, и среди чиновничества. Принцессу Клариссу двигает ее отец герцог Гиллис, располагающий разветвленными и достаточно прочными связями в армии и среди имперской знати. Разумеется, герцогиня д'Ив де Баве тоже женщина, - не одной же Эве Сабинии мучиться от гендерного неравенства, - но, во-первых, она женщина, которая без возражений готова выйти замуж. И, возможно, Трис даже знает за кого и зачем. А, во-вторых, ее политические взгляды или, вернее, взгляды ее отца, которые она, собственно, и озвучивает, гораздо ближе имперской оппозиции, чем идеи Эвы Сабинии. И никому неважно, что у самой Клариссы нет мозгов, и она всего лишь «говорящая голова» своего отца, а Эва Сабиния, что ни говори, умная молодая женщина, самостоятельный политик и грамотный администратор. Это лишнее для женщины, как считают многие аристократы. Поэтому пусть лучше через свою дочь правит герцог де Берлемон, чем на вершине пирамиды окажется самостоятельная фигура женского пола. Она ведь, кроме всего прочего, буквально унижает окружающих ее мужчин одним лишь фактом своего недюжинного магического таланта и оригинальным и быстрым умом. Не всем дано, но всем хочется.

Впрочем, не одной лишь Клариссой жива оппозиция. Конкуренцию Эве Сабинии и Клариссе, - обеим вместе и каждой порознь, - готов составить граф Валуа. Вернее, составляет уже сейчас, поскольку этот господин сам по себе сила, да и смотрится в роли императора совсем неплохо. Происхождение, репутация, опыт и столь любезный франкской аристократии член между ног – все говорит в его пользу. Да и связей у него никак не меньше, чем у герцога и герцогини де Берлемон. В условиях острого политического кризиса, каким, несомненно, станет смерть императора, эти двое, - принцесса Кларисса и граф Валуа, - способны ввергнуть страну в пучину гражданской войны. И Трис отнюдь не был уверен, что он и Мария Перигорская, - успеют они пожениться или нет, - не станут первыми жертвами передела власти и богатства. Они не принадлежат ни к одному из двух лагерей, и их личные связи, что в армии, что в Свете, не обеспечивают им надежной поддержки. Зандеру с его Анаис, к слову, тоже не поздоровится. Поэтому создание собственной, третьей силы – это в нынешних обстоятельствах уже не блажь и не пустое прожектерство, а буквально руководство к действию. Опасный, но разумный путь для тех, кто не побоится испачкать руки.

- Что ж, - сказал он сестре, - я тебя выслушал. И вот что я тебе скажу, Габи. Ни у тебя, ни у меня нет иного выбора, кроме как следовать своей судьбе. Ты не могла отказать принцессе, а я не могу оставить тебя в одиночестве. Другое дело, что для нас обоих, как, впрочем, и для Марии, это лучший выход из положения. Возможность уцелеть и возвысится. Поэтому думать мы будем не о том, соглашаться или нет. С этим все ясно: я не буду возражать, если ты станешь коннетаблем империи. Напротив, я поддержу тебя и принцессу всеми доступными мне, как тану и герцогу, средствами. Позволю тебе выйти из клана, чтобы стать императрицей, и, если таково желание Эвы Сабинии, стану отцом ее детей. Все это ясно и понятно, но ты права: нужно думать. Я имею в виду, что нам нужно подумать о том, как сделать все это с минимальными потерями. Переворот – непростое дело. Но, полагаю, императрица сможет положиться, как минимум на Мишельеров и Перигоров. Князь Трентский, я думаю, тоже не останется в стороне. Но вот о конкретных шагах по подготовке к решающей схватке и о самом перевороте имеет смысл серьезно подумать. Без разумного планирования такого рода операции неосуществимы. Так что, давай обсудим детали…

2. Габи

Брат не обманул ее ожиданий. И дело даже не в том, что он безоговорочно поддержал ее решение идти с Эвой Сабинией до конца, хотя и этого было бы более, чем достаточно. Однако то, что он рассказал ей правду о самом себе, вообще не имело цены. Доверие подобного рода не купить, и оно больше сказало ей о том, кто они друг другу, чем что-нибудь другое. Он был создан одной магией, она – другой, но это ровным счетом ничего не значило. Сейчас они были ближе друг-другу, чем если бы действительно родились от одного отца у одной и той же матери. Брат и сестра – вот кем они являлись не только по факту кровного родства, но, прежде всего, по внутреннему ощущению.

- Спасибо, Трис! – сказала она.

— Это взаимно, милая, - ответил он.

- Тем лучше для меня, - смущенно, чего с ней давным-давно не случалось, улыбнулась Габи.

- Точно так же, как для меня, - ободряюще улыбнулся ей в ответ Трис.

- Тогда, давай вернемся к нашим делам, - предложила она, закрыв одну тему и заново открывая другую, ту, с которой и начался этот разговор. – Клан поддержит принцессу?

- Клан поддержит тебя, - поправил ее брат, - но ты права, официально мы объявим о том, что выступаем за преемственность власти. Эва Сабиния официальная наследница, и ее право на престол не подлежит сомнению. Полагаю, что нам, мне и Марии, стоит поспешить со свадьбой. Герцогство придаст клану не только организационную устойчивость, но также обеспечит легитимность нашего вмешательства. Да и дополнительные ресурсы лишними не будут.

- Поговори с Зандером, - попросила Габи. – А с Анаис поговорит Эва Сабиния. Если не обсудила все это с ней еще раньше, то обсудит теперь. Их поддержка лишней не будет.

- Поговорю, - кивнул Трис.

- Тогда, переходим к деталям, - предложила Габи.

Трис не возражал, и следующие четыре часа они провели за составлением планов на будущее. Пока одних лишь краткосрочных, да и то успели затронуть едва ли половину подлежащих решению проблем. Но, поскольку они находились в другом мире, спешить им было некуда. Впрочем, они и не спешили, благо разговор происходил в маленьком французском ресторанчике, в самом дальнем и тихом углу его небольшого погруженного в уютный полумрак зала. Здесь никому не было дела до них двоих. Никто их не знал, и никто не интересовался содержанием их беседы, тем более что говорили они вполголоса, да еще и по-окситански. Однако Габи это показалось недостаточным, и, успокаивая свою никогда не дремлющую паранойю, она активировала подаренный ей местными колдунами артефакт, который не только устранял любую угрозу подслушивания и записи, но и немного «ретушировал» лица собеседников таким образом, чтобы невозможно было их рассмотреть и запомнить, и уж, тем более, нельзя было читать по их губам.

Честно сказать, они несколько увлеклись, не замечая за разговором хода времени, и, верно, продолжали бы обсуждение и дальше, но тут позвонила Вероника и пригласила их с братом на очередную вечеринку, прозрачно намекнув, что им с Трисом «надо будет кое с кем там познакомиться». Дело в том, что уже на второй день их пребывания в этом мире, увидев истинный потенциал девушки, Трис сделал ей официальное предложение перебраться вместе с ними в империю и стать там Вероникой де Мишельер – любимой кузиной Габи. Тогда же зашел разговор и о том, что, если кто-нибудь еще пожелает уйти в мир магии, то «милости просим», но только, если Дар кандидатов на переселение достаточно силен, чтобы занять затем в клане и герцогстве подобающее место.

Вероника раздумывала над предложением достаточно долго, - целых шесть дней, - и, в конце концов, приняла, как она сказала, вполне взвешенное решение. Она согласилась и даже, более того, практически сразу привела еще одного кандидата на эмиграцию. Этот молодой мужчина мечтал, оказывается, попасть в мир, где магией проникнуто все сущее. И эти слова легко подтверждали то, о чем Габи сказала Трису еще тогда, когда они направлялись на Эту Сторону Барьера. Со своим потенциальным тринадцатым рангом в стихии Воздуха и одиннадцатом – в стихии Воды здесь, в этом мире, Вероника едва могла колдовать, а вот в империи франков она практически сразу превратилась бы в могущественную магессу. То же самое можно было сказать и об ее университетском приятеле Анатолии Бельском, который буквально грезил магией и имел при этом достаточно высокий потенциал – десятый ранг в стихии Огня. Однако и ему скудость местных источников не позволяла колдовать так, как мог бы он делать в их с Трисом мире. Ну а теперь, похоже, появились новые кандидаты, и это было хорошо, поскольку все эти люди усилят их клан, имея соответствующий Дар и не имея в империи иных связей, кроме Триса и Габи.

Выйдя из ресторана, они уже привычно «тормознули» такси, - на самом деле, останавливала Габи, у которой «дистантное принуждение» получалось здесь лучше, чем у Триса, - и поехали по адресу, сброшенному ей на телефон Вероникой. Ехать оказалось недалеко и недолго, и вскоре они были уже на месте – рядом с пафосным парадным подъездом высотного дома, а вернее, комплекса зданий из тех, которые в этом мире называют элитными. И не напрасно. Во-первых, с первого же взгляда на здание становилось понятно, что это дорогое и фешенебельное, - как минимум, по местным понятиям, - жилье. Не дворец, конечно, не городской замок или, на худой конец, особняк, но тоже достойно. Да и люди, как успела уже узнать Габи, проживали в таких домах отнюдь не простые. И это «во-вторых». А значит, охрана и довольно-таки строгие меры безопасности. Но все это более, чем вежливо, хотя и без подобострастия. И, наконец, они на месте: в принадлежащем какому-то местному набобу[6] трехэтажном пентхаусе на крыше тридцатиэтажного небоскреба. Все несколько чрезмерно «богатое» и вычурное на взгляд Габи, - дорого-богато, как заметила Вероника, - но и то верно, что они приехали сюда не для того, чтобы оценивать красоты интерьера. Их цели были иными: выпить чего-нибудь алкогольсодержащего, но непременно вкусного, потанцевать, развеяться и заодно, - благо одно другому не мешает, - познакомиться с еще одним или двумя кандидатами в клановые маги герцогов Перигор-Мишельер.

Компания на вечеринке собралась вполне подходящая им с Трисом по возрасту. Не один лишь пубертатного возраста молодняк из тех, кого здесь отчего-то называют подростками, - таких, на самом деле, было немного, - а, скорее, молодежь в возрасте от двадцати до тридцати. Так что и Габи, и Трис вполне сюда вписывались, а у Габи, благодаря Веронике, уже имелось здесь к тому же пять-шесть знакомых «мальчиков и девочек». Ну и сама Вероника Акиньшина собственной персоной, встретившая их у барной стойки, едва они успели избавиться от верхней одежды.

- А вот и вы! – радостно улыбнулась девушка, и завертелось.

Таких вечеринок, как здесь, в этом мире и в этой стране, в империи пока не устраивали. То есть, к этому все шло, - прогресс, как известно, не остановить, но сто лет разницы – это много. Здесь все было громче и ярче, чем в империи. И ритмы другие, - резче, быстрее, - и нравы куда как свободнее. Танцевальные па, на которые не решились бы в своем кругу даже самые отмороженные на всю голову аристократы, и легкие наркотики, которые в империи все еще не было принято употреблять публично, крепкий алкоголь вместо шампанского и своеобразный, «открытый» стиль общения, предполагающий среди прочего использование довольно забористой обсценной[7] лексики. Все здесь было иным. И не сказать, что ей это не нравилось, но все-таки было странным и непривычным. Наверное, поэтому в который уже раз Габи подумала о том, что «знать» и «принимать» - суть разные вещи. Мало ли что она знала об этом мире, о его культуре, нравах и обычаях, все едино, этот мир не стал для нее своим.

Украв в прошлый свой визит у местного эгрегора[8] знание, - язык и все, что с ним связано, - она теперь ясно понимала, что здесь и как устроено. Однако, являясь чужой в этом мире и в этой стране, Габи все еще не воспринимала все это, как свое. Приноравливалась, мимикрировала, играла, - уже не в первый раз в своей жизни изображая из себя кого-то другого, - но отнюдь не ощущала окружающую реальность, как естественную среду обитания. Одним словом, не вписывалась, если использовать местную идиому. Тем не менее, она умела маскироваться, и по-видимому, никто из встреченных ею здесь людей не заподозрил неладного. Иностранка? Возможно. Но отнюдь не инопланетянка.

— Вот, - сказала Вероника, - знакомьтесь! Это Надя, - кивнула она в сторону высокой черноволосой девушки с изумительно синими глазами и острыми высокими скулами. – А это Олег.

Олегом оказался хорошо сложенный блондин, которому было от силы лет восемнадцать. Очень молодой, очень стильный и донельзя взвинченный. Похоже, и он, и Надя знали, что встречаются с очень сильными магами-иностранцами, которые, возможно, захотят пригласить их к себе, куда-то в Беловодье, Шамбалу или даже в страну Шангри-Ла[9]. Такова была легенда. Не говорить же людям, что речь идет и вовсе об ином мире?

- Очень приятно! – поздоровалась Габи. – Рада знакомству!

- Оба очень сильные, - сказал ей Трис по-окситански. – Паренек – не ниже двенадцатого ранга в стихии Воды, а девушка похожа на тебя, Огонь и Воздух, но, конечно, не такая сильная. Максимум тринадцатый ранг.

«Ничего себе! – оторопела Габи. – Выходит, у нас бы они были сильнейшими в клане, кроме меня и Триса!»

Это подтверждало ее предположение, что в мире бедном на магию развиться могут одни только настоящие тяжеловесы. Остальные одаренные, не имея достаточно сил, до уровня практического колдовства просто не поднимаются, таланта не хватает.

- Расскажите немного о себе, - предложил между тем Трис, и начался разговор по существу. Для этого Вероника отвела их в дальнюю комнату на третьем этаже, назначения которой Габи так и не поняла, но отметила, что, не являясь хозяйкой этой роскошной квартиры, Акиньшина ведет себя здесь совершенно спокойно, без стеснения делая то, что считает правильным. А правильным было, с ее точки зрения, приготовить в этой комнате, стол с напитками и закусками, - коньяк, тарталетки с икрой, волованы[10] с грибным рагу и тартинки с семгой, - и пригласить сюда для приватного разговора своих гостей из другого мира и двух русских магов, желавших перебраться «куда-нибудь туда», лишь бы продолжать развивать свой колдовской Дар. Тем не менее, Габи не могла не объяснить этим двоим саму суть их выбора. Этого требовали ее совесть и честь, и, если уж на то пошло, обыкновенная порядочность. И поэтому она сразу им сказала:

- Вы оба сильные маги, но вам действительно сложно развивать свои таланты, поскольку здесь, на вашей Земле, слишком мало магии. Крайне низкий магический фон. Это похоже на то, что происходит на высокогорье. Кислорода недостаточно, дышать трудно.

- На нашей Земле? – переспросила Надежда, сходу вычленившая в речи Габи то самое ключевое слово, которое на многое намекало, ничего при этом не объясняя. – Вы имеете в виду, что сами вы не с нашей Земли?

Умная девушка и, к слову сказать, образованная, - отметила Габи, отдельно «записав» в памяти, что Надежда студентка третьего курса Петербургского мехмата[11]. Ну, и красивая, что тоже немаловажно, поскольку красивую девушку легче выдать замуж, а это не самый худший способ легализации, что здесь, что в империи франков.

- Вы уловили главное, - подтвердила Габи. – Мы пришли из другого мира. Не из космоса, - усмехнулась она, вспомнив местную беллетристику, - а из параллельного мира. У нас там все обстоит так же, как и здесь, если иметь в виду физические константы. Тяготение, кислородная атмосфера и прочее все, но вот магии у нас гораздо больше, чем у вас. Намного больше, и такие, как вы, Надежда, являются у нас великими магами.

- Так возьмите нас к себе! – прервал ее объяснения несколько излишне экзальтированный юноша. – Я готов! Пожалуйста!

- Не торопитесь, Олег! – остановила его Габи. – Что касается магии, то все так и обстоит: ее много, и у нас есть хорошие учителя, которые способны помочь вам выйти на очень высокий уровень владения Даром. Однако есть два момента, которые вам стоит иметь в виду, когда будете принимать окончательное решение. Если согласитесь уйти с нами, возврата не будет. Это дорога в один конец, поскольку ходить между мирами способны немногие, и это дело непростое.

- Билет в один конец? – чуть прищурилась Надежда.

- Да, - твердо ответила ей Габи. – Но и это не все. Наш мир… он позади вашего в смысле технического прогресса лет на сто. У нас, знаете ли, сейчас где-то ваши тридцатые годы прошлого столетия. Ни интернета, ни сотовых телефонов, ни тяжелого рока. Другая культура, тем более, не русская, а, скажем так, французская. И вот еще что. У нас сословное общество, и, чтобы вами не помыкали другие люди, вам надо стать дворянами и войти в семью. Мы с моим братом можем это устроить, но, разумеется, только в составе нашего клана. Вам Надежда придется выйти замуж за одного из моих троюродных или четвероюродных братьев, а вам, Олег, жениться на одной из моих дальних родственниц и принять ее фамилию, потому что, если вы члены нашего клана, вы Мишельеры, и никак иначе. Но мы, разумеется, постараемся подобрать вам по нескольку кандидатур, чтобы был выбор. Женщины у нас, в основном, красивые, мужчины, в принципе, тоже. Магия помогает формировать тело, но все-таки это будет брак по расчету, так что думайте.

- А вы, простите? – снова подала голос девушка. – Вы кто? Вы имеете право делать подобного рода предложения?

«Действительно, не дура!»

- Мой брат Тристан – глава рода, - объяснила Габи, указав на Триса. – Это, как быть правящим герцогом или князем. Но он им, на самом деле, и является. Тан Мишельер, а вскоре, после женитьбы на герцогине Перигор, он станет во главе двух объединившихся родов. Это много, уж поверьте мне на слово. Что же касается меня, я его сестра и на данный момент первая дама нашего Рода. А еще я Э, что означает, коннетабль[12] клана.

- Я командую военными силами семьи, - добавила, увидев, что ее не поняли. - Я боевой маг.

— Значит, медицина у вас там не так, чтобы очень? – поморщилась Надежда. – Антибиотики хоть изобрели уже или отсюда придется тащить?

- С медициной у нас как раз все в порядке, - улыбнулась Габи, отметив, что Надежда девушка не только умная, но и прагматичная, предусмотрительная, не говоря уже о практичности. – В этом вопросе магия рулит. Так у вас говорят?

- Смотря, что вы имеете в виду.

- Вы перестанете болеть обычными человеческими болезнями, - пожала плечами Габи. – Во всяком случае, сможете этому научиться. Но, в любом случае, у нас есть довольно развитая научная медицина и целительство, которым занимаются одаренные.

- Язык? – продолжила расспросы девушка.

- Французский.

- Такой или какой-нибудь другой? – Франкский язык у Надежды оказался довольно-таки неплох.

- Почти такой, - ответил ей Трис на своем франке. – Но, разумеется, мы предоставим вам учителей… Но я вижу Олег нас не понимает. Пусть тогда объясняет Габриэлла.

- Поселим вас в провинции, в одном из наших имений, - перехватила эстафету Габи. – Поживете там где-то с год. Выучите язык и этикет, научитесь водить наши автомобили и ездить верхом…

- Я умею, - улыбнулась Надежда. – Конкур, выездка… Я занимаюсь конным спортом.

- Ну, значит вам будет проще, - улыбнулась в ответ Габи, довольная тем, что у нее уже есть, как минимум две кандидатуры на высокое, а значит, и публичное положение в клане. – Заодно займетесь магией под руководством одного из наших учителей. Почитаете наши книги, познакомитесь с газетами и журналами, с кино, музыкой и радио. Научитесь носить одежду. И только после этого мы начнем внедрять вас в наше общество. А пока суд да дело сделаем вам документы, придумаем биографии, то да се…

- А деньги? – продолжила расспросы девушка. – Что с деньгами и уровнем жизни?

- Мы полностью возьмем ваше обеспечение на себя.

— Это я уже поняла, - отмахнулась Надежда. – Я имела в виду другое. Мы сможем взять отсюда что-то ценное?

- У вас есть деньги?

- Да.

- Тогда, возьмите с собой драгоценные камни и золото, украшения. Платина, серебро - тоже неплохо. Но учтите, багаж будет небольшой. Рюкзак и пара сумок или чемоданов. Но эти подробности мы сможем обсудить несколько позже, когда вы примете окончательное решение.

- Я уже приняла, я с вами.

- Я тоже! – вскочил со стула парень.

И тут, словно почувствовав, что настало время перемен, у Вероники зазвонил телефон.

- Да, Максим, слушаю тебя! – сказала она в трубку.

– Что? – обалдело отреагировала она на какие-то слова своего дядьки. - Серьезно?

- Да, - буркнула, получив, по-видимому, хорошую взбучку, - извини. Дурочку сваляла! Сказала же, извини! Поняла! Попробуем. Сам-то как? Останешься? Ну, удачи!

— Значит, так, - повернулась Вероника к присутствующим. – За Сувориным пришли из ФСБ. Дом окружен, но он и не собирался бежать. Думает, что вряд ли предъявят что-то по-настоящему серьезное. Что и как, он пока не знает, но думает, что охотятся конкретно за вами и за мной. Ему сообщили, что за этой квартирой тоже следят. И, возможно, вскоре придут. Слишком много бойцов нагнали, явно ждут отмашки.

- Я открою портал, - пожала плечами Габи. И в самом деле, ее поймать непросто, да и, поймав, что станут делать? Энергии у нее накоплено много, не говоря уже о двух артефактах-накопителях. Если ударит, никому мало не покажется, но было очевидно, что делать этого без крайней необходимости не стоит. Зачем афишировать такую силу? Да и связи терять не стоит. Одно дело исчезнуть по-тихому и совсем другое – прорываться с боем.

- Что такое ФСБ? – спросил между тем Трис. Он уже неплохо знал русский язык, но понимал пока не все.

- Тайная политическая полиция, - объяснила Габи, найдя для этого наиболее очевидную параллель.

— Вот как, - кивнул он. – Кстати они уже вошли в здание.

- Одежду взять успеем? – Встревожилась Вероника.

- Успеем, - успокоил ее Трис.

- Тогда берем одежду, - кивнула Габи, - и уходим!

- А мы? – подала голос Надежда.

- Хотите с нами, - поняла ее Габи. – Вот так экспромтом?

- В жизни всякое случается, - усмехнулась девушка. – Олег, ты с нами?

- Спрашиваешь!

- Тогда, давайте ускоримся, - решила за всех Габи. – Вероника, показывай дорогу!

Пробираться на выход оказалось непросто. Слишком много вокруг было пьяного и укуренного народа, но они с задачей справились, хотя и порядком припозднились, прихватив по дороге еще и Анатолия Бельского. Так что уходить пришлось как раз в тот момент, когда люди в черных балаклавах «вежливо» позвонили в дверь.

- Надо же, какие воспитанные! А могли бы просто дверь выломать, - покачала головой Вероника, проходя вслед за Габи в портал.

Портала она, разумеется, не видела. Его вообще никто, кроме Габи видеть не мог. Поэтому шли «паровозиком» шаг в шаг. Первым Габи отправила Триса, задав ему направление. За ним, держа руки на его плечах, Надежда, ну а за ней, понятное дело, Олег и Анатолий. Габи держала Бельского за капюшон куртки и следила за тем, чтобы никто не сошел с тропы. Вероника же попросту прижалась к ней сзади, обхватив руками в талии. Вот тогда, отвечая на реплику Габи, что группа захвата уже на месте, Вероника и сказала:

- Надо же, какие воспитанные! А могли бы просто дверь выломать.

- Наверное, не хотят обострять, - прокомментировала Габи, но случилось это уже довольно далеко от Петербурга, на берегу замерзшего озера, затерянного в горах Хибин.

- Ох! – раздался откуда-то сбоку голос Надежды, - ну и холодно же здесь!

- А где мы, кстати? – спросил Бельский.

- В Хибинах, - ответила Габи. – Вопрос, куда теперь?

Она знала порядка полутора десятков локаций в Петербурге и окрестностях, но не факт, что туда сейчас стоило лезть. А раз так, им нужна была какая-то другая база, чтобы переждать несколько дней, пока не утихнет нежданная охота и не прояснятся обстоятельства. Тогда можно будет наведаться в город, позвонить кому следует, — это могла бы сделать Вероника, у которой полгорода друзей и знакомых, не говоря уже о родственниках, - и, задав правильные вопросы, узнать, что там и как. И уже на основе этой информации решать, что делать дальше. Пожить здесь, в этом мире, еще дней несколько, и дать тем самым Веронике и другим «имигрантам» собраться по-человечески и закрыть незавершенные дела. Не то, чтобы им с Трисом нужны были их золото или драгоценности. У самих на всех хватит, но Габи понимала, что та же Вероника будет чувствовать себя куда увереннее, если притащит с собой килограмм алмазов, изумрудов и других драгоценных камней. К тому же, отправляясь в другой мир навсегда, людям наверняка захочется взять с собою какие-то личные вещи. Не все же приходят в новую жизнь голыми и босыми, какой пришла сама Габи. Поэтому она и не хотела пока переходить прямо в палаццо Коро.

«Возможно, это судьба! – решила она, обдумав ситуацию. – Как говорят русские, нет худа без добра?»

— Вот что, - сказала она через минуту. – Сейчас мы перейдем в еще один мир. Там находится замок моего дедушки, в котором мы сможем пожить пять-шесть дней, пока в Петербурге все как-нибудь не утрясётся. Время там синхронизировано с вашим, так что пять дней там – это те же пять дней в Петербурге. Да, и магии там побольше, чем у вас. Сможете отдохнуть пока, попробовать свои силы, подучиться. А потом я проведу вас обратно в город, и, если все в порядке, то решим ваши проблемы и еще через неделю перейдем прямо к нам. Ну, а если не все в порядке, уйдем сразу. Как вам такой план?

Идея понравилась всем, но главное, с ней согласился Трис. Он только спросил, не прогневается ли Сковья, если они влезут на его территорию. Но Габи заверила его, что получила карт-бланш на посещение и постой, так что никаких проблем со Сковьей не предвидится. А она, к слову, успеет за эти дни «выучить» что-нибудь важное и полезное. Например, язык разделенных джа, который откроет перед ней немало дверей и ворот, но, главное, доступ к библиотеке на этом языке. Три «вонга» на верхней полке в левом шкафу, и она станет настоящим волком, то есть тем, кто говорит с волками на их «волчьем» языке, знаком с их историей и культурой и может быть принят их сообществом.

«Может быть принят, но не факт, что примут, а, впрочем, не попробую – не узнаю!»

***

Сковья не обманул. В жилом корпусе замка, в хорошо сохранившемся и реконструированном в духе времени, - то есть на техническом уровне двадцатого века – дворце-паласе, нашлись полтора десятка гостевых комнат, походивших дизайном и удобствами на номера в пятизвездочном отеле. Не роскошно, но симпатично, хотя и без экзотики не обошлось. В каждом «номере» большая двуспальная кровать и при каждом ванная комната с унитазом и биде. Дизайн, впрочем, весьма неоднозначный, но функция угадывается без труда. Телевизор, наподобие тех, что Габи видела в Петербурге, местный интернет, несколько уютных гостиных и обширная библиотека на «языках народов мира», вернее нескольких миров, столовая или, лучше сказать, трапезная и кухня с плитой, холодильниками и всем прочим. И вот, что любопытно, при полном отсутствии слуг и, вообще, живых людей, в замке не наблюдалось и следа запустения: везде чисто, и все работает, а в апартаментах постели, застеленные свежим бельем, чистые полотенца и махровые халаты, приготовленные в ванных комнатах, и даже про домашние тапочки кто-то дотошный не забыл.

В общем, место было вполне пригодным для проживания: обогрев помещений, в бронзовых кранах горячая и холодная вода и, разумеется, электричество в сети. И единственная проблема, которая могла помешать беглецам устроиться здесь всерьез и надолго, сводилась к вопросу, что имел в виду Сковья, когда говорил, что в подвалах есть запасы продовольствия. Судя по его тону и комментариям, на многое рассчитывать не приходилось, но никаких других вариантов снабжения попросту не было. Если уж тащиться за едой в империю, то там лучше и остаться. Однако Габи, раз уж так вышло, очень хотела пожить здесь, в замке Сковья, хотя бы несколько дней, чтобы поближе познакомиться с новыми «родственниками», но, главное, чтобы «поглотить и усвоить» информацию, заключенную в таинственном «вонге». В одном или нескольких, как карта ляжет. Поэтому, разместив ребят и объяснив им, что в «те, эти и вон те» двери войти они не смогут, ибо это территория ее дедушки, - зато весь остальной замок, включая руины, в полном их распоряжении, - Габи вместе с Трисом отправилась исследовать продовольственные склады.

К счастью, Сковья не страдал ностальгией по стародавним временам, и им не пришлось спускаться в замковые подземелья ножками, то есть по длинным винтовым лестницам, преодолевая по пути преграды и препятствия. Для этих целей в замке нашелся вполне современный - даже по понятиям только что покинутого ими Петербурга, - лифт, доставивший их с братом в подвал буквально за полторы минуты. Впрочем, то, что они увидели, выйдя из лифта, вряд ли можно было назвать средневековыми казематами, подвалом или подземельем, хотя место это, и в самом деле, располагалось глубоко под фундаментом замкового паласа. Перед ними открылось просторное помещение с высокими потолками, сплошь облицованное плитами белоснежного мрамора. Мраморными были пол и стены и даже сводчатый потолок. И все это было освещено ровным чуть голубоватым светом, возникавшим в воздухе, словно бы, сам по себе.

Здесь не было светильников, но был свет, и не было теней. А вдоль стен стояли высокие шкафы, - другого слова Габи подобрать не смогла, - сделанные из какого-то серебристого металла. Из платины, быть может, или алюминия, но, может быть, из титана или, вообще, неизвестно из чего. В общем, это были параллелепипеды размерами где-то два метра на полтора и глубиной сантиметров восемьдесят-девяносто. Передней стенки у «шкафа» не было, ее заменяло золотистое мерцание, которое, судя по всему, предохраняло сложенные внутри шкафов продукты от контакта с воздухом. А еды в этих своеобразных холодильниках, по первому впечатлению, было много или даже очень много. Круги и головки различных сыров, окорока и колбасы, караваи белого и черного хлеба и масса других, иногда весьма экзотических продуктов, включая яблоки, сливы и персики. Были здесь, впрочем, и напитки: разнокалиберные винные бутылки и бочонки, наполненные, как позже выяснилось, тем же вином, а также пивом, коньяком и, боги знают, чем еще.

«Если это «скромные запасы», то что же тогда подразумевается под словом «изобилие»?! - возмутилась Габи, достав из «холодильного шкафа», свежайший балык из белорыбицы. – Да, он извращенец!»

И в самом деле, хлеб, если и не был теплым, - только что из печи, - был, тем не менее, мягким и свежим, не утратив даже так любимой многими и Габи в том числе, хрустящей корочки. Пах он тоже весьма аппетитно, как, впрочем, и все остальное в этом хранилище, - из того, разумеется, что имеет запах - копченый окорок, яблоки и жирный сыр, вино и мед, пиво и копченая рыба. Однако в самом хранилище запахов не было и в помине, они становились очевидными только если достать продукты из шкафа. И да, вся эта провизия, сколько бы времени она здесь на самом деле ни хранилась, оказалась свежей или даже свежайшей, а значит и пригодной в пищу.

Пройдясь вдоль выставленных вдоль стен шкафов и проведя таким образом первичную рекогносцировку, - или лучше назвать это инвентаризацией? - Габи и Трис обменялись впечатлениями на тему, что «кто-то явно с жиру бесится», и принялись за дело. Предусмотрительный хозяин дома позаботился не только о продуктах, но и о способе их доставки на верхние этажи. У дальней стены хранилища стояли несколько кухонных столов, над которыми висели полки с разнообразными емкостями для хранения и доставки пищевых продуктов: графинами и кувшинами, подносами со стеклянными и металлическими колпаками, мисками всех размеров, блюдами и вазами. Были здесь и различного рода разделочные ножи и прочие необходимые в кухонном деле инструменты, и наконец рядом с этим «уголком заготовителя», нашлись, - и верно, не случайно, - несколько сервировочных столиков на каучуковых колесах.

- С чего начнем? – спросила Габи.

- Я думал, ты уже составила план, - ухмыльнулся в ответ Трис.

- Ты главный, - пожала она плечами, - тебе и решать.

- Тогда, давай начнем с мяса, - предложил он.

- Слушаюсь и повинуюсь! – Шутливо отсалютовала Габи. – Берем две тележки и посуду, и вперед. Ты за мясом, а я за рыбой…

- Пошли лучше вместе!

- Хорошо, - не стала спорить Габи. – Вместе так вместе.

И они отправились на «заготовки», обнаружив по ходу дела такие важные для приготовления завтраков, обедов и ужинов продукты, как куриные яйца, сливочное масло, молоко и сметана, и такие деликатесы, как черная и красная икра, анчоусы и фуа-гра. Нашлись так же разнообразные десерты: целый шкаф пирогов, сухих тортов и шоколада, не считая молотого кофе и чая в запаянных банках и сахара-рафинада. Так что, примерно через час обе тележки были уже загружены до отказа, включая сюда и напитки, и Габи с Трисом отправились в обратный путь, чтобы буквально через пять минут найти своих гостей в одной из гостиных с уже разожженным камином.

Парни и девушки сидели в креслах, пододвинутых к огню, и пили красное вино из красивых хрустальных бокалов в оплетке из чуть потемневшего от времени серебра. Оказывается, пока Трис и Габи обыскивали подвалы, они нашли в одной из гостиных, - конкретно, в этой, - довольно богатый бар и, не откладывая дело в долгий ящик, выбрали одну из бутылок и сейчас как раз дегустировали сухое красное вино неизвестного происхождения. Этикетка была написана на неизвестном языке незнакомыми буквами, но вино на поверку оказалось просто замечательным. Габи тоже выпила немного. Много пить она побоялась, поскольку позже вечером собиралась навестить кабинет Сковьи и попробовать на вкус «Сокровенное знание народа джа».

На самом деле, «позже вечером» являлось очевидным эвфемизмом. Будь ее воля, она убежала бы прямо сейчас, ну или, в крайнем случае, через час или два. Однако сразу уйти не получилось. Следовало принимать в расчет неординарность сложившейся ситуации, когда люди одного мира практически без подготовки, - сразу вдруг, - попадают в другой мир. И пусть замок Сковьи – это еще не та франкская империя, в которой им теперь предстоит жить, но это и не Россия двадцать первого века. И, если Вероника имела все-таки время, чтобы морально подготовиться к «путешествую в никуда», то у Надежды, Олега и Анатолия такой возможности не было. Они, можно сказать, нырнули в эту совершенно новую для них реальность, как головой в омут бросились. Поэтому совместная трапеза при свечах и в виду разожженного камина, и тот неспешный разговор, который они вели за столом, должны были помочь молодым русским волшебникам преодолеть свои отнюдь не беспочвенные страхи перед лицом Великой Неизвестности и начать приспосабливаться к новым жизненным реалиям.

- Ты дружишь с наследницей престола?! – Надежда оказалась не только сильной колдуньей, но и чрезвычайно внимательным человеком, и это именно она первой уцепилась за случайную оговорку Габи, и, сделав моментальные выводы из попавшей в ее руки информации, задала свой вполне очевидный вопрос.

- Да, - подтвердила Габи, - можно, пожалуй, и так сказать. Дружу с кронпринцессой.

- Только дружишь или дружишь? – поинтересовалась коварная Вероника, осведомленная о «широте взглядов» своей новой подруги.

«Вот же язва!» - отметила Габи мысленно, но так или иначе, а вопрос был задан, и на него следовало ответить. Не роняя достоинства, но и не впадая в другую крайность.

- И то, и другое, - хладнокровно ответила она. – И чтобы снять этот вопрос с повестки дня. Я дружу и с девочками, и с мальчиками. По настроению или как карта ляжет. Но конкретно о кронпринцессе лучше нигде и ни с кем не говорить. Вы ведь понимаете?

Судя по выражению их лиц, «эмигранты» все поняли правильно.

- И вот, что еще, - добавила она вдогон. – Среди магов довольно много бисексуалов, и любовные отношения с лицом одного с тобой пола преступлением в империи не считаются. Это даже не моветон и уж, тем более, не скандал. Однако однополые браки, тем не менее, запрещены…

Тут Габи вспомнила о том, что собирается провернуть наследная принцесса, и сбилась с мысли. Заминку заметили, кажется, все присутствующие, но деликатно промолчали, уловив, по-видимому, что не все так просто во «Франкском королевстве».

- Есть нюансы, - продолжила Габи после паузы, вызванной неожиданно возникшей у нее сложносочиненной рефлексией[13]. – Но, в целом, браки подобного рода не практикуются, так как в большинстве случаев магия передается по наследству, и, значит, чтобы продолжить свой род мужчине нужна женщина, а женщине мужчина. Продолжение же рода имеет не только биологическую, но и социальную цель, поскольку маги у нас еще и дворяне, а дворянство трепетно относится к количеству поколений. Где-то так.

- Логично, - согласилась Вероника. – То есть, побаловаться можно, но в конце концов все равно придется идти под венец и раздвигать ноги. Я тебя правильно поняла?

- Либерализм в этом вопросе ночевал, но как-то странно, - усмехнулась в ответ Надежда, - с краю.

- А я вообще не гей, - неожиданно покраснел Олег, отчего-то решивший, что это его так подкалывают.

«Дите малое» - покачала Габи мысленно головой, забыв, разумеется, что, если и старше парня, то совсем на чуть. Но, с другой стороны, у нее и жизнь была куда насыщенней событиями, чем у любого из этих ребят, а, пожалуй, что и всех вместе взятых. Ну, кроме Триса, разумеется. С Трисом мериться судьбой было бы глупо, но речь не о нем.

Между тем, разговор не прекращался, и, хотя у Габи были совсем другие планы, учебу пришлось отложить назавтра. Застолье оказалось в меру веселым, - хотя и не без скрытой за смехом истерики, - и, разумеется, весьма познавательным. Гости узнавали о «нравах и обычаях» западных франков, хозяева же изучали своих будущих «родственников». И то, и другое было делом ответственным и требовало времени. В результате засиделись далеко за полночь, и идти в кабинет Сковьи уже не было никакого смысла. Напротив, имело смысл прежде отдохнуть, а уже потом браться за дела, и Габи пошла спать. Приняла душ, завернулась в махровый халат и залезла под одеяло. А там уже, едва опустила голову на подушку, как тут же отключилась, но перед тем, как заснуть успела все-таки поморщиться при мысли, что ни у кого из них шестерых нет с собой сменной одежды. И ладно бы речь шла о джинсах и кофточках, но ведь у них не было с собой и нижнего белья. А это значит, придется не только самим готовить себе еду, но и стирать одежду тоже придется самим…

[1]Pro et contra - за и против (лат.).

[2] Волки – наряду с Источниками волки образуют народ разделенных джа. См. книги I и II.

[3] Императив (от лат. impero — повелеваю) - требование, приказ, закон. С появлением кантовской «Критики практического разума» императив — это общезначимое предписание, в противоположность личному принципу (максиме); правило, выражающее долженствование (объективное принуждение поступать так, а не иначе).

[4] Окситанский язык - язык коренного населения Окситании, юга Франции, ряда сопредельных районов Испании и Италии, а также частично Монако. Варианты названий: провансальский, лимузенский, язык ок, романский, язык трубадуров.

Фриульский язык - язык фриулов, один из романских языков. Распространён на территории северо-восточной Италии.

Алеманнский диалект (язык) распространён на юге Германии (Баден-Вюртемберг, юго-запад Баварии), на крайнем западе Австрии, в Швейцарии, Лихтенштейне, на востоке Франции, а также в некоторых районах Северной Италии.

[5] Аs is – как есть.

[6] Набоб - титул правителей некоторых провинций Восточной Индии в империи Великих Моголов. В переносном смысле (в Великобритании и Франции со второй половины XVIII в.) набобом стали называть человека, разбогатевшего в колониях, главным образом в Индии. Позже набобом стали иронически называть любого быстро разбогатевшего человека, выскочку, который ведёт праздный, расточительный или экстравагантный образ жизни.

[7] Обсценная лексика (от лат. obscenus «непристойный, распутный, безнравственный»; также мат, нецензурная лексика, нецензурная брань, сквернословие) — табуированная (недопустимая) лексика, которую говорящие воспринимают как отталкивающую, непристойную.

[8] Эгрегор - понятие, термин и концепция в оккультизме и эзотерике, означающее нефизическую сущность, групповое биополе. В научной среде считается маргинальной антинаучной теорией. Сторонники этих теорий предполагают, что более или менее крупные человеческие сообщества способны вырабатывать собственное энергетическое поле под влиянием устремления к одной цели (эгрегор творческой школы, эгрегор государства, эгрегор религии и пр.).

[9] Шангри-Ла - вымышленная страна, описанная в 1933 году в романе писателя-фантаста Джеймса Хилтона «Потерянный горизонт», в котором Шангри-Ла была представлена как очаровательное, гармоничное, и в то же время, наполненное мистикой место в горах Куньлунь (западная часть Гималаев).

[10] Волован - пикантная закуска французского происхождения, небольшого размера выпечка из слоёного теста в форме башенки диаметром от 4 до 20 см с несладкой начинкой (обычно из мясного, рыбного или грибного рагу).

[11] Механико-математический факультет Петербургского университета.

[12] Коннетабль - высшая военная государственная должность в средневековом Французском королевстве. Аналоги в других странах — маршал, лорд-констебль, шталмейстер.

[13] Рефлексия есть мысль, направленная на мысль (или направленная на саму себя).

Глава 2

Глава 2. Разные времена

1. Габи

Утро началось с приятных сюрпризов. Габи привычно проснулась в начале шестого и решила, пока суд да дело, заняться собой. То есть, побегать, попрыгать, выполнить комплекс силовых упражнений и, разумеется, не забыть про растяжку. А там, если остальные все еще будут спать, можно и магией заняться: покидать, скажем, молнии и ледяные дротики, и прочее все, на что хватит времени. Впрочем, ее скромные мечты не выдержали встречи с суровой реальностью. Все упиралось в извечный женский вопрос, «что надеть». Ответ был прост до очевидного: «нечего». И это была та правда, о которой она успела забыть за ночь. Засыпая, помнила, а проснувшись – нет. Однако, едва Габи все-таки вспомнила о том, что ей не в чем заниматься спортом, как тут же и обнаружился первый сюрприз. В кресле у камина лежала ее аккуратно сложенная одежда, но не только. Ее белье – трусики, бюстгальтер и зимние гольфы, - были не только кем-то выстираны и высушены, но и размножены в трех экземплярах каждый. То есть, теперь исчезала проблема сменного белья, и можно было не думать по крайней мере о стирке. Как это возможно, и кто это сделал – кобольды[1], кабаутеры[2] или еще кто, – вопросы без ответов, но следует заметить, этот кто-то постарался на славу, потому что, кроме сложенного аккуратными стопочками белья и явно вычищенной верхней одежды, не менее аккуратно, но иначе, чем сделала бы это она сама, развешанной и разложенной на кресле, в платяном шкафу обнаружились еще два полных комплекта, включая дубленку и шарф из ангоры. Обувь домашние духи тоже размножили, из чего Габи сделала вывод, что о разумности этих «брауни[3] или кто они там на самом деле» речь не идет. Можно понять, зачем были созданы дополнительные комплекты белья или рубашек с брюками, но три дубленки и три пары замшевых зимних сапожек – это уже явный перебор. Тем не менее, сетовать здесь было не на что: «одежный» кризис миновал, и слава богам! А запас, как говорят ее русские друзья, карман не тянет.

Второе же чудо обнаружилось в гостиной, где беглецы пировали накануне. Комната после нескольких часов сна была снова тщательно убрана и приведена в свое исходное состояние, то есть сияла чистотой и порядком. Посуду, к слову, эти кто-то – лары[4], гении[5] или как их там, - тоже помыли, не забыв к тому же выбросить мусор.

«Что ж, минус еще одна проблема!» - отметила Габи с чувством известной женской благодарности к добрым домовикам.

Проведя таким образом ревизию утренней порции чудес, Габи выбралась в замковый двор и занялась утренней гимнастикой и упражнениями в магии. Несмотря на то, что в долине по ощущениям стояло позднее лето, здесь, в горах, да еще и ранним утром было довольно прохладно. Впрочем, температура воздуха являлась последним, на что Габи стала бы обращать внимание. Поэтому «на улицу» она вышла босиком, в обрезанных магией до колен джинсах и трикотажной футболке на голое тело. Не слишком прилично, разумеется, но здесь ведь присутствовали только свои, да и те все еще спали. Ну кроме Триса, естественно. Его и будить не надо, сам просыпается, как по часам. Так что утренним комплексом упражнений занимались вдвоем, и это было просто замечательно, потому что с братом можно было даже поспарринговать, а это, известное дело, дорогого стоит.

Занимались долго, - чуть меньше двух часов, - и прервались лишь тогда, когда уже все вынужденные переселенцы прилипли лбами и носами к остеклению выходивших во двор окон, с ужасом и восхищением наблюдая за тем, как Габи и Трис швыряют друг в друга огненные копья, ставят водяные и ледяные щиты и закручивают мановением руки пылевые смерчи. Камни, и порой немалого размера, тоже летали туда-сюда, и все это в целом наверняка производило «на неокрепшие умы» достаточно сильное впечатление. Вернее, произвело. Зрители впечатлились и затем уже за завтраком, который в четыре руки приготовили Вероника и Анатолий, - домашние духи заниматься этим отчего-то не стали, - бурно обсуждали утреннюю разминку, ежеминутно интересуясь, «А мы так тоже сможем? А когда? А как? И так всю жизнь?»

- Сможете, – заверила их Габи, отстраненно отметив, что говорит с ними, как взрослая с детьми, – но не сразу. Оцените свои силы на новом месте, почитаете кое-что, посмотрите, как колдуют другие, и начнете систематические тренировки. И к слову, работать вам, как я уже говорила, придется тяжело и много. Магия – это ведь не все. Язык, культура и обычаи, религия, наконец.

- Верить вы можете во что угодно, - успокоила встрепенувшуюся было Веронику. – Это личное дело каждого, но официально у нас многобожие, и следует соблюдать приличия, но это, я думаю, понятно.

- То есть, в храмы ходить обязательно? – поинтересовался Олег.

- Нет, - качнула Габи головой, - но и фрондировать этим не стоит. Фанатики есть везде, а махать красной тряпкой перед быком можно и нужно только во время корриды.

- О! – сразу же вскинулась Надежда. – У вас есть коррида?

- Есть, - кивнула Габи. – У нас вообще тавромахия[6] весьма популярна, но в разных регионах есть свои нюансы. Коррида, новильяда и бесеррада[7], энсьерро[8]… Я всех даже не упомню.

- Здорово! Я бы посмотрела…

- Посмотрите, - пообещала Габи и сразу же перешла к другой теме:

- А сейчас я вынуждена вас покинуть. Дела семейные. Вернусь поздно вечером или завтра утром. Не скучайте!

- Извини, Габи! – остановила ее Вероника. – Один вопрос.

- Спрашивай!

- Ну, это может быть неуместно… Все-таки семейные дела…

- Начала, продолжай! – Габи любила, когда рефлектируют и колеблются. Ей не нравились затянувшиеся прелюдии, - если речь, разумеется, не о сексе, - многословные преамбулы, долгие проводы и всякие ритурнели[9]. И она совершенно не помнила, когда и как превратилась в себя такую. Жесткую, четкую и незнающую колебаний Э клана Мишильер.

- Да, извини! – смутилась Вероника. – Но как так вышло, что это замок твоего деда? Ну, в смысле, именно твоего. Вы же с Тристаном родные брат и сестра, или я чего-то не понимаю.

- Что ж, - чуть улыбнулась Габи, бросив быстрый взгляд на ухмыляющегося Триса, - вопрос ожидаемый и, значит, неизбежный. Но, прежде чем я на него отвечу, хочу вас всех предупредить. Волею обстоятельств вы четверо стали обладателями сведений, непредназначенных для чужих глаз и ушей. У вас дома никому не следует знать о возможности путешествовать между мирами. У нас дома – то же самое. Поэтому чуть позже вам придется дать клятву на крови. Это обеспечит сохранение конфиденциальности, которая в наших условиях суть безопасность. То, что я сейчас вам расскажу, — это тайна. Причем такая, за которую кое-кто не просто убьет, а замучает до смерти, добиваясь ответов, которых у вас, к слову, может и не быть. Компреву?

- Да, пожалуй, - согласилась девушка.

- Вы в своем праве, - поддержала ее Надежда.

- Согласен, - в очередной раз смутился Олег, а старший по возрасту и, судя по всему, более опытный Анатолий лишь молча кивнул.

- Тогда, вот вам секрет. Как я вам уже говорила, мы с Тристаном родные брат и сестра, но, судя по всему, наша бабушка по материнской линии не была святой женщиной. Интересно другое. Тристан не получил наследие того проходимца, которому принадлежит этот замок, а я – да. Этот человек, - а он, разумеется, не человек в биологическом смысле слова или, правильнее сказать, не совсем человек, - признал меня своей внучкой, поскольку я унаследовала некоторые биологические и магические особенности, присущие его расе. Отсюда и ряд необычных способностей, и мое право приходить в этот замок и приводить сюда тех, кого сочту нужным. По моему выбору, разумеется.

Объяснение, если честно, так себе, - тем более, под кровный обет, - но не рассказывать же этим ребятам всю правду, как она есть! Тайна рода — это тайна семьи, тут ничего не добавить и не прибавить. Поэтому Габи и не стала заморачиваться. Кинула отговорку, как кость собаке, и, прихватив с собой пару бутылок воды, термос с крепким кофе, шоколад и фляжку с коньяком, удалилась в запретную зону, туда, куда всем остальным ходу не было. Пришла в кабинет Сковьи, прикрыла за собой дверь и, оставив свою импровизированную «корзинку для пикника» на дальнем конце рабочего стола, подошла к тому шкафу с артефактами, который показал ей дед в ее первое посещение замка. Подошла, открыла створки и, позволив себе мгновение на принятие окончательного решения, - все-таки риск сойти с ума отнюдь не стремился к нулю, - взяла с верхней полки первый из трех «вонгов», в которых, по словам Сковьи, были «упакованы» язык, история и культура разделенных джа…

***

Ну, что сказать? Сковья не обманул. Не соврал и не приуменьшил, говоря про знания, заключенные в «вонгах» - а они, и в самом деле, оказались более чем обширными, - и про то, как ей будет плохо после «этого всего» тоже сказал истинную правду. Ей поплохело – и это еще мягко сказано, - уже после первого «вонга», но Габи тогда со своей слабостью справилась довольно быстро и достаточно легко. Напилась воды, сжевала под кофе с коньяком двухсотграммовую плитку горького шоколада, выкурила сигаретку, и, прикинув, как долго еще сможет оставаться в тонусе, взялась за второй артефакт. И этот «вонг» ее едва не убил. Не на самом деле, конечно, не до смерти, но по ощущениям – вполне похоже. Закончила, впитав содержащуюся в нем информацию, и сразу же отключилась. Впрочем, ненадолго. Всего на каких-то сорок минут или около того, но на этот раз и отдыхала дольше. Где-то около полутора часов, потребив при этом весь оставшийся шоколад, не говоря уже о кофе и коньяке. Однако, в конце концов, все-таки «отдышалась».

И вот тогда, - после второго «вонга», - Габи задумалась по-настоящему. С одной стороны, она чувствовала чудовищную усталость. Был даже соблазн уйти в апартаменты, залечь там в горячую ванну и потакать своим слабостям так долго, как получится. Но, с другой стороны, ее новое, не вполне еще усвоенное знание – нечто вроде эгрегора народа джа - требовало от Габи идти вперед, пока идется, что, учитывая характер Э клана Мишельер, означало не догму, а всего лишь руководство к действию. Сама она уж точно не остановится, и не было рядом с ней никого, кто бы смог ее сейчас остановить. В результате, после третьего «вонга» до жилых помещений она добиралась ползком. Долго, трудно и с частыми остановками, во время которых дрема от слабости то и дело переходила в обморок от нервного истощения. К счастью, ее нашли как раз посередине коридора, когда Габи уже преодолела почти половину пути. Почувствовав, что ее подняли с пола и несут на руках, она наконец расслабилась и потеряла сознание, чтобы очнуться в следующий раз только через пятнадцать часов. Так что, суммарно ее «упражнения в прекрасном» заняли около четырех дней: двенадцать часов она поглощала знания и сам дух разделенных джа, пятнадцать - провела в беспамятстве, и еще трое суток отсыпалась, отъедалась, отмокала в ванной с ароматическими солями и потихоньку, шаг за шагом приходила в себя. Каждый день по чуть-чуть, но результат был, что называется, на лицо. В конце концов, она оправилась от нервного истощения, вызванного чрезмерной нагрузкой на ее человеческий мозг, и воспряла с одра в прямом и переносном смысле этого слова.

Разумеется, жалко было времени, - все-таки она проболела целых четыре дня, - но нет худа без добра, потому что, во-первых, спешить им было пока некуда, а, во-вторых, приобретенные таким странным образом знания дали Габи так много, что с этим всем ей теперь придется разбираться еще очень и очень долго. Там ведь, - в этих «вонгах», - и в самом деле хранился не только язык (на самом деле три языка и пять диалектов), но также культура этого странного народа, то есть его многотысячелетняя история, мифы и сказания, литература и поэзия. Однако главное было в другом: в их, разделенных джа, космогонии, философии и основах наук, включая сюда их собственное понимание магии во всем ее многообразии. Вот это было по-настоящему бесценно, потому что позволило Габи взглянуть на знакомый ей мир магии совсем под другим углом зрения. Взглянуть и увидеть многое из того, что в ее мире никто еще не понял и хорошо, если поймет в ближайшие пару тысяч лет. И ведь это только основы. Базисный курс, так сказать. Но без этих первых ключей никогда не откроешь следующую дверь и, значит, не поймешь их, разделенных джа продвинутую науку, давно и прочно слившуюся с искусством и магией. А там, впереди, за линией близкого горизонта грезились такие дали, что просто дух захватывало от одного лишь предвкушения.

- Оно того стоило? – Удивительно или, напротив, ожидаемо, но Трис задал ей этот вопрос только тогда, когда она окончательно оправилась. И, разумеется, наедине.

- Да, определенно, - ответила Габи, уже давно готовая к этому разговору. Практически с того момента, когда она окончательно пришла в себя. А это, к слову сказать, случилось уже почти трое суток назад.

Однако брат, - а он теперь так ею и воспринимался, - Габи не торопил, не говоря уже о какой-либо форме давления. Терпеливо ждал, когда она будет готова. И вот время пришло, и, привычно уже устроившись у разожженного камина в ее апартаментах, они вели неспешный разговор о том, о сём, о пятом и десятом, то есть, вроде бы, обо всем и ни о чем конкретно. Под «чашечку кофе и толику коньяка», под тихую местную музыку, чем-то напоминающую франкскую и германскую классику, - кого-нибудь вроде Гретри, Керубини или, может быть, Вендлинга, - и с очевидным посылом «да, значит, да, нет, значит, нет». Но, в конце концов, Трис все-таки задал свой вопрос, и Габи на него ответила.

– Понимаешь, Трис, - попробовала она объяснить свою позицию, - я откусила слишком большой кусок. Могла и подавиться, но боги миловали. Надо будет, наверное, сходить в храм, принести дары, только не знаю пока кому, Фебу или Аресу[10]? Но это решаемо. Что же касается твоего вопроса… Мне теперь долго еще придется все это переваривать, но уже сейчас я могу рассказать тебе о двух вещах, которые стоят того, чтобы рискнуть из-за них жизнью.

- Рассказывай, - предложил Трис. Он, как всегда, воспринял ее слова, как есть, и, разумеется, всерьез, и привычно был готов и выслушать, и помочь, если в этом возникнет надобность.

- Во-первых, я знаю теперь, кто такие Источники, - победно улыбнулась Габи.

– Не все и не точно, - была она вынуждена признаться, - но гораздо больше, чем мы с тобой знали еще четыре дня назад.

— Это ценное знание, - согласился Трис. – Попробуешь объяснить? Или это не мой уровень компетенции?

- Именно, что попробую, - тяжело вздохнула она в ответ. – В наших языках нет подходящих терминов, и философия у этих джа совсем другая, другое видение мира и методология науки тоже другая. Все другое… Но это все равно будет больше, чем ничего.

- Когда откроешь школу? – поддержал он ее улыбкой.

- Когда вернемся домой, - решила Габи. Вернее, озвучила уже сформировавшееся у нее решение.

- Разумно, - согласился Трис, тоже, по-видимому, кое-что просчитавший в уме. – Что второе?

- Я, кажется, знаю, как вылечить синдром «темного охотника». Лекарство, правда, тоже не сахар, но есть надежда вывернуться и остаться собой. Не спятить и не сбежать зверем в лес.

- Остаться собой, - повторила, явно думая о чем-то своем, возможно, просчитывая варианты и вероятности.

- Ну, или почти собой, - добавила с сожалением после короткой паузы. Однако Трис ее настроения не принял, акцентировав свое внимание на слове «собой», а не на слове «почти».

— Это хорошая новость, - улыбнулся он. – Что для этого нужно?

- Пока точно не знаю, - пожала плечами Габи, - но узнаю. Для этого мне потребуется вернуться сюда еще разок перед тем, как станем выводить принцессу в императрицы. Мне надо будет «выпить» еще пару-другую «вонгов». Нужны кое-какие специальные знания, а я пока прошлась только по верхам. Пролегомены[11], так сказать, к будущему знанию.

- Нужно значит нужно, - принял Трис ее слова к сведению.

- Тогда предлагаю сделать так, - озвучила Габи свои планы. - Отдохнем здесь еще два-три дня, затем сходим в Петербург. Если там все в порядке, останемся на неделю-две, решим проблему с рекрутами, заберем свои вещи. Я за это время как раз переварю вчерне свой кусок «волчьей мудрости», отдохну и окончательно оправлюсь. А затем, возьмем новобранцев, - думаю, чем больше, тем лучше, - и снова сюда. На все про все мне потребуется максимум неделя. Места здесь хватит всем, еда есть… Домашние духи бдят… Что еще нужно, чтобы провести каникулы в горах?

- Надо будет захватить из России несколько лэптопов, - поддержал ее идею Трис. – И фильмов побольше. А то смотрим местное телевидение, как дураки. Языков местных не знаем, культура здесь тоже несколько иная. Даже от нас отличается, не говоря уже о русских. А так и книги будут, и фильмы, да и подучиться не помешает. Кому магии, кому франкскому языку… Ребята говорят, у них есть такие специальные «лингафонные» курсы, чтобы учить языки и все такое. В общем, если отдыхать, то с комфортом.

- Отличная идея, - поддержала его Габи. – Нам всем следует хорошенько отдохнуть. Домой вернемся, будет уже не до сна и не до отдыха. Переворот – дело непростое во всех смыслах.

И, в самом деле, там, дома – в империи, - ничего за это время не изменилось, потому что и времени-то прошло всего-ничего, каких-то сорок семь минут, если она не ошиблась в своих сложномудрых вычислениях. А значит, все, как было, так и осталось. На носу свадьба Триса и Марии и много чего еще, включая разоблачение тайных недоброжелателей, - которые, впрочем, тайными быть уже перестали, - и не считая планов по захвату власти. А времени у них в запасе катастрофически мало. Эва Сабиния говорит, что император протянет не больше года. И это при том, что Жемчужная Женщина делает для него все, что только в ее силах, а сил этих, между прочим, у нее немерено. Вот и считаем. В лучшем случае у них есть где-то двенадцать месяцев на все про все: и военную силу негласно сформировать, — вот тут рекруты из России были бы крайне востребованы, - и союзников найти, и свою голову на плечах сохранить.

«Да, придется попотеть, - резюмировала Габи, отметив мимоходом пару оригинальных идей, возникших у нее по какой-то кривой ассоциации. – Впрочем, игра стоит свеч, разве нет?»

***

В Петербург отправились только через три дня, и не прямо, а снова же через Хибины, где Габи привычно уже подключилась к спутнику, чтобы выяснить, что там и как в Северной Пальмире. По местному календарю здесь, в России все еще длилась та самая ночь, когда им всем пришлось спасаться бегством. Поэтому первым делом Вероника созвонилась со своим дальним родственником, который никаким боком не был связан ни с ней, - а вернее, с ее «колдунством», - ни с Максимом Сувориным. Родственник оказался, и в самом деле, очень дальним, причем, во всех отношениях, потому что даже не сразу понял, кто это беспокоит его в столь поздний час. То есть, сначала на той стороне ответил начальник охраны этого господина, что многое могло сказать о родственнике госпожи Акиньшиной. И, разумеется, глава секьюрити наотрез отказался соединять с шефом неизвестную ему лично девушку, потому что, во-первых, номер телефона не опознается, а, во-вторых, и в-третьих, никакой Вероники Акиньшиной в списке контактов его босса не числится. И все это, не считая того факта, что приличные люди в два часа ночи серьезному человеку на дом не звонят. Бодались долго, - пять звонков с разницей в минуту-две, - но Вероника – девушка упорная: дожала болезного, и служивый отправился будить шефа с сообщением, что внучка некоего Иван Палыча настоятельно просит поговорить с ним прямо сейчас, хотя, вроде бы, и не пьяная. Вот после этого, к разговору подключился уже сам господин «дальний родственник», но и ему потребовалось не менее пяти минут, чтобы после долгих и довольно-таки путанных объяснений вспомнить наконец, кто таков и кем ему приходится этот самый Иван Палыч. И уже тогда, собственно, и состоялся столь важный для беженцев разговор.

Вероника объяснила, что попала в переплет. Собиралась, дескать, к друзьям в гости, а там, извините за выражение «шмон и облава», и дядьку ее родного, Максима Суворина, у которого она, собственно, и живет, похоже, тоже за грудки взяли. И хотя никакой особой вины она за собой не знает, - да и не с чего, кажется, в ее-то нежном возрасте, - домой идти боязно. Да и звонить по телефону кому-то из близких страшновато. А ну как заметут? Иди потом доказывай властям, что виноват лишь в неправильном выборе знакомых и родственников. Как ни странно, собеседник, хоть и не поверил в этот очевидный бред, но помочь, тем не менее, согласился и даже обещал прислать за Акиньшиной машину. Вопрос, куда?

- К новому зданию Публичной библиотеки, - предложила Вероника. – Это, если знаете, на Московском проспекте напротив парка Победы…

Собеседник, по-видимому, удивился таким подробностям, поскольку был местным и, разумеется, знал, где и что в Питере находится, тем более, если речь о Московском проспекте, по которому он всю жизнь ездит в аэропорт Пулково и обратно. Ну, это Вероника им уже позже рассказала. По ходу же разговора, она просто извинилась за свой излишний педантизм и объяснила, что «все это от нервов». Но нервы нервами, не забыла все-таки уточнить, что машина нужна большая, потому что их, вообще-то, шестеро. На этом месте любой другой послал бы собеседницу куда-нибудь подальше, но Виктор Михайлович Чертков, напротив, заинтересовался, — это что же за друзья у нее такие, что приходится просить о помощи практически чужого и уж точно, что незнакомого ей лично человека, - и сразу же пообещал прислать за компанией минивэн.

Тут все участники случайногохеппенинга вздохнули с облегчением и через сорок минут уже подходили к месту встречи на углу Московского проспекта и Бассейной улицы со стороны библиотеки. Там их и подобрал еще через полчаса минивэн, посланный Чертковым. Конечно, топтаться вшестером на пустой ночной улице то еще удовольствие, но не прятаться же, в самом деле, в парковых тенях или в какой-нибудь подворотне, которую к тому же иди еще найди в этой части города. Габи, прямо сказать, эта часть приключения, как здесь говорят, «не зашла от слова совсем», но приходилось терпеть, не говоря уже о том, что обеспечивать безопасность всей этой молодежи должны были они с Трисом. Только у них двоих достало бы магии отбиться от полицейского патруля или еще кого, если вдруг привяжутся. Но Марс-отец щитом прикрыл, и они без происшествий добрались до места назначения, которым оказалась небольшая «ведомственная», - так им сказал сопровождавший, - гостиница, расположившаяся в неприметном трехэтажном особнячке старой постройки. Туда их всех и заселили «до выяснения», как выразился человек из охраны господина Черткова. Ну, а выяснять взялись уже утром, после водных процедур и плотного завтрака, когда Веронику вежливо пригласили побеседовать с Самим.

- А можно, со мной подруга поедет? – жалобно взглянув на Габи, попросила Вероника.

- Боитесь? – хладнокровно поинтересовался секьюрити. – Тогда, может быть, лучше друга?

- Нет, спасибо, - с облегчением выдохнула девушка. – Габи меня вполне устроит.

- Тогда, поехали! – предложил серьезного вида мужчина, и, загрузившись во внедорожник с тонированными стеклами, они отправились на встречу с господином Чертковым.

В принципе, Габи еще с прошлого раза знала, что Вероника Акиньшина – птица высокого полета. Кто-то вроде местной принцессы из влиятельной фамилии. Дочь герцога или графа, если судить по опыту империи. Только у франков это была природная аристократия, а здесь, в России – финансово-политическая. И еще один момент, в этом мире было очень мало магии, поэтому ее вообще в расчет не принимали. Но то, что речь идет об элите, сомнений не вызывало. Вот даже дальний родственник, - буквально седьмая вода на киселе, - и тот оказался человеком того же рода, что знакомый уже Габи Максим Суворин. Секьюрити в строгих костюмах, навороченные автомобили и непростые места обитания. А проживал господин Чертков на верхних этажах принадлежащего ему старинного здания в историческом центре Петербурга. Внизу, то есть, на первых трех этажах, располагались то ли секретариат, то ли штаб-квартира фирмы, принадлежащей Виктору Михайловичу Черткову. А наверху находились его личные апартаменты, занимая еще три этажа. Там, наверху, в своем кабинете он, собственно, и встретил «как бы родственницу и сопровождающее ее лицо».

Ну, что сказать. Чертков устроился совсем неплохо, если ты прежде не видел, разумеется, кабинеты Сковьи, Триса или Эвы Сабинии. Габи видела. Она и сама работала почти в таком же помещении. Только размерами несколько меньше и оформленного, пожалуй, значительно строже. Но последнее всего лишь следствие долгой многовековой истории палаццо Коро – нынешнего ее дома. Впрочем, здесь, в этом кабинете, она была даже не гостьей, а всего лишь сопровождающим лицом. И не ей было судить о том, каковы вкус и уровень доходов хозяина этого кабинета, как и том, что он вообще за человек этот Чертков. Поэтому Габи устроилась на стуле у стены. Не так, чтобы далеко от собеседников, сидевших по обе стороны массивного письменного стола, и на виду, но все-таки как бы в стороне. Сидела, не показывая ни заинтересованности, ни участия. Просто статист с ролью без слов. Но, на самом деле, она смотрела и слушала. Оценивала тембр голоса и интонации Виктора Михайловича, его внешний вид, манеру поведения и язык тела. Он оказался хорош. Как раз такой, в которого она могла бы влюбиться. Высокий, подтянутый брюнет с седыми висками. Глаза синие, рисунок лица мужественный. Мужчина за сорок. С опытом, но все еще полон сил. И даже магия присутствует. Слабенький, но колдун. Возможно, даже знает об этом своем Даре и пользуется понемногу тут и там. Хотя наверняка не знает, ни своего настоящего потенциала, ни своей истинной природы.

«Природный колдун? – прикинула Габи. – Какое-то семейное наследие? Что?!»

Именно в этот момент она поняла, что видит магию обоих собеседников. Раньше не видела и никак не ощущала, и судить о силе мага могла только по результату его действий. А сейчас Габи видела магию даже с закрытыми глазами. Видела и могла оценить «на глазок», как саму силу, так и направленность Дара, то есть почти сравнялась в этом смысле со своим братом. И оставалось только гадать, что послужило причиной такого резкого скачка способностей. То ли это был закономерный этап ее развития, как сильной магессы, то ли начинало сказываться «приобщение» к культуре и магии разделенных джа. А может быть, это и вовсе следствие пережитого ею нешуточного стресса. Но по факту, она не только «прозрела», но и «поняла», как градуируется шкала, по которой измеряется магический потенциал.

«Надо будет посоветоваться с Трисом», - решила она, продолжая осторожно сканировать пространство за стенами кабинета, и сильно удивилась, когда обнаружила поблизости еще двух магов. Вот эти двое являлись по-настоящему сильными колдунами. Во всяком случае, «светились» они так же, как, наверное, «светились» они с Трисом.

Между тем хозяин дома мило беседовал со своей дальней родственницей, о существовании которой он еще недавно даже не подозревал. И они как раз перешли к вопросу об обстоятельствах, вынудивших Веронику и ее друзей искать помощь у практически незнакомого ей человека, когда зазвонил телефон, лежавший на столе перед хозяином дома.

- Прошу прощения, - улыбнулся Виктор Михайлович, взглянув на дисплей аппарата, - но я должен ответить.

- Слушаю, - сказал он, активировав свой телефон. – Уверена? … Да, я тоже думаю, что это забавно. … Хочешь зайти? … Жду.

- Если не возражаете, к нам сейчас присоединится моя… сотрудница, - сказал он, дав отбой, и неожиданно бросил на Габи короткий заинтересованный взгляд.

- Вы здесь хозяин, - мило улыбнулась Вероника.

А Габи «увидела», как двинулся в их сторону один из двух магов.

«Женщина и мужчина, - решила она, рассмотрев оба источника. – Сидели где-то за две стены от нас, а теперь женщина идет к Черткову. Она и звонила. Наверное, тоже кое-что «увидела».

Было ощущение, что магесса, которая шла сейчас в их сторону, почувствовала Габи точно так же, как она почувствовала эту незнакомую женщину. И это был первый раз, когда Габи встретила на этой Земле по-настоящему сильных колдунов. Впрочем, что она вообще знала об этом Мире и его магии? Лишь то, что рассказали ей Акиньшина и Суворин? Но это же капля в море. И Сковья, к слову сказать, ничего такого Габи не говорил. Сказал лишь, что здесь мало магии, и все, собственно, потому что в украденном ею эгрегоре таких данных не было и не могло быть. Знание о магии не являлось таким уж распространенным. Если кто что и знал, то, как говорится, молчал в тряпочку. Знание-то это не для всех. Оно здесь является потаённым, а значит и не озвучивается.

«Но мало магии – не значит, что не может быть сильных магов, не так ли? И в газетах о них, разумеется, не пишут».

Между тем, без стука открылась дверь и в кабинет Черткова зашла женщина невероятной красоты. Габи умела быть объективной, и отлично знала, что при желании может выглядеть, и нравиться мужчинам и женщинам может тоже. Однако, Эва Сабиния и Анаис д’Антиньи были значительно красивее нее. Это факт. И Мария Перигорская, пожалуй, тоже превосходила Габи своей красотой. Однако эта женщина была способна затмить любую из первых красавиц Европы. Высокая, рыжая и зеленоглазая, но это всего лишь слова. Габи тоже высокая, но фигура… но грудь… Увы, даже сравнивать не с чем. И цвет волос уникальный, рыжие они ведь тоже все разные, но этот темно-рыжий цвет был попросту удивителен. При взгляде на него в голове возникали ассоциации с красками осени, благородной бронзой и много с чем еще, но в сочетании с зелеными – буквально изумрудными - глазами и со смуглой кожей теплого оттенка, это было уже нечто невообразимое.

- Доброе утро, - сказала незнакомка низким, чуть хрипловатым голосом грудного регистра.

– Не помешала? – но смотрела, спрашивая, не на Черткова, в чей кабинет она пришла, и не на Акиньшину, сидевшую напротив хозяина кабинета. Она смотрела на Габи, глаза в глаза.

Женщина была одета достаточно просто: черные джинсы, шелковая блузка кирпичного цвета и темно-коричневый пиджак из тонкой кожи. Но вот какое дело, едва взглянув на незнакомку, Габи уже знала, что женщина эта привыкла носить совсем другое платье. Именно платье и обязательно длинное – в пол, а еще должны были быть непростые драгоценности в ассортименте и сложная прическа или даже седой парик – и все возникавшие ассоциации были связаны с восемнадцатым веком, не раньше, но и не позже. И, разумеется, предполагался какой-то «нескромный» титул.

«Баронесса? – спросила себя Габи. – Возможно, но, скорее всего, все-таки графиня… Или бери выше?»

- Будем знакомы, - сказала женщина почти без паузы, продолжая, как и прежде, смотреть на одну лишь Габи. – Я Татьяна Черткова[12], а вы?

- Не Татьяна, - доверилась Габи своей интуиции. – И не Черткова, - встала она со стула. - Возможно, как-то связаны, но это не ваше имя. И еще, думаю, должен быть титул. Графиня? Возможно, княгиня…

- Умеете удивить, - подняла женщина левую бровь.

- Умею, - согласилась Габи. – Я Габриэлла де Мишельер.

Свое знаменитое Э она решила пока не озвучивать.

- Француженка?

- Алеманка. – Слово было непривычно для современного русского языка, но Габи выбрала именно его. Играть так играть по-крупному.

- Все страньше и страньше… - Русским языком незнакомка, представившаяся Чертковой, владела безукоризненно, но в ее произношении слышался легкий западноевропейский акцент. Возможно, что и французский, если иметь в виду конкретно этот Мир.

- Надо полагать и титул имеется?

- Имеется, - впервые улыбнулась Габи, - как не быть. Наверное, правильно будет сказать, что я княжна.

К этому моменту Габи уже твердо знала, что разговаривает с такой же путешественницей между мирами, как и она сама. Почувствовала эманацию перехода, и, хотя это был не волчий портал, это все-таки был именно портал межмирового Перехода.

- Почему от вас пахнет войной?

- Любопытный вопрос, - усмехнулась Габи, - и я на него отвечу, но только после того, как вы ответите хотя бы на два моих вопроса.

- Справедливо! – согласилась женщина после секундной паузы, очевидно взятой на раздумья. – Вы ошиблись, княжна, я действительно Татьяна Черткова. Была ею, пока не умерла. Но она, - указала она на себя, - не Татьяна. Тут вы правы. Я графиня Теа д’Агарис.

- Давно перешли, графиня? – уточнила Габи.

- Семь дней назад, - улыбнулась графиня. – А вы?

«Значит, тоже почувствовала…»

- Мы сегодня ночью, - кивнула Габи на Акиньшину.

Теа д’Агарис посмотрела, наконец, на Веронику, и брови ее взлетели вверх.

- Акиньшина? – удивилась она. – А ты-то как с этим связана?

- Вы знакомы? – Теперь Габи сообразила, что Вероника вскинулась еще тогда, когда графиня назвалась Татьяной Чертковой и затем, во все время разговора, сидела, уставившись на Теа огромными круглыми глазами, и при этом прикрывала рот ладошкой.

- Таня Черткова… - хрипло выдохнула Акиньшина и бросила быстрый боязливый взгляд на хозяина кабинета, - она…

- Умерла два года назад, - болезненно поморщился Виктор Михайлович. – Ее застрелили во время покушения… Покушались на меня, не на нее, но пуля дура, знаете ли…

«Вот, значит, как…»

Что ж, джа знали про такие истории, у них даже термин имелся как раз для таких случаев.

- Кто вас «выловил»? – спросила она вслух.

- Вы про такое знаете? – нахмурилась графиня.

- Знаю, - согласилась Габи, - но сама вижу впервые.

- Чувствую, нам будет, о чем поговорить, - усмехнулась в ответ Теа д’Агарис. – Я из Бургундского королевства, а вы?

- Из империи франков.

- А год у вас, простите, какой?

- 1940, а у вас?

- 1765.

— Значит, я не ошиблась, - улыбнулась Габи. – Пригрезились, знаете ли, платья в пол, изумруды и бриллианты… А Веронику вы откуда знаете?

- Мы с ней вместе на мехмате учились.

- А мехмат – это? – поинтересовалась Габи.

– Механико-математический факультет.

- Пиздец, - сказала на это Акиньшина и попробовала отключиться, но Габи ей не позволила. Уж на таком-то уровне она целительскими техниками владела даже там, где магии кот наплакал.

- У вас огромный потенциал, - признала графиня, понаблюдав за тем, как Габи ликвидирует у Акиньшиной последствия шока. – Но вы не целитель. Больше похожи на боевого мага.

- Приходилось воевать?

- Да, буквально пару раз, но это не мой профиль.

- А у меня и выбора нет, - призналась Габи. – Я коннетабль клана.

- Военный вождь? Вот как! – графиня чуть прищурилась и бросила быстрый взгляд на Веронику. – Нику собираетесь взять с собой?

- У нас магии больше, - объяснила Габи. – Причем на порядок или два больше. У нас Ника сможет колдовать в полную силу.

— Значит, готовитесь к войне…

- Постоянно, - чуть пожала плечами Габи. – Si vis pacem, para bellum[13], как говорили латиняне. Но, если удастся избежать, я возражать не стану…

- Ну да, ну да, - покивала Черткова, - мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути…

2. Трис

Если честно, странная история, однако, если подумать, не страннее его собственной. Да и у Габриэллы есть, что рассказать, вот только рассказывать об этом как раз и не стоит. Впрочем, случай-то исключительный. Пошли прогуляться в чужой Мир и практически сразу встретили таких же чужестранцев, как они сами. Только Земля у новых знакомцев другая, другой Мир и время другое. И даже способ, которым они сюда попали тоже иной. Но, с другой стороны, если бы Габи не превратилась вдруг в «волчицу джа», когда-нибудь в будущем они с Зандером что-нибудь все равно придумали бы. И не факт, что метод, который они могли бы изобрести, будет сильно отличаться от Портала, построенного мужем этой то ли Тани Чертковой, то ли Теа д’Агарис. Да и способ, которым со слов Габи попала в тот Мир душа этой девушки что-то уж слишком подозрительно похож на то, что рассказал ему в свое время Август Мишильер. Если его «дорогой папочка» смог выдернуть его душу в момент смерти, - откуда-то отсюда, к слову сказать, из этого времени и, возможно, из этой же страны, - то почему этого не мог сделать другой Август.

«Как Габи сказала? Князь Ингерманландский? Весьма!»

Но, разумеется, дела так быстро не делаются, поэтому и узнал Трис об этой истории только ближе к вечеру. Хорошо хоть Габи додумалась позвонить ему по телефону. В первый раз она связалась с ним около одиннадцати утра. Позвонила, успокоила и пропала до часа дня. Затем снова появилась на горизонте, но только затем, чтобы успокоить его во второй раз и обнадежить скорым свиданием. В третий раз, — это было уже в начале пятого, и на улице начало смеркаться, - она связалась с Трисом прямо из машины. Сказала, что уже возвращается, и все расскажет при личной встрече. И что характерно, не обманула, но рассказ по необходимости получился весьма кратким, поскольку графиня Консуэнская ничего еще толком не успела рассказать. Времени не было, потому что сначала знакомились с Августом, который Татьяне то ли муж, то ли любовник, - в общем, как говорят у них в империи, постоянный партнер, - а потом все вместе, при участии Черткова и Акиньшиной, решали логистические проблемы, приноравливая их к сложившимся обстоятельствам, которые, в свою очередь, отличались полной неопределенностью. Осторожное «зондирование почвы», предпринятое Чертковым «по своим каналам» ни к каким положительным результатам пока не привело.

Что-то происходило – это факт, но что именно – неизвестно. Суворин сидел на своей вилле под домашним арестом, но и только. Поговорить с ним удалось, лишь тогда, когда ему привезли обед из ресторана. Дело в том, что те, кто осуществлял арест, вызвали своими действиями массовое бегство прислуги, включая повара. Однако затем «государевы люди» не нашли достаточно сильных аргументов, чтобы запретить Суворину сделать заказ в одном из лучших ресторанов города. Вот тут, собственно, и удалось наладить связь. Не постоянную и сильно ограниченную, но все-таки связь. Дело в том, что люди Черткова догадались, что устраивать Суворину голодовку никто не станет. Акиньшина же, в свою очередь, назвала ресторан. Основываясь на своем опыте, она полагала, что дядюшка Максим, во-первых, выберет что-нибудь до боли знакомое, потому что «от добра добра не ищут», а во-вторых, он тоже, наверное, задумается о контакте. И она в своих предположениях не ошиблась.

Безопасники, разумеется, подстраховались, выбрав для передачи обеда совершенно левого, как они думали, человека. И не ошиблись: человек был выбран совершенно случайно и не из первых лиц, вот только людей «с улицы» в этом ресторане отродясь не водилось. А изъять у него телефон никому даже в голову не пришло. Не тюрьма все-таки. Однако на всякий случай предупредили, чтобы не шалил. Ну он и не рыпался, поскольку не имел такого задания. Но стоило посыльному выйти из машины, как ему позвонила жена. И вот как раз она-то и попросила его кое-что передать хозяину и кое о чем его спросить. Так Суворин узнал, что Акиньшина и ее гости на свободе и, в случае серьезных осложнений, вмешаются.

- Вмешиваться не надо, - передал Суворин. – Будет только хуже. Василий Орлов успел сдернуть, а в его лаборатории ничего ценного не было еще с прошлого раза.

- Ищут колдунов, - добавил он, прощаясь. – А Веронику разыскивают, чтобы иметь на меня рычаг давления. И еще скажи, что это не ФСБ. Кто-то другой. Если все-таки госслужба, то какая-то левая…

Это была крайне ценная информация, но явно недостаточная, поскольку вопросов все равно оставалось больше, чем нашлось ответов. Ищут ли Габи и Триса? Знают ли об остальных ребятах и, в особенности, об Олеге и Надежде? И еще одно напоследок: что реально им известно о «колдунстве» и насколько серьезны намерения силовиков. В общем, поскольку никто не знал, что происходит на самом деле, решено было спрятаться «до выяснения». Судя по всему, никого из них пока не связали ни с Чертковым, ни с его гостями «из-за бугра». Поэтому в семь часов вечера, убедившись, что за «гостиницей» никто не следит, гости выехали из города и уже через два часа оказались в старом деревянном доме, скрывшемся чуть ли не в глухом лесу. Дом этот большой, но внешне неказистый, как они узнали позже, был куплен Чертковым еще в лихие девяностые, но, разумеется, на чужое имя. Выглядела эта «избушка» так себе, но внутри оказалась вполне цивилизованным жилищем. Горячая и холодная вода, - артезианский колодец и газовый бойлер, - газовые баллоны недавней закачки, сауна и душевые кабинки, современные санитарные удобства, холодильники и морозильники, под завязку набитые едой, бар с напитками и дюжина вполне комфортабельных номеров: два, скажем так, люкса и десять ординарных.

Содержали эту уже вторую по счету гостиницу немолодые супруги, которые знать не знали ни того, кому на самом деле принадлежит этот дом, ни того, кто к ним приехал на ночь глядя. Телефонов здесь не было, приказ приготовить дом к посещению доставил гонец, оставшийся, к слову сказать, охранять новую локацию, а гостям, встретив их во дворе, он рекомендовал не называть известных в городе имен. Никаких Акиньшиных, Сувориных и прочих Чертковых. Не стоит, дескать, проверять на прочность компетентные органы. А без имен, мало ли кто тут поселился. Может быть, игроки в покер на большие миллионы, а может и свингеры оттянуться решили. Кто их разберет. Но Петру Николаевичу и Ирине Григорьевне это было, что называется, «похрен». Приготовили комнаты и ужин, накрыли стол, да и ушли в маленький домик, предназначенный как раз для них двоих. Так что секретность соблюдалась на высшем уроне, а где секретность, там и безопасность, но Трис решил не пускать дело на самотек. Позвал Габи, «что-нибудь сделать», но в этот момент как раз появились припозднившиеся Теа и Август и взяли дело в свои руки, сказав, что охранный контур — это «как раз их профиль». Трис не стал спорить, и они с Габи остались с новыми знакомыми за компанию и, чтобы посмотреть, если можно, что и как они делают. Теа не возражала, Август тоже и сразу же пошел по большому кругу, навешивая на деревья сигнальные чары. Он этому делу научился еще в юности на войне[14], когда они с сослуживцами разбрасывали сигналки вокруг любого бивака. Итак, он ставил опорные чары охранного контура, положив их в три ряда еще и на подъездной дороге. А рядом с ним, чуть отстав, шла Теа и, как она выразилась, «минировала» местность. Ничего выдающегося, одни лишь слабенькие огненные и водяные ловушки. У них бы дома, противник прошел через это «минное поле», как раскаленный нож через масло, но в Мире, где мало магии и почти нет магов, «это Трис, такая вундервафля, что никому мало не покажется». Слово явно принадлежало местному жаргону, и Трис даже не стал спрашивать, что это такое. По контексту значение он понял, что речь идет о чем-нибудь вроде чудо-оружия, - греческого огня, например, - а подробности ни к чему.

Когда вернулись в дом, там уже заканчивали ужин, но никто из четверых на то, что их не подождали, не обиделся,. Время военное, каждый делает, что может и тогда, когда получится.

— Это что? – спросила Габи, кивнув на фарфоровую супницу.

- Куриный бульон с лапшой, - виновато потупилась Надежда. – Остыл, наверное… Но тут есть газовая плита…

- Не надо! – отмахнулась Габи, привыкшая не ждать милостей от природы, да и, вообще, от кого-либо, исключая, разумеется, Тристана. Но он ей, вроде бы, брат, и значит не чужой человек.

– Будешь? – повернулась она к нему.

- Буду, - кивнул он, втянув носом тонкий аромат бульона, который, по всей видимости, ощущать могли только они с Габи. Слабый запах, но ему оказалось достаточно. А сестра меду тем прикоснулась на мгновение к выпуклым бокам супницы и практически сразу подняла крышку, из-под которой выплыло облачко пахнущего бульоном пара.

- Шестьдесят градусов, - улыбнулась она Чертковой, - как в ресторане. «По ГОСТУ[15]».

«Красуется», - усмехнулся мысленно Трис, но почему бы и нет. За столом собрались одни лишь маги и похвастаться перед ними силой и умением вполне нормально. Тем более, что все тут молодые. Одни они с Августом серьезные мужчины «в расцвете лет».

Улыбнувшись своим мыслям, Трис принялся за еду. Бульон, салат из маринованных овощей, ростбиф, свиные отбивные, картофельное пюре, зеленый горошек и пара бокалов очень приличного красного вина. Судя по этикетке, откуда-то с юга местной Франции. Ему этого как раз хватило. А вот Габи - нет. Горошек и пюре она «оставила врагу», но зато уделила внимание цыплёнку, жаренному на гриле, и тушеной баранине.

- Ешь, как не в себя, - по-доброму улыбнулась ей Акиньшина.

- Мне можно, у меня такой метаболизм, - откликнулась Габи. – Все в дело идет и ничего в жир.

- Надо же! – искренно восхитилась графиня Консуэнская. – Мы с тобой, Габи, в этом похожи. У меня все тоже сгорает просто на раз. Сколько ни съем, все идет в дело.

- Кстати, о деле, - вклинилась Вероника, возвращаясь к уже заданному однажды вопросу, - вы с Трисом действительно брат с сестрой или просто маскируетесь?

- От одного отца и одной матери, - подтвердил Трис, усмехнувшись мысленно, так как понял подтекст.

- Тогда ты не будешь возражать, если мы с Габи займем один из больших номеров?

- Если Габи не против, не возражаю, - пожал плечами Трис. Ему, и в самом деле, нетрудно, а сестре не помешает сбросить напряжение.

- Ты согласна? – повернулся он к Габи.

- Мой ответ - вполне, - кивнула Габи. - Как здесь говорят, "за неимением гербовой пишут и на простой". Мужчины под рукой нет, а пар спустить надо бы. Так что, я за, и спасибо вам обоим!

«Опять красуется!» - покачал он мысленно головой. Эпатировать публику стало едва ли не навязчивой идеей Габриэллы. Вот и сейчас, на лице маска холодного спокойствия, даже взгляд серых глаз как-то вдруг заледенел. А, если прислушаться к ее словам, то это просто ужас, что несет его сестра и наперсница. Но такова уж она - Э клана Мишельер.

- Я думаю, Август, - сказал он, когда завершилось обсуждение постельных дел, - нам стоит познакомиться поближе. Однако вопросы доверия в нашем случае не так просты, как хотелось бы. Поэтому для общего успокоения, скажу, что мы с Габи умеем скреплять клятвы кровью так, чтобы сказанное здесь не стало достоянием общественности. Разумеется, если никто против этого не возражает. Но уточню, что рассказывать некоторые вещи посторонним малознакомым людям без каких либо гарантий конфиденциальности – плохая идея.

- Согласен, - практически сразу ответил ему Август. – Давайте принесем клятвы и вперед. Теа, к слову, тоже умеет скреплять такие клятвы…

***

Настоящий разговор начался ближе к полуночи. Сначала завершили поздний ужин, вернее уделили должное десерту. Ничего особенного. Как здесь говорят, все магазинное, но, тем не менее, очень вкусно: мороженое в ассортименте, сухой торт и шоколадные пирожные под белое мозельское вино. Потом принесли взаимные клятвы. И только после этого, сообразив своими силами кофе, чай и «кто что будет пить», расселись полукругом у разожженного камина и приступили к обязательной программе. Бросили жребий, и первыми выпало рассказывать свою историю Августу и Теа. Правду говоря, эти двое Триса не только заинтриговали, они ему понравились. Красивая пара, но не только. Умные, образованные, временами ироничные, хотя и не без известной доли сарказма во взглядах и замечаниях, - да и без здорового цинизма не обошлось, - но, в целом, люди скорее сдержанные, чем наоборот. Однако за этой аристократической сдержанностью, за внешней суховатой невозмутимостью, в особенности, характерной для мужчины, Трис чувствовал наличие не только сильного характера и интеллекта, но и сильных, проверенных временем чувств.

- Видите ли, дамы и господа, - начал Август, пригубив бокал с коньяком, - ирония судьбы заключается в том, что я совершил самое великое свое колдовство и встретил любовь всей моей жизни, - посмотрел он коротко на Теа, - вследствие грандиозной жизненной катастрофы.

- Звучит, как роман, - усмехнулась Габи. Впрочем, не иронично и уж точно, что без цинизма. По-доброму, что в ее случае дорогого стоит.

- Роман и есть, - вполне серьезно подтвердила графиня.

- Не сомневаюсь, - улыбнулась Габи, как бы извиняясь за допущенную бестактность.

- Продолжайте, Август, прошу вас, - счел Трис необходимым сделать примирительный жест. – И не сердитесь на мою сестру. Габи многих вводит в заблуждение своей внешностью, но она, прежде всего, солдат, и этим, думаю, все сказано.

- Я старый солдат и не знаю слов любви, - прыснула в кулачок оттаявшая после перенесенных невзгод Акиньшина.

- Понимаю, - кивнул Август, не обратив внимание на реплику девушки, скорее всего он ее не понял, поскольку ее слова являлись какой-то цитатой, но оба они, и Трис, и Август были чужаки в этом мире. - Мне и самому в молодости пришлось повоевать во Фландрии и Брабанте.

«Ну, вот – усмехнулся мысленно Трис, - он, оказывается, еще и офицер!»

- Но вернемся к рассказу, - вернула их к истории графиня Консуэнская, которая, судя по ее реакции, слова Акиньшиной оценила по достоинству.

- И в самом деле, - согласился Август. – Итак[16], наша с Теа история началась в самый худший день моей жизни. Во всяком случае, так я тогда думал. И неспроста. Представьте себе человека, имеющего буквально все, о чем только можно мечтать. Великолепное происхождение, - знатный род и громкий титул, - деньги, известность, если не слава, любовь многих красавиц… Бретер, повеса и дамский угодник… Я знал всех, и все знали меня. Старый король благоволил мне, как никому другому. И хотя молодой король не мог забыть мне то, что по молодости лет я разбил сердце его любовнице… Максимилиан III продолжил традицию, созданную его отцом, и, по-прежнему, принимал меня при дворе. В общем, я был Фебом и любимцем богов. Но при всем при этом я был так же вполне успешным ученым. Я стал магистром трансцендентальных искусств в двадцать пять лет и защитил докторскую диссертацию по высшей магии в двадцать восемь. Профессором Королевского университета в Генуе –это столица Бургундского королевства, - я был избран в двадцать девять, и в тот день, о котором идет речь, должно было состояться заседание Коллегиум Гросса – Большого Собрания магистров, на котором меня должны были избратьГроссмейстером.

- Но, судя по всему, не избрали, - кивнул Трис, оказавшийся сейчас в роли главного слушателя, поскольку казалось, что Август рассказывает свою историю именно ему.

- Так и есть, - согласился Август, доставая из кармана пиджака кисет и трубку. – И поверьте, Тристан, это была меньшая из моих бед.

- В вашем мире был Расин[17]? – неожиданно спросила Надя.

- Родился, - усмехнулся Август. – Это действительно было в духе его трагедий. Ведь в тот день… Мне не хотелось бы касаться причин и предыстории событий того дня, но просто скажу вам, что я в одночасье и к тому же совершенно неожиданно потерял буквально все. Титул, семью – они поспешили отречься и дистанцироваться от меня, - милость, вроде бы, благоволившего мне короля и любовь женщины, в чувствах которой я прежде не сомневался. Все, что у меня осталось, - да и то я узнал об этом лишь через пару дней, — это дворянство, небольшое, не приносящее доход имение и немного денег.

- Не прибедняйся! – бросила небрежную реплику Теа. – Ты не потерял ни своих ученых званий, ни знаний, ни своего мужского обаяния. Да и твое собрание живописи и скульптуры дорогого стоило и в прямом, и в переносном смысле. Донателло, Микеланджело, Тициан…

- Звучит, как каталог Эрмитажа, - хохотнула неугомонная Акиньшина.

- Сейчас у нас с Теа куда более обширное собрание, - счел необходимым заметить Август.

- И живем мы в Мраморном дворце[18], - добавила Теа, явно имея в виду что-то, что имело значение только для местных.

— Это где обормот на бегемоте[19]? – уточнила Акиньшина, вздернувшая брови кверху.

- Именно, - ответила Теа-Татьяна, – но, разумеется, без бегемота и обормота.

- Люблю это скромное обаяние буржуазии, - снова прыснула в кулачок Вероника. – Ну, то есть, не буржуазии, конечно же, а аристократии, но, тем не менее, люблю! Обаяние оно и в Африке обояние.

- Да, - кивнула Теа, - мне тоже нравится. Все-таки, дворец князя Ижорского звучит несколько лучше, чем музей революции. Но давайте все-таки вернемся к нашей истории.

- Да, пожалуй. – Август как раз набил трубку и прикурил от созданного им плавающего в воздухе огонька. Красивый фокус, - Candela flammam[20] – но несложный для любого, кто владеет стихией Огня. Третьего ранга для такого вполне хватит…

- Итак, это был скверный день, - продолжил между тем рассказчик, – и, как итог, очень много нервов, отчаяния и гнева, ну и прочих чувств, не способствующих здравомыслию. И еще не забывайте про алкоголь, ведь пожар страстей лучше всего гасит именно вино. Так что, вернувшись домой, я был уже готов к любому безумству. Впрочем, добравшись до своего кабинета, я добавил еще… Таня обычно говорит по такому поводу, плеснул керосина в костер… В общем, я сильно выпил. Не помню точно, что это был за напиток. Коньяк или граппа? Не уверен, если честно, но выпил я тогда слишком много. И вот во время этого возлияния, мой взгляд упал, по случаю, на портрет Теа д’Агарис…

- Да, да! – подтвердил он, улыбнувшись графине. - Именно ее.

- У вас был ее портрет? – снова вклинилась любопытная Акиньшина.

- И да, и нет, - Август взглянул на Теа-Татьяну, словно бы спрашивал ее совета, но женщина промолчала, самоустранившись и оставив все эти подробности на его совести.

- Вероятно, я должен кое-что объяснить, - добавил он спустя мгновение. - Теа д’Агарис графиня Консуэнская – это реальная женщина, умершая лет за сто до моего рождения. Очень колоритный, следует заметить, исторический персонаж. Настоящая темная волшебница из тех, кого у нас называют «малефика»[21]. Писаная красавица, - это вы и сами можете видеть, - безумно талантливая колдунья и, едва ли не по единодушному мнению современников, умнейшая женщина эпохи. Впервые я услышал о ней еще мальчиком. Мой прадед, занимавший пост Великого Камерария[22] Короны при дворе короля Генриха, приходящегося, в свою очередь, прадедом нынешнему королю Бургундии, в старости любил рассказывать о Великих Временах. Возможно, он, как и многие другие мужчины той эпохи, был влюблен в графиню. Во всяком случае, рассказывая о ней, он не жалел суперлативов[23]. Умнейшая, красивейшая, величайшая, Беллиссима… В общем, он смог меня заинтересовать, а позже я увидел ее портрет в королевской галерее и попросту влюбился. Разумеется, это была чисто платоническая любовь, и та графиня Консуэнская никогда не стояла между мной и реальными женщинами из плоти и крови, но я… Скажем так, это была настоящая страсть коллекционера или подобное же безумие исследователя. Я был влюблен в этот чудный образ, прочел об этой женщине все, что можно было найти в частных и публичных собраниях. Скупил множество вещей, имевших к ней отношение или принадлежавших самой графине, включая ее письма, дневники, гребень для волос, одно из ее роскошных платьев и самое ценное для нашей истории – прядь волос, которую двадцатилетняя женщина оставила на память своему любовнику Густаву де Фуа. Тогда ей было как раз двадцать лет… Я даже смог купить портрет Теа д’Агарис работы великого Оливье Норсежака.

- Но это ведь были не вы, не правда ли? – чуть нахмурилась Габи, явно заинтригованная рассказом Августа. Смотрела она при этом не на рассказчика, а именно на Теа. Ее и спрашивала.

- Нет, разумеется, - отрицательно качнула головой графиня. – И в то же время, я. В ту роковую ночь… Впрочем, возможно, это была наша общая с Августом удача… Наш шанс… В общем, мой милый друг осуществил в ту ночь свое Великое Колдовство. Он воссоздал тело графини из пряди ее волос и попытался призвать из-за Грани бессмертную душу Теа д’Агарис. Но та на призыв Августа не откликнулась, и вместо нее в ее тело попала я.

- Можно чуть подробнее? – попросил Трис, его эта история интересовала, пожалуй, больше, чем кого-нибудь другого, ведь его «знаменитый отец» тоже вытащил человеческую душу из одного Мира в Другой.

- Можно, - кивнул Август и стал выбивать прогоревшую трубку. – Я, видите ли, не планировал оживлять графиню Консуэнскую, поскольку отдавал себе отчет в безнравственности и бесперспективности этой затеи. Но чисто теоретически… В качестве игры ума… Разумеется, как ученый, я не мог не обдумывать эту возможность, относясь к этой проблеме, как к вызову моему интеллекту. И так сложилось, что, отдавая себе в этом отчет или нет, я в течение многих лет разрабатывал различные трансцендентные техники, так или иначе служившие одной цели: вызову души. Естественно, я вроде бы не думал об этой возможности всерьез… Но, когда пришло время, у меня все уже было готово. В моей лаборатории были собраны все необходимые ингредиенты и артефакты, а в кабинете хранились папки с расчетами, которые я, впрочем, знал едва ли не наизусть… В общем, оставалось лишь собрать все это воедино, и невозможное стало возможным. В результате, моя Великая Волшба, которую я совершил, находясь в состоянии гнева и отчаяния, вполне удалась. Я воссоздал тело графини… Живое тело, дамы и господа! Тело, в котором билось сердце и работали все внутренние органы… Она дышала, по ее жилам текла кровь… Однако это было всего лишь тело женщины, поскольку ее мозг был пуст. И еще у нее не было души. ДушуТеа д’Агарис я планировал призвать с помощью медитативных практик и специально разработанного мной для этой цели многоступенчатого аркана, включавшего в себя «Заклятия Поиска и Призыва». Впрочем, все это неважно. Она все равно не согласилась.

- То есть, вы нашли графиню? – спросила неугомонная Акиньшина дрогнувшим голосом.

Девушка Трису нравилась. Умна, образована и соображает быстро. Но более всего ему импонировал тот факт, что у нее был очень сильный Дар:тринадцатый ранг в стихии Воздуха и одиннадцатый – в стихии Воды. Если войдет в семью, станет третьей по силе после него и Габи.

«Надо найти ей хорошего мужа, такого, чтобы не было стыдно смотреть ей в глаза… Максимилиан Мишельер? Возможно… В особенности, если помочь ему получить титул своего деда по материнской линии. Графиня де Морбуа? Звучит неплохо, да и Макс, как докладывают, хорош собой и не дурак. Дар, правда слабоват. Всего седьмой ранг, но зато в Стихии Огня, а это дорого стоит…»

- Похоже, я ее действительно нашел, - кивнул между тем Август, отвечая на вопрос Акиньшиной, - но, к счастью, она не захотела возвращаться.

Трис почувствовал, что Август нарочито упрощает картину случившегося той ночью, поскольку в этой истории наверняка имелись такие детали, о которых не хотели никому рассказывать ни Август, ни Теа. И это, разумеется, было их правом. У всех есть, о чем умолчать даже в самой искренней беседе.

- Но нет худа без добра, - пожав плечами, продолжил Август свой рассказ. – По-видимому, пытаясь уговорить графиню вернуться в мир живых, я ненароком подцепил там в Астрале едва отлетевшую душу Тани. Так и появилась на свет новая версия знаменитой колдуньи. И, если прежняя Теа д’Агарис являлась для меня всего лишь Страстью Коллекционера или, скорее, целью увлекательного научного исследования, то новая - стала Любовью всей моей жизни.

- Да, история, - очень по-женски вздохнула Надя.

- Не просто и со вкусом, - согласилась Акиньшина.

- Что случилось после того, как Татьяна ожила в новом теле? – Задала Габи тот вопрос, который отнюдь не случайно интересовал ее более всего. Ей ведь и самой пришлось примерить на себя чужую шкуру.

- Мне не хотелось бы вспоминать об этом времени, - ответила вместо Августа Теа-Татьяна. – Это было непросто для нас обоих… Но по прошествии некоторого времени и по здравом размышлении, я поняла, что для нас обоих, то есть, и для меня, и для Августа будет лучше, если я стану настоящей Теа д’Агарис. Теа д’Агарис, вернувшейся в мир живых Из-за Края Ночи.

- Добавлю лишь, что процесс вживания в образ оказался отнюдь не прост, - снова перехватил инициативу Август. – Но нам это удалось. А позже… Мы не знаем точно, что произошло, но Таня и в самом деле стала графиней Консуэнской. Она «вспомнила» многое из того, что знала и умела Теа д’Агарис, ее даже признали, как хозяйку, домашние духи виллы Дориа – пустовавшего в течение ста лет замка, принадлежавшего некогда графине. А это, знаете ли, дорогого стоит, духов-то в свое время подчиняла себе именно она, а не Татьяна.

- Духи? – переспросил Олег, едва ли не впервые за вечер решившийся что-либо сказать вслух.

- Серваны и пилози[24], - не слишком понятно объяснила женщина, но переспрашивать ее никто не стал.

- На данный момент у нас есть на этот счет две гипотезы, - вернулся к теме разговора Август. – Возможно, часть памяти Теа д’Агарис оказалась биологически связана с телом, вернее с corporalis essentia[25], которую Таня называет генетикой. А вторая часть пришла из предметов, принадлежавших графине и из моих собственных воспоминаний о прочитанном и услышанном об этой великолепной женщине. Такова первая и, в сущности, основная наша гипотеза, и она кажется нам обоим неплохим объяснением случившегося, не требующим привлечения избыточных сущностей.

- У вас тоже случился Оккам? – полюбопытствовал Трис, увидевший в словах Августа отлично сформулированный принцип «Бритвы Оккама»[26].

- Похоже, он родится везде, - усмехнулся в ответ Август. – Таня говорит, здесь тоже.

- А какова другая гипотеза? – вернула их к теме разговора Габи.

- Временами у Теа появляется ощущение, что кто-то ей ассистирует, - не стал возражать Август. – Помогает советом, имеющим характер «предположения», возникающего, вроде бы само по себе, «подбрасывает» идеи и «смутные воспоминания», «передает» умения, навевает странные сны. Мы предположили, что, возможно, отказавшись вернуться в новое тело, Теа д’Агарис приблизилась, тем не менее, к миру живых. Насколько это возможно для духа, разумеется… И ее якорем «По Эту Сторону Ночи» является как раз нынешняя Таня-Теа.

- А что, если понемногу оттуда и отсюда? – откликнулась Габи на эти слова рассказчика.

- Синтез двух гипотез, - кивнул Август. – Не лишено смысла, но пока мы не можем доказать ни одну из этих теорий, две их или три. Так что будем и дальше исследовать феномен Теа д’Агарис.

- А как вы попали сюда во плоти? – Вернул Трис разговор на интересующий его лично маршрут.

- О, это отдельная история! – неожиданно рассмеялась Теа-Татьяна. – Но, если кратко, дело было так.

- Появление графини Консуэнской при дворе Максимилиана III вызвало настоящий фурор, - улыбнулся Август. – Нас начали наперебой приглашать в гости самые влиятельные люди Бургундии. Ученое сообщество вполне оценило мой талант и устроенную мной Великую Волшбу, мужчины – красоту и ум моей спутницы, но моя семья и король, которым впору было протянуть нам оливковую ветвь, несколько замешкались. И пока они раздумывали над тем, как бы так сделать, чтобы примириться со мной, не поступившись принципами, мы с Теа получили два крайне серьезных деловых предложения: первое из Вены, а второе из Петербурга. Причем, австрийцы предложили нам за снятие проклятия с Эрцгерцога не только деньги, они готовы были восстановить для меня выморочный титул графа Сан-Северо, на который я имел некоторые права по линии моей матери. Предложение же русской императрицы Софии предполагало переезд в Российскую империю и, как говорит моя дорогая Таня, много-много плюшек в придачу.

- Судя по тому, что вы живете в Мраморном дворце, - сообразила неугомонная Акиньшина, - миссия удалась?

- Обе миссии, - усмехнулась Теа-Татьяна. – Мы еще и в России княжеские титулы получили. Так что, вполне.

- И как это связано с путешествием между мирами? – вернулась к своему вопросу Габи.

- Мне бы не хотелось вдаваться в детали[27], - ответила ей Теа-Татьяна. – Не потому, что это секрет. Просто будет долго, даже если без подробностей. Однако кое-что рассказать все-таки следует. Мы с Августом участвовали в особой миссии. Императрица Софья попросила нас вскрыть усыпальницу ее предка – княгини Лыбеди[28]. В общем, там все было непросто. Много политики и очень много древней магии, но сейчас о другом. Чтобы добраться из Петербурга в Триполье, которое находится в пятидесяти верстах от Киева, мы использовали так называемый Переход. Я сама с этой магией тогда была незнакома, но Август в то время уже умел строить Переходы, которые суть Порталы. А понадобился нам этот переход, чтобы избежать слежки и преследования. Не то, чтобы это нам полностью удалось, но без Портала было бы хуже. А так мы сразу перешли на тысячу километров, и это сильно облегчило нам задачу.

- А что там в Триполье? – уточнила Надежда, которая, судя по интонации, кое-что об этом знала, но хотела увериться, что не ошибается.

- Там, близ берега реки Днепр находится так называемая Девич-гора, - ничуть не смутившись, объяснила Теа-Татьяна, - на вершине горы стоит храм богини Девы. Храм древний, но отнюдь не первый на этом месте. В давние времена там было капище богини-праматери, а затем и очень долго храм Джеваны[29]. Храм этот, вернее, его верхняя часть, сгорел во время какой-то давней междоусобицы, но нижняя, подземная часть храма сохранилась. Однако попасть туда было невозможно, поскольку подземелья были «скрыты», а «скрывали» подземную часть капища три дочери княгини Лыбеди, которые, как и их мать, были ведьмами невероятной силы. Они владели секретами той магии, которую несколько раньше принесли с собой из далекой Азии колдуньи и шаманы обров и угров[30]. А запечатали они крипту[31], потому что там похоронили их мать княгиню Лыбедь, вместе с которой были скрыты многие древние сокровища, но главное - Великая Корона Джеваны. Вот ее-то мы и должны были найти и доставить в Петербург прямо в руки императрице Софии.

- Какое отношение это имеет к вопросу перехода между мирами? – решился Трис вернуть рассказ графини в должное русло. Ему было, разумеется, интересно, но не сидеть же здесь всю ночь?

- Самое прямое, - перехватил инициативу Август. – Выбирались мы из крипты княгини через Портал, который был создан древними колдунами. В отличие от того, что построил я сам, этот Переход не был ограничен ни расстоянием, ни местом выхода. Это был универсальный Портал, каких сейчас… То есть, там у нас и в наше время, никто уже создавать не умеет. Так что для меня это был крайне интересный опыт и серьезная причина для того, чтобы начать исследования в этом направлении. Однако и это еще не все. Я уходил из склепа последним и в момент перехода испытал нечто невероятное. На несколько мгновений я словно бы оказался в другом месте. Если бы не рассказы Тани, я бы даже не понял, где нахожусь. Но, поскольку она мне успела уже многое рассказать про свой Мир, я ни на секунду не усомнился в том, что именно там и побывал. А дальше одновременно и просто, и сложно. Я предположил, что, если существует возможность строить никак не ограниченные расстоянием безадресные Порталы, то теоретически можно бросить Переход и между Мирами. После этого я взялся за исследование этого вопроса, а позже ко мне присоединилась Татьяна, и уже вместе мы смогли решить эту проблему. Правда, реализовали мы свое открытие не так, как планировали, не там и не тогда, где и когда собирались это сделать. И практически без подготовки. Экспромтом… И снова «под алкогольными парами». Сюда мы перешли не из нашего Петербурга, а из нашей Генуи. И вот мы здесь.

[1] Кобольды (нем. Kobold, Cobold) — домовые и духи-хранители подземных богатств в мифологии народов Северной Европы (английской, немецкой, скандинавской). Кобольды, по описаниям добродушные домашние духи, могли устроить в доме и беспорядок в ответ на пренебрежительное к ним отношение.

[2] Кабayтер (нидерл. Kabouter) — персонаж голландского фольклора, аналог ирландского лепрекона, норвежского ниссе, шотландского брауни, немецкого кобольда, русского домового и других.

[3] Брауни - домашние духи в мифологии Шотландии и северной Англии, в широком смысле в английском употребляется для обозначения духов-помощников наподобие домовых.

[4] Лары - по верованиям древних римлян божества, покровительствующие дому, семье и общине

[5] Гений - в римской мифологии: духи-хранители, преданные людям, предметам и местностям.

[6] Бой быков, или тавромахия - состязание человека с быком (иногда в это понятие может включаться бой между быками или травля быка).

[7] Новильяда - разновидность корриды, на которой убивают не взрослого, а молодого быка возрастом от 2 до 4 лет. Бык младше 2 лет называется «бесерро», а коррида с ними — бесеррада.

[8] Энсьерро – испанский и французский (например, в Камарге) национальный обычай, состоящий в убегании от специально выпущенных из загона быков, коров или телят.

[9] Ритурнель - инструментальное вступление, интермедия или завершающий раздел в вокальном произведении или танце. В конце XVII — начале XVIII века ритурнель использовалась также в балете в качестве инструментального вступления к танцу.

[10] Феб - Аполлон - в древнегреческой и древнеримской мифологиях бог света (отсюда его прозвище Феб — «лучезарный», «сияющий»), покровитель искусств, предводитель и покровитель муз, предсказатель будущего, бог-врачеватель, покровитель переселенцев, олицетворение мужской красоты. Один из наиболее почитаемых античных богов.

Арес – Марс. В Древней Италии Марс был богом плодородия; считалось, что он может либо наслать гибель урожая или падёж скота, либо отвратить их. Позднее Марс был отождествлён с греческим Аресом и стал богом войны

[11]Пролегомены (др.-греч. «предисловие, введение») - рассуждения, формулирующие исходное понятие и дающие предварительные сведения о предмете обучения; разъясняющее введение в изучение той или иной науки, имеющее целью предварительное ознакомление с её методами и задачами и обозначение статуса науки, дисциплины в системе рационального знания.

[12] Героиня романа «Дама Пик».

[13] Si vis pacem, para bellum - Хочешь мира — готовься к войне (лат.).

[14] В первой книге рассказывается, что по молодости лет Август участвовал в двух военных кампаниях во Фландрии и Брабанте.

[15] Следует помнить, что Габи, «усвоила» эгрегор России и, соответственно, владеет теперь русским языком, как родным, включая сюда сленг и различные канцеляризмы.

[16] Август кратко пересказывает первые главы книги «Дама Пик».

[17] Жан-Батист Расин (1639–1699) — французский драматург, один из трёх величайших драматургов Франции XVII века, наряду с Корнелем и Мольером, автор трагедий «Андромаха», «Британик», «Ифигения», «Федра».

[18] Мраморный дворец — историческое здание в центре Санкт-Петербурга. Памятник архитектуры русского классицизма. С 1992 года — филиал Государственного Русского музея.

[19] Перед восточным фасадом Мраморного дворца установлен памятник императору Александру III работы скульптора Паоло Трубецкого. Исторически был первоначально установлен (в 1909 году) на площади перед Московским вокзалом в Петербурге. За свой внешний вид памятник стал героем фольклора: «Стоит комод, на комоде бегемот, на бегемоте обормот, на обормоте шапка, на шапке крест, Кто угадает, Того под арест».

[20] Candela flammam – пламя свечи (лат).

[21] «Малефика» (лат. malefica) - дословно ведьма — широко распространённый средневековый термин, обозначавший именно зловредную колдунью (вредящую людям по наущению Сатаны). Родственный термин «малефиций» (лат. maleficium) означает преступление, злодеяние, в особенности, связанное с колдовством.

[22] Великий камерарий (Франции) - один из высших чинов короны Франции в XI–XVI веках. Должность камерария возникла во времена Меровингов, и при первых Капетингах её обладатель исполнял те же обязанности — хранителя королевской сокровищницы и архива.

[23] Суперлатив - превосходная степень в грамматике - высшая степень проявления признака (обычно среди трёх и более человек, вещей или понятий), выраженная качественным прилагательным или образованным от него наречием (красивейший, красивее всего).

[24] Серваны – в низшей мифологии Швейцарии и северной Италии: проказливые домовые духи, устраивающие себе жилища вблизи очагов. Могут оказывать помощь в хозяйстве, помогать выращивать урожай, но чаще строят козни против людей, портят продукты, спутывают хвостами коней и коров, прячут и разбивают домашнюю утварь, воруют самые нужные вещи: ключи, ножницы, иголки, ручки, очки.

Пилози – во французском фольклоре: косматые домашние духи с козлиными копытами на ногах, которые живут в очаге и приносят в дом удачу.

[25] Corporalis essential - телесная сущность (лат.).

[26] Бритва Оккама (иногда лезвие Оккама) — методологический принцип, в кратком виде гласящий: «Не следует множить сущее без необходимости» (либо «Не следует привлекать новые сущности без крайней на то необходимости»). Этот принцип получил название от имени английского монаха-францисканца, философа-номиналиста Уильяма из Оккама (ок. 1285—1347). Сам Уильям Оккам писал: «Что может быть сделано на основе меньшего числа [предположений], не следует делать, исходя из большего» и «Многообразие не следует предполагать без необходимости».

[27] Далее описываются события из книги «Волчья луна» («Дама Пик II»).

[28] Лыбедь — легендарная сестра основателей Киева Кия, Щека и Хорива. В отличие от своих братьев, Лыбедь предстаёт отрицательным персонажем. Кроме того, есть мнение, что княжна была охоча до девиц, потому-то и прогоняла женихов.

[29] Девана или Джевана - древнеславянская богиня, чьи функции весьма близки функциям Артемиды, древнегреческой богини охоты. Девана считается дочерью Перуна и Дивы-Додолы (Перуницы). Девана изображалась как молодая, красивая и сильная девушка, которая покровительствовала охотникам, а если шире – то всему лесному миру. Девы приносили требы перед походом за дичью.

[30] Обры или Авары - кочевой народ центрально-азиатского происхождения, переселившийся в VI веке в Центральную Европу и создавший там государство Аварский каганат (VI—IX века).

Угры — обобщающее этническое имя, присвоенное родственным по языку народам - манси, хантам и венграм (мадьярам). Угорские языки и родственные им финно-пермские языки относятся к уральской языковой семье. К современным народам, говорящим на угорских языках, относят венгров и обских угров (хантов и манси).

[31] Крипта (от др.-греч. «крытый подземный ход; тайник») — в средневековой западноевропейской архитектуре одно или несколько подземных сводчатых помещений, расположенных под алтарной и хоральной частями храма и служащих для погребения и выставления для почитания мощей святых и мучеников. Другое название крипты — «нижняя церковь». В Древнем Риме криптой называли любое сводчатое подземное или полуподземное помещение. В качестве синонима слова крипта может использоваться латинский термин sepulcrum (могила, гробница), в дохристианские времена означавший место ритуальных сожжений умерших, позднее — христианских захоронений.

Глава 3

Глава 3. Разные времена

1. Габи

Способность видеть магию – редкий Дар, но талант, позволяющий оценивать силу мага и доступные ему или ей Стихии – наиредчайший. Габи до сих пор знала лишь одного такого человека. Магию, - вернее, индивидуальную силу колдуна в каждой из подвластных ему Стихий, - видел Трис. И не просто видел. Он мог точно оценить потенциал колдуна и даже описать весь спектр Дара. Еще про одного такого же мага Габи слышала от двух самых близких ей людей: от брата и от принцессы Эвы Сабинии. Барон Седар де Ланжевен входил в число приближенных самого императора. То есть, на круг всего два волшебника, и, даже если в столице или в провинции есть и другие подобные им таланты, их все равно должно быть исчезающе мало. Оттого и Дар этот ценится, как мало какой другой. Оттого и востребованы баснословно дорогие и безумно сложные приборы типа градуированного vi sensorem[1], созданного князем Трентским. Зандер гений, что есть, то есть, но и она теперь гений, пусть и гений иного рода. В Габи открылась способность видеть магию, и это было настолько же неожиданно, насколько приятно. И, разумеется, крайне полезно. Сейчас, например, она сама убедилась в огромном потенциале той же Вероники Акиньшиной, да и брата увидела совсем другими глазами. Впечатляющее могущество, что тут скажешь!

Однако интереснее всего, - по крайней мере сейчас, - было изучать Августа и Татьяну – двух новых союзников из другого Мира. Впрочем, союзниками они были пока лишь здесь и сейчас, но скорее, по несчастью, чем по осознанной необходимости, и останутся ли таковыми впредь – это вопрос. Еще больший вопрос – станут ли они когда-нибудь друзьями. А между тем, это были отнюдь не праздные размышления, да и вопросы не без смысла. Иди знай, как еще все повернется. Поэтому стоило хотя бы присмотреться к новым знакомцам. И в этом смысле разумным оказалось следовать гендерным детерминантам. Поэтому Трис взял на себя Августа, ну а Габи, соответственно, Теа-Татьяну.

- У вас есть Источники? – спросила Габи во время утренней прогулки к покрытому толстым льдом лесному озеру.

- Источники? – повернулась к ней Теа-Татьяна. – Что ты имеешь в виду?

- Говоря по-научному, - попробовала объяснить Габи, - Источники – это персонификация магических потоков высокой интенсивности.

- А если проще?

- Концентраторы магии, воплотившиеся в сверхчеловеческие сущности, - снизила Габи планку. – Не боги, насколько я могу судить, но у них, Таня, явно имеются божественные черты. Сила, способности… Да, много чего еще.

- По некоторым данным, - добавила через мгновение, не желая, впрочем, вдаваться в излишние подробности, — это слившиеся с природными концентраторами магии – то есть, местами силы, как называют их некоторые ученые маги, - представители какого-то древнего народа. Космические скитальцы из неизвестного нам плана реальности.

- То есть, они разумны? – заинтересовалась Теа. – С ними можно вступить в контакт? Вести диалог?

- Да, - кивнула Габи. – Они разумны, хотя и не совсем в том смысле, в каком разумны Хомо Сапиенс или Хомо Магикус. Но с Источниками действительно можно общаться и даже иногда договариваться. Правда в контакт они вступают неохотно и только с теми, кто принадлежит к семье, находящейся с ними в соглашении. Вернее, к главам такой семьи. Наш Источник, например, напрямую общается только с Трисом и со мной. Со мной, впрочем, уже не общается. Но это совсем другая история.

Запрет, наложенный на их общение Золотым Человеком, до сих пор оставался для Габи чем-то вроде горя или глубокой душевной раны. Ей тяжело было осознавать, что Тадж’А перестал быть для нее партнером, превратившись всего лишь в обычный магический Источник. Но она, разумеется, сдержала свои эмоции, закрыв их от собеседницы непробиваемым щитом.

- В чем их функция? – продолжила между тем свои расспросы Теа-Татьяна. - Что они могут, что делают?

- Они являются мощнейшим источником магии, - объяснила Габи, справившаяся со своей нежданной слабостью. – Наша семья, все члены клана, находясь вблизи Источника, могут «подзаряжаться» от него магией. Он помогает залечивать раны и иногда передает главе семьи некие необходимые в данный момент знания.

- Звучит потрясающе, - Теа бросила на Габи быстрый взгляд и сразу же продолжила:

– И ты… ты, Габи, с ним общалась, общаешься?

- Между нами, Таня, я с ним даже спала, - усмехнулась в ответ Габи. – Так случилось, что наш родовой Источник стал моим первым мужчиной.

Она не хотела вдаваться в подробности, но кое-что из того, что считается правдой, она все-таки могла озвучить. Большого вреда от этого не будет, а отношения, основанные на искренности, - пусть и частичной в силу их непростых обстоятельств, - только окрепнут.

- Затейливо, - покачала головой собеседница.

- Нет, - сказала спустя пару секунд, - у нас ничего подобного нет. Во всяком случае, я о таком никогда не слышала и не читала. Может быть, Август что-то знает? Надо бы, наверное, спросить, но думаю, если что и есть, он бы мне об этом давно рассказал. Наши места силы – это просто локации с высокой концентрацией магии. Это может быть старая дубовая роща, отдельно стоящее древнее дерево, скажем, тысячелетний тис или олива, холм с менгиром или пещера с целебным источником, но они вроде бы никогда не персонифицируются. Зато у нас есть духи. Лесные, речные, домашние… В общем, разные. И вот они, бывает, живут в местах силы. А у вас? У вас есть какие-нибудь свои кобольды или серваны?

- Только в сказках, - улыбнулась Габи, сожалея, что, на поверку, их Мир оказался чем-то обделен. – В сказках есть, в легендах и древних сказаниях… но реально они себя никак не проявляют. Так что все симметрично: у вас духи, у нас Источники. А вот магия, как я вижу, у нас одна и та же.

Так все, похоже, в действительности и обстояло. В отличие от магии волков-джа, магия Августа или Теи «на вид и вкус» ничем не отличалась от магии Триса или Надежды, и, значит, она являлась в достаточной мере универсальным явлением, никак не связанным с определенным Миром. Но тогда, Источники оказывались уникальным, но случайным, а не обязательным фактором. Они всего лишь неожиданный бонус, а не обыденность. Тем более, что и в ее собственном Мире, Источники имелись отнюдь не у всех семей и контактировали отнюдь не со всеми магами.

- Ты ведь видишь магию? – спросила между тем Теа.

- Да, - подтвердила Габи. Этот факт они с Трисом решили не скрывать. - Что есть, то есть.

- Что это дает лично тебе?

- Честно сказать, я не поняла твой вопрос, - удивилась Габи. – Что значит, что это дает мне? Много чего или ничего. Это просто талант, которым, как и любым другим талантом, я могу пользоваться. Иногда, знаешь ли, весьма полезно знать, с кем имеешь дело.

О том, что талант этот появился у нее совсем недавно, можно было и не рассказывать. Избыточная информация, где-то так.

- Я могу, - продолжила она объяснять характер своего Дара, - определить силу мага и его предрасположенность, ну или другими словами, склонность мага к определенной Стихии.

- Я тоже вижу… - задумчиво произнесла Теа. – Но, наверное, не так, как ты. Я вижу потоки магии, но это… Август говорит, что я перевожу интуитивное знание в зрительные образы… У вас есть классификация магии?

- Есть, - кивнула Габи.

- Что можешь сказать о себе или обо мне?

- Я не могу видеть саму себя, - объяснила Габи, - поэтому скажу то, что увидел мой брат. Мы с тобой, Таня, очень похожи. Обе две внеранговые колдуньи со склонностью к использованию Стихии Огня, и очень сильные «воздушницы», то есть, маги Воздуха.

- Тогда, давай с подробностями и о рангах, и о Стихиях, - попросила собеседница, явно заинтересовавшаяся этой темой. Но, с другой стороны, кто бы на ее месте не заинтересовался?

- Хорошо, - кивнула Габи, тем более что она сама подняла эту тему. - Начнем, если не возражаешь, со Стихий.

— Значит, со стихий, - согласилась Татьяна.

- Согласно традиции, - начала Габи свой рассказ. – у нас принято говорить о шести стихиях. Четыре основных. Это Вода, Воздух, Огонь и Земля. И две дополнительные, по поводу которых в научных кругах до сих пор не утихают жаркие споры: Эфир[2] и Апейрон[3]. И начнем мы, пожалуй, с Огня, поскольку эта Стихия вместе с воздухом доминирует и у тебя, и у меня. Огонь – сильный Дар и опасная Стихия. Магические потоки Огня воспринимаются нашим внутренним Оком, как красные…

- Внутреннее Око? – переспросила Теа. – Ты имеешь в виду магическое зрение?

- Наверное, можно и так сказать, - не стала спорить Габи, хотя Трис считал, что это не одна способность, а две разные. Однако для простоты изложения пусть будет одна.

- Оттенки важны? – продолжила расспросы собеседница, которая, судя по всему, не фантазировала, а видела магические потоки на самом деле.

- Еще как! – подтвердила Габи. – Насыщенный оранжевый… Такое, знаешь ли, оранжевое пламя, его называют Гефестом, и эти потоки доступны только самым сильным боевым магам, обладающим огненным Даром.

- Думаю, я знаю, о чем ты говоришь, - задумчиво протянула Татьяна. – Я создала однажды огненный шторм. Он был именно таким. И потоки магии… Среди них я тоже вижу все оттенки красного. Но я, знаешь ли, темная колдунья, и поэтому я вижу только холодные оттенки любого цвета.

«Значит, магия едина», - «записала» себе Габи и продолжила «с последней ноты», запомнив так же, что позже надо будет спросить, что означает деление на светлых и темных волшебников:

- Багровый Сурт[4] считается рангом пониже, чем Гефест, - продолжила она свой рассказ, - но это тоже боевая магия, и еще из высших следует упомянуть, пожалуй, кроваво-красный Темный Рубин. Этот последний крайне важен в сталелитейной магии, хотя имеет и боевое применение. Но, на самом деле, оттенков гораздо больше, а значит и разных потоков одной Стихии тоже много, и есть мнение, что даже низкоранговые Золотой Звездопад и Солнечный Ветер требуют наличия особого магического Дара. Оба они применяются в целительстве, в особенности, в хирургии, и владеть ими могут даже относительно слабые колдуны. Но вот боевым магам работать с низкоранговыми потоками очень сложно. Хотя, если потренироваться, то можно…

- Ты можешь? – сразу же уточнила внимательно слушавшая ее Теа-Татьяна.

- Могу, но мне они даются с огромным трудом. Я от этого очень устаю.

- Хорошо, - кивнула каким-то своим мыслям собеседница. – С Огнем выяснили. Что с Водой?

- Подожди! – остановила ее Габи. – Есть еще один вопрос, который будет уместно осветить прямо сейчас.

- Освещай, - пожала плечами темная колдунья с мехмата Петербургского университета.

- Стихия Огня — это хороший пример, чтобы разобраться с градацией Силы. – Сейчас Габи озвучивала мысли, изложенные ее как бы отцом Августом Мишильером в его знаменитой брошюре о Стихии Огня. – Во-первых, это один из самых редких талантов. Речь не идет, разумеется, о точной статистике, но ученые полагают, что лишь от восьми до десяти процентов всех магов могут манипулировать Стихией Огня. И это все маги Огня: от новорожденных до глубоких стариков и от слабосилков до великих колдунов. Во-вторых, градация силы. Официально речь всегда идет о двенадцати или, максимум, о тринадцати рангах, но те, кто действительно занимаются этим вопросом, считают, что исходить следует из того, что существуют по минимуму двадцать градаций. Представь себе шкалу, разделенную на двадцать частей-рангов. Реальный, физически ощутимый огонек может разжечь лишь тот маг, у которого есть минимум третий ранг в Стихии Огня. Дальше можешь сообразить сама. Магов, имеющих ранг с девятого по двенадцатый, называют в зависимости от некоторых особенностей их Дара Саламандрами, Фениксами и Драконами. Я, например, внеранговый боевой маг, но, если быть точной, у меня тринадцатый ранг в Стихии Огня и по нашей классификации я - Дракон-Виверна или Решеф[5]. Ты, я полагаю, как минимум Вулкан[6] или Феникс, но это неточно. Так сразу мне не решить. Опыта недостает, так что, если хочешь узнать подробности, обратись к Трису, он в этом деле собаку съел.

- Замысловато, но познавательно, - подвела черту графиня Консуэнская. – У вас, поди, и книжки такие имеются?

- Одну из них написал наш с Трисом отец.

- Круто! – восхитилась Теа. – Давай, тогда кратенько про все остальные Стихии.

- Кратко не получится, - развела руками Габи.

- Тогда, рассказывай, как получится, - предложила Теа.

- Сама предложила…

Разумеется, Габи лукавила. На самом деле Решефом она стала не столько из-за тринадцатого ранга в Стихии Огня, сколько из-за своей силы в магии Воздуха. Пятнадцатый ранг в этой Стихии превращал ее в настоящую повелительницу бурь, а в сочетании с Огнем это действительно было чем-то таким, от чего у ее предполагаемых оппонентов просто не было лекарства. Не зря же в Стихии Воздуха она считалась даже не Бореем, а настоящей Темпестас[7]. И во время покушения на олимпийском стадионе, ее Воздух оказался не менее полезен, чем ее Огонь. А уж вместе…

- Магов, обладающих Даром в Стихии Воздуха, довольно много, - сказала она вслух. – Вроде бы, около 30% всех колдунов и колдуний всех возрастов. Тонкость в том, что абсолютное большинство «воздушников» находятся в диапазоне между третьим и шестым рангами. Они низкоранговые, как, впрочем, и основная масса магов Земли. А магов нашего с тобой уровня, - одиннадцатый-тринадцатый ранг в Стихии Воздуха, - вообще, считанные единицы. Мало нас, и этим все сказано. Редкий Дар. Уникальная способность. Этим она и ценна, а в сочетании со Стихией Огня, тем более…

Следующие полтора часа Габи рассказывала Татьяне о Стихиях и рангах, о талантах и способах измерения пределов Дара. Можно сказать, дала развернутую академическую лекцию в стиле Триса или Зандера. Но, в отличие от них, Габи этим никогда прежде не занималась, - она же не профессор, - и оттого изрядно утомилась. Впрочем, ее усталость была вызвана не только и даже не столько этим новым лекторским опытом, сколько тяжелыми мыслями, которые нежданно-негаданно нахлынули на нее во время рассказа. И мысли эти были вовсе не о магии или, если все-таки отчасти о ней, то не напрямую, а лишь косвенно.

Так и вышло, что говорила она об одном, а думал в это время о другом. Она думала о доме, имея в виду, не палаццо Коро, а дом в широком смысле этого слова. А это, значит, и страна, и город, и, прежде всего, семья. Вот о чем думала Габи, и о чем болела ее душа. Ее лишь недавно обретенный дом находился в опасности, поскольку борьба за власть, а тем более, гражданская война, могли с легкостью разрушить все, чем она теперь так дорожила. А еще она думала об Эве Сабинии, которая как-то незаметно и очень быстро стала для Габи чем-то большим, чем подруга и покровительница, но о ком не скажешь, что вот она – любовь всей ее жизни. Не любовь и не верноподданнические чувства. Скорее дружба, не лишенная корысти. Все-таки Габи не одна и не сама по себе, за ней стоит клан, и она отвечает за всех этих людей. А раз так, то дружба с наследной принцессой поневоле имеет «дополнительные оттенки», среди которых вместе с сексом присутствуют серьезные обязательства и перед Эвой Сабинией, и перед кланом, и перед страной. И сейчас, рассказывая о магии, как ее понимают франки и алеманы, Габи решала между делом, что и как, и в какой последовательности будет делать, когда они вернутся домой. И оказалось, что не было бы счастья, да несчастье помогло. Впрочем, не несчастье, разумеется, а всего лишь случай, но народная мудрость звучит как-то правильнее.

Так вот о случае. Это же как иногда происходит. Делаешь одно, думаешь о другом, и вдруг понимаешь, что набрел по случаю на что-то третье. И это третье способно, если и не перевернуть мир с ног на голову, то уж точно облегчит тебе решение тех проблем, которыми занята сейчас твоя голова. Ведь это так просто, - раз, два и в дамках! - но одновременно как же это сложно. Замыкаешься распутывать клубок мыслей, идей и событий. Однако отчего бы не попробовать?

И начать, наверное, следует с того, что ей Габриэлле Э’Мишельер предстоит ни много ни мало спасти империю и принцессу-наследницу, возведя Эву Сабинию на престол ее отца. И при этом не плохо бы уцелеть самой и не подставить под удар родных и близких. Клан, брата и Марию Перигорскую, и много кого еще. Огромная ответственность. Настоящий вызов ее талантам. И, разумеется, не проходящая головная боль. Но потом появляется ее дедушка и приводит ее в этот новый дивный мир, и выясняется, что в этом практически лишенном магии Мире живут, между прочим, потенциально довольно сильные колдуны и колдуньи. Их даже искать не пришлось. Сами нашлись. И уговаривать на эмиграцию их оказалось не надо Сами попросились перейти под ее руку и уйти вместе с ней в ее полный магии Мир. А это дорогого стоит, потому что даже четыре сильных мага могут кардинально изменить расстановку сил в империи франков. В особенности, если там о них никто пока ничего не знает. И это просто здорово, но есть проблема. Все четверо - люди, принадлежащие совсем другой культуре и Миру, и даже иной исторической эпохе. Они, за немногими исключениями, не говорят по-французски, - а если и говорят, то отнюдь не на том франке, на котором говорят в империи, - в большинстве своем не умеют ездить верхом, не владеют магией, как того требует то общество, в которое их предстоит ввести. И все это, не считая таких мелочей, как этикет, политика и культура, имея в виду общую историю их Мира, франкские и латинские древности, литературу, с которой знакомы их сверстники-аристократы, искусство, - кино, музыка, танцы, - и далее по списку.

Ничего не напоминает? Еще как напоминает! Еще совсем недавно Габи была в точно таком же положение. И, если бы не ее Золотой Человек, быть бы ей битой в прямом и переносном смысле этого слова. То есть, ей помог тогда Тва’А, передав ей необходимое знание, что называется, из рук в руки, но, возможно, способность помочь в таком деликатном деле связана не с тем, что он Источник, а с тем, что он часть народа разделенных джа. Однако «волки» тоже ведь принадлежат к этому народу. И разве «выпить» «вонг» не то же самое, что сделал для нее Тва’А? Очень похоже, но дело в другом. Теперь и сама Габи – «волчица» джа и по магии, и по отношению к их эгрегору. Она поглотила «Сокровенное знание народа джа», и значит, может попробовать сделать для Вероники Акиньшиной или любого другого российского мага то, что сделал для нее когда-то и не так, чтобы давно, ее Золотой Человек.

Самое любопытное, что едва она об этом подумала, как у нее в голове актуализировалось соответствующее знание, спрятанное до поры до времени в массе других знаний, полученных из «вонгов» ее дедушки. Причем, актуализировалось, не как сухое описание процесса в учебнике, а как нечто, что она уже знает и чем умеет пользоваться. Оставалось лишь сделать «так, так и так, и еще, наверное, вот так» и дело в шляпе. Ей на это, по идее, даже магии должно было хватить, поскольку магия разделенных джа не похожа на человеческую и не привязана к этому Миру и его особенностям. И, если обычной магии было у нее сейчас совсем немного, - она сидела буквально на голодном пайке, - то магии джа было сколько угодно, поскольку в довольно-таки значительной степени она замыкалась на физические процессы и константы, а не на эманацию стихийной магии.

Едва сообразив, что к чему, Габи буквально загорелась идей проверить свою гипотезу на практике. А раз так, то, извинившись перед Татьяной, которая была ей, разумеется, более чем симпатична, но все же не настолько, чтобы откладывать из-за нее крайне важный эксперимент, Габи пошла искать Веронику. Впрочем, искать долго не пришлось. Все гости «домика в лесу» старались не удаляться или, во всяком случае, не сильно удаляться друг от друга. Вместе было как-то спокойнее, в особенности, в компании таких сильных магов, как Габи и Трис или Теа и Август. В общем, Акиньшина нашлась быстро, - не прошло и четверти часа, - и Габи сразу же взяла быка за рога.

- Идем! – позвала она Веронику. – Дело есть. Не пожалеешь!

- А куда пойдем? Может быть, тогда лучше в номер?

- Кто о чем, а вшивый о бане! – усмехнулась в ответ Габи.

– Да, не переживай ты так, - добавила увидев, что Акиньшина готова обидеться. – Ночью все было просто замечательно, но сейчас у нас совсем другое дело.

Что ж, если не лукавить, ночью все действительно было очень даже неплохо, и это при том, что принцесса-наследница была куда более опытной любовницей и временами способна была показать своей девушке «небо в алмазах», но даже с ней Габи ощущала иногда некую «недосказанность». И объяснялось это тем, что Габи все-таки предпочитала мужчин. Во всяком случае, ее скудный опыт указывал именно на это. Мужчины представлялись ей более правильным, но, главное, естественным выбором.

- Что будем делать? – спросила между тем Вероника, и это прозвучало уже не игриво, а вполне по-деловому.

- Я тут вспомнила один фокус, - покрутила Габи рукой. – Непростой фокус и с порядочными заморочками, но, если получится, все будем в шоколаде. У вас ведь так говорят?

- У нас много чего говорят, - пожала плечами Вероника. – Вопрос, что ты имеешь в виду?

- Ну и ладно, тогда, - отмахнулась Габи. – О! А вот и подходящее место!

Подходящим местом оказалась мансарда, сооруженная в подкрышном пространстве. Габи здесь еще не была, - вообще, никто из них на чердак не поднимался за неимением к тому причин, - она просто «почувствовала» это место и привела сюда Акиньшину.

- Просто замечательно! – констатировала Габи, осмотрев просторную комнату, меблированную в стиле «деревенской» гостиной. – Снимай шубу и садись в кресло.

- А не замерзнем? – Поежилась Акиньшина. – Все-таки это мансарда. И отопления здесь нет.

- Отопление есть везде, где есть я, - довольно-таки «зловеще» ухмыльнулась Габи, вполне усвоившая методы «устрашения и убеждения», необходимые в арсенале каждого уважающего себя военного вождя.

Она «настроилась», на окружающее ее пространство и медленным ментальным пасом подняла температуру воздуха до двадцати пяти градусов Цельсия.

- Как ты это делаешь! – Вероника в удивлении распахнула глаза, видимо, почувствовала, как резко изменилась обстановка в комнате. – Даже не знала, что такое возможно! Я тоже так смогу?

- Возможно, - чуть кивнула Габи. – И возможно быстрее, чем ты думаешь. Ну-ка села удобно, расслабилась и закрыла глаза. И чтобы два раза не повторять! Все поняла?

- Да.

- Тогда, за работу!

Акиньшина закрыла глаза и откинулась на спинку кресла, ну а Габи начала выстраивать информационный модуль[8]. Дело, к слову сказать, непростое, потому что в обычном случае человек не может рассказать, что он знает о том языке, на котором говорит и, разумеется, не может определить объем необходимого знания. Однако интроспекция джа оказалась невероятно эффективным инструментом. Еще недавно, казалось бы, только что, Габи о таком и мечтать не могла. Но сейчас она легко припаривала свое знание высокого франка, составляя информационный пакет, предназначенный начавшей впадать в дрему Акиньшиной. Одновременно с этим, - активно рассредоточив свое внимание, - Габи «достраивала» вокруг головы Вероники конструкцию ментальной передачи. Именно через этот конструкт новое знание должно было перейти в мозг девушки, чтобы стать там ее собственным франкским Логосом[9]. Операция непростая и страшно трудоемкая, буквально обессилившая и Габи, и ее русскую подругу. Впрочем, если усталость Акиньшиной была соразмерной платой за обретение знания, то физическое и магическое истощение Габриэллы было связано с ее неопытностью. Она же впервые проделывала этот фокус, и поэтому израсходовала гораздо больше сил, чем требовалось. Зато она не только научила Веронику настоящему высокому франку, но и сама кое-чему научилась. Например, тому, что силы следует беречь, расходуя их экономно и со смыслом. Недаром русский поэт Александр Пушкин назвал опыт сыном трудных ошибок[10]. Так и есть – опыт, вот в чем дело, и сейчас, среди прочего, именно опыт Габи и приобрела.

- Очнись красотка! – позвала Габи, завершив свой многообещающий эксперимент.

«Я бы сказала, экстремальный, - прокомментировала мысленно, - но не скажу. Запомню».

- Я что, задремала? – вскинулась между тем Акиньшина.

- Не волнуйся, - успокоила ее Габи своим самым добрым голосом. – Что естественно, то небезобразно.

- Стесняюсь спросить, - хмыкнула между тем Вероника. – Что это было, шеф? В смысле, что ты со мной сделала, о Великая?

«И в самом деле, что я с тобой сделала, милочка? Хотелось бы мне и самой это знать».

- Не догадываешься?

- Нет, - пожала плечами девушка.

- Тогда вопрос, - переходя на свой холодновато-ироничный «деловой» тон, спросила Габи, - на каком языке мы сейчас говорим?

- Мы говорим? – переспросила Акиньшина. – В каком смысле, на каком языке? Ой!

— Вот именно, моя милая, Берунико[11]! – рассмеялась Габи, довольная тем, что все у нее получилось, как «в книжке написано», от и до. – Именно ой! Мы говорим с тобой на высоком франке, и произношение у тебя, мой друг, самое аристократическое, какое только может быть. Если судить по твоей речи… Ну, знаешь, словарный запас, произношение… то да се… Ты франкская аристократка, получившая правильное домашнее образование и воспитание.

- Но как? – опешила Вероника, продолжая, тем не менее, говорить по-франкски. Так говорили бы между собой две подружки-аристократки во время разговора тет-а-тет. Не соблюдая правил и стиля, но именно этим подчеркивая свой уровень владения языком. - Откуда это все сразу вдруг? Я же не могла… Не знала… Не умела…

- Я наделила тебя этим знанием, - пожала плечами Габи. – Только не надо пока никому ничего рассказывать. Пусть это до времени останется строго между нами. Наш общий секрет, ведь ты не против?

- Нет, но…

- Без «но», - остановила ее Габи. - А ближе к вечеру мы с тобой снова сюда вернемся и предпримем еще одну попытку вывести тебя в люди. Хочу, Вера, попробовать научить тебя основам нашей магии, какая она есть, вернее, так, как ею пользуются франкские одаренные…

2. Трис

«Лесное сидение» затянулось на долгих восемь дней. Грустно, конечно, - все-таки у них у всех были планы, - но не смертельно, успеют еще наверстать упущенное, тем более что и сейчас они отнюдь не бездельничали. У толковых людей, как говорили древние, дел мало не бывает, бывает мало времени. Так что никто не скучал, занимаясь при этом каждый своим делом. Трис, например, беседовал с Августом, им, к счастью, было что обсудить. Оба колдуны и ученые и оба живут в непростые для их Миров времена. Есть, о чем поговорить и чем поделиться. И это, не говоря уже о том, что, чтобы дружить, - а они оба понимали ценность такой вот межмировой дружбы, - надо бы для начала разобраться в том, кто есть кто в этом Мире или в ином. Вот и разбирались, не торопясь и «со всем уважением». Иногда под кофеек, а иногда и под что-нибудь покрепче. Оба взрослые мужчины, сибариты и, возможно даже, эпикурейцы. Им можно и даже нужно. Кофе, сигара, немного приличного коньяка…

Впрочем, ни Трис, ни Август не забывали и о местных российских магах, готовившихся эмигрировать во франкскую империю. Ребята они молодые, любознательные и талантливые, и, если предоставить их полностью самим себе, могут заскучать без дела и, неровен час, начнут творить глупости. Поэтому все четверо «взрослых» магов занимались с молодняком хотя бы по нескольку часов в день. Два-три часа от каждого по способностям, помноженные на четыре, это уже, считай, половина суток. Добавим сюда время на сон и еду, на неспешные прогулки по зимнему лесу и простые развлечения типа игры на компе или сауны с пивом и раками[12], и выясняется, что ни у кого из них просто не остается на всякие глупости ни времени, ни сил, ни особого желания. А занимались они, главным образом, магией во всех ее проявлениях, но не только. Еще повышали, так сказать, свой культурный уровень и учили языки. В основном, франкский и алеманнский, которые в этом Мире, соответственно, французский и немецкий, но в империи звучат несколько иначе и отличаются словарным запасом и некоторыми грамматическими структурами. Впрочем, если кто и мог их по-настоящему чему-нибудь научить, то это Габи.

У сестры открылся новый талант, который не мог не удивлять, и не восхищаться которым было просто невозможно. Разумеется, ей все еще было далеко до полу-божественных способностей Тадж’А, но и то, что Габи творила со своими знаниями, впечатлило всех причастных. И Триса, к слову сказать, тоже. Его, быть может, даже больше, чем других. Ведь что бы он ни думал о своей младшей сестре, как бы не гордился ее невероятным прогрессом, она раз за разом умудрялась его впечатлить тем или иным своим новым достижением. И вот новый прорыв, - да еще какой, - и, как следствие, все четверо новобранцев уже говорят на высоком франке и на алеманнском, вернее на его литературном варианте, который сами алеманы и германцы называют Hochdeutsch[13]. Сил это у нее, правда, взяло немало, как, впрочем, и времени, но результат был просто великолепен. Все четверо молодых русских магов говорили теперь, как природные франкские аристократы, да и вели себя соответствующе. Во всяком случае, когда этого хотели. Однако больше всего сил и времени Габи вкладывала в Веронику Акиньшину, стремительно превращавшуюся в ее подругу и наперсницу.

- Мы сможем практически сразу ее легализировать, - объяснила она Трису, когда он спросил ее о цели таких грандиозных усилий. – Она уже сейчас говорит и ведет себя так, как следует. Латынь и греческий – выше всяческих похвал, - усмехнулась какой-то своей мысли. - Верховая езда и вождение авто опять же на моем уровне – дело только за практикой, но навыки у нее уже есть. Моторика, понимание того, что делает и зачем, различные мелкие умения… Думаю, сядет за руль и сразу же поедет. То же и с лошадками. Пока мы здесь, я постепенно наведу на нее окончательный лоск, а когда вернемся домой, надо будет ей сразу же сделать подходящую легенду и можно выводить в Свет.

- Ты думаешь о чем-то конкретном? - спросил Трис, уловив в речи сестры короткую заминку.

- Да, пожалуй…

- Расскажешь?

- Разумеется, - фыркнула Габи, позволявшая себе наедине с Трисом гораздо больше вольностей, чем обычно. – Скажи, Трис, могла же быть у нашей матери сестра? Не родная, скажем, а двоюродная или троюродная?

- Допустим, - кивнул Трис, успевший уже понять, о чем думает девушка. – Допустим, у нее была сестра.

- Кем мне, тогда, приходится ее дочь? – уже открыто усмехнулась Габи. – Она моя кузина, не правда ли?

- И вы росли вместе… - подсказал Трис, что называется, поймавший мотив ее истории.

- Да, в том самом замке в Беарне, - подтвердила Габи его догадку.

- Château de Morlanne, - «припомнил» Трис. – Что ж, Габи, это хорошая идея. Подруга детства и дальняя родственница. Вполне!

- Да, вот и я так подумала, - Габи явно была довольна результатами обсуждения. – Я недавно придумала кое-что, типа воспоминаний о детстве в Аквитании, о шато де Морлан, об учебе, о быте в замке, - я, кстати, нашла его чертежи и графические изображения, - о детских наших проделках, о прогулках верхом в окрестностях замка, об учителях и воспитателях, о прислуге… об охоте на диких гусей и оленей… и о праздниках, разумеется… Песенки там детские, шутки, страшилки, то да се.

- Откуда информация? – удивился Трис, доподлинно знавший, что ничего этого никогда не было, и, соответственно, знать об этом Габи попросту не может, ибо нечего там знать.

- Я для себя старалась, - пожала плечами Габи. – Мне же тоже приходится иногда говорить о детстве. Вспоминать, рассказывать… Вот я и готовилась, книги читала, воспоминания уроженцев тех мест, журнальные статьи. Еще с людьми говорила. В торговом квартале, если заговоришь по-окситански, всегда найдется заинтересованный собеседник. А там уж как пойдет. Или кофе со сливками, или вино, или эль, и человек рассказывает тебе о родных краях, о местных аристократах и об их стиле жизни. Взгляд, конечно, снизу, так сказать, от земли, но всегда можно внести поправку на социальный статус. А уж местные легенды и прочий фольклор – так этого добра хоть отбавляй. Так что есть у меня готовый рассказ, и, если ты сможешь легализовать Веронику, как нашу с тобой родственницу…

«Родственница, - кивнул Трис мысленно. – Родственница – это хорошо! Кузина – еще лучше, но никакая не Мишельер. Вернее, Мишельер, но по праву родства и с моего позволения. А родное имя у нее должно быть все-таки другое. И у меня для нее даже кандидат в отцы имеется!»

И в самом деле, жил в тех краях один подходящий персонаж. Виконт, между прочим, но, к его несчастью, нищий виконт, полностью разорившийся, а значит, несильно известный даже там и тогда. В столицах, что в местной, в Беарне, что в имперской никогда не бывал и знакомых там не имел, не говоря уже о родственниках. Да и умер уже, не оставив ни потомства, ни памяти. Одни лишь записи о рождении и смерти…

«Он-то не оставил, - ухмыльнулся Трис, обдумывая, как бы все это провернуть. – Но мы ему поможем. Там, в провинции, за деньги можно сделать любые документы… И значит, будет у него дочь!»

- Берунико де Габардан де Парлебоск, - сказал он вслух. – Твоя кузина и наперсница Веро де Габаре. Единственная дочь виконта де Габардан[14] и наша любимая родственница по линии матери. Как смотришь?

- Виконтесса? – переспросила Габи. – Да, Трис, это именно то, что нам нужно. Виконтесса – это хорошо! Я приглашу ее на твою свадьбу и «уговорю» остаться со мной в Столице.

- Элегантное решение! – согласился Трис, представив себе Веронику в подходящем наряде и с соответствующими драгоценностями в ушах, на шее и на руках.

«Еще можно в волосы, если сделать правильную прическу!»

Вообще-то Вероника Акиньшина была не только одаренной и талантливой, но и очень красивой девушкой. На вид ей можно было дать лет семнадцать, максимум - восемнадцать, но на самом деле ей было уже двадцать, и она заканчивала университет. У нее отличная фигура, длинные ноги с тонкими щиколотками и плоский животик, и, как вишенка на торте, впечатляющая грудь при общей субтильности организма. Прямоугольное лицо с выразительным ртом, высокие скулы, зеленые глаза, и роскошные волосы медового оттенка.

«Мария тоже красивая, но эта…» - Эта явно нравилась ему больше.

– Продолжай их учить, раз уж можешь, - сказал он вслух, опасаясь, что Габи узнает об его тайных желаниях. - Они все могут приехать в Лион вместе с Вероникой. Скажем, как ее свита. Родственники, друзья… В общем, ее ближний круг. Все-таки она виконтесса и довольно-таки близкая родственница Мишельеров… Право именоваться Мишильер я ей дарую, денег дам…

Обсуждение деталей не заняло много времени, зато работы Габи прибавилось. Спасибо еще, что ей помогала Теа-Татьяна. Внедрять информационные пакеты прямо в мозг реципиента, графиня, к сожалению, не могла. Но затона умела «раскрывать человеческий потенциал». Ее магия позволяла, пусть и на относительно короткое время, ускорить мыслительные процессы другого человека, усилить его восприятие и расширить объем памяти, не говоря уже о скорости запоминания. В реальности это означало, что на час-полтора человек превращался в машину по усвоению знаний. Мог, например, прочесть толстую книгу от корки и до корки, запомнив по ходу дела все, что было в ней изложено, да еще и переработав своим интеллектом все вновь полученные знания. «Волшебных» книг у них с собой, к сожалению, не было, но все четверо взрослых магов знали и умели так много всего, что им не сложно было прочесть две-три лекции в день на ту или иную тему. Габи от этой обязанности освободили, - ей и так хватало, чем заняться, - зато остальные вложились в работу по полной. Август и Теа учили, в основном, магическим дисциплинам, а Трис, как глава их будущего клана, взял на себя имперскую политику, экономику и финансы, международное и имперское право и историю магических искусств в применении к этнической географии. Он говорил, а Теа в это время активировала слушателей, превращая их в людей, буквально поглощающих новые знания. В общем, всем было чем заняться, а потому время «лесного сидения» промелькнуло неожиданно быстро. Оглянуться не успели, а все уже закончилось.

Собственно, только тогда, когда был объявлен отбой, Трис и компания узнали, наконец, отчего им всем пришлось прятаться. Виновниками торжества оказались Максим Суворин и его окружение, активно интересовавшееся «всякой ересью:оккультизмом, ворожбой и прочей хЕромантией». Между прочим, дословная цитата одного высокопоставленного чиновника из столицы. На самом деле, так все знакомые с Сувориным люди и относились к его увлечению магией и колдовством. Это было хорошее прикрытие и для собравшихся вокруг него российских магов, и для тех исследований магии, которые Максим Тимофеевич щедро финансировал. Он даже бравировал своей «чудаковатостью»: кто-то собирает модели автомобилей или древнеримские монеты, а он, вот такой вот оригинал, - тратит деньги на парапсихологию и всевозможных экстрасенсов, прорицателей и медиумов. Народ посмеивался над причудами богача, а сам Суворин этому только радовался пусть мол, смеются, лишь бы не лезли в его дела. Однако не даром говорится, что человек предполагает, и только боги располагают. Максим и его многочисленные «друзья и родственники» расслабились или, говоря иначе, попросту разболтались. Говорили, что в голову придет, там, где лучше было бы промолчать. Обменивались впечатлениями о виденном и слышанном в присутствии ненадежных свидетелей. В общем, забили на дисциплину и осторожность, и совсем забыли, что в их близком и дальнем окружении могут находиться весьма заинтересованные глаза и уши. А стучать, как смеялись сами же русские студенты, надо чаще. Вот на них и настучали, в смысле донесли. А дальше все просто и понятно. Информация дошла до кого-то из так называемых олигархов, - сам Суворин был всего лишь богат, но настоящим магнатом не считался, - а уж этот так и оставшийся безымянным миллиардер, заинтересованный в том, что может дать ему настоящая магия, поверил не слухам, а фактам. И бросил на разработку проблемы, не только людей из своей службы безопасности, но также умудрился подрядить одну из силовых госструктур. Не всю, разумеется. Та контора ему, по большому счету, никак не подчинялась, но отдельные ее подразделения были скуплены им на корню и брошены в бой. Так и созрел кризис, разгребать последствия которого пришлось все эти восемь дней, и, как сказал сам Максим Тимофеевич, «нам это еще долго будет аукаться и икаться».

Итак, пожар общими усилиями неназванных лиц удалось погасить, но было очевидно, жить, как раньше, уже не получится. Отсюда и выводы. Августу и Теа, как ни жалко, пришлось уйти к себе домой. Впрочем, не с пустыми руками и не просто так. В общем, не бегство, а планомерное отступление на заранее подготовленные позиции. В глубоком подвале на загородной даче Черткова, - «скромный домик» среди просторов карельской тайги, напоминавший скорее охотничий замок, чем заимку, - Август и Теа не без помощи Триса выложили настоящий рунный круг. Сложнейшая пентаграмма из серебра, алюминия и платины должна была служить терминалом для переходных врат, то есть, для частично стационарного портала, через который Август и Татьяна собирались ходить в этот Мир на постоянной основе. Не сразу сейчас, разумеется. Но было очевидно, что, найдя дорогу домой, Таня от возможности видеться с отцом уже не откажется. Вот страсти немного улягутся, и можно будет наведаться снова. Ну а пока, портал на их Землю открыла им Габи. Это было и быстрее, и надежнее, да и грузоподъемность перехода была совсем неплоха. Татьяна, например, утащила с собой огромный чемодан-сундук на колесиках, до отказа забитый «самыми необходимыми ей вещами»: шикарным дамским бельем всех цветов и фасонов, французской косметикой, духами и прочим всем, что может понадобиться продвинутой женщине там, где ничего этого пока еще нет. Чертков же в благодарность за оказанную помощь показал Габи «два-три места», куда можно будет безбоязненно переходить для того, чтобы уже оттуда выяснить, что происходит и какова обстановка. Это было ценное приобретение и важный контакт, тем более что в «точках перехода» сразу же сделали тайники-закладки: пара-другая телефонов, немного денег и так по мелочи. Однако все это задел на будущее, а сейчас тот же Чертков рекомендовал не задерживаться. Неровен час еще кому-нибудь вожжа под хвост попадет.

Так они, собственно, и поступили. Подождали еще три дня, позволив эмигрантам собраться в дорогу по всем правилам. Добавили к группе «репатриантов» «по просьбе трудящихся»[15] еще троих неофитов-новобранцев[16] – довольно-таки сильных молодых магов, «возжелавших странного». Два парня и девушка – студенты разных факультетов университета и 1-го Меда[17], - захотели уйти в Мир магии, а Трис и Габи желали максимально усилить свой клан. Поэтому никаких возражений с их стороны не последовало, и через три дня вся компания, выстроившись гуськом, перешла на промежуточную станцию и обустроилась в замке Сковья. Здесь они пробыли еще семь дней, так что Габи успела потребить четыре «вонга», приобщившись к основам медицины разделенных джа и к их же боевой магии. Заодно подтянули и новичков. Габи «научила» их говорить на правильных языках, а Трис объяснил, в какой Мир они направляются, и как будут там жить. Заодно сочинил и первичную легенду для всех семерых, и не только сочинил, но и вбил им все это в голову. Ну а затем наступило время возвращаться, и вся компания вслед за Габи перешла в палаццо Коро.

По объективному времени Мира империи их приключение заняло всего каких-то восемь часов с копейками. Ну или целых восемь часов с минутами, что, в общем-то ерунда, если сравнить с тем временем, которое они провели в замке Сковья и в Мире «Акиньшиной и Ко», но здесь-то в палаццо время на месте не стояло, и за восемь часов народ мог сильно занервничать. Поэтому первым делом, - то есть, сразу после возвращения, Трис и Габи вышли к своим людям – слугам и домочадцам, - чтобы успокоить их, заверив, что с таном и его сестрой- коннетаблем все в полном порядке. Затем Трис связался по телефону с кастеляном[18] шато д’Агремон и приказал срочно приготовить комнаты для шестерых гостей и начать готовить для них обед.

- Удивляться их внешнему виду и багажу не следует, - сказал он, завершая разговор, - расспрашивать их о чем либо, категорически запрещаю, и еще одно. Делиться случайно полученной информацией с друзьями, родственниками и соседями – попросту опасно для жизни. Вы меня понимаете?

Кастелян понимал и тут же заверил своего господина, что все будет исполнено в лучшем виде, а болтать в замке никто не станет. Не так воспитаны, да и службу знают.

- Тогда последнее, - нанес Трис последний штрих, - люди придут по дороге от перевала. У них с собой крайне тяжелый и неудобный для переноски груз. Так что надо выслать им навстречу грузовичок. Где-то через пятнадцать-двадцать минут. И еще одно. Со всеми возникающими вопросами обращайтесь ко мне или к моей сестре…

3. Габи

Быстро отдав слугам все необходимые распоряжения, Габи вернулась в свою гостиную к ожидавшим ее там переселенцам. Ребята сидели кто где: посадочных мест, - диванов, канапе[19] и кресел, - к счастью, хватило на всех. Кто-то курил, кто-то – нет, но все были явно на взводе в ожидании и предвкушении того, что называется «продолжение следует». Габи их хорошо понимала, сама через подобное прошла. Впрочем, нет. И она тогда была другой, - крепче, выносливее или, лучше сказать, терпеливее, - и ее обстоятельства были куда хуже, чем те, в которых оказались сейчас эти ребята. И, тем не менее, было понятно, - во всяком случае, Габи это видела невооруженным глазом, - что для начала этих ребят следует взбодрить и успокоить, и, разумеется, рассказать им, что и как будет происходить с ними дальше, чтобы не напридумывали себе ненароком каких-нибудь совершенно ненужных ужасов.

- Сейчас я открою портал, - сказала она, присаживаясь на козетку[20], обитую гобеленовой тканью, - и мы перейдем в Арденны. Там в долине Мааса недалеко от Намюра находится фамильный замок Мишельеров шато д’Агремон. После перехода мы окажемся метрах в трехстах от ворот замка, но в таком месте, где нас будет не рассмотреть ни из самого шато, ни из ближайших окрестностей. Деревья мешают, - там стоят старые дубы и буки, и они хорошо перекрывают обзор, - и это большой плюс, поскольку свою способность открывать порталы я светить ни перед кем пока не хочу. Есть в этом, однако и довольно-таки серьезный минус. И, судя по выражению ваших лиц, я вижу, что вы уже и сами догадались, о чем идет речь. Тащить все свои сумки-клюмки в гору, - а там именно, что подъем, - то еще удовольствие.

И в самом деле, к эмиграции ребята подготовились со всей достойной такого предприятия серьёзностью. У каждого был большой туристский рюкзак за плечами и второй – поменьше – спереди на груди, и еще монструозный чемодан на колесиках, влекомый одной из рук, поскольку другой рукой надо держаться за впередиидущего, чтобы попасть в створ невидимого портала. Ерунды, насколько ей было известно, ребята с собой не тащили, но и того, что сочли необходимым и обязательным взять, набралось совсем немало. У Акиньшиной, к примеру, почти весь объем чемодана занимали ценности: золотые слитки, мешочки с драгоценными камнями, шкатулки с драгоценностями и прочая ерунда, типа изделий из серебра и золота. Старинных изделий, к слову сказать, потому что брать с собой новодел для Вероники не комильфо. Но это, так сказать, апропо[21]. А по факту, ее чемодан настолько тяжел, что даже для того, чтобы только сдвинуть эдакую махину с места, требуется нерядовое усилие. И Вероника с этим справилась вполне успешно, - сильная девочка, - но тащить этот сундук с сокровищами триста метров в гору – это уже за гранью Добра и Зла.

- Но вопрос решаем, - продолжила между тем Габи. – Трис связался по телефону с кастеляном замка… Кстати, все знают, кто такой кастелян?

Знали все, - все-таки культурный народ, образованный, да и она постаралась, внедряя им в мозги разумное и вечное в ассортименте. И соответственно, сейчас Габи смогла закончить свою коротенькую вводную:

- Перейдем на место, встанете у дороги и подождете прибытия транспорта. В замке есть грузовичок, так что ничего тащить на себе не придется. Трис приказал выслать вам на встречу машину и пару крепких парней в помощь.

- Ты с нами не пойдешь? – ухватила Вероника главное в ее рассказе.

— Это ты, Акиньшина, никуда не пойдешь, - холодно усмехнулась в ответ Габи, - поскольку остаешься в палаццо. Комнату тебе уже готовят, а вещи перенести помогут слуги. А с вами, ребята, - обвела она взглядом юных волшебников, - я только перейду на ту сторону, покажу место, проверю на всякий случай окрестности и сразу же вернусь назад. Не надо, чтобы меня там видели. Дорога в это время года и, учитывая ранние сумерки, будет абсолютно пустой. Опасностей, в виде хищников или каких-нибудь бандитов, там нет. А, если что, у вас с собой и огнестрел есть, насколько я знаю, и магия здесь вполне работает. Управляющий о вашем прибытии извещен. Машину вышлет, комнаты уже готовят, обед – тоже. Поживите несколько дней в замке, отоспитесь, отдохните, погуляйте по окрестностям, почитайте умные книжки. В шато есть небольшая, но приятная библиотека. Ну а мы с Трисом появимся у вас дня через три-четыре. Привезем переходники для ваших компов, подходящую одежду и, если получится, то и документы. Но, думаю, с документами придется все-таки обождать. Если делать, то один раз и сразу хорошо. А справить правильные бумаги – дело не одного дня.

- Что еще? – прикинула вслух. – Учителей вам наймем, да и сама я хоть пару дней, но с вами побуду. Научу кое-чему… Опять же приодеться вам надо бы… обзавестись аутентичными личными вещами… Все, кажется.

- Ну что, готовы? – встрепенулась через мгновение, вставая с канапе. – Тогда, пошли! А ты, Акиньшина, подожди меня здесь. И никуда не уходи!

В следующие пару минут народ занимался делом, навьючивался и формировал «паровозик». Так, гуськом, в конце концов, и перешли ровно туда, куда намеривались. Место это Габи запомнила с прошлого раза и, к счастью, не ошиблась. Пустынная дорога, скрывающаяся слева и справа за поворотом, сумерки, тишина и покой. И никого на пару километров в любую сторону: ни машин, ни людей, ни крупных хищников. В общем, все, как обещала.

- Мы на месте, - сообщила переселенцам. – Отойдите вон туда, к кустарнику и ждите. Скоро за вами приедут.

- И не разбредайтесь, - кинула вместо «пока-пока», - держитесь кучно, и все будет хорошо!

Сказала и перешла обратно в палаццо Коро.

- Ну, как ты тут? – спросила вскочившую при ее появлении Акиньшину. – Не соскучилась?

- Не успела, - бледно улыбнулась Вероника.

- Тогда, оставь чемодан здесь и пошли! – Позвала Габи, и повела подругу за собой. Сначала в коридор, затем в другой, на лестницу и в еще один коридор на третьем этаже.

— Вот, - кивнула на дверь прежде, чем ее открыть. - Твоя комната.

Это была одна из гостевых спален, которую Габи выбрала, что называется, на первый случай. Небольшая, с полуторной кроватью и удобствами в конце коридора. Но все-таки это была отдельная комната, и она вполне подходила для первой ночи в новом Мире.

«На одну, максимум, на две ночи», - решила Габи, открывая дверь, и тут же повторила эти слова вслух:

- Это место на одну, максимум, на две ночи, - сказала она Акиньшиной. – Завтра-послезавтра переедем в мой собственный дом, там будет просторнее и апартаменты побогаче.

Идея с собственным дворцом возникла сразу же, как Трис решил жениться на Марии герцогине Перигор. Габи же не дура, как не понять, что Трис из своего палаццо Коро никуда не переедет. Он мужчина, и он женится, а значит жена приходит жить к нему, а не он к ней. Да и Золотой Человек живет в пещере, расположенной под его замком. Но палаццо Коро – это относительно небольшая городская крепость, а никак не дворец, в котором с комфортом могут расположиться тан и его супруга, а также все их родственники, помощники, свита и слуги. Поэтому, обсуждая будущее, Габи и Трис пришли к выводу, что ей нужна своя резиденция, которая, в идеале, должна не только удовлетворять всем ее потребностям, но и располагаться как можно ближе к резиденции Триса. И такое место нашлось: как раз был выставлен на торги шато Мезон-Лаффит. Красивый и в меру просторный трехэтажный, - два этажа и мезонин, - дворец всего лишь в двух кварталах от палаццо Коро. Впрочем, Габи привлекло не только это. Прежние хозяева реконструировали и реставрировали шато буквально три года назад. Думали здесь жить, но планы изменились, и они его продали. А вот Габи дворец сразу понравился. С одной стороны, интерьеры начала XVIII века и аутентичные картины, гобелены и мебель, а с другой – современная сантехника и электропроводка, кухня с газовой плитой и печью, и подземный гараж, построенным для того, чтобы не занимать под машины, - а их у нее одной уже было целых три, - все постройки внутреннего двора, включая бывшую конюшню и каретный сарай. И, разумеется, парк, небольшой, но уютный,, примыкающий к шато со стороны, противоположной проспекту, на который дворец выходил фасадом.

В общем, сказано – сделано. Дворец купили как раз дней за десять до этих нежданных каникул. Впрочем, заниматься им было некогда, и Габи отложила это дело до лучших времен. Но сейчас, а именно сегодня, все уже выглядело совсем иначе, и Габи поняла, что, учитывая Гийома де Ламот-Уданкура, кузин Валь и Морг Мишельер, а также новых друзей из Питера, обживать шато придется с сейчас на сейчас, а не когда-нибудь потом.

- Есть хочешь? – спросила, проследив за тем, как Вероника избавляется от рюкзаков.

- Ух, полегчало! - потянулась Акиньшина, разминая затекшие от груза плечи. – Так ты здесь живешь?

- Не именно в этой комнате, но в этом палаццо.

- А палаццо как называется?

- Палаццо Коро, - ответила на вопрос Габи. – Резиденция тана клана Мишельер. – Городская крепость…

- Я знаю, что такое палаццо, - остановила ее Акиньшина. – Видела в Генуе и во Флоренции. И готова выслушать вводную за ужином, или что там у нас по часам?

- Скорее, обед, если исходить из местной практики, - объяснила Габи. – Но нам сегодня не стоит появляться в общей трапезной. Наверняка, там сейчас герцогиня Перигор – невеста Триса и ее фрейлины.

- В гости пришла? – уточнила Акиньшина, знавшая, что времени между уходом и возвращением хозяев прошло не так, чтобы много.

- Она здесь уже вторую неделю живет, - открыла карты Габи. – Все южное крыло заняла. Так что мы в ближайшие дни отсюда съедем. У меня есть свой дом - шато Мезон-Лаффит, - всего в двух кварталах отсюда. Там и поселимся, но сегодня и завтра придется спать здесь, и, пока я тебя не переодену лучше тебе ни с кем не встречаться, потому что…

- Я тайна, покрытая мраком, - хихикнула Акиньшина. – Кстати, у меня в чемодане тридцать килограммов золота в слитках. Не украдут?

- Сейчас доставят, - улыбнулась Габи, - но, в любом случае, в палаццо твои вещи в безопасности.

— Это хорошо, что в безопасности, - кивнула Акиньшина. – И, к слову, тридцать кило – это на ваши деньги много или мало?

- Какой пробы? – уточнила Габи, предпочитавшая ясность в финансовых вопросах.

- Двадцать четыре карата[22].

- Если так, то это примерно 7500 золотых франков или миллион пятьсот тысяч новых франков[23].

- Что на это можно купить? – решила уточнить порядком нервничавшая по этому поводу Вероника.

- Особняк можно купить хороший в центре города, - чуть пожала плечами Габи. – Это крупная сумма.

- У меня там еще килограмма три[24] бриллиантов и изумрудов хорошей огранки…

- Точно не скажу, - смутилась Габи. – Но это, наверное, еще два миллиона. И я так понимаю, это не все?

- Еще есть платина и старинная ювелирка, новая, впрочем, тоже.

- Как ты это все дотащила? – удивилась Габи, сообразившая, что чемодан Акиньшиной должен был быть и вовсе неподъемный.

- На одних нервах, если честно… И немного магии.

И в этот момент в дверь осторожно постучали.

- Войдите, - разрешила Габи.

Дверь открылась и двое слуг вкатили в комнату огромный сундук Акиньшиной.

- Стесняюсь спросить, чего ты еще притащила, - покачала Габи головой, рассматривая сундук.

– Впрочем, пустяки! – сказала через мгновение, когда дверь закрылась за слугами. — Это успеется. У тебя ведь есть платье на первый случай?

О платье и прочем всем в стиле имперской моды они как-то говорили, но Габи не помнила, чем там все закончилось.

- Есть, - кивнула Акиньшина. – Сшили точно по твоему рисунку.

- Тогда, переодевайся, я вернусь через четверть часа, и пойдем ко мне. Там пообедаем и поговорим. Надеюсь, нам никто по дороге не встретится, но, если что, ты виконтесса Берунико де Габардан, моя кузина. Мы с тобой подруги, росли вместе в Беарне, в шато де Морлан. Запомнила?

- Шато де Морлан, - кивнула Вероника, явно несколько обескураженная сообщенными ей новостями. – Берунико де Габардан. Виконтесса.

- Молодец! – похвалила подругу Габи. – Давай, тогда, переодевайся. Я скоро вернусь!

Оставив Акиньшину приводить себя в порядок, Габи отправилась раздавать приказы и поручения. Заказать обед и послать Валери и Моргану на бульвар Меровея[25], где модные бутики работают, если и не круглосуточно, то, как минимум, до полуночи.

- Ко мне приехала подруга, - сказала она своим кузинам. – Тоже, кстати сказать, наша общая родственница. Впрочем, неважно. Ее вещи потерялись в пути. Надо купить пару-другую платьев на первый случай. Может быть, брючный костюм, если попадется что-то интересное. И не забудьте про обувь. Пусть запишут на мой счет. Разрешение же у вас есть?

- Есть конечно! – отмахнулась Моргана. – Ты ведь нас познакомишь?

- Завтра утром, - коротко ответила Габи, переключаясь на новую тему. – Рост чуть ниже меня, сантиметров на шесть-семь, не больше. Тридцать шестой размер, но грудь больше, чем у меня. Полагаю, полноценный «Си»[26].

И это было чистой правдой. Грудь у Вероники была просто сказочная или лучше сказать идеальная: полная, высокая и невероятно упругая.

«А может быть, пусть сегодня переночует у меня?»

Идея была соблазнительная, тем более что во время «лесного сидения» они сблизились еще больше, и в интимном смысле тоже.

«На нее Трис глаз положил, - напомнила она себе. – А он все-таки тан…»

То, что Трис женится, - и даже то, что он женится на ее подруге, - в этом смысле значения не имело. Брак по расчету, и к тому же инициатором выступила сама Мария. При всем при том, ей изменять мужу нельзя. Во всяком случае, до рождения двух или трех наследников, таковы правила. А вот ему можно. Таковы законы империи, такова принятая в империи мораль, и Габи ничего предосудительного в этом не видела. Женщины не мужчины, и нормы поведения у них разные. Впрочем, не у всех. Ее, например, все это не касалось. По крайней мере, до тех пор, пока она не выйдет замуж за Эву Сабинию. Эва в этом случае будет считаться мужчиной и императором, а она, соответственно, останется женщиной и императрицей. Рожать, правда, обеим придется от каких-нибудь «левых» мужчин с хорошей наследственностью. Ей от Гийома, а новому императору, - по ее собственному желанию, от герцога Мишельер-Перигора. Но это впереди, да и неизвестно еще, как они там договорятся с принцессой. На словах-то она обещала Габи полную свободу, но любовь и отношения – не имеют никакого отношения к логике, и как там все повернется, пока неизвестно.

«Но вот, что я точно знаю, в ближайший год-два я могу спать с кем угодно, и, если Трис не станет жадничать, у нас могла бы быть одна любовница на двоих. А замуж ее можно будет выдать позже…»

[1] Vi sensorem - датчик силы (lat.)

[2] Согласно Аристотелю, эфир - тончайшая пятая стихия в античной и средневековой натурфилософии, физике и алхимии. Его синонимами были термины «пятая стихия» («пятый элемент»), «пятое тело», «пятая сущность» или «квинтэссенция». Термин «квинтэссенция» позднее приобрёл и самостоятельное значение. В частности, у Парацельса квинтэссенция - тончайшая субстанция вообще, «экстракт» всех элементов.

[3] Согласно Александру Афродизийскому, апейрон — это нечто промежуточное между воздухом, водой, огнём и землёй. Пифагорейцы называли апейроном беспредельное бесформенное начало, которое вместе с противоположным ему «пределом» является основой сущего.

[4] Сурт - в германо-скандинавской мифологии огненный великан, владыка Муспельхейма. Сурт правит огненными великанами.

[5]Решеф - западносемитский бог аморейского происхождения; бог огня и молний; губитель, насылающий мор; бог войны; покровитель оружия. В Библии слово Решеф переводится как «пламя, вспышка», а также «сжигание, чума, мор».

[6] Вулкан в древнеримской мифологии - бог разрушительного и очистительного огня. Изначально отвечал и за небесный огонь, а именно молнии, а также отождествлялся с Солнцем.

[7] Темпестас ― римская богиня бурь или внезапной непогоды.

[8] Здесь используется значение термина «модуль», принятое в программировании: Модуль — это последовательность логически связанных фрагментов, оформленных как отдельная часть программы. Во многих языках оформляется в виде отдельного файла с исходным кодом или поименованной непрерывной её части.

[9] Логос (от др.-греч. «мысль», «голос», «слово», «разум», «закон», «смысл», «понятие», «причина», «число») - понятие древнегреческой философии, означающее одновременно «слово» (высказывание, речь) и «понятие» (суждение, смысл).

[10] Из стихотворения А. Пушкина «О сколько нам открытий чудных...»: «О сколько нам открытий чудных готовят просвещенья дух, и опыт, сын ошибок трудных, и гений, парадоксов друг, и случай, бог изобретатель».

[11] Берунико – гасконский вариант имени Вероника.

[12] Вопреки существующему мнению, раков можно ловить и зимой. Иногда из-подо льда вылавливают много добычи, а их мясо обладает особым вкусом.

[13] Hochdeutsch (хохдойч) – верхненемецкий диалект немецкого языка, который часто ассоциируют с немецким стандартным (Standardsprache).

[14] В РИ: Виконтство Габардан (Габарре) - феодальное владение в Гаскони, располагавшееся на территории современного французского департамента Ланды. В состав его входили области Габардан и Парлебоск. Центром виконтства был город Габарре.

[15] Здесь и далее, Трис использует неологизмы и фразы, понятные лишь носителям языка с историей. По-видимому, Габи «научила» его настоящему русскому языку.

[16]Неофит (от др.-греч. - «недавно насаждённый») — новый приверженец (новообращённый) какой-нибудь религии, учения, общественного движения, новичок в каком-либо деле.

[17] Первый Санкт-Петербургский государственный медицинский университет имени Павлова Ивана Петровича.

[18] Кастелян- в феодальных государствах род коменданта, смотритель (управляющий, администратор) замка и прилегающих к нему территорий.

[19] Канапе - название деревянной скамьи со спинкой, жёсткий диван для сидения, иногда с обивкой.

[20] Козетка — это маленький двухместный диванчик, но без цельной спинки.

[21] Apropos (апропо, фр.) - кстати, между прочим.

[22] В России используют метрическую систему, а в западных странах – каратную. Золото 24 карата считается самым чистым (это 999-я проба). Грамм золота в 24 карата стоит примерно 50 английских фунтов.

[23] Впервые монета под названием «франк» появилась во Франции в 1361 году. Это была золотая монета весом 3,877 грамма, на которой был изображён всадник в шлеме и доспехах (поэтому позднее эта монета стала известна под названием «конный франк»). Достоверно неизвестно, почему монета получила такое наименование: по одной версии, оно происходит от отчеканенной на ней фразы «FRANCORUM REX» (с лат. - «король франков»); по другой — от французского слова franc (с фр. — «свободный»); по третьей - от тогдашнего значения английского слова frank (с англ. - «благородный»).

[24] Это много, поскольку 1 карат – это 0.2 грамма, а стоит он, если речь о бриллиантах – от 800 до 2000 долларов США в зависимости от цвета, чистоты, типа и качества огранки.

[25]Меровей (Меровиг) - легендарный король салических франков приблизительно в 447/448—457/458 годах.

[26] Французский «C» (размер чашечки бюстгальтера) соответствует российскому 3-му номеру. Соответственно, «A» - 1-й и «B» - 2-й.

Глава 4

Глава 4. Февраль-Апрель 1940

Февраль

1. Зандер

Вопреки разного рода опасениям, семейная жизнь оказалась вовсе не тем, чего он от нее ожидал. Во всяком случае, Зандер не нашел в этой новой реальности той отупляющей рутины и показного благолепия, какие он видел в отчем доме. Не случилось так же и бесконечной войны на истощение, какую, по мнению некоторых авторов, ведут между собой все без исключения мужья и жены. Никаких дамских капризов и коварных интриг, никакой подковерной борьбы, и ни единого намека на игру в перетягивание одеяла.

«Похоже, - решил Зандер, вполне оценив свалившееся на него счастье, - что мне просто повезло с женой…»

Несмотря на всю свою показную легкомысленность, внезапность и противоречивость, принцесса Брабантская оказалась весьма разумной женщиной. Она не пыталась подчинить Зандера, не требовала от него «соблюдения приличий» и не вмешивалась в его дела, предоставив мужу полную свободу действий. Сама же она, судя по всему, наконец расслабилась и получала от этого просто море удовольствия.

Их брак был основан отнюдь не на любви, а на одних лишь страсти и необходимости, и, однако же вполне удовлетворял в этом смысле их обоих: и ее, и его. Анаис действительно хотела Зандера, как, впрочем, и он ее, и, наверное, поэтому брачные обеты ничуть не ухудшили качество их секса. Просто теперь им не надо было прятаться, - хотя видят боги, они и раньше этим не сильно заморачивались, - но зато, став мужем и женой, они могли предаваться плотской любви там и тогда, где и когда им захочется. И это все о страсти и желании. Необходимость же проистекала из трезвой оценки сложившейся ситуации. И, разумеется, она диктовала особые правила игры, с которыми были согласны и принцесса Брабантская, и князь Трентский. Мир был отнюдь небезопасен, и будущее не казалось им теперь таким уж безоблачным, как в былые времена. Поэтому было решено, прежде всего, усилить меры безопасности, - береженого, как говорится, и боги берегут, - и, разумеется, ни в коем случае не предохраняться, чтобы как можно скорее обзавестись столь необходимым Зандеру потомством. Впрочем, с этим все обстояло достаточно просто. Сильные маги, - а они оба были именно такими, - умеют не только эффективно предохраняться от нежелательной беременности. Они так же могут по желанию усиливать свою фертильность[1]. В особенности, если речь идет о молодых и физически здоровых организмах, которым никак не претит исполнение супружеского долга. Так что, в этом смысле Зандер и Анаис находились на правильном пути и двигались по нему со всем уместным в такого рода делах рвением. То есть, любились они часто, везде, где получится, и, чаще всего, тогда, когда захочется. И, конечно же, не без удовольствия. Оставалось только ждать результата.

- Дней через десять будем знать точно, - обнадежила Зандера жена.

- А что говорит твоя интуиция? – поинтересовался он.

- Моя молчит, но Эва Сабиния утверждает, что все уже случилось, - улыбнулась женщина.

- Пророчество или интуиция?

- Говорит, что, в данном случае, просто знает.

«Возможно, что и так, - мысленно кивнул Зандер, соглашаясь. – Источник? Почему бы и нет?»

— Это она тебе во дворце сказала? – спросил вслух, чтобы проверить возникшую у него гипотезу.

- Да, - подтвердила Анаис, посмотрев на него вопросительно.

Однако, рассказывать ей об Источниках не следовало. Это ведь не его тайна. Это секрет императорской семьи и клана Мишельер.

- Ходили слухи про какой-то магический прибор в императорском дворце… - сказал он вслух, просто чтобы что-нибудь сказать. - Смутные и неточные слухи про древний артефакт, но, возможно, что это правда. И тогда, принцесса действительно знает, о чем говорит.

- Странно, - нахмурилась Анаис. – Мне она о таком никогда не говорила, а ведь мы подруги!

- Такие вопросы находятся целиком в компетенции императора, - успокоил Зандер жену. – Если это семейная тайна, то Эва Сабиния просто не может тебе ничего рассказать.

- И сама не спрашивай, - посоветовал вдогон. – Не ставь ее в неловкое положение!

И это все о наследнике. Во всяком случае, пока, то есть, на данный момент. Что же касается безопасности, то предпринятые молодой четой усилия говорили сами за себя. Во-первых, вернувшись из Антверпена, они привезли с собой в столицу полный штат службы безопасности, позаимствованный у отца Анаис Антуана VIII Брабантского. Наличие охраны и довольно большого количества слуг, в свою очередь, повлияло на выбор их постоянной резиденции. Понятно, что принадлежащая Зандеру башня Людовика не удовлетворяла ни требованиям к безопасности их нового дома, ни к необходимому размеру «домашнего очага». У Анаис же в столице было два больших дома: дворец Бельвью, построенный еще лет триста назад на берегу озера Ле-Парк-Л’Эльвити, и городской замок Во-ле-Виконт. Поздне-ренессансный отель Бельвью был роскошным и невероятно удобным, но, увы, небезопасным местом. Зато шато Во-ле-Виконт отвечало всем требованиям безопасности. Это был древний городской замок, сильно напоминающий своим внешним видом палаццо Коро. Такие же глухие стены и узкие окна-бойницы. Похожая система внутренних дворов, - здесь их, правда, было не два, а три, - глубокие многоэтажные подземелья, где можно спрятать и запасы, и арсенал, и зубчатая стена, из-за которой так удобно стрелять и бросаться проклятиями, по всему периметру крыши. Однако при всей своей фортификационной тяжеловесности, замок мог похвастаться всеми современными удобствами, включая двадцатиметровый бассейн и прочие санитарные излишества, и великолепными интерьерами XVI-XVIII веков. Другими словами, жить в Во-ле-Виконт было удобно, приятно и в меру безопасно. В нем Зандер с Анаис, в конце концов, и поселились. И это было «во-вторых».

Ну а третьим пунктом их программы стали ежедневные тренировки, которые проводил с ними инструктор – отставной офицер сил специального назначения графства Фландрия. Тобиас ван Имхофф был весьма опытным и ответственным человеком и, приняв на себя обязанности личного тренера князя и княгини Трентских, гонял их по-настоящему жестко.

- Вам же, моя госпожа, боевая магия нужна не для красоты, а для выживания, - чуть пожал он плечами, впервые услышав жалобы и стенания Анаис. - Поэтому не обессудьте: чтобы выжить в бою или при внезапном нападении, нужно много и упорно трудиться.

Что ж, он был прав, и Зандер был с ним полностью согласен. Покушение на олимпийском стадионе весьма качественно прочистило ему мозги и изменило взгляды раз и навсегда. К нему пусть и с опозданием пришло понимание того, что выживать надо уметь. Эту мысль он небезуспешно попытался донести и до своей молодой супруги. И Анаис его, как ни странно, поняла. Поэтому ее стоны на тему «устала» и «все болит» являлись всего лишь данью привычному модус операнди[2] избалованной и изнеженной «Цикады империи». Маска, а не суть. Где-то так.

А между тем, время не стояло на месте, и молодая семья, окончательно обосновавшаяся в шато Во-ле-Виконт, созрела наконец для того, чтобы устроить настоящий «бал на новоселье». Впрочем, Зандера это практически не касалось. Организацию вечеринки взяла на себя Анаис, полностью освободив супруга от всей этой ненужной суеты. В этом она, к слову, оказалась невероятно «понимающей» женщиной. Похоже, что, выходя замуж, она изначально принимала в расчет то, что Зандер отнюдь не светский лев, бонвиван[3] и жуир[4]. Он таким только кажется, демонстрируя обществу маску, а не лицо. Сам же он предпочитает заниматься наукой и прочими серьезными предметами. Поэтому, будучи женщиной умной и порядочной в изначальном смысле этого слова, Анаис не пыталась переделать его под себя, довольствуясь тем, что Зандер и сам хотел измениться, чтобы сделать ей приятное. И он действительно менялся, но при этом «не совершал резких движений» и всячески избегал ситуаций, в которых пришлось бы ломать себя по-настоящему. Анаис это понимала и на него не давила. Напротив, она готова была поддержать Зандера во всех его начинаниях, - например, в изучении практической медицины, - и не пыталась отвадить от него его старых друзей, вернее, одну конкретную подругу – Габриэллу Э’Мишельер. Тем более, что Габи была близкой подругой Эвы Сабинии, наперсницей которой Анаис являлась чуть ли не с раннего детства. Так что Зандер получил полную свободу действий, но, к его чести, пользовался этой свободой разумно, что называется, без фанатизма.

Наукой Зандер, правда, сейчас почти не занимался, но лабораторию в одном из просторных подземелий шато все-таки оборудовал. Основное же время он тратил на тренировки в боевой и ментальной магии и на изучение целительства, поскольку горький опыт показал, что для спасения Габриэллы Мишельер хорошего знания теории в отсутствии практических навыков оказалось критически недостаточно. И еще он продолжал свои детективные изыскания, стремясь обнаружить того, кто злоумышлял против принцессы и герцогини Перигор. Здесь у него были серьезные подвижки, но радоваться пока было рано. Картина целиком все еще не сложилось, и в самой истории имелось несколько довольно больших пробелов. Впрочем, интуиция подсказывала, что он уже близок к разгадке этого преступления, но сколько времени займет этот последний этап расследования, пока не знал. Могло случиться и так, и эдак.

«Или быстро, или нет… - сыронизировал он мысленно. – Надо бы навестить Мишельеров, может быть, они тоже что-то раскопали…»

С Тристаном и Габриэллой Зандер не виделся уже целых две недели. Пару раз перезванивался с обоими и даже обменялся письмами и подарками на февральские иды[5]. А сегодня, - на Луперкалии[6], - в палаццо Коро должна была состоять «волчья вечеринка», и это был отличный повод увидеться с обоими Мишильерами в их, так сказать, естественной среде обитания.

- Мишельеры устраивают вечеринку в честь Луперкалий, - сказал он жене за завтраком. – Сходим?

Письмо-приглашение пришло с утренней почтой, так что на данный момент знал о вечеринке он один.

- Сходим, - согласилась Анаис. – Не припомню, чтобы кто-нибудь еще отмечал Луперкалии, но давай действительно навестим Мишельеров. Давно не виделись, и повод прелестный. Это что, экспромт?

- Пишут, что импровизация, потому и с приглашением так сильно запоздали. Письмо пришло только этим утром.

- Не страшно, - отмахнулась Анаис. – Среди друзей такое возможно… По крайней мере, иногда… В общем, не моветон.

С этим Зандер был согласен и порадовался только тому, что никого не пришлось уговаривать.

- Не хочешь спросить Эву Сабинию, - предложил он тогда жене. – Может быть, она захочет к нам присоединиться? С ней мы тоже не виделись уже целую вечность. И это было сущей правдой. Супружество незаметно отдаляло их от прежних друзей, не предлагая, впрочем, никого иного взамен.

- Хорошая идея! – согласилась Анаис. - Сразу после завтрака я свяжусь с ее секретарем.

Так и получилось, что в палаццо Коро они приехали целым кортежем. Не без помпы, конечно, но дело не в том, как это выглядит, а в том, что все-таки приехали. И, к слову сказать, ни разу об этом не пожалели. Вечеринка получилась веселая и какая-то по-настоящему дружеская, поскольку народу собралось совсем немного: каких-то сто человек, никак не больше. И, разумеется, все это были знакомые лица, люди, с которыми они оба, - и он, и она, - давно уже хотели повидаться. Впрочем, появились здесь и два новых для них персонажа: виконтесса де Габардан – юная красавица, оказавшаяся кузиной Габриэллы и Тристана, - и высокий голубоглазый брюнет, представившийся как Capitaine de corvette[7] Гийом де Ламот-Уданкур из Сентонжа. Имя показалось Зандеру знакомым, и покопавшись в своей практически бездонной памяти, он все-таки вспомнил, что Ламот-Уданкуры из Сентонжа, вообще-то, герцоги. Но мужчина, являвшийся, по-видимому, последним в роду, предпочел титулу офицерское звание.

«И в чем здесь интрига?» - спросил себя Зандер, но ответа на этот вопрос у него так и не нашлось. Данных не хватило.

Зато, наблюдая за этими двумя, - капитаном и Э клана Мишельер, князь Трентский пришел к выводу, что, если капитан все еще с Габриэллой не переспал, то наверняка сделает это в ближайшее время. Во всяком случае, по ощущениям, все шло к тому, что Ламот-Уданкур станет ее постоянным партнером.

«Не мужем… - решил Зандер. – Хотя, о чем это я? Если он герцог, то вполне подойдет Габи и как супруг».

Знатен, наверняка небогат и не жигало, отличный кандидат в принцы-консорты.

Еще большую загадку представляла собой виконтесса де Габардан. В отличие от Габи, вместе с которой, как вскоре выяснилась, она росла в Беарне, эта девушка даже не думала притворяться провинциальной простушкой. Умная, великолепно образованная и воспитанная в лучших традициях франкской аристократии, виконтесса не робела даже в присутствии принцессы-наследницы. Но больше всего занимала Зандера система отношений, которую он уловил буквально с первого взгляда на собравшееся общество. Берунико де Габардан явно запала на Габриэллу Э’Мишельер, и та, что удивительно, отвечала ей взаимностью.

«Впрочем, возможно, эти отношения начались не сейчас, а уходят корнями в их общее прошлое? У девочек такое, кажется, случается… У мальчиков, впрочем, тоже».

Возможно, что так все и случилось. Детская любовь, уединенный замок… Однако дело явно не ограничивалось давней привязанностью, но, главное, что система отношений, которую увидел Зандер, отнюдь не исчерпывалась связью Габи-Бери. По первому впечатлению, Тан, которому через две недели предстояло жениться на герцогине Перигор, тоже вел с юной виконтессой молчаливый, но от этого не менее интригующий диалог. И, судя по тому, что говорили глаза девушки, спать она была готова с обоими Мишельерами. Мария Перигорская все это видела, - ибо никто особенно и не скрывался, - и, разумеется, дико ревновала, но вмешиваться тем не менее не спешила и, судя по всему, не будет этого делать ни сейчас, ни в будущем, как, впрочем, и капитан Ламот-Уданкур, который тоже все видит и понимает, но резких телодвижений делать не станет. Этому довольно-таки брутальному мужчине шашни между его женщиной и какой-то левой пигалицей очевидным образом не нравились. В его глазах Зандер рассмотрел ревность собственника, но, похоже, капитан знал, где проходят границы дозволенного: герцог или нет, он всего лишь капитан Ламот-Уданкур, а Габи – второй человек в большом клане и боевой маг вне категорий.

«Да уж, драма!» - покрутил мысленно головой Зандер, удивленный всеми этими сложностями.

Но вскоре он должен был признать, что ситуация выглядит куда драматичнее, чем он думал еще минуту назад. В сложную систему отношений между тремя женщинами и двумя мужчинами встроилась еще одна фигура. Эва Сабиния явно приценивалась к Тристану Мишельеру, но при этом откровенно ревновала Габи сразу к двум претендентам на ее тело: и к мужественному герцогу-капитану, и к юной подруге детства. Тем большим сюрпризом для Зандера оказалось то, что, похоже, и сама она раздумывала над тем, не затащить ли в постель красавицу-виконтессу.

«Мне такое не переварить, - понял Зандер, вполне оценив открывшуюся перед ним «конструкцию», - разве что Анаис разберется и потом мне все растолкует. А я пас. Я лучше натурфилософией займусь… Она проще».

И он, разумеется, был прав.

***

- Есть разговор, - невзначай подошел к нему Тристан Мишельер.

Сказал тихо, но не шепотом. Не таясь. И выражение лица у него при этом было такое, словно тан пошутил или бросил мимоходом что-то такое, ничего не значащее, типа, «рад тебя видеть». Но и это не все. Воздух вокруг них подернулся на мгновение чем-то вроде голубоватой дымки. Если специально не присматриваться, скорее всего, даже не заметишь. Зандер в этих техниках был не силен, но догадался, что ни губ их никто сейчас не увидит, ни сказанных слов не услышит, а услышав, не разберет.

- Когда? «Где?» —спросил, улыбнувшись в ответ, как если бы отвечал шуткой на шутку.

- Минут через десять поднимись на второй этаж, - подсказал Тристан. – Направо, третья дверь от лестницы.

- Надо предупредить Анаис… - забеспокоился, было, Зандер.

Ему только объяснений с молодой женой не хватало. Но Мишельер учел и этот момент:

- Не надо, ее уведет Ева Сабиния, - сказал он, - а ты пойдешь вроде бы за Габриэллой. Увидишь, что она поднялась наверх и сразу же двигайся к лестнице.

- А… - несколько растерялся Зандер, представив, какие пойдут сплетни. Про них с Габриэллой и так судачили все кому не лень. Но в последнее время, после того как он женился, сплетни почти сошли на нет. Впрочем, ему на эти глупости наплевать, тем более что с супругой переговорит сама кронпринцесса. А ей Анаис верит, как себе. Все-таки, считай, всю сознательную жизнь дружат. Но вот Габриэлла… Сплетни такого рода не красят незамужнюю девушку…

- За репутацию моей сестры можешь не беспокоиться, - отмел его опасения Трис.

«Он что, мои мысли читает? – ужаснулся Зандер. – Нет, глупости, мы же этот вопрос совсем недавно обсуждали».

- Все разошлись! – закончил Трис разговор, и, кивнув на прощание, отправился в очередной «хозяйский» вояж, лавируя между гостями и останавливаясь по ходу дела то с тем, то с другим. На два слова здесь или на короткий разговор там, рассказать анекдот или, напротив, выслушать, сделать комплемент или просто улыбнуться «репликой без слов».

Зандер так тоже умел и, едва ли не машинально, сразу же шагнул в сторону и растворился среди фланирующей по приемному залу публики. «Слился с толпой», как говорится, и тоже в свою очередь стал расточать комплименты дамам и обмениваться мнениями с мужчинами, одновременно аккуратно отслеживая передвижения Габриэллы, которую трудно было не заметить, сколько бы гостей не передвигалось по залу. Высокая, светловолосая, да еще и с толстой косой, которую сегодня уложила на голове короной. Весьма женственно, надо сказать, и прибавляет в росте, которого у Габриэллы и так более, чем хватает.

«А она ведь еще и на каблуках, - припомнил Зандер, успевший рассмотреть не только легкое платье из серебристого шифона, но и туфли на высоких тонких каблуках. – Сантиметров восемь-девять на глаз, а двигается легко и плавно, как какая-нибудь большая кошка…»

Что правда, то правда. Габриэлла Мишельер была не только изумительно сильной магессой, но и незаурядным бойцом. Для того, чтобы это понять, не надо было видеть ее в бою, - хотя Зандер как раз стал этому невольным свидетелем, - достаточно было взглянуть на то, как она двигается, как располагает в пространстве свое тело, как берет в руку бокал с шампанским. Ну а если, вам удалось, - посчастливилось или, напротив, не повезло, - встретить ее взгляд, то, возможно, вы поймете, и кое-что еще. Эта молодая, элегантная и чертовски привлекательная женщина – смертоносна, как удар молнии, землетрясение или девятый вал[8].

«Но вот вопрос, - в очередной раз задумался Зандер, наблюдая, как Габриэлла двигается к лестнице на второй этаж, - о чем таком она хочет говорить? Зачем такая конспирация? И что, ради Зевса Милихия[9], за дело такое, что оно связало между собой принцессу, Мишельеров и их с Анаис?»

А дело оказалось, и в самом деле, гнилое дальше некуда. Паскудное дело, но при том такое, что и не вмешаться нельзя. И вопрос не в том, что он не может отказать кронпринцессе и тану Мишильеру, - Анаис своей подруге, к слову, тоже не откажет, - а в том, что, если не поддержать сейчас Эву Сабинию, завтра всем, кто уцелеет, придется бежать в Брабант. А, учитывая репутацию графа Валуа, - да и герцога де Берлемона, если на то пошло, - довольно скоро после этого им придется бежать еще дальше, в Англию или Швецию, или вовсе в американские колонии, а, может быть, и в Россию. Приход к власти любого из двух претендентов на престол, хоть Клариссы д'Ив де Баве – дочери Филиппа де Берлемона, хоть Артура Валуа, означает войну с Фландрией и Брабантом со всеми вытекающими из этого последствиями. Так что, выслушав Габриэллу, кратко описавшую ему политическую ситуацию, сложившуюся в стране на данный момент, и те меры, которые предлагают друзья принцессы, он вынужден был согласиться, что превентивный удар – это лучшее, что они могут противопоставить комплоту герцога де Берлемона или заговору графа Валуа.

- Я с вами, - подтвердил он свое решение, произнеся его вслух. – Мы с вами, но вы же понимаете, Габриэлла, что Анаис не боевой маг?

«Я, впрочем, тоже, но я все-таки мужчина…»

- Разумеется, - ничуть не удивилась его замечанию Габриэлла. – Мы заранее позаботимся о надежном убежище для тех, кто не сможет участвовать в бою. Анаис, Мария, да мало ли кто еще!

- Например, виконтесса де Габардан, - рискнул Зандер задать деликатный вопрос.

- Нет, Зандер, - покачала головой сестра тана Мишельера, - Веро как раз из тех, кто пойдет в бой. Она невероятно сильна, лишь немного уступает мне в уровне Дара. Так что, не стоит вестись на ее внешность, Зандер. Берунико боевой маг, и этим все сказано.

«Еще одна молодая женщина и снова боевой маг? – задумался Зандер. – Что это? Неужели результаты селекции? Тогда Мишельеры наверняка знают о наследственности нечто такое, о чем не знает больше никто».

- Зандер, - чуть улыбнулась Габриэлла, - извините, но этого я вам рассказать не могу. Тайна рода, сами понимаете.

«Она догадалась, о чем я думаю, - покачал он мысленно головой. – Умна, ничего не скажешь!»

- Мы собираем сейчас в столице наши силы, - добавила Габриэлла. – Будут еще красотки и красавчики… Их, к слову сказать, надо будет ввести в общество, то да се… Поможете, я надеюсь?

- Анаис справится с этим куда лучше меня, - усмехнулся в ответ Зандер, великолепно знавший природу своего Дара и предел своих возможностей.

Апрель

2. Вероника

Вообще-то, это была чистой воды авантюра. Но Вероника Акиньшина не зря полжизни провела в своей «естественной среде обитания», живя бок о бок с таким человеком, как ее любимый дядюшка. А Максим Суворин исповедовал в своей довольно-таки сложно устроенной жизни простой, но универсальный принцип: кто не рискует, тот не пьет шампанского. На самом деле, принципов такого рода у дяди Максима было куда больше, но вот про риск он говорил чаще. А когда выпивал, то есть «наливался по полной», мог озвучить по случаю и менее приличный вариант своего жизненного кредо: воровать - так миллион, трахать - так королеву. Грубовато конечно, - особенно в присутствии юной девушки, - но, по сути, верно, и Вероника это отлично понимала. Она знала, мелкие риски не стоят потраченных на них нервных клеток, денег и здоровья. Зато серьезные – однозначно уместны, если ты не желаешь прозябать, а, напротив, хочешь преуспевать. По всей видимости, это был правильный подход, - все-таки она училась у лучших, - и эта тактика, нечувствительно переходящая в стратегию, успела уже принести ей пару раз нехилые дивиденды. Однако, уйти в никуда, положившись на одно лишь слово человека, которого и знаешь-то всего ничего, это уже поступок на грани безрассудства. Или за гранью, как посмотреть.

Акиньшина, и в самом деле, была девушкой не только красивой и умной, но также достаточно рисковой. Решительной, но обычно в меру осторожной. Умевшей думать на перспективу, ставить перед собой нетривиальные задачи и решать их раньше или позже, — это уж как получится, - достигая искомой цели хитростью или коварством, а то и ломясь напролом, как какой-нибудь обезумевший от гона носорог[10].

Впрочем, оглядываясь назад, Вероника понимала, что случай со «старинным приятелем ее дядюшки и его племянницей-аристократкой» был непохож ни на один другой в ее короткой пока, но насыщенной событиями жизни. Единственный шанс, уникальная возможность, что-то, о чем, по сути, даже не грезилось в ее самых сладких мечтах. Стать грозной колдуньей и настоящей аристократкой, жить в мире, совершенно непохожем на ее собственный. Тридцатые годы, свинг и чарльстон, крепдешиновые платья и авантажные французские мужчины… Ну, или женщины, подобные Габриэлле де Мишельер, - ведь Вероника пока еще не определилась в своих половых предпочтениях, - однако главное – это именно Магия. Она стала решающим фактором в принятии Акиньшиной столь непростого решения. Рискованный шаг, поступок, чреватый многими опасностями, но на одной чаше весов лежали все ее страхи и опасения, а на другой – возможность творить магию, о которой ей даже не мечталось. И она поверила Габриэлле и, тщательно взвесив все «Pro et contra»[11], решила составить ей компанию. Впрочем, не просто так, да и не с кондачка.

Кроме симпатии к тану и его сестре у Вероники имелась определенная уверенность в правдивости их слов и посулов. Уверенность же эта основывалась на данных ее личного детектора лжи. Речь о секретном таланте Олега Плотникова, который, грубо говоря, обычно знал, «когда ему врут». Ну и Наденька Вербицкая внесла в их общее решение свой немалый вклад. Подруга не умела предсказывать будущее или что-нибудь еще в этом же роде, - одним словом, не пророчица, - но зато иногда она просто знала, «чем сердце успокоится». Не детально и без подробностей, но, тем не менее, могла сказать, как оно там сложится в близком будущем небезразличного ей человека. И на этот раз Надежда выдала на-гора два речения, которые вполне удовлетворили и Акиньшину, и остальных ее друзей или, лучше слазать, компаньонов: «опасно, но перспективно» и «все будет хорошо, и мы поженимся». Это и стало, на самом деле, решающим фактором, и Вероника решилась на «эмиграцию с концами».

Правда, уходить пришлось в спешке и практически налегке. Спасибо еще у дяди Максима имелся в загашнике кое-какой запас на черный день. Будучи его доверенным лицом, Акиньшина знала пару-другую его нычек и захоронок. Но те тайнички предназначались для совсем других случаев жизни. И, однако, - а говорят еще, что предчувствия – это сон разума, - обсудили они однажды и такой вариант. Как раз сразу после первого визита Габриэллы. Тогда Суворин прямо сказал, что, «если пригласят и надумаешь уйти», золотом и камешками, мол, обеспечу.

- Ну, а если случится форс-мажор, - добавил Максим Суворин в конце того судьбоносного разговора, - бери, что найдешь. Не обеднею.

Так что был у нее карт-бланш от дядюшки Максима. Был, но она, как порядочный человек, ему все-таки позвонила с одноразового телефона и спросила намеком, можно ли? Суворин дал добро, и следующей проблемой Вероники стала одна лишь грузоподъемность. Три слитка золота Good Delivery[12] – это уже 36 килограммов, да три с гаком кило крупных бриллиантов и изумрудов, пять килограммов платины в слитках и еще не менее десяти килограммов старинных и просто старых ювелирных изделий, имеющих художественную и историческую ценность. Как такое поднять? И ведь не златом единым жив человек. Продвинутой женщине много чего нужно: красивое белье и пара лэптопов, револьвер и запас зачарованных патронов к нему, и много чего еще. Поднять все это непросто, тем более, если речь идет о хрупкой двадцатилетней девушке, не уделяющей время занятиям тяжелой атлетикой и армрестлингом. Конный спорт, пилатес и немного кун фу, вот, собственно, и все.

Однако Вероника Акиньшина была отнюдь не простой девушкой, и колдовать начала с семи, максимум с восьми лет. Среда, в которой она росла, была в этом смысле более чем комплементарной, даже при том, что Вероника рано осталась без родителей. У нее в детстве было все, что нужно и даже немного сверх того. Однако главное – это то, что, во-первых, никто из ее близких не трепал языком, рассказывая всем и каждому, на какие чудеса способна их девочка. А во-вторых, Акиньшина получила максимальную поддержку в развитии своего ведьмовства. Поэтому даже в той удушающей атмосфере практически лишенного Магии Мира, в котором ей довелось родиться, Вероника научилась делать удивительные вещи. Однажды зачаровала прикроватную тумбочку, превратив ее в холодильник. Правда, чар этих хватило всего на месяц, но и то хлеб. А в другой раз, создала артефакт, работавший как определитель ядов. Долго тогда работала, да и не одна, а в компании Нади и Толика, но по факту они его сделали, этот невероятный детектор. И пару стволов зачаровали. Вернее, патроны к ним, превратив их в самонаводящиеся и разрывные с «боеголовкой», несущей заряд, эквивалентный пятидесяти граммам тротила. Собственно, из-за этих экспериментов на них и наехали. Кто-то где-то проболтался, и пошло-поехало. Но между тем и этим создали они нечто, что в терминах фантастических романов работало, как антиграв. Недолго работало и подходило только для относительно небольших грузов, но «поднять» стокилограммовый чемодан так, чтобы его могла кантовать даже хрупкая женщина, он мог. Вот так они и протащили через угольное ушко портала свои в принципе совершенно неподъемные шмотки. И слава богу, что протащили, потому что, оказавшись в империи, они уже не выглядели бедными родственниками или какими-нибудь жалкими поберушками. У Нади и у Анатолия имелось свое и немало, а Олегу Акиньшина дала в долг, заплатив так же за работу «по переноске тяжестей», поскольку половина его собственного груза принадлежала ей. И следует сказать, Габриэлла, от которой Вероника не стала скрывать ни своих мотивов, ни результатов их общих с друзьями усилий, поняла ее правильно и без колебаний одобрила принятые ею решения.

- Видишь ли, - сказала Габи в тот первый их день на новой родине, - у нас с Трисом есть деньги. Мы бы вас, в любом случае, не обидели, и, разумеется, не обидим даже при том, что у всех вас есть уже свои средства. Но я тебя понимаю, чувство собственного достоинствам не продается и не покупается, и взаймы не дается…

Фразу она не завершила, позволив Акиньшиной додумывать ее в меру своей испорченности. Однако молчание не затянулось.

- За него можно и убить, - довольно жестко сформулировала Э клана Мишельер свое отношение к таким понятиям, как честь, гордость и то самое чувство собственного достоинства.

Этот разговор не был первым для них и не стал последним, потому что еще в замке Сковьи стало очевидно, что Габриэлла готовит ее к какой-то особой роли. Вероника, что называется, и глазом моргнуть не успела, а уже говорила на франкском, окситанском и алеманнском языках. Три языка! Три, Карл! И все это за каких-то жалких пять или шесть дней. И добро бы речь шла только об языках! Пользуясь своим невероятным Даром, за неделю или чуть больше Габи превратила ее в настоящую франкскую аристократку. Уже позже, на четвертый день пребывания в империи, Вероника попробовала совершить вместе с подругой небольшую конную прогулку. И, что вы думаете? Взлетела в седло так, как никогда не умела прежде, и устроила такой конкур с выездкой[13], что могла бы запросто взять приз на Роял Аскот, Эпсомском дерби или Гранд Нейшнл. Невероятный результат! Но что гораздо важнее всех этих фокстротов, кувертов[14] и правильных титулований, Вероника Акиньшина стала настоящим магом. Вернее, магессой, как принято говорить в империи франков. И дело не только в том, что здесь, в этом Мире, Магии так много, что девушка впервые «вздохнула полной грудью» и «дышит теперь – не надышится». Всего за несколько дней Габриэлла научила ее колдовать по-настоящему.

Нет, ей, конечно, еще учиться и учиться, ведь правильный маг, по любому, учится и совершенствуется всю свою жизнь. Но уже на первых тренировках в подвалах палаццо Коро и на полигоне в Сент-Фартунате, она опробовала и «Дротик Роты[15]», и Flurry mortiferum, «Кулак Борея» и «Зеркало Лигейи»[16], и много чего еще. Теперь это было ее знание, ее навыки и умения, ее личный арсенал, в котором чего только не было. Атакующие заклинания такие, как «Слезы дракона», «Горячие угли» и «Ледяные стрелы», защитные – как воздушный «Экю» и огненный «Скутум»[17], диагностические – как «Взгляд Асклепия» и лечебные – как «Рука Гигеи», хирургические – как «Скальпель Махаона» и усыпляющие - как «Дуновение Гипноса» [18]. Всему этому научила ее Габриэлла, она же создала из нескромной гражданки России Вероники Акиньшиной еще более нескромную подданную Франконии виконтессу Берунико де Габардан де Парлебоск из Гаскони. Ну, и как, скажите на милость, не влюбиться в такую женщину?

Вообще-то, Вероника всегда думала, что она стрейт[19]. Ей нравились мальчики и она лет с шестнадцати не отказывала себе в удовольствии переспать с каким-нибудь симпатичным «мужчинкой». На женщин ее, вроде бы, никогда не тянуло, но стоило попробовать один раз, - и это, разумеется, была Габриэлла де Мишельер, - как тут же выяснилось, что, похоже, она все-таки бисексуал[20]. Мало того, Акиньшина умудрилась влюбиться в Габи. Однако, заметив ее к себе отношение, - а как тут не заметить, если уже в открытую спят в одной постели? - сама Габриэлла сочла нужным объясниться с Вероникой по всем пунктам сразу. То есть, расставить, как говорится, все точки над «i».

Памятный разговор состоялся буквально на следующий день после переезда в шато Мезон-Лаффит. В этом великолепном дворце Вероника или лучше называть ее теперь Берунико, получила в свое распоряжение роскошные апартаменты на втором этаже Западного крыла. Небольшая уютная гостиная, просторная спальня с большим полукруглым эркером, выходящим окнами на старый пейзажный парк. Крошечная гардеробная, которую скорее следовало считать стенным шкафом, и довольно большая ванная комната с огромной медной ванной на львиных ножках, мраморной раковиной, встроенной в туалетный столик, аккуратной душевой кабинкой в стиле модерн и санузлом, - унитаз и биде, - отделенным от основного пространства перегородкой матового стекла. И все это было роскошно обставлено, декорировано и устроено: в спальне даже пространство для кабинета нашлось. Элегантный письменный стол-секретер и полукресло к нему стояли прямо в эркере, не нарушая гармонию спальной мебели. Но беседовали они с Габи не здесь, а в апартаментах самой Первой дамы Мишельер.

- С завтрашнего дня начнем выходить в Свет, - объявила Габи своей «старинной подруге и наперснице» Беро. – Биографию ты свою знаешь, вести себя умеешь и документы у тебя аутентичные. Так что сначала наведаемся в Дворянскую ложу и императорскую канцелярию, чтобы зарегистрировать тебя и твое появление в столице, а затем устроим тур по торговым улицам, кафе и ресторанам…

- И прочим злачным местам, - добавила через мгновение, улыбнувшись какой-то своей, впрочем, не озвученной мысли. - В программе также «улетная вечеринка» в клубе Silencio[21], а дальше, как пойдет.

- Я так понимаю речь о койке? – уточнила Вероника.

- И да, и нет, - покачала головой Габи. – Выпьешь?

Они сидели в удобных креслах, придвинутых к разожженному камину. А между ними стоял крошечный столик, сервированный для долгого разговора по душам. И среди прочего для них с Габриэллой был приготовлен хрустальный графинчик с «очень старой и очень крепкой» граппой.

- Я за любой кипишь кроме голодовки, - ответила Акиньшина по-русски.

- Ну-ну, - усмехнулась хозяйка дома, разливая напиток цвета жидкого чая по серебряным стаканчикам. Делала она это, кстати, с помощью одной лишь силы Магии.

- Теперь можно и о серьезном, - сказала Габи, выпив свою порцию граппы. - Ты теперь публичная личность, Беро. Родственница Мишельеров и моя близкая подруга. А мой круг знакомств, о котором мы с тобой еще не говорили, таков: наследная принцесса Эва Сабиния, придворные дамы и фрейлины принцессы, многие из которых носят довольно громкие титулы, князь и княгиня Трентские, причем до того, как выйти замуж княгиня являлась сонаследницей короны Брабанта. Кроме того, есть еще герцогиня Мария Перигорская, которая вскоре станет моей невесткой, и еще какое-то количество мужчин и женщин, в той или иной степени принадлежащих к франкской аристократии. Одним словом, Свет, и тебе предстоит стать его частью, как моей родственнице и наперснице. Данные на всех этих людей собраны в досье, которое тебе предстоит освоить самой. Я тебе передать это знание не могу. Оно слишком эмоционально, а иногда излишне подробно или, напротив, поверхностно по независящим от меня причинам. Ты, как новый человек, многого пока не знаешь, и это правильно. Не знаешь и не должна, но иметь в виду все это все-таки следует. Папки с досье я передам тебе позже, сразу же после завершения нашего с тобой разговора «по душам».

- Что сейчас? – вставила Акиньшина свой вопрос, воспользовавшись короткой паузой. – Будем говорить об отношениях? Или не будем?

«Ну, а что? Делать вид, что ничего не было и молча страдать? Нафиг-нафиг! Я на такое не подписывалась! Да – да, нет – нет, и никаких недоговоренностей!»

Впрочем, она понимала, разумеется, что подписалась она под таким контрактом, что вряд ли теперь удастся его разорвать, даже если не все пункты соглашения ей подойдут или, скажем так, не все, что в нем записано, придется ей по душе.

- Все непросто, - ответила ей Габи, не изменив при этом ни выражения лица, ни холодноватой отстраненности своего взгляда. – Расклад таков. Ты мне нравишься… Возможно, даже очень… И я совсем не против продолжить наши с тобой отношения, и кто знает, куда это нас приведет. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я веду речь. Однако есть несколько «но», которые тебе следует знать, прежде чем ты примешь окончательное решение.

- Свобода выбора? – Удивилась Акиньшина, полагавшая, что такая фигура, как Габриэлла Э’Мишельер может себе позволить все, что пожелает. И уж точно, что может просто сделать девушке предложение, от которого та не сможет отказаться.

- В наших отношениях, Беро, это, разумеется, само собой, - ответила Габи. – Сегодня, сейчас мы должны обсудить с тобой несколько крайне важных вопросов. И по всем пунктам у тебя будет свобода выбора. В разумных пределах, разумеется, но будет.

- И первый пункт повестки дня – это отношения. Я правильно поняла?

- Верно, - короткий, едва намеченный кивок. – И с этим вопросом, как я уже тебе сказала, все непросто.

- Излагай, Габи! Я вся внимание.

- Молодец! Еще по одной?

- Пожалуй, откажусь.

- Как знаешь, - Габриэлла снова наполнила свой стаканчик граппой, но пить не стала. Только пригубила. – Видишь ли, вероятно, в самые ближайшие дни всем при дворе станет известно, что я любовница принцессы-наследницы. Эве Сабинии нужен близкий человек, на которого она может положиться и который не скомпрометирует ее своим низким социальным статусом. Я подхожу на эту роль, как мало кто другой. Но ты должна знать, это не любовь, в смысле чувств. Это, скажем так, союз единомышленников, которым приятно проводить время вместе. В том числе и в постели. Эва Сабиния не тешит себя иллюзиями на этот счет, и, вроде бы, дала мне карт-бланш на блуд на стороне, но это не значит, что она не будет ревновать. Поэтому, если ты решишь все же оставить все между нами, как есть, демонстрировать эти отношения не стоит. То есть, не прятаться, но и не бравировать. Ты меня понимаешь?

- Возможно…

- Тогда, продолжим! – на этот раз Габи выпила граппу, медленно смакуя этот чуть горьковатый напиток. – Мне нужен мужчина. Я без этого, скорее всего, не смогу. К тому же мне надо от кого-то родить. Замуж я не собираюсь. Коннетабли клана замуж не выходят по определению, - или все-таки выходят, но только при определенных условиях, - однако замужем или нет, мне нужны дети. Нужны наследники, нужно ощущение семьи.

- И такой мужчина у тебя есть? – Уловила Акиньшина то, что пряталось между строк.

- Есть, - кивнула Габи. – И, возможно, сегодня вечером ты с ним познакомишься. Капитан Гийом де Ламот-Уданкур из Сентонжа. Интересный мужчина и мой советник по военным вопросам. И опять-таки, у нас с ним не сказать, что любовь, но мы друг к другу, скажем так, неравнодушны.

- И он подходящий кандидат в отцы твоих детей, - поняла Акиньшина. – Но быть просто бычком производителем ему гордость не позволяет. Отсюда и необходимость в отношениях.

- Ты умная, Беро, и все понимаешь правильно.

- А меня, значит, ты любишь? – Это был опасный вопрос, но она обязана была его задать.

- То, что я чувствую, - задумчиво произнесла Габриэлла, - наверное, наиболее близкое к любви чувство. Ну, насколько я вообще способна чувствовать…

— Это из-за твоего Дара? – Не лишнее уточнение, но также вопрос, ответ на который, определяет степень доверия.

- Да, - подтвердила Габи ее догадку. – И я пытаюсь с этим бороться, но «темный охотник» во мне – это не метафора, а сама моя суть.

- Вообще-то, я и сама догадалась, что есть в тебе эта тьма, - подвела черту Вероника. – Но меня это не пугает. Я тебя и такой люблю. А тьма… Тьма, знаешь ли, меня даже возбуждает. Твоя тьма, я имею в виду.

- То есть, ты готова принять нашу систему отношений, как данность? – чуть нахмурилась Габи. – Я спрашиваю, потому что ты имеешь право сказать мне «нет». Мне будет непросто, тебе, наверное, тоже, но зато честно. Поскольку, похоже, я требую от тебя гораздо больше, чем могу дать.

- Я остаюсь. – На самом деле, вопрос был уже обдуман и решен, поскольку наличие еще одной женщины и, как минимум, одного мужчины в опасной близости к телу Габи ощущалось Вероникой, как очевидный факт. - Но должна сделать два уточнения.

- Прежде всего, спасибо, - неожиданно улыбнулась Габи. – Просто гора с плеч. А теперь, уточняй!

- Ты обратила внимание, как смотрит на меня Трис?

- Разумеется, он же мой брат, - чуть пожала плечами Габриэлла. – Но ты можешь не беспокоиться, он не полезет к тебе с неприличными предложениями. Мало ли кто ему нравится!

- Ты неправильно меня поняла, - усмехнулась в ответ Акиньшина. – Я совсем не против. Он интересный молодой мужчина, даже более, чем интересный. Сильный колдун…

- Он женится через неделю, - напомнила Габи.

- Так я не в жены к нему набиваюсь. Мне, в принципе, тоже нужен мужчина. А замуж… Ну, рожу вне брака. Он же признает бастарда, если что?

- Бастарда от сильной магессы любой признает, - собеседница явно задумалась о чем-то своем, но не спешила посвящать Веронику в то, о чем сейчас думала. А та, в свою очередь, не хотела ей мешать. Торопить, переспрашивать, уточнять…

- То есть, ты это сказала всерьез? – отмерла наконец Габи.

- Более, чем.

- И, если он проявит к тебе особые знаки внимания…

- То я стану и его любовницей тоже, - пожала плечами Акиньшина, сама себе при этом очень сильно удивляясь. Ведь то, о чем они сейчас говорили, слишком сильно смахивало на разврат.

- Я не против, - Габи смотрела на нее, не скрывая своего интереса.

- Знаешь, что… - сказала она еще через мгновение. – Просто к сведению. Если ваши отношения приобретут серьезный характер, мы найдем тебе мужа с хорошим титулом из тех, кто не будет претендовать на твое тело. В этом случае быть метрессой[22] правящего герцога не зазорно. Все всё понимают, но никто плохого слова не скажет. Приличия-то соблюдены… А какое второе уточнение?

- Я с твоим Гийомом спать не буду.

- Тебя об этом, вообще-то, никто и не просит. Я же тебе сказала. Полная свобода выбора.

«Свобода выбора – это хорошо, - согласилась с ней Вероника. – Но где я буду, вернее, кем, если не решусь вписаться в этот альянс? Любовь любовью, но вместе с правящим герцогом и его сестрой я по любому окажусь в царской ложе, в крайнем случае в партере, но уж точно - не на галерке».

Да, ей нравилась Габриэлла. Скорее всего, даже более, чем нравилась. И, если честно, тут было в кого влюбиться. Габи была незаурядной женщиной. Молодая, - она вряд ли была старше Вероники, - но при этом умная, жесткая и решительная, что выдавало в ней незаурядного бойца и отличного командира. И магесса из первых, а не из последних. Не красавица в общепринятом смысле этого слова, но ее внешность не могла оставить равнодушным ни мужчину, ни женщину. Во всяком случае, так думала сама Акиньшина, все-таки умудрившаяся, похоже, в нее влюбиться. Впрочем, Трис Мишельер ей тоже нравился. Но именно, что нравился. Никак не любовь, но было очевидно, что в постели с ним будет скорее хорошо, чем наоборот. Однако все это всего лишь чувства, а Вероника привыкла поверять «гармонию» алгеброй. Недаром все отмечали ее математический склад ума и любовь к этой самой математике. И вот, глядя на всю эту историю, неравнодушным, но отстраненным взглядом, Вероника понимала: если она правильно распорядится своей удачей, все у нее в жизни будет хорошо. Да и сама жизнь будет хорошей.

- Ты можешь ему намекнуть, что я не против, - подвела она итог своим размышлениям.

- Великодушно с твоей стороны, - усмехнулась в ответ Габи. – В Трисе слишком много куртуазной рыцарственности, знаешь ли. Сам он в создавшейся ситуации не сможет решиться на что-нибудь более серьезное, чем раздевать тебя взглядом.

— Значит, решено.

- Тогда, Беро, нам надо обсудить, как минимум, еще один вопрос, - Габи взяла со стола портсигар и неспешно закурила тонкую черную сигарету. – Если кратко и без подробностей, у нас, - я имею в виду империю Франков, - на носу гражданская война.

- Ты серьезно? – Заявление Габриэллы не на шутку напугало Акиньшину. Только войны ей не хватало! И где? В этом чудном новом мире?

- Вполне серьезно, - подтвердила Габи, выпустив дым первой затяжки. – Император умирает, и по закону на престол должна взойти Эва Сабиния. Однако есть и другие претенденты, и они наверняка попробуют воспользоваться возникшей ситуацией и перехватить власть. Но мы этому постараемся помешать, и вот тут каждый сильный маг будет на вес золота. Однако, сразу оговорюсь, это не твоя война, и ты не обязана…

- Трис и ты впишетесь? – прервала ее Вероника.

- Да, естественно.

- Тогда нам нечего обсуждать, кроме тактики, - усмехнулась Акиньшина. Она моментально поняла в какую передрягу угодила. Но, влипнув в историю, сообразила и другое. Риск, конечно, большой, но и дивиденды будут огромными.

«Если конечно уцелею!»

Рисковать головой совсем не хотелось, но и колебаться было нельзя. Оттого и ответила сразу, как если бы даже не задумывалась.

- Не торопись, - покачала Габриэлла головой. – Спасибо тебе, конечно, за решительность и отвагу, но время еще есть. Успеешь все обдумать.

- Мне не надо…

- Надо! – возразила Габи. – И ты будешь над этим думать со всей серьезностью, которой достоин этот вопрос. Есть, Беро, и другие варианты. Если здесь станет слишком жарко, мы предполагаем эвакуировать всех нонкомбатантов куда-будь на север, может быть в шато д’Агремон. Это наш замок в Арденнах. Сейчас там гостят твои друзья. Там и обороняться будет легче, и, если дела в столице пойдут не по хорошему сценарию, есть куда отступить.

- Можешь не надеяться, - покачала головой Акиньшина. – Я от тебя теперь не отлипну. Поэтому давай лучше поговорим о тактике.

- С тактикой все просто, - пыхнув сигаретой, прищурилась Габриэлла. – Я сама по себе тот еще Арес в юбке. Но, если кто-нибудь возьмется прикрывать мне спину…

— Значит, в связке с тобой, - кивнула Вероника. – Это даже лучше того, на что я рассчитывала. Но теперь вам с Трисом придется заняться мной всерьез. Я ведь все еще не полноценный маг. И, уж тем более, не боевой маг. А я хочу стать именно боевым магом. Ну, или магессой, если так правильнее. Так что меня надо учить и натаскивать… Натаскивать и учить, пока есть время и возможность.

***

Вспоминалась одна довольно популярная в России песня. Вероника помнила дословно только один куплет, да и тот не весь, но большего и не требовалось.

«Балы, красавицы, лакеи, юнкера,

И вальсы Шуберта, и хруст французской булки.

Любовь, шампанское, закаты, переулки…»

Шуберта, правда, в этом Мире не родилось и юнкеров отчего-то не было, но все остальное имело место быть. Акиньшина жила в империи франков уже почти три месяца, и, как ни странно, почти перестала отождествлять себя с собой прежней, даже оставаясь наедине с собой, то есть, мысленно. Иногда казалось, окликни ее сейчас кто-нибудь по имени, она и не поймет, пожалуй, к кому обращаются, потому что изо дня в день она была для всех окружающих Берунико де Габардан, иногда все-таки Вероника или Беро и даже, быть может, Веро, как называли ее некоторые из новых подруг, или насквозь официально - виконтесса де Габардан де Парлебоск. Она привыкла, и к ней привыкли, потому что, где Габриэлла Мишельер, там и Берунико де Габардан. Габи и Беро – кузины и подруги детства. Их объединяло, впрочем, не только родство и близкое знакомство. Вероника переняла стиль одежды и некоторые особенности поведения своей кузины. Выглядела она, правда, моложе Габи, хотя на самом деле была на год старше. Ну и типаж несколько иной. Не коса, а медового оттенка волосы до лопаток. Если попросту, можно ходить или с распущенными, или собранными в низкий хвост. Ну а для выхода можно было сделать из них великолепную прическу. Но Веронике нравился именно низкий хвост. Он ей шел и к тому же был более чем годен в постели: не лез в рот, когда не надо, и был удобен для хвата, если Трис имел ее сзади. А он это любил, хотя и не перебарщивал с эдаким самцовым доминаторством. Впрочем, в небольших количествах, - и без фанатизма, - мужское доминирование ей даже нравилось. Но только в сексе. В обыденной жизни все обстояло с точностью до наоборот. Став Берунико, Акиньшина вполне оценила свою силу, как магессы, свою красоту, которая, увы, не спасет мир, - хотя вполне может его погубить, - и свое место в пищевой цепочке. Она поняла, наконец, что желание обрести свободу исполнилось, и, перестав быть бесплатным приложением к дяде, она превратилась в птицу высокого полета. И, что уж там, из песни слов не выкинешь: то, что она спала не только с Габи, но и с ее братом, дало ей так много, что главное – унести. Правда, жена Триса герцогиня Перигор-Мишельер, невзлюбила ее именно по этой причине, - и это еще мягко сказано, что лишь невзлюбила, - но, к счастью или, напротив, к несчастью для самой герцогини, она ничего не могла с этим сделать. Ей, как законной супруге, оставалось лишь молчать и терпеть рядом с собой любовницу собственного мужа.Терпела. Терпел и капитан Гийом, ведь по факту Вероника спала с обоими старшими Мишельерами: братом и сестрой, что хоть и не афишировалось, но было известно всем, кому следует, и, разумеется, принималось в расчет. Практически титул: метресса Мишельеров. А это совсем немало. Однако случилось с Вероникой в те дни одно странное приключение, вознесшее ее в глазах общества еще выше. Хотя, казалось бы, куда уж выше-то?

А дело было так. Акиньшина как раз пообвыклась на новом месте и начала потихоньку расслабляться, греясь в лучах «чужой славы». Все у нее было хорошо. И любовь, и секс, - Трис оказался просто образцово-показательным любовником, к тому же, похоже, умудрился в нее втрескаться, - и дом, и гардероб, и даже друзья-приятели образовались. Валь и Морг Мишильер, и тот самый Гийом де Ламот-Уданкур, претендовавший на роль отца будущих бастардов клана Мишельер, и еще один небезынтересный «мужчинка» - некто Рудольф де лас Куэвас, - приятель ее работодательницы, любовницы и подруги. В общем, было с кем погулять, выпить и пустить пыль в глаза, чтобы никто из непосвященных не догадался, что на самом деле она сутками напролет рвет жилы, тренируя тело и Дар, чтобы превратиться в настоящую машину для убийства. И надо сказать, у нее это неплохо получалось. Но сейчас не об этом, а о том, что однажды она попала вместе с Габи в императорский дворец. С Эвой Сабинией она к этому времени была уже хорошо знакома, - встречались тут и там, - но в гостях у принцессы-наследницы ей бывать до сих пор не приходилось.

Ну что сказать! Палаццо Коро просто великолепен и не менее прекрасны шато дю То[23], шато Во-ле-Виконт, дворец Бельвью и шато Мезон-Лаффит, но императорский дворец попросту поражает воображение. Древняя роскошь соседствует в нем с новыми веяниями, а коллекция произведений искусства богаче, чем в Эрмитаже и Лувре вместе взятых. В общем, впечатлений море, и разговор случился хороший, да еще и в отличной компании. А под разговор и шампанское, которое лилось рекой, Вероника как-то даже не заметила, когда это они остались в гостиной втроем. И когда поступило предложение переместиться в «императорскую опочивальню», отказываться уже было поздно, да и опасно. Все-таки не лишь бы кто пригласил на блядки, а сама кронпринцесса Эва Сабиния. Так Вероника Акиньшина оказалась в постели принцессы-наследницы и провела там ночь и большую часть утра следующего дня. Опыт небезынтересный и где-то даже поучительный. И, разумеется, Вероника взрослая девочка, и у нее в прошлом уже случалось такое пару раз с мальчиками, - в смысле, спонтанного секса, - так что она не психанула, а расслабилась и получала удовольствие. Да и принцесса, к слову сказать, оказалась в постели чудо, как хороша, так что все прошло на ура и к взаимному удовольствию. Но сам факт, что она пару раз переспала с Эвой Сабинией, - а таких случаев набралось к концу апреля ровным счетом четыре, - сделал ее настоящей звездой бомонда[24]. Впрочем, много ли тому бомонду надо? Всего лишь несколько удачных встреч, уместная шутка здесь и «случайный» комплемент там, красивое тело и милая улыбка, но главный вопрос, как, в конце концов, поняла Вероника Акиньшина – с кем ты спишь.

«Жизнь удалась, - усмехнулась она мысленно, в очередной раз проснувшись в постели принцессы-наследницы. – А всего-то и нужно было дать себя облизать…»

Сформулировано, - чего уж там, - цинично, но зато честно. И это тоже являлось сильной стороной Вероники. Любимый дядюшка научил ее относиться к жизненным обстоятельствам так, как они того заслуживают. То есть, видеть вещи не такими, какими они кажутся, или такими, какими их хотят представить другие, а такими, какими они являются на самом деле. Без прикрас, без светофильтров, - розовых очков или завесы слез, - и, разумеется, не забивать «изображение» словесной шелухой. Видеть суть, принимать, как есть, - нравится тебе это или нет, - и поступать по обстоятельствам. Бьют – беги, дают – бери, и не упусти свой шанс на удачу, ибо «прихоть случая управляет миром»[25].

Она свой случай не упустила, но была крайне осторожна и ни разу, - ни словом, ни жестом, - не попыталась заменить собою свою подругу и благодетельницу. Другом и любовницей Эвы Сабинии являлась Габриэлла, а «милая Бери» всего лишь нечастое и необязательное, хотя и приятное дополнение к тому, что должно быть. На самом деле, большего Веронике и не надо было, поскольку ей и Мишельеров хватало. А они, - оба два, - похоже, действительно ее любили и были к ней невероятно внимательны и щедры. Захоти она, и был бы у нее собственный дом, но ей пока чудесно жилось и во дворце Мезон-Лаффит. Денег и прочих роскошеств ей тоже хватало: драгоценности, - и те, что захватила с собой, и те, что подарили любовники, - наряды от лучших дизайнеров От кутюр, спортивный темно-красный Бугатти с двигателем мощностью 210 лошадиных сил[26] и многое другое, что давало ей привилегированное положение подруги и наперсницы Э клана Мишильер. Но, пожалуй, самым главным и самым ценным в ее нынешней жизни являлась Магия. Ее в этом Мире было много – пользуй - не хочу, и Вероника колдовала везде и при каждой возможности. Вот это был кайф! Просто чудо какое-то, по-другому и не скажешь. Но как бы здорово она ни колдовала, Вероника отдавала себе отчет в том, что знает и умеет пока слишком мало, чтобы считаться настоящим состоявшимся мастером. Одной голой силой ничего путного не добьешься, надо многое уметь и еще больше знать. И она училась. Читала книги, брала уроки у прочих Мишельеров, но главными ее учителями оставались Габи и Трис.

Боевая магия впечатляла. Она манила невероятными возможностями. Дарила уверенность в себе и пробуждала желание побеждать. Но это была трудная наука, из тех, что никому не даются сразу вдруг, и, уж тем более, даром.

- Не так! – холодно взглянула на нее Габи. – Ты убита. И меня подставила. Что ты сделала неправильно?

- Я ударила Роном[27]… Вложила много силы?

- Копье как раз было уместно. Сила? Ты била на поражение. Думай дальше?

Голова была тяжелая, и думалось с трудом. Вероника попросту устала, - пошел третий час тренировки, - а вот Габи хоть бы хны. Стоит, смотрит, размеренно дышит, и все, собственно.

«Статуя командора! Но что же я все-таки сделала не так? Что?»»

— Вот черт! – сообразила она вдруг. – Я использовала слишком маленький щит!

- Не черт! – поправила ее Габриэлла. – Клянись лучше Зевсом или Марсом. А проклятия лучше формулировать на латинском языке. Что-нибудь, вроде «Vae!»[28] Можно, к слову, помянуть еще фавна.

- Знаю! – буркнула в ответ Акиньшина. – Semper in excremento, sole profundum qui variat[29]. Больше не повторится. Но дело ведь в щите, я права?

- Надо было использовать «Анкил»[30], - сжалилась Габи. - а не пытаться парировать удар «Азотом»[31]. А меня ты должна была прикрывать справа «Щитом Ахилла»[32]. Меня запросто могли атаковать с фланга. И вообще, когда ты наконец научишься правильно выбирать Стихию. Огонь и Воздух универсальны, спору нет. Но иногда Вода и Земля могут быть куда эффективней. Так что думай и учись выбирать быстро. Это должно получаться как бы само собой. Без участия логики. Без раздумий и колебаний!

И так день за днем. Трис был несколько мягче, но от него тоже доставалось по первое число. И все-таки Вероника на них не обижалась. Не роптала и не плакалась. Люди делом занимались. Готовили ее к войне, а на войне все средства хороши. Так что знать и уметь надо много чего. Прежде всего, чтобы выжить. Ну и победить, конечно же. Воюем-то на результат, никак не меньше. Вероника все это понимала, а потому едва из кожи вон не лезла, чтобы всему, чему учат, научиться и все, что доступно, познать. Так и корячилась, пряча смертельную усталость за улыбками и шуточками, потому что кому надо, те знают, а остальным знать обо всем этом не следует.

- Что ж, - усмехнулся Трис, с интересом рассматривая стоявшую перед ним Веронику, - опыт показывает, что ты, Беро, хороша не только в постели.

— Это комплемент, – поинтересовалась Вероника, хорошо представлявшая себе, как она сейчас выглядит, – или наоборот?

- Разумеется, комплемент! – улыбнулся герцог Перигор-Мишельер. – Ты прошла экзамен на высший бал.

- Серьезно? – Она была вымотана до последней степени. Двадцать семь минут боя с тремя сильными магами в развалинах старого замка, выкупленных как раз для того, чтобы устроить здесь натурный полигон.

- Не сомневайся! Ты лучшая!

- Но не лучше же Габи?

- Немного не дотягиваешь, но она все-таки Мишельер.

- Закатала губу, - улыбнулась Акиньшина.

Улыбаться было трудно. Но не потому, что она была расстроена тем, что она не Габи, а потому что экзамен, устроенный Трисом, выжал ее насухо.

- Я приготовил тебе подарок заранее, - Трис смотрел на нее с иронией, но это была добрая ирония. – Был уверен, что ты пройдешь испытание.

- Подарок от Главы рода… Наверное, что-то особенное. Я права?

- Ты права, - кивнул Трис. – Идем смотреть.

И он поманил ее в сторону открытой двери. Здесь на третьем ярусе донжона, прямо под смотровой площадкой, было оборудовано некое подобие жилого пространства. Кухня, общая комната с длинным обеденным столом, душевые и уборная, и, разумеется, - как без этого, - кабинет «руководителя». Сюда, собственно, и зазвал ее герцог.

— Вот наш с Габи тебе подарок, - указал он на стол. – Владей и не забывай надевать, если идешь в бой!

На столешнице были разложены предметы воинского убора средневекового рыцаря. Длинная, до середины бедер, кольчуга плотного плетения «6 в 1». Если бы ее сделали из стальных или железных колец, она наверняка весила бы добрых пятнадцать кило, как минимум. Но эту кольчугу, напоминавшую кроем хауберк[33] с длинными рукавами и кольчужным капюшоном, сплели из крошечных и невероятно тонких серебристых колечек. Еще здесь были поножи и наручи из того же похожего на алюминий металла, широкий кожаный пояс с вшитыми в него кольцами подвеса для меча и кинжала, и сами эти меч и кинжал, лежащие рядом с прилагавшимися к ним ножнами. И все это было украшено чернением (поножи и наручи) и накладками из серебра, резной кости и драгоценных камней (оружие и ножны).

- Ох! – только и смогла сказать Акиньшина вслух.

- Какая красота! – воскликнула она через пару мгновений, окинув воинский убор быстрым взглядом боевого мага.

- Не может быть! – она была попросту потрясена тем, что кольчуга на поверку оказалась невероятно легкой. Килограмма полтора, никак не больше.

- Может, - довольно улыбнулся Трис.

- Из чего она сделана?

- В хрониках этот металл называют то мифрилом, то лунным серебром, но на самом деле никто не знает, что это такое. Как ни странно, древние умели кое-что такое, о чем у нас нет даже представления. Легкий и невероятно прочный металл. Останавливает удар кинжалом, мечом и даже пулю тридцать восьмого калибра способен остановить.

- Ты хотел сказать, что пуля ее не пробивает?

- Нет, именно останавливает, - возразил ей Трис. – Тут применено очень сложное зачарование. Энергия удара мгновенно перераспределяется по всей площади кольчуги. Толчок может быть сильным, но с ног вряд ли собьет и кости не переломает.

- Сказка!

Вероника видела у Габи «доспех Алиеноры»[34], но сама владеть таким чудом даже не мечтала.

- Чьи они?

- Они принадлежали одной из фрейлин графини де Монфор[35]. Имя ее мы не знаем, но известно, что она сопровождала Жанну Фламандскую во всех сражениях, а их у графини было немало.

- Ты знаешь, как доставить девушке удовольствие! – Сказано было искренне, от чистого сердца и с мыслью, что теперь надо герцогу не просто дать, а дать так, чтобы на всю жизнь запомнил!

[1] Фертильность (лат., «плодородный, плодовитый») - способность половозрелого организма производить жизнеспособное потомство.

[2] Modus operandi (модус операнди) - латинская фраза, которая обычно переводится как «образ действия» и обозначает привычный для человека способ выполнения определённой задачи.

[3] Бонвиван — мужское амплуа, разновидность фата; молодой и легкомысленный обольститель, повеса с чертами самовлюблённости и кокетства (соответствующее амплуа у актрис называется инженю-кокетт). В обыденной русской речи бонвиван — это беспечный и богатый мужчина, живущий в своё удовольствие.

[4] Жуир - весело и беззаботно живущий человек, ищущий в жизни только удовольствий.

[5] Иды - в римском календаре так назывался день в середине месяца. На 15-й день месяца иды приходятся в марте, мае, июле и октябре; на 13-й — в остальных восьми месяцах. После реформы календаря Юлием Цезарем связь между длиной месяца и числом, на которые приходятся иды, была утеряна. Иды были посвящены Юпитеру, которому в тот день жрец Юпитера приносил в жертву овцу.

[6] Луперкалии (лат. от lupus - «волк») - один из древнейших римских праздников, пастушеский праздник очищения и плодородия в честь бога Луперка, который отождествлялся с Фавном. Согласно Овидию, фестиваль проводился ежегодно в третий день после февральских ид, то есть, 15 февраля по юлианскому календарю.

[7] Capitaine de corvette - капитан 3-го ранга.

[8] Девятый вал - распространённый в искусстве, публицистике и разговорной речи художественный образ, символ роковой опасности, наивысшего подъёма грозной, непреодолимой силы. Символ девятого вала исходит из старинного народного поверья, что во время морской бури девятая волна является самой сильной и опасной, зачастую роковой.

[9] Милихий (милостивый) - эпитет Зевса.

[10] Гон у носорогов бывает каждые полтора месяца. В это время самка преследует самца.

[11] Pro et contra (лат.) – за и против.

[12] Классической массой слитка Good Delivery является 400 унций (~12,4 кг). По стандарту Good Delivery чистота металла должна быть не менее 99.5%.

[13] Конкур - — соревнования по преодолению препятствий в определённом порядке и определённой сложности, и высоты, проходящие на конкурном поле.

Выездка (дрессура) — это вид спорта, в котором всадник должен продемонстрировать способность лошади к выполнению включенных в конкурсную программу упражнений.

[14] Куверт - термин, обозначающий полный набор предметов для одной персоны на накрытом столе. В куверт входят столовые приборы (ножи, ложки, вилки), тарелки, бокалы, салфетка.

[15] Рота (Сеющая смятение) – одна из Валькирий.

[16] Боевые техники: 1. «Дротик Роты» - малое огненное копье; 2. «Кулак Борея» - мощный удар воздушного молота; 3. Flurry mortiferum (лат.) – смертоносный (водяной) шквал; 4. «Зеркало Лигейи» - водяной щит.

[17] Экю - тип щита, бывший частью обмундирования всадников в броне во время средневековых войн. Экю имел треугольную форму и происходил от раннесредневекового миндалевидного щита.

Скутум - ростовой (башенный) щит римских легионеров с центральной ручкой и умбоном.

[18] По греческой мифологии Асклепий - бог врачевания. Гигиея — покровительница здоровья. Махаон - сын Асклепия, ставший искусным хирургом. Крылатый Гипнос олицетворял сон.

[19] Стрейт - разговорное обозначение гетеросексуальности.

[20] Коллекция недавних западных опросов показывает, что около 10 % женщин и 4 % мужчин идентифицируют себя в основном как гетеросексуалы, 1 % женщин и 0,5 % мужчин бисексуалами, а 0,4 % женщин и 0,5 % мужчин — в основном гомосексуалами. Спрашивается, чем занимаются остальные 88.6% женщин и 95% мужчин. Автор в шоке.

[21] Silencio (фр.) – Тишина.

[22] Происходит от франц. maitresse «госпожа; любовница; возлюбленная».

[23] Во Франции действительно есть такой дворец. Название связано с тем, что здание имеет форму греческой буквы Тау (Т – «То»).

[24] Бомонд - знать, высший свет, элита.

[25] Афоризм Салллюстия.

Гай Саллюстий Крисп (родился 1 октября 87 или 86 года до н. э - умер около 35 года до н. э) - древнеримский историк.

[26] BUGATTI TYPE 57SC, 1938.

Bugatti Type 57 - автомобиль компании Bugatti Automobiles класса Gran Turismo. Производился в 1934—1940 годах. Имеет две модификации: Type 57S и Atalante. Дизайн кузова машины был разработан Жаном Бугатти.

[27] Ронговеннан, Ронжомэ, Рон - копьё короля Артура. Было выковано в Каэр-Мирддин кузнецом по имени Гриффин. В данном случае, имеется в виду воздушное копье.

[28] Vae! – латинский аналог восклицания «Черт» или «Бля-ь».

[29] Semper in excremento, sole profundum qui variat (лат.) - Всё время в дерьме, только глубина меняется.

[30] Анкил (лат. Ancile) — в Древнем Риме легендарный щит бога Марса, по преданию, упавший с неба при царе Нуме Помпилии ему в руки во время моровой язвы.

[31] Азот (Azoth) — магический меч Парацельса (по средневековым легендам).

[32] Щит Ахилла — символическое произведение античного искусства, описание которого дано в поэме «Илиада» Гомера (XVIII, 478—609). Фетида, мать героя Ахилла, упросила бога кузнечного дела Гефеста выковать сыну доспехи, среди которых был чудесный щит.

[33] Хауберк или хоуберк - вид доспеха. Хауберк появился в конце Х века у норманнов как плотно прилегающий к телу доспех, закрывавший тело до колена и руки до локтей, и зачастую дополнявшийся чулками. В дальнейшем хауберк развился в длинную кольчугу с капюшоном и рукавицами (капюшон и рукавицы могли выполняться как отдельно, так и составлять единое целое с кольчугой).

[34] Имеется в виду Алиенора Аквитанская (ок. 1124 — 1 апреля 1204) - герцогиня Аквитании и Гаскони, графиня Пуатье с 1137 года, королева Франции в 1137—1152 годах, королева Англии в 1154—1189 годах, одна из богатейших и наиболее влиятельных женщин Европы Высокого средневековья. Алиенора была супругой двух королей — сначала короля Франции Людовика VII, а затем короля Англии Генриха II Плантагенета, матерью двух английских королей - Ричарда I Львиное Сердце и Иоанна Безземельного. Женщина удивительной красоты, характера и нравов, выделяющих её не только в ряду женщин-правителей своего времени, но и всей истории.

[35] Графиня де Монфор - Жанна Фландрская, Жанна де Дампьер, Жанна Пламенная (ок. 1295–1374) — герцогиня Бретани, жена герцога Жана IV. Активная участница войны за Бретонское наследство (1341—1364), которая иногда называется войной двух Жанн.

Глава 5

Глава 5. Май 1940

1. Зандер

- Итак, дамы и господа, разрешите предложить вам окончательный расклад…

Зандер долго шел к этому разговору, и это был, чего уж там, совсем не простой путь. Одинокая дорога через зыбучие пески и болотные топи. Но, взявшись за дело, Зандер его уже не оставил, исходя из древнего принципа: если не я, то кто? Так уж вышло, что из всех его друзей, он один продолжал начатое еще в прошлом году расследование. У всех было полно других дел, - или нашлись иные интересы, - и только Зандер упорно шел по следу врага. И вот, наконец, пазл сложился, найденные им факты расположились в правильной последовательности, и настало время рассказать все обо всём всем заинтересованным сторонам. Для этого он, собственно, и попросил Наис[1] организовать «очаровательный междусобойчик» в императорском дворце. Разумеется, это должно было выглядеть, обычным экспромтом, и предназначалось исключительно для узкого круга лиц: Эвы Сабинии и Габи, Триса с Марией и, разумеется, их с Анаис. Правда, в ходе предварительных переговоров Габриэлла и Тристан предложили включить в число лиц, посвященных в тайны франконского двора, виконтессу де Габардан. И этим лишь подтвердили его давние подозрения о том, что девица спит с обоими Мишельерами сразу. Спать одновременно с братом и сестрой, в принципе, не моветон, но это определенно скандал. Впрочем, столичное общество, как ни странно, воспринимало это обстоятельство, - если это все-таки факт, а не домысел, - с удивительной терпимостью, а самому Зандеру, по идее, вообще не должно было быть дела до половых предпочтений юной виконтессы. Так что Зандер против ее участия в разговоре не возражал, тем более что виконтесса ему нравилась, как человек. Хорошая, умная и красивая девушка. Образованная, воспитанная и в меру сдержанная, и к тому же, по слухам, невероятно сильная магесса. Последний факт требовал уточнения, и, если честно, Зандер не понимал, отчего не спросил об этом прямо кого-нибудь из старших Мишельеров: герцога или его сестру-коннетабля. Но вот, что его действительно удивило во всей этой истории, так это то, что виконтессу де Габардан пригласила на их закрытую вечеринку сама Эва Сабиния. И это явно был казус, достойный рассмотрения и анализа. Но, разумеется, не здесь и сейчас, когда обсуждаются куда как более важные вопросы.

- И начнем мы, пожалуй, с завещания вашего отца, - посмотрел Зандер на герцогиню Перигор-Мишельер. – Вы же помните, Мария, как удивились, когда я попросил вас перечитать этот документ?

- Прочитать, - кивнула герцогиня. – Помню. Крайне неприятный момент и документ оказался не лучше. Ужасно, знаете ли, копаться в грязном белье своих родителей…

- И тем не менее, - Зандер указал на папки с документами, которые он принес с собой специально для этой цели, - нам придется это сделать. Если, разумеется, вы хотите жить…

- Ладно, Зевс с вами, - махнула на него рукой прекрасная Мария. – Спрашивайте, отвечу.

- Самый главный вопрос: кто вам наследует?

- Некто Рене д’Эрваль, - раздражаясь еще больше ответила герцогиня, - и не спрашивайте меня, кто это такой. Я все равно не знаю. Даже имени этого никогда не слышала. Просто наваждение какое-то!

- Я знаю одного д’Эрваля, - нахмурилась Габриэлла. – Это муж твоей тетки, ведь так? Робер Констан д’Эрваль заместитель председателя Дворянской ложи. Но Рене д’Эрваль? Может быть, у твоего дяди есть сын или брат? Хотя причем здесь брат?

- У него есть только дочь… - покачала головой Мария, она была полна недоумения и к тому же явно растеряна. - Моя кузина Анна Мария де Сегюр, но она в завещании не упомянута. И я не знаю, откуда взялся этот Рене д’Эрваль. Даже если он родственник дяди, у него не может быть никаких прав на мой титул. Дядя не слишком родовит, оттого и кузина носит фамилию матери, а не отца. Император давал на это специальное разрешение.

- Оставим пока этого неизвестного нам д’Эрваля в стороне, - предложил Зандер, который уже знал ответы на все вопросы. И все-таки даже у него имелись кое-какие сомнения, которые он хотел сейчас развеять или, напротив, подтвердить. – Почему он, а не Селин?

- Мне бы не хотелось…

- Мария, - остановил супругу Трис. – Здесь все свои, и Зандер наверняка спрашивает не из праздного любопытства.

Было видно, Марии очень не хочется говорить на эту тему, но просьба мужа, больше похожая на приказ, требовала от нее откровенности.

- Селин – бастард, но не моего отца, а моей матери, - поколебавшись еще немного, сказала наконец она.

- То есть, ваш отец знал, – уточнил Зандер, - и специально остановился на этом вопросе. Я правильно понимаю?

- Да, - поморщилась Мария. – Там есть приписка с разъяснением, почему не она, а этот Рене д’Эрваль.

- Ты проверяла завещание на подлинность? – впервые вступила в разговор Эва Сабиния.

- На подлинность? – удивленно переспросила Мария. – Но зачем бы мне это делать?

«А ведь кажется умной женщиной, - покачал Зандер мысленно головой. – Впрочем, даже мудрецам свойственно ошибаться, ибо они тоже люди»[2].

- Затем, что ты пока завещания не составляла… - напомнила принцесса.

- Незачем было, - пожала плечами Мария. – Я помню, отец говорил, что там все расписано на три поколения вперед.

- Ты не составляла завещания, - повторила принцесса, - и не знала содержания завещания твоего отца.

- Согласна, это было довольно-таки глупо с моей стороны, - признала герцогиня Перигор-Мишельер. – Как-то в голову не приходило.

- И прочла только теперь, да и то лишь по просьбе Зандера? – уточнила принцесса.

- Да, так вышло.

- И неожиданно для себя нашла в завещании целых два факта, о которых раньше даже не подозревала…

- Тебя это не насторожило? – внесла свою лепту Анаис, сообразившая, наконец, куда дует ветер.

- А должно было? – нахмурилась Мария, все еще не поймавшая витающую в воздухе идею.

«Или все-таки дура, и только претворяется умной?» - Зандер был впечатлен и обескуражен. Как такое могло случиться, что взрослая женщина, неплохо показавшая себя в качестве правящей герцогини, даже не подумала ознакомиться со столь важным документом, а, ознакомившись, приняла его, как есть. Удивилась, но ни разу не усомнилась.

- Разве нет? – удивилась Габи, по-видимому, считавшую свою подругу умной женщиной. – Тебя это не удивило? Не насторожило и не встревожило? Не вызвало и тени сомнения?

- То есть, - поняла наконец Мария, - если бы не Зандер, я бы ничего так и не узнала…

- И случись тебе умереть, завещание твоего отца озвучивал бы уже душеприказчик, который твоих дел не знает, - объяснила очевидное Эва Сабиния. – Ему бы и в голову не пришло проверять завещание на подлинность.

- Рассказывайте, Зандер! – повернулась к нему белая, как мел Мария. – Вы ведь знаете, о ком идет речь?

О, да! Он знал, иначе не стал бы устраивать эти посиделки.

- Знаю, - подтвердил он, отвечая на вопрос герцогини. – И расскажу. Но начну с другого неизвестного никому факта. Семья д’Эрваль довольно молодая по меркам франкской аристократии, но, на самом деле, они являются правопреемниками семьи де Роган-Шабо, которая была куда древнее. Но у Роганов возникли серьезные неприятности, когда стало известно, что они обладают наследственным Даром истинной телепатии, и прадед Робера д’Эрваля сменил имя, взяв фамилию жены. Так Эмиль де Роган-Шабо стал д’Эрвалем.

- То есть, мой дядя и есть тот самый телепат? – Сказать, что Мария была поражена, значит ничего не сказать.

- И не только он, - ответил ей Зандер, который и сам все еще не мог успокоиться после того, как узнал правду. – Видите ли, Мария, у вашей тетушки было двое детей. Во всяком случае, есть неоспоримые свидетельства того, что двадцать два года назад у нее родился сын, которого назвали Рене д’Эрваль. То есть, он старше своей сестры на три года.

- Никогда об этом не слышала…

- Об этом мало кто знал, и еще меньше людей об этом помнят. Но вот вам Рене д’Эрваль собственной персоной. Тот самый, напомню, который наследует вам, если вы, не попустите боги, конечно же, вдруг сойдете со сцены, не оставив потомства или завещания, отменяющего то, что лежит в вашем сейфе, а оно, скорее всего, подделано.

- Теперь я понимаю… Двоюродный брат… Законный наследник по завещанию собственного дяди… - Казалось, Мария просто размышляет вслух, но Зандер видел, что на самом деле она говорит именно с ним. - Да, это могло бы выгореть. Не знаете, Зандер, он сильный колдун?

- Десятый ранг в Стихии Воздуха и восьмой то ли в Эфире, то ли в Апейроне. Про телепатию, что естественно, никто не знает.

— Значит, сильный маг… и претендент по завещанию… Почему о нем ничего неизвестно?

И в самом деле, такими отпрысками обычно гордятся, а тут…

- Он родился уродом, - объяснил Зандер возникшее недоумение. – Какие-то серьезные искажения лица, головы и тела.

- Но тогда он не может наследовать! – напомнила Габи.

И в самом деле, закон предусматривал тот минимум уродств, которые позволяли наследовать титул, имения и капитал.

- Вы правы, Габриэлла, - покивал ей Зандер. – Все так и есть, не мог, но, дело в том, что теперь он может наследовать.

- Видите ли, - продолжил он, видя недоумение на лицах слушателей, - есть такие ритуалы… Очень древние, и, естественно, запрещенные. С человеческими жертвоприношениями и призывом Темных Сущностей… Об этом в последние сто лет почти не говорят, тем более, не пишут, но кое-где в старых библиотеках остались книги, и есть семьи, хранящие в секрете такого рода знания из поколения в поколение. Коротко говоря, никто, я имею в виду, Робера д’Эрваля, на это особенно не рассчитывал, оттого, собственно, об этом несчастном мальчике, никто ничего не знал. Но лет пять назад у них наконец все получилось. Ритуал прошел, как следует, и тогда отец Рене решил воспользоваться ситуацией, - ну, знаете, не было бы счастья, да несчастье помогло, - и задумал новую комбинацию, способную вознести семью д’Эрвалей к подлинному величию.

- Я же говорила вам, что это шевалье де Марбёф! – опасно усмехнулась Габриэлла.

Ну что сказать, у девушки потрясающая интуиция! Ведь тогда, когда она высказала это предположение, ничего из того, о чем рассказывал сегодня Зандер, еще не было известно.

- Де Марбёф? – удивилась услышанному его Селин. – Ты имеешь в виду жениха Марии Анны?

- Не может быть, - потрясенно прошептала Мария.

- Может, - поморщился, как от оскомины, Зандер, - потому что это именно так и есть. Рене усыновил давнишний приятель Робера, по-видимому, посвященный во все детали аферы. Так возник жених Анны Марии де Сегюр.

- Она знает? – Мария все еще не могла переварить новую информацию, но подозревать в такой подлости кузину, живущую в ее доме и на ее деньги, все-таки не хотела.

- Не думаю, - успокоил ее Зандер. – Скорее всего, она ничего не знает. Ее играют в темную.

- Шевалье де Марбёф постоянно пасется у нас дома, - начала понимать Мария, каких наворотила дел со своей всегдашней доверчивостью. - И часто в мое отсутствие…

- Поэтому я и говорю, проверь завещание на подлинность! – напомнила ей Эва Сабиния.

- Телепат в вашем доме, Мария… - вновь заговорил Зандер. - Думаю, остальное понятно. Он все про все знает, как знает и то, что вы не озаботились составлением нового завещания. Остальное дело техники. Не знаю, сам ли он подделывал документ или ему кто-то помогал, но результат на лицо. Если покушение удается, и вы погибаете, душеприказчик озвучивает последнюю версию завещания, а в нем наследником назван именно Рене. Тогда шевалье, фигурально выражаясь, снимает маску и признается, что он и есть бенефициар. И все, собственно. Достоверная легенда у них наверняка уже заготовлена. Какое-то объяснение того, отчего никто о нем ничего не знал, и как вышло, что он ухаживал за собственной сестрой тоже. Так что, вот он бесспорный наследник.

- Сукин сын! – вырвалось у Марии. – Подонок! Шлюхино отродье! Я сотру их всех в порошок!

- Не возражаешь, если этим займусь я? - предложила Габи. – В суд же мы на них подавать не станем?

- Ты права, - согласился с ней Трис. – Все надо сделать тихо и так, чтобы комар носа не подточил.

- Я помогу, - ухмыльнулась нарушившая молчание виконтесса.

«Решительная девушка! – отметил про себя Зандер. – И верная! Оттого, наверное, ее все и любят!»

- Думаю, так и сделаем, - согласилась с подругой Эва Сабиния. – Этих типчиков следует убрать тихо и аккуратно. Нам не нужна огласка!

- Но это еще не все, - тяжело вздохнул Зандер. – Вы, друзья, услышали только первую часть их зловещего плана.

- А что, есть и вторая? – вздернула бровь принцесса-наследница.

- Есть, - кивнул Зандер. – Как не быть! Хочу напомнить вам, принцесса, о вашей кузине - герцогине Алансонской. О ней мало говорят, поскольку по сравнению с принцессой Клариссой и графом Валуа, она выглядит крайне слабой претенденткой на трон. Но вот, если некий герцог Перигор – богатый и знатный мужчина, - женится на этой бедной девочке, она сразу же превратится в очень серьезного конкурента, причем для всех. Сейчас она не рассматривается, поскольку молода и не имеет сторонников. Вернее, имеет, но мало. И это при том, что, как магесса, она сильнее и графа, и принцессы. Одиннадцатый ранг в Стихии Земли и седьмой – в стихии Огня. Это выглядит весьма многообещающе, и выйди она замуж за герцога Перигора, - который, к слову, и сам является сильным магом, - именно она становится претенденткой номер один.

- Если бы пуля… - Эва Сабиния произнесла именно то, о чем, вероятно, подумали сейчас все.

- Она бы стала императрицей, а он принцем-консортом, - озвучил общую версию Зандер, который знал теперь все подробности.

План д’Эрвалей был совсем неплох и, не случись тогда на стадионе Габи, вполне мог увенчаться успехом. Сейчас же, когда Мария вышла замуж за тана Мишельера, вероятность такого исхода стала гораздо меньше. Однако, пока живы д’Эрвали, она отнюдь не стремится к нулю… И это он еще не стал окончательно расстраивать Марию, рассказав, что и родители ее умерли совсем не от естественных причин. Кое-кто решительно расчищал себе дорогу к трону и при этом не брезговал никакими средствами. Корона окупает любые риски и оправдывает любые преступления…

2. Трис

Трис проснулся, как обычно, ровно в пять утра. Спал он, как правило, совсем немного, - сказывалась природа, да и тренировки не прошли даром, - но иногда все-таки спал. 3–4 часа. Не более, но иногда и довольно часто – менее. Сегодня был как раз такой случай, потому что в постели он был не один. Компанию ему составляла Берунико де Габардан, а это означает, что и сам он не мог стреножить свою страсть, но и женщина не желала довольствоваться малым. Обычно это означало марафон наслаждений, длившийся никак не менее двух часов, а, если позволяли время и обстоятельства, они с Беро могли заниматься любовью едва ли не сутками напролет. Во всяком случае, один раз, - где-то в начале апреля, - все так у них и случилось. В ту ночь и последовавшее за ней утро, растянувшееся почти до вечерних сумерек, Трис, довольствовавшийся обычно максимум тремя длинными раундами, кончил ровно девять раз. Разумеется, он не знал, что и как происходит в этом смысле между Беро и его младшей сестрой. Предполагал, разумеется, но никогда бы не задал вопрос на такую деликатную тему ни одной из них. Однако сам он в присутствии этой женщины становился попросту ненасытен. Она была потрясающе привлекательна. И не только как умная и красивая женщина. Беро в буквальном смысле проецировала вовне плотский соблазн невероятной силы. Дышала страстью, светилась вожделением, и возбуждала в Трисе влечение, доходящее порой до настоящего исступления. Это было неотъемлемой ее чертой, - ее неповторимым свойством, - не говоря уже о том, что, несмотря на свою молодость, Беро была невероятно умела в том, как получать удовольствие, (в данном случае, от мужчины), даря его своему партнеру взамен.

- Не удивляйся, - усмехнулась она как-то в самом начале их отношений, - я дитя быстрого интернета. Наше поколение выросло на легком порно, так что нас трудно чем-нибудь удивить.

Трис знал уже, что такое интернет. Знал и о том, что на его просторах можно найти практически все, что пожелаешь.

- Только легкое? – улыбнулся он, вспомнив, как был ошеломлен, ознакомившись с контентом одного такого сайта.

- Где легкое, там и тяжелое, - пожала она своими роскошными плечами. – Порнуха, сэр!

В общем, ему с ней было хорошо и, судя по ее эмоциональному отклику, - порой, он улавливал его без всякого напряжения, - ей тоже было с ним, как минимум, неплохо. Была ли она влюблена в него так же, как он в нее? Возможно, хотя и не обязательно. Получала ли она удовольствие от секса с ним? По всей видимости, получала. Во всяком случае, в большинстве случаев, она, судя по всему, оргазм не имитировала, и два-три оргазма за ночь, проведенную с Трисом, были для нее обычным делом. Кроме того, Трис был с ней более, чем деликатен, и никогда не продолжал «неистовствовать», если чувствовал, что у Беро нет на это настроения или сил. Поэтому случаи, когда он кончал, а она – нет, можно было пересчитать на пальцах одной руки. На данный момент их было ровно три.

Все дело в том, что Трис относился к тому типу мужчин, которых во Франконии называли рыцарями. Его поведение было безупречным практически во всех своих проявлениях, и он относился к женщинам, - и в особенности, к тем из них, с которыми спал, - с должным уважением. Однако, правда заключалась в том, что со своей женой он обращался совсем не так, как с Берунико. Различия очевидны: Беро была его любовницей, а Мария Перигорская – женой. Это означало, что с Марией он спал два раза в неделю и никогда не оставался в ее постели после того, как «угасала реализованная в сексе страсть». Впрочем, это не означает, что он был равнодушен к ее нуждам. Исполняя свой супружеский долг, он был в достаточной мере нежен и внимателен, чтобы доставить жене удовольствие и привести ее к оргазму. Один-два захода за ночь, и, если быть до конца откровенным, она кончала отнюдь не каждый раз. Но у них, зато, была общая цель: Мария должна была как можно скорее забеременеть. Рождение наследника было необходимым условием выживания их клана, и их с Марией собственного выживания, поэтому нет ничего удивительного в том, что Трис должен был регулярно наполнять ее лоно своим семенем.

Было ли ему стыдно? Ни в коем случае. С самого начала это был брак по расчету, и, более того, его инициатором являлась именно Мария. Так что, по сравнению со многими и многими аристократическими семьями, Трис был в достаточной степени великодушен, чтобы заботиться не только о своем благе, но и о нуждах своей жены. Честно сказать, это было совсем несложно. Мария Перигорская являлась молодой красивой женщиной, так что у него не могло быть, - и, разумеется, не было, - относительно нее каких-либо половых предубеждений. Ласкать ее тело и, в особенности, некоторые его выдающиеся части было более чем приятно, а целоваться - просто замечательно, поскольку ее губы были само совершенство. Отдавалась она, правда, неумело, - Мария досталась Трису девушкой, - но зато с завидным энтузиазмом. И кроме того, она была воспитана в культуре, предполагающей неоспоримое господство мужчины над женщиной, что означало, среди прочего, что хорошая жена делает в постели все, что пожелает ее супруг, то есть полностью подчиняется его воле. Будучи джентльменом и просто порядочным человеком, Трис этим своим «правом сильного» не злоупотреблял, но иногда все-таки пользовался. В особенности тогда, когда его желания расходились с ее представлениями о правильном, а значит и приемлемом с моральной точки зрения сексе. В этих случаях, Трис все-таки дожимал, и она уступала. Так что, он свою долю удовольствий получал всегда, а она удовлетворение от близости с ним всего лишь в большинстве случаев, что, если честно, было гораздо лучше того, как жили в браке многие из ее подруг и одногодок.

Другое дело Беро. Берунико он, скорее всего любил, или, как минимум, был в нее влюблен. На данный момент она оказалась единственной в его жизни женщиной, которой он был готов уступать, и еще, как ни жаль, кем-то, кого он вынужден был делить со своей сестрой и принцессой-наследницей. Увы, но жениться он на ней не мог, как не мог и возразить против ее близости с двумя достаточно доминантными и к тому же важными для него лично женщинами. Они не могли возразить ему, он - им. И все трое должны были считаться с интересами виконтессы Берунико де Габардан. Так уж сложилось, и не им было менять правила игры. Вопрос этот, разумеется, никогда впрямую не обсуждался, но все всё понимали правильно.

- Эва нашла для нашей Беро великолепную партию, - сообщила как бы между делом Габи. Дело происходило однажды в начале мая в момент, когда они вдвоем обсуждали положение дел в быстро разрастающемся клане Перигор-Мишельер. – Герцог де Гонди, как думаешь?

Герцога Трис близко не знал, но тот был достаточно молод и богат, к тому же хорош собой.

— Это то, о чем я думаю? – спросил он сестру, чтобы расставить все точки над «i».

- Да, Трис, - улыбнулась Габи. – Карл – голубой, как безоблачное небо весной. Он этим не бравирует, доказывать никому ничего не хочет и, напротив, с ранней юности всегда имеет рядом с собой какую-нибудь женщину. Насколько знает Эва Сабиния, - а они хорошо знакомы, - у этих женщин всегда есть в этом деле свой личный интерес. Или им тоже нужно прикрытие, или он им хорошо платит. Все довольны, и никто не распускает язык, но сейчас настало время жениться, к тому же в силу возраста он обязан произвести на свет наследников, и он не против, чтобы отцом его наследников стал ты.

- Щедрое предложение.

- Я тоже так думаю, - согласилась Габи. – Если ты не против, я поговорю с Беро сама. Вопрос деликатный, и я думаю, что со мной ей говорить на эту тему будет легче, чем с тобой или с Эвой.

- Думаю, ты права, - сказал он тогда.

Впрочем, с тех пор прошло уже больше десяти дней, но никаких видимых изменений в их жизни до сих пор не произошло. Все молчали. И он тоже не поднимал этот вопрос. Зачем? Если будет, что сказать, молчать никто не станет.

- Ты ведь знаешь про герцога де Гонди?

Вообще-то, он планировал выскользнуть из постели, не потревожив чуткий сон своей любовницы. Но не судьба. Не успел он сделать и шага, удаляясь от своей кровати, как выяснилось, что Беро уже не спит. Лежит на боку, подперев голову рукой, и смотрит ясным, отнюдь не сонным взглядом своих чудных глаз. Да и вопрос она задала ему уместный.

- Да, я в курсе, - ответил Трис, оглянувшись на женщину.

- Я с ним встречалась на днях. – Беро выскользнула из-под одеяла и, совершенно не стесняясь своей наготы, а напротив, явно ею гордясь, отправилась в ванную комнату. – Пойдем, полюбуешься на мою задницу, пока я чищу зубы, а потом я оденусь и присоединюсь к тебе на пробежке.

Что тут скажешь? Беро очень красивая женщина, и попа у нее под стать всему остальному – круглая, гладкая и упругая. В общем, изящный, в меру развитый образцово-показательный зад, к которому Трис давно уже примеривался, но пока так и не решился предложить своей девушке попробовать еще и ЭТО. Странный случай, между прочим, поскольку свою жену он даже спрашивать не стал, осуществив однажды ночью свое право мужа и господина. А вот перед любовницей робел, при том, что у нее все было, что называется, на виду и выглядело просто восхитительно. Кто-то в городе владел особого рода косметической магией, не только удаляя все волосы там, где женщина не хотела их иметь, но и осветляя зону ануса и кое-что еще по требованию. Услуга эта, насколько он знал, была весьма востребована. Все-таки франки в большинстве своем отнюдь не блондины. А у смуглых и темноволосых женщин темным является не только промежность, но и половые губы. Некоторым это даже нравится, но ни Габи, ни Трис в число этих людей не входили. Да и Эва Сабиния тоже не любительница. Так что, да – Беро это сделала не только из «любви к искусству», но и потому что это нравится тем, с кем она спит. К слову сказать, Трис теперь знал, что в Мире Вероники Акиньшиной такое делают без всякой магии. У них это часть косметической медицины. И получается это у них не хуже, чем во Франконии у магов.

- Где? – уточнил Трис, имея в виду встречу с герцогом Гонди.

- Сходила на свиданку, - усмехнулось отражение Беро в зеркале. – В Lady Godiva. Бывал там?

- Нет, а стоит?

- Стоит, но не со мной, - покачала головой женщина. – Во всяком случае, не вдвоем. Стильное местечко.

- Только танцевали? – вернул Трис разговор к интересовавшей его теме.

- Разговаривали, присматривались и принюхивались.

- Каков результат? – улыбнулся Трис, продолжая между тем ласкать взглядом идеальный зад любовницы и ее же не менее изумительные ноги.

- Пахнет он хорошо, - сообщила Беро нейтральным тоном. – Вести себя умеет. Выглядит завлекательно, авантажный, куртуазный, да и предложение мне сделал более чем щедрое. Титул, городской дом и сто пятьдесят тысяч на содержание. Подарки не в счет.

- А обязанности?

- Три-четыре совместных выхода в год: опера, скачки, прием в императорском дворце, регата и все такое. Два приема в шато Гонди и два-три совместных променада в публичных местах. Согласен даже сопровождать меня по бутикам, и все покупки за его счет.

- Щедро.

- Еще одно условие касается детей, - бросила Беро взгляд через плечо.

- Сколько? Когда?

- Первый ребенок в течение первых двух лет брака. Он настаивал на том, чтобы сразу, но, учитывая наши обстоятельства, я внесла коррективы в его хотелки предложила определение «в течение первых двух лет брака».

- Разумно. – А что еще он мог сказать? Вопрос-то деликатный, и рожать, при любом раскладе, придется самой Беро. А ей всего-то двадцать лет.

- Не куксись! – отмахнулась женщина, поворачиваясь к нему лицом. – Я не против. Я тоже, знаешь ли, ребеночка хочу, и лучше – не бастарда.

- От меня? – уточнил он, в тайне надеясь, что так оно и есть.

- От тебя, - подтвердила Беро. – Этот вопрос мы тоже обсудили.

— Это хорошо! – улыбнулся Трис.

- Второй ребенок в течение трех, максимум, четырех лет после первого, - продолжила женщина. – Остальное, как получится. Он будет готов принять и признать любого моего ребенка, «лишь бы не от конюха». Между прочим, дословная цитата.

- Ну и как? – спросил он тогда.

- Я склонна согласиться. Но, разумеется, не сразу и не вдруг. Повстречаемся пока на глазах изумленной публики, притремся и, если до тех пор не передумаем, тогда вперед!

Между тем, Беро закончила свой утренний туалет, надела трикотажное белье и влезла в свой спортивный костюм.

- Я готова! – С некоторых пор она держала кое-что из своих вещей в маленькой тайной гардеробной, найти и открыть которую могли только они с Трисом. Он и она, а Марии знать об этом незачем. Зачем обижать хорошего человека?

- Тогда, побежали!

Этот маршрут год назад придумала Габи. Трису он, впрочем, тоже понравился: пять километров триста метров. Дистанция для боевых магов детская, если честно, но в качестве утренней разминки – самое то! Итак, сначала по улице Карла Мартелла до площади Августа. Уютное место: старые липы и старые дома, большей частью построенные в середине семнадцатого века. Затем через Елисейский мост, - массивный, каменный, шестипролетный, украшенный мраморными фигурами богов и богинь, - на набережную Робертинов, где древние особняки старой знати соседствуют с построенными в девятнадцатом веке виллами, принадлежащими «новым деньгам». И уже по набережной до самого старого из девяти городских мостов - моста королевы Фредеруны, чтобы вернуться по нему на правый берег реки, и затем по набережной Лотаря и улице Аврелиана, построенным в самом конце восемнадцатого столетия, прибежать прямо к северным воротам палаццо Коро. Тридцать пять минут. Отличное начало нового дня.

***

Завтракали вчетвером в так называемой «Семейной трапезной» на втором этаже палаццо: Тристан и Мария, сидящие друг напротив друга в торцах не слишком длинного обеденного стола на двенадцать кувертов[3], а Габи с Берунико где-то посередине и тоже лицом к лицу. Обслуживали их двое слуг, специально привезенных из семейных владений Мишельеров в Басконии. Французского языка они пока не знали, так что при них можно было говорить практически обо всем, но Трис настоял, чтобы они, как и все прочие слуги, принесли кровавый обет – род нерушимой клятвы на крови. Возможно, это была паранойя, но он исходил из древнего принципа, что лучше перебдеть, чем недобдеть.

Итак, дело происходило ранним утром. Присутствующие, - разумеется, кроме Габриэллы, - довольствовались традиционным франкским завтраком: круассаны или кусок багета, масло и джем нескольких сортов. Еще здесь были ломтики бриоша, - на любителя, - твердый и мягкий сыр «для извращенцев вроде нашей Габи», апельсиновый сок и кофейники со свежезаваренным кофе. Впрочем, для Габриэллы предназначались не только сыры, но также яйца-пашот[4], байоннская ветчина[5], флан[6] с отварным языком и сладкий яблочный пирог. Что поделать, ее метаболизм был просто чудовищным, однако при ее обычном расходе энергии по-другому питаться было просто нельзя. К слову сказать, она единственная запивала свой завтрак вином. Ей оно в малых дозах не только не вредило, но было даже полезно.

Пока все насыщались, разговоры за столом исчерпывались лишь короткими замечаниями о планах на день, прогнозе погоды и прочей ерунде. Но, едва перешли к кофе, появилась первая не нарушающая приличий возможность поговорить о делах.

- Ты хочешь что-то сказать? – спросил Трис, заметивший, что Беро явно тяготится чем-то, что не может произнести вслух из-за треклятого аристократического бонтона[7]. Ни утром в постели, ни во время пробежки ничего подобного не было.

- На душе тревожно… - неожиданно призналась девушка. – Есть ощущение необходимости, но смутное… Возможно, надо сходить домой…

- Согласна, - кивнула Габи, ничуть не удивившись сказанному. – Мне тоже ночью снилось, что кто-то знакомый зовет нас с той стороны.

— Это серьезно, - согласился Трис, веривший в интуицию, переходящую, порой, в пророческий дар, обеих женщин. – Что будем делать?

- Думаю надо проведать Максима, - ответила ему сестра. – И откладывать это в долгий ящик нельзя. Так что сегодня же и пойдем. Втроем. Я, Беро и Бланш. Вооружимся по полной и сразу после завтрака в путь.

- Какой у них там кстати сезон? – повернулась она к Берунико.

- По моим подсчетам, поздняя осень.

— Значит, одеваемся по сезону…

- Бья[8] надо предупредить! – напомнил Трис.

- Не беспокойся, - отмахнулась Габи. – Я этим займусь.

Бланш - или, вернее, Бланко́то, если по-гасконски, - так звали теперь Надежду, для которой удалось добыть чистые документы на имя Бланш Мишельер баронессы де Бриенн. Но отчего-то среди подруг и друзей, то есть, в близком кругу Триса и Габи, с легкой руки Жерома Нуара прижилось уменьшительное Бья, бытующее едва ли не на другом конце империи.

- Договорились! – кивнул Трис. – Встречаемся через?..

- Час, - подсказала Габи.

— Значит, через час, - кивнул он. – И, знаешь, что? Давай ка назначим местом встречи Старую Крипту[9]?

Габи, видимо, поняла его резоны: согласилась сразу и без обсуждения причин. Доводов же в пользу именно Старой Крипты было несколько. Во-первых, это было достаточно уединенное место, расположенное на втором подземном уровне, а, во-вторых, оно было достаточно просторным, чтобы «привести» туда столько людей, сколько потребуется. Опыт предыдущего похода подсказывал, что случиться может всякое, и лучше предусмотреть разные варианты развития событий. Впрочем, существовала еще одна, третья, причина, о которой он не стал бы говорить, даже если бы озвучил первые две. Крипта находилась в самом начале пути к пещере Источника, но именно туда Трис намеревался пойти, как только девушки уйдут через построенный Габи портал. Был у него один давно уже сформулированный вопрос к Тадж’А, который он, тем не менее, все еще не решался задать. Опасался услышать честный ответ, вот и не задавал, но вопрос-то не праздный, и задать его когда-нибудь все-таки придется.

Размышляя над этим и над многими другими вопросами, - например, над тем, что и как рассказать об этом казусе Марии, - Трис спустился в подземелья палаццо Коро и как раз через час прошел под аркой, ведущей в Старую Крипту. Там ему, правда, пришлось немного подождать. Девушки опаздывали, что, в принципе, нормально. Так что он просто закурил и стал ждать. Впрочем, ждать долго не пришлось: чуть меньше, чем через пятнадцать минут на винтовой лестнице послышались женские голоса, и еще через минуту или две вся троица оказалась в крипте. Одеты они были по-зимнему, и поэтому никто не смог бы рассмотреть на них боевую броню. К сожалению, у Надежды, превратившейся в Бланш, не было таких легких и прочных доспехов, какие имелись у Габи и Беро. Но кое-чем любопытным и небесполезным она все-таки владела. При переходе все юные эмигранты притащили с собой не только золото и бриллианты. Кроме пачек банкнот, золотых слитков, фальшивых документов и оружия, в тайниках Максима Суворина на всякий крайний случай была прихерена еще и защитная амуниция, предназначенная элитным подразделениям сил специального назначения. Так что на Бланш были надеты сейчас кевларовый бронежилет 3-го уровня защиты, а также налокотники, наколенники, наголенники и наплечники из арамида. Дорогие экземпляры из закрытых коллекций от лучших мировых производителей и из очень ограниченных серий. Волшебство волшебством, и магия, как говорится, рулит, но береженого и боги берегут. Поэтому в комплект входили и кое-какие предметы, которые были скрыты уже не под одеждой, а в карманах и прочих местах хранения. Во всяком случае, Трис знал о наплечных кобурах с револьверами, снаряженными зачарованными патронами, тактических очках и микро-радиопередатчиках, специальных перчатках и поясах боевых магов. В таком поясе в специальных кармашках с клапанами спрятаны ампулы с эликсирами, накопители, - что особенно ценно для Мира бедного магией, - и кое-какие артефакты, запрещенные к продаже гражданским и использованию на территории империи. Однако там, куда уходили сейчас девушки, никаких таких законов еще не существовало и существовать не могло. Там даже о магии никто толком не знал.

- Мы никому звонить не станем, - успокоила его Габи. – Посмотрим со стороны. И там уже решим, что делать и делать ли, вообще, хоть что-нибудь. С Чертковым, по-моему, без крайней необходимости тоже связываться не стоит. Он нам никто и никому ничем не обязан. Только разведка и только потихоньку. Остальное решим на месте.

В принципе, все верно, и Трису нечего было добавить. Поэтому, выслушав Габи, он просто кивнул, пожелал девушкам удачи и вскоре уже остался в крипте один.

«Что ж, - решил он после минутной паузы, - пришло время задать вопрос и услышать ответ. Или нет…»

Было совершенно неочевидно, что Источник захочет отвечать. Но, с другой стороны, что он теряет?

«Стоит попробовать, а там уж, как пойдет!»

3. Вероника/Беро

На самом деле, с ней такое уже случалось и не раз. Не слишком часто, но, в конце концов, таких эпизодов набралось вполне достаточно, чтобы сделать определенные выводы о характере ее «приходов и случайностей». Иногда это было похоже на предзнание. Не предсказание, а, скорее, предвидение. Чаще всего, неточное, фрагментарное и только «на короткую дистанцию». Максимум дня на два вперед, но и то хлеб. А иногда это было «внезапное понимание» или, лучше сказать, «интуитивная прозорливость» или и вовсе «озарение», когда она, словно бы, узнавала что-то важное про какого-нибудь иногда совершенно незнакомого ей человека. Впрочем, тут тоже все случалось по-разному: то речь шла о чьей-то судьбе, то о характере и привычках, а то и вовсе срабатывало, как некий детектор лжи. И все это началось у нее довольно-таки рано, раньше даже всяких магических штучек, типа левитации, пиротехники или телекинеза. Тогда-то, лет, наверное, в двенадцать она и попала на «прием» к одной крутой мадам. Не в смысле содержательницы барделя, а именно в прямом, изначальном смысле этого слова. Женщина эта жила в Париже, но была русской, возможно даже, аристократкой из тех, что родились уже в эмиграции, но происхождение которых не вызывало сомнений. Тем более, что и лет ей было, судя по некоторым признакам, немало.Анна Михайловна говорила с Вероникой по-французски, но в конце разговора неожиданно перешла на русский. Очень правильный, следует сказать, русский язык, но все-таки с каким-то странным едва уловимым акцентом. Впрочем, как тут же выяснилось, это был вовсе не акцент, а правильное петербургское произношение, какого в нынешнем Петербурге давно уже не слышали. Вот на этом-то русском языке женщина и поставила ей свой «окончательный диагноз».

- Вы, барышня, никакая не колдунья, - сказала она девочке Акиньшиной, серьезно сказала, а не абы как. – Вы, голубушка, самая настоящая ворожея и вещунья, а попросту – ведьма.

Вероника тогда обиделась, но позже все-таки поняла, о чем, в сущности, идет речь. В условиях бедного на магию Мира ее способности выглядели куда ярче, чем паранормальные экзерсисы всех этих «воспламеняющих взглядом фитилек свечки». И, в конце концов, она в себя поверила, оценила свой Дар по достоинству и поняла, что от таких подарков не отказываются. Главное, не колебаться и не тупить. Увидела, значит, что-то есть. А раз есть, хватай без раздумий и уноси добычу! И вот, что любопытно, как только решила, что «чудеса случаются», так сразу же стала реже ошибаться в своих прогнозах. Так случилось и с Габи. Увидела ее и сразу же поняла – это судьба. Почувствовала, что эта девушка и не девушка вовсе, а крутой боец. И не просто боец, а настоящий воевода. Но не штабной «генерал от инфантерии», не тыловой гений стратегии, а настоящий военный вождь из тех, кто сам ведет в бой лавину ли танков, лаву ли всадников. Наверное, поэтому все у них и получилось. Срослось и пошло. И, хотя в Мире богатом магией, Веронике, превратившейся в Беро, стали удаваться совершенно невероятные пиротехнические фокусы и прочие манипуляции с грозными силами Природы, ее Дар к предчувствию, инстинктивному познанию и инсайту[10] никуда не делся, не исчез и не был подавлен новыми талантами. Напротив, он, что называется, получил второе дыхание. Стал сильнее и оригинальнее, пожалуй, даже разнообразнее, но к этому, разумеется, нужно было еще привыкнуть.

Вот и на этот раз, она, словно бы, услышала голос Максима. Слов было не разобрать, но смысл его призыва был очевиден. Суворин звал на помощь, и не он один. Его голос звучал вместе с другими голосами, и некоторые из этих голосов казались Веронике очень знакомыми. Смущало, однако, то, что обращение за помощью, - если конечно это было именно оно, - пришло к ней из-за грани миров. И это обстоятельство порождало нешуточные сомнения. Она ведь могла и ошибаться. Принимать мнимое за сущее, питать иллюзии или, попросту говоря, демонстрировать эффект Ирвина[11], поскольку, вполне возможно, все это было всего лишь эхом ностальгии. Ведь, как бы хорошо ей здесь ни жилось, это все-таки был чужой для нее Мир. Во всяком случае, пока.

Сомнения в правдивости посетившего ее откровения были, таким образом, достаточно сильны, чтобы выбросить весь этот бред из головы. Впервые за очень долгое время, Вероника готова была отступить, но случилось невероятное – ее поддержала Габи, подтвердив (а это, между прочим, независимый источник), что опасения за жизнь близких ей людей вполне могут быть обоснованными. Эта поддержка дорогого стоила, и не только потому, что возвращала Веронике веру в себя и в свой Дар, но и потому что сейчас она впервые по-настоящему почувствовала Габриэллу. Эта молодая женщина была искренна, утверждая, что ее чувства к Веронике так близки к определению «любовь», как только возможно в ее случае. А случай был, если честно, попросту ужасен. В душе Габи было столько тьмы, что было непонятно, как, вообще, она может кого-то любить или с кем-то дружить. И, тем не менее, она делала и то, и другое. А сейчас и вовсе рисковала своей головой, идя вместе с Вероникой и Надеждой на Ту Сторону, чтобы помочь их родным и друзьям.

«Она удивительна! – поняла вдруг Акиньшина. – Какая же я дура! Я не поняла, какое она чудо и как мне повезло, что она на меня запала!»

Все так и обстояло. Хотела или нет, но она влюбилась в Габи так, как, кажется, влюбляются только в романах и романтических кинофильмах. Ну, если только ты не сумасшедшая на всю голову Наташа Ростова!

«Значит, я сумасшедшая, - решила Вероника/Беро, проходя через построенный Габи портал. – И это еще не худший вариант. А значит, так тому и быть!»

Между тем, они миновали один портал и практически сразу, - едва увидев вдалеке замок Сковьи, - ушли через второй портал в «В неприметное Место Номер Семь». Таких мест, как сказала ей Габи, было ровным счетом двадцать три. Учитывая их прошлый негативный опыт, Габриэлла наметила себе «несколько», как она выразилась, скрытных точек перехода. И сейчас они оказались в одном из таких мест – на чердаке старого пятиэтажного дома на Васильевском острове. Чердак этот был ценен тем, что после перестройки дома и вселения в него какой-то крупной торговой фирмы, он был превращен в малопосещаемый технический этаж. Проще говоря, это было помещение, в котором хранился старый, никому уже ненужный архив, и свалка таких же ненужных вещей, выбросить которые было, однако, нельзя, поскольку они все еще «висели» на балансе. Поэтому, переходя в это Неприметное Место, даже в дневное время они рисковали встретить здесь лишь какого-нибудь ремонтника или уборщика, да и то вероятность такой встречи, как говорят математики, стремилась к нулю. Но в этот день и в этот час на техническом этаже никого действительно не было. Так что Габи без помех нашла в дальнем углу чердака свою собственную нычку и извлекла из нее пачку наличных и пару телефонов с предоплаченными сим-картами (5000 минут сроком действия 2 года).

«Надо же, какая предусмотрительная девушка! – восхитилась Вероника. – Интересно, а что она собирается делать с батареей?»

Однако Габи учла и этот фактор. В помещении нашлась электрическая розетка и не одна, а остальное, как говорится, дело техники. Пока новые телефоны заряжались, Вероника достала из кармана свой собственный, зарегистрированный на чужое имя мобильник и для начала выяснила, что на дворе двадцать седьмое ноября 2015 года, и восемь часов вечера с копейками. Самое подходящее время, чтобы бросить в колодец первый камень.

- Я начинаю? – спросила, чтобы соблюсти формальности.

- Да, давай! – откликнулась Габи. – Бланш, посторожи дверь.

- Есть, командир! – не без иронии в голосе ответила Надежда и сразу же двинулась к единственному входу на технический этаж.

Ну, а Вероника набрала заветный номер телефона и стала слушать гудки. Ждать пришлось долго, но, поскольку она представляла себе, что этот самый мобильник никто в обычной жизни не использует и, значит, с собой постоянно не носит, то и нервничать по этому поводу не стала. Дала отбой. Переждала пять минут и послала СМС с семью вопросительными и одним восклицательным знаком. В принципе, можно было и в первый раз ограничиться посылкой текстового сообщения, но она хотела обратить на себя внимание, и своего добилась. Ответ пришел через три минуты.

«Кто там?» —написал человек на том конце линии связи.

«Мне бы поговорить», - отпечатала в ответ Акиньшина.

Ну и пошло: условные слова, пароли и контр-пароли, в общем, все то дерьмо, которого полно в шпионских фильмах, но без которого в такого рода делах никак не обойтись. Так что, все по правилам, то есть, так, как следует, и, в конце концов, Вероника и ее таинственный собеседник до чего-то все-таки договорились.

- Встречаемся через час на Петроградской стороне, - сказала она Габи.

- Покажи на карте.

- Гугл рулит! – усмехнулась Вероника и вывела на экран смартфона карту Петербурга. – Вот смотри.

Габи посмотрела, подумала и кивнула одобрительно:

- Неприметное место номер девятнадцать! – сообщила она. – Как раз для вечернего времени. Глубокая подворотня, и ты, Беро, идешь первой. Если кто-то окажется не в том месте и в неудачное время, просто взорви «Благословение Нюкты[12]». Пока будут приходить в себя, мы уже уйдем.

- А далеко оттуда? – поинтересовалась Вероника, прикидывая в уме, каков будет эффект от взрыва магической гранаты. По идее должно рвануть бесшумно, но мощно, так, что любому неосведомленному человеку покажется, что его утопили в чернилах. Темно, сыро и вязко, но дышать все-таки можно, хотя и не в полную силу. Другое дело, что все это было более, чем эффективно в Мире Франконии, а чем это обернется в Мире Российской Федерации, иди знай! Однако, боги миловали, и в подворотне не оказалось ни души. Так что уже через четверть часа они были на месте.

На встречу в каком-то темноватом и не слишком ухоженном кафе, как ни странно, пришел Василий. Выглядел он так себе, но оно и к лучшему. Таким, - плохо выбритым и небрежно одетым в китайский ширпотреб, - его бы ни в жизнь не узнал никто из старых знакомых. Во всяком случае, Акиньшина узнала его только по своеобразной ауре, да и то сказать, она ведь знала кого ищет. А, встреть она его где-нибудь на улице или в метро, в толпе и в толкучке, никогда бы не признала. Но и того мало, Орлов еще и волосы отрастил, - ну или это был парик, - и очечки какие-то идиотские нацепил на нос. В общем, другой человек, и это Веронику напугало по-настоящему. Это ж в какую жопу угодили Суворин и его люди, если начальник спецгруппы СБ холдинга «Парус» вынужден скрываться в нетях?

- Привет! – сказала она, подсаживаясь к нему за столик, на котором сиротливо торчали графинчик с водкой, две рюмки и пепельница. – Выглядишь просто отвратительно!

- И тебе, здравствуй! – откликнулся Василий хриплым простуженным голосом. – Ты как здесь?

- А разве не звали? – хмыкнула Вероника.

- Знали бы как, обязательно позвали бы, - поморщился Орлов. – Максим сказал, что связи нет. Поэтому выкручиваемся, как можем.

- Все так плохо?

- Хорошего мало.

- Так и будем ходить вокруг да около? – возмутилась Вероника. – Давай, друг Василий, телись уже! Во-первых, расскажи, пожалуйста, в какое дерьмо вы вляпались, и насколько серьезно? И во-вторых, чем конкретно мы можем вам помочь?

- Мы? – удивился Василий. Похоже, жизнь в подполье плохо сказывалась на работе его интеллекта.

- Я сама прийти сюда не смогла бы, - покачала головой Вероника. – Вот и думай.

- Извини!

- Извинения приняты! Итак? – надавила она. Ей надо было срочно разобраться, что тут и как, а не размазывать по тарелке манную кашу.

Василий взял короткую паузу, вытряхивая сигарету из мятой пачки.

- Ты ведь помнишь, как нас тогда прижали? – спросил он, закуривая. – Водки выпьешь?

- С ума сошел? – возмутилась Акиньшина. – Не буду и тебе не дам. Ты в беде, а я на службе. Какая, к бесу, водка!

- Ну, извини.

- Еще раз извинишься, - пообещала Вероника, - встану и уйду нахрен. И к слову, здесь, вообще, говорить-то можно?

- Здесь можно, если негромко, - пожал плечами Орлов. – Но у меня здесь еще и глушилка включена, так что вряд ли кто что услышит. Впрочем, ты права. Что-то я как-то все не так… В общем, мы думали, что это просто очередной наезд, и вроде бы, все так и выглядело. Вы ушли мирно. А где-то через месяц начался настоящий обвал. Это если коротко.

- А если с подробностями? – поинтересовалась Акиньшина, начиная прикидывать, отчего, тогда, им позволили уйти?

«Боялись нас, что ли? Нас или Габи с Трисом? Возможно, возможно… Почему бы и нет?»

- Судя по всему, вас специально отпустили с миром, - подтверждая ее догадку, сказал Василий. – Боялись связываться с сильными магами. Да вы им по сути и не нужны были. Им наша лаборатория нужна, наши наработки и люди, работавшие в лаборатории. На данный момент лаборатория взорвана вместе половиной сотрудников и архивом. Мы с Максимом в бегах, еще несколько человек удалось вывести из-под удара и спрятать. Но, в целом, это полный разгром. Долго прятаться нам не дадут и за границу не выпустят. Обложили, суки, как волков. Да, если бы и выпустили! Куда нам идти? По ту сторону границы тоже не овечки живут. Сама знаешь!

Что ж, чего-то в этом роде все они опасались с тех самых пор, как заработала лаборатория Василия Орлова и появились первые результаты довольно-таки мудреных экспериментов. В условиях бедной на магию Земли, ценность данных, полученных сотрудниками лаборатории, не поддавалась оценке. Усиление природного Дара до сколько-нибудь разумного предела – это, скажем прямо, несбыточная мечта любого из местных магов. Ну а создание генератора «искусственной» магии, позволяющего колдовать всем без исключения, - и природным магам, и обыкновенным, то есть, лишенным Дара людям, — это вообще нечто запредельное. Золотой век или рог изобилия, а может быть, и нечто ужасное, последствия чего будут не лучше ядерной войны. Акиньшина это, разумеется, знала и раньше, - Суворин и Орлов часто делились с ней своими мыслями о будущем, - но вот понимала ли она это по-настоящему – один большой вопрос. И остальные, - даже такие умники, как сами Василий и Максим, - тоже, наверное, слишком увлеклись внешними эффектами и по ходу дела упустили момент, когда с играми в полубожественное могущество следовало завязывать. Но они пожадничали, и вот результат.

- Что собираетесь делать? – спросила Вероника, на самом деле, знавшая уже ответ, даже если Василий об этом еще не подумал.

- Может быть, возьмете с собой?

Похоже, Орлов все-таки не полный дурак, и решение вопроса предложил практически идеальное.

- Давно придумал? – спросила она на всякий случай, просто, чтобы убедиться, что это не случайность.

- Если честно, только что в голову пришло, - признался Василий. – Так что, возьмете или как?

Вариант с эвакуацией, вообще-то, рассматривался. Вернее, он был озвучен самой Габриэллой, как старшей по званию, - коннетабль все-таки, а не просто так «погулять вышла», - и человеком, по-видимому, более опытным в такого рода делах. Но, когда Габи говорила о такой возможности, они еще не знали полного расклада. А расклад, следует сказать, оказался дерьмовым.

- Тогда, давай договариваться, - предложила Вероника.

- Я за всех так вот сразу сказать не могу… - растерялся Василий, который, скорее всего, действительно не имел таких полномочий.

«Все-таки крепко их прижало, если даже такой волк, как Василий, менжуется!» - покачала она мысленно головой.

- Нужна связь, - сообразил, наконец, Орлов.

- Держи! – Акиньшина вытащила из кармана куртки мобильник и протянула собеседнику. – Новый, не пользованный. Мой номер уже вбит, и, как ты понимаешь, это единица. На моей стороне мобильник тоже новый. Я только в Угол с помощью него звонила. Так что, вряд ли засвечен. Когда ждать вестей?

- Завтра в это же время, - мгновение подумав, ответил Орлов.

- Тогда, до встречи! – Вероника кивнула и, встав из-за стола, пошла к выходу.

4. Габи

Этот рейд можно было назвать репетицией войны. Однако, если подумать, дело не в названии, а в сути. Симуляция войны – это возможность опробовать свои силы в реальном бою. Если получится здесь, - на репетиции, - получится и там, в империи, когда придет время короновать Эву Сабинию. Во всяком случае, так ей это представлялось. Однако следовало иметь в виду, что здесь они в меньшинстве, - трое против всех, - и магии в этом Мире так мало, что волей-неволей начинаешь чувствовать себя одинокой и беспомощной. Чужой Мир, чужая Земля и магия, что не льется мощным потоком, а вытекает жалкой струйкой.

Поздняя осень, вечер, похожий на ночь, и открытый всем ветрам Петербург. Было холодно. Впрочем, Габи этого не чувствовала. Просто знала о том, что температура воздуха упала до плюс шести градусов по Цельсию. Для нее это, однако, ничего не значило. Кроме, быть может, необходимости постоянно контролировать дыхание. Пар, появляющийся на выдохе, мог ее выдать, как, впрочем, и его отсутствие. Зависит от ситуации и нескольких дополнительных переменных, которые следовало принимать в расчет. Она и принимала, хотя никакой особой необходимости в этом сейчас не было. Не засада и не поиск, вообще, ничего такого. Просто удобный случай потренировать Бланш в условиях, максимально приближенных к боевым, и немного размяться самой. Чем они, собственно, и занимались уже почти двадцать минут, совершая вынужденный променад по улицам, прилегающим к месту встречи. Шли неспешно, болтали о всяких глупостях, но, на самом деле, были готовы мгновенно отреагировать на любое изменение обстановки. Пока, впрочем, все было тихо, и Габи даже подумала, что, может быть, все как-нибудь еще образуется, но не судьба. Беро вышла из вечерней мглы, сгустившейся еще больше по контрасту со светом уличных фонарей, быстро преодолела разделявшее их расстояние и, подхватив Габи под руку, решительно потянула ее, а значит, и Бланш, в глубину темного парка.

- Строй портал, - сказала на ходу ровным голосом. – Уходим в замок твоего дедушки. Остальное расскажу на месте.

- Как скажешь! – Габи не стала тянуть резину и, обнаружив первое же подходящее место, принялась за дело.

Место было, как здесь говорят, козырное: обширное пятно тьмы, сгустившейся под деревьями на пространстве, ограниченном одной большой и двумя маленькими аллеями. Хорошо освещенная широкая асфальтированная аллея просматривалась от начала и до конца. Идущая к ней под углом узкая посыпанная гравием дорожка освещена гораздо хуже, но все-таки освещена. А за стеной кустарника, посаженного по краям аллей, лежала настоящая ночная тьма.

- Проход! – бросила Габи коротко, и выступившая чуть вперед Бланш одним резким ударом воздушного тарана раздвинула кустарник, позволяя группе уйти с пустынной парковой дорожки. След, конечно, останется, но, обнаружив поутру этот акт вандализма, власти наверняка все свалят на местных хулиганов.

- След в след! – приказала Габи, продолжая идти вперед, в самую глубину клубящейся перед ними тьмы.

Впрочем, и она, и ее подруги сразу же перешли на ночное зрение и хорошо видели, куда они идут, по ходу дела быстро перестроившись в плотную цепочку. Теперь им даже рук на плечи впередиидущих класть не надо было. Так обходились. И потому, верно, даже не заметили момент перехода. Тренировки не прошли даром. Теперь Габи строила порталы быстро и эффективно, практически не думая, на одних вбитых в плоть и кровь рефлексах.

- Рассказывай! – обернулась она к Беро, едва они оказались на берегу горного озера.

Сегодня в Петербурге состоялась уже вторая встреча с угодившими в беду местными «подпольщиками». Организация этой встречи заняла у конспираторов больше двух суток, и все это время Габи с подругами провели в городе. Документы у всех троих давними уже стараниями господина Черткова, радевшего, прежде всего, о своей дочери, были практически подлинные, недостатка в деньгах не ощущалось тоже. Поэтому, переместившись после встречи с Василием в район станции Метро Обводный канал, - НМН[13] девять – и, найдя через travel.yandex приличную гостиницу, они заселились, поужинали в соседнем ресторанчике и отправились гулять по городу. Время было позднее, но такси легко доставило их на Невский проспект, а там в это время жизнь, как известно, только начинается. В общем, погуляли хорошо и, самое главное, без эксцессов. Впрочем, праздность – порок, и поэтому, гуляя по замерзшим улицам, они немного осмотрелись, стремясь прочувствовать нерв города, его скрытый пульс. Однако ничего из ряда вон выходящего в холодной и влажной атмосфере Петербурга не нашли. Тем не менее, оставаясь настороже, они разведали местность вокруг резиденции Черткова, но и там не нашли ни разгрома, ни следов слежки. Похоже, отец Теа д’Агарис от бушевавших в стране и городе страстей остался в стороне. Ну, и слава богам! Одной головной болью меньше.

Следующий день был посвящен шопингу и доразведке нескольких принципиальных с их точки зрения локаций. Заодно связались и с Чертковым, который подтвердил, что у него все в порядке, хотя он и слышал «отголоски» отгремевшей совсем недавно грозы. Знал, что у Суворина какие-то серьезные неприятности, так что он то ли арестован, то ли ударился в бега, но никаких дополнительных подробностей сообщить Габи не смог. И она посоветовала ему держать низкий профиль, что он, на самом деле, и делал все это время без всяких ее советов.

Позже вечером Беро снова связалась с Василием Орловым и на этот раз получила от него приглашение на конспиративную встречу с самим Сувориным. Встреча эта состоялась в тот же день, но позже вечером, и, перед тем как отправится по названному адресу, девушки выписались на всякий случай из гостиницы, и поэтому сейчас, оказавшись на берегу озера в виду замка Сковьи, первым делом сбросили с плеч довольно-таки тяжелые дорожные сумки со всяким приобретенным по случаю «шмотьем». Делать-то в течение дня было нечего, вот и отоварились всяким-разным.

- Рассказывай! – приказала Габи, тащившая не только свою сумку, но «рюкзачок» Беро.

- Дела у Максима и компании действительно так плохи, как сказал Василий, - сообщила девушка. – Прятаться и дальше считают неэффективным, потому как легализоваться ни одному из них нигде не дадут. Поэтому и для Максима, и для Василия эмиграция во Франконию представляется наиболее очевидным решением вопроса. Они просто не надеялись на нас и потому готовились слинять куда-то в Южную Америку. В пампасы, ну или в джунгли… Не знаю куда точно, потому что даже спрашивать не стала. Все равно ведь, раз уж мы объявились, хотят к нам, но понимают, что просто не будет. Чужой Мир, другая культура, да и не маги они. Это их особенно напрягает.

- Надеюсь, ты им объяснила, что двери открыты? – поинтересовалась Габи.

- Разумеется, - усмехнулась в ответ Вероника. – Его это обрадовало. Расспрашивал меня, как мы устроились, чем занимаемся, и все такое. Ну, я ему кратенько все это обрисовала и сказала, чтобы и не думали играть в подпольщиков, потому что, если наработки Орлова попадут не в те руки, ничего хорошего из этого не получится. Только плохое.

- К чему пришли? – поторопила подругу Габи, желавшая, прежде всего, определиться с краткосрочными планами.

- Через три дня в лесу около трассы К41, - ее здесь называют Дорогой жизни, - севернее Углово…

- Я этих мест не знаю, - покачала головой Габи. – Нужна карта…

- Гугл нам в помощь, - впервые подала голос Бланш.

- Точно! – сообразила Габи. – Значит, перейдем пораньше, возьмем такси и прокатимся вдоль тракта. А там, куда будем переходить, попросим водителя остановиться, чтобы сходить в кустики.

- Звучит здраво, - согласилась Беро.

- А кстати, почему в лесу? – вспомнила Габи кольнувшую ее подробность.

- Их будет пятнадцать человек и дофига груза, - пожала плечами Беро. – За одну ходку не пройдем. Если Юпитер Виктор[14] позволит, уложимся в три перехода, но зная Максима, думаю, и четырех будет мало.

- Тогда понятно, - кивнула Габи. – Женщины, дети?

- И это тоже.

- А груз?

- Я посоветовала использовать тележки полуприцепы к автомобилям, - объяснила Беро. – Я, ты, Бланш… Мы все сейчас сможем двинуть их на ту сторону. Сил вместе с «Дланью Геракла» должно хватить…

- Тогда, тремя ходками не обойдемся…

— Вот и я так думаю, - поддержала ее Бланш.

- Поэтому лес, - пожала плечами Беро.

- Ладно, - согласилась Габи. – План разумный.

— Это не все…

- Наверняка, гадость какая-нибудь, - вздохнула Габи, понимая уже, что дерьмо случается, и это именно тот случай.

- Надо вытащить… - начала Беро.

– Хотя бы попробовать… - поправилась она, начиная краснеть.

- Кого и откуда? - спросила Габи, смиряясь с судьбой.

- Пять человек, - замялась вдруг Беро. – Одна из них моя двоюродная сестра Катя. Она… Она слабый маг, но хороший физик. Работала в лаборатории у Василия. Ее схватили вместе с еще двумя учеными… Они с дуру решили развернуть лабораторию на новом месте. Их там и накрыли. Остальные ничего не знали. Думали, что просто еще один частный исследовательский центр по биофизике. Но они трое знали.

- Давно их схватили? – решила уточнить Габи.

- Три дня, как раз тогда, когда я почувствовала беду.

- Ты сказала их всего пятеро. Кто еще?

- Двое магов… У них высокий потенциал, но они практически ничего не умеют. Подростки.

- Тогда, как их нашли?

- Их родители к психиатрам водили, - объяснила Беро. – Нашли по записям. Схватили накануне нашей встречи с Максимом. У него свои люди везде есть… Были. Работали втемную. Среди прочего отслеживали этих ребят.

- Понятно, - тяжело вздохнула Габи. – Где их держат, известно?

- Известно… Но там охрана… Много охранников.

«А ты говоришь, репетиция войны! – грустно усмехнулась Габи. – Это она и есть. Полномасштабная война!»

[1] Naïs (Наис) -, уменьшительные от Anaïs (Анаис).

[2] Здесь в одном предложении обыграны две широко известные латинские фразы: (1) Eггаге humanum est – «Людям свойственно ошибаться», и (2) Homo sum, humani nihil a me alienum puto - «Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо».

[3] Куверт - термин, обозначающий полный набор предметов для одной персоны на накрытом столе.

[4] Яйца-пашот — традиционное французское блюдо на завтрак из разбитых яиц, помещенных в горячую воду, иными словами, сваренных без скорлупы. При таком способе приготовления получается мягкий кремообразный желток, окутанный лепестками белка.

[5] Байоннская ветчина, или Байоннский жамбон - сыровяленый свиной окорок, производимый в окрестностях Байонны на юго-западе Франции.

[6] Флан - открытый пирог, часто с основой из песочного теста или бисквита. Начинка может быть как сладкая, так и не сладкая (из овощей, мяса, рыбы, сыра).

[7] Бонтон (фр. bon ton - хороший тон) - хорошие манеры, светская учтивость в словах и в обращении.

[8] Bià (Бья) – фриульское уменьшительное от Бланка (Бланш). Фриульский язык (также восточный ретороманский) - язык фриулов, один из романских языков. Распространён на территории северо-восточной Италии в историческом регионе Фриули - на большей части современной области Фриули - Венеция-Джулия и в восточных районах области Венето. В АИ империи Франков – восточный регион.

[9] В Древнем Риме криптой называли любое сводчатое подземное или полуподземное помещение.

[10] Инсайт (англ. insight - понимание) — это внезапное озарение, которое помогает человеку найти решение какой-либо задачи. Синонимы слова инсайт - прозрение, откровение, постижение.

[11] Эффект Ирвина - психологический эффект, заключающийся в завышении (переоценивании) значимости и/или вероятности наступления желательного результата и занижении (недооценивании) вероятности нежелательного исхода. Назван в честь американского учёного-психолога Фрэнсиса У. Ирвина (1905—1985).

[12] Нюкта (от др.-греч. — «ночь») — божество в греческой мифологии, персонификация ночной темноты.

[13] НМН - Неприметное место номер девять.

[14] Юпитер Виктор (Iuppiter Victor) даровал победу.

Глава 6

Глава 6. Май-июнь 1940

1. Габи

Следующие три дня слились в непрерывную череду срочных и неотложных дел. Важных дел, секретных и, разумеется, опасных. Был даже соблазн «сходить» домой и привести подмогу, но Габи искушению не поддалась, здраво рассудив, что делать этого нельзя. Одних нельзя было позвать, потому что непосвящённые должны оставаться в неведении, что она способна ходить между мирами. Слишком серьезный секрет, чтобы делиться им «со всеми подряд». Другие, - те же Анатолий и Борис, - к такому экстриму были просто не готовы. И себя угробят, и других подведут. Оставался один лишь Трис, но рисковать правящим герцогом и главой клана было бы с ее стороны абсолютно безответственным поступком. Она и собой-то рисковала вопреки собственному пониманию воинской дисциплины. Но не «вписаться» оказалось выше ее сил, и возможность оставить все, как есть, - предоставив несчастных своей судьбе, - даже не рассматривалась. А раз так, рассчитывать оставалось лишь на себя и двух своих спутниц. Они, разумеется, тоже, как здесь говорят, не лыком шиты, но три сильно ослабленных этим Миром волшебницы против трех десятков вооруженных огнестрелом бойцов, это крайне рискованный расклад. А ведь у противника не только обычные стволы. У них, по данным разведки, есть так же пулеметы и подствольники, и много других весьма опасных инструментов войны. Однако боишься или нет, а делать все равно придется. Поэтому первым делом они подготовили «транзитный» лагерь.

Габи не хотела тащить всю толпу беженцев в замок Сковьи. Нечего им там делать, потому что о чем не знаешь, о том никому и не расскажешь. Однако переправить их сразу в подвалы палаццо Коро, тоже не получалось. Слишком много лишних движений, как сказал в подобной ситуации Иммануил Кант[1]. И тогда она взяла за основу довольно-таки рискованный план пошаговой реализации. Опасен ее план был тем, что случись с ней какая-нибудь настоящая неприятность, и тем, кто окажется в это время на берегу горного озера, придется выживать, как получится, поскольку ни вернуться в свой Мир, ни перейти в Мир Габриэллы Мишельер самостоятельно они не смогут. Но война на то и война, чтобы рисковать и брать на себя ответственность. А она, вообще, не просто так погулять вышла, а полноценный военный вождь. Риск для нее — это часть общественного договора. Поэтому сначала они заготовили на берегу озера дрова и продукты, а потом, оставив в Мире Сковьи баронессу де Бриенн, которая должна была принимать беглецов, отправились с Беро в Россию, чтобы провести первый этап спасательной операции. И в этом смысле, им очень повезло, что они имели дело с профессионалом. Максим Суворин никого не подвел, ни себя, ни спасателей. Он смог собрать и доставить к месту встречи людей и имущество, не притащив за собой хвост и не обнаружив себя каким-либо другим способом. И когда Габи и Надя переместились в точку встречи, на поляне в лесу стояли уже несколько больших внедорожников, - Range Rover, два Land Rover Discovery и еще, кажется, Nissan Patrol, - и три укрытых брезентом двухколесных прицепа. А рядом с ними толпился порядком напуганный народ, включая женщин и детей. Совсем мелких, впрочем, среди них не было, но тем не менее, дети есть дети, и в такого рода делах, как эвакуация в условиях войны и террора, они обычно создают массу проблем.

- Так, народ! – Пора было переходить к делу, и, проверив округу поисковым заклинанием, Габи подняла голос, чтобы ее могли слышать все собравшиеся.

– Слушайте меня. – сказала она, обращаясь ко всем сразу. - Первое! Очень прошу не психовать. Мы всех вытащим. Никто не пропадет! Просто не мешайте! Второе. Женщины и дети собираются в группы по трое или четверо. С них и начнем эвакуацию. Мужчины пока отцепляют прицепы и выстраивают их линией вон там! – указала она рукой. – Начали! Акиньшина, ты остаешься за старшую!

Следующие полчаса Габи строила порталы и переводила группы людей в Мир Сковьи. Там их принимала Надежда, а Габи возвращалась за следующей группой. И так раз за разом. Довольно утомительно, если честно, и ведь это был всего лишь первый этап спасательной операции, потому что самым тяжелым оказалось перетаскивать на Ту Сторону автоприцепы, загруженные до такой степени, что даже с «Рукой Геракла» сдвинуть их с места было немалым подвигом. И тем не менее, не зря говорится, что глаза боятся, а руки делают. Солнце едва перевалило за полдень, а люди и груз уже находились около костров промежуточного лагеря.

Теперь у Габи было два варианта действий: или перевезти всех в подвалы палаццо Коро и только после этого начинать атаку на особняк, в котором держат пленников, или сначала освободить людей из плена, и лишь затем начать планомерный переход в Мир Франконии. И решающим в этом вопросе стал фактор времени. Атаку можно было проводить только ночью, а до тех пор оставалось еще, как минимум, семь-восемь часов.

«Успеем!» - решила она и присела на валун, чтобы выпить чашечку кофе и выкурить сигарету.

С того места, где она сидела, открывался отличный вид на бивак. Люди сидели на поваленных деревьях, заменявших им скамейки, пили что-то горячее и тревожно переговаривались тихими голосами. Большинство из них даже не были волшебниками и влипли в историю по чистой случайности: из-за своего неуемного научного любопытства или из-за близкородственных связей с теми, за кем была устроена охота. И теперь они должны были покинуть не просто родину, они уходили в иной Мир, в чужую культуру и в «не свое» время. Габи было их жалко, но ей нечего было им предложить, кроме помощи в побеге. А все остальное они уже попробовали.

«Ладно, - решила она, отбрасывая окурок, - слезами горю не поможешь! И дело само себя не сделает, сколько о нем ни думай».

- Подъем, дамы и господа! - Скомандовала она, поднимаясь с камня. – Идем теми же группами. Сразу хочу предупредить. На той стороне замковые казематы, откуда вас станут выводить доверенные люди моего брата. В замке вам оставаться нельзя, так что вас всех посадят в автобус и отвезут в один из наших загородных домов. Постарайтесь ни с кем без нужды не разговаривать, лишнего не говорить даже между собой и не привлекать к себе внимание. Чем более скрытными мы будем сейчас, тем легче вам будет позже вписаться в наш мир. Надеюсь, это понятно. И еще одно. Нам с моими помощницами надо будет вернуться в ваш мир, чтобы освободить захваченных вашими недоброжелателями людей. Поэтому все, что не сможете поднять сами, пока останется здесь. Мы это позже обязательно перебросим, но не сейчас…

Нельзя сказать, что последние ее слова были восприняты без возражений, но деваться беженцам было некуда, и в конце концов они посчитали за лучшее согласиться. В принципе, она их понимала. Суворин являлся не только умницей и душой любой компании, но и богатейшим человеком. И всё его окружение, те люди, кто сидел сейчас на наскоро поваленных деревьях вокруг костров на берегу холодного горного озера, все они были не простыми обывателями. Это была его семья. Его друзья. Ученые, работавшие в его лаборатории и получавшие за секретность огромные гонорары. Не бедные люди и отнюдь не последние в своем городе, в своей стране, в своем Мире. Им, если разобраться, было куда тяжелее, чем молодым сильным магам, которых Габи провела через портал в феврале. А ведь ребята тоже нервничали и тоже тащили с собой кто сколько мог. Родину с собой не заберешь. Особняки, автомобили и личные самолеты – все это осталось позади, а впереди, - сколько бы и чего им не рассказывали Габи и Трис, - Терра Инкогнита, неизвестная земля и непредсказуемое будущее. А в автоприцепах золото и платина, полотна великих мастеров и прочее все. Ну кроме драгоценностей, наверное, которые, как и личные вещи эти люди предпочтут нести на себе.

«Такой вот аттракцион!»

- Ладно! – сказала она вслух, становясь перед первой тройкой, двумя женщинами и мальчиком подростком, - Двинулись! И помните, идем след вслед и держимся за веревочку.

Отчего-то в прошлый раз они до этого не додумались. До самого простого способа «удержать строй»: до страховочного каната, который бы связывал всех идущих, как альпинистов в горах. Хорошо хоть на этот раз сообразили, и это сильно облегчало им всем жизнь. И беглецам, и проводнику.

- Пошли!

Легко сказать, трудно сделать. Открыть портал и провести через него уставших, напуганных и ни разу не дисциплинированных штатских, наполовину состоящих к тому же из детей и женщин. Один раз, другой, третий. Выматывающая рутина, но Габи, если использовать метафору, единственный ледокол, способный провести гражданские суда через ледовое поле. И она же должна организовать им «тихую гавань» на заключительном этапе маршрута. А значит, оставить первую группу в мрачном, освещенном лишь горящими факелами каземате и стремглав мчаться к Трису с кратким отчетом о случившемся исходе и просьбой как-нибудь разобраться с прибывающими в палаццо Коро беглецами. А потом, - прямо из кабинета брата, - новый переход, и следующая группа эмигрантов, хотя уместнее, наверное, называть их беженцами. И так раз за разом, и все время на нервах. Огромное напряжение, невероятный груз ответственности, и ожидающая ее ночью силовая операция в компании двух сильных, но неопытных и ни разу необстрелянных магесс. Правда, об этом она Трису ничего не сказала. Зачем тревожить человека, который ничем помочь им не может? Упомянула лишь, что немного задержится. Мол, у нее с девочками осталась на Той Стороне еще буквально пара несложных дел, и все, собственно.

2. Вероника/Беро, Май, 1940

Первый бой – это страшно. Нервы и так уже на пределе, а тут еще срабатывает какая-то хитрая сигнализация, которую они с Габи благополучно прошляпили, и начинается стрельба. Оказывается, сраный датчик чего-то там, - то ли движения, то ли массы, то ли еще какой херни, - напрямую связан с автоматическими турелями. Два пулемета калибра 7,62-мм. Два, Карл! И скорострельность у них соответствующая. То ли «Печенеги», то ли еще какие-то скифы. И времени на раскачку ноль, потому что начальная скорость у пули 825 метров в секунду, что для такой короткой дистанции означает «в упор». Но Беро все-таки успела. Выставила сдвоенный щит, - водяное «Зеркало Лигейи» и воздушный «Щит Ахилла», - и ударила «Азотом» сразу с двух рук. Пулеметы снесло вместе с воротами и частью стены, и в пролом сразу же рванула Габи. Двигалась она так быстро, что и не уследить. Била наотмашь, разбрасывая заклятия направо и налево. А потом, и очень скоро, полыхнула чем-то убийственным уже внутри здания, и, едва успевшая отдышаться Беро, поспешила за ней. Она умудрилась «сбросить» едва ли на треть резерва за какие-то несчастные две секунды боя, - два щита и два «Азота», - и сейчас чувствовала полное физическое опустошение. Усталость, как после долгого трудового дня, и дыхалку сорвало напрочь. Но бой-то все еще продолжается, и отдыхать некогда. Да и нельзя.

«Кто не успел, тот опоздал!» - по-франкски, к слову, звучит ничуть не хуже, чем по-русски. Но главное – мысль-то, как ни крути, правильная. Верная и никогда не устаревающая мысль.

Поэтому, преодолев секундную слабость, она сразу же побежала вперед. «Подзарядилась» на бегу от разового накопителя, - «выпила его одним «большим глотком», - и успела, пересекая двор, «погасить» еще одну огневую точку – крупнокалиберный пулемет, рыкнувший, было, из слухового окна левого флигеля, и тут же замолкший, потому что замороженная сталь не стреляет. «Царица ночи»[2] выстрелилась практически случайно, на автомате, но получилась на ять. Впрочем, время, чтобы анализировать боевые эффекты, еще не наступило. Сейчас нужно было воевать, чтобы дело сделать и при этом не сдохнуть. Этим Беро и занималась следующие восемь минут и двадцать три секунды, погасив один за другим все пять накопителей и израсходовав в бою девять боевых артефактов: семь атакующих и два щитовых.

На последней, девятой минуте, Беро была уже, считай, никакая. Пустая, дохлая, выдохшаяся. Выложившаяся на все сто. Но ни почивать на лаврах, - бой-то выигран и люди, наверное, спасены, - ни отдыхать еще не время. На подходе, как утверждает наблюдатель, расположившийся близ единственной подъездной дороги, легкая кавалерия: несколько бронированных внедорожников армейского типа и настоящая БМП с пушченкой калибра 37-мм. Вообще-то, наблюдателей было пятеро. Ни один из них не знал, что за операцию крутят неизвестные боевики, и, разумеется, слыхом не слыхал ни о каком таком колдовстве. Просто наемники, которых даже к объекту не подпустили. Их задача – наблюдать и докладывать по радио. Увидел – доложил, подождал десять минут и слинял. А деньги за это платят, между прочим, совсем немалые. Столько же, сколько за боестолкновение со стрельбой и кровью. Впрочем, на это никаких денег не жалко. Спасибо, запасливому дяде Максиму и за деньги, и за связи с нужными людьми.

В общем, наблюдатель отчитался, и, значит, время пошло. Беро хлебнула из фляжки тонизирующего напитка номер 3, присовокупила пару капель «Золотой слезы»[3], накапав эту гадость себе прямо на язык, да еще и «Нектаром»[4] для поднятия жизненного тонуса ширнулась. И, надо сказать, вовремя.

- Беро, на крышу! – скомандовала по радиосвязи Габи. – Держишь подходы. Мы с Бья организуем отход!

Лаконично, но маловразумительно. Не в смысле задания. Тут все более чем понятно. Но вот о результатах операции могла бы сказать яснее. Сколько людей удалось спасти? И удалось ли, вообще? В каком они состоянии, если все-таки удалось, и так еще две страницы вопросов, отпечатанных на листе формата А4 мелким шрифтом. Но во Франконии, как и в России, существовал принцип единоначалия, и военная дисциплина была франкам знакома не понаслышке, а иначе как бы им удалось создать империю? Но главное, и там, и там были знакомы с главным принципом чинопочитания: я начальник – ты дурак, ты начальник – я дурак. Поэтому Беро скоренько забралась на крышу и принялась бдеть, по ходу дела, - чисто на автомате, - заклеивая раны, а их набралось целых пять штук, и вливая в себя еще дозу универсального антисептика. Все это были, разумеется, паллиативы[5], потому что настоящее лечение, - будь то обычная человеческая медицина или целительская практика, - требует времени и слаженной работы специалистов. Однако в условиях боя останавливающий кровь магический пластырь и эликсир, временно останавливающий процессы воспаления тканей и заражения крови, хоть и не панацея, но метод, заслуживающий доверия. Во всяком случае, в кратковременной перспективе все это работает и работает хорошо. Ну, или, как минимум, удовлетворительно.

- Вижу две вертушки, - доложил между тем четвертый наблюдатель. – Подлетное время в районе пяти минут.

«Не было печали, да черти накачали!» - зло подумала Беро, переключая прибор связи на их собственную выделенную волну.

- Я пустая! – шепнула она в эфир. – Против геликоптеров крыть нечем!

- Три минуты! – почти без паузы ответила ей Габи. – Ставь таймер. Через три минуты спускайся в подвал.

- Где вход? – Вопрос, если подумать, не праздный, но думать Беро пока не разучилась. Даже в условиях жесточайшего цейтнота, общей слабости организма и некоторой спутанности сознания, вызванной болью, адреналином и наркотиками, она продолжала существовать, а значит и мыслить.

- Правое крыло, - коротко объяснила ей Габи. – Увидишь в конце коридора сорванную с петель дверь, входи и спускайся. Там не потеряешься.

- Спасибо! – откликнулась Беро, тщательно отслеживая время на своих внутренних часах и не менее внимательно изучая окрестности на предмет потенциальных угроз.

- Одиночный геликоптер с направления север-северо-запад, - словно подслушав ее мысли ожил еще один наблюдатель. – Подлетное время, ориентировочно, около трех минут.

«Могу не успеть, - сообразила Беро. – Что же делать? Думай, Беро, девочка моя, думай! Ты же умеешь это делать, умничка «немелкая»!»

Одним из самых любопытных феноменов новой жизни стало для нее полное и окончательное вживание в образ. Она даже не заметила, когда и как это произошло, но уже в конце марта никакой Вероники Акиньшиной больше не существовало. Ее место заняла Берунико де Габардан. А виконтесса де Габардан де Парлебоск даже думала не по-русски, а по-франкски. В крайнем случае, на окситанском или алеманнском языках. Сейчас, к слову, она думала, как раз по-алеманнски.Ну знаете, как говорят: сумрачный тевтонский гений, германская военщина и прочее милитаристское дерьмо. Очень помогает мобилизоваться в боевой обстановке.

Обкатывая в уме все эти праздные мысли, Беро начала творить заклинание «Ихор»[6]. Если честно, магия крови – это то еще дерьмо, а в ее состоянии и того хуже. Но у Беро не было выбора, и силу взять было неоткуда. «Ихор» же давал такую возможность. Смысл заклинания заключался в том, что точно так же, как обученный маг с Даром в стихии Воды может отбирать магию у водяных струй, маг, творящий «Ихор» добывает магию из человеческой крови. Из воды многого не получишь, - текущая она или нет, - кровь в этом смысле куда предпочтительнее, - и древние знали в этом толк, устраивая свои гекатомбы. Однако кровь магов – это и есть кровь богов. В ней магии много, но, если берешь у себя, то и результат следует ожидать соответствующий.

Две минуты сорок семь секунд и понимание, что геликоптеры приближаются слишком быстро. Особенно тот – одиночный. Вот в него Беро, в конце концов, и ударила «Кровавым копьем». Рвануло знатно, но ей было уже не до спецэффектов. Ее повело, как пьяную. И ноги вдруг ослабли. Захотелось лечь и закрыть глаза.

«Вот же б-дь!» - Эмоция вышла слабенькая, но возмущения, вспыхнувшего в душе, как слабый костерок морозной ночью, как раз хватило на то, чтобы «взглянуть на часы, увидеть, что время вышло и начать свой собственный отход. На четвереньках до дыры в крыше затем свободное падение под действием силы тяжести, но не лишь бы как, а так, как учили: на плечо и в перекат. Обычный человек, то есть, Homo vulgaris, как говорили в империи Франков, мог бы и убиться, но, если нет, то поломался бы от и до. Однако Homo magus или Человек Магический, слеплен из другого теста. И даже тогда, когда магии в организме осталось «на чуть», он такое падение переживет.

«Ага, ага! - покивала Беро мысленно. – Встанет, отряхнется и пойдет дальше».

Она не встала. Но поползла довольно-таки споро. Однако, ее субъективное время, по-видимому, не слишком соответствовало времени объективному, потому что на лестнице, ведущей со второго этажа на первый, ее перехватила Бья, - «Ты не отвечала на вызовы!» - вскинула, как нефиг делать, себе на плечо и отволокла вниз, в подвал. А оттуда их обеих уже эвакуировала Габи. Вообще, возвращение помнилось смутно. Какие-то люди, какие-то кофры с документами, какие-то невнятные разговоры… Беро ничего толком не понимала и никого, кроме Габи и Бья, не узнавала. Она все время отключалась или пребывала в полузабытье. И так до тех пор, пока не проснулась в своей постели в шато Мезон-Лаффит. И случилось это только через двое суток, да и то, очнувшись, она еще долго, - дня три, никак не меньше, - оставалась слабой и беспомощной, как новорожденный младенец. Но, если честно, все с ней обстояло совсем неплохо. Можно сказать, замечательно, и Беро это, разумеется, знала.

Во-первых, она осталась жива. Об этом Беро подумала сразу же, как только очнулась. Слабость слабостью и мозги, словно бы, набекрень, но она быстро вспомнила, «чем сердце успокоилось». А «успокоилось» оно после «Ихора», «Кровавого копья» и всего прочего так, что вполне могла склеить ласты. Однако же выжила, за что отдельное спасибо Бланке, потому что, если бы не Бья, там бы, в том раздолбоном доме Беро и осталась. Это вспомнилось как-то само собой, как только сообразила, что жива осталась исключительно чудом. Вот это все проходило под рубрикой «во-первых», а «во-вторых» было то, что, несмотря на слабость и немощь, очнувшись Беро смогла нащупать в себе хотя бы толику магии. И это было, пиздец, как хорошо, потому что, даже оставшись в живых, она от таких магических перегрузок вполне могла выгореть до тла. Прыгнуть выше головы и не сломать себе при этом шею, это голубая мечта любого идиота. Вернее, идиотки, но гендер здесь ни при чем. Дураки, насколько ей было известно, распределены между полами более или менее равномерно, что бы там ни думали на эту тему представители «сильного» пола.

И, наконец, в-третьих. Под этой рубрикой притаилась, как ни странно, «любовь-морковь», потому что, придя в себя, первая, кого она увидела, была Габи. Не сиделка какая-нибудь сраная, не медсестра и не кто-нибудь из младших фемин Рода, - типа Валь и Морг Мишильер, - а сама госпожа коннетабль собственной персоной.

«Ты давно тут?» - хотела спросить Беро, но не смогла издать ни единого звука. То ли голосовые связки парализованы, то ли это результат общей слабости организма.

- Хочешь спросить, сколько прошло времени и давно ли я тут сижу? – Габи ее поняла, хотя читать мысли, вроде бы, не умела. То есть, не вроде бы, а точно не умела, потому что того, кто умел, им еще предстояло аккуратно ликвидировать. Но это когда еще будет. И будет ли? А пока…

- Отвечаю по пунктам, - ответила ей Габи на незаданный вопрос. – Прошло чуть больше, чем сорок три часа. Сознание ты потеряла уже не перевалочной станции, поэтому время беспамятства считаем от этого момента. Первые шесть часов ты провела в палаццо Коро, там тобой занимались целители. А потом я перенесла тебя сюда, в шато Мезон-Лаффит, и с тех пор мы здесь.

«Мы?» - Беро попыталась выразить свой вопрос взглядом. Другое дело, получилось ли?

Габи, однако, снова ее поняла.

- А ты, что думала, - якобы усмехнулась она, - с тобой будет сидеть сам герцог?

«Нет, но…»

- Мне надо было самой убедиться… - Габи не дрогнула ни лицом, ни взглядом, но Беро могла поклясться, что почувствовала у своего командира тень смущения. Совсем как у какого-нибудь брутального мужчинки, которого заподозрили «в телячьих нежностях».

«Умереть не встать! – потрясенно думала Беро рассматривая «покерфейс» своей любовницы. - Она что, в меня действительно влюбилась?!»

Получалось, что так, и это ее вполне устраивало. То есть, сначала она этого в себе не уловила, но несколько позже поняла, что довольна, как слон. Когда любишь, ужасно приятно, если тебя любят в ответ. Взаимная любовь штука в современном мире редкая, но у нее, кажется, получилось еще и это. Беро так увлеклась своими «розовыми соплями», что успешно прослушала практически все, что рассказывала ей Габи. А потом и вовсе позорно задремала и следующий раз проснулась уже в сумерках. И вот теперь в кресле рядом с ее кроватью нашлась именно Морг Мишильер. Впрочем, девушка спала и пробуждения «страдающего» героя не заметила. Но Беро была этим даже довольна. У нее появилась отличная возможность «расслабиться и получить удовольствие». Не в том смысле, разумеется, в каком это было кем-то где-то сказано, ей по факту в любом случае было сейчас не до секса. А вот лежать и ни о чем не думать, и, уж тем более, ни о чем не переживать, это вполне можно счесть за настоящее удовольствие. И вот она лежала и ловила кайф. А потом вспомнила вдруг все перипетии боя и все, что ему предшествовало, и поняла, что с ней произошла удивительная вещь. Поборов страх, она от него не избавилась, - куда там, - но, что важнее, научилась от него отстраняться. И это было именно то, что, по мнению инструкторов, отличает боевого мага от любого другого, пусть даже более сильного, колдуна. Она прошла «крещение огнем», и теперь уже наверняка станет вторым номером Габриэллы Э Мишильер…

3. Трис

Как только Габи и две ее новые подруги исчезли в портале, Трис продолжил свой путь к пещере Источника. За последние полгода он бывал там, как минимум, полтора десятка раз, и такие посещения постепенно становились рутиной. Это в начале при каждой их встрече он испытывал едва ли не религиозный трепет. Но со временем система отношений между ним и Тадж’А претерпела существенные изменения и приобрела приемлемый для обеих сторон формат. Источник принял наконец концепцию Служения, - вернее, вспомнил, что значит быть действующим Источником, - он ведь ни разу не бог и к тому же накрепко связан с палаццо Коро и кланом Мишильер. Максимум чего он мог ожидать от мага, владеющего замком и принесшего ему такую жертву во время ритуала Привязки, это уважения и понимания. Уважения без подобострастия и понимания без «потакания капризам». Триса это устраивало, как, впрочем, и Тадж’А, и, разумеется, каждого по своим собственным причинам. Однако главное, что с тех пор, как они «договорились», Трису стало гораздо легче взаимодействовать с Тадж’А, а в палаццо стало намного больше магии.

- Скажи, Тадж’А, почему Габи больше не может попасть в твою пещеру? – Этот вопрос давно уже интересовал Триса, но, как ни странно, именно его он все никак не мог решиться задать. – Это ты закрыл ей доступ? Почему?

- Много вопросов, - Золотой Человек ничем не выказал своего отношения к вопросам Триса. Указал лишь на их количество.

«Это что-то значит?»

- Как много она тебе рассказала? – Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, о ком идет речь.

«Он не знает?» - искренно удивился Трис, полагавший, что уж его-то собеседник никак не ограничен в своих возможностях.

- Ты не знаешь? – спросил он вслух.

- Я знаю все, что происходит в Палаццо. – Было похоже, что Тадж’А читает его мысли. – Но ты и она не в моей власти. Причины разные, итог один. Вас я не вижу и не слышу. Ощущаю ваше присутствие, и только.

Весьма развернутый ответ, и, к слову сказать, спросить об этом не сообразили ни он, ни Габи. Случайно или намеренно, но Источник раскрыл Трису один из своих секретов.

«Не отслеживает, потому что не может! – подытожил Трис полученную информацию. – И это просто замечательно!»

Жить в аквариуме некомфортно.

- Она рассказала мне о разделенных джа, - ответил он любезностью на любезность. – О ваших отношениях, о Жемчужной даме и о волках.

- Получается, что ты сам знаешь ответ на свой вопрос.

Ответ, вроде бы, напрашивался, но был ли он правильным? Трис мог предположить, что все дело в количестве магии джа, которую, сама того не желая, получила Габи. Но что затем?

- Слишком много вашей магии? – спросил он вслух.

- Есть соглашение, достигнутое три тысячи лет назад, - сообщил в ответ Золотой человек. – Точнее, две тысячи восемьсот девяносто три года назад, если пользовать человеческими мерами времени.

«Значит, все дело в этом гребаном соглашении, но что в нем?»

- Мы, те, кого вы зовете Источниками, прекратили всякое общение с теми, кого на ваш лад называют волками. Волки не имеют права настаивать на общении и вторгаться в наши пристанища.

«Вот как, - сообразил Трис. – Полный бойкот и саботаж. Жёстко!»

- Но Габи не волк! – возразил он Золотому человеку.

- Ошибаешься, тан! – ответил ему Тадж’А. – В том-то и дело, что она теперь волк. Количество нашей магии перешло в качество. Ее волчья часть взяла верх. В глазах волков она волк. В глазах Источников она волк. Смирись.

«Не было печали… Стоп! А сама она знает?»

- Как думаешь, Тадж’А, она знает?

- Возможно, но не обязательно.

- Чем ей это грозит?

- Не знаю. Такое на моей памяти случается впервые. Полукровки иногда получают частички дара, но никогда не становятся волками. Она первая.

- То есть, ты не знаешь и не сможешь узнать, потому что в силу Соглашения не пустишь ее в пещеру?

- Длинно, но верно, - подтвердил Золотой Человек.

- Хорошо, - смирился с обстоятельствами Трис. - Можно задать следующий вопрос?

- Спрашивай, - разрешил Тадж’А.

- Я могу привести сюда супругу?

- Нет, - сразу же ответил Источник. – Но ты можешь привести сюда Веронику.

Трис удивился этому предложению, но задумался о другом. Как Тадж’А узнал истинное имя девушки?

- Благодарю, - поклонился он Золотому Человеку. – Мы воспользуемся твоим любезным приглашением в самое ближайшее время.

- Тогда, на этом все!

Трис уже усвоил эту странную манеру разговора. Иногда Источник разговаривал с ним по многу часов подряд и, взявшись что-либо объяснять, говорил нормальным языком. А в другой раз был не в меру лаконичен и обрывал разговор тогда, когда хотел. Пусть даже всего через пять минут после начала диалога. Но это была та объективная реальность, с которой не поспоришь. Источник всегда прав, даже когда неправ. Просто ни у кого, - у Триса так точно, - нет такой силы, которая заставила бы Тадж’А делать то, что от него ждут.

«Габи могла…»

Да, начало их общения, Габи и Тадж’А, было более, чем многообещающим, но кто же знал, что она на четверть волчица?

«Я знал, - признал Трис. – Не в этих терминах, разумеется, но я же не просто так выбрал тогда именно ее?»

Что-то в ней было. Особое. Многообещающее и совершенно неуловимое. Иди знай, что его тогда в ней зацепило? И так ли плохо, что она оказалась именно той, кто серией правильных ходов способен превратиться из рядовой пешки в полноценного ферзя?

Трис полагал, что им обоим тогда сильно повезло, и хотел надеяться, что везение это не будет слишком коротким, потому что проблем ему хватало и без этого. И одна из таких проблем ожидала его сейчас в чайном павильоне, который так только назывался, поскольку ни разу не павильон, а просто уютная гостиная в цинском стиле. Вообще-то в палаццо Коро такой специальной комнаты, предназначенной для чаепития, никогда не было, тем более ни одно помещение в замке не могло считаться павильоном. Имелось несколько небольших и в меру уютных гостиных, где можно было провести время за тихой беседой, но обустроить помещение, специально предназначенное для чаепития или для игры в карты – это никогда не приходило в голову людям из его окружения. Тем более такие «куртуазности» не интересовали его самого. Но, женившись, Трис принял на себя некие обязательства, и потому с недавних пор в палаццо появились «Китайский павильон» со всем необходимым для чайной церемонии или для того, чтобы просто посидеть за чашкой чая, «Игровая комната» с ломберными столами и выставкой карточных колод и «Зимний сад», который как раз сейчас строили на крыше западного флигеля.

«Все для любимой жены… Бедная женщина!»

А ей действительно было непросто. Марии было трудно с ним, а ему с ней, тем более что, не имея возможности жаловаться на то, но что ее действительно злило, Мария жаловалась на всякую ерунду. Ей не хватало общения, развлечений, приемов и балов, но главное, наверное, ей не хватало нежности и страсти. Мария не дура и не слепая, все видит и все понимает, а значит ревнует мужа, - не может не ревновать, - к внезапно возникшей из ниоткуда наперснице Габриэллы Мишельер Берунико де Габардан. Положение спасало лишь то, что Мария Перигор-Мишельер была хорошо воспитанной женщиной и знала, что правильные жены сцен мужьям не устраивают. А еще она помнила, - и Трис мягко, но последовательно не давал ей об этом забыть, - что это она попросилась замуж, испугавшись открывшейся перед нею бездны. Страх и здравый смысл заставили ее действовать, но сейчас, когда, как она думала, опасность миновала, ей стало труднее справляться с тем, что совсем недавно казалось «сущей ерундой». Однако это была отнюдь не ерунда, и Трис заранее предполагал, что так, в конце концов, и случится. И это он еще не знал тогда, - до свадьбы и прочих привходящих обстоятельств, - что будет происходить с ними на самом деле.

В то время он думал только о том, что Мария, привыкшая в силу необходимости вести более чем деятельную жизнью, может заскучать в чисто представительской роли первой дамы герцогства и клана. Ведь правящая герцогиня – это отнюдь не декоративное создание. А жена герцога – это в большинстве случаев как раз красивая кукла, роль которой сводится к соблюдению этикета и поддержанию реноме мужа. И еще, быть может, к поддержанию приличествующих их статусу социальных контактов и стиля жизни. Исходя из этих обстоятельств, Трис сразу же определил Марии, - разумеется, с ее согласия, - тот круг дел, в которых ожидал от нее деятельной помощи, и вскоре убедился, что был в этом вопросе абсолютно прав. У Марии по-прежнему было, чем заняться, и занятия эти отнюдь не сводились к чаепитию с другими светскими дамами, хотя и этот аспект ее жизни им не был забыт. Встречи с дамами, принадлежащими к высшему свету империи, были полезны и обязательны, а дружба с принцессой была и вовсе бесценна.

Другой проблемой, о которой он думал, соглашаясь сделать герцогине предложение и столь скоропалительно на ней жениться, была возможная ревность Марии к Габи, учитывая место, которое занимала сестра в клане и ее роль кланового военного вождя. И неважно, что Габи спасла Марии жизнь и организовала ее брак, после свадьбы их дружба в любом случае должна будет претерпеть изменения. Поэтому Трис сразу же поддержал желание Габи покинуть палаццо Коро и иметь в городе свой собственный дом, да и свой двор заодно. И вот теперь, когда она жила отдельно и не слишком часто попадалась Марии на глаза, та не должна была, вроде бы, зацикливаться на Габриэлле. Но кто же знал, что вместо одной проблемы возникнет другая. Ушла в тень Габи, зато появилась Беро, и это было куда серьезнее, чем ревность к сестре, поскольку речь шла уже не о сестре, а о любовнице. Да и, вообще, дела, так или иначе связанные с Берунико, с одной стороны, требовали особого внимания и отнимали у Триса много времени, а, с другой стороны, являлись тайной Рода, посвящать в которую свою жену он считал, как минимум, преждевременным.

- Здравствуй, Мария, - сказал он, входя в чайный павильон. – Как прошел твой день?

Слава богам, они успели перейти на «ты» еще до женитьбы, и теперь ему не нужно было заморачиваться с куртуазностью и сестрой ее учтивостью.

- Все в порядке, - улыбнулась она. – Но нам, Трис, надо поговорить! Пришло время!

— Прямо сейчас? – внутренне поморщился Трис, но, как и Мария, изобразил улыбку. Все-таки политес должен был быть соблюден.

- Да, - кивнула она. – Здесь и сейчас, позже мне может не хватить решимости.

«Не было печали… - вздохнул он мысленно. – Но, с другой стороны, может быть, оно и к лучшему. Объяснимся, наконец. Расставим, так сказать, все точки на «i». Порешаем вопрос, как говорят наши друзья на Той Стороне…»

Воспоминание о контрагентах на Той Стороне заставило сердце болезненно сжаться. И дело было, разумеется, не в том, что Суворину и К° могла угрожать серьезная опасность. Судя по тому, что знал Трис, могла и, скорее всего, угрожала. Однако Суворин Трису, по большому счету, никто и звать его никак. А вот то, что из-за этой странной околомагической компании рискуют жизнью небезразличные ему лично Габи и Беро, это совсем другое дело. Однако и то правда, что отказать он им в этом вопросе не мог. Для Беро, да и для Габи, все это выглядело совсем иначе, чем для него. Вот поэтому он их и отпустил без возражений, но то, что он не будет волноваться, он им не обещал. Одно успокаивало, Габи – это Габи, с ней они, имея в виду Беро и гораздо менее знакомую ему Бья, не пропадут.

«Не должны пропасть!»

- Насколько серьезным будет разговор? – спросил он Марию, понимая, что на этот раз ему от «разговора по душам» отвертеться не получится.

- Я бы предпочла, чтобы ты закрыл это помещение ото всех.

«Значит, придется касаться и «тайн Мадридского двора!» - вздохнул мысленно Трис, перекрывая доступ в чайный павильон и устраиваясь в кресле напротив жены.

- Я тебя слушаю!

- Трис, - Мария отставила чашку с чаем на боковой столик и посмотрела ему глаза в глаза, - я понимаю, что для тебя, для всех здесь, - сделала она охватывающий помещение жест, - я все еще не совсем своя… Может быть, вовсе чужая, и своей до конца не стану никогда, но ты должен решить, как нам жить дальше. У Эвы Сабинии от меня тайны. Не от Габи и даже не от Берунико, хотя мы с принцессой дружим… ну пусть не дружим, но знакомы, общаемся с детства, а с Габи и Беро она едва знакома. То, что она с ними спит, а это не секрет, ничего не объясняет. Должно быть что-то еще. Конечно, Габи спасла и меня, и Еву Сабинию, и нас с тобой сосватала… Я благодарна ей. В этом не может быть сомнений, но я… Пойми меня правильно, Трис, я не ревную ни принцессу, ни тем более Габи, но я живу в этом доме, пересекаюсь со множеством людей, твоих людей, Трис, и я вижу то, что вижу. Есть мой двор, и это просто мои партнеры по чаепитиям, игре в карты или другим глупостям. И есть твои люди. Они вежливы со мной, почтительны, но они знают, что я для них не своя. В палаццо все время что-то происходит, появляются из ниоткуда и так же внезапно исчезают какие-то люди, временами резко подскакивает напряжение магического поля, меняется магический фон, проводятся какие-то встречи за закрытыми дверями… И добро бы, только между тобой и Габи, но в них порой участвуют и другие твои родичи и сотрудники, но не я. Здесь все время что-то происходит, я это чувствую, но не могу понять, что это такое. Или вот Беро… Нет, не то, что ты подумал! – остановила она жестом готового «взорваться» Триса. – Боги… Ну спит она то с тобой, то с Габи, а возможно, и с Эвой Сабинией. Неприятно, странно, быть может, даже моветон или сразу скандал, но я сейчас о другом. Кто она? Откуда взялась? А Бья? А Генрих? Рядом с тобой возникают из ниоткуда молодые сильные маги, образованные, воспитанные и при этом никому в столице неизвестные. И как раз они посвящены, кажется, во все то, к чему меня ты попросту не подпускаешь. Я уже не говорю о зашифрованных позициях в расходных книгах. Какие-то объекты, места и операции, в которые вкладывается уйма клановых денег, но начнешь разбираться, все под грифом секретности. Тайна рода, клановые секреты… И вот, что любопытно, среди допущенных все те же лица: Габи, Бланка и Берунико с Генрихом… Скажи прямо, ты мне не доверяешь? Ты опасаешься, что я предам тебя из ревности или о чем-нибудь проговорюсь по дурости? Но ты же знаешь, что я не дура. Я тянула на себе все герцогство с пятнадцати лет. Может быть, не блестяще, не так эффективно, как хотелось бы, но ведь не разорились! Не распались! Не пошли в разнос! А ревность… Что ж, я знала, что у нас с тобой брак по расчету, и расчет этот был, прежде всего, мой собственный. Обидно, конечно, но… любовь зла. Но я сейчас о другом. Отчего это должно влиять на мою лояльность Дому? Я этого не понимаю, Трис. Но хочу понять и готова услышать от тебя любое объяснение!

«Готова ли?» - к сожалению, Трис знал свою жену все еще недостаточно хорошо. Спал с ней. Выходил в Свет. Дарил подарки и организовывал ее жизнь, но знал ли он ее так, чтобы знать наверняка, готова она или нет принять жестокие тайны клановых войн?

- Скажи, Мария, - нарушил он наконец тишину, заполнившую паузу между ее весьма эмоциональной речью и своим предполагаемым ответом, - ты знаешь, чем отличаются брачные клятвы от клановой роты[7] или от Кровного обета?

- Да, - с готовностью кивнула Мария, но тут же нахмурилась, уловив, по-видимому, главный посыл вопроса. – Ты хочешь сказать, что…

- Я хочу сказать, что Габи связана с кланом Мишильер и нашей семьей, в которой до последнего времени, было только два члена, она и я, кровными узами. И это не красивые слова о происхождении и общей крови, это нечто гораздо более глубокое и серьезное, чем присяга Роду или главе Рода. Это старая родовая магия. Захочешь узнать, что это такое, милости прошу в библиотеку. Я покажу тебе те книги, которые стоит прочитать. Что же касается Беро, Бья и Генриха… Они поклялись в верности Роду и Клану кровью и душой.

- Но это же… - всполошилась Мария, воспитанная в традициях прогресса и гуманизма, хотя, где тот прогресс? А о гуманизме и вовсе стоит промолчать.

- Это древняя, запретная магия, - произнес Трис подразумеваемое, но не озвученное. – Сейчас мало кто ею владеет, но, если даже владеет… Предложить близкому человеку, родне или друзьям, наемным работникам или бойцам дружины… Предложить им принести такую клятву равнозначно оскорблению, не так ли? Да и не согласится никто.

- А они, значит, согласились?

- Они согласились, потому что понимали, что без этого у них не будет допуска к тайнам Рода, а без этого допуска не будет нормальной карьеры, не случится настоящий жизненный успех, да и жизнь будет скучной. Пресной, неинтересной… Не все, знаешь ли, рождаются с характером рантье.

- Значит, - задумалась Мария над его словами, - если я хочу быть со всеми, но общей крови с тобой и с Габи у меня нет, то единственная возможность – это принести такую клятву? Но ты мне сделать это не предложил, и, значит, не оскорбил и не обидел. И теперь, когда я в курсе… Мне опять придется попросить о чем-то самой… На этот раз попросить о клятве, согласившись на магию крови, давным-давно запрещенную законом.

- Да, - кивнул Трис, подтверждая то, что уже поняла Мария. – Одно уточнение. Магия крови запрещена Гражданским Кодексом, правящие семьи, как ты знаешь, не в его юрисдикции.

- Что же это за тайны такие, что надо заклинать собственную кровь и душу? – Трудно сказать, чего больше было в этом вопросе. Недоумения, раздражения, неприятия того факта, что внутри семьи могут существовать тайны «не для всех».

- Извини, Мари, но я не могу тебе ответить, - покачал Трис головой.

- А если я решу принять на себя роту? – спросила женщина после довольно долгой паузы. Похоже, она не думала, что все так серьезно, но сейчас начинала понимать, в какие игры играют близкие ей люди. – Если поклянусь, ты все мне объяснишь? Обо всем расскажешь? Позволишь участвовать в этом всем, как равноправному партнеру? Помогать тебе, помогать Габи?

- Разумеется, - подтвердил Трис серьезность своих намерений. – Иначе зачем нужна клятва?

- Ну, не знаю, - пожала плечами женщина. – Может быть, чтобы привязать к себе еще крепче…

- Ты моя жена, - усмехнулся Трис и покачал головой. – Куда уж прочнее привязывать! Брачное законодательство империи и так уже, знаешь ли, один сплошной анахронизм. Там, если помнишь, все четко расписано. Что причитается тебе, а что мне. Что можно, а чего делать нельзя ни в коем случае.

- Но все это, - уточнила Мария, - не касается тайн Рода.

- Именно так, - подтвердил Трис.

- Наверное, я соглашусь…

- Не торопись, - остановил он жену. – Куда спешить? Подумай, взвесь все Pro et Contra[8], тогда и решай.

- Звучит разумно…

И как раз в этот момент, словно подгадав по времени, настроению и теме беседы, в его мысли ворвался спокойный «голос» Габи, размеренно передающей ему сообщение вербальными мыслеформами:

«В казематах люди. Беженцы. План: экстренная эвакуация. Мы забрали всех. Груз пока на озере у замка. Я, Беро и Бья должны закончить дело. До встречи!»

- Что-то случилось? – похоже, от неожиданности Трис потерял контроль над лицом. Это было нехорошо, но не смертельно. О том, что Габи и Трис иногда общаются без посредства речи, в палаццо знали. Не тайна, но и не то, о чем говорят вслух за пределами семьи.

- Случилось, - кивнул Трис, подтверждая предположение Марии. – Как раз кое-что из того, что ты хотела бы знать, но к чему пока не имеешь допуска.

- Я должен буду тебя оставить, - встал он из кресла. – Наш разговор не окончен. Мы сможем его продолжить тогда, когда ты будешь к нему готова, или когда решишь, что игра не стоит свеч, и ты вполне можешь обойтись без этих наших «тайн Мадридского двора». Но сейчас, извини, дела.

Завершив, таким образом, разговор, Трис ринулся «тушить пожар». Надо было отдать распоряжения, - автобус, маршрут, точка назначения и прочая логистика, - успокоить людей, внезапно оказавшихся в казематах средневекового замка, узнать у кого-нибудь из них, например, у Суворина, если конечно он входит в состав беженцев, что, фавн их всех копытом в лоб, там произошло, и куда сейчас намылились Габи и ее подружки. Суворин нашелся практически сразу, и тотчас же объяснил Трису, что произошло, и какие меры приняла по этому случаю Габи. Кратко из-за недостатка времени, но информативно и без соплей. Но даже этот разговор произошел несколько позже, а в начале…

- Рад приветствовать вас в своем доме! – Сказал Трис, появляясь перед встревоженными людьми, большую часть которых составляли женщины и дети.

– Здравствуй, Максим, - кивнул он Суворину. – Я так понимаю, это эвакуация?

- Так и есть, - кивнул мужчина. – Аврал и все такое. Примете беглецов?

- Разумеется, примем, - успокоил Трис внимательно прислушивавшихся к их диалогу людей. - Сейчас я соберу тех людей, которым можно доверять и организую ваш выезд в более уединенное место. И там уже станем разбираться с тем, что и как теперь будем делать.

- Габи надолго задержится? – спросил, снова поворачиваясь к Суворину.

— Вот те крест, не знаю, - пожал плечами тот.

- Куда они пошли?

Но знал ли Суворин ответ на этот вопрос. Оказывается, знал.

- Наших из кутузки вытаскивать, - ответил усталый и весь какой-то задерганный мужчина.

- Полноценная боевая операция? – Уточнил Трис.

- Да, насколько я знаю.

«Боги!»

- Что ж, будем надеяться, что все пройдет гладко, - сказал он вслух.

Но «гладко» не вышло. Уже через час Габи сыграла аврал, и Трис понесся прямо сквозь стены и перекрытия, - Тадж’А открыл ему «прямой путь», - на ходу отдавая приказы и вызывая необходимых ему в данный момент помощников. Пройти тем же маршрутом вместе с девушками он не смог. Даже у Золотого Человека есть пределы возможностей. Поэтому Трис перехватил у Бланки находившуюся без сознания Беро и, неся девушку на руках, побежал обычным манером. По лестницам и коридорам и снова по лестницам в обитель Серафины.

Целители занимали просторный чердак северного флигеля, где под высокими скатами вальмовой[9] крыши был оборудован полноценный госпиталь со всеми возможными наворотами магической и немагической медицины. То есть, лазарет располагался в по-настоящему козырном месте. Всего на два этажа выше северных ворот. В обычной ситуации это являлось серьезным преимуществом, но вот добираться туда из каземата, куда на всякий случай перешла Габи, получилось сложно и долго, потому что неблизко. И надо же такому случиться, но на втором этаже, перебегая от одной лестницы к другой, Трис с Беро на руках и следующими за ним, как приклеенные, Габи и Бья, наткнулся на свою жену. Именно сегодня, считай, сразу после их драматического выяснения отношений и в самой что ни на есть компрометирующей компании, при том, что все три девушки, судя по всему, только что вышли из боя. Не надо быть военным специалистом, чтобы увидеть и опознать некоторые характерные признаки случившегося где-то там, в неизвестном Марии месте, боестолкновения. Девушки были в кое-где разорванном и подпаленном камуфляже, из-под которого тут и там выглядывали кольчуги и прочие детали рыцарского доспеха. «Композицию» завершали боевые пояса, портупеи и разгрузки с кучей всевозможного огнестрела, колюще-режущего и чисто магического оружия. В револьверах и обрезах помповых ружей наверняка не осталось боеприпасов, артефакты были разряжены, а клинковое оружие в битвах магов чаще всего не эффективно. Однако Мария всего этого, разумеется, не знала, но поняла, что девушки вернулись с войны, что бы это все ни значило.

- Что с ней? – герцогиня Перигорская, присоединяясь к компании, и находящаяся в стрессе Бья ответила, не подумав, то есть, как есть.

- «Ихор», - выдохнула она на бегу. – «Кровавое копье».

Мария, конечно, не боевой маг, но она герцогиня, а значит, получила отличное домашнее образование и не знать, о чем идет речь, попросту не могла. Другое дело, что именно она знала о магии крови. А знала она много плохого, поскольку именно этому учили юных магов, и еще до кучи, немало глупостей и неправдоподобных ужасов. Поэтому сообщение Бланки едва не выбило из Марии дух, но, к ее чести, она смогла взять себя в руки и под руку Трису больше не лезла. Однако вечером, она все-таки задала ему вполне ожидаемый вопрос.

- Это ведь не учения были? – спросила она.

- Нет, не учения, - ответил ей Трис. – Беро и Бья, Мари, боевые маги. Но это закрытая информация. Клан своими боевиками дорожит и старается не афишировать их наличие.

- И «Кровавое копье»…

- Боевики не привередливы и не брезгливы, - объяснил Трис. – Но ни один боевой маг не станет использовать что-нибудь вроде «Ихора», если на это нет серьезной причины. У Беро… И это снова же закрытая информация. У Берунико не было выбора. То есть он был, но между просто очень плохим и очень-очень плохим. Но уже уйти оттуда, где все это происходило, она не смогла. Полное магическое истощение, наложившееся на физическое истощение и на эффекты от применения боевых стимуляторов. Ее Бланка на себе вытащила. Где-то так.

Это был максимум того, что он мог ей сказать. Да и то, кое-какие намеки могли навести более опытного человека на опасные догадки. Так что риск был, но, по мнению Триса, это был оправданный риск. И он не ошибся. Мария «переваривала» его объяснение минуты три, никак не меньше.

- Я принесу роту, - сказала она, прерывая затянувшееся молчание. – Но с одним условием. Я хочу обучаться всей этой гадости, если, конечно, потяну. Я потяну?

- У тебя девятый ранг в стихии Воды и 5 и три десятых в стихии Воздуха, - тяжело вздохнув, сообщил Трис. – Потянешь.

4. Габи

Итак, если не заниматься самообманом, случившееся в Мире Вероники Акиньшиной – это все еще не война, а всего лишь ее репетиция. Проба сил, и никак иначе. Впрочем, Габи и этого хватило, а ведь воевать там пришлось не с магами, а с обычными людьми. Правда, люди эти были отлично вооружены и хорошо обучены, и многое из того, что имелось в их распоряжении, мало чем уступало боевой магии по своей убойной силе. В чем-то даже превосходило, потому что не каждый сагус[10] может скастовать пять-шесть боевых заклинаний подряд, да еще и в быстром темпе. А вот автоматическая пушка или крупнокалиберный пулемет спокойно могут выбросить пару сотен снарядов за считанные секунды боя. Остановить же 120-граммовую пулю, имеющую скорость 800 метров в секунду и выпущенную практически в упор, сможет далеко не каждый маг, в особенности, если речь идет о бедном магией Мире. Другое дело, что следующую войну Габи предстояло вести уже у себя дома, то есть, там, где у них будет полный доступ к магии. Однако и противники у них будут другими.

«Магия против магии, но что, если кое у кого окажется в руках хороший огнестрел?!»

Хороший вопрос и своевременное напоминание, поскольку такую возможность всегда следовало иметь в виду. А значит, ей, как коннетаблю клана, следует поговорить на эту тему с братом, но, прежде всего, с Гийомом и с Василием. В критической ситуации, когда силы на нуле, а бой еще не закончен, пара стволов с зачарованными пулями лишними точно не будут.

Огнестрельное оружие применялось в Мире Габи ничуть не реже, чем в Мире Вероники. В конце концов, во время знаменитого покушения на Олимпийском стадионе стреляли в них именно из обычных снайперских винтовок. Впрочем, наличие магов и магии несколько затормозило в ее Мире развитие не магических типов вооружений. «Зачем вам винтовка, — спрашивали самые «умные» из оппонентов, - если существуют сходные по конечному эффекту артефакты и заклинания»? Но дело в том, что на протяжении всей истории человечества маги оставались абсолютным меньшинством. Оттого, к слову сказать, со временем почти все они, - едва ли не поголовно, - стали дворянами. Разумеется, не все благородные способны творить волшбу, но у всех магов кровь по определению - голубая. Впрочем, дело даже не в количестве магов, а в том, что отнюдь не все они и не всегда готовы выступать в качестве военной силы. Поэтому винтовки, пушки и пулеметы во Франконии все-таки производились, как, впрочем, и во всех других государствах мира. Однако, учитывая почти столетнюю разницу в научно-техническом прогрессе, оружие это было куда примитивнее того, с чем ей пришлось столкнуться в Мире Вероники Акиньшиной. Отсюда и мысли «о разном», например, о том, что технику вполне реально совместить с магией. Скрестить, как говорят русские, ежа с ужом, что, в общем-то, уже пытались сделать люди Василия Орлова, работавшие над созданием нового направления магического искусства – техно-магии. Затем и притащили эмигранты в одном из своих тяжелогруженных автоприцепов пару штурмовых винтовок, пулемет и гранатомет с чертежами, естественно, и прочей технической документацией. Суворин вполне серьезно и с немалым энтузиазмом предполагал заняться на новой родине производством более современного огнестрельного оружия, усилив огнестрел различного рода зачарованиями. Впрочем, не только это. Максим планировал продолжить работы по созданию особого рода артефактов, то есть хотел возродить работу своей секретной лаборатории, тем более что всех сотрудников этой его «чертовой шарашки» удалось эвакуировать точно так же, как получилось вывезти во Франконию все уникальное оборудование и накопленные за годы работы данные и тщательно проработанные проекты.

«Чем бы дитя не тешилось, - решила Габи, выслушав еще там, на Той Стороне предложение Максима Тимофеевича о «возвращении к истокам». – Человек он неглупый и деятельный. Пусть работает. И делом будет занят, и что-нибудь полезное для клана из этого может получиться».

Теперь же она видела открывавшиеся перспективы новым взглядом и была готова всячески поддерживать энтузиазм Суворина, Орлова и иже с ними. И это, положа руку на сердце, тоже стало результатом путешествия в Мир Вероники. Вообще, операция, которую они умудрились там провернуть, оказалась не только успешной, но и крайне эффективной. И людям помогли, и себя не забыли, потому что по результатам этой «репетиции войны» клан получил двенадцать довольно-таки сильных магов и группу ученых, способных осуществить мечту Суворина, которая, к слову сказать, отлично встраивалась в среднесрочные и долгосрочные планы клана Мишельер. И единственным темным пятном на замечательном полотне «полной и безоговорочной» победы, было понимание того, что по ходу дела она едва не потеряла Веронику. Та выложилась по полной, дралась до конца, превзойдя любые – даже самые смелые, - ожидания на свой счет, но вытащить ее удалось буквально в последнее мгновение. Еще пара секунд и Беро могла попасть под огонь роторной авиационной пушки, а это, насколько могла судить Габи, было сопоставимо с ударами магией Огня 9-го или даже 10-го уровня.

«Могла погибнуть…» - понимание того, что такой исход являлся вполне реалистичным сценарием развития событий, не добавлял Габи хорошего настроения, да и, вообще, оптимизма.

Несмотря на то, что они были знакомы не так уж давно, Беро умудрилась занять в сердце Габи довольно большое место. И место это, по ощущениям, принадлежало одной лишь Веронике и не могло быть занято никем другим. По какой-то неведомой ей причине Габи развила по отношению к подруге род привязанности, который ничем иным кроме любви быть не мог. Впрочем, произнести это слово вслух она пока не могла, хотя и приняла обозначаемое им чувство, как данность. Ее лишь удивляло практически полное отсутствие чувства ревности. Она не ревновала Беро, хотя и должна была бы, согласно существующей теории и практике любви. Но нет, ничего подобного. Зная, как обстоят дела на самом деле, она не ревновала Веронику ни к брату, ни к принцессе. Поэтому, вероятно, их отношения нельзя было назвать любовным треугольником. Это была всего лишь их жизнь во всей ее сложной красоте.

- Ну, как ты?

Беро все еще оставалась в постели. Магическое истощение в ее родном Мире оказалось гораздо более серьезной проблемой, чем обычная «работа на износ», в Мире, где магии столько, что хоть отбавляй.

- Беспокоишься? – улыбнулась Беро в ответ.

- Беспокоюсь, - признала Габи. Наедине с Вероникой она не боялась показаться излишне чувствительной, сентиментальной или еще что в том же роде.

- Зря, - не стирая со своих чудных губ улыбки, прокомментировала это признание Беро. – Я жива и, насколько можно судить, цела. Слабость не в счет. Серафина сказала, что надо всего лишь отлежаться и попить зелий. Лучше расскажи, что там у вас? Как кто? «Что как?»

- Кто – это, я так понимаю, Трис?

- И Трис тоже.

- Ладно, - согласилась Габи с неизбежным. – Расскажу. Но только кратко. Тебе большие эмоциональные нагрузки пока противопоказаны.

Притянув к себе кресло, Габи устроилась около кровати и начала вводить Беро в курс дел.

- Трис здесь был несколько раз. Сидел вот, как я сейчас, смотрел на тебя и молчал. Недолго. У него, как всегда, полно дел и мало времени, но зато каждый день.

- Наверное, любит, - ухмыльнулась девушка.

- Не «наверное», а точно, - возразила Габи.

- Ревнуешь?

- А ты бы хотела? – спросила Габи, не меняя выражения лица.

- Должна, наверное, - несколько неуверенно сообщила Беро.

- Не поверишь, но как раза сегодня я об этом уже думала, - чуть криво улыбнулась Габи. – По дороге к тебе.

- Додумалась до чего-нибудь?

- Люблю, но не ревную, - твердо ответила Габи.

- Э… - растерялась Вероника.

- Странно… Я думала, ты все понимаешь.

- Придется нам объясняться… наверное…

- Объяснимся, - согласилась Габи. – Но не сейчас. Сейчас, коротко о главном. Эва Сабиния тоже интересовалась, но ей мы правду сказать не могли. Версия для общественности: ты попробовала «колдонуть» нечто неподъемное. Фамильный «пробойник» в Стихии Воды. Но на завершение каста не хватило сил. Отсюда тяжелое истощение, осложнённое сотрясением мозга и кратковременным удушьем. Вся масса поднятой тобой воды, якобы на тебя и упала. Без подробностей, поскольку родовой секрет, но с намеками. Тренировалась в подземном зале, наколдовала слишком много воды, а сформировать «пробойник» не смогла. Остальное понятно. Тебя вытащили, откачали и подлечили. Теперь только покой, сон и зелья.

- Она придет меня навестить? – догадалась Вероника.

- Да, - кивнула Габи, подтверждая ее догадку. – Часа через два. Так что успеешь вздремнуть.

- Она хорошая, - неожиданно вернулась Беро к прежней теме. – И она принцесса. Но я ее не люблю. А вот тебя и Триса люблю. Если можно, пусть так все и остается!

«Вот даже как…»

Слова Беро ее не то, чтобы удивили. Габи, в принципе, так и думала, вернее предполагала, исходя из поведения подруги и тех немногих реплик, которые та бросала тут и там в соответствующих обстоятельствах. И все же услышать это все, произнесенное вслух, да еще и сформулированное настолько лапидарно[11], дорогого стоило.

- Спасибо, милая! – улыбнулась она подруге. – Это утешает. «А теперь, о погоде!»

Последнюю фразу она произнесла по-русски, и Беро засмеялась, принимая то, что у них есть, таким, как оно есть.

- В целом, наша операция увенчалась успехом, - перешла Габи к своему краткому брифингу. – Всех спасли, все грузы утащили. Всего вместе с вами четырьмя, клан получил двенадцать сильных магов. На следующей неделе, как только встанешь на ноги, я отправлюсь в шато д’Агремон. Недели на две или даже на три. Буду «обучать» пополнение. Их всех надо, как можно быстрее, вводить в строй. Пусть пока в провинции, а не в столице, но нам нужны сильные клановые маги практически везде. С собой в столицу привезу Олега и Анатолия. Они, по моим данным, успели более или менее адаптироваться и акклиматизироваться, да и документы для них у нас уже подготовлены. Будут нашей общей, хотя и дальней родней со стороны алеманов. «Немчура», одним словом.

— Значит, боши? – хмыкнула Беро.

- Вроде того, - улыбнулась Габи. – Есть идея женить Толика на Морг Мишильер. Девочка она молоденькая, красивая и хороших кровей. Не великого ума, конечно, но зато восьмой уровень в Стихии Воды и пятый – в Стихии Земли. Приданное хорошее, дети будут сильными, ну и право на фамилию Мишельер Толик через нее получит. Так что все будет пучком! Ей, к слову, тоже замуж пора. А то при ее стиле жизни может пуститься во все тяжкие.

- Думаешь, Толик сможет удержать ее в узде?

- Мать с отцом удержат, - отмахнулась Габи. – Я их в столицу приглашу. Дом у них, к слову, здесь уже есть. Вот пусть все там и живут пока. Будет у нас в городе еще один опорный пункт.

- Звучит оптимистично, - признала Беро. – Забыла спросить, а сам Толик, что говорит?

- Нечего ему сказать, - пожала Габи плечами. – Когда решал уходить с нами или оставаться, знал, на что подписывается. Так что, посмотрел на фото Морг. Сделал большие глаза. Облизался и сказал, что согласен.

- А фото было ню?

- Почти.

- Ну тогда, понятно. Девка красивая… Или уже не девка?

- Не проверяла, - усмехнулась в ответ Габи. – Да и неважно, наверное. У вас же это не причина для разрыва помолвки, или я ошибаюсь?

- Не ошибаешься. Это я так, прикалываюсь, - уже откровенно рассмеялась Вероника.

— Значит, выздоравливаешь…

Габи удовлетворенно улыбнулась и, наклонившись к Веронике, поцеловала ее в щеку.

- Не поняла! – возмутилась та. – Это что за детский сад! Взялась- целовать, целуй по-взрослому!

- Серьезно? – откровенно усмехнулась Габи, уловившая главное: подруга приходит в норму. Когда плохо, не до глупостей, так что, наверное, ей уже полегчало.

- Сюда! – указала Вероника на свои губы и, вероятно, для верности коснулась их пальцем.

— Это я умею, - кивнула Габи и, нагнувшись чуть по-другому, коснулась ее губ своими. Поцелуй, впрочем, получился коротким. У Вероники от слабости слишком быстро кончилось дыхание, а жаль. Габи была не против продолжить, но следовало довольствоваться тем, что есть, и радоваться этому, поскольку Вероника действительно едва пришла в сознание.

- Ты меня прости, - сказала Габи, немного помолчав. – Я должна была думать, когда…

- Когда что? – перебила ее Вероника. – Когда я попросила тебя о помощи? Или, когда взяла на себя больше, чем могла?

- Я командир, - дернула губой Габи, которой был неприятен этот разговор, но и не сказать того, что сказано, она не могла. – Вся ответственность на мне.

- А я твой боец, и я лопухнулась! – возразила Вероника. – Так что, это я должна просить прощения.

- Ты серьезно? – не поняла ее Габи.

- Более чем!

- Но, вообще… - продолжила после короткой паузы.

- Что? – чуть подалась к ней Габи.

- Надо учиться планировать операции, - признала Вероника очевидное. – Надо заняться тактикой. Есть же у вас тут тактические разработки?

- Должны быть… - Габи вдруг поняла, как мало она знает о такого рода вещах, а ведь она военный вождь клана. Вернее, коннетабль объединенных сил герцогства Перигор и клана Мишельер.

- Я тоже думаю, что должны быть! – поддержала ее Вероника. – Попроси своего Гийома, пусть подберет нам литературу, что ли!

- Хорошая идея, Беро! – согласилась Габи. – А теперь, давай я тебя поцелую, и пойду заниматься тем и этим. А ты отдыхай! Раньше встанешь с одра, раньше начнешь помогать…

[1] Существует исторический анекдот о философе Иммануиле Канте. Якобы, его ученики узнали, что немолодой уже профессор никогда не был с женщиной. Они наняли ему проститутку, а наутро спросили, понравилось ли ему. «Слишком много лишних движений», - ответил им, якобы, Кант.

[2] По-видимому, какое-то льдообразующее заклинание (одновременная композиция трех стихий: Воздуха, Воды и Огня).

[3] Золотая слеза – сильный магический стимулятор.

[4] Нектар – магический наркотик.

[5] Паллиатив - не исчерпывающее, временное решение, полумера, закрывающее, как «плащ», саму проблему.

[6] В греческой мифологии ихор - кровь богов, отличная от крови смертных.

[7] Рота́ — в древнерусском процессе так называлась судебная присяга, клятва.

[8] Pro et Contra — «за и против»; это выражение означает, что приводятся доводы в защиту и в опровержение данного тезиса, в одобрение и порицание обсуждаемого факта.

[9] Вальмовая крыша — вид крыши с четырьмя скатами, причём торцовые скаты имеют треугольную форму (называются «вальмы») и простираются от конька до карниза. Два других ската трапецеидальной формы.

[10] Сагус (Sagus, лат.) – колдун.

[11] Лапидарно - предельно кратко, сжато, ясно.

Глава 7

Глава 7. Декабрь 1940

1. Габи

Лето и осень 1940 года прошли под лозунгом «Пятилетку в четыре года». Эту «речевку» Габи подхватила у Максима Суворина. Спасибо Эгрегору[1] России, она оказалась единственной в их компании, кто понял смысл этой фразы. В силу своего возраста ни Беро, ни Бья не были знакомы со знаменитым лозунгом и, как носители современного русского языка, понимали его дословно. Они просто не знали исторического контекста, в котором эта фраза обретала смысл, как не знали и подтекста, вкладываемого в эти слова поколением их бабушек и дедушек. Даже их родители, родившиеся еще при советской власти, вряд ли знали, откуда здесь ноги растут. Суворин знал и, услышав как-то этот лозунг из уст самой княгини де Обирне, долго смеялся, но так и не смог объяснить, «где здесь собака порылась» ни своей племяннице, ни ее друзьям. Но речь не об этом, а о том, что работать приходилось за троих, потому что дел было немерено и «еще немножко», чтобы совсем уж не заскучать.

В общем, Габи крутилась, как белка в колесе, не имея никакой возможности «остановиться и оглянуться», как предлагал один хороший поэт[2]. И между тем и этим, она лишь мельком отметила, что в клане Мишельер и герцогстве Перигор произошли серьезные кадровые перестановки. Состоялось три свадьбы, и целый ряд повышений по службе и рокировок между столицей и провинцией. А еще, - и как раз это она заметила, - Габи вышла из клана, передав командование объединенными силами Мишельер-Перигор новому коннетаблю - Бланш Мишельер баронессе де Бриенн, а сама взамен получила выморочные титулы фюрстины[3] де Обирне и графини Бергхайм. Оба титула, к слову сказать, были древними, чуть ли не с тринадцатого века, упоминались в Готском альманахе[4] и принадлежали по праву наследования и танам Мишельер, и герцогам Перигор с их отдаленной алеманнской родней. Однако в империи Франков редко кто называл Габи аутентичным титулом «фюрстина». Княгиня - так было куда понятней и удобней носителям высокого франка, так что все-таки княгиня Габриэлла де Обирне. «Свободная» от обязательств, молодая и красивая, озабоченная одними лишь отношениями, которых у нее теперь было, пожалуй, даже слишком много для одной отдельно взятой девушки. Она, разумеется, понимала, что скандализирует Высший Свет, но в этом, если подумать, было больше положительных моментов, чем отрицательных. Ну кто в здравом уме и твердой памяти поверит, что такая великосветская шлюха, как Габриэлла Бывшая Мишельер, может готовить государственный переворот? Впрочем, она отнюдь не была бывшей, если знать подробности. Номен[5] Мишельер остался за ней, Габи им просто перестала пользоваться в публичном пространстве, чтобы максимально дистанцироваться от своего брата и его молодой жены, с которыми она, вроде бы, даже разругалась вхлам. Новая же Э Мишельер была просто военным вождем – исключительно в силу своей огромной магической силы, - и одновременно красивой девушкой, молодой и, надо полагать, наивной. С ее-то внешностью, в ее-то возрасте.

На самом деле Надежда Вербицкая оказалась для клана настоящим сокровищем. Очень сильная колдунья – тринадцатый ранг в стихии Огня и двенадцатый – в стихии Воздуха, - она демонстрировала поразительное хладнокровие в бою, циничную рассудочность во всех без исключения делах и потрясающие актерские способности. Имея чудовищно высокий IQ и интуицию, больше похожую на Дар предвидения, в глазах Общества она была всего лишь красивой и хорошо воспитанной аристократкой. Она никого не пугала, как в свое время напугала высшее общество Габи, и от нее никто не ожидал подвоха, и тем сильнее она могла удивить, возьмись она разить и крушить по-настоящему. А она это умела получше многих других. Ее «научила» Габи, передав все, что та могла принять, не являясь волчицей джа.

Вообще, поход на Ту Сторону оказался более, чем удачным. Полезным, прибыльным и прочее и прочее, но главное, наверное, это то, что он привел в их ряды пятнадцать сильных магов. Акиньшина, Вербицкая и Олег Плотников были, разумеется, звездами первой величины, но и остальные двенадцать молодых магов демонстрировали огромную силу, - от восьмого до одиннадцатого ранга, - в трех идеально подходящих для боевой магии стихиях. Огонь, Воздух и Вода – с этим можно было добиться очень многого, если бы не одно «Но». В обычных обстоятельствах путь развития мага, - вне зависимости от силы Дара, - занимал годы. Однако Габи обладала теперь способностью «передавать» знания и умения напрямую из мозга в мозг, и она довела ребят до приемлемого уровня всего за три летних месяца. Так что, мобилизовав еще полтора десятка магов из Мишельеров и Перигоров, они с Беро и Бья сформировали шесть ударных групп, которые легко было бросить в бой, когда наступит день Икс. А пока этого не случилось, все эти парни и девушки гуляли, кутили и флиртовали, не вызывая у окружающих ровным счетом никаких подозрений.

На самом же деле, у всех этих ребят было полно своей собственной и при том весьма ответственной работы. Кто-то помогал Василию Орлову в его лаборатории «выпиливать техномагию лобзиком». Другие тренировали новобранцев или, в зависимости от того, где и чему учились в Петербурге, помогали решать хозяйственные, финансовые или технологические проблемы клана и герцогства. Приличный администратор или экономист дорогого стоят, в особенности, если на них можно положиться, как на своих. Эта сторона их жизни не афишировалась, хотя и тайной не являлась. Захочет кто-нибудь узнать, милости просим, но большинству «внешних наблюдателей» такое в голову не придет, и хорошо, что так. Не надо посторонним знать, что и как происходит внутри семьи.

Впрочем, эта сторона их жизни Габи не заботила. Разведкой и контрразведкой занимались другие, а ей хватало своих дел. Нагрузка на единственного человека, способного открывать порталы – куда угодно и когда угодно, - и быстро, но главное, качественно обучать новичков, была огромной. А ей ведь еще надо было блистать в обществе и развлекаться в компании Эвы Сабинии. И все это, помимо личной жизни. А в этом смысле дела у нее, как ни странно, обстояли совсем неплохо. Принцесса неожиданно отставила Беро, рассердившись на нее из-за какой-то ерунды, и быстренько заменила ее, вернув ко двору свою прежнюю фаворитку - кузину из Лидо-ди-Остия Петру, герцогиню да Варано делла Ровере. Это несколько разрядило обстановку, поскольку Беро и сама начала тяготиться притязаниями принцессы. Ей вполне хватало любви брата и сестры Мишельеров, которых она любила никак не меньше, чем они ее. Габи это тоже устраивало. Ей не хотелось смешивать работу и личную жизнь. Ее место рядом с Эвой Сабинией было для них обеих в большей степени осознанным выбором, чем результатом их «нежных» чувств. Точно такими же были ее отношения с Гийом де Ламот-Уданкуром. Он уже смирился с тем, что она никогда не выйдет за него замуж и, скорее всего, не полюбит его так, как ему хотелось бы. Но их «диалог» оказался приятным для них обоих, и это был тот минимум, на который ему пришлось согласиться, тем более что «должность» милого друга в данном случае не была ни унизительной, ни позорной. Он просто вошел в круг близких друзей брата и сестры Мишельер, и этим все сказано.

«Устроить что ли вечеринку? – подумала Габи, перебрав в уме все те срочные и «срочнее некуда» дела, которыми под завязку был забит ее ежедневник. – Позвать Ги и его друзей по клубу, Валь и Морг…»

План был неплох, но и только. Скукота и рутина. Еще одна вечеринка с танцами и джазом, свинг и регтайм, буги-вуги и джайв, абсент и шампанское в количествах и, разумеется, кокаин.

«Ничего не забыла?» - Габи выкрутила руль и припарковалась юзом, но выходить из машины не спешила.

Душа требовала «чего-то эдакого», но мозги никак не хотели выдать нагора адекватное поставленной задаче решение. Нужна была Идея с большой буквы, однако эврика случилась не сразу, хотя Габи и славилась стремительностью своих решений и быстротой их воплощения в жизнь. Зато, когда мелькнувшая на периферии сознания мысль оформилась в нечто членораздельное, Габи сразу же поняла, что это то самое, искомое и есть. Она заглушила мотор и, оставив авто стоять там, где встала, то есть у поребрика напротив кафе «Da Cicero[6]», пошла к дверям заведения. Однако, прежде чем войти, она оглянулась через плечо на свою ярко-алую Берлинетту[7] по кличке «Вамп» - la femme fatale[8] франкского автопрома. Машина была прекрасна и ни в чем не уступала ее же черной «Пантере». Но в этом сезоне Габи нравился цвет крови, оттого и «Вамп» у нее была алая.

«Отличная мысль, - подумала она, отвлекаясь от автомобиля и входя в кафе, - но понравится ли она Бланкете?»

Вообще, идея, пришедшая ей в голову, прекрасно подошла бы Беро, но, увы, Берунико улетела вместе с Трисом в Базель-Ланд на переговоры с руководством родственного клана Ааргау. Родство это было дальнее, но и те, и другие все-таки алеманны, могли, может быть, до чего-нибудь и договориться. Однако переговоры дело не быстрое, и Беро из плана очевидным образом выпадала, - потому что гулять хотелось именно сейчас, то есть сегодня, - но зато в кафе Габи ждала Бланш де Бриенн, и Бья для ее идеи подходила ничуть не меньше, чем Беро.

- У меня возникла чудная идея! – «радостно» сообщила ей Габи. Во всяком случае, она очень старалась, чтобы получилось именно радостно, но никакой уверенности, что вышло правильно, она при этом не испытывала.

- Спать с тобой я не буду, - привычно отшутилась Бья. – И не проси. У меня мужчина есть.

- Дура!

- Может быть, - мило улыбнулась девушка.

- Хочу отдохнуть.

- Хорошее дело.

- Развеяться…

- Свальный блуд не предлагать, - хихикнула Бья.

- Ты о чем-нибудь кроме секса можешь думать? – возмутилась Габи.

- Могу, - не стала спорить Бланкото. – О квантовой механике, или нет? Тогда, предлагай тему!

- Я хочу проведать Теа и Августа! – выдала Габи на гора и посмотрела на подругу с выражением триумфа.

- Ты можешь? – почти шепотом спросила явно потрясенная услышанным Бья.

- Я знаю адрес, - пожала Габи плечами. – Остальное техника.

- Так ты для этого заставила нас пошить все эти ужасные средневековые ужасы? – поняла вдруг девушка.

- А ты думала для маскарада? – хищно усмехнулась Габи.

- Нет, - сказала она через пару секунд. – Можно конечно и на маскарад надеть… Но можно… Ты ведь хочешь увидеть свой Петербург в XVIII веке?

- А если убьёмся нахрен?

- Значит, судьба такая… Как там у вас говорят, кисмет?

- Рисковая ты девушка, Габи, - тяжело вздохнула Бья. – Хотя какая ты девушка? Одно название…

- Но-но! – погрозила Габи пальцем. – Так что? Каков твой положительный ответ?

- Ты же знаешь, я за любой кипиш кроме голодовки, - «коварно» улыбнулась ей Бья. – Конечно за! Но боюсь, что Беро нас потом обеих убьёт!

- Ну так мы ее потом тоже сводим! – успокоила Надю Габриэлла. – Сегодня разведка. А каникулы в Волшебной Стране в следующий раз.

Вообще-то, она планировала погостить у новых друзей хотя бы дней несколько, но лучше десять или около того. Однако понимала, что это зависит от многих переменных. И одна из них климат. Если там зима, то им в Петербурге делать нечего. Замерзнут нахрен. А вот, если лето, то вполне. Но чтобы это вычислить, ей нужны были таблицы, которые она составила вместе Таней Чертковой и Августом, а таблицы эти были спрятаны в ее покоях в шато Мезон-Лаффит. Там же, во второй гардеробной хранилось пара платьев в стиле рококо и аксессуары к ним. Даже аутентичные драгоценности удалось приобрести, якобы, для очередного бала-маскарада, традиционно устраиваемого на сатурналии[9] в императорском дворце.

- Откуда пойдем? – Вопрос глупый, и Габи даже отвечать на него не стала. Только закатила глаза, и этого оказалось достаточно.

- Значит, от тебя, - как ни в чем ни бывало кивнула Бья. – Я тогда метнусь скоренько к себе, заберу платье, белье…

- Ты что собираешься панталоны надевать? – Прищурилась Габи. – Тебе же все равно под подол никто заглядывать не станет.

- Уверена? – Озабоченно переспросила ее подруга. – А то я подумала, отдыхать так отдыхать!

- Ни в чем себе не отказывай! – махнула на нее рукой Габи.

- Подъезжай где-нибудь после шести, - добавила через пару секунд. – Скажем, что хотим устроить спиритический сеанс.

- Вдвоем?

- Почему нет?

- Вообще, зачем кому-то что-то объяснять? – сформулировала свою позицию Бланкото. – Неужели я просто не могу прийти к тебе, чтобы поболтать за бокалом шампанского?

- Люди могут подумать плохое, - усмехнулась Габи. – У меня же репутация! Сама знаешь.

- Не путай теплое с мягким! – возразила ей Бья. – То, что я не собираюсь с тобой спать, не означает, что я боюсь, что про меня пойдут слухи. Пусть говорят!

- Как знаешь, - пожала плечами Габи, и они разошлись.

Надя поехала на своей Лагонде[10] в недавно отреставрированное палаццо Нуово, которым исторически владели герцоги Перигора. А Габи вернулась домой и первым делом уселась пересчитывать временные таблицы и «определять заданные координаты на местности». Вообще геопозиционирование без наличия спутников достаточно сложное дело. Но кто сказал, что «трудный» синоним невозможного? Волки Джа умели ориентироваться даже там, где, казалось бы, нет и не может быть точки отсчета. Их космогония была куда более изощренной, чем космогония людей в трех известных Габи Мирах. Но это не значит, что их навигация не требовала вычислений. Требовала, и еще как. Вот этими вычислениями Габи, собственно, и занималась. И небезуспешно, потому что спустя два часа с копейками она уже знала, что там, куда они собрались, будет ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое мая. Удалось так же воспроизвести координаты Мраморного дворца, в котором по последним данным проживали княгиня Водская и князь Ижорский.

«Умничка!» - похвалила она себя и неожиданно почувствовала тень радости, согревшей ее холодное сердце. Получалось, что «лечение» синдрома Темного Охотника продвигалось куда успешнее, чем она могла надеяться.

«И это хорошо! – решила Габи, прочувствовав это чудное тепло. – Может быть, еще не все потеряно?»

Она приняла случившееся, как есть, решив не муссировать больше эту болезненную тему, и в ожидании новых успехов ушла готовиться к путешествию. Душ, новое платье короля, - ну, или, возможно, королевы, - боевая раскраска знатной дамы, драгоценности и наконец поясной кошель с бриллиантами и изумрудами, на черный день, и два пятидесятиграммовых миниатюрных слитка золота. Иди знай, как там все повернется? Может быть, сразу уйти обратно не получится и придется какое-то время жить там, «как все». Неприятно, но решаемо. У нее же с собой еще и несколько артефактов и боевой пояс, вшитый в подол платья. Такие большие и сложные платья, какие носили в ту эпоху – настоящее сокровище. В нем чего только не спрячешь, если надо. Немного золота и кинжал, зелья на самый крайний случай и рабочий нож с разными лезвиями для гравировки рун в полевых условиях. В общем, мода XVIII века заставляла женщин носить на себе кучу всякого тряпья, но и удобств предоставляла немерено, правда, не для женщин, как таковых, а для некоторых колдуний, которым светить свои возможности никак не с руки.

В общем, оделась, обулась, дождалась пока мимикрирует под XVIII век приехавшая к семи Бланкото, и вперед! Закрыли двери, предупредив слуг, чтобы не мешали, и Габи открыла портал. Этот был выстроен довольно-таки хитро, поскольку к замку Сковьи на безымянном озере они должны были прибыть не просто так, а так, чтобы точно совпали все три переменные: время, место и пространственный вектор. А это, в свою очередь, позволит синхронизировать точки перехода и оказаться там и тогда, где и когда было запланировано, а именно в пустом по ночному времени холле Мраморного дворца.

- Так просто? – подняла бровь Бья.

- Ну, ты же не в первый раз со мной ходишь, - пожала плечами Габи. – Выглядит оно, конечно, просто, но попробуй еще сделай!

- Ладно, понятно, - покивала подруга. – Что теперь?

- Теперь постучим в дверь! – ответила Габи и, щелкнув пальцами, организовала довольно громкое «дзинь».

Звук получился чистый и сильный, такой, как если бы кто-то и в самом деле позвонил в колокольчик размером с ее кулак. Приличный такой колокольчик, звучный и звонкий. И так три раза подряд с паузами в 10–15 секунд между «сессиями». Получилось более чем удачно. На ее троекратное «дзинь» прибежал заспанный слуга и, оторопев от неожиданности, встал перед дамами, совершенно по-дурацки лупая осоловелыми глазами.

- А скажи-ка, голубчик, - обратилась к нему Габи, виртуозно играя веером, – дома ли твой господин?

- Его светлость еще не возвращались! – ответствовал пришедший в себя мужчина, поправляя на себе скособоченную ливрею.

- Княгиня, полагаю, тоже в загуле? – решила уточнить Габи.

Конечно, русский язык у нее был не аутентичный для этого города и этой эпохи, но вполне разборчивый для местных носителей языка, так что ее поняли.

- Никак нет, сударыня! – ответствовал слуга или, возможно, даже мажордом. – Прошу прощения, не знаю, как правильно к вам обращаться.

- Зови светлостью, - хмыкнула в ответ Габи, - не ошибешься. Так что там с княгиней Водской?

- Ее светлость изволит почивать. Ночь на дворе!

- Это я и без тебя знаю, что ночь, - Габи милостиво кивнула мужчине и сыграла веером очередную «пьесу без слов». – Надо бы разбудить и сказать, что княжна Мишельер в гости пожаловала.

- Чего стоишь? – спросила через минуту, наблюдая за остолбеневшим слугой. – Беги, буди!

- Никак не можно! – ужаснулся мужчина. – Это мне тогда надо горничных ее светлости разбудить, а уж оне…

- Меньше слов! – остановила его Габи. – Делай, что должно, и давай посмотрим, что из этого получится. А нам пока сообрази хотя бы чаю, что ли, а то стоим тут, как чужие!

Слуга ожил и поспешил прочь, поднимая по дороге всех, кто оказался в его досягаемости. А таких, нашлось совсем немало, так что буквально через четверть часа дворец ожил и ухнул в водоворот немеряной активности. Слуги бегали, как тараканы на свету, где-то что-то падало, звенело и тренькало, тут и там слышались поспешные шаги и отдаваемые шепотом приказы. Однако, важно отметить, вся эта суета не была напрасной, и в конце концов результаты поднятой волны дали себя знать. Сначала на изящном резном столике между двумя канапе с элегантной гобеленовой обивкой появился чайный сервиз, и усевшиеся друг напротив друга Габи и Бья были попотчеваны «чем бог послал»: хорошо заваренным красным чаем из провинции Фуцзянь, коломенской пастилой, в которой Габи опознала их собственно франкский Cuir de fruits, и персидской смоквой[11]. А спустя еще какое-то время на лестнице, двумя плавными крыльями спускавшейся со второго этажа на первый, появилась блистательная Теа д'Агарис, закутанная в шлафрок из узорчатого атласа.

- Глазам своим не верю! – улыбнулась она. – Габи! Надя! Какие же вы умницы, что выбрались к нам!

- Август в загуле, - объяснилась, достигнув последней ступеньки. – Придет, если придет, на четвереньках и гораздо позже. А мы сейчас сообразим завтрак или ужин, и вы мне все-все расскажите!

- Вы надолго? – нахмурилась было, обменявшись с девушками поцелуями, но, услышав, что они никуда не торопятся, повеселела и начала отдавать распоряжения сбежавшимся со всего дома слугам. Надо было приготовить гостевые апартаменты, зарядить кухню на подвиг, чтобы попотчевать дорогих гостей настоящими шедеврами русской кухни, подобрать для девушек платья «на первый случай» из гардероба самой княгини, благо размеры у них были похожими. Вот разве что у Габи грудь поменьше, да рост повыше. Но это не беда: там утянем, здесь надставим, или выпустим, или еще что, и все будет, как надо и даже лучше, но это потом, а сейчас… Сейчас надо было «накрыть поляну» и «обменяться новостями», тем и занялись.

***

Заявившийся уже поздним утром Август гостьям тоже обрадовался. Но не сразу, а когда протрезвел, разумеется. Впрочем у него причины пить были вполне уважительные. Он, понимаете ли, влез в большую политику, а там, имея в виду Двор императрицы, без хмельного никак. Не пьешь, значит не уважаешь. А раз так, то и мы тебя не уважим.

- Се ля ви, - усмехнулся Август в ответ на недоуменные взгляды девушек. – Большой полити́к в его российском воплощении.

- Девки тоже пьют, - «тяжело» вздохнула Теа/Татьяна. – Но мы все больше шампанским пробавляемся. На худой конец наливками. А мужчины серьезный разговор без мяса и водки могут представить себе только в страшном сне! Приходится отпаивать Августа элексирами, да и самой эту гадость пить. Но без элексиров никак нельзя, загнемся.

В общем, визиту их были рады оба: и Теа, и Август. И тут же устроили дым коромыслом и свистопляску с чертовщиной. А попросту говоря, устроили загул с экскурсиями по городу и окрестностям, пикниками на природе, пирами и банкетами во дворцах дружественно настроенной знати и прочим всем, включая сюда «сбор приданного». Очень уж хотелось Тане Чертковой отправить девушек домой с дорогими подарками. А что можно подарить двум совсем небедным аристократкам, живущим к тому же в Мире, который опережал их с Августом собственный почти на двести лет? Казалось бы, ничем таких не удивишь. И, тем не менее, нашлось кое-что аутентичное, чего не то, чтобы нет в их мире, но что и там, как и здесь, вещь редкая и дорогая. И теперь для обеих девушек собирались тяжелые малахитовые шкатулки, наполненные багряно-красными и фиолетовыми аметистами, синими и малиновыми топазами, крупными чистой воды изумрудами и благородными яблочно-зелёными бериллами. Килограмм десять самоцветов и драгоценных камней, которые всегда хорошо смотрятся на красивых женщинах. На некрасивых, к слову, тоже неплохо, но на таких, как Габи и Бья, они выглядят особенно хорошо, не говоря уже о том, что хороший камень – это отличная заготовка под нехилый артефакт.

- Закажите что-нибудь у своих ювелиров… - Предположила Теа. – Или сами сделаете. Ты же, вроде бы, умеешь?

- Умею, - признала Габи, - но сейчас занята. Оттого и к вам рванула, что сил моих больше не было.

- А из камней можно коронационную диадему сделать, например, - хмыкнула на это Надя.

- А кого будут короновать? – удивилась Теа.

- Меня, - вынуждена была признать Габи. – Если доживу, конечно…

- Ты что выходишь замуж за императора?

- Вроде того, - едва не простонала Габи.

- Это как?

Пришлось рассказать.

- Переворот?! Вау! Мы тоже хотим! – Вскинулась Таня Черткова в образе роскошной Теа д'Агарис. – Какой, ты говорила, у меня ранг?

- Вообще-то не говорила, - покачав головой усмехнулась Габи. – Ты, я так понимаю, сама догадалась, что я могу это сказать. Ну или «увидела», что могу… Не так ли?

- Я увидела одно, ты другое, - пожала плечами Теа. – Квиты! А теперь о рангах. Ты же «видишь» магию?

- Ты внеранговая в стихии Огня… где-то выше двадцати, хотя такой шкалы, вроде бы, нет. Формально, выше пятнадцати только боги. Но я думаю, твой ранг выше двадцати, и это минимум. То есть, по нашей очень условной классификации ты Адран[12] или Дракон, но, учитывая, что у тебя и в стихии Воздуха какой-то запредельный ранг, что-то вроде Феи-Сильфиды[13] или даже Tempestas[14], но это, не учитывая Огня. А если и Огонь, и Воздух, то ты Решеф[15]. Огромная сила, Таня. Невероятная мощь. Но у тебя же и все остальное на высоте. Борисфен в стихии Воды, ну или Мелюзина[16], Вулкан в стихии Земли… И апейрон? Пожалуй, что-то в этом роде. Очень интересный, многогранный Дар, к тому же сильный. Одним словом богиня.

- Ну, да, богиня, - согласилась Теа с улыбкой. – Кали[17] или еще кто в том же роде.

- Там ведь могут убить, - осторожно вступила в разговор Бья.

- А здесь, думаешь, не могут? – хмыкнула в ответ княгиня Водская. – Ты, Надя, у Августа спроси. Он тебе расскажет, как его в прошлом году поджарили. Думала, все! Отбегался любезный мой друг, отгрешил. Насилу вытянули, и, к слову сказать, не без помощи богов[18]. Так что не пугай меня, девушка, пуганые уже.

- Теа, - вступила Габи, - спасибо, конечно. Еще два сильных мага нам совсем не помешают, но оно тебе надо? Не твоя война, не твой народ. Ты там чужая, тебе никто даже спасибо не скажет, не говоря уже о том, чтобы петь осанну.

- Ты-то скажешь?

- Я, конечно, скажу. И налью. И награду придумаю. Но ты же понимаешь, что это все не то. Чужой в чужой стране. И потом, может быть, Августу эта идея не зайдет. Почем знать?

- Августу все зайдет, что мне заходит, - широко улыбнулась ей Теа. – А по поводу, отчего и зачем, ответ прост – скучно! Скучно мне, Габи. И ему тоже скучно. Вот мы и придумываем себе всякое разное. Мы тебе не рассказывали, но перед тем, как прогуляться на родину, мы тут первый монгольфьер построили и на нем из Петербурга в Геную перелетели. Захватывающее приключение, скажу тебе, получилось. И пока летели, Август допридумывал, как нам открыть портал. К вам сходим, тоже, наверное, что-нибудь новое придумает. Умный он очень, а задачь по плечу найти не удается…

«Что ж, - подумала Габи, - может быть, это судьба? Еще два сильных мага, о которых у нас никто не знает…»

«Да, что там сильных! – поправила она саму себя. – Они же два полубога. Мы с ними такого наворотим, что никому мало не покажется! Да и потом, надо бы их свести с Зандером. Глядишь, придумают, как сделать нормальный портал! Я-то одна за всех вкалывать не могу. Нужен запасной вариант…»

Габи знала, что Трис с Зандером давно уже подбираются к этой теме, и, если бы не Эва Сабиния и ее престол, только этим бы сейчас и занимались. Но именно сейчас ни у того, ни у другого попросту нет на это свободного времени. Они готовятся воевать и захватывать власть, и как бы им ни хотелось с головой уйти в решение одной из сложнейших, - если не самой сложной, - техномагических проблем, над ними «довлеет дневи злоба его». Приходится заниматься не тем, чем хочется, а тем, чем должно. А ведь как было бы здорово, появись у них работающий мобильный портал! Это же какие перспективы! Вон волки джа, ходят сволочи между мирами, трахают все, что движется, и пользуются благами всех доступных цивилизаций. Чем они хуже?

«Тем более, что я теперь тоже ведь как бы джа… Ну, или почти джа…»

Но Габи в тот момент даже представить себе не могла, насколько на самом деле она волчица-джа. Впрочем, случай достаточно быстро расставил все точки над «i», и, если прежде она еще сомневалась в своей новой природе, то после той судьбоносной встречи сомневаться перестала. А дело было так. Разговор о присоединении Теа и Августа к пулу Эвы Сабинии произошел как раз накануне бала во дворце князя Старицкого. Прием ожидался большой и громкий с участием сразу двух царевен, Екатерины и Елизаветы, и трех сотен гостей. И, разумеется, в это шумное веселье легко было провести двух красивых и богато одетых женщин. Даже имен новых придумывать не стали. Так и представили, мол, дальние родственницы Августа по материнской линии: княгиня де Обирне и баронесса де Бриенн. Обе говорят по-русски, но «зело странно», напоминает иногда своеобразный стиль княгини Водской.

В общем, приняли их хорошо. В душу не лезли и подробностями их прежней жизни не интересовались, хотя по общему мнению женщины прибыли откуда-то из Европы длинным Переходом. Вопрос был лишь в том, кто из двоих способен на такое хитрое колдовство: княгиня или баронесса? Но тут, как говорили еще латиняне, «Quot homines, tot sententiae», сколько людей, столько и мнений. Одни склонялись к версии, что в тихом омуте черти водятся, и указывали на Бланкото, другие полагали, что это Габриэлла, но не могли объяснить, отчего так. Однако, в целом, прием был радушным, и девушки танцевали весь вечер. Мужчины едва ли не дрались за право ангажировать одну из красавиц. О двух речь, разумеется, и вовсе не шла. О таком счастье не приходилось и мечтать. Однако какими бы сильными в физическом плане ни были Габи и Бья, им тоже хотелось иногда отдохнуть. Выпить шампанского, отдышаться и оглядеться, переброситься с кем-нибудь парой слов. И вот в один из таких перерывов к Габи подошла милая красавица, словно бы сошедшая со страниц книг о высоких эльфах. Высокая, тонкая и изящная, какая-то совершенно невесомая, и волосы у нее были серебристыми, а глаза большими и миндалевидными, и голубыми до прозрачности. Что же касается возраста, казалось, что она подросток, но Габи сразу поняла, что перед ней очень взрослая и очень непростая женщина.

- Чья ты, дитя? – спросила женщина на языке народа джа, на его волчьем диалекте. Голос у нее был нежным, а произношение классическим. Так говорили когда-то, сотни тысяч лет назад на их древней родине. Не все, конечно же, а только храмовые жрецы и жрицы, и сейчас так говорили лишь немногие, только те, кто получил правильное образование и воспитание, как тот же Сковья, например.

- Я продолжаю линию Сковьи, - ответила Габи на том же языке. Ей было странно слышать свой голос и чувствовать особую артикуляцию волчьего дж’анга.

- Надо же, - улыбнулась женщина. – Безупречное произношение и сила в верхней четверти. Сильна, молода и образована. Просто чудо!

- Будем драться? – спросила Габи, почувствовав намек на насмешку.

- Еще не хватало! – остановила ее незнакомка. – Встретимся завтра, поболтаем. Думаю, мне есть чему тебя научить. Сковья кобель, чему он может научить истинную суку?

Разумеется, это был всего лишь грубый перевод того, что было сказано. Не волки, не кобели и суки, а нечто другое, крайне сложное для передачи словами не подходящего для этих смыслов языка. Однако вот какой интересный факт. Именно сейчас после встречи, едва не закончившейся конфликтом, Габи со всей определенностью поняла, что она, - хочет того или нет, - принадлежит теперь к народу разделенных джа, к его волчьей стае, и это уже навсегда…

2. Беро

- Тянуть больше нельзя. – сказал Зандер.

Беро перевела взгляд на князя Трентского и мысленно усмехнулась. Не весело, горько, потому что радоваться было нечему. Время поджимало, поезд готов был вот-вот уйти, а им следовало поспешить, ведь давно известно: кто не успел, тот опоздал.

- Согласна, - поддержала Зандера Габи.

- Голосование бессмысленно, - усмехнулась Беро, подводя итог непрекращающейся не первый месяц дискуссии. – Консенсус достигнут. Больше тянуть нельзя.

Они и так уже порядком затянули с решительными действиями. Все как-то не хватало досуга, или находились другие, более срочные дела. Однако, если раньше, по большому счету, время работало на них, сейчас все обстояло с точностью до наоборот. Состояние императора ухудшалось с каждым днем. Болезнь прогрессировала, и целители с осторожностью говорили всего лишь о нескольких месяцах. Дольше он не протянет, и, к сожалению, скрыть эту информацию от заинтересованных лиц не представлялось возможным. До тех пор, пока принцесса не перехватила власть, она не могла отказать никому из своих «родных и близких» посещать дворец и видеться с императором. Соответственно компания по захвату власти, которую, - пусть и по раздельности, - вели герцогиня д'Ив де Баве и граф Валуа вступила в решающую фазу. Оба они открыто готовились к захвату власти, и, к сожалению, в Обществе было слишком много людей, которые не видели в этом ничего предосудительного. Власть она такая, ее нужно уметь взять, и, если уж вышло, то главное - не упустить. Утешало лишь то, что о подготовке к перевороту самой Эвы Сабинии не знал пока никто, и поэтому принцесса никем не рассматривалась в качестве сколько-нибудь серьезной политической фигуры. Большинство «экспертов» сходилось во мнении, что у «бедной девочки нет ни единого шанса», потому что у нее практически нет поддержки среди тех, кто мог бы обеспечить безболезненную передачу власти от отца к дочери. Отец вовремя не озаботился, дочь не сумела, где-то так.

В действительности дела принцессы обстояли не настолько плохо, как это могло показаться, если не знаешь, на что смотреть, или не умеешь заглянуть туда, куда следует. Пока маршалы и многозвездные генералы надували щеки, готовясь возвести на престол своего протеже, в низовых армейских структурах зрел заговор майоров и полковников. Небезызвестный capitaine de corvette Гийом де Ламот-Уданкур, с начала осени представлявшийся герцогом Сентонжа, нашел выход на нескольких старших офицеров в бригаде парашютистов, спецназе Главного Командования и в корпусе морской пехоты. Эти майоры и полковники, - в большинстве своем нетитулованные дворяне и крайне слабые маги, - неожиданно получили предложение, от которого было невозможно отказаться. Им посулили высокие звания, громкие титулы и большие деньги всего лишь за то, что они выполнят свои воинский долг и поддержат легитимную власть. Командиру батальона сил специального назначения гораздо проще отказаться от выполнения преступного приказа какого-нибудь маршала, если ему пообещали, что после попытки государственного переворота, маршал этот перестанет числиться среди живых или, как минимум, вылетит из армии, как пробка из бутылки. И точно так же этому скромному дворянину будет несложно вывести из казарм свой батальон под предлогом защиты легитимной власти и неотъемлемого права принцессы-наследницы занять трон своих предков.

Насколько было известно Беро, в столице было уже семь воинских частей, которые в день Икс поддержат принцессу, а не кого-то из других кандидатов, среди которых, к слову сказать, еще летом объявилась новая и полностью неожиданная фигура. О герцогине Алансонской никто в Свете не думал, как о серьезном кандидате в императрицы. Она в глазах публики явно выглядела даже слабее Эвы Сабинии, хотя, кажется, куда уж слабее-то. Но обыватели, - титулованные или нет, - ничего не знали о заговоре шевалье де Марбёфа и стоявшего за его спиной барона д’Эрваля. Конечно, у д’Эрвалей не все получалось так гладко, как задумывалось. Герцогиня Перигорская совершенно неожиданно для всех и как-то уж очень быстро вышла замуж за тана Мишельера. К тому же экспертиза показала, что завещание отца Марии было подделано, и значит Селин являлась законнорождённой дочерью своего отца, хотя это уже и не имело особого значения. Герцогство Перигор слилось с кланом Мишельер, восстановив древнее единство, во главе которого стоял теперь правящий герцог Тристан Перигор-Мишильер. Однако у д’Эрвалей и без того хватало возможностей, чтобы переиграть свою судьбу. Они все еще не догадывались, что их грязный секрет раскрыт, ведь никто не пришел за их жизнями. Однако пришло время это исправить, и разговор сейчас шел именно о том, чтобы начать активную фазу операции, первым шагом которой станет тихое устранение д’Эрвалей.

- Предлагаю, - вступила в разговор Бья, сидевшая в сторонке и до сих пор не выдавшая ни одной реплики, - оставить это дело мне и Беро. Возьмем с собой тройку Пьера-Армана, они все, как и мы, умеют «закрываться», так что телепаты нам нипочем. Навестим ночью отель де Карнавале. Особняк небольшой, я его уже неплохо изучила. А ты? – повернулась она к Беро.

- Знаю, видела, согласна, - коротко ответила Вероника. – Войдем тихо, убьем небольно и растворимся в ночи.

- Звучит готично… - Усмехнулась Габи.

Наверное, вспомнила какой-нибудь анекдот или просто представила себе, как станут диверсанты растворяться в ночи.

- Романтика – наше все! – улыбнулась Беро, снижая градус напряженности.

- Сегодня ночью? – уточнил Трис, явно делая какие-то расчеты в уме.

- Не вижу смысла откладывать, - чуть пожала плечами Бья. – Группа Пьера-Армана уже неделю живет у меня в палаццо Нуово. Выйдем в полночь, закончим до рассвета.

- Согласна, но! – подняла Габи вверх указательный палец. – Но я на всякий случай выставлю прикрытие. Тройку Эмиля на площади Regnum Francorum[19] и тройку Элизабет на улице Тюрингов[20]. Береженых и боги берегут.

- Нет возражений, - после секундной паузы согласилась Беро. – Сегодня ночь. Час после полуночи.

- Отлично, - поддержал идею Зандер. – Но, если мы кончаем их сегодня, то надо бы поспешить с основной операцией.

- Вариант «Карнавал»? – предложила Габи.

- Сегодня семнадцатое, а бал назначен на ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое, - напомнил Трис. – Успеем?

- Лучше бала-маскарада в императорском дворце случая не предвидится, - внесла свою лепту Бья.

- Похоже на экспромт, - поморщился Зандер. – Не люблю экспромты.

- А у меня вся жизнь – один сплошной экспромт, - кисло улыбнулась Габи. – И ничего, пока жива.

- Хочу напомнить, что праздник Сатурналий никак не импровизация, - Беро было очевидно, что чем быстрее они произведут переворот, тем лучше, потому что, во-первых, фактор неожиданности, а во-вторых, в таком деле лучше упредить, чем потом догонять. – Мы вариант «Карнавал» отрабатывали, планы готовы, люди на месте. Надо будет только выдернуть «Бога из машины»[21] и вперед с песнями.

Под грифом «Бог из машины» скрывались «друзья с той стороны» - Теа д'Агарис и Август Сан-Северо. Об их существовании знали не все присутствующие на совещании, и хорошо, что так. Туз в рукаве никогда не бывает лишним.

- Я попрошу у принцессы еще два приглашения, - улыбнулась в предвкушении Габи. - Родня, как никак.

— Значит, решено! – подвела черту новый коннетабль герцогства Перигор-Мишильер Бланш Мишельер баронесса де Бриенн. – Готовим силы к двадцать третьему.

3. Габи

Бал-маскарад в императорском дворце изначально задумывался, как грандиозный праздник, и никто при дворе не скрывал того, сколько денег и усилий было вложено в его организацию. Возможно, это кого-то удивляло. Все-таки Сатурналии не самый важный праздник из тех, что отмечают в империи. Однако, по слухам, причина этого была одновременно простой и грустной: скорее всего, это будет последний праздник, организуемый при дворе Карл II. Впрочем, до последнего времени это было неточно и, разумеется, неофициально, тем более что последние полгода император практически не появлялся на публике. Последний по времени Малый Прием состоялся в начале июля 1940 года и был отмечен невероятной для империи франков краткостью. Все знали, что император Карл болен и, соответственно, никого не удивило, что он появился на собственном приеме всего на полчаса. Поэтому большинство придворных считали, что он не появится на бале-маскараде. Слишком веселое действо для такой грустной ситуации.Все встало на свои места буквально за пять дней до назначенной даты. Министерство двора неожиданно распространило официальное извещение в ранге императорского эдикта, в котором сообщало, что открытие бала состоится не в восемь вечера, как обычно, а в девять, поскольку открывать его будет его императорское величество Карл II лично. Теперь всем все стало понятно, император собирается попрощаться с поддаными, оттого и размах мероприятия, на которое приглашено около тысячи гостей.

- Он знает? – спросила Габи, когда они с принцессой остались одни.

- Знает, - тихо и не без грусти в голосе ответила Эва Сабиния. – Я ему все рассказала, и он меня… нас полностью поддержал. В своем выступлении он затронет тему преемственности и напомнит, что его наследницей являюсь именно я. Это делу не поможет, но даст нашим противникам шанс подумать о том, что с перехватом власти спешить не надо.

- Было бы хорошо, если бы твой отец подписал какой-нибудь знаковый документ, - предложила Габи. – Сама понимаешь, в таком деле одного завещания недостаточно.

- Он его написал и подписал, - тяжело вздохнула принцесса. – Сам предложил. Ордонанс[22] о передаче власти вследствие невозможности продолжать эффективное правление. Но ты же понимаешь, что подписи свидетелей и Государственную печать можно будет поставить только после переворота.

- Да, пожалуй, - согласилась Габи. – Неправильно это, но делать нечего. Если не мы их, значит, они нас.

Помолчали. Габи закурила, а Эва Сабиния пригубила бокал с шампанским.

- Не пей много! – предупредила Габи. – Сейчас тебе, как никогда, нужна ясная голова.

- Хорошо, мамочка! – почто огрызнулась принцесса, но свой бокал все-таки отставила в сторону.

- Вот и славно! – Вывести Габи из себя надо уметь, да и то придется постараться.

- Как прошло с д’Эрвалями? – спросила через минуту переставшая дуться Эва Сабиния.

- Все, как и обещала Беро, - усмехнулась в ответ Габи. – Вошли, никого не потревожив, убили обоих во сне… Впрочем, перед тем, как раствориться в ночи, они обыскали кабинет и вскрыли сейф. Бумаг много, разбираться долго, так что пока отложили до лучших времен.

Ответила, вроде бы, вполне исчерпывающе, но ощущение было такое, словно отвечает совсем не на тот вопрос. Как если бы, он не был произнесен вслух, но подразумевался, о чем бы они сейчас ни говорили.

- Нервничаешь? – спросила Габи после довольно-таки длинной паузы. – Боишься?

- Нервничаю, - призналась Эва Сабиния. – Боюсь.

- Чего?

- Не знаю даже, что сказать, - пожала плечами принцесса. – Всего, наверное. Что не получится, или получится, но совсем не то, что задумывалось. Короны боюсь, и того, что свергнут нафиг, тоже боюсь. Что вас всех втянула, а сама не справляюсь… Недотягиваю… Недостойна…

- Эк тебя повело!

- А ты нет?..

- Я?

«А что я? – спросила себя Габи. – Боюсь ли я? Пожалуй, что нет. Но, если не боюсь, тогда, что? Наверное, просто опасаюсь, что что-то пойдет не так. Что вмешается случай или неучтенная нами злая воля. Да, мало ли что?»

Однако, следовало признать, заниматься изобретением неприятностей ей было недосуг, а разрешать проблемы она предпочитала по мере их поступления. Все, что можно было просчитать, они уже просчитали. И все возможные гадости предусмотрели заранее, решив, что будут делать тогда и там, где и когда что-то пойдет не так. Так был ли смысл мусолить не случившиеся болячки и умирать от несостоявшихся ран? По-видимому, не было, вот она и не страдала дурью.

- Все будет хорошо, - сказала она принцессе. – Верь мне, Эва. Ты будешь править!

- Вместе с тобой!

- Вместе со мной, - согласилась Габи. – И вот что, красавица. С сегодняшнего дня будешь спать с Трисом. Ты просто обязана как можно скорее забеременеть. Роду нужен наследник!

- А ты? – сразу же уцепилась за актуальное принцесса.

– А что я? – «удивилась» Габи. – Я, милая моя, уже неделю не предохраняюсь. Серафина говорит, должно получиться. Я за династию, а ты как думала?

- Я думала, будешь тянуть…

- Значит, ты меня плохо знаешь. Но у нас будет время…

- Жемчужная женщина боится тебя, - неожиданно сказала принцесса. – Сначала у вас был конфликт, потом нейтралитет, а теперь… Даже не знаю, что и думать.

- Эва, - Габи понимала, что рано или поздно, но этот разговор все равно состоится. Принцесса была умна и ее чуткость к нюансам была похожа на некий никогда никем не озвученный Дар. Должна была почувствовать, могла ухватить неуловимое нечто. Но довольно долго сдерживалась.

«Отчего же заговорила сейчас?» – спросила себя Габи.

«Оттого, наверное, что по краю ходим», - ответила она сама себе.

- Вот, что Эва, - сказала она вслух, - я могу рассказать, но не всякое знание к добру. Оно тебе точно нужно? Ты в этом вполне уверена?

- Нужно, - принцесса смотрела ей прямо в глаза и не отводила взгляд. – Наверное, нужно, но пока не услышу, как знать?

- Тоже, верно, - согласилась Габи.

- Тва’А! – позвала она, переходя на дж’анг. – Можешь показаться? Я к тебе не подойду и не оскверню своим дыханием твою святость. Но принцесса нуждается в том, чтобы ты или разрешила ей знать, или запретила.

- Что это за язык? – спросила Эва, но вместо ответа Габи кивнула в сторону дальнего конца комнаты.

- Здравствуй, принцесса! – поздоровалась Жемчужная женщина, принципиально не обращавшая внимания на сидевшую в кресле Габи.

– Я разрешаю знать, - сказала она через мгновение. – Твоя подруга… Я не могу долго находиться в одном с ней помещении. Не должна, но теперь, наверное, придется. Слушай ее, она объяснит.

И все, собственно. Появилась на тридцать секунд, сказала то, что должна была сказать, и исчезла, словно и не было.

- Разрешение получено, - усмехнулась Габи. – Но я тебе лучше покажу. Иди ко мне!

Габи встала из кресла, взяла подошедшую к ней Эву Сабинию под руку и начала строить портал.

- Ничего не бойся! – сказала она принцессе. – Иди рядом со мной и не пытайся отойти. Лучше всего закрой глаза, я тебя поведу.

Они прошли порталом и вышли к замку Сковьи у горного озера.

- Можешь открыть глаза.

- Вау! – восхитилась принцесса. – Где это мы? Это Альпы? Ты умеешь открывать порталы?

- По порядку, - усмехнулась в ответ Габи. – Я умею открывать порталы, но не такие, о которых ты, верно, читала в умных книгах. Те порталы другие, но их, я думаю, мы сможем освоить после победы, если, разумеется, позволит магический фон нашей Земли.

- Нашей? – переспросила Эва Сабиния. – А что, есть и другие?

- Попробуй колдовать, - предложила Габи вместо ответа на вопрос.

- Ух ты! – принцесса была не просто удивлена, она была поражена. – Это…

- Это иной Мир, Эва, - объяснила ей Габи. – Не наш, чужой. И таких Миров много. Это всего лишь один из них.

- Портал между мирами… О таком я никогда не слышала.

- Пойдем в замок, - предложила Габи. – Он принадлежит моему деду, но он разрешил мне приводить гостей.

- А твой дед, он кто?

- Хороший вопрос, - улыбнулась Габи. – Мой дед принадлежит к тому же народу, что и твоя Жемчужная женщина. Я ношу его кровь… Продолжать?

- Еще как! – Глаза Эвы Сабинии вспыхнули нешуточным интересом. – Я хочу знать все-все-все!

- Ну, то, что можно… Пожалуйста! – закончила она просьбой свой всплеск экзальтации.

- Как скажешь! – Пора было посвятить будущую императрицу в некоторые тайны бытия…

4. Беро

Когда Бья рассказала ей, как ходила с Габи на Ту Сторону, Беро так раззавидовалась, что даже самой стало стыдно. Поссорилась с Габриэллой, наговорив своей любимой женщине всяких гнусностей, потом плакала и просила прощения. Сама от себя не ожидала, но факт, что называется, на лицо: стояла перед Габи на коленях и рыдала, размазывая сопли. По правде сказать, с ней случилась настоящая истерика, чего она от себя никак не ожидала. Но все когда-нибудь случается впервые, вот и с ней приключилось. Потом, разумеется, помирились, и она успокоилась. Примирительный секс творит чудеса, помог и на этот раз. И с чего, спрашивается, такой ажиотаж? Ну сходили девчонки без нее в гости к Теа и Августу, и это причина, чтобы портить нервы себе и другим? В общем, ей было стыдно, но, кажется, Габи тоже расстроилась, и теперь уже она просила прощения. Просто детский сад какой-то, а не придворная жизнь. Однако было во всем этом и кое-что хорошее. Такой гаммы «высоких» чувств Беро у своей женщины никогда еще не видела, и означать это могло только то, что болезнь отступает. И, значит, Габи не превратится в хищника и не станет темным охотником. Просто гора с плеч, если честно. А все остальное - тлен и вселенская глупость, потому что в гости к Теа они сходят еще не раз и не два. Как говорится, будет день - будет пища.

А пока суд да дело, она оделась на бал в потрясающее платье из синего атласа и голубого шелка, нацепила на себя едва ли не килограмм золота, индиговых топазов и синих сапфиров. А еще у нее был палантин из меха рыси, и везде, где только можно, - в платье и палантине, - были запрятаны зелья. Ничего, кроме зелий, во дворец было не пронести, но она же шла не куда-нибудь, а на бал, вся организация которого лежала изящных плечиках принцессы Эвы Сабинии. И не было ничего удивительного в том, что, приехав чуть раньше, Беро заглянула в апартаменты своей «ну очень близкой подруги». Любовницами они уже не были, но кто еще об этом знал? Так что визит получился вполне легитимным. А там, в апартаментах, она быстренько распихала по вшитым в одежду ножнам и потайным карманам пару зачарованных клинков и несколько артефактов защитного действия, не считая накопителей. Впрочем, часть из этих вещей она вскоре «передарила» Теа и Бья, им ведь тоже нужны и накопители, и артефакты. Так что их стало уже трое вооруженных. И надо сказать, ничего из этого лишним для них не стало. Боевые маги умеют сделать из жизни приключение, получилось это и у них.

- Виконтесса! – приветствовал ее поклоном Артур Делькамбр, кузен кузена кузины Марго.

Тоже Мишельер каким-то боком, а на самом деле Виктор Берг – студент экономист из Петербурга. Однако здесь и сейчас важны были не его познания по экономике и финансам, а его одиннадцатый ранг в стихии Воды и девятый – в стихии Земли. Ётун – довольно редкая птица, а хорошо подготовленный ётун – это тот еще магический танк.

- Рада видеть вас, барон! – улыбнулась парню Беро. – Как поживает ваша супруга?

- Спасибо, она благополучна, но, учитывая ее положение, ей было лучше остаться в замке.

Виктор был женат на двоюродной сестре Беро Кате, являвшейся одной из сотрудниц лаборатории Василия Орлова. Хороший физик и красивая женщина, но слабый маг, она была лет на пять старше студента-экономиста, но вот ведь как случается, вынужденная эмиграция сблизила этих двоих и, в конце концов, они поженились, хотя и по залету. Впрочем, ребята не расстроились. Напротив, у них были неплохие шансы на то, чтобы их дети родились сильными волшебниками, а это дорогого стоит. Опять же земляки, выходцы из одной страны и одной культуры. А разница в возрасте у магов, как они поняли уже здесь, во Франкии, вообще, вопрос второстепенный. Даже родив Виктору пару-другую детей, Катя еще долгие годы будет выглядеть даже не на свои родные двадцать пять, а на те двадцать, на которые выглядит сейчас.

- Как они там?

Там – это в шато д’Агремон, куда эвакуировали страха ради всех нонкомбатантов, чтобы не пострадали случайно в ходе переворота и возможной гражданской войны.

- Да, вроде бы, ничего, - чуть пожал плечами барон Делькамбр. – Климат отличный, условия замечательные, да и компания неплохая.

Последней к компании присоединилась резко забеременевшая еще в сентябре герцогиня Перигор. Она была уже в курсе их тайн и секретов, но боевой маг из нее, тем более, беременной - никакой, зато в смысле представительства она персона первой величины. И, если что, будет кому возглавить герцогство в изгнании. Впрочем, это касалось не одной лишь Марии. В далекие безопасные дали отправилась так же Анаис княгиня Трентская, и тоже, что характерно, непраздная.

«Просто безумие какое-то! – признала Беро. – Все вдруг захотели размножаться… Может быть, и мне не помешает размножиться?»

Жених у нее уже был. Хороший, годный мужчина, не претендующий ни на ее тело, ни на ее стиль жизни, ни на ее будущих детей, которым был готов и, более того, желал дать свое имя. Брачное соглашение с Герцогом де Гонди, сулившее ей полную свободу и «сплошные плюшки» было уже пару месяцев, как готово, так чего ей ждать милостей от природы?

«Взять их – вот наша задача![23]» - Лозунг ей нравился, хотя, помилуй ее Мнемозина, она не помнила, кто и по какому поводу его сформулировал. Но мысль была интересная и даже, более того, многообещающая.

«Захватим власть, сразу же пойду замуж! – решила, продвигаясь по залу и расточая улыбки «всем встречным и поперечным». – Замуж, замуж… и пусть Трис заделает мне ребеночка! Нечего больше тянуть! Я тоже хочу!»

Это было внезапно посетившее ее желание нормальности, и ничего экстраординарного она в этом желании не нашла. Все было правильно, в особенности, на пороге войны. А момент истины, между тем, приближался так быстро, что от скорости захватывало дух.

В 21.00, как и было запланировано, в Зале Приемов появился император. Беро не знала, какими зельями его накачали и какими обвесили артефактами, - не ее зона ответственности, - но выглядел он достойно. Двигался без видимых затруднений, держал на лице маску уверенной доброжелательности, смотрел спокойно и, как бы даже, свысока, то есть, так, как смотрел на всех без исключения людей всю свою жизнь. Да и выглядел сейчас Карл II много лучше, чем все последние недели, намекая этим всем, кто не был посвящен в «тайны Мадридского двора», что император «еще о-го-го» и, вообще, у него ремиссия и «не дождетесь».

Он проследовал к трону, вынесенному по такому случаю из тронного зала, сел, оглядел притихших гостей и произнес – без бумажки, - двадцатиминутную речь на тему «давайте жить дружно», не забыв напомнить широким массам аристократии, кому он завещал трон и корону, и кого он хотел бы видеть своим приемником. Все это время Эва Сабиния стояла рядом с троном, а когда император закончил говорить, пожелав всем собравшимся хорошего праздника, проводила его до двери во внутренние помещения дворца и скрылась там вместе с отцом.

Это был сигнал к началу активной фазы переворота. Сейчас Эва под охраной двух магов-телохранителей и одной из своих доверенных подруг спустится в кордегардию[24] дворцовой стражи, где ее ожидают вызванные туда командиры гвардейских манипул[25], начальники ночной и дневной стражи и специальные агенты службы безопасности, отвечающие за личную охрану императора и его дочери. Принцесса передаст им письменный приказ императора и объяснит на словах, что, собственно, ожидают от них она и ее отец. А приказ был прост: закрыть дворец, приведя в действие план «Осажденная крепость», и заблокировать парадные залы, изолировав жилую часть дворца. Гости, таким образом, окажутся отрезанными от внешнего мира. Они не смогут покинуть дворец или передать вовне какое-либо сообщение. Верно и обратное: никто без боя не сможет проникнуть в императорский дворец и, уж тем более, передать что-либо оказавшимся внутри людям.

Одновременно, на лестницы, ведущие в парадные залы, к воротам во внутренний двор и в коридоры, связывающие парадную часть дворца с личными апартаментами императорской семьи и служебными помещениями, выйдут «слуги» и «служанки» - семнадцать молодых, но хорошо подготовленных боевых магов из Лидо-ди-Остия, тайно прибывших в столицу еще прошлой ночью. Кузина принцессы герцогиня да Варано делла Ровере вышла из Зала Приемов через боковую дверь как раз тогда, когда зал покинула Эва Сабиния. Эти парни и девушки подстрахуют гвардейцев и дворцовую стражу. И, наконец, ожидавшая принцессу сразу за дверью ее личный секретарь Изабо д’Авогур, получив отмашку, передала по телефону кодированные приказы на начало активных действий воинских частей и боевых групп.

«Что ж, сохрани нас Юпитер Фульгур[26]!» - Беро бросила быстрый взгляд на Габи, и та ответила ей легким кивком. Это означало, что фюрстина де Обирне только что активировала спрятанный в платье хитрый артефакт, который моментально передал кодированный сигнал – «отмашку» - боевым группам Мишельеров и Перигоров, а также боевикам князя Трентского, наемникам-брабантцам, которых прислал отец Анаис, и еще нескольким отрядам наемников и волонтеров из разных экзотических мест.

Сейчас войска столичного гарнизона, - их низовые звенья, - начнут захватывать «почту, телеграф и вокзалы», а также перекроют движение по мостам и главным городским магистралям. Встанет железная дорога, так что никто в ближайшие часы, а то и сутки, не сможет ввести в город армейские эшелоны. Прекратятся полеты с обоих гражданских и единственного в столице военного аэродрома. Будут блокированы около тридцати городских замков знати, из тех, в которых нет сильных магов. Пройдут аресты чиновников высокого ранга, генералов и прочих «шишек», поддерживающих притязания на трон обоих сильных кандидатов: графа Валуа и герцогини Клер д'Ив де Баве. Сами же эти двое и их ближайшая родня и клевреты находятся сейчас в императорском дворце, ничего не зная о перевороте и не имея возможности вмешаться в события. Впрочем, их тоже не оставили без внимания. Они зона ответственности Габи, Беро и их немногочисленных родственников. В зале и вокруг него сейчас находится слишком много сильных магов, и оставить их без присмотра и возможности нейтрализовать было бы в высшей степени легкомысленно. Поэтому все, кто в курсе происходящего, перегруппировываются и перераспределяются по залу, чтобы занять наиболее выгодные позиции и держать в поле зрения основных игроков. Сама она, подав условные знаки тем, с кем находилась в связке, направилась к принцессе Клариссе.

- Ваше высочество, - уважительно поклонилась кузине самой Эвы Сабинии, - не могли бы вы уделить мне пару минут вашего драгоценного времени для приватной беседы?

- Это так срочно? – несколько растерялась женщина, не привыкшая принимать решения быстро, но, главное, самостоятельно.

- Да, - этот разговор очень важен именно для вас, ваше высочество, - и его не стоит откладывать.

- Могу я присоединиться к вашей беседе, виконтесса? - Отец принцессы герцог Гиллис увидел бедственное положение своей дочери и, стремительно вынырнув из толпы гостей, успел прийти к ней на помощь.

- Ну, разумеется, герцог! – лучезарно улыбнулась ему Беро. – Давайте отойдём в тихое место… Да вот, хотя бы, в ту гостиную откуда сейчас вышел слуга с подносом.

Предложение смотрелось логичным и в меру спонтанным.

- Да, пожалуй, - согласился герцог. – Прошу вас, дамы!

Дамы, - обе две, - взмахнули веерами и вслед за герцогом направились в гостиную, где все уже было приготовлено к встрече «дорогих гостей». Две-три ничего не значащие реплики, улыбка, взмах веером и два десятка неторопливых шагов, и вот они уже в маленькой уютной гостиной, меблированной так, чтобы уставшие от танцев гости могли здесь присесть, выпить шампанского или съесть какую-нибудь тарталетку.

- Так о чем… - Но договорить герцог не смог. Динамический удар воздушным кулаком в темя отправил мужчину в глубокий обморок, а, вынырнувший откуда-то сбоку слуга прикрыл дверь и, вернувшись к герцогу вколол тому обычное сильное снотворное.

Ну, а с принцессой разобралась сама Беро.

- Не ори и останешься жива! – сказала она жестко и для надежности чуть сжала воздухом горло девушки. – Один укол со снотворным, и все, собственно. Вредить тебе мне не резон, но надо убрать тебя с шахматной доски.

Взяв со стола спрятанный там за посудой шприц, она в три быстрых шага приблизилась к Клариссе и ввела ей снотворное в шею. Все то же самое можно было сделать с помощью магии, но Беро берегла силы. Ночь только начиналась, и никто не мог знать, сколько и какой магии ей понадобится в продолжении бала.

«Интересно, - подумала она, выскальзывая из гостиной, - сколько продлится неведение? Когда и кто первым заорет «Караул»?»

Однако пока все было спокойно. Бал продолжался. Играла музыка, в центре зала кружились пары. Исчезли только Кларисса и ее отец, граф Валуа и еще несколько персон из первого списка.

«Что ж, начало положено!»

Беро высмотрела в толпе очередную жертву и, подойдя к генералу де Бацу, пригласила его на танец. Сама виконтесса Берунико де Габардан де Парлебоск, скандально известная красавица, которая, как говорят, спит с обоими Мишельерами, и с братом, и с сестрой. Пригласила на танец, и кого? Самого молодого генерала империи – командующего дивизией парашютистов и сильного боевого мага, поддерживающего своего родственника графа Валуа.

- Пригласите даму на танец, генерал! – улыбнулась ему Беро.

- Не думаю, что это хорошая идея, - усмехнулся в ответ генерал. – Тем более, я не ангажировал вас ни на один из танцев.

- Жаль, - еще более лучезарно улыбнулась ему Беро. – Но ничего не поделаешь, придется все-таки пригласить.

- С какой стати?

- Взгляните на свою супругу, генерал…

- Хотите, чтобы я приревновал к этому хлыщу?

- Ни в коем случае, - Беро смотрела генералу прямо в глаза и не отводила взгляд. – Просто, если вы не пойдете со мной, партнер вашей супруги свернет ей голову.

- Что за бред вы несете? – вскинулся генерал.

- Не бред, а суровую правду жизни. Ваша супруга, генерал, слабосилок в стихии Воды, а ее партнёр – боевой маг девятого ранга. И не рекомендую вам совершать резкие движения. Вы, разумеется, сильный боевой маг, но я сильнее и подготовлена лучше. Тринадцатый ранг в стихии Воздуха и одиннадцатый – в стихии Воды. Начнете буянить, я вас убью и еще массу народа положу. А толку? Вам ничего не успеть. И жену свою под удар подставите.

Она преувеличивала, разумеется. Лукавила и все прочее, но, в целом, была права. Он, вероятно, все это понимал, но все еще медлил. Наверняка, искал выход. И Беро поняла, что его надо поторопить.

- Если вы окажете сопротивление, генерал, - сказала она, – мне придется бить на поражение. Техники у меня мощные и не приспособленные для боя среди нонкомбатантов. Возьмете на свою совесть все эти жизни?

- Танцевать, я так понимаю, мы не будем.

- Правильно понимаете.

- Куда мне идти?

- Следуйте вот за этим лакеем, - указала она глазами на подошедшего к ним слугу.

- Моя жена?

- Она побудет еще немного в зале, а потом присоединится к вам…

Жестоко? Несомненно. Подло? И это правда. Однако, если не сделать это сейчас, потом все будет только хуже. Империя протянула в относительном покое почти сто лет. Последняя по-настоящему большая война завершилась победой франков девяносто три года назад, но дорого обошлась не только самой империи, но и практически всем странам континента. С тех пор войны, в основном, обходили их стороной. Где-то на границах, где-то на других континентах, но серьезной опасности все эти конфликты не представляли. Такая стабильность во внешней политике и крепкая династия внутри империи обеспечили ей мир и процветание. Но, если начнется передел власти, добром это не кончится. Дай только почувствовать, что преемственность наследования можно оспорить, и все покатится в тартар. Лишив Эву Сабинию ее трона, любой другой претендент откроет сезон охоты всех на всех. Ведь ни принцесса Кларисса, а вернее, ее отец герцог Гиллис, ни граф Валуа, заполучив корону, не будут и вполовину настолько же легитимны, как дочь императора. И значит, не пройдет много времени, прежде чем найдется кто-то другой, кто посчитает, что «плод созрел». Даже в этот раз никто не заметил третьего претендента, но был ли он последним? В конце концов, на смену аристократии может прийти рядовое дворянство вкупе с денежными мешками из простолюдинов. Они рвутся к власти еще с окончания той давней Великой Войны. И сдерживает их лишь легитимность власти императоров, опирающихся на поддержку магической аристократии. Убери из уравнения один из этих элементов и никому мало не покажется. Народовластие – великий соблазн, ей ли Веронике Акиньшиной это не знать, когда она как раз из страны, где за сто лет перепробовали, кажется, все варианты правления, вот только результат оказался, мягко говоря, весьма спорным. Своей новой родине Беро такого счастья не желала.

И все это, не принимая во внимание ни внешние угрозы, которые в условиях нестабильности властной пирамиды, только возрастут, ни того, что, приди к власти любой из претендентов, не поздоровится тем, с кем она связала свою судьбу. Лучше пусть правят Эва и Габи, чем кто-нибудь другой. Мишильеры и все-все-все – эти по большому счету не только круг общения, это ее семья. И вот за это стоит бороться буквально любыми средствами…

Конец третьей книги

Июнь, 2024

[1] Эгрегор - понятие, термин и концепция в оккультизме и эзотерике, означающее нефизическую сущность, групповое биополе. В научной среде считается маргинальной антинаучной теорией. Сторонники этих теорий предполагают, что более или менее крупные человеческие сообщества способны вырабатывать собственное энергетическое поле под влиянием устремления к одной цели (эгрегор творческой школы, эгрегор государства, эгрегор религии и пр.).

[2] Имеется в виду Александр Аронов: «Остановиться, оглянуться, внезапно, вдруг, на вираже, На том случайном этаже, Где вам доводится проснуться…»

[3] Фюрст - «тот, кто впереди всех»— высший аристократический титул Священной Римской империи, обычно переводимый на русский как «князь». Часто фюрстами звались высшие аристократы, которые не короли и не герцоги.

[4] Готский альманах (Almanach de Gotha) — самый авторитетный справочник по генеалогии европейской аристократии, ежегодно издававшийся на немецком и французском языках в 1763—1944 годах в городе Гота (герцогство Саксен-Кобург-Гота).

[5] Номен – у древних римлян родовое имя соответствовало, приблизительно, современной фамилии.

[6]Da Cicero – от Цицерона.

[7] Touring Berlinetta – Спортивный автомобиль Alfa Romeo 8C 2900B Touring Berlinetta 1939.

[8] La femme fatale – роковая женщина.

[9] Сатурналии — у древних римлян декабрьский праздник в честь Сатурна, с именем которого жители Лация связывали введение земледелия и первые успехи культуры. Отмечался первоначально 17 декабря, а позднее торжества были продлены до 23 декабря. Многие антиковеды отмечают родственность Сатурналий с декабрьскими праздниками других народностей Европы, например, гуляниями в Рождественские Святки, с Йолем, Рождеством и т. п.

[10] Lagonda LG6 — автомобиль британской марки Lagonda, серийно выпускавшийся с 1938 по 1939 год.

[11]Пастила — кондитерское изделие из подсушенного фруктово-ягодного пюре или сока. Блюдо русской кухни (известно с XIV в.). Смоква — суховатый мармелад, с виду похожий на пастилу или жевательная конфета. В словаре Брокгауза и Ефрона сладости дается следующее определение: «Смоква — мармелад из плодов с кожицей, кусками ягод, нередко и с косточками».

[12] Адран — в италийской мифологии бог огня, которому в древности поклонялись жители Сицилии. Его культ был распространён по всему острову, но главным местом его почитания был город Адран, современный Адрано, близ вулкана Этна.

[13] Сильфы - в средневековом фольклоре духи воздуха. Существо впервые описано алхимиком Парацельсом в качестве элементаля Воздуха. Женских особей называют сильфидами и феями.

[14] В древнеримской религии Tempestas (лат. tempestas: «время года, погода; непогода; буря, буря») - богиня грозы или внезапной погоды.

[15] Решеф — западносемитский бог аморейского происхождения; бог огня и молний; губитель, насылающий мор; бог войны; покровитель оружия. В Библии слово Решеф переводится как «пламя, вспышка», а также «сжигание, чума, мор».

[16]Мелюзина - фея из кельтских и средневековых легенд, дух свежей воды в святых источниках и реках. Часто изображалась как женщина-змея или женщина-рыба от талии и ниже (ср. морская дева), иногда с двумя хвостами. Выходит замуж за смертного, поставив ему условием, чтобы он никогда не видел её в зверином обличье. Когда он застает её в таком виде, бросает его.

[17] Кали — богиня в индуизме. Кали является яростной формой Шакти и появляется в мифологии как уничтожитель демонов. Гнев Кали настолько ужасен, что грозит существованию мира, поэтому особая тема в мифологии — усмирение Кали.

[18] История описана в романе «Волчья луна».

[19] Regnum Francorum – королевство франков.

[20] Тюринги — древнегерманское племя, жившее на территории современной Тюрингии.

[21] «Deus ex machina» - в переводе с латыни “Бог из машины” — это выражение, означающее неожиданную и неправдоподобную развязку ситуации с вмешательством ранее не фигурировавшего в ней фактора.

[22] Ордонансы (фр. ordonnance — приказ) — королевские указы во Франции и Англии, имевшие силу государственных законов (в Англии — без обязательного утверждения их органами сословного представительства).

[23] Используется знаменитый призыв Ивана Мичурина: «Мы не можем ждать милостей от природы. Взять их у нее – наша задача».

[24] Кордегардия (от фр. corps de garde) — помещение для караула, охраняющего крепостные ворота. Является разновидностью фортификационных сооружений. Кордегардией также обозначались гауптвахты или любое караульное помещение, помещение для стражи.

[25] Манипула (от лат. manipula — букв. «горсть», от manus — «рука», как изображение на штандарте, под который собирались манипулы) — основное тактическое подразделение (формирование) и единица легиона. В современных родах войск (сил) видов ВС, спецвойсках вооружённых сил примерно соответствует полуроте или взводу.

[26] Юпитер Фульгур (Iuppiter Fulgur) (молнийный, блещущий) посылал молнии.

Content

Коннетабль

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7