Вудс Эдриенн

Темный луч. Часть 1

Эдриенн Вудс

Темный Луч. Часть 1

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†•°*"˜

http://vk.com/club43447162

Оригинальное название: Darkbeam Part I

Автор: Эдриенн Вудс / Adrienne Woods

Серии: Луч #2 / Beam #2

Перевод: maryiv1205

Редактор: maryiv1205

ЧАСТЬ 1

— 1~

Свет или Тьма

Рубикон будет сражаться всегда.

Успех придет,

Всадника он призовет.

Тот будет храбр, свиреп,

Связь нерушима вовек,

Рожден королевской крови,

Судьба предрешена Пейи.

Я услышал слова, прошептанные надо мной, а затем сквозь них просочился маленький луч золотистого света.

Этот момент произошел шестнадцать лет назад. Почему я подумал об этом сегодня, я все еще не знал. Эти несколько слов пророчества были произнесены, когда вылупилось мое яйцо. Но они были ложью. Почему эти слова все еще были черными в Книге Теней, никто из нас не знал, но они давали мне надежду, надежду на то, что, возможно, только возможно, мой истинный всадник где-то существует. Эти слова были всем, за что мне сейчас нужно было держаться. Они были тем, за что держалась моя мать. И Ирен.

Я вспомнил ее слова, звенящие в голове, будто они были произнесены вчера. Я помнил их точно так же, как температуру моего яйца, когда моя мать лежала на нем. Почему она просто не растоптала его и не положила всему этому конец, я никогда не узнаю. Она знала, кем я был: Рубиконом. В каждую эпоху рождался только один. Двое уничтожили бы этот мир, потому что мы жаждали господства. Я родился почти через тысячу лет после того, как Китто, последний Рубикон, наконец умер.

Мы просто отличались от других драконьих видов, всех десяти драконов вместе взятых, по крайней мере, так они мне сказали.

У меня было десять способностей, но я знал только о пяти. Или, лучше сказать, только пять показались мне. Именно с помощью этих пяти способностей я собирался сразиться с человеком, который раньше был моим лучшим другом. Я знал его с тех пор, как сбросил свою первую чешуйку, а он был в подгузниках. Но невинность детства никогда не длится вечно.

Все изменилось три лета назад, когда тьма заговорила со мной. Она не использовала слов, как это делают люди. У нее не было языка. Это была тьма, которая шевелилась и кипела внутри меня. У нее были желания, чуждые мне. Она пробудила чудовищного зверя, который хотел убивать. Мысли, темные мысли, непрерывно проносились в моем сознании. Это сводило меня с ума, пока я не совершал поступки. Тогда зверь затихал, и я снова мог дышать, снова сражаться, но эти темные дела преследовали мою душу.

Никто не мог бы вытащить меня из этого. Зверь, пробудившийся три лета назад, теперь был слишком силен. Слишком силен для кого угодно, кроме одного человека. Темного колдуна, пойманного в ловушку смертоносными лианами. Он был единственным, кто мог бы контролировать меня, заставлять меня делать вещи, которые заставили бы каждую живую душу бояться его, и я бы радовался, делая это. Я знал, что с каждой секундой зверь будет становиться все сильнее.

Люциан сказал мне бороться с этим. Что я был сильнее этого. Что я был хорошим. Но это было очень давно.

Пока я сидел, погруженный в мысли, на мой стол упала записка. Я поднял глаза и увидел Снежного Дракона Табиту, через несколько столиков от нас, сидящую рядом с Зеленым Паром и одаривающую меня своей дерзкой улыбкой. Чего она хочет от меня сейчас? Я думал, что мои действия несколько недель назад заставят ее отступить, но некоторые девушки были жалкими. Было известно, что Снежные Драконы попадали в этот раздел. Тем не менее, ее красота каким-то образом превратила ее трусость во что-то, чего я не мог понять. Я не был влюблен в нее; это даже не было похотью. Я больше не был способен ни на что подобное. Может быть, я никогда не был способен.

Я развернул записку.

Ее почерк был практически неразборчив, но я справился.

«Вот что я тебе скажу, встретимся в раздевалке Колизея перед твоим Заявлением, и ты сможешь показать мне, как тебе жаль».

Как мне жаль? Я ни о чем не сожалел. Мои губы скривились. Некоторые девушки сделали бы все, что угодно, лишь бы их не игнорировали.

Ладно, неважно. Это удовлетворит одну из плотских потребностей зверя, и, возможно, только возможно, Люциан не умрет сегодня.

Не многие знали, что Принц Тита и Рубикон когда-то были лучшими друзьями, за исключением моей младшей сестры Саманты Лиф, Огнехвоста и самой большой занозы в заднице, которой может быть проклят брат. Через два года она поступит в Академию, и я боялся этого. Она также была Металлической — одной из хороших драконов, которым не нужно было терпеть побои ежемесячно, чтобы оставаться хорошими. Это было чертовски больно, и мне стало жаль отца, потому что наступит время, когда даже он не сможет укротить моего зверя.

Это была одна из вещей, которых я боялся, — убить своих близких. Я знал, что когда придет время, мне будет уже все равно, потому что даже эта часть меня тоже будет совершенно темной. Но сейчас я боялся за него. Точно так же, как боялся сегодня днем, когда на меня собирался заявить свои первые права принц Тита.

На меня было много заявлений прав с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. Другие пытались заявить на меня права, но им это не удавалось. Один чуть не умер.

Принц Тита, что ж, он только что достиг совершеннолетия и выполнял обещание, данное три года назад.

Воспоминание о том дне постоянно мелькало в глубине моего сознания.

Это было сразу после избиения. Мы оба сидели на каменной стене в замке в Тите. Отсюда открывался вид на некоторые районы Тита, и вдалеке можно было разглядеть лианы.

Избиение было ужасным. Я вспомнил усталость, которая пришла вместе с этим, мои две недели молчания. Зверь внутри меня сходил с ума, но я держал себя в руках. Испытывая боль, да, но контролируя себя.

Были сумерки. Я смотрел на звездный закат, цвета красного, розового и оранжевого таяли на фоне пурпурного сияния. Это было мирно.

У меня заныла спина.

— Если бы я был драконом, я бы дал тебе свою клятву, — сказал Люциан.

— Клятву о чем, останавливать моего отца всякий раз, когда мне требуется взбучка?

— Нет, найти способ заявить на тебя права.

Я уставился на него. Он невменяем?

Он был серьезен.

— Думаю, моего обещания хватит.

— Люциан, ты не знаешь, что говоришь. Никто не может принять участие в заявлении прав до своего шестнадцатилетия.

— Тогда я буду ждать.

— Ты понятия не имеешь, каким я буду через три года.

— Не имеет значения. Теперь я знаю, кто ты, и этого достаточно. Я не собираюсь терять тебя во тьме, Блейк.

Он обнял меня рукой.

— Ты мне как брат. Братья не отказываются друг от друга.

Это было тогда. Мы были близки, как братья. Но это было до того, как появился свет. Его свет.

У меня не было выбора, кроме как оттолкнуть его. Эта чистая доброта внутри него столкнулась с моей тьмой, тьмой, которая была немного сильнее его света. Меня от этого затошнило.

Лучший способ объяснить это — когда кто-то ест слишком много соленого и сладкого одновременно. Это было вот так. Тошнотворное чувство, с которым я не мог справиться.

У меня не было выбора, кроме как держаться от него как можно дальше. Сегодня я собирался столкнуться с ним в Колизее. Это должно было разозлить зверя, в то время как мне приходилось бороться с чувством тошноты и изо всех сил стараться не позволить зверю оторвать ему голову.

Он понятия не имел, через что заставил меня пройти, и ради чего? Обещание, которое он дал мне тем летом, когда проявился тот первый проблеск тьмы.

Он умрет на этом ринге. Я просто надеялся, что это произойдет не сегодня днем.

***

Толпа в Колизее уже аплодировала, пока я был занят кормлением зверя. Снежный Дракон сдержала свое слово. Я нашел ее в одном халате в моей раздевалке, откуда я должен был выходить на ринг.

Это произошло так быстро. Я хотел удовлетворить потребность, одну из потребностей зверя. Я яростно поцеловал ее. Ее спина сильно прижалась к стене, а ноги обвились вокруг моей талии.

Ее тело было вылеплено до совершенства. Ее белая кожа наводила на мысль о ледяной королеве. Она напомнила мне о зиме; она успокоила мою тоску, и ее холодное прикосновение успокоило мое собственное волнующее пламя глубоко внутри.

Ее стоны наполняли мои уши. Это доставляло удовольствие зверю. Когда она умоляла о большем, я дал ей то, что она хотела.

Похоть и удовлетворение ошеломили и зверя, как и меня самого. Когда мы достигли кульминации, мой мозг временно взорвался фейерверком, ослепив темноту.

Ее смех заполнил мои уши, усталый смех. Я слышал, как снаружи зовут меня.

— Ру-би-кон, Ру-би-кон, Ру-би-кон. — Я не знал, как долго это продолжалось. Пришло время идти.

— Задай ему жару. Заставь его пожалеть о том, что он когда-либо решил попытаться заявить на тебя права. — Она коснулась моих губ. Зверь был спокоен. Он был спокоен. — Ты неукротим, — мягко сказала она.

Мои губы изогнулись. Я поцеловал ее и ушел.

Толпа сходила с ума. Драконианцы и драконы. И, конечно же, пресса.

Мой взгляд зацепился за короля Хельмута. В его глазах читалось предупреждение.

Не причиняй вреда моему сыну. Нет, не убивай моего сына.

Твой сын не должен был этого делать.

Наши взгляды встретились, и я медленно обернулся, чтобы посмотреть, насколько переполнен Колизей. Все были здесь, потому что это были я и принц Тита.

Я не был выставочным пони, как некоторые другие драконы. Я не злил толпу и не устраивал для них шоу. Я был Рубиконом. Простое поднятие моих рук приводило их в неистовство.

Заиграла песня.

Это было что-то глупое, что делали Драконианцы. И та песня, которую выбрал Люциан, только раззадорила меня еще больше. То ли дело было в избытке баса, то ли в том эффекте, который произвела на меня электрогитара. Она пробежала рябью по моим костям, царапнула мою чешую.

Драконианцы напевали под эту мелодию. Земля вибрировала у меня под ногами, когда они топали в унисон.

Мой взгляд нашел взгляд Люциана.

Он выглядел решительным, с веревкой на плече и щитом в руке. Его глаза были прищурены. Одетый в защитный жилет и армейские ботинки, доходящие до икр, он больше походил на солдата из футуристической истории, чем на современного рыцаря, пытающегося приручить дракона. Особенно дракона, который ему не принадлежал.

Какого черта ты это делаешь, дурак? Ты еще даже не взошел!

Свет струился из него, когда он смотрел на меня с таким состраданием, что мне захотелось блевать. Зверь начинал пробуждаться.

Снежного Дракона было недостаточно.

Я подпрыгнул в воздух. Первой частью, которая вырвалась из моей человеческой плоти, были крылья. Остальное последовало так, будто это была самая естественная вещь в мире.

Глубокие, темно-красные и фиолетовые чешуйки заменили человеческую кожу.

Смертоносный хвост.

Четыре лапы с острыми когтями вместо конечностей.

Ряды заостренных зубов. Грива толстых усиков захлопала, когда я покачал головой.

Я взревел.

Люциан все еще стоял на месте.

Я настроился и обнаружил его сердцебиение. Оно было учащенным, но не от страха. От адреналина, восхищения и предвкушения. Он был готов.

Он выставил щит перед собой и положил свободную руку на веревку, перекинутую через плечо.

— Давай покажем им зрелище, которое они никогда не забудут! — крикнул он на латыни.

Я начал хихикать. Зверь брал верх. Что бы я ни сделал, это не защитит Люциана от его гнева.

— Никогда не будет никаких заявлений прав. Ты не тот член королевской семьи, о котором пророчествовала Вайден.

Я сменил декорации Колизея на болото. Я любил болото; на болоте можно было делать так много вещей и быть самим собой. Устанавливать мины-ловушки, топить врагов в грязи, а они даже не заметят, как это произойдет. Зверь уже затуманивал мой разум.

Помни, кто это. Не убивай его! — взревел я. Зверь зарычал в ответ; от этого у меня по спине пробежали мурашки и проникли прямо в душу. Он давал мне понять, кто здесь главный. Сегодня должен был состояться бой, к которому я никогда бы не мог подготовиться. Внутри меня.

Люциан выглядел ошеломленным болотом, которое внезапно появилось вокруг нас. Новый ужас зажегся в его глазах.

Я оставался неподвижным, скрытый, как валун, прямо перед ним. Затем зверь полностью взял верх. Я был по уши в дерьме.

Не убивай его. Я дам тебе то, что ты хочешь. Просто не убивай его.

Борьба была тяжелой. Не только против Люциана, но и против себя тоже.

Я почти сдался. Я висел на волоске. Убийство Люциана не было вариантом.

Я должен был сохранять контроль.

Люциан сражался хорошо.

Болото просуществовало недолго. Он был действительно хорош, единственный, кто действительно был достоин находиться со мной на этом ринге, если честно.

Он, наконец, потерял равновесие, когда я сотряс землю, топая ногами.

Так продолжалось долгое время. Как в глупой игре. Люциан попытался восстановить равновесие и сильно ударился об пол.

Зверю это показалось смешным.

Хватит! Я положу этому конец.

Зверь бросился на Люциана. Люциан перекатился; мои лапы едва не раздавили его, всего в нескольких дюймах.

Я не хотел смотреть, но у меня не было выбора.

Я был напуган. Но в то же время мне нравилось в этом все. Я начинал злиться, когда он выскользнул из моих лап.

Битва бушевала.

Люциан отказывался сдаваться. Каждую крошечную щель пространства, которую он находил, каждую секунду передышки он использовал, чтобы одержать верх.

На каком-то этапе я думал, что он меня поймал. Это было так интенсивно. То, как толпа аплодировала. Их песнопения разносились по земле и сверлили мои чешуйки.

А потом он воспользовался веревкой.

Я даже не заметил, как он подошел.

Ублюдок только что был на земле, перекатываясь, чтобы увернуться от моих смертоносных лап, а потом он исчез, просто так.

Я услышал его крик сзади, когда он запрыгнул мне на спину.

Я слишком опоздал, чтобы атаковать его с помощью способности. Он с силой приземлился мне на позвоночник. Веревка обвилась вокруг одного из моих рогов. Того, до которого я не мог дотянуться.

Он сделал домашнюю работу. Он свесился с веревки.

Я попытался раздавить его в процессе слезания с моей спины, но он бил кулаками и швырял мое тело во все стороны. Я всего лишь сделал именно то, на что он надеялся.

Я запутался в веревках, наполовину задушенный.

Он унижал меня.

— Уступи, Блейк, ради нас обоих! Просто уступи!

Это был конец. Он собирался победить. Был ли он предсказанным королем или нет. Люциан всегда верил, что не имеет значения, что говорят люди, и до тех пор, пока ты веришь в это всем своим сердцем и признаешь это всем своим разумом, ты можешь добиться чего угодно. И это было все. Доказательство, стоящее за его верой.

Но зверь во мне отказывался уступать.

Я не был ничьим ягненком. Я — Рубикон! Меня нельзя приручить!

Сила, которая ослабла несколько минут назад, вернулась, усилившись в геометрической прогрессии. Мое тело разорвало веревку, удерживающую в ловушке.

Люциан закричал от разочарования и пригнулся, снова ныряя, чтобы избежать моего гнева.

Я больше не мог ясно мыслить.

Я не помнил нашу дружбу и то, насколько мы были близки.

Я плюнул в него кислотой. Места, куда попали мои кислотные шары, распались. Камни плавились и раскалывались, оставляя ему все меньше и меньше мест для укрытия. Но хорек все равно ускользнул от меня. Мой гнев стал еще темнее.

ХВАТИТ!

Он выкатился из укрытия, готовый снова прыгнуть, но на этот раз зверь был готов. Прежде чем я смог совладать с собой, вспышка молнии слетела с моего рта.

С самого начала он не должен был быть здесь.

Молния ударила в него.

Он отлетел назад и сильно забился в конвульсиях на полу. Он затрясся, когда по нему пробежали электрические разряды.

Потом это прекратилось.

Тело Люциана безжизненно лежало на холодном, неумолимом полу Колизея. Я хотел снова напасть на него. Он всегда возвращался и вернется снова, если я не прикончу его, а я не мог позволить ему вернуться.

Влетел Солнечный Взрыв, за ним последовали Ластохвост и Меднорогий. Все они были такими быстрыми.

Я хотел надрать им задницы.

Я рычал и визжал. Они пригибались и ныряли, избегая моих молний и кислоты.

Один из них крепко сцепился со мной. Я пошатнулся на несколько футов, но удержал равновесие. Они избивали меня. Они атаковали снова и снова.

Я зарычал.

— Блейк, успокойся, — сказала профессор Миа, когда на этот раз в меня врезался Ластохвост. — Вспомни, кто ты, — приказала она.

Ластохвост протаранил другую сторону моего тела.

Потребовалось четверо, чтобы заставить меня вспомнить, кем я был на самом деле, и парня, которого я чуть не убил.

Я отстранился.

— Он успокаивается, — сказала она. — Дайте ему немного места.

Зверь внутри меня все еще рычал.

ПРЕКРАТИ ЭТО, ПРОСТО ПРЕКРАТИ! закричала человеческая часть меня, когда я отключился от ненависти, тьмы и неудержимого стремления убивать. Постоянной жажды крови зверя.

Я снова превратился в человеческую форму и лег на землю. Кто-то подбежал со стороны и накрыл меня халатом, а затем исчез прежде, чем у меня появился шанс атаковать.

Я сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить свои душу, разум и сердце, хотя и не чувствовал, как оно бьется. Все мое существо было на взводе.

— Блейк? — спросила Миа. Я посмотрел на нее. Она тоже была в своем человеческом обличье, наспех завернутая в откуда-то взявшийся халат. Она присела на корточки рядом со мной. Я приподнялся, оперся локтями о колени, просто делая глубокие вдохи, чтобы успокоиться.

— Я на секунду подумала, что мы потеряли тебя.

Я покачал головой.

— Это становится сильнее. Я не знаю, сколько еще смогу продержаться, Миа. — И тут меня осенило. — Люциан!

Я вскочил с пола и бросился к одним из ворот. Тем, что вели в раздевалку Люциана. Ворота были заперты, но я мог видеть, как Констанс работает над его обмякшим телом.

— Люциан!

— Блейк, успокойся, — сказал один из других профессоров через ворота.

— Люциан! — Слезы текли по моим щекам. Что я наделал? — Люциан!

Миа схватила меня.

— Дай им делать свою работу.

— Отвали от меня, — сказал я сквозь стиснутые зубы. Горячие, постыдные слезы катились по моим щекам. — Я сделал это с ним, Миа. Я.

— Успокойся. Люциан знал, чем рискует, Блейк. Он знал.

— Нет, не надо. — Мне нужно было выбраться оттуда. Спасения не было. Я посмотрел на небо.

— Опустите щит! — прокричала Миа и потянула меня за подбородок вниз, чтобы я посмотрел на нее.

Наши глаза встретились.

Мерцание начало ослабевать, а затем щит исчез.

— Просто уходи. — Брови Мии сошлись вместе, ее взгляд стал мягким. Я ненавидел этот взгляд. Жалость.

Спасибо. Я так сильно хотел сказать это, но слово просто не формировалось у меня во рту.

Я снова превратился в зверя и захлопал своими огромными крыльями. Я летел так, как никогда раньше не летал. Подальше от злодеяния, которое я совершил в этот день.

— 2~

Я полетел прямиком на гору Вью Топ. Это было самое близкое место к Академии Дракония, а также одна из самых высоких вершин Пейи.

Я больше не мог контролировать свои гнев и разочарование и просто выплеснул все это наружу. Мои способности потрясли землю, когда гнев излился из меня.

Я закричал.

Почему я? Почему он? Почему это не могло быть просто гребаным сном?

Когда я проснусь?

В конце концов, я измотал себя. Я чувствовал себя опустошенным. Я начал успокаиваться.

Близлежащие деревья были опалены. Это не я!

Ползли минуты. Я сидел на валуне и с безопасного расстояния наблюдал, как подо мной расстилается Пейя.

Звезды уже начинали освещать ночь.

Я сосредоточился и стал считать мерцание щита, который защищал Пейю от остального мира.

Я хотел просто пролететь сквозь эту стену и исчезнуть, но это было не так просто. Они пошлют за мной орды, и меня неоднократно предупреждали, что они убьют меня, если я потеряю контроль.

Я не хотел испытывать судьбу со зверем. Я не хотел убивать еще больше невинных людей. Дрожь пробежала по моему телу при этой мысли.

Так что я остался. Желая, чтобы мне было больше все равно.

С того дня, как я сделал свой первый вдох, предопределенное зло нависло надо мной. Без моего истинного всадника я стану темным.

Даже если Люциан найдет способ заявить на меня права, я продолжу становиться сильнее. Наступит время, когда я уничтожу его… или ему придется убить меня.

Это было просто тем, кем я был. Кем мы все были.

Все Рубиконы до меня стали злыми, темными. Последний был убит отважным викингом по имени Уильям. Они сделали его королем Пейи в тот день, когда он убил Китто.

Они сказали, что раньше мы были частью внешнего мира. Пейя не всегда была скрыта. Но люди становились жадными, когда дело доходило до драконьей крови и магии. Поэтому лучшие колдуны того времени создали Стену.

Стену, через которую могли проходить только драконы.

У меня была теория о том, почему это были только драконы, но какой смысл делиться ею со всеми? Они просто возложили бы на меня больше обязанностей, если бы знали, что у меня есть хоть капля мозгов. У меня и так было слишком много дел, с которыми нужно было разбираться как есть. Я не был ученым, и я не был философом. Может быть, это был Коронохвост во мне.

Это было так очевидно; я не знал, почему никто не подумал об этом раньше.

Стена питалась эссенцией.

Сердце дракона билось намного мягче, чем сердце человека. Стена не улавливала сердцебиение дракона, но она улавливала сердцебиение человека.

Даже если кто-то попытается превратиться в дракона с помощью какой-то сумасшедшей невозможной магии, она никогда не сможет изменить сердце. Внутри человек все еще оставался бы человеком.

Вот почему людей сжигало, когда они пытались уйти. Вот почему драконы могли приходить и уходить, когда им заблагорассудится. Ну, это была всего лишь моя теория.

Я посмотрел вниз на свой мир.

Я сомневался, что когда-нибудь захочу уйти, даже если они дадут мне на это разрешение. Но я всегда хотел узнать больше о другой стороне.

Единственным местом, которое я видел за пределами Пейи, был Китай. Это было очень давно. Я все еще не принял свою человеческую форму. Народ Китая питал огромную любовь к Пейе. Даже в настоящем наше существование было очевидно в их искусстве и архитектуре.

Перемирие между Китаем и США было прочным. Мы все еще вели с ними торговлю… ну, это делали драконы, замаскированные под людей. Они хотели выразить свое почтение новому Рубикону, который спасет оба мира, если до этого дойдет.

Это было настоящим стимулятором эгоизма.

Другие тоже знали о нас. Драконы жили среди людей; они регистрировались в совете на другой стороне. Кроме того, лидеры каждой нации были проинформированы о нашем существовании. Избранные лидеры и монархии одинаково хранили Пейю в секрете.

Они помогали нам, когда мы в этом нуждались, и мы отвечали им взаимностью, выполняя секретные миссии.

Я знал это, потому что я был Рубиконом.

Остальная часть другой стороны понятия не имела о существовании нашего мира. Это было печально, но это был единственный способ сохранить Пейю в безопасности.

Люди, которые открыли наш мир по ошибке, ну, большинство из них не смогли смириться с нашей реальностью. Они сходили с ума. Обезумели. Многие из них были заперты в учреждениях в Пейе, накачанные наркотиками и потерявшие сознание. Такими они оставались до самой смерти.

Те немногие, кто боролся с безумием — немногие — никогда не могли вернуться из-за Стены.

Я был одним из счастливчиков, родившихся драконом, и из-за того, кем я был, я также умру здесь. Хотя я знал, что моя жизнь скоро закончится.

Рубиконы жили недолго.

Это была постоянная битва, которую я вел с самим собой. Я хотел быть хорошим. Я хотел выиграть этот бой. Но в конце концов добро не всегда побеждало.

Мне нужен был мой всадник. Не просто кто-то, кто мог бы заявить на меня права. Мне нужен был мой истинный всадник.

Это был единственный способ, которым я мог победить.

Моего настоящего всадника не существовало. Предсказанная родословная умерла пятнадцать лет назад. Родословная, от которой родился бы мой всадник.

В Пейе было три королевства. Итан, Тит и Арис. Король Итана, король Альберт, был величайшим правителем всех времен и истинным королем. Короли Тита и Арис получили королевские титулы от отца короля Альберта. Он сделал это, чтобы укрепить Пейю.

Мой отец был настоящим королевским драконом, так что я довольно хорошо знал того парня. Но он был предан своим лучшим другом Гораном, злым Драконианцем, который стал одним из самых могущественных колдунов, которых когда-либо видел мир.

В ту ночь, когда он забрал жизни короля и королевы Итана, из земли выросли гигантские лианы, которые обладали способностью нападать и кромсать незваных гостей.

Многие говорили, что их наколдовал предсмертный вздох короля. Его любовь к своему народу была такой волшебной. Он все еще защищал нас от зла.

Ирен, Вайден, предсказала, когда вылупилось мое яйцо, что родословная короля Альберта и королевы Катрины произведет на свет наследника, которому суждено стать моим всадником, моим настоящим всадником.

Этот наследник так и не родился.

Так что не имело значения, кто заявит на меня права.

Я превращусь во зло.

Я умру молодым.

Возможно, именно поэтому я так сильно ненавидел Колизей. Та надежда, которую это давало, ко мне не относилась. Для меня это была пустая трата времени.

И все же я боролся.

Почему я боролся? Из-за предсказания. Предсказания были подобны целому состоянию. Некоторые были чистой воды чушью, но время от времени попадались те, кто действительно предсказывали будущее.

Ирен была Вайден нашей эпохи. Многие частные Вайдены были наняты богатыми, но она принадлежала Пейи. Она жила в одном из Городов Драконов, но несколько лет назад она переехала в Академию Дракония из-за меня.

Теперь я видел ее почти ежедневно.

Когда у Ирен было видение, происходило нечто действительно волшебное. Ее глаза становились серебряными, и она говорила тысячей голосов. Слова всегда выходили загадками, но то, что она видела, было совсем другим, хотя и сбивающим с толку.

Это был дар всех Лунных Ударов. Чем старше они становились, тем яснее становились их видения.

Видения и предсказания Ирен были связаны с Книгой Теней. Если они были важны для выживания Пейи, ее Видения волшебным образом появлялись черными чернилами на страницах Книги Теней на всеобщее обозрение.

Большинство моих было там.

Когда предсказание исполнялось, слова становились красными. Но если время приходило, а предсказание не сбывалось, чернила становились синими. Черные предсказания все еще ждали своего часа.

Все мои по-прежнему были черными.

Это была главная причина, по которой я боролся с тьмой. Даже несмотря на то, что мой всадник не появился, надежда все еще оставалась.

Насколько большая или маленькая, я не знал.

Но в последнее время это становилось сложнее. Я терял надежду. Мои глаза, наконец, открылись для мрачной реальности моей ситуации.

У драконов не всегда были всадники. Для них было неестественно делиться нашими дарами.

У Металлических с этим проблем не было, но мы, Хроматические… мы были другими. Раньше мы презирали людей, пока король Альберт не изменил наше мнение.

Я еще не вылупился, когда происходили изменения, но отец рассказывал захватывающие дух истории о войнах, которые бушевали по всей стране. Я вырос с таким количеством возможностей, но все они начинали исчезать.

Колизей был одним из них. Для меня это не было местом надежды. Внутри этого ринга всадники ломали нас. Это было место, где они приручали и лишали нас дикости. Пожизненное заключение для отбывания и защиты кого-то другого.

Я вздохнул.

Мне было предназначено совершить так много великих дел. И все же все, в чем я был хорош, — это разрушать.

Моей судьбой было то, что я должен был освободить Итан с помощью отродья короля Альберта. Судьбой, которую я никогда не исполню.

Впрочем, это было еще не самое худшее. Хуже всего было то, что если на меня не заявят права до того, как моя темнота станет слишком сильной, я полностью погружусь во тьму. Тогда я уничтожу все, что люблю, все, в чем нуждаюсь.

Единственным всадником, у которого был шанс приручить меня, был тот, кто преследовал меня во снах. Он был сильнее зверя, злее зверя. Часть меня не могла дождаться, когда наш союз осуществится. Он был колдуном, который предал короля.

Горан.

Это было очевидно, когда я думал о том, что только что произошло сегодня с Люцианом. Моим лучшим другом. Я чуть не убил его. Если он уже не был мертв.

Я уставился в никуда. Незрячий. Безнадежный.

Он не должен был выходить сегодня на этот ринг; он не должен был пытаться сдержать свое обещание. Кровные обещания нарушались и раньше. Не было похоже, что я даже принял его обещание, когда он его дал.

Ничто не причинит ему вреда, ничто. И все же я это сделал.

Именно тогда я почувствовал слова, которых не испытывал уже долгое время.

Я — сила, и я — могущество.

Я — пламя и ярость.

Мне не нужны ни люди, ни звери.

Я судья и присяжные заседатели.

В ночном небе мерцали звезды. Я лежал на спине, наблюдая за ними. Как я хотел иметь возможность взлететь к одной из них. Просто лететь, пока больше не смогу.

Ночь была моим единственным другом. Ночь и темнота.

Другом ночи я стал.

Ожиданье заставило поддаться…

Слова начали литься рекой.

Бой с Люцианом никогда не был легким. И это выходило далеко за рамки спарринга. Это был вопрос жизни и смерти. Я убил его?

Этому не суждено было статься. И все же он не сдавался.

Я поддался словам и продолжал декламировать стихотворение, пока оно не засело у меня в голове.

Устал бороться со зверем внутри.

Зеркальное отражение, которое я не могу скрыть…

Мне не следовало трахаться со Снежным Драконом. Это было глупо. После этого она подумала, что у нас появилась эта связь, что-то между нами. Она притворялась, будто я принадлежу ей.

Я никому не принадлежал.

Мне нужно было позвонить Филу. Фил был полон интриг, больше похожий на Коронохвоста, а не на Ночного Злодея, которым он являлся.

Однако он был покрыт чешуей, и не только его кожа. Такие, как Фил, вонзили бы нож в спину кому угодно, чтобы спасти свой собственный хвост.

Но мне нужно было успокоить зверя. И его планам всегда удавалось это сделать.

***

Только после полуночи я вернулся в Академию. Я мягко приземлился во дворе лазарета.

Было тихо.

С ним все в порядке?

Я настроился, пытаясь уловить сердцебиение, но все, что я слышал в лазарете, было тихое и спокойное биение сердца дракона. Без человеческого.

Слезы навернулись у меня на глаза. Я зашагал в противоположном направлении к замку, обратно в общежития.

Я почти добрался до лестницы, почти вне опасности, когда…

— Блейк, — сказал мастер Лонгвей со своим сильным китайским акцентом. Он был директором Драконии и одним из лучших Ластохвостых драконов, которых я когда-либо знал. Хотя он был немного странным. Всегда носил шорты до колен, шлепанцы и уродливые разноцветные рубашки с большими кричащими цветами на них.

Я вздохнул и остановился.

— С Люцианом все в порядке, — заверил он меня. — Король Хельмут забрал его несколько часов назад.

Облегчение затопило меня, хотя я и не открыл ему этого. Я кивнул, повернувшись к нему спиной, шмыгнул носом, беря себя в руки.

— И это все? — сказал я, будто благодарность за успокоение моей души на ночь, было запрещено произносить вслух.

— Все. Ты можешь идти, — сказал он.

Я поднялся по лестнице в свою комнату. Однако далеко я не ушел. Великая, бездонная печаль и необъятное одиночество поднялись и захлестнули меня.

Колени подогнулись, и я сполз по стене на пол. Я всхлипнул.

Когда закончится эта борьба? Я боялся, что веду битву, в которой никогда не смогу победить. Почему я вообще пытаюсь держаться?

К чему? Глупое предсказание? Надежды не было никакой. Не с Люцианом. Зверь внутри меня уничтожил надежду.

Это было все, что он когда-либо делал.

Уничтожал всех, кого я когда-либо любил.

— 3~

Заявление прав и отсутствие Люциана оказали на меня огромное влияние. Это заявление было победой зверя, а я проиграл.

Люциан был одним из моих лучших друзей… в некотором смысле, до сих пор им остается. Даже несмотря на то, что я не мог приблизиться к нему.

Этот свет.

Я был единственным, кто мог его видеть. Что вызвало этот свет? У Люциана было доброе сердце и добрая душа. Он никогда не отказывался от своих друзей. Он видел во мне брата, так что да, из-за этого его настойчивость усиливалась.

Эта чистота в его душе была волшебной сама по себе. Я бы отнес это к той же категории, что и материнскую любовь, защиту отца, обещание брата… Все они оставляли свой след.

Этот знак чистой любви не так хорошо сочетался с моей тьмой. Это заставляло меня отшатываться каждый раз, когда я оказывался в нескольких футах от него. Меня от этого тошнило. Просто мутило.

Я винил зверя.

Он делал это нарочно. Он знал, как сильно Люциан ненавидел тьму. Зверь знал, что я сделаю все для своего брата, по крайней мере, та малая часть, которая все еще держалась глубоко внутри меня.

Я, должно быть, такое огромное разочарование для Люциана. Что он думал? Что я собираюсь измениться и сдаться?

Это было не так-то просто.

Если бы он был достаточно силен, он бы это заслужил.

Со всеми этими мыслями, крутившимися в моей голове, я прогулял урок и вернулся на гору Вью Топ. Мне пришлось посадить деревья взамен тех, которые я уничтожил накануне.

Когда я сложил крылья и приземлился, стыд затопил меня. Моя вспышка гнева сделала это. В воздухе обычно витал сильный сосновый запах. Поначалу лес успокаивал мою душу. Успокоительное от тьмы. Но теперь нет. Сосновый запах исчез, и на его месте появился запах пепла и обуглившегося мяса.

Я сделал это.

«Я есть то, что я есть, Блейк: ты. Ничего больше. Перестань относиться ко мне как к независимому существу, потому что я им не являюсь».

Голос в моей голове был подобен меду. Голос, которому я никогда не мог доверять. Голос тьмы. Моей тьмы, также известной как зверь.

Я всегда думал о нем как об отдельном существе. Это был не я. Ну, во всяком случае, пока нет. Я бы никогда не принял это, никогда не думал бы о нем как о себе. На данный момент это был единственный способ справиться.

Злобный смех эхом отдался в моей голове и пробрал меня до костей. Это грозило довести меня до грани безумия. Я заткнул уши, но безрезультатно.

Я снова подумал об обещании Люциана. Когда нам было по тринадцать.

В тот раз было так легко, так легко держаться.

Теперь это было почти невозможно, но я не мог сдаться. Я должен был держаться. Я должен был продолжать бороться. Должен ради моей матери, ради моей сестры и ради Люциана.

Отца? Я не хотел думать о нем.

Это были единственные люди, которые действительно что-то значили для меня, на самом деле. И все же именно их я отталкивал сильнее всего.

Я хотел бы, чтобы все это не было таким чертовски сложным, но это была моя жизнь.

Я вспоминал свое предсказание, которое сделала Ирен, когда вылупилось мое яйцо. Почему она увидела это, а не парня, который предал родителей моего настоящего всадника? Было ли это потому, что предсказание было в основном обо мне, а не о них?

В последнее время она видела забавные вещи. Вещи, которые не имели абсолютно никакого смысла. Происходил какой-то обыск, массовое убийство. Она не смогла сказать мне, где и когда проходил обыск, или кто совершил кровопролитие. Она только что видела жертв, все погибли. По какой причине, я не знаю. Почему это было связано со мной? Был ли этот убийца моим будущим «я», наконец объединившимся со зверем?

Это только еще больше разбудило зверя.

Вайден видела убийства так ясно.

Какой-то части меня это нравилось. Опасность, погоня, смерть. Чтобы быть по-настоящему свободным от того, с чем я боролся. Чтобы больше не чувствовать себя таким усталым.

Другая часть меня была в ужасе от того, как сильно мне это нравилось.

Ее это тоже пугало до чертиков.

***

Я постучал в дверь Вайден. Ее башня находилась позади башни мальчиков, но отдельно, с одной стороны замка.

Виноградные лозы с изящными пурпурными цветами тянулись к единственному окну, выходящему на Академию Дракония.

Именно здесь Ирен встречалась со всеми студентами по крайней мере раз в месяц. Кроме меня. Я был Рубиконом; я должен был видеться с ней до трех раз в неделю.

Ирен была трехсотлетним Лунным Ударом. Она могла заглядывать в будущее и направила множество людей, драконов и других магических существ к их истинной судьбе.

Но лично она казалась полной противоположностью тому, кому было триста лет.

Из-за магической сущности драконов мы медленно старели. Часть этой сущности могла быть передана людям. Точные тонкости этого процесса никогда не вызывали у меня любопытства.

Благодаря своей сущности она выглядела так, словно ей было лет двадцать с небольшим, максимум. Это сводило студентов с ума. Она была великолепна, с длинными черными волосами, большими лазурными глазами и кожей, которая заставляла меня думать о карамели или о чем-то другом, что я хотел попробовать.

Она бы трахнула меня, если бы увидела хотя бы проблеск похоти.

Она открыла дверь.

Что-то всегда менялось внутри меня, пробегало рябью по моему существу всякий раз, когда я приходил повидаться с ней.

— Добрый день, Блейк. — Ее губы раскрылись, обнажив белейший жемчуг и самую глубокую ямочку на левой щеке. — Входи.

Я вошел, вытирая руки о джинсы. Потные ладони?

Что такого было в этом существе, что выводило меня из себя? Она не была пугающей. Нет, это было то, что я не мог выразить словами. Почему она заставляла меня так нервничать?

Я сел за длинный стол, в центре которого покоился шар. Я никогда не видел, чтобы она им пользовалась; мне действительно было интересно, не было ли это просто для вида.

Она исчезла на кухне. Комнату наполнил звук чайника, засвистевшего на горячей плите. Она любила свой чай. Ее голос донесся из кухни.

— Итак, как ты себя чувствуешь после нашего последнего сеанса?

— Хорошо, я думаю. Ты видела еще какие-нибудь убийства?

Увидела. Она знала, что я имел в виду. Я сомневался, что она это сделала; мне нужно было находиться в непосредственной близости от нее, чтобы она могла увидеть проблеск видений, связанных со мной.

Она рассмеялась. Мои собственные губы слегка изогнулись при звуке ее сладкого смеха.

— Ты же знаешь, что это не так работает. — Она вышла из кухни с подносом, на котором стояли две чашки и тарелка с печеньем. Она поставила поднос и протянула мне чашку чая.

Я никогда раньше не пил чай и удивлялся, почему она продолжает предлагать. То же самое и с печеньем. Она поставила тарелку передо мной, и я покачал головой.

Она улыбнулась и пододвинула тарелку ко мне. Пока она готовила чай, в комнате воцарилась тишина. Это была та неловкая, удушающая тишина. Она села в кресло по диагонали ко мне.

— Итак, — начала она, пригвоздив меня своими большими голубыми глазами.

Было трудно думать о ней как о трехсотлетнем драконе, когда она выглядела всего на несколько лет старше меня.

— Как ты себя чувствуешь?

— Так же, — пробормотал я. Она узнала бы раньше, чем кто-либо другой, если бы в моей темноте произошли кардинальные изменения. Вот насколько сильны были ее способности. Ее связь со мной была сильной, и зверь тоже что-то чувствовал к ней. Конечно. Единственная проблема заключалась в том, что я не знал, хорошо это или плохо.

— Я пыталась использовать другие инструменты, чтобы увидеть. Карты не помогли. — Ее брови приподнялись. — И чайные листья разбросаны повсюду. Трудно разобрать, что они показывают.

— Что они говорят? — Я должен был знать.

На тебя никто не претендует, мальчик! сказал зверь.

Она покачала головой.

— Лучше оставить это.

— Что они говорят, Ирен? — Я был непреклонен.

Она посмотрела на меня.

— Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала? Единственное, на что указывают мне твои карты, — это тьма и смерть? Только разрушение, ни капли надежды? Листья дают мне предзнаменования, темные предзнаменования, и… — Она покачала головой и закрыла глаза. Вздох сорвался с ее губ, и она еще ниже опустилась на своем стуле.

— И что?

— У меня бывают головные боли, Блейк. — Она подперла голову рукой и смотрела на меня сквозь густые темные ресницы, которые держались несколько дней.

Я отвел взгляд.

— Головные боли?

— Как будто тьма начинает отгораживать меня от твоего будущего. Я все еще могу видеть обрывки то тут, то там, но когда я действительно вижу что-то, связанное с тобой, это вызывает у меня жуткую головную боль.

— Мне жаль.

Она коснулась моей руки. Это было приятно. Как будто я нуждался в ее прикосновении.

Голодные мысли заполнили мою голову, видения дальнейшего развития событий с Ирен. Взять ее. То, о чем я никогда не должен был думать с самого начала. Я вскочил:

— Мне нужно идти.

— Блейк, ты только что пришел.

— Ты сама это сказала, Ирен. — Я остановился у двери. — Это всего лишь тьма и дурные предзнаменования. — Я ушел.

Что происходило? Почему она? Что ему от нее нужно? То, как ее прикосновение ощущалось на моей коже, было невинным. И все же зверь заставлял его чувствоваться по-другому.

Почему она?

Потому что запрещено, — прошептал он.

Я сжал челюсти. Я ненавидел то, что он всегда получал именно то, что хотел. Но не в этот раз. Нет, я буду бороться.

Я все еще контролировал ситуацию.

— 4~

Раньше у меня возникало непреодолимое чувство тошноты всякий раз, когда я входил в свое общежитие.

Я недавно переехал на седьмой этаж. Люциан потребовал этого. Он приказал мастеру Лонгвею и остальным членам правления изменить комнату в ту минуту, когда он ступит на землю Академии Дракония. Он хотел, чтобы я был его соседом по комнате. Хотел, чтобы я был рядом.

Ура мне.

Поначалу к этому было трудно привыкнуть. Большую часть времени мне было не по себе находиться так близко к нему. Его свету. Я сомневался, что когда-нибудь привыкну к этому.

Единственной хорошей вещью из моего неудачного заявления прав было то, что я впервые за целую вечность смог дышать в своей комнате. Мой желудок не крутило, и я не чувствовал, что меня вот-вот вырвет органами.

Я только что вернулся с горы Вью Топ. Я должен был проверить, пускают ли корни деревья, которые я посадил.

Мне нужно было принять душ. Это было место, где я мог думать, где я мог быть самим собой, и где я заглушал его голос. Большую часть времени.

Однако сегодня все было по-другому. Я изо всех сил старался успокоиться. Зная, чего добивался зверь на этот раз… Это было безумие.

Ей было триста лет. Она, вероятно, просто рассмеялась бы мне в лицо, если бы я попытался что-нибудь предпринять.

— Чувак, — тихо сказал я сам себе в зеркале. — Давай. Сосредоточься.

Это продолжалось так весь гребаный день. Я не мог перестать думать об Ирен. Она была тем, чего зверь хотел сейчас. Если бы у меня было достаточно времени, я бы скоро увидел все по-своему.

Я снял рубашку и открыл кран. Я вылез из остальной одежды и шагнул в душ.

Вода каскадом лилась мне на голову и голую спину. На ощупь было тепло, но это было не так. Моему телу было исключительно жарко; холодный душ был ключом к регулированию моей температуры.

Мои снежные способности еще не проявились. Я не знал, когда это произойдет.

Единственными способностями, которые проявили себя, были мои молния, огонь, кислота и немного исцеления. Последняя способность была самой слабой из них всех.

Констанс, идентичный близнец моей матери, была врачом Академии. Она предсказала, что следующим будет газ.

Но пока его не было.

В горле у меня пересохло и першило. Временами мне казалось, что я дышу огнем. Но нет. Мой огонь не был похож на пламя Солнечного удара или Огненехвоста. Когда мой огонь касался живых существ, они умирали. Это было похоже на болезнь; она распространялась и не останавливалась. Никакого лечения. Никакой надежды выжить. Единственное, что могли сделать пораженные им цели, — это превратиться в груды пепла.

Когда я впервые получил эту способность, я изо всех сил пытался ее контролировать. Всякий раз, когда я чихал, из моего горла вырывалось пламя. У меня было такое чувство, как будто я ежедневно глотал лаву.

Сейчас у меня было такое же жгучее чувство в горле. Газ. Это было похоже на хлороформ. Люди, у которых не было иммунитета, задыхались и умирали.

У газа был зеленый блеск. Когда он содержался в помещении или был пойман в ловушку, он фактически образовывал густую зеленую дымчатую субстанцию.

Это была единственная способность, которая могла вызвать во мне такую боль.

У снега были и другие качества; я не мог дождаться, когда он проявится. Тогда, может быть, мне не будет так жарко каждый день.

Тоска закралась в мою душу. Она начинала меня душить.

Без Люциана в комнате было слишком тихо. Я не хотел думать о нем. Я задвинул его на задворки сознания.

Мне захотелось расправить крылья и почувствовать ветер в лицо. Я должен был убраться отсюда. Хотя бы на несколько часов.

Я вышел из душа, даже не вытерся как следует и открыл окно. Я ступил на выступ и прыгнул в ночь.

Тяга всегда была на первом месте. Как сдвиг в личности, анатомии и ДНК, все вместе взятое. То, что делало меня человеком, было отброшено назад, и дракон встал на место. Это было не так больно, как в первый раз, когда я трансформировался в свою человеческую форму и вернулся к своему драконьему «я».

Теперь это было просто притяжение.

Затем хруст костей. Разрыв был следующим. Плоть на самом деле не рвалась; она просто трансформировалась и растягивалась, пока не принимала форму чешуи и крыльев.

Весь мир превратился из большого в фактически маленький менее чем за пять секунд.

Мои драконьи легкие открылись, и я вдохнул свежий воздух. На секунду все стало хорошо.

«Убивааааааааааааать».

Мой кошмар только начался.

***

Обычно я не помнил, что делал, когда был в своем драконьем «я». Но в последнее время я многое осознавал, пока чаши еще были на весах.

Зверь позволял мне видеть больше. Как будто мне нужно было увидеть больше. Я не знал, как это работает. Часть меня хотела «зверя»; другая ненавидела того, кем я был, когда он выходил наружу.

Но прямо сейчас я чувствовал себя свободным. Таким живым. Моя потребность во тьме и зле, моя потребность в крови гнали меня вперед.

Мне было все равно. Моя совесть была отключена. У меня были свои потребности, и их нужно было удовлетворить.

Все, что я знал, все, что я чувствовал в этот момент, было одной из причин, по которой я ненавидел превращаться в дракона.

У Драконианцев был отличный способ объяснить нас. Наши человеческие стороны и стороны дракона. Доктор Джекилл и мистер Хайд.

Мы были не совсем похожи на литературных персонажей, которыми они нас называли, но это было довольно близко.

Теперь я был мистером Хайдом. Мне нравился контроль, нравилось сеять хаос, нравилось брать то, что мне не принадлежало, нравилось все опасное и злое, и просто быть свободным… Если это означало, что Хайд должен выйти поиграть, то так тому и быть.

Доктора Джекила давно не было.

Тем не менее, эта аналогия не была точной. Доктор Джекилл все еще находился в той же комнате; ему просто было все равно. Или, может быть, он был таким же злым. Я не знал, какая теория верна, и в этот момент мне действительно было все равно.

Я был зверем, хотел я этого или нет. Я действительно любил все, чем я был, и все, что я делал, когда был в форме дракона.

Выключатель, соединявший мою нравственную душу с моим сознательным «я», был выключен. И ничто не могло включить его снова. Не до тех пор, пока человек не вернется обратно.

Я знал, что произойдет, когда человек вернется. Все, что я собирался сделать сегодня вечером, ударило бы мне прямо в лицо, и я бы утонул в омуте вины, сожалений и эмоций. Или, как любил называть это зверь, в слабости.

Мораль вернется, правильная и неправильная, все основное дерьмо жизни и сожаление о том, что я собирался сделать. Знания этого мне никогда не было достаточно, чтобы контролировать свое поведение дракона.

Вот почему я начал мысленно отделять человека от зверя. Конечно, это было нездорово — относиться к моему истинному «я» как к отдельной сущности. Но это был единственный способ справиться со своим дерьмом, когда я был в человеческой форме, более слабой форме.

Часть меня хотела остаться в этой форме навсегда. Другая, ну, не имело значения, в какой форме я был. Я все еще любил свою семью. Я не хотел, чтобы моя мать потеряла последнюю надежду, которая у нее еще оставалась.

Мой отец? Я разочаровался в нем в тот день, когда он разочаровался в нас. С тех пор как погиб его всадник, он не был прежним человеком. Как будто вся жизнь покинула его, как будто часть его умерла вместе с королем. Он был темным, и он слишком много раз срывался на своей семье.

Мне надоело притворяться, что он все еще тот дракон, которым был раньше. Так что я больше не притворялся.

Иногда мои мысли возвращались к той ночи, когда все изменилось.

Как моему отцу удалось сбежать? Король Альберт заставил его уйти, или он сбежал как трус?

В последнем я сомневался. Мой отец был кем угодно, в том числе чешуйчатым и лживым, но он не был трусом. Он любил короля Альберта. Он бы сделал все для своего всадника, даже умер.

Мысли об отце в сторону, если бы не мать, я бы давным-давно сдался. Ее любовь и горячая вера в мое искупление были тем, что заставляло меня продолжать бороться.

Плюс доброта и большое сердце моей сестры. Я так давно ее не видел.

Семья заставила меня хотеть сражаться, заставила меня хотеть быть хорошим.

Блеск ножа привлек мое внимание. Луна блеснула на балдарианской стали, и это ослепило меня на микросекунду. Несмотря на то, что лезвие находилось во многих милях подо мной, мое зрение было острым.

Два человека на пирсе, простирающемся над озером.

Они ссорились.

Один был сильнее другого. Они ссорились из-за какого-то морального стандарта, который пошел насмарку.

Я начал радоваться, когда увидел первый укол. Кровь растеклась лужей по земле. Тот, кто был слабее, звал на помощь. Тот, что с ножом, крепко зажал первому рот рукой.

Проигравший энергично размахивал руками, вдыхая и выдыхая, вдыхая и выдыхая. Он все еще боролся, пытаясь блокировать каждый удар, но в конце концов больше не мог отражать атаки.

Его рука безвольно упала на пирс.

Глухой удар отдался вибрацией в моих костях, даже на таком большом расстоянии. Мой слух был таким же совершенным, как и мое зрение.

Другой, все еще сжимая окровавленный нож, сбросил труп своего поверженного врага в воду. После этого он бросил нож.

Наконец я бросился вниз, к докам.

Голос из глубины души умолял меня остановиться в последний раз. Но моя совесть исчезла.

Игра начинается.

«Убиваааааааааааааааать».

— 5~

Разрушение и хаос невозможно скрыть.

Тьма клубком вьется глубоко внутри.

Монстра больше под кроватью нет.

Ему жизни место только в голове.

Крики, вопли — жаждет он свободы.

Искушение сильно, собой быть мне не суждено.

Надежда глубоко внутри, свет сиять желает, только посмотри.

Связь, так много шепчет, все же не моя.

Добро и зло, я знаю, и враг, и друг — все я.

Я сидел с открытым дневником на коленях, перечитывая одну из записей, которые я сделал до приезда Люциана. Она была написана прямо перед тем, как я получил известие о том, что он планировал сделать. Он отпраздновал свой шестнадцатый день рождения с подарком. Моим.

Я не думал, что Совет отдаст ему его, но они передали. Они отдали его.

После нескольких мрачных дней я снова почувствовал себя наполовину нормальным. И все благодаря той ночи в доках.

Темнота была удовлетворена… на сегодня.

Но мой разум снова и снова переживал этот кошмар, весь ужас.

Я убил того человека.

Я даже не вздрогнул. Нет, Блейк, зверь не дрогнул.

Я был мистером Хайдом, когда появлялись крылья и чешуя, а доктору Джекилу приходилось жить с последствиями того, что тот делал.

Так было не всегда. Было время, когда зверь был добрым. Время до того, как часы начали тикать.

Иногда я жалел, что когда-то принял свой человеческий облик. Это было проклятие; именно в тот момент упала первая песчинка в песочных часах. В песочных часах, которые отсчитывали время до тех пор, пока я не погружусь в полную тьму.

Я еще раз глубоко затянулся сигаретой. Иногда мне нравилось сидеть на крыше и смотреть на звезды. Пристально смотреть до тех пор, пока я больше не смогу на них сосредоточиться. Пока мой разум не онемеет.

Сегодня была такая ночь.

Я попытался успокоить разум, очистить мысли от крови и убийств, которые произошли несколько ночей назад.

Зверь спал как младенец, но я не мог.

Люк на крышу открылся, и появились белоснежные волосы, почти светящиеся в лунном свете.

Я глубоко вздохнул и понадеялся, что мое раздражение не проявится слишком сильно.

Какого черта Снежный дракон снова здесь делает? Почему она всегда возвращалась? Я обращался с ней как с дерьмом каждый раз, когда заканчивал с ней. Тем не менее, несколько дней спустя она выслеживала меня и выпрашивала у меня все, что ей было нужно, как потерявшийся маленький щенок.

— Разве ты не должен спать?

— Не могу, — ответил я. Ей повезло, что она вытянула это из меня.

— Ты знаешь, у меня есть идеальная штука для этого.

Я уже знал, что она собиралась мне предложить, и обычно она подавала это на блюдечке с голубой каемочкой.

— О, да?

— У тебя такие грязные мысли. Я говорю о молоке и рюмке водки. Это действительно хорошо успокаивает усталые умы и нервы. Ты бы заснул в мгновение ока. — Она одарила меня своей ослепительной улыбкой.

Я не мог удержаться от смеха. Ладно, итак, мой разум приходил только к одному, когда речь шла о Снежном драконе.

— Хорошо, если ты так говоришь, — наконец сказал я.

Она легла рядом со мной и тоже смотрела на звезды.

— Ты когда-нибудь задумывался, правда ли то, что они говорят?

— А что они говорят?

— Ты знаешь, о наших предках и о том, что происходит, когда они умирают.

Я прищурился. Она была одной из самых умных девушек в Драконии, и она спрашивала меня о сверхъестественном.

— Знаю, что логика и наука не подтверждают эту теорию, но я всегда гадала. Из всех вещей, которых мы еще не знаем… Могли ли наши предки действительно быть среди звезд, наблюдая за нами?

Ладно, теперь мне действительно стало интересно, действительно ли Снежные драконы были самыми умными драконами на свете.

Она игриво шлепнула меня.

— Не смотри на меня так. Я серьезно.

— Нет, это невозможно. Это означало бы, что есть высшая сила, а я в это не верю.

— Ты не веришь в высшую силу?

— Нет, потому что если бы это было так, она никогда бы не создала что-то такое темное и злое, как я.

Сострадание наполнило ее глаза. Мне не понравился этот взгляд. Слишком сильно напоминал жалость.

— Ты не такой уж темный и злой. Пока нет. И король Альберт всегда верил, что при правильном влиянии, Блейк, ты можешь быть удивлен тем, насколько ты хорош в глубине души.

— При правильном влиянии? — Я потакал ей, хотя уже знал, к чему это приведет. — Ой? И как думаешь, кто мог бы оказать это правильное влияние?

— Понятия не имею, — подыграла она. — Я слишком непослушная, так что это должен быть кто-то по-настоящему хороший. Ты мог бы попробовать ту книжную ботанку, которая всегда сидит в библиотеке. Ну, знаешь, в очках и с длинными каштановыми волосами.

Я покатился со смеху; я точно знал, о ком она говорила.

— Бриттани?

— Да, — улыбнулась она, приподнимаясь на одной руке. Ее лицо было в нескольких дюймах от моего.

— Хотя, возможно, ты в чем-то права с ней. Может быть, ее доброта передастся мне, и, может быть, только может быть, я смогу передасться ей, и тогда мы вернемся к исходной точке.

— Э, чувак, а я-то думала, что заключаю брак на небесах.

Я покачал головой.

— Да, извини. Я бы отправил бедняжку Бриттани в ад.

Она рассмеялась.

— Черт.

Наш разговор сбивал с толку. Она размышляла о своей жизни, о своих тревогах за брата и о том, что он был влюблен в меня как мужчина.

Я снова рассмеялся, но знал, что это не было причиной, по которой он продолжал просить Табиту сказать мне, что ему нужно меня увидеть. Я был ему для чего-то нужен.

— Он либо должен кому-то дохрена денег, либо у него есть куча незаконных денег.

Я фыркнул, легкая улыбка тронула мои губы.

— Нет ничего плохого в том, чтобы немного нарушить правила.

Она прищурилась.

— Ты хотя бы слышал хоть одно слово, которое я сказала о брате, или ты был занят тем, что пялился мне в глаза? — То, как она произнесла «глаза», сказало мне, что на самом деле она не имела в виду свои глаза.

— Мне больше не три года, Табита. Если я хочу задницу, я получаю задницу, вот так просто.

Она тяжело сглотнула и прикусила нижнюю губу. Это было сексуально в нежелательном смысле.

— Так ты хочешь задницу? — спросила она с соблазнительной улыбкой.

— Я думал, ты никогда не спросишь. — Я толкнул ее вниз и перекатился на нее сверху.

Она засмеялась, когда я крепко прижал ее к крыше, и наши губы соприкоснулись.

Поцелуй был энергичным. Ее холодная сущность, поселившаяся глубоко внутри, охладила мой кипящий огонь. Ее руки всегда были холодными. Все ее тело превратилось в ледяную скульптуру. Это заставляло мое нутро чувствовать себя абсолютно совершенным.

На ней была юбка, и я сорвал с нее трусики, пока она возилась с моими джинсами.

Когда она прикоснулась ко мне, на секунду мне показалось, что я сейчас умру. Холодное прикосновение к моей пылающей коже было похоже на экстаз.

— Тебе это нравится? — спросила она, двигая руками вверх и вниз по моему члену.

— Ты знаешь, что я хочу, — прорычал я ей на ухо. Я раздвинул ее ноги одной рукой, когда вошел в нее.

Я хмыкнул. Я действительно не хотел будить зверя, но, судя по тому, как Табита стонала мне на ухо, это был только вопрос времени. Она стонала сильнее. Я снова накрыл ее рот своим, пытаясь заглушить звуки.

— Ты действительно громкая, — сказал я ей в губы.

— Прости. — Она рассмеялась. Затем она махнула рукой. Вокруг нас заискрилось мягкое покалывание.

Мои движения прекратились. Я прищурился. Какого черта? Ладно, это было впечатляюще.

— Как ты это сделала?

— Что, щит? Не только Драконианцы могут владеть им, Блейк. Мы превосходим их. Ты думаешь, у нас нет дара зачаровывать такие вещи, как щиты?

— Научи меня, — сказал я.

Она снова рассмеялась.

— О, я так и сделаю, если ты пообещаешь быть очень милым со мной.

Я задумался об этом на секунду.

— Принято. — Я поцеловал ее еще раз.

Остаток ночи был одним долгим трахом.

***

На следующее утро я проснулся в девять.

— Уф. — Вероятно, сейчас был, по крайней мере, третий урок или что-то в этом роде. Слава небесам, я был один.

Мое тело болело с прошлой ночи. Кто бы мог подумать, что Снежный дракон знает свое дело?

Я был уверен, что прошлой ночью был побит мировой рекорд по самому продолжительному траху.

Мой разум все еще был наполнен ее запахом. Но на самом деле, дело было не в том, что она делала со мной; все дело было в том, что она могла делать. Она нашла способ использовать заклинание, которое могли делать только Драконианцы. Мне нужно было это заклинание, чтобы спрятаться, кто знал, какое дерьмо я натворю позже.

Я вытащил себя из постели и оделся. Впервые за долгое время у меня появилась цель. Я был полон решимости узнать что-то новое. Стремясь овладеть этим.

И овладеть им я бы хотел.

***

Следующие две недели пролетели незаметно. Табита сдержала слово. Она учила меня чарам, и я практиковался каждый божий день.

Первые несколько дней ничего не происходило.

Она просто улыбнулась и сказала, что, конечно, этого не будет.

— Мы не должны быть теми, кто произносит заклинания. Тебе нужно принять это. Смотри на это так, будто ты крадешь что-то, чего действительно хочешь.

Если я мог убивать, что ж, тогда я был уверен, что также могу и красть.

Следующие четыре дня были совсем другими.

Произнести заклинание было нетрудно, но что имело значение, так это намерение, с которыми я его произносил. Именно это делало магические заклинания такими трудными.

Я не мог быть жалким или нуждающимся, и именно поэтому я боролся.

Это продолжало иметь неприятные последствия для меня. Заклинание либо отбрасывало меня на десять шагов от того места, где я стоял, либо вызвало прилив боли, который заставлял меня упасть на колени, скрипя зубами. Хуже всего было, когда толчок сломал мне руку.

Я прекратил, и на заживление ушел день. Но на следующий день я попробовал снова.

Я должен был научиться.

Табита была прирожденной, потому что она была Снежным Драконом. Если бы существовала шкала от одного до десяти, которая указывала бы, какие виды наиболее близки к людям, Снежные драконы были бы на двенадцатом месте.

Без сомнения, именно поэтому у нее были все эти заклинания. У нее был ключ.

— Я действительно притворяюсь, что нахожусь в опасности, и это случается. Я должна это почувствовать. Той ночью у меня было желание спрятаться и… — Она улыбнулась и пожала плечами. — Для меня сейчас это все равно что дышать.

— Дышать. — Мой тон был раздраженным.

— Твоя проблема не в том, что ты не можешь этого сделать. Дело в том, что тебе это не нужно, Блейк. Нужно — возьми. — Она встала. — Как бы сильно я ни наслаждалась тобой той ночью, я не хотела, чтобы меня поймали. Вот почему я могла владеть им. Тебе все равно, если тебя поймают. Для тебя все — легкий ветерок.

— Легкий ветерок. — Я начинал злиться.

— Ты не понимаешь, о чем я говорю. Тебе это не нужно, Блейк. Это не придет, если тебе это действительно не нужно.

Тогда какого хрена я с ней делал?

Я понял, о чем она говорила. Я был не из тех, кто боится. Рубикон был создан не для того, чтобы чего-то бояться. Обычно я внушал страх.

Она наклонилась и нежно поцеловала меня в губы.

Я не ответил на поцелуй, и она улыбнулась мне.

— Ты знаешь, где меня найти, — сказала она и неторопливо удалилась.

Я смотрел, как она уходит.

Я не собирался сдаваться.

Примерно на десятый день я забеспокоился, что все это пустая трата моего времени.

Она сказала, что тоже прошла через этот трудный этап. Голос Табиты продолжал звучать в моей голове. Магия не предназначалась для драконов. Она предназначалась для тех, кто хотел нас приручить. Тех, кто родился с меткой.

Драконианцев. Я ненавидел в них все. То, как они думали, что могут просто выйти на ринг, и мы уступим.

Никогда.

Не в моих правилах было уступать. Не внутри моего человеческого тела, и определенно не внутри моего дракона.

И на четырнадцатый день, ровно через две недели после того, как я надрывал задницу, наконец что-то произошло.

У меня получилось. Всего на несколько секунд, но у меня получилось. Я не мог этого видеть, но я мог слышать. Я чувствовал его крошечные уколы в воздухе. Я также услышал, как это приближается — щелчок, а затем звон. Такой же звук издавали жуки, когда они запекались на солнце.

Слабый хлопающий звук окружил меня. Но стало трудно удерживать эту потребность, и щит исчез.

— Ты сделал это! — закричала Табита.

Я даже не знал, что она была рядом. Она была немного преследовательницей.

Она бросилась в мои объятия. Мне пришлось поймать ее, когда она буквально прыгнула на меня.

— Вряд ли, — сказал я, более взволнованный, чем что-либо еще. Я отпустил ее.

— Вряд ли? — Ее улыбка все еще играла на губах. Черт, у нее была красивая улыбка. — Мне потребовалось почти три месяца, чтобы освоить именно это, Блейк.

Я нахмурился.

— Три месяца?

— Да, — кивнула она. — Думаю, ты адский дракон.

— Я — дерьмо, — пошутил я, и она рассмеялась.

Я попробовал еще раз.

Было странно, как легко мне было привыкнуть к идее проводить время с Табитой. По крайней мере, я больше не называл ее Снежным Драконом.

Мне потребовался целый год, чтобы назвать ее по имени. И все же, какой бы красивой она ни была, и какой бы ослепительной ни была ее улыбка, она была не той, кого хотел зверь.

Она никогда не удовлетворит его потребности.

***

Я тренировался каждый день, каждую минуту, какую мог. Даже в моей комнате.

Однако мне не очень нравилось находиться в комнате. Без присутствия Люциана, хотя от его света меня все еще тошнило, я чувствовал вину за то, что сделал.

Почему он до сих пор не вернулся?

У них были дополнительные дни.

Я надеялся, что то, через что он проходил, научит его никогда больше не пытаться заявить на меня права. Но я знал его слишком хорошо. Через несколько месяцев, после того как миллионы тренеров снова подготовят его, он снова предстанет перед этим Советом, умоляя дать ему еще один шанс встретиться со мной в Колизее.

От одной мысли об этом у меня по коже побежали мурашки.

Хлопающий звук теперь раздавался быстрее. Это длилось на несколько секунд дольше, чем в первый раз. Минута была самым долгим периодом, в течении которого я продержался, прежде чем щит исчез.

Это заставило меня задуматься, скольким еще заклинаниям я мог бы научиться. Их было так много. Я мог бы использовать их, чтобы защитить себя, не то чтобы они мне когда-нибудь понадобились. Мой огонь был моей защитой, Розовым поцелуем, как я его называл.

Я очень хотел такого рода защиты.

Но нет.

***

— Почему ты игнорируешь моего брата? — спросила Табита. — Он сводит меня с ума.

Я рассердился на то, как она это сказала.

— Пожалуйста, просто позвони ему.

— Я не игнорирую его. У меня просто нет времени говорить с ним прямо сейчас, хорошо?

— Серьезно? В любом случае, чего он от тебя хочет?

— Твоя догадка так же хороша, как и моя.

— Ну, если Фил звонит мне, чтобы связаться с тобой, все, что я знаю, это то, что он в отчаянии. Будь осторожен. Его концерты могут стоить тебе жизни.

Его концерты? Я рассмеялся.

— Милая. — Неправильно. Я не должен был так ее называть. — Единственный концерт, который у меня есть, — это с участниками моей группы. На данный момент у нас дела идут не так уж хорошо. Так что, когда твой брат позвонит, скажи ему, что я позвоню, когда буду чертовски хорош и готов.

Я развернулся и пошел в противоположную сторону.

— Я всего лишь посыльный! Не нужно откусывать мне голову.

Я покачал головой и надел капюшон.

Чего этот Ночной Злодей хочет от меня на этот раз?

Я все еще чувствовал страх. Это было единственное, что заставляло меня бороться. Мой страх был хорошим знаком.

Какими бы злыми ни были некоторые из его замыслов, Фил действительно помогал тьме. Он кормил ее и долгое время оставался в стороне. Так что, конечно, я был заинтригован.

Но меня немного пугала идея подпитывать тьму. Наступит время, когда он не сможет удовлетворить ее.

Что тогда?

Я не мог позвонить Филу, какие бы планы у него ни были.

Я очутился в Колизее. Я ненавидел это гребаное место. Что я здесь делаю?

Я все еще мог слышать скандирование толпы, выкрикивавшей имя Люциана в тот день. Вспышки камер. Еще песнопения и разъяренный дракон.

Я все еще чувствовал запах страха, его адреналина, смешанного с возбуждением. Он действительно думал, что заполучит меня с первой попытки.

Он был во многих отношениях идеальной парой для меня; мы оба никогда бы не сдались. Но я хотел, чтобы он это сделал; однажды он не выйдет из Колизея живым.

Они не стали бы преследовать меня в судебном порядке. Все знали, что то, что происходило на ринге, умирало на ринге. Если Драконианец хотел быть глупым и заявить права на дракона, который ему не принадлежал, то идиот должен быть готов умереть.

И все же, это был Люциан.

Хотя временами он оказывал на меня такое странное воздействие, он все еще был моим самым лучшим другом во многих отношениях. Но мне нужно было, чтобы он отступил, не только для моего собственного блага, но и для его тоже.

Он никогда не будет готов.

— 6~

— Просыпайся, просыпайся. — Голос произнес мое имя. Я не мог узнать голос, но он был знакомым. Чертовски странно.

Я открыл глаза и обнаружил, что на меня смотрит рыжеволосая девушка. Ее волосы доходили до плеч. По какой-то причине она напомнила мне короля Альберта. Я нахмурился.

— Что случилось?

Эй? Это даже не похоже на меня. Слишком жизнерадостно.

— Тебе нужно одеться. Иначе мы опоздаем.

Опоздаем куда? Кто ты, черт возьми, такая?

— Нам обязательно идти? — спросил я вместо этого.

— Блейк, да. Мои мать и отец будут там.

Твоя мать?

— Отлично. Дай мне минутку.

Я встал против своей воли и пошел в ванную. Я увидел себя в зеркале. Я улыбался и начал насвистывать. Я дотронулся до своего торса, но Блейк в зеркале не подражал мне.

Это было чертовски странно.

Был ли я под кайфом? Звонил ли я Филу? Что, черт возьми, происходило?

Руки девушки обвились вокруг меня сзади. Я знал одно: она мне нравилась. Она чувствовалась знакомой, как дома. Она была там, где я должен был быть.

Моя рука скользнула по ее руке.

— Давай просто останемся. — Я обернулся. Мои руки обхватили ее тонкую талию. Она была в некотором роде красива. Веснушки усыпали ее лицо под яркими зелеными глазами. — В моей постели очень одиноко.

— В твоей постели всегда одиноко, мистер Лиф, — поддразнила она. — Если моя мать поймает нас, она сдерет с тебя всю чешую и использует ее в своих зельях. Не искушай ее. Одевайся.

Она поцеловала меня. Это было приятно.

Потом я проснулся.

Я был в своей комнате в общежитии. Было все еще темно. Я поднял голову и увидел пустую кровать Люциана.

Что, черт возьми, это было?

Это не могло быть из-за моей способности предвидеть события с помощью сил Лунного Удара. Ни за что. Моего всадника не существовало. Королева была мертва. Если только… нет.

Я никогда бы не подумал, что моей всадницей могла быть она. Я всегда предполагал, что это был мужчина. Принц Пейи, а я — его могущественный Рубикон. Это всегда был он. Но сон…

Он казался таким реальным.

Это был всего лишь сон, Блейк. Зверь внутри меня тихо заговорил. У тебя нет всадника, некому тебя приручить. Тьма — наш единственный друг.

***

— Итак, ты собираешься пойти с нами? — Табита плюхнулась на подушку рядом со мной.

На обед кафетерий был почти полон. Джордж уставился на меня, а Брайан приподнял левую бровь. Очевидно, он хотел что-то сказать. Я быстро покачал головой.

— Милая. — Я улыбнулся. — Теперь, зачем мне возвращаться домой с тобой?

Парни усмехнулись. Табита покачала головой и ушла.

Никто не знал, что мы этим занимались, и я также не хотел, чтобы они знали. Я культивировал мистику Рубикона как одинокого существа, кого-то, за кого не стал бы говорить простой Снежный дракон.

Я смотрел, как она уходит. Часть меня чувствовала себя плохо, когда Брайан и Джордж дали друг другу пять, понося Табиту.

Я чувствовал себя глупо.

Это означало, что я должен был вернуться домой. Мама была там. Она всегда была рядом, всегда хотела узнать о моей темной стороне. Что, если я расскажу ей о парне, которого я убил, о них обоих? Она никогда не поймет.

Прозвенел звонок, и я ушел на урок латыни. На самом деле мне не нужен был этот дурацкий язык; он был естественным для меня как для дракона. Но я должен был идти; мне отчаянно нужно было заверить Табиту, что это была шутка.

Пойти с ней домой было единственным способом не разбить сердце моей матери. Мама не обрадуется, что я снова не вернусь домой, но так было лучше.

Табита сидела через несколько рядов передо мной. Она была взбешена, это все, что я мог сказать. Я бы, наверное, тоже разозлился, если бы она только что так обошлась со мной.

Я вырвал страницу из своего блокнота и нацарапал несколько слов. «Извини, я заглажу это перед тобой. Я глупый. Все это было просто глупой шуткой.» Я скатал лист в комок. Моя цель была идеальной, так как шарик пролетел по воздуху и идеально приземлился на ее стол.

Профессор Грегори обернулся как раз в тот момент, когда Табита схватила маленький комочек бумаги и быстро спрятала руки под стол. Он ничего не подозревал, но было ужасно просто представить, чем закончится то, что он поймает на этот раз.

Как я объясню это парням?

Она читала мою записку, пока продолжалась лекция. Я наблюдал за выражением ее лица. Она была невысокого мнения о моей записке.

На этот раз я действительно сделал это.

Когда прозвенел звонок, я подбежал к ней и обнял за плечи.

— Даже не пытайся. — Она сбросила мою руку.

— Это была шутка, Табита. — Я выдавил из себя смешок. — Да ладно.

Она показала мне средний палец.

— Ха, — саркастически сказала она и зашагала прочь.

Я покачал головой. Ее потеря. Она придет в себя. Она должна была прийти в себя.

***

В четверг в мою дверь постучали. Я вздохнул, посмотрев на пустую кровать. Когда Люциан должен вернуться?

Я подошел к двери и обнаружил Табиту.

— Тебе лучше загладить свою вину передо мной, по-крупному, — объявила она, повернулась на каблуках, не дожидаясь моего ответа.

— Ты не хочешь зайти выпить?

— Нет, — заявила она и исчезла в лифте.

Я улыбнулся. Я знал, как обращаться со Снежными драконами.

Я закрыл дверь и поблагодарил свою счастливую звезду. Мне нужно было отдохнуть от всех этих взглядов. Этих свирепых и жалостливых взглядов.

Мне нужно было просто снова почувствовать себя свободным.

Я уже давно не навещал Ирен. Я не мог, не тогда, когда зверь жаждал ее.

Я должен сопротивляться. На кону была не только моя задница, если бы все вышло из-под контроля. Господи, Блейк, послушай себя. Ирен триста лет. Она бы никогда не пошла за таким молодым драконом, как ты.

Мне нужен был перерыв.

Пятница пролетела незаметно. Я пропустил превращения и пошел собирать сумку.

По-прежнему никаких признаков Люциана. Почему его пустая кровать выворачивала мне внутренности? Я никогда не говорил ему сдержать свое обещание заявить на меня права.

Стук в дверь отвлек меня от мыслей. Я схватил сумку и ушел.

***

Позже той ночью мы добрались до города драконов, ближайшего к Титу.

Родители Табиты не любили людей и никогда раньше не принимали человеческий облик. В этой семье только Фил и Табита приняли свой человеческий облик.

Они не были богатыми, но и бедными тоже не были. Они жили в огромной пещере. Они охотились, как драконы, и спали стаей. Это было обычным делом в дикой природе, не неслыханным, но я к этому не привык. Моя семья была полной противоположностью. Единственный раз, когда мои мама и папа превращались в драконов в нашем присутствии, был, когда мы были маленькими.

Отцу Табиты понравилась перспектива приютить Рубикона на выходные.

Мне нужно было поговорить с Филом.

— Сегодня вечером, Руби, — пошутил Фил. — Мы пойдем в Лонгботтом, а потом сможем нормально поболтать.

Под «нормально», я знал, он имел в виду подальше от нашей драконьей чешуи и родительских ушей. Но тот факт, что он выбрал полуклуб Джимми, не утешал.

Что, если Айзек и группа были там? В прошлый раз, когда мы разговаривали, у нас все пошло наперекосяк, и я не был готов отказаться от этого.

Я мог бы легко навредить Айзеку. Он был частью расы оборотней, гигантским орлом. Мы жестоко сражались в наших истинных формах. Это было во всех новостях. Мой отец не понял; моя мать только бросила на меня взгляд. Это был последний раз, когда я ходил домой, и это была одна из причин, по которой я с тех пор не возвращался.

Зверь оттолкнул всех, всех, кто имел значение.

Около девяти мы схватили рюкзаки и полетели в дом одного из его друзей.

Этот парень был неприлично богат. Его звали Сэмюель, и он владел могущественной корпорацией, которая незаконно торговала вещами, о которых я даже не хотел знать. Он был испанцем и вел себя как наркобарон. Если я не ошибаюсь, Сэм был связным Фила, когда дело доходило до Каинового Огня. Однажды он подарил его мне, и я должен был признать, что кайф был потрясающим, хотя последствия — дерьмовыми.

Мы оделись на глазах у всех, кто там был. Они обращались со мной так, будто я был сделан из золота.

Девушки поцеловали меня и предложили провести пару минут на стороне. Табита зарычала на них. Они обменялись вульгарными ругательствами. Девчонки, дерущиеся из-за меня, должны были быть моим коньком, но по какой-то причине это было не так. Я не хотел, чтобы за меня говорили.

Фил покачал головой, и мы ушли. Мы добрались до Лонгботтома около десяти. Облегчение затопило меня; никого из группы не было видно. Мы поднялись в VIP-комнату наверху.

Все, кто был кем угодно, приветствовали меня либо рукопожатием, либо взмахом руки. Это была драконья штука. Девочки просто смотрели. Здесь было не так враждебно, как в особняке.

— Итак, — начал я. — Почему так срочно нужна встреча? Чего ты хочешь, Фил?

Уголки рта Фила дернулись.

— Руби, звучит так, будто тебя на самом деле не интересует то, что я хочу сказать.

— Просто выкладывай!

— Отлично. Сэм спонсирует возрождение вида спорта, который вымер очень давно.

— Какого вида спорта?

— Убей дракона.

Я прищурил глаза и сложил два и два вместе. Существовал ли когда-нибудь подобный вид спорта?

— Ты хочешь, чтобы я убивал. — Зверь внутри меня наслаждался каждым словом. Человек — не так уж сильно. Мой желудок скрутило и перевернуло.

— Не людей, Блейк. Спонсирование драконов не стоит больших денег. И Рубикон не может участвовать в турнире. Это противоречит старому набору правил.

— Серьезно, тогда зачем вообще упоминать об этом?

— Потому что Сэм думает, что нам могло бы сойти с рук зелье и очень темное заклинание, выполненное действительно хорошим магом.

Я хотел сказать ему, что магия не действует на драконов, но он перебил.

— Это работает на драконах, заклинание заставит тебя выглядеть кем-то совершенно другим. Нам придется привязать несколько способностей; это будет немного сложнее, чем твоя внешность, но деньги хорошие, Руби. Деньги и льготы действительно хороши, и кто знает? — Он сильно хлопнул меня по плечу. — Может быть, ты сможешь продержаться еще немного.

— Еще немного, — сказал я саркастично. Я был зол, зол на себя за то, что когда-либо говорил Филу, что теряю контроль над зверем. — Так ты хочешь, чтобы я стал человеком, который убивает драконов на больном турнире?

Ледяной палец пробежал вверх по моему позвоночнику. Мне это не понравилось. Ни капельки.

— Подумай об этом. Это будет совершенно ново для тебя. — Он встал и ушел прежде, чем я успел что-либо сказать.

Я просто смотрел ему в спину, когда он подошел к ближайшей группе парней и поздоровался со всеми.

— Итак, — Табита плюхнулась на диван рядом со мной. — Чего он хотел?

— Ничего. — Я заставил себя подняться с дивана. Мне нужно было убраться подальше от них всех.

Я не мог этого сделать. Я не мог убивать себе подобных.

Я накинул капюшон на голову и вприпрыжку сбежал по ступенькам. Мне не следовало приходить. Я даже не хотел возвращаться к Табите. Я не хотел быть в еще одном злом присутствии. Я уже старался изо всех сил просто держаться. Мне не нужно было искушение.

— Привет, приятель, — произнес знакомый голос в нескольких дюймах от меня. Слева от меня стоял Айзек, озорно улыбаясь. — Как ты? Я так давно тебя не видел.

— Айзек, пожалуйста, я не могу.

— Все в порядке. Я в порядке. Мы можем просто поговорить?

Я ненавидел, когда он умолял.

Он был похож на Люциана во многих отношениях. За исключением, ну, во-первых, меня от него не тошнило, и он также не хотел предъявлять на меня права. Но он был отличным другом всякий раз, когда я попадал в беду, и самое удивительное, что его форма орла была такой же большой, как моя форма Рубикона. Это о чем-то говорило.

— Можем мы, пожалуйста, просто выпить пива и поговорить? Я так давно тебя не видел.

Он действительно выглядел искренним. Он не сердится?

Я кивнул и последовал за ним к бару. Я низко наклонил голову, когда девушки атаковали Айзека. «Оборотни» были знамениты; они могли бы добиться успеха, если бы солист не был привязан к этому миру.

Драконы никогда не могли прожить жизнь, полную славы. Наша сущность позволяла нам оставаться молодыми на протяжении веков. Самый старый дракон была няней короля Альберта. Она вырастила больше королей, чем кто-либо другой в этом мире. Ей было двенадцать тысяч лет. По этому поводу король устроил для нее вечеринку в честь дня рождения матери. Никто другой еще не преодолел ее рубеж.

Я сомневался, что это буду я. Мне не суждено было прожить больше ста лет. Мне повезет, если я доживу до своего тридцатилетия.

Я не хотел думать об этом.

Я проходил мимо Айзека, когда он подписывал пару футболок и сисек. Если бы они знали, что я был здесь… что ж, это превратилось бы во что-то, частью чего я не хотел быть прямо сейчас.

Я сел на свободный барный стул.

— Что будешь? — спросил Джимми. Я едва поднял глаза, и он замер. — Ты уверен, что там безопасно сидеть?

Я думал, он собирается вышвырнуть меня вон из-за того, что произошло, когда я был здесь в последний раз.

— Ничего такого, чего бы я не заслуживал, — пошутил я в ответ.

— Вы, ребята, собираетесь поцеловаться и помириться? — уговаривал он. Он хотел, чтобы я вернулся в группу. В те вечера, когда мы играли, его бар был переполнен.

— Посмотрим.

— Пожалуйста, сделай это, Блейк. Скоро начнется битва групп.

Я улыбнулся, когда он протянул мне пиво с унцией огненного порошка — наркотика всех огнедышащих.

Он прекратил эти вопросы.

Айзек наконец-то добрался до бара целым и невредимым. Он тоже надел капюшон, и мы начали разговаривать.

***

Ночь пролетела незаметно. Я давно так не смеялся. Айзек, Тай, Джейми и остальные ребята просто знали, как поднять друг другу настроение.

— Вернись, чувак. Ребята скучают по тебе, и, честно говоря, нам не помешало бы дать несколько концертов.

— Я тебе для этого не нужен.

Айзек ударил меня.

— Ты издеваешься надо мной прямо сейчас? Никто не хочет заказывать нас без тебя. Пожалуйста, я встану на колени.

— Я не могу, — вздохнул я. — Произойдет то же самое, что и в прошлый раз.

— Чувак, тогда позволь этому случиться. Мы знаем, что ты такое, кто ты есть. То, что ты теряешь голову, неизбежно случается время от времени. Просто вернись. По крайней мере, подумай об этом, пожалуйста.

Я кивнул. Мой взгляд зацепился за Фила. Я сразу же отвел глаза, так как он кого-то искал… вероятно, меня.

Айзек посмотрел.

— Ты знаешь его?

— Да, было ошибкой пойти с ним. На эти выходные я остаюсь со Снежным драконом. Я просто хочу вернуться в Драконию.

— Не собираешься увидеться с мамой?

— Она сейчас слишком много значит, — солгал я. Это не было причиной, по которой я не хотел ее видеть.

— Тогда приезжай переночевать ко мне домой. Мой отец умирает от желания узнать, как у тебя дела. Спрашивал меня столько гребаных раз, что мне хочется блевать.

Мы оба рассмеялись.

Я снова посмотрел направо и увидел, как Табита и Фил уходят.

— Хорошо, — сказал я. Это было всего на одну ночь. Я просто посмотрю, как все будет.

— 7~

Облака танцевали в небе над головой. Я прищурился. Странные облака. Это были настоящие фигуры — жонглирующие клоуны, скачущие лошади, рычащий лев и прыгающий кролик.

— О, посмотри, — сказал женский голос. Я посмотрел налево.

Она лежала на сгибе моей руки, указывая на небо. Это снова была рыжая с веснушками. Я смотрел, как ее губы двигались, описывая облако.

Она была в некотором роде красива, в нетрадиционном смысле. Это чувство пришло. Оно закралось мне в душу. Оно согрело мои вечно мерзнущие кости. Я был зависим от этого чувства, но понятия не имел, что это такое.

Все мои эмоции были разбиты в большой шар; я почувствовал все сразу.

Ее глаза встретились с моими.

— Блейк, смысл этой игры в том, что на самом деле ты должен описывать, глядя на облака, а не на меня.

Я рассмеялся, и мое лицо автоматически повернулось к облакам.

— Отлично. Это похоже на бабуина. — Я тихо рассмеялся. Этот Блейк отстойно играл в игру. — Это выглядит как парень, которому делают минет.

Рыжеволосая рассмеялась.

— Ты такая свинья. — Несмотря на свои слова, она забралась на меня сверху. — Но я абсолютно люблю каждую частичку тебя. — Ее лицо приблизилось к моему. Изменение в моем теле сказало мне, что мое сердце забилось быстрее. Я не мог дышать, но это не было страшным удушьем; это… это было потрясающе. А потом наши губы соприкоснулись.

Мои глаза открылись. Было темно. Облака рассеялись, рыжая исчезла.

Кто она такая?

Встречусь ли я с ней? Предполагается, что она моя всадница?

Если это так, то я был в полной заднице. У меня никогда не будет с ней шанса. Ей никогда не удастся сделать этот первый вдох.

Название пришло мне: «Никогда-не-дыши».

Слова снова начали проноситься в моей голове. Я встал. Мне нужны были ручка и бумага.

***

Я не смог ничего найти, поэтому ушел. Самое смешное было в том, что меня больше ничего не заботило. Не Айзек и то, что он может подумать, когда обнаружит, что его диван пуст. Ни Фил, ни Табита, когда я снова увижу ее в понедельник.

Не моя мать.

Запечатлеть эти слова на бумаге было важнее всего остального.

Я просто должен был держаться за них.

Я очутился перед нашим старым скрипучим домом. Было удивительно, что эта штука все еще стояла. Термиты держались за руки.

Это расстраивало меня, просто мысли обо всем этом. У нас была чертова куча земли за этими Лианами, плюс особняк, который, вероятно, сгорел дотла. Пещера, набитая золотом, до которой мы никогда не смогли бы добраться. Вероятно, это было первое место, на которое совершили набег эти придурки, драконьи пещеры.

Совет не имеет никакой ценности в наших жизнях. Мой отец был драконом короля Альберта, если уж на то пошло. Я был Рубиконом. Я предполагал, что Совет уже знал о моей судьбе и больше не рассматривал нас как активы. Им было наплевать на то, чего хотел король Альберт.

Мы стали ничем в тот день, когда он умер.

Я перелез через стену и запрыгнул в свою комнату.

Когда я вошел, то открыл ящик и нашел старый блокнот. Я записал слова к песне, которая, вероятно, снова войдет в альбом. Ну, может быть, не этот.

Дверь открылась, и в проеме появилась мама, сжимая клюшку для гольфа.

Я приподнял бровь.

— Ты, черт возьми, довел меня до сердечного приступа, — сказала она со своим сильным британским акцентом.

— Прости. — Я даже не потрудился изобразить сожаление в голосе. — Зачем тебе клюшка для гольфа?

Она начала неудержимо смеяться.

Я присоединился. Я скучал по ней.

— Хочешь позавтракать? Конечно, хочешь. Ты всегда голоден. — Она закрыла за собой дверь и направилась на кухню.

Я снова вернулся к размышлениям об этих словах, о том, что чувствовал. Но я не мог выбросить из головы свою мать, стоящую с клюшкой для гольфа в дверном проеме.

Дверь снова распахнулась, и фигура с очень громким, пронзительным голосом вбежала в мою комнату. Ее тело жестко соприкоснулось с моим. Цветочный аромат моей сестры наполнил ноздри.

— Ты наконец-то вернулся. Ты знаешь, как сильно я скучала по тебе? Этот дом так пуст без тебя. Почему ты не вернулся домой? Где ты только что был?

— Прекрати задавать миллион вопросов. Мне нужны были ручка и бумага.

Она прищурилась.

— Ты пришел домой за ручкой и бумагой.

— Да. — Я громко вздохнул. — Сумасшедший, да?

Она пожала плечами.

— Ты хотя бы собираешься остаться на завтрак? Она сведет меня с ума, если ты просто снова исчезнешь.

— Да, я останусь. — Я улыбнулся.

Сестра улыбнулась в ответ. На ее щеках появились глубокие ямочки. Она встала и направилась к моей двери.

— Правда здорово видеть тебя снова, Блейк. — Дверь за ней закрылась.

Это была одна из причин, по которой я не хотел возвращаться. Я не хотел причинять им боль, или хуже того… я не хотел, чтобы зверь причинил им боль.

Они были единственными людьми, которые все еще смотрели на меня снизу вверх. Я не знал, что бы я делал, если бы это когда-нибудь изменилось.

***

Я остался на завтрак. Мать продолжала говорить о Совете, о том, что они ей обещали, но на ее лице была мелкая гримаса обмана. Она пыталась уклониться от моих вопросов об отце.

Я его еще не видел.

Я вздохнул. Она знала, что я чувствовал, и я не собирался портить сегодняшний день из-за его исчезновения. Насколько я знал, он застрял в баре или каком-то казино.

Затем разговор принял резкий оборот, и мы заговорили о заявлениях Люциана.

— Может быть, тебе стоит пойти и повидаться с ним, — предложила мать.

Я покачал головой.

— Я чуть не убил его. Поверь мне, он последний парень на планете, который хочет меня видеть.

Он был без сознания бог знает как долго. Насколько я знал, он все еще выздоравливал.

В итоге я остался на обед. Было хорошо снова вернуться домой.

В ту ночь я вернулся в Лонгботтомс. Я поблагодарил небеса, что Фила там не было. Я все еще не мог смириться с тем, чего он от меня хотел.

Это было так зло, так мерзко. Убивать себе подобных. И все же зверь внутри больше ничего не хотел. Это было так, как будто я открыл коробку, полную возможностей. Ту, которая могла бы подтолкнуть мою человечность к краю, которая могла бы заставить меня поддаться тьме.

Я сидел в углу, пытаясь подобрать еще слова к песне. Я записал два предложения. Всего два, и все же, когда я их прочел, они в точности передали то, что я чувствовал.

Кем она была?

— Могу я предложить тебе еще что-нибудь выпить? — спросила девушка, и я поднял взгляд.

Ее глаза слегка расширились, когда она увидела меня. Мои тоже, но не настолько, чтобы ей стало неловко.

У нее были рыжие волосы, а кожа была усыпана веснушками. Но она даже близко не была похожа на девушку из сна. Черты лица просто были похожи. Точно такой же цвет волос.

— Прости. — Я усмехнулся. — Эм, да, еще одно пиво с огненным порошком.

— Конечно, — быстро сказала она.

Улыбаясь, я настроился на нее. Ее сердце бешено колотилось в груди.

— Мне это мерещится? — спросила она бармена вполголоса, не подозревая о моем превосходном слухе.

— Я не знаю, Лесли. Ты какая-то странная.

— Ха-ха. — В ее голосе звучал сарказм. — Думаю, здесь Рубикон. — Она перегнулась через стойку, и я отвел взгляд, когда бармен посмотрел в мою сторону.

— Это просто мое воображение? Я сомневаюсь, что он пришел бы сюда. Он в Драконии, верно?

Бармен рассмеялся.

— Лесли, он волен ходить по разным местам. Ты знаешь, что Дракония находится только в небе. Это не тюрьма.

— Так это действительно он!

— Почему ты так удивлена? Он все время играл в Оборотнях.

— Ты серьезно?

— Как ты не знала, что он был солистом?

— Моя мама никогда не позволяла мне слушать Оборотней, ясно? — В ее голосе звучало смущение. — Это драконья штука.

Ее маме не нравились драконы.

Я усмехнулся. Меньше чем через пять минут она вернулась, протягивая мне пиво.

— Я Блейк, — представился я. Видя ее нерешительность, я продолжил: — Обещаю, что не съем тебя.

Она рассмеялась.

— Лесли.

— Садись. — Я убрал блокнот.

Она оглянулась на бармена.

— Просто сядь. Я хорошо знаю Джимми.

— Держу пари, что да. — Она поставила поднос и села на диван рядом со мной.

Я не мог не чувствовать дистанцию между нами. Но я должен был выяснить, была ли Лесли девушкой из моих снов или нет. Поэтому я начал говорить с ней об обычных вещах.

Она ходила в одну из человеческих школ. Она была согласна с тем фактом, что драконы правили небесами, но она никогда не была рядом с одним из них. Ее мать была слишком напугана, что мы можем поджать хвост и убить их.

— Твоя мать знает, что у нас есть человеческие формы, верно?

Она рассмеялась.

— Я правда не знаю. Я слишком напугана, чтобы спросить ее.

Я усмехнулся.

— Ты не так уж плох, — выпалила она. — Все говорят, какой ты злой, но это не так.

— Ты бы так не сказала, если бы действительно знала меня, Лесли.

Секунду она молчала, а потом кто-то позвал ее по имени.

— Мне нужно идти. Работа снова зовет.

Сегодня вечером в Лонгботтомс снова было исключительно тихо. Мне было жаль Джимми.

Поэтому я пошел и вышел на сцену, никого не спрашивая.

— Эй, это не для… — сказал Джимми, и я оглянулся через плечо. Он немедленно попятился. С поднятыми руками он отступил к бару, не сказав ни единого слова.

Я сел в кресло и посмотрел на несколько занятых кабинок. Я наигрывал на домашней гитаре, которая из заброшенной в глубине сцены превратилась в убаюканную в моих руках, как будто больше нигде не хотела быть.

Микрофон наполашался перед моим лицом, и прежде чем я успел опомниться, из меня вырвалась мелодия. На мне все еще была толстовка с капюшоном, но когда я открыл рот, то услышал щебет немногочисленной толпы.

Все они бормотали одно и то же:

— Вы, должно быть, издеваетесь. Ни за что, это не он. Черт, мне нужно сказать Сэнди.

Я улыбнулся. Джимми сможет поблагодарить меня позже.

***

Петь и играть было приятно. Я скучал по этому. Я выступал около получаса, а Лонгботтомс уже был заполнен.

Даже Айзек и группа пришли. Они просто взяли другие инструменты, не сказав ни слова, и мы спели несколько наших песен, которые написали до распада группы.

Час спустя тут было битком. Я пел от всего сердца. Толпа аплодировала как сумасшедшая. Снаружи образовались очереди. Лонгботтомс, наверное, уже чертовски давно не был так полон.

Мне было весело, группе было весело, и я подумал, что, может быть, только может быть, нам следует снова собраться вместе.

Потом все было кончено. Мой голос стал грубым и угасающим.

— Спасибо вам всем. Вы не представляете, как сильно я в этом нуждался. — Я вежливо поблагодарил потрясающую публику. Они все кричали, требуя большего, и я постучал себя по горлу, говоря им, что это пиздец.

Они рассмеялись, и группа поднялась наверх.

— Чувак, ты вернулся? — спросил Тай. Он был мускулистым, как я; девочки любили его. У него были эти армейские штучки, и он был оборотнем, как Айзек. Пантерой. Он обычно снимал с себя всю одежду в конце наших концертов и превращался в пантеру, рыча на толпу. Они любили его.

— Может быть. — Я похлопал его по руке.

— Может быть, этого недостаточно, чувак. Скажи мне, что это было не то гребаное дерьмо.

— Да, это было гребаное дерьмо.

Мы все смеялись, когда Джейми и остальные приветствовали меня рукопожатиями.

— Что случилось прошлой ночью? — сказал Айзек.

— Извини, я пошел домой.

Его брови приподнялись.

— Домой, в смысле домой?

Я кивнул.

— Тогда все в порядке. — Он улыбнулся.

Я покачал головой. Было невероятно, как они так легко все забыли.

В последний раз, когда я видел их, я чуть не разорвал Тая на части, Айзек встал между ними, и мы сражались в наших истинных формах. Последнее, что я помнил, как видел падающего Айзека. Я даже не последовал за ним. Я просто улетел.

— Перестань думать об этом. — Айзек протягивал мне пиво.

Я прищурился.

— Откуда ты знаешь?

— Это написано у тебя на лице. Смотри. — Он указал на Тая. — Ни одного гребаного шрама. Никаких отсутствующих конечностей. Мы крепче, чем ты думаешь, Блейк. Позволь нам помочь тебе. Пожалуйста.

— Вам будет больно.

— Это наш выбор, всех нас. Не отталкивай нас, приятель. Просто пой от всего сердца, как сегодня вечером. Тебе это было нужно так же сильно, как и нам. Ты нужен группе, и, судя по тому, как это выглядит, мы нужны тебе.

Я рассмеялся, когда Лесли уставилась на всех разинув рот.

— Ты знаешь ее? — спросил Айзек.

— Долгая история.

— Не буду спрашивать. Только одно: на самом деле она не в твоем вкусе.

— Как я уже сказал, долгая история.

Айзек рассмеялся, и на этом мы все и закончили.

***

У Лесли было полно дел. Множество девушек, имевших VIP-доступ, флиртовали с группой. Айзек нашел свою девушку на ночь, и Тай тоже. Ну, у него их было около трех.

Пантеры.

Это было немного чересчур для меня — быть подавленным женскими гормонами. Мне нужно было уйти, подышать свежим воздухом. Итак, я забрался на крышу и обнаружил Лесли, курящую сигарету.

У нее был почти сердечный приступ, когда я случайно напугал ее.

— Извини, я действительно не это имел в виду. — Мой голос все еще был хреновым.

— Я не знала, что ты был частью оборотней. Вау.

Я покачал головой.

— Так объясни, почему твоя мать никогда не позволяла тебе слушать нас. — Она прищурилась, и я похлопал себя по ушам. — Улучшенный слух.

— Ты шпионил за мной раньше, — в ее голосе звучало смущение.

— Извини, я не хотел.

— Это потому, что она думала, что они драконы, — сказала она.

— Нет, я единственный дракон. И посмотри. — Я провел руками вверх и вниз по своему телу. — Никаких чешуек.

— Да, я это вижу. Меня беспокоит то, что происходит, когда чешуйки выпадают.

— Поможет ли это, если я скажу тебе, что мне это тоже не нравится?

Она прищурилась.

— Но дракон — это то, кто ты есть на самом деле.

— Ага. И мне кажется, что я ничего не контролирую, когда я такой. Так как же это может быть тем, кто я есть на самом деле?

Она вздохнула.

— Сегодня вечером я так много узнаю о драконах, что это пугает.

Она засмеялась, и я улыбнулся.

Затем, прежде чем я смог остановить себя, мои губы коснулись ее губ, и одно быстро привело к другому.

***

Я посмотрел на липкую записку в своем кармане, когда стоял в своей комнате в Драконии.

На ней даже не было написано ее имя. В ближайшие несколько недель я бы не вспомнил, кем она была. Итак, я написал «Рыжая», ее номер телефона и одно слово: Совпадение.

Она не была девушкой из моих снов. Это все, что я теперь знал. Мне было плохо из-за того, что я никогда не собирался звонить ей. Тогда какого черта я сохранил ее номер? Я не знал. Я правда не знал.

Люциан все еще не вернулся. Я был рад, что Табита не пришла сегодня вечером, чтобы накричать на меня. Я просто не мог пойти с ней домой. Я не мог. Тем не менее, я был рад, что вчера вечером у меня была возможность выступить с джемом. Таблоиды жужжали о нашем возможном воссоединении. У некоторых даже были фотографии прошлой ночи из Лонгботтомс.

Может быть, нам пришло время снова собраться вместе и снова вскочить на ту лошадь. Я не мог поверить, что никто из них не рассердился на меня за то, что произошло. Я даже не мог вспомнить, что вызвало это. Это было что-то глупое, вот что я знал.

Я записал еще несколько предложений в свой дневник о сне. Вряд ли это был стих, но это было то, что я чувствовал.

Мой голос все еще был хреновым, а способности к исцелению все еще — отстойными. Я рассмеялся над рифмой. Почему я был таким? Почему во мне был так силен творец?

Я закрыл глаза, когда больше не мог держать их открытыми.

Я оказался в лабиринте.

Это был такой же лабиринт, как и на заднем дворе Люциана. Такой, который меняется в полнолуние. Повсюду цвели пурпурные цветы.

Я преследовал что-то или кого-то.

— Марко! — закричал я.

— Поло! — Она крикнула в ответ откуда-то слева от меня.

Я сменил направление, пока бежал, лабиринт менялся. Я все еще не мог ее видеть.

— Марко! — Я снова закричал.

— Поло! — На этот раз она была на другой стороне. Как, черт возьми, она это делала?

Я хмыкнул, но сменил направление. Лабиринт менялся несколько раз. Когда я снова крикнул «Марко!», никакого «Поло» не последовало.

Шокирующе глубокое беспокойство поднялось внутри меня. Почему я был так напуган?

Затем чье-то тело сильно соприкоснулось с моим, и я потерял равновесие.

Рыжеволосая была в маске. На ней было красивое пышное платье. Ее тело было усыпано веснушками. Она тихо рассмеялась.

— Почему ты так на меня смотришь? Как будто видишь меня в первый раз.

— Кто ты такая? — Это вышло просто так.

Она нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду, говоря «кто я»? — В ее голосе звучал страх. Я мог слышать это, когда ее голос сорвался. — Ты пугаешь меня. Что происходит?

Я покачал головой и поцеловал ее. Я не хотел останавливаться, но у меня не было выбора. Все прекратилось, когда зазвонил мой будильник.

Она ушла, и я остался с тоской по чему-то, чего я даже не понимал.

— 8~

В течение следующих нескольких ночей мне снилась рыжая. Я ничего не упоминал о том, кем, как я подозревал, она была, и не спрашивал, как ее зовут. Я просто наслаждался нашим совместным времяпрепровождением. Мы были близки. Я просто хотел проводить с ней больше времени.

Эти сны были опасны. Так опасны.

Когда я просыпался, мне было ужасно одиноко, даже грустно. Я ужасно хотел, чтобы она была настоящей. Через некоторое время я больше не хотел чувствовать ничего из этого, и драки, о которых упоминал Фил, начали… Нет. Это было бесчеловечно, и я просто быстрее провалился бы во тьму.

Я должен был бороться с тьмой, со всем, что могло привести к тьме. Я не мог поддаться.

В ту ночь я снова оказался в Лонгботтомс.

Это была будняя ночь. Я выскользнул, так как в комнате становилось слишком тихо.

Я просто не мог выносить пустую кровать Люциана. Я много размышлял о нем.

Может быть, мама была права. Может быть, мне стоит пойти и повидаться с ним. Посмотреть, как у него дела, спросить, почему так долго. Почему он до сих пор не вернулся?

Но потом тошнотворное чувство снова всплыло у меня в голове, и я задвинул его на задворки своего сознания. Я все равно сомневался, что он хотел меня видеть.

— Блейки. — Голос Фила раздался у меня за спиной. Я вздрогнул, когда его чешуйчатая лапа коснулась моего плеча.

Он был в своем человеческом обличье.

Я сделал еще один глоток пива.

— Чего ты хочешь, Фил?

— Ты знаешь, чего я хочу. Сэмюель ждет ответа.

— Скажи Сэму, чтобы он шел к черту. Он может быть рад, что я не сообщаю об этом лично.

Фил рассмеялся.

— Мы пытаемся помочь тебе.

— Вталкивая в меня больше тьмы, Фил? Ты должен быть умнее этого.

Он просто уставился на меня. Слабая улыбка красовалась на его лице.

— Не говори, что я не пытался.

Я не мог не чувствовать, что это угроза.

Я заказал еще пива и смотрел, как Фил уходит.

— Что это было? — спросил Чарли, один из барменов.

— Ничего, — пробормотал я. — Он идиот.

Я пробыл там примерно до полуночи, а затем улетел обратно в Академию.

***

Пару дней спустя мой отец появился в школе. Он был с одним из головорезов Сэмюеля.

Я закрыл глаза. Папа, что ты наделал? Я огромными шагами направился ко входу.

Мастер Лонгвей разговаривал с моим отцом.

Отец делал вид, что все в порядке, что мужчина рядом с ним был одним из его людей.

Мастер Лонгвей и не подозревал, каким пьяным и бесполезным куском дерьма он оказался. Все следы королевского дракона исчезли.

— На пару слов, сынок.

Мастер Лонгвей посмотрел на меня. Я кивнул.

Чувак поставил щит за минуту, когда мастер Лонгвей исчез в замке.

— Чего ты хочешь? — хмыкнул я отцу. — Что ты делаешь с этим идиотом?

— Я в беде, Блейк. Сэмюель собирается…

— Мне все равно. Я не собираюсь убирать твой беспорядок.

Большой парень положил руку мне на плечо. Я посмотрел на руку и снова на него, прищурив глаза.

— Твой отец занял деньги у Сэмюеля и утверждает, что не может их вернуть. Предложение все еще в силе, Блейк. Если нет, мы возьмем наш фунт мяса другим способом.

Я рассмеялся.

— Ты лаешь не на то дерево. Возьми свой фунт мяса. Это только могло бы пойти ему на пользу. — Я выплюнул последнее слово в лицо отцу.

— Блейк, ты не понимаешь, что говоришь! — крикнул мне вслед отец.

Мне было насрать.

— Пожалуйста. Я прошу помощи.

— Если бы ты знал, чего они от меня хотят, ты бы предпочел принять побои, папа. — Я развернулся. Как бы сильно я ни ненавидел то, через что собирался пройти отец, я не мог сделать то, о чем они просили. Убивать себе подобных? Это подтолкнуло бы меня к краю пропасти.

Я вошел в замок и нашел мастера Лонгвея у подножия лестницы. Я притворился, что не вижу его, и перепрыгивал через две ступеньки за раз.

— Блейк, все в порядке? — спросил он со своим сильным китайским акцентом.

Я кивнул и пошел в комнату.

Следующие несколько дней я следил за таблоидами. Они так долго ничего не публиковали о моем отце. Но подобное избиение заслуживало освещения в прессе, даже на первой полосе.

Он все еще был драконом короля Альберта, хотя многие забыли об этом, включая его самого. Раньше я смотрел на него снизу вверх. Он был таким большим, а теперь — таким маленьким.

Старый сэр Роберт никогда бы никого не попросил разобраться в его дерьме. Не говоря уже о своем собственном сыне, который, как он знал, был предопределен ко злу. Я понятия не имел, кто такой этот Роберт.

Я даже подумывал о том, чтобы передумать, но все, о чем я мог думать, — это держаться. Делать все, что в моих силах, чтобы продержаться дольше, эта игра, турнир, в котором Сэмюель хотел, чтобы я участвовал…

Я не мог. Я должен был оставаться сильным.

Я снова улетел ночью, когда в моей комнате стало тесно.

Когда я летел, то наткнулся на колонию драконов. Их было около пяти или шести.

— На пару слов, Блейк, — сказал один из них. Я узнал его голос; это был один из парней Сэмюеля.

— Чего ты не понимаешь? Я сказал ему, чтобы он забрал свой фунт мяса. Поверь мне, моему отцу это нужно больше, чем ты думаешь.

Дракон рассмеялся.

— Ты не знаешь Сэмюеля.

— Не интересует, — прервал я его и замахал крыльями быстрее.

— Твоя мать могла бы подумать иначе.

Я остановился в воздухе.

— Что ты только что сказал? — Я почувствовал, что зверь начинает терять самообладание.

— Сэмюель всегда получает то, что хочет, Блейк. Сражайся, и все победят. Если нет, я вижу, что твоим матери и очаровательной сестре предстоят трудные времена.

Я зарычал.

Колония отпрянула друг от друга. Каждый из них выбрал свой путь.

Итак, я последовал за посланником. Он был быстр, действительно быстр, и я изо всех сил старался не отставать.

Я пустил в его сторону несколько раскатов молний, но он увернулся.

Моей ярости не было границ. Как они смеют? Сэмюелю предстояло на собственном горьком опыте усвоить, что никогда, ни за что не следует переходить дорогу Рубикону. Меня не волновало, насколько знаменит был его отец. Парень умрет медленной и ужасной смертью только за то, что подумает о том, чтобы хоть пальцем тронуть моих мать и сестру.

В поле зрения появился особняк. Почти везде горел свет. Я сразу же настроился. Его стены были звукоизолированы. Я понятия не имел, были там мои мама и сестра или нет. У меня не было выбора, кроме как приземлиться.

В ту минуту, когда мои лапы коснулись дорожки, которая вела в особняк, я изменился. Это не было добровольно; это была магия.

У меня болело все тело, когда мои крылья вернулись в человеческую форму. Мой хвост чувствовался так, как будто его втягивали машины.

Я пытался уйти. Черт, мамы и Сэмми здесь не было. Но я не мог уйти. Я хмыкнул. Мне казалось, что мои кости вот-вот разлетятся вдребезги. Я рухнул.

А потом, вот так просто, боль прошла. Я сделал несколько глубоких вдохов.

Дверь открылась, и я увидел подол его белых брюк и босые ноги, приближающиеся ко мне по идеально ухоженной лужайке. Он остановился прямо рядом со мной, его большой палец был в нескольких дюймах от моих глаз.

— Тебе всегда приходится так сильно сопротивляться, Руби? — сказал Сэмюель со своим сильным испанским акцентом.

Я посмотрел на него. Я ненавидел его.

Я встал и приготовился оторвать ему голову… когда застыл как вкопанный.

Я не мог пошевелиться. Это было чертовски больно.

Я обнаружил, что на меня пялится грязного вида головорез. У него были длинные темные волосы, бледно-голубые глаза и татуировки с головы до пят.

Его губы двигались так быстро, что я не мог разобрать слов, которые он произносил, хотя его голос наполнял воздух вокруг меня. Это усилило давление на мое тело.

И все же я боролся. Сильнее. Магия не действовала на драконов, но здесь я чувствовал ее каждую частичку.

Сэмюель рассмеялся.

— Руби, брось это. Ты не можешь победить меня. Мне нужно это, этот огонь, эта страсть. Мне это нужно на ринге. Если ты подчинишься, обещаю, твои мать и сестра вернутся домой целыми и невредимыми.

— Где они? — спросил я и хмыкнул.

— Ты мне не веришь? — Он коснулся моего лица. Его руки были такими, словно могли опалить кожу на моем лице. Он кивнул через плечо. Появились два водяных шара.

Они закачались в воздухе, затем обрели форму. Одним из них была моя мать. Другим, Саманта.

Я знал, что это было. Этот вид магии был древним заклинанием. Только грозный колдун мог провернуть это.

Где Сэмюель нашел такого могущественного колдуна?

Мой взгляд упал на парня с грязными волосами и татуировками. Это он?

Для волшебства — возможности показать мою маму и сестру вот так — требовалась ДНК хозяев. У Сэмюеля была моя семья.

Какое место во всем этом занимал мой отец, я понятия не имел.

— Сражайся, и я отпущу их.

Я капитулировал.

— Считай, заключили сделку. Теперь отпусти их. Пожалуйста.

Он снова рассмеялся.

— Не так быстро, Руби. Видишь ли, я тебе не доверяю. У нас это общее, у тебя и у меня.

Я был совсем не похож на него. Но у него была моя семья, и я не собирался его подначивать. Я все равно был бесполезен против этой магии.

— Я скоро зайду за тобой. Мы подпишем контракт, которому драконы вынуждены подчиняться.

Мне не понравилось, как он это сказал. Контракт на крови. Он собирался лишить меня свободы воли.

— Теперь иди.

— Сэмюель! — взревел я. — Если ты причинишь им боль! — Сильный порыв воздуха отбросил меня назад. Я изо всех сил старался контролировать это. Набраться сил над любыми заклинаниями и магией, с которыми я столкнулся. Я должен был найти способ спасти мать и сестру, не продавая душу самому дьяволу.

Но это было бесполезно. Магия была слишком сильна.

Когда ветер перестал дуть, я оказался в своей комнате. На кровати. Я огляделся по сторонам. Кровать Люциана все еще была пуста.

Было ли это сном?

Я встал с кровати и, не раздумывая, выпрыгнул из окна. Драконьи конечности заменили мои человеческие, и в два взмаха я оказался в воздухе.

Мне нужно было домой, к маме. Мне нужно было найти ее и Сэмми в безопасности в их постелях. Я ахал крыльями так, как никогда раньше не махал, и сильнее толкнулся вперед.

Солнце взошло, когда я был в пути.

В конце концов в поле зрения появился старый дом. Я настроился на него. Из дома не доносилось ни звука, ни писка.

Я приземлился и трансформировался обратно, когда мчался вверх по ступенькам в своей человеческой форме, совершенно голый и наплевательски настроенный. Я распахнул дверь.

— Мама! Сэмми! — закричал я. Ответа не последовало.

Я снова закричал.

— Блейк. — Фил. Я бросился на него, готовый задушить его, но в ту минуту, когда я коснулся его шеи, мои руки исчезли в его плоти.

Голограмма.

Я хмыкнул.

Фил рассмеялся.

— Я предупреждал тебя. Не облажайся, Руби. Твои сестра и мать зависят от тебя.

— Где?

— Будь терпелив. Я пошлю весточку своей сестре.

Я зарычал, когда его голограмма исчезла. Я собирался убить своего отца, если с ними что-нибудь случится. Это была моя драконья клятва.

***

На следующее утро, в понедельник, Табита появилась в моей двери. Она все еще была недовольна тем, что я так и не вернулся в те выходные. Не говоря ни слова, она, наконец, уронила мою сумку с одеждой с тех выходных на пол.

Я был в ярости на нее, на Фила. Если бы я не знал ее, Фил никогда бы со мной не встретился.

— Мой брат хочет, чтобы ты позвонил ему. — Она протянула мне свой Кэмми. — Чего он хочет, Блейк? — Ее голос звучал искренне.

— Не надо. Чем меньше ты знаешь, тем лучше, — пробормотал я. Я не мог отделаться от мысли, что она была просто несчастливым яйцом, которое было снесено в их семье.

Она протянула мне свой телефон.

— Будь осторожен. Я люблю его до безумия, но он действительно неподходящая компания для общения.

Я взял ее телефон и буркнул «спасибо». Контакт Фила было легко найти. Я набрал его номер.

— Где? — сказал я, когда появилась его голограмма. Выражение его лица очень быстро изменилось, когда он увидел, что это был я.

— Девять. Сегодня вечером в доках. Не опаздывай, Блейк. И никогда больше так не угрожай Сэмюелю.

Я чуть не поперхнулся. Угрожать ему! Это он захватил мою семью и держал их в заложниках.

Зверь внутри меня вел себя странно. Он должен был разозлиться на Сэмюеля за то, что тот забрал его семью, но это было не так. Ему нравилась идея, что я убиваю драконов.

Я, с другой стороны, был в ярости.

Как бы безумно это ни звучало. Иногда мне действительно казалось, что я ношу в своем теле две сущности.

Я положил трубку. Голограмма Фила исчезла. Я передал Камми обратно Табите. Она ничего не сказала, просто положила Камми в сумку и ушла.

Мне было неприятно, что она оказалась в центре всего этого. Она не была плохим драконом; просто мне было все равно не так сильно, как ей.

Девять. Сегодня вечером в доках. Я не мог опоздать.

***

Я покинул Драконию около восьми. Полет до доков был немного напряженным, но я приземлился без пяти девять у кромки воды.

Когда я натягивал одежду, которую положил в сумку, то увидел черный лимузин, припаркованный в темном углу.

Фил выбрался наружу.

— Ты опоздал.

— Подай на меня в суд. — Я забрался в лимузин.

Сэмюель сидел на заднем сиденье, а прямо рядом с ним был тот самый парень, который прошлой ночью использовал темную магию.

— Где мои мать и сестра?

— Ты скоро их увидишь. — Сэмюель достал папку.

Я мог чувствовать магию, исходящую от бумаг. Мне это ни капельки не понравилось.

Сэмюель схватил меня за шею и притянул к себе. Наши лица были в нескольких дюймах друг от друга. Его дыхание, пахнущее шампанским, щекотало мою щеку.

Легче. Я успокоил себя.

— Ты знаешь, я не люблю ждать, Блейк, — проворчал он.

— Я добрался сюда так быстро, как только мог. Технически, я пришел вовремя, ты же знаешь. За мной наблюдают люди, — сказал я сквозь стиснутые зубы.

Он отпустил меня.

Он понятия не имел, с кем имеет дело. Ему следует быть осторожным. Если бы у него не было двух единственных людей, о которых я заботился, это было бы его последним движением.

— Это Дими, сокращение от Дмитрий Рамакоф.

Рамакоф… Я уже слышал это имя раньше. Он был колдуном. Не таким хорошим, как Горан, но он любил вмешиваться в темные искусства. Я отвел взгляд; давать людям понять, что ты относишься к ним настороженно, не всегда хорошо.

— Как ты уже знаешь, Дими — мастер не только простых заклинаний, Блейк. Одно из них может заставить тебя сойти за человека, если ты выполнишь свою часть работы.

— Свою часть? — спросил я. — Ты ведь знаешь, что я дракон, верно? У нас недостаточно сильная магия, чтобы зачаровывать вещи и защищать себя заклинаниями.

— Это всего лишь небольшая доза магии, — сказал Сэмюель. — Та, которой драконы могут овладеть, приняв одно из зелий Дими.

— Зелий?

— То, которое свяжет другие твои дары, Блейк. Ты должен выбрать один из них прямо сейчас и придерживаться его. Во время боев ты сможешь использовать только эту одну способность.

Я начал хихикать.

— Ты можешь связать мои способности?

— Всего на несколько часов. Мы не можем позволить никому установить твою личность. Если они это сделают, что ж, давай просто скажем, что ты не захочешь, чтобы они узнали.

Я кивнул. Я не хотел умирать.

— Если я сделаю это, ты позволишь моим матери и сестре уйти?

— Подпиши контракт, и все будет так, как будто этого никогда не было.

Я прищурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Они ничего не вспомнят. Мы позаботимся о том, чтобы никто ничего не запомнил. И на халяву — мы избавим твоего отца от зависимости, вернем частичку его характера твоей матери и сестре. Но он не вспомнит, что сделал, Блейк.

Заклинание забвения. Небеса знали, что я хотел вернуть хоть немного прежнего сэра Роберта. Я ненавидел дракона, которым стал мой отец. Я никогда больше не стал бы ему доверять. Но мои мать и сестра нуждались в нем.

Я кивнул.

— Я никогда не хотел, чтобы все так обернулось, Блейк, — сказал Сэмюель. — Хочешь верь, хочешь нет, но ты мне действительно нравишься… а мне не многие люди нравятся. Тебе следовало просто сказать «да» в первый раз, и все было бы кончено. На самом деле, ты мог бы даже заключить более выгодную сделку, чем просто выплатить долг отца и защитить мать и сестру. Видишь, до чего доводит упрямство?

Я не ответил.

— Я хочу, чтобы их освободили сегодня вечером. И если ты когда-нибудь приблизишься к ним…

— Подпиши контракт, и я не смогу к ним приблизиться.

Драконья магия. Этот парень был идиотом.

Он протянул мне бумаги и ручку с острым, как бритва, концом. Это было приспособление для разрезания кожи, чтобы можно было обмакнуть перо в драконью кровь прямо из вен. Я сделал это. Даже не поморщившись, я окунул кончик ручки в кровь, которая образовалась у меня на ладони.

Я подписал первую страницу и поставил инициалы везде, куда он указывал.

Я чувствовал магию этого контракта, привязывающего меня к его турниру. Сражаться за этого мудака и делать все возможное, чтобы убивать себе подобных. Писать было больно, а думать об этом еще больнее. Я перестал читать и просто подписал там, где мне сказали.

Когда это было сделано, я хмыкнул.

Боль, которая пришла вместе с этим, была невыносимой. Когда сделка скрепилась его кровью, боль исчезла.

Он поднял свой Камми. Появилась голограмма одного из его людей. Он подал сигнал и опустил Камми.

— Приезжай в мой особняк в субботу утром. Ровно в девять. Дими предстоит проделать большую работу, чтобы скрыть все это, — усмехнулся он.

— Отлично. Что-нибудь еще?

Он кивнул Дими, тот порылся в заднем кармане и протянул мне листок бумаги.

— Повторяйте это снова и снова, пока это не станет похоже на дыхание. Все наши жизни зависят от того, что ты не раскроешь себя.

Я взял листок бумаги.

— Понял.

Дверь открылась, и я выбрался наружу. Я ненавидел все, что было связано с этим лимузином.

Сэмюелю предстояло еще кое-что, если он думал, что ему принадлежит Рубикон. Рубикон никому не принадлежал. Он узнал бы об этом сегодня вечером, если бы мне не нужно было вести переговоры об освобождении моих матери и сестры.

Я ненавидел это чувство. Я был привязан к магии, к условиям, которые монстр использовал в том контракте. Это должно было продолжаться до тех пор, пока темная магия не иссякнет.

Лимузин отъехал. В ту минуту, когда Сэмюель скрылся из виду, я подпрыгнул в воздух, преобразился и полетел так быстро, как только мог, обратно домой.

Мне нужно было убедиться, что моя семья была там. Мой отец, моя мать и моя сестра. Наконец я добрался до дома и завис высоко в воздухе. Я настроился.

Смех отца разнесся по кухне.

— Папа, что это? Это похоже на какого-то грызуна, — спросила Сэмми.

— Это кролик? — спросила мама своим пронзительным английским акцентом.

Папа снова рассмеялся.

Они играли в какую-то игру.

Это звучало как старый сэр Роберт. Жалкий Роберт исчез. Моя семья наконец-то получила частичку его обратно.

Каким бы чешуйчатым ни был Сэмюель, я должен был отдать ему должное. Он был человеком слова.

Я не хотел оставаться, поэтому развернулся и полетел обратно в Академию.

***

Всю оставшуюся неделю я повторял эти слова снова и снова.

Я нашел книгу в запретной зоне, объясняющую, как использовать это определенное заклинание. Это было чрезвычайно опасно. Они использовали его в старые времена, чтобы допрашивать драконов. Это было сразу после того, как они обнаружили, что у нас есть человеческие формы.

Зелье ограничивало способности, а затем они творили ужасные вещи с драконами, чтобы изучать их.

Я закрыл книгу.

Я был Рубиконом. Я должен был быть сильнее этого.

Но я кое-что слышал о Дмитрии Рамакофе. Он был таким же злым и чешуйчатым, как и они, что относило Сэмюеля к совершенно другой категории опасностей.

И все же я его не боялся. Однако мне нужно было быть более осторожным. Он мог бы стать клеткой, которая стоила мне свободы.

Я продолжал мысленно повторять эти слова снова и снова, пока они не стали частью меня.

Каждая клеточка моего человеческого тела говорила мне не делать этого, но мне это было нужно. Это было то, чего хотел зверь. Я должен был хотя бы отчасти удовлетворить его потребности, чтобы продержаться дольше.

Суббота наступила быстрее, чем я думал, что это возможно.

Я добрался до дома Сэмюеля около половины девятого и обнаружил, что Дмитрий уже занят приготовлением зелья.

Сэмюель вел себя совсем не так, как той ночью в лимузине. Он снова был дружелюбен. Он погладил меня по щеке и приблизил мою голову к своей.

— Я люблю пунктуальность, Блейк, — сказал он, его испанский акцент подчеркивал согласные. — Ты знаешь заклинание?

Я повторил его слово в слово на безупречной латыни.

— Музыка для моих ушей.

— Итак, когда мы собираемся это сделать? Во сколько бой?

Сэмюель рассмеялся.

— Какой нетерпеливый? Мне нравится.

Все засмеялись, включая Фила.

Я видел пару девушек, потерявших сознание на диване. Они были под кайфом; кончики их носов были посыпаны белой пудрой. Меня это больше не удивляло, но какая-то часть меня испытывала к ним жалость.

Мне было знакомо это чувство. Я пробовал это однажды. Кайф был потрясающим, а вот последствия — не очень.

— Когда? — снова спросил я.

— Твой первый бой в три.

Я нахмурился.

— Сколько боев у меня сегодня?

— Полегче, Блейк. — Фил встал с дивана.

— У нас проблема, Блейк? — спросил Сэмюель.

Этот парень начинал выводить меня из себя.

— Нет, просто хотел узнать, сколько раз ты хочешь, чтобы я убил себе подобных, блядь.

Его глаз дернулся.

— Хорошо, — сказал он. — Пять раз. Сегодня это вход для тебя. Пять раз, и все.

Я кивнул.

— Это все, что я хотел знать. Итак, с чего начнем?

***

Дмитрию потребовалось пять часов, чтобы подготовить меня, скрыть от мира, кем я был.

Парень, смотрящий в зеркало, был не мной, но он делал все, что делал я. У него были светлые волосы и темные глаза, которые выглядели злыми. Его тело было покрыто татуировками. Даже моего родимого пятна не было.

То, что Дими дал мне выпить, было отвратительным и ломало мое тело, или, по крайней мере, так я себя чувствовал.

У меня был доступ только к кислоте. Остальные способности были крепко связаны.

Метка Драконианца была приклеена к нижней части живота слева. Я страстно ненавидел этот знак из-за того, что он собой представлял.

— Ты выглядишь готовым, Гензель.

— Ты собираешься согласиться с этим? — Я посмотрел на Сэмюеля в зеркало.

— Ты похож на Гензеля. Не разочаровывай меня, Блейк.

— Ты меня тоже, — сказал я ему в ответ. На кону была не только его задница, но и моя тоже. И что-то подсказывало мне, что даже члены королевской семьи не смогут вытащить меня из этого, если дела пойдут наперекосяк.

Особенно с тех пор, как никто не знал, что я здесь.

***

Арена была погружена в Бездну. Это было место, где тусовались головорезы и отбросы общества. Мой взгляд зацепился за маленькую девочку — лет пяти, может быть, шести — которая рылась в мусорном баке в поисках еды.

Глаза Дими были устремлены на меня. Он хмыкнул. Я не хотел, чтобы он знал, что у меня слабость к бедным. Он уже знал о моей слабости к семье.

Лимузин въехал во что-то похожее на обширное складское помещение. Внутри была автостоянка.

Нас направили на частную парковку, и мы припарковались среди других автомобилей — феррари, порше и внедорожников, — которые стоили дороже, чем наш дом.

Сэмюель вручил Филу документы, которые, как я предположил, были поддельными и, вероятно, содержали имя Гензеля Боргендорфа — мое фальшивое удостоверение личности на турнире.

Дмитрий пошел с нами. Фил отправился регистрировать меня.

Меня отвели в район, где проверялись личности и квалификацию участников. Дмитрий находился рядом, и я был удивлен, что они уловили во мне сильное сердцебиение и человеческую анатомию.

Он был настолько хорош.

Затем мы отправились в комнаты для боев.

Там были спортсмены всех форм и размеров. Некоторые ниже меня, а некоторые даже больше.

Волосы на моем теле встали дыбом; я мог сказать, что они действительно ненавидели драконов.

Эти люди никогда не хотели заключать договор с драконами. Они никогда не хотели править бок о бок с ними. Это было такое место, которое король Альберт и мой отец пытались сжечь дотла.

Черный рынок был недалеко отсюда. Мои чешуйки, чешуйки Рубикона, стоили больше, чем некоторые из этих машин. И все же я бы ни на что их не променял. Каждое заклинание, для которого они использовались, если бы их сняли с меня, отразилось бы во всем моем существе. Это было моим проклятием; я бы никогда не продал ни одной чешуйки или самого крошечного кусочка своих органов на черном рынке.

Я начал быстро постукивать ногой, когда одевался и ждал следующей части. Я посмотрел на часы. Было без четверти три. Мой первый бой состоится в три.

Часть меня была напугана. Мне оставалось полагаться только на кислоту. Я даже не мог трансформироваться.

Кто знал, что Дими добавил в это зелье. Я не хотел думать об этом.

Время тянулось медленно, пока Драконианцы или те, кто должен был убивать драконов, скандировали и заводили друг друга.

Я посмотрел на Фила, который сидел рядом со мной, уставившись на них. Ему это нравилось не больше, чем мне.

Но теперь я был человеком, несмотря на все, что они знали. Я должен был вести себя по-человечески. Я слышал, как снаружи кричал человек. Толпа сходила с ума.

Что-то подсказывало мне, что драконы были точь-в-точь как кучка идиотов передо мной. Они также ненавидели каждую унцию людей.

Я был зажат между двумя группами, ослепленный взаимными предрассудками и ненавистью.

Затем было названо имя Гензеля.

***

В ту секунду, когда я поднялся на этот ринг, каждая частичка меня захотела сбежать.

Я больше не хотел там быть, но зверю нравилась каждая частичка этого.

Это была массивная клетка. Прутья будут заряжены электричеством, когда начнется бой.

Кровь, свежая и застарелая, была разбрызгана по земле. Когда я вошел, они избавлялись от руки и нескольких кишок.

— Сегодня не самый удачный день для истребителей драконов, — заметил один из парней с деревенским акцентом.

Я не ответил.

Фил стал массировать мне плечи.

— Помни, Гензель. Быстро убей и убирайся к черту с этого ринга. У меня мурашки по коже, когда я вижу тебя здесь.

— Тогда какого хрена ты втянул меня в это? — Я усмехнулся и отмахнулся от его массажа. Гребаный идиот.

В мозгу закрутились мысли, когда голос из динамика объявил о начале боя. Он выкрикнул мое имя и сказал толпе, что я обладаю способностью кислоты. Он дал всем мою статистику. Мое сердце бешено колотилось… не то чтобы я мог его слышать, но я чувствовал всем своим существом. Мое тело ощущалось неправильно. Меня затошнило. Что, если зелье было бракованным? Что, если Дмитрий… Успокойся, Блейк. Глубокий вдох.

Затем он прокричал «Крушитель черепов». Какого хрена?

Огромный Солнечный Взрыв вышел на ринг. Обычно они могли чувствовать во мне Альфу, но в этот раз — нет.

Он просто продолжал колотить себя в грудь, все еще находясь в своем человеческом обличье. Он был одет в кожаную одежду, обернутую вокруг торса, с босыми ногами и обнаженной грудью. У него были ярко-рыжие волосы, как у Брайана.

Он даже не почувствовал запаха Рубикона.

Я снова посмотрел на Дмитрия. Он стоял у ворот, контролируя свою часть заклинания. Мое проигрывалось в глубине сознания, как пластинка, застрявшая на нескольких строчках.

Мне пришлось сосредоточиться на том, как действительно быстро убить Солнечного Взрыва.

Толпа зааплодировала, когда была озвучена статистика Солнечного Взрыва. Он выиграл 45 боев. Черт, это было слишком много. Я не мог поверить, что ему противостоял новичок.

Это было так неправильно. Неудивительно, что люди не держались долго.

Пока я размышлял, он внезапно превратился в гигантского дракона. Конечности торчали наружу, как гигантские древесные пни. Повсюду вспыхнула чешуя.

Он зарычал мне в лицо. Я просто повернул голову и снова посмотрел в направлении Дмитрия.

Тебе лучше не потерпеть неудачу; иначе придется иметь дело не только со мной, но и со всеми этими гребаными драконами.

А потом взвыла сирена.

Я пригнулся и нырнул с пути первого огненного шара, вылетевшего из пасти дракона.

Они были такими предсказуемыми.

От второго я увернулся, а затем запрыгнул ему на спину.

Ему это не очень понравилось. Я потянулся вниз обеими руками. Я бы все отдал, чтобы испытать свой огонь. Чтобы посмотреть, действительно ли он распространяется как вирус…

Толпа дико зааплодировала, и я потянулся к его челюсти, выпуская свою кислоту ему в рот.

Он был невосприимчив к огню, но не к кислоте.

Литры и литры кислоты стекали ему в горло. Его тело начало распадаться; дыры прожигали его изнутри.

Толпа обезумела.

Запекшаяся кровь брызнула на пол, когда он пошатнулся.

Я откатился в сторону, весь в драконьей крови.

Бой закончился еще до того, как начался. И это было только начало.

Я мгновенно стал фаворитом. Все здесь знали мое имя или, по крайней мере, Гензеля.

По моим часам прошло минут десять. Я чувствовал усталость, но мне предстояло провести еще два боя.

Следующий: Ночной злодей против огненного истребителя.

Человеческие крики еще раз наполнили воздух. Неудивительно, что ставки на людей были ниже, чем на драконов.

— 9~

Последний бой был тяжелым.

Зелье Дмитрия действовало хорошо.

Я закричал, когда крыло Ночного Злодея оторвалось. Его кровь, смешанная с моей, растеклась лужей по полу.

Ведущий поднял мою руку.

Я мог видеть только часть толпы. Остальное было черным. Мое зрение было испорчено.

Мне нужно было лететь, но это заклятие, сотворенное Дими, все еще цеплялось за меня.

Я чувствовал себя в ловушке. Задыхался.

Толпа аплодировала.

Фил и Сэмюель тоже были там. Я оттолкнул Фила в ту минуту, когда он дотронулся до меня.

— Осторожно. Толпа.

— К черту вашу толпу!

— Полегче, Гензель.

— Отпусти его, — сказал Сэмюель. — Он вернется. У него нет выбора.

Мне нужно было снять заклинание. Меня повезли с группой незнакомцев. Это была пара студентов.

Заклинание начало рассеиваться, пока мы ехали. Я сказал им, чтобы они выпустили меня. Сначала они не хотели слушать, но я рявкнул:

— Если бы вы знали, что для вас хорошо, вы бы меня выпустили.

— Ладно, чувак. Боже, расслабься, — сказал один парень и остановил машину. Я побежал так быстро, как только мог, в противоположном направлении, к темным докам.

Наконец чары рассеялись. Я нырнул в океан и оставался там долгое время. Наконец-то я смог дышать. Даже под водой я, наконец, смог вздохнуть.

Я поплыл в Академию Дракония.

Мой глаз все еще был опухшим, костяшки пальцев ободраны. Как и тело.

Фиолетовые синяки, то ли от сегодняшней драки, то ли от чар, покрывали тело. Я чувствовал себя разбитым.

Оказавшись в комнате, я долго принимал ванну. Когда закончил, то рухнул на кровать. Мне казалось, я могу проспать сутки.

Сначала мне ничего не снилось, потом все изменилось.

Я был в воздухе. Ярко сияли звезды.

Ее смех раздался надо мной. Она лежала у меня на спине, наслаждаясь нашим полуночным полетом.

Кем она была?

Она знала мое имя, но я не знал ее. Она была моим дыханием. Она была единственной, у кого никогда не было своего первого вдоха. Сегодняшний сон прояснил это. Реальность просочилась в сон. Мои легкие становились все туже и туже. Я с трудом дышал. Ее не существовало и никогда не будет.

Я проснулся, хватая ртом воздух. Я не мог дышать.

***

В понедельник я был почти исцелен. Благодаря моей способности. Единственными признаками того, что я дрался, был фингал.

На этот раз я не собирался увиливать от вопросов.

Мне больше не снилась эта девушка.

Теперь я остался с криками, преследуемый ужасом от того, что я убил себе подобных.

Мое тело содрогалось каждый раз, когда я слышал вой дракона и последний визг, который издавал каждый из них перед смертельным ударом.

Я решил залечь на дно и прогулял занятия.

Я еще немного поработал над стихотворением «Никогда не дыши».

Все шло хорошо и медленно превращалось в песню. Я мог видеть, как ее поют, но я изо всех сил пытался расслышать мелодию.

Стук раздался около половины третьего. В холле Табита застыла как вкопанная.

Я не стал ждать, пока она что-нибудь скажет, просто оставил дверь открытой. Она могла либо войти, либо отвалить. Меня не волновало, что она выберет. Она вошла.

— Какого хрена, Блейк? Что случилось?

— Тебе не о чем беспокоиться.

— Имеет ли мой брат к этому какое-либо отношение? — хотела она знать. — Я так надеру его задницу.

— Не надо. — Я встал и схватил ее телефон. — Никто не говорит мне, что я могу, а чего не могу делать, ты понимаешь это? Мне не нужно, чтобы ты беспокоилась обо мне. Я могу позаботиться о себе сам.

— Да, я могу это видеть. Посмотри на себя.

— Просто уходи.

Она этого не сделала.

Ущерб уже был нанесен.

Зверь по-прежнему был спокоен. Теперь мне пришлось иметь дело с последствиями. Всеми.

Она села передо мной.

— Поговори со мной. Что, черт возьми, происходит?

— Я не могу, — сказал я. Я не знал, почему сказал это.

— Хорошо, если ты не готов, я не буду настаивать.

Она обхватила мою голову руками. Они были такими холодными. Ее прикосновение успокоило жжение в моей сердцевине.

Это было успокаивающе. Но затем произошло нечто совершенно другое. Сначала это было ощущение покалывания на моем распухшем лице. Затем почувствовалось тепло.

Я попытался отстраниться, но она мне не позволила. Ее губы мягко шевельнулись. Я едва мог расслышать, что она говорила. Еще одно заклинание.

Исцеляющее.

Как, черт возьми, она это сделала?

— Вот, — сказала она. — Я говорила тебе быть осторожным, Блейк.

— Знаю. — Я знал, что если подойду к зеркалу, то больше не обнаружу синяка под глазом. Каким-то образом она исцелила меня. Как, я понятия не имел.

***

Она оставалась со мной до конца дня. Мы смотрели фильмы и почти не перемолвились ни словом.

В Табите было что-то такое, чего я не мог понять. Она успокоила мою душу. Я все еще не чувствовал того, что чувствовала она, но и то, что она была рядом, тоже было неплохо.

Она могла бы быть хороша для меня.

Мы заснули на диване, и вместо того, чтобы видеть сны о рыжей, мне снились драконы, кричащие и умирающие. Я убил их всех.

Я вздрогнул, проснулся и чуть не ударил Табиту, когда она мягко положила на меня руки.

— Полегче, — пробормотала она.

— Прости. Думаю, тебе следует уйти, — сказал я и направился в ванную. Я закрыл дверь и изо всех сил попытался наполнить легкие воздухом.

Мне не следовало драться. Но какой у меня был выбор? Я должен был это сделать ради своей семьи.

Кого я обманывал?

Я был рожден предопределенным для зла.

Это никогда не должно было стать легче, только труднее. Рано или поздно это бы произошло.

Я поддался воображаемому рычанию и визгу. Я мог понять, почему король Альберт и мой отец так старались уничтожить Черный рынок. Это было чистое зло, и оно служило чистому злу.

Я каким-то образом снова заснул. Проснулся и обнаружил, что солнце льется в ванную. Облегчение нахлынуло на меня. Мне больше не снились драконы.

Я открыл дверь ванной и обнаружил на столе тарелку с едой.

Она была слишком хороша для меня.

Я должен сказать ей, по крайней мере, это.

***

В течение дня я работал над «Никогда не дыши».

Около шести вечера я закончил.

Эти слова отняли у меня много сил. Слова, которые могли бы стать отличной песней, если бы я смог найти правильную мелодию.

Мысли об Айзеке появились в моей голову. Я должен отдать текст ему.

Едва эта мысль сформировалась, как я обнаружил, что стою на подоконнике окна.

Я нырнул и преобразился.

Я чувствовал себя свободным. Единственный раз, когда я действительно был таким.

Я приземлился с глухим стуком несколько часов спустя в его доме в деревне оборотней. Они напоминали мне пилигримов, но у них также были племена. Это была смесь старых традиций. Все сводилось к тому, что они были простыми людьми.

Отец Айзека был старейшиной. Он был Химерой, как и его дочь.

Айзек был последним гигантским орлом. Его отец очень хотел, чтобы однажды он занял его место.

Айзек был удивлен, когда я появился на пороге.

— Блейк, какого черта ты здесь делаешь?

— Вот как ты приветствуешь братана?

— Извини, я не это имел в виду, просто удивлен.

— Кто это, сынок? — Из кухни донесся голос отца Айзека.

— Ты бы не поверил, если бы я тебе сказал. Заходи.

В ту минуту, когда я вошел в дверь, я почувствовал ее. Сестру Айзека. С тех пор как она была маленькой, она делала это всякий раз, когда я приходил в гости. Она пыталась неожиданно напасть на меня.

Мои губы слегка изогнулись. Она была хороша, но я всегда обнаруживал ее укрытие прямо перед нападением.

Она выпрыгнула, и я отпрыгнул в сторону. Она врезалась в лестницу.

Айзек рассмеялся.

— В следующий раз, сестренка.

— Черт возьми. — На месте Химеры появилась пятнадцатилетняя блондинка.

— Действительно, все еще?

— Прости… Я чувствую твой запах за милю.

— О, это нехорошо, — поддразнил Айзек, когда она побежала вверх по лестнице, чтобы одеться.

— Она тоже была занозой в моей заднице, Блейк. Хотела знать, когда ты придешь.

— Что ж, лучше поздно, чем никогда, по крайней мере, так мне говорили.

— Блейк, — сказал отец Айзека, когда мы вошли на кухню. — Это ты?

— Извините, что ворвался неожиданно.

— Я просто на днях спросил Айзека, как у тебя дела.

— Ну… — Я постучал себя по груди. — Как можете видеть, я в порядке.

— Так и есть. Твоя мать в порядке, отец?

Я кивнул. В последний раз, когда я проверял, они были.

— Мы будем в моей комнате, — сказал Айзек и повел меня в подвал, который он превратил в свою комнату.

Она выглядела так же, как и всегда, с кроватью размера king-size в центре комнаты и парой инструментов в углу. Его недоделанная работа по звукоизоляции все еще была заметна на стенах.

Я действительно должен помочь ему с этим.

— Итак, чему я обязан удовольствием от этого визита?

— Этому. — Я протянул ему слова, нацарапанные на листе бумаги: «Никогда не дыши».

В течение следующих нескольких минут Айзек молчал, читая. Затем он покачал головой.

— Чувак, это глубоко. Кто она?

— Никто. Ее не существует.

— Это то, что ты чувствуешь?

Я пожал плечами. Я не хотел говорить ему, каким жалким я был на самом деле. Признать, что я был влюблен в плод своего воображения.

— Как ты думаешь, это может быть связано с твоим Лунным Ударом?

Я рассмеялся.

— Это всего лишь песня, Айзек. Думаешь, мы смогли бы придумать для слов мелодию?

— Конечно, — сказал он. — Но мне нужно немного времени.

— Круто. Мне нужно вернуться в Драконию. Я удрал. Если Лонгвей поймает меня, он больше никогда не выпустит меня из виду.

Айзек усмехнулся.

— У меня будет что-то для тебя, скажем, на следующей неделе или около того?

— Понял.

— У тебя уже есть новый Камми? — спросил он.

— Нет. — Я помахал на прощание.

— Я скажу сестре, чтобы она потренировалась на следующей неделе.

Я усмехнулся и кивнул.

— Скоро увидимся. — Я взбежал по лестнице и вышел сам. Если и был один парень, который смог бы напеть мелодию «Никогда не дыши», то это был Айзек.

— 10~

Было поздно, когда я вернулся в Академию Дракония.

В школе было тихо, и все спали, за исключением нескольких комнат. Я мог слышать только глухие звуки, так как их комнаты на самом деле были звукоизолированы.

Я нашел серебристый клочок бумаги на полу у своей двери. Я также знал, кому принадлежала эта бумага. Ирен.

Я знал, что там написано. Она хотела видеть меня, а я не мог. В итоге я дал чудовищу все, что он хотел.

Я не мог дать ему и этого тоже. Они определенно исключили бы меня.

Я поднял записку. Нацарапанная изящным курсивом, она требовала встречи со мной. Там было не только одно свидание, но и время на оставшуюся часть недели и на следующую.

Каждый день. Она хотела видеть меня каждый день. Почему?

Я бросил записку в ящик стола и с силой потер лицо.

Кровать Люциана все еще была пуста. Сколько времени ему нужно, чтобы прийти в себя? Собирался ли он вообще вернуться? Зверю это нравилось, но я ненавидел не знать, в порядке он или нет.

Я принял душ и заставил себя уснуть, молясь, чтобы кошмары прекратились.

***

На следующее утро я пошел в кафетерий. Взгляды всех до единого были устремлены на меня, когда я подходил к очереди в буфет.

Я получил пару приветствий от девушек, когда расставлял тарелки.

— Блейк, — сказал шеф. — Приятно видеть тебя снова на ногах.

Я хмыкнул, возмущенный его намеком. Меднорогие.

Я нашел свободный столик снаружи, и менее чем через тридцать секунд Джордж, Брайан, Табита и все, кто был «всеми», присоединились ко мне.

Я хотел взорваться, но съел завтрак и пошел на урок в ту минуту, когда прозвенел звонок.

Сегодня время летело незаметно; я боялся встречи с Ирен. Мои ладони были потными. Что она со мной делала?

Профессор Эдвард назвал мое имя.

— Ты можешь идти, — сказал он со своим резким ирландским акцентом.

Я собрал сумку и отправился в башню Ирен. Мне следовало просто пропустить ее сегодня, но она сообщила бы о моем отсутствии мастеру Лонгвею, и это вызвало бы еще больше вопросов. Прямо сейчас у меня не было ответов на все вопросы.

Поэтому я вытер вспотевшие ладони о брюки и поплелся вверх по ступенькам, которые вели в ее комнату высоко в башне.

Я протянул руку, чтобы постучать.

— Входи! — крикнула она еще до того, как мой кулак соприкоснулся с деревом.

Я открыл дверь.

Ее лицо озарилось, и она одарила меня своей ослепительной улыбкой. Впервые я был рад, что мое сердце не было услышано; это было бы неловко.

— Не думала, что ты придешь, — сказала она своим медово-сладким голосом.

— Я не был уверен, стоит ли мне это делать. — Я был честен, слишком честен.

— Что ж, я рада, что ты это сделал. Садись. — Она улыбнулась.

Я сбросил рюкзак и сел. Я лег на спину и закрыл глаза.

Я скучал по этой башне, по ее формальности. Я скучал по разговорам с ней.

— Что?

— Я не знаю. Ты скажи мне, Ирен. Что я здесь делаю?

— Ты знаешь, что видеться со мной — это обязательно, Рубикон. Ты пропустил довольно много сеансов.

Я усмехнулся ее выбору слов. Если бы только она знала, какие сеансы я имел в виду, она бы мне этого не говорила.

— Что-то смешное? — спросила она.

— Нет, совсем наоборот. — Мой тон был мрачным.

— Тогда поговори со мной. Что с тобой происходило в последнее время?

— Мне снятся сны, сны, которые я не знаю, как истолковать. Являются ли они плодом моего воображения или чем-то грядущим.

— Расскажи мне о снах.

Я посмотрел на нее, приподняв бровь.

— Попробуй.

— Отлично. Думаю, мне снится мой всадник.

Она прищурилась.

— Я не понимаю.

— Думаю, это моя всадница или то, какой бы она была, если бы была жива.

— Она? — сказала Ирен.

— Да, у меня всегда было впечатление, что это был он, пока не появились сны.

— Расскажи мне о них. Что ты чувствуешь? Что ты делаешь? Откуда ты знаешь, что они о твоей всаднице?

— Я знаю, как это звучит, хорошо? Моего всадника не существует. Это просто глупые сны.

— Нет ничего глупого, Блейк. Испытай меня.

На мгновение воцарилась тишина, а потом я просто открылся. Слова полились из меня потоком, и я рассказал Ирен о каждом сне до единого. Она жадно слушала, не произнося ни единого слова. Поэтому я продолжал говорить.

— И это все. Это последний сон, который у меня был. — Я посмотрел на нее. — Ты знаешь, что это может означать?

Она прищурилась, напряженно размышляя.

— Знаю, ты хочешь, чтобы я сказала тебе, что это касается твоего будущего, что это твоя сторона Лунного Удара пробуждается внутри. Но не думаю, что дело в этом. Думаю, это то, что ты думаешь. Принимая желаемое за действительное.

— Принимая желаемое за действительное. — Я сильно потер лицо. — А как насчет того, что я чувствую в этом сне? Это хоть отдаленно похоже на что-нибудь реальное?

— Я не знаю. Хотела бы я знать ответ, но ты же знаешь, я вряд ли вижу что-то хорошее, когда дело касается тебя.

Я кивнул, чувствуя себя опечаленным.

— Да, мое проклятие. Все, чего я пытаюсь достичь, совершенно безнадежно. С таким же успехом я мог бы просто сдаться.

— Не говори так. Это не безнадежно, ясно? — Она встала и подошла, чтобы сесть рядом со мной. Она никогда раньше не сидела так близко ко мне.

Она погладила меня по руке. Если бы она знала, что для нее хорошо, она бы не прикасалась ко мне так.

Зверь пробуждался. Он хотел большего.

Не надо, Блейк, просто не надо.

Я сделал глубокий вдох. Мне пора идти. Сейчас было подходящее время, но я не мог. У меня больше не было сил бороться.

Тогда она подошла ближе ко мне, и ее губы коснулись моих.

Я замер. Какого хрена?

Она поцеловала меня прямо в губы. Зверь взял верх и притянул ее ближе. Ее тело было теплым рядом с моим. Я тихо хмыкнул, когда ее руки запутались в моих волосах, а поцелуй стал глубже.

У нее был потрясающий вкус. Я хотел большего.

Наконец она остановилась.

— Мы не должны этого делать.

— Заткнись на хрен. — Это было даже не похоже на меня. Не успел я опомниться, как она была прижата к стене, а моя рубашка была снята.

Мои губы прошлись по всей ее коже. Ее дыхание участилось, и наша одежда исчезла.

Она тихо стонала мне на ухо, когда я вонзал себя в нее снова и снова. Она была потрясающей на вкус, и пребывание внутри нее стоило каждой запретной секунды.

Теперь мне было все равно. Это было великолепно, когда зверь получал то, что хотел. Это было ликование. Может быть, я смог бы продержаться еще чуть-чуть.

***

Потом она предложила мне сигарету. Я не хотел уходить, но у нее, вероятно, скоро появится другой ученик.

Мы каким-то образом добрались до ее спальни.

Кто бы мог подумать, что спать с трехсотлетней Лунным Ударом будет так приятно. Она… приручила часть меня.

Я давно не чувствовал себя таким свободным. Таким отдохнувшим. Готовым к тому, что ждет меня дальше.

Она забрала у меня сигарету. Я положил голову ей на живот, и она посмотрела на меня сверху вниз.

— Не жалеешь об этом?

— Ты — Лунный Удар. Ты видишь, как я сожалею об этом?

Она рассмеялась.

— Нет, я не сожалею, — сказал я и поцеловал ее. — Но мне действительно нужно идти, если ты не хочешь, чтобы другие знали.

— О, черт, — сказала она. — Почему ты обязательно должен быть студентом?

Я рассмеялся.

— Еще несколько лет, и тогда мне конец.

— Пока что, — сказала она.

Я встал, натянул штаны и поискал футболку.

— Итак, завтра в это же время?

— Еще бы, — сказал я и наклонился над кроватью, целуя ее на прощание. — И я довольно собственнический, Ирен, так что лучше мне быть твоим единственным.

Она покраснела. Она не сказала ни единого слова, просто покачала головой.

Я натянул рубашку и послал ей еще один воздушный поцелуй, надевая туфли. Я ушел до ее следующей встречи.

Я все еще не мог поверить в то, что, черт возьми, только что произошло. Мне даже не пришлось целовать ее, она пришла ко мне. Ко мне.

Я глубоко вздохнул, покидая ее башню. Впервые за очень долгое время я с нетерпением ждал завтрашнего дня.

***

Я не мог выбросить Ирен из головы. Ее запах подавлял мои чувства. Зверь внутри мурлыкал. Это был ненастоящий звук, просто то, на что он был похож. Все было спокойно, и я тоже.

Я был рад, что это ощущение возникло в результате чего-то такого простого, как Ирен, а не убийства. С убийствами было труднее всего иметь дело. Я больше не мог видеть кошмары.

Я сомневался, что сны о рыжей придут снова.

Мне стало грустно из-за того, чего на самом деле никогда не будет. Это показало, насколько хреновыми были сны в Пейе.

Они были такими реальными.

Оборотни верили, что сильные направляют людей по правильному пути, пути к их судьбам.

Я усмехнулся и предположил, что это была одна из причин, по которой Айзек не был готов сменить своего отца.

Он не верил ни во что из этого дерьма.

Я закрыл глаза и погрузился в редкий, блаженный сон без сновидений.

***

Меня разбудил стук в окно. Сначала мне показалось, что я что-то слышу, но постукивание продолжалось. Я открыл глаза и подошел к окну.

Огромные крылья хлопали снаружи в темноте. Гигантский орел парил прямо за пределами моей досягаемости.

Айзек? Что он здесь делал?

Я открыл окно. Крылья мгновенно исчезли, когда пара сильных рук ухватилась за выступ.

Я затащил его в комнату. Он тут же натянул джинсы, которые были у него в другой руке. Я бросил ему одну из своих рубашек.

— Ты же знаешь, что уже поздно, верно? — спросил я.

— Чувак. — Он улыбнулся. Что-то в нем было не так. — Чувак, — снова сказал он. — «Никогда не дыши» — одна из лучших песен, которые ты, черт возьми, когда-либо писал.

Я начал смеяться.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты пришел не за этим.

— Я должен был. У тебя нет гребаного телефона, и мне нужно, чтобы мы это записали. Песня, мелодия. Это блестяще.

— Ладно, успокойся. — Он плюхнулся на диван, и я включил свет.

— Хочешь пива? — спросил я.

— Конечно, — сказал Айзек. — Твоя комната — дерьмо. Черт, чувак, я здесь в первый раз.

Мы оба рассмеялись.

— Как ты нашел мою комнату? — Я достал пиво из мини-холодильника.

— По твоему запаху.

— Моему запаху? — Я приподнял бровь.

— Не так, — сказал он и взял у меня пиво.

Я сел на диван напротив него.

— Ты держишь меня в подвешенном состоянии? Напевай мелодию.

— Лучше. Я спою тебе эту гребаную песню.

У Айзека был блестящий голос, и было странно, что группа не могла записаться без меня в качестве солиста.

Он начал напевать мелодию и отбивал ритм, который был мягким и низким. Мурашки поползли по моим рукам и шее, когда он начал петь текст песни.

Он закрыл глаза. Его голос повышался как раз в нужных местах. Он чувствовал каждое слово точно так же, как и я.

В припеве это было так, как будто он сам умолял смерть избавить его от страданий. Именно так я себя и чувствовал. Кого мне нужно было увидеть, чтобы воплотить ее в реальность?

Я вытер слезы с глаз, когда Айзек закончил последний куплет. Я покачал головой.

— Думаю, ты понял.

— Да, это просто чертовски идеально подходит. Ты так не думаешь?

— Думаю.

— Это то, что ты действительно чувствуешь? — спросил он.

Я действительно больше не хотел думать о снах.

— Да. Я ненавижу тьму. Постоянные ссоры, незнание того, где я буду и каким дерьмом займусь завтра.

Сочувственная печаль скрыла выражение его лица.

— Ты действительно представляешь ее девушкой?

Я усмехнулся.

— На самом деле, нет, я действительно думаю, что это был бы парень. Но этой индустрии нужна хорошая песня типа «Забери меня обратно», тебе не кажется?

— Черт возьми, да. — Он теребил выбившуюся нитку на джинсах. — Так мы запишемся?

— Конечно. — Я пожал плечами. — Почему нет?

— Да, — Айзек покачал бутылкой. — О, пока я не забыл… телефон звонит без остановки, чувак. У нас запланированы концерты. Пожалуйста, скажи мне, что ты можешь это сделать.

— Я постараюсь, но ничего не могу обещать, Айзек.

— Это все, чего я хочу. Что ж, мне лучше отвалить. — Он допил пиво. — Пока старик не обнаружил, что я ушел.

— Да, кто знает, что он сделает на этот раз?

Мы оба рассмеялись. Айзек много ночей проспал в тюрьме, потому что не сказал отцу, где он находится. Итак, полиция пришла искать его, и когда они нашли его пьяным в стельку, они заперли его.

Меня никогда не было рядом, чтобы внести за него залог или умолять офицеров не забирать его. Вот таким другом я был.

Он поставил пустую бутылку на стол.

— Увидимся, чувак. Не забудь, в пятницу, в пять часов, у меня дома. И купи себе гребаный телефон. — Он снял рубашку и запрыгнул на выступ. — Пока. — Он стянул джинсы и нырнул.

Орел вырвался из облика Айзека, и я смотрел, как он улетает, когда закрывал окно.

Я чувствовал себя счастливым и грустным одновременно.

Он проделал потрясающую работу с «Никогда не дыши». Я не смог бы написать музыку без него.

Жизнь на данный момент была хороша. И это было все, что мне было нужно в этот момент.

— 11~

Сидя в туалете, я понятия не имел, почему я так чертовски нервничал. Я делал это миллион раз, и все же я боялся вернуться на ту сцену.

Мой желудок скрутило от стука в дверь.

— Чувак, ты в порядке? — спросил Айзек.

— Дай мне несколько секунд.

Было ли это потому, что мы собирались впервые спеть «Никогда не дыши»?

Я сделал глубокий вдох. На самом деле, больше, чем несколько. Наконец открыл дверь.

Тай прислонился к стене и приподнял бровь.

— Да, да, я знаю.

Айзек рассмеялся и протянул мне рюмку.

— Для успокоения нервов.

— Мне нужна целая гребаная бутылка.

— Блейк, — сказал Джеймс. — Ты делал это миллион раз.

— Знаю. Это та песня, чувак.

— Песня идеальна, — сказал Айзек.

— Нам нужно спеть эту песню. — Тай был непреклонен.

— Ты боишься показать людям, что на самом деле происходит у тебя внутри? — пошутил Мэтью.

— Ха-ха, — сказал я саркастически.

Когда мы подходили к сцене, ребята продолжали подтрунивать, что все, из чего я сделан, — это кашица и сердечко.

Если бы только они знали правду.

Я отодвинул занавес, и толпа взревела как сумасшедшая.

Двадцать пять групп уже играли сегодня вечером. Они всегда что-нибудь делали ко Дню Независимости. Я все равно был обязан прийти. Но с тех пор, как группа собралась вместе, все стало совершенно по-другому.

Они скандировали наше название, и я усмехнулся.

— Ничего нового, Блейк! — закричал Айзек.

И все же я чертовски нервничал.

Зал был переполнен. Тысячи и тысячи людей были здесь на этом празднике.

Мы ждали, когда Джереми Скваэл, известный актер, назовет нас.

— С тобой все будет в порядке, чувак, — сказал Айзек.

— Следующая группа… О боже, мы все этого ждали, — воскликнул Джереми в микрофон.

Они аплодировали до тех пор, пока Тай не выпрыгнул и не поднял руки. Затем они пришли в ярость. Айзек и я просто рассмеялись. У него не было чувства самосохранения.

— Мы все ждали, когда они наконец соберутся вместе и вышвырнут нас из парка.

— Так неубедительно, — сказал Айзек.

— Я даю вам Оборотней!

Тай побежал к барабанам, затем Джеймс за клавишными, Мэтью и Айзек взяли гитары, и, наконец, настала моя очередь.

Толпа бурлила и кричала. Я улыбнулся, качая головой, и взял микрофон.

— Вы, ребята, готовы? — спросил я Айзека.

— О, черт возьми, да! — сказал Айзек.

— Тай? — подсказал я.

Тай безостановочно выбивал дерьмо из барабанов. Я начал подпрыгивать вверх-вниз, пока он, наконец, не остановился и не закричал:

— Да, ублюдки!

Мэтью исполнил небольшое вступление на гитаре, наигрывая от всего сердца в течение нескольких секунд.

Я начал обратный отсчет, и мы заиграли нашу первую песню за вечер.

Айзек был прав. Я был в порядке.

У каждой группы было по четыре песни в перерывах, так что две сейчас, а затем одна позже, и нашей последней песней должна была стать «Никогда не дыши».

Я все еще нервничал из-за того, как ее воспримет толпа.

Это была чрезвычайно личная песня. Не то чтобы другие не были личными… Но эта была глубже.

Эта заставляла меня чувствовать себя уязвимым. Это была та сторона меня, с которой я действительно не хотел, чтобы меня ассоциировали. Но это была чертовски хорошая песня.

Когда вторая песня закончилась, мы покинули сцену, и толпа требовала еще. Джереми с трудом выдавил из себя несколько слов.

Трудно было представить, что это происходило только из-за меня. Вся группа была великолепна.

Мы прошли в VIP-секцию, где все ждали и слушали подшучивания всех других групп.

Я бросился в туалет, умыться и остыть от удушающего жара сцены. Я плеснул холодной водой на шею и вытер ее полотенцем. Когда я открыл глаза, позади меня появилась Ирен.

Я улыбнулся.

— Какого черта ты здесь делаешь?

— Ты всегда задаешь так много вопросов, — сказала она. На ней была короткая юбка и рубашка на пуговицах. Ее груди заполняли рубашку, готовую вот-вот лопнуть. Сапоги доходили до колен. Прежде чем я осознал это, ее ноги обвились вокруг моей талии, и наши губы энергично соприкоснулись.

Я втолкнул ее в кабинку, из которой она только что вышла, и осыпал поцелуями каждый кусочек ее кожи.

Я набросился на нее, показав ей, что драконы моего возраста могут быть такими же блестящими любовниками, как и драконы ее возраста.

Она постанывала, и ей приходилось подавлять звуки.

— Черт, Блейк, — выдохнула она и притянула меня к себе, чтобы я снова поцеловал ее.

Ее руки теребили пуговицы на моих джинсах. Она стянула их. Следующими были мои боксеры.

Меньше чем через минуту я был внутри нее. Зверь зарычал от удовольствия. Он наслаждался каждым мгновением. Я был потерян внутри нее. Ничему не удивляясь и ни о чем не заботясь в этом гребаном мире.

Она была моим противоядием. И пока зверю это было нужно, я убью любого, кто встанет у нас на пути.

Дверь открылась, и прозвучало мое имя. Пришло время прекратить этот дикий перепихон и пойти петь.

— Извини, я действительно не хочу уходить, но…

— Иди. Пой. — Она оттолкнула меня, когда я натягивал боксеры и джинсы. Она подарила мне еще один поцелуй. — Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, какая ты удивительный? — Ее голубые глаза пронизывали мои, как будто заглядывали в душу.

— Нет, в последнее время я только и слышу о том, какой я говнюк. Но приму этот комплимент в любое время. — Я сильно шлепнул ее по идеально вылепленной попке.

— Иди, — она оттолкнула мою руку.

Я выбежал из кабинки. Я нашел Айзека снаружи у бара, спрашивающего кого-то, не видел ли он меня.

— Я здесь, — рассеянно сказал я, все еще застегивая ремень.

— Чувак, какого хрена? У тебя уже был секс?

Смеясь, я провел руками по волосам и одернул рубашку, пока она не села идеально.

— Да, ты выглядишь прекрасно, — прорычал Айзек. Он с важным видом вышел на сцену под гитару.

Я неторопливо вышел, и толпа снова сошла с ума.

— Что это у тебя с толпой? — Из динамика донесся голос Айзека.

— Это Рубикон, — пошутил я. Они снова зааплодировали. — Всего лишь выход Рубикона.

Толпа засмеялась, когда Айзек притворился взбешенным. Я некоторое время смотрел на них и представил нашу следующую песню.

Тай отбил вступление на барабанах. Остальная часть группы присоединилась к ним. Первые несколько нот зазвучали на гитарах, и настала моя очередь.

Толпа пела припев вместе с нами. Я наклонился с микрофоном в руке, и все запели так громко, как только могли, с Таем и Айзеком на подхвате.

Я рассмеялся, встал и взял инициативу в свои руки, идеально закончив песню.

Толпа скандировала, требуя продолжения, когда Джереми вернулся на сцену.

Я вернулся в туалет, надеясь, что Ирен все еще там, но кабинка была пуста. Она действительно просто знала, как держать парня в напряжении, желая большего.

Я нашел Айзека у бара.

— Она ушла?

— Заткнись.

— Только ты можешь заняться сексом до того, как концерт, блядь, закончится.

Я усмехнулся.

— Я не так уверен в этом. — Я отхлебнул напиток, который бармен поставил передо мной, когда глаза Айзека последовали за моими в сторону Тая.

— Так чертовски несправедливо. — Айзек покачал головой.

— Ты слишком мил. Я же говорил тебе, относись к некоторым как к дерьму. Я имею в виду, просто спроси Тая. — Мы наблюдали за ним, сидящим на диване с четырьмя девушками. — Они в мгновение ока съедят у тебя из рук.

— Да, нет. Я не обладаю таким талантом.

Я не мог не задаться вопросом, куда, черт возьми, исчезла Ирен. Я даже не мог ей позвонить. Мне действительно стоит купить себе новый гребаный Кэмми. Скоро.

***

Наша очередь подошла в последний раз. Это было все. Я нервничал, но пришло время. Самое грандиозное.

— Готов? — Айзек хлопнул меня по спине, когда я допил пиво.

— Выпустить мне кишки? Нет. — Я встал с барного стула.

Джереми уже звал нас. Толпа всерьез неравнодушна к Оборотням.

— Сломай ногу, — сказал Фред из «Из-под Октавиуса». Он был их солистом, и, черт возьми, у него были трубы.

— Ты, сука, хотел бы! — Я крикнул в ответ, и он рассмеялся.

Мое сердце заколотилось, когда я схватил микрофон. Просто слушая аплодисменты толпы и впитывая их, я снова взлетел на вершину мира.

Ассистент принес высокий стул. Я сел.

— Это одна из тех песен, — пошутил я, и аудитория снисходительно усмехнулась. — Где я изливаю вам свое сердце, так что будьте нежны.

Зал радостно ахнул.

— Мы любим тебя, Блейк! — крикнул кто-то.

— У меня плохие новости, милая, — пошутил я в ответ на всеобщее хихиканье.

Айзек начал бренчать на гитаре. Я сделал еще один глубокий вдох, когда заиграла мелодия, мягкая, как крылья голубки. К ним присоединились барабаны и клавишные. Я закрыл глаза и начал петь «Никогда не дыши».

Все было серьезно кончено еще до того, как началось, но в тот момент я полностью потерял себя. Мое сердце, мои внутренности, я выложил все, что у меня было.

Когда было спето последнее слово, толпа замолчала. Мне казалось, что я вот-вот умру.

Несколько секунд спустя радостные крики и песнопения обрушили стены. Мурашки побежали по коже; это продолжалось тридцать секунд, минуту, дольше.

Им очень понравилось.

— Большое вам спасибо. Вы были великолепны, — сказал я и помахал толпе.

Мы ушли, когда они скандировали, требуя продолжения.

— Что, черт возьми, это было? — спросила Милли, стоявшая двумя ступеньками выше. — Как, черт возьми, я собираюсь победить это?

— Прости, — одними губами произнес я.

— Ненавижу преследовать тебя. — Она устроила игривый припадок.

— Я говорил тебе, Милли, тебе следовало остаться с нами.

— Отсоси, Айзек, — пошутила она и исчезла.

Все поздравляли нас. Они влюбились в «Никогда не дыши». Они впитали песню в себя.

Я снова был на вершине мира, и на этот раз мне не понадобился Каинов Огонь, чтобы попасть туда.

***

Я остался на ночь у Айзека и отпраздновал это событие. Мне нужно было купить телефон на мою долю призовых денег, которые мы выиграли. В остальном, ну, мама нуждалась в них больше, чем я.

Айзек уже получил несколько звонков из студий, желающих записать «Никогда не дыши».

Я ненавидел, когда это случалось. Выбирать было трудно. Хотя деньги были хорошими, я бы нашел способ потратить их на всякую ерунду.

Но не в этот раз. Дом нуждался в них больше, чем я.

В понедельник я снова был в башне Ирен. Точнее, в ее кровати в башне.

Она сводила меня с ума. Наше время было ограничено всякий раз, когда она вызывала меня на наши сеансы.

— Ты уже решил, кого собираешься использовать для записи «Никогда не дыши»?

Я покачал головой.

— Не знаю, должен ли я это делать. Звукозаписывающие лейблы всегда находят способ облапошить тебя.

— Да ладно, Блейк, все не может быть так плохо.

— Это показывает, как мало ты знаешь о бизнесе развлечений. Нам нужно это исправить. — Я перевернул ее на спину и поцеловал мягкую плоть ее шеи. От нее чудесно пахло свежестью. Это вызывало привыкание.

Глядя в эти ярко-голубые глаза, я спросил:

— Почему ты никогда не рассказываешь мне о своем прошлом?

— Ты никогда не спрашивал.

— Значит, если я спрошу тебя о чем-нибудь, ты просто скажешь мне?

— Я так и сделаю.

Я прищурился.

— Хорошо, как умерла Тэнси?

— Долгая история. Для которой мне понадобится несколько бутылок джина, прежде чем мы перейдем к этому разговору.

— Вы были Дентом?

— Нет, но через некоторое время мне стало так казаться. Она была для меня всем.

— Всем?

— Что, ты не знал?

— Знал что? — Я прищурился.

— Мне нравятся не только мальчики, Блейк. — Она наклонилась и нежно поцеловала меня в губы.

— Тебе также нравятся девушки?

— О, женщины — это, черт возьми, лучшие любовницы, которых только можно заполучить.

— Прости? — Я чувствовал себя запуганным.

Она рассмеялась.

— Ты сам производишь впечатление, но если ты в ближайшее время не уйдешь, боюсь, что кто-нибудь тебя найдет. Тогда все это закончится.

— Да? Пусть они попробуют.

Она засмеялась как раз перед тем, я поцеловал ее в последний раз. Она взяла прядь моих волос и поиграла с ней.

— Ты хоть представляешь, насколько ты прекрасен?

— Я слышал это пару раз, — пошутил я.

— Ну, так и есть. Могу сказать тебе вот что. Если твой отец узнает, он буквально убьет меня.

Я прищурился.

— Почему он так сильно тебя ненавидит?

— Легко. Я не смогла увидеть, кто собирался предать Ала. Он потерял своего всадника. В ту ночь он потерял все. И он винит меня.

— Это не твоя вина.

— Знаю, но… — Она вздохнула.

— Это не твоя вина. — Я поцеловал ее снова, и на этом все. Гвоздь в мой гроб. Ирен начинала становиться чем-то большим, чем просто инструментом для успокоения зверя.

Она также начинала становиться для меня всем.

— 12~

Следующие несколько недель пролетели незаметно. Я становился все более и более довольным своей жизнью. Я начинал чувствовать себя прежним собой.

Айзек выбрал один из звукозаписывающих лейблов. На этот раз он не стал работать с Фрэнком. Тот был гребаным подлецом, хорошо владел языком, но с очень короткими руками, когда дело касалось денег.

Поэтому Айзек выбрал бутик звукозаписывающего лейбла, который относился к нам как к королям. На запись «Никогда не дыши» ушел целый уик-энд.

Для музыкального клипа они выбрали блондинку и использовали заклинание, чтобы преобразить ее волосы и присыпать веснушками. Она совсем не была похожа на девушку из моих снов, даже когда ее карие глаза стали зелеными.

Другой Драконианец сыграл роль, предназначенную для дракона, но чем меньше они знали, тем лучше.

Получилось здорово. Это было весело. Даже несмотря на то, что дыра в моем животе разрывалась каждый раз, когда мы делали очередной дубль. Я не хотел этого чувствовать. Скоро снова вернется тьма. Я был уверен в этом.

Мы закончили в воскресенье. Теперь нам просто оставалось дождаться выхода сингла.

Я снова улизнул и провел день с Ирен. Я быстро забыл о дыре, в которую меня погрузили выходные. Присутствие Ирен исцелило меня. Я забыл о рыжей, о снах и о том, что чувствовал.

Может быть, Ирен было достаточно…

На следующей неделе наши сеансы стали длиннее, но из-за этого больше людей начали замечать.

Мастер Лонгвей спросил ее, когда дело дошло до меня, произошли ли какие-то изменения, с тех пор как она видела меня так много раз. Она была обеспокоена. Она нуждалась во мне так же сильно, как я нуждался в ней.

Она протянула мне косяк. Секс, который у меня был с Ирен, был подобен наркотику, но косяк каким-то образом его закреплял. Как будто она знала, что моей тьме нужно все, что она предлагает.

— Что ты предлагаешь? Что ты собираешься ему сказать? — Я должен был знать.

— Не знаю. Я не могу лгать, Блейк. И я понятия не имею, что он хочет, чтобы я ему сказала.

— Ты рассказала ему о моих запутанных снах?

— Поверь мне, я воспользовалась этим сразу же. В конце концов, это должно прекратиться.

— Нет! — Я был непреклонен.

Она улыбнулась.

— Я имела в виду использовать сон в качестве причины. Сны обычно прекращаются, и причины тоже.

— Я что-нибудь придумаю.

— Блейк, у тебя и так слишком много забот.

— Мне это нужно, Ирен. Ты мне нужна.

Ее щеки стали темно-розовыми. Я не мог поверить, что она все еще краснела от моих комплиментов. Она была так прекрасна. Она нежно поцеловала меня и снова взяла у меня косяк.

— Тебе нужно уйти. Я встречаюсь со Стефани в полдень.

Я посмотрел на ее часы. Оставалось пять минут до встречи.

— Хорошо. — Я поцеловал ее один раз и выскользнул из постели. Я влез в джинсы и натянул рубашку. — Завтра в это же время?

— Не завтра, Блейк. Это становится опасным. Нам нужно быть осторожными.

— Тогда когда? — потребовал я.

— Через два дня, хорошо?

Я фыркнул.

— Мы должны быть осторожны, — взмолилась она.

— Ладно, как скажешь. — Я развернулся и ушел.

— Не будь таким, — крикнула она мне вслед, но я не замедлился. Я понятия не имел, как, черт возьми, я продержусь два дня.

Уходя, я чуть не сбил Стефани с пути.

— Извини, — сказала она.

— Все в порядке. Она в ужасном настроении. Просто предупреждаю, — пробормотал я.

— Хорошо. — Ее голос звучал по-настоящему растерянно. Я понял. До сих пор я, наверное, никогда не говорил с ней ни слова.

Я не оглядывался назад. Просто перекинул рюкзак через плечо и зашагал обратно в свою комнату.

***

Я открыл дверь и замер. Люциан стоял в ванной.

Он выглядел прекрасно, пока не начал ходить. Он прихрамывал. Как это было возможно? Он был принцем Тита. Ласточкокрылый мог бы исцелить его.

— Я вернулся, — сказал он.

Я кивнул и нахмурился.

— Тебя интересует хромота? — Он улыбнулся. — Тебя и всех остальных.

— Почему? — Это было все, что я смог выдавить.

— Я исцелился обычным способом. Никаких приложений в виде Ласточкокрылых, Блейк.

— Зачем ты сделал это с собой? — Я был расстроен. Не только на себя за то, что заставил его пройти через это, но и на него тоже. Его можно было бы легко исцелить. Это было не так просто для нас, драконов. Прикосновение Ласточкокрылых не могло исцелять драконов. Только людей. И вот он отказывался от этого. Почему? Чтобы заставить меня почувствовать себя еще дерьмовее.

— Чтобы вспомнить, как это было, что я чувствовал. Каждый раз, когда я поворачивался, эта боль. Это мое топливо.

— Топливо для чего? — взревел я.

— Чтобы в следующий раз сделать лучше, Блейк.

Я фыркнул.

— Ты с ума сошел?

— Я дал тебе обещание, Блейк. И я собираюсь сдержать его. Мне не нужно, чтобы ты понимал, почему я поступаю так, как поступаю. Но ты мне как брат. Я найду способ заявить на тебя права.

Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох и открыл их.

— Нам было по тринадцать лет. Я не ожидаю, что ты сдержишь это обещание.

— Я человек слова. Только подумай, каким королем бы я был, если бы не смог сдержать своего слова.

— Ты напрасно тратишь время.

Люциан усмехнулся. Это заставляло меня чувствовать себя маленьким. Как будто я не видел общей картины того, почему он должен заявить на меня права.

— Если я не заявлю на тебя права, тогда я должен убить тебя, Блейк. Не думаю, что смогу с этим жить. Так вот почему я решил лечиться нормально. Мне нужна боль. Она подталкивает меня к тому, чтобы делать лучше.

Я понял, о чем он говорил. Никто никогда не наберется храбрости встретиться со мной лицом к лицу, если я изменюсь. Никто, кроме него.

Это был мой гребаный мир.

Я с трудом сглотнул и ушел.

***

В течение следующих нескольких дней все рухнуло. Невозможность увидеть Ирен сказалась на мне отрицательно.

Мастер Лонгвей своими постоянными вопросами приносил больше вреда, чем пользы. Моя семья поняла, что мне нужны определенные вещи, чтобы оставаться хорошим. Почему он этого не понимал?

Возвращение Люциана только добавило весомости. Мне казалось, что я спускаюсь с высоты среди облаков на землю.

Нормально выздоравливать? Что за шутка. Как бы сильно я ни хотел верить, что он будет тем, кто заявит на меня права, я не мог. Нет.

Он не был тем человеком королевской крови, которого видела Ирен, когда вылупилось мое яйцо. Его сердце и голова были в нужном месте, но он был не из той родословной.

Я как раз затянулся сигаретой, когда люк на крыше открылся.

Первое, что я увидел краем глаза, были белоснежные волосы. Она не сдавалась. Странная черта для Снежного Дракона.

— Так и думала, что найду тебя здесь, — сказала она, забирая у меня сигарету.

Я просто уставился на нее. Какой ей дело?

— Итак, как у тебя дела?

— Норма, я думаю.

— Мой брат ищет тебя. Я сказала ему, что ты занят, — сказала она.

— Занят? — спросил я.

— Да, это было все, о чем я могла думать. Тебя чрезвычайно трудно выследить. Это чудо, что я нашла тебя здесь. О, — сказала она, возвращая мне сигарету и потянувшись к своему карману. — Пока я не забыла. — Она достала ручку и наш новый альбом. — Не возражаешь, если я возьму у тебя автограф? — сказала она. — Пожааааалуйста.

Я фыркнул. Уголки моих губ мягко приподнялись.

— Конечно, повтори, как тебя зовут, милая?

— Ха, ха, — сказала она.

Я не оставил милого сообщения или чего-то в этом роде, но написал ее имя в виде сердечка и поставил свою подпись «Блейк» ниже, прежде чем вернуть ей.

Она обдумала это.

— Не думала, что ты парень сердечного типа, — заметила она. — Но я действительно влюбилась в «Никогда не дыши». Ты уверен, что у нее были рыжие волосы и зеленые глаза?

Я усмехнулся.

— Дай угадаю. Ее волосы должны быть белоснежными, а глаза ярко-голубыми?

— О, это было бы идеально.

Сильное желание поцеловать ее пронзило меня насквозь. Я действовал в соответствии с этим, не задумываясь, когда притянул ее к себе за майку.

Она врезалась в меня, и наши губы соприкоснулись.

Одно привело к другому, и я поставил щит.

Она остановилась, услышав негромкий хлопающий звук.

— Я впечатлена, мистер Лиф.

— Наконец-то кто-то впечатлен, — пофлиртовал я. Она снова поцеловала меня.

***

После этого я чувствовал себя как собака. Даже зверь чувствовал. Я думал, что измена будет чем-то, что ему понравится, но я ошибался. Он не хотел Табиту. Хотела ли ее моя человеческая сторона?

Нет, я хотел Ирен. И тут меня осенило.

Что, если Табита станет просто прикрытием? Конечно, я притворюсь, что мне хорошо, когда она постоянно находится в моей компании, но я могу обмануть мастера Лонгвея и отвлечь часть внимания от нас с Ирен.

Это сработает. Это должно сработать.

Я не мог дождаться завтрашнего дня, чтобы рассказать Ирен. Но что, если она на это не купится? Что, если она подумает, что я хочу намазать хлеб маслом с обеих сторон?

Нет, я заставлю ее увидеть это. Я должен.

Люциан храпел. Я натянул подушку на голову.

Не сработало.

Я хотел позвонить Ирен, но с возвращением Люциана это было бесполезно. Безнадежное дело. Он бы мигом рассказал мастеру Лонгвею, и на этом все было бы кончено. Они бы заперли меня и выбросили ключ.

Нет, я должен был быть терпеливым. Я хотел увидеть ее завтра.

***

Мой сеанс с ней был в полдень, сразу после обеда. Я нашел ее стоящей у окна. Она курила сигарету. Я закрыл дверь, запер ее и подошел к ней.

— Не прикасайся ко мне. — Она оттолкнула меня.

— Серьезно? — Я был взбешен. Сначала она настояла на двухдневном перерыве, а теперь это дерьмо.

— Ты и Снежный Дракон? — спросила она.

Мое тело раздулось.

— Как ты узнала? — Это дерьмо было невозможно скрыть.

— Серьезно? — спросила она. — Я Лунный Удар, Блейк.

— Это не то, что…

— Остановись. — Она рассмеялась. — Мне триста лет. Я прошла через все это дерьмо. Я думала, у нас что-то есть.

— Да. Не могла бы ты, пожалуйста, просто выслушать?

— НЕТ! — закричала она. — Это было весело, но все кончено.

— НЕТ! — Я схватил ее.

Она оттолкнула меня прежде, чем я смог ее поцеловать.

— Убирайся, или я закричу.

— Просто позволь мне…

— Вон! — Она указала на дверь.

Я не мог говорить с ней, когда она была в таком состоянии, поэтому я сделал то, что она сказала, и ушел.

Я знал, что рано или поздно мои поступки приведут к обратным результатам. Я просто не думал, что это произойдет. Я был уверен, что она выслушает меня, но я ошибался.

Тогда мои мысли сосредоточились на чем-то другом.

Если она видела меня на той крыше, тогда почему, черт возьми, она не видела, что я планировал? Что Табита была просто прикрытием.

— 13~

Следующие несколько дней были дерьмовыми. Для этого не было других слов. Ирен заставила меня чувствовать себя дерьмово. Люциан сделал это чувство в десять раз хуже.

Я наконец-то получил свой Кэмми. Однажды позвонил Айзек; его номер был первым, с которым я связался. Примерно через три недели у нас был еще один концерт.

Я сказал ему, что не знаю, кем я буду через три недели. Я рассказал ему о тьме.

Он хотел прийти, но я сказал «нет».

Не в этот раз.

Я положил трубку и ни с кем не разговаривал. Я часто оказывался на горе Тейбл Вью Маунтин. Все дерьмо, которое я натворил в последнее время, только усугубляло катастрофу.

Завязывать отношения с гораздо более старшим драконом, не говоря уже о Вайден и одном из школьных сотрудников… Это был полный пиздец. Но я скучал по ней. Зверь внутри все еще тосковал по ней.

За последние несколько дней я записал несколько слов. Сначала в них не было особого смысла, но потом они начали складываться в другое стихотворение. Я назвал его «Навсегда потерянный».

Это было то, что я чувствовал в этот момент. Потерянный, и не важно, что я делал, чтобы выбраться из этого, в итоге я просто чувствовал себя еще более потерянным.

Разум, сердце и душа

Золото и чистота

Тьма свободна — вот прогноз

Гасну я быстрее звезд

Навсегда потерян я

Вечно опаздывая

«О, заплачешь?» Зверь издевался надо мной.

— Заткнись на хрен! — ответил я, но его смех просто эхом отозвался в моей голове.

Он всегда давил, всегда показывал мне правду, как это было.

Почему я должен держаться? Зачем? Если это была моя судьба, почему просто не сдаться сейчас? Зачем подвергать себя всему этому дерьму?

***

Я снова был внутри ринга. Стенки клетки искрились электричеством.

Передо мной стоял Рубикон. Он был уродливым ублюдком.

Это было все.

Наконец-то я оказалась лицом к лицу с ним.

Мы сражались. Независимо от того, как сильно я пытался одержать верх, он просто делал неожиданное и прижимал меня к стене. Электричество каждый раз пронзало меня насквозь.

Это было чертовски больно.

Моя энергия иссякала, но я все еще отказывался сдаваться.

Я попробовал еще раз, снова потерпел неудачу и попробовал что-то еще. Потерпел неудачу, снова, потерпел неудачу, снова, потерпел неудачу.

Я был на последнем издыхании, когда он поднял меня.

Его рот был широко открыт, он как раз собирался проглотить меня, когда начал смеяться. Забавненько.

— Когда ты собираешься понять это, мальчик? Я — это ты.

Я проснулся от толчка. Пот стекал с моего лба. Я все еще слышал эхо его смеха. Отдающееся из глубины души.

Люциан спал. Вся Академия спала. Мне нужен был воздух.

Я снова оказался на Тейбл Вью.

Там я ревел до тех пор, пока не сорвал горло. Мне просто нужно было не чувствовать себя мертвым. «Живым», возможно, требовало слишком многого. Только… не мертвым. Мне нужно знать, что я за что-то цеплялся. Моя жизнь не могла так закончиться. Я не был готов.

Я кричал до тех пор, пока больше не смог.

Я знал, что должен был сделать. Я знал, как продержаться еще немного.

Я достал Кэмми из кармана брюк, где они лежали скомканными на земле, и вручную набрал номер Фила.

— Блейки, — появилась голограмма Фила. — Ты опоздал.

***

— Возвращаемся по многочисленным просьбам! — закричал ведущий. — Гензель Боргендорф.

Толпа зааплодировала. Я снова был на ринге, и на этот раз это не было гребаным сном.

Зеленый Пар навис надо мной, как дом. Он был огромен, но размеры никогда меня не пугали. Прозвенел гонг, и этот бой закончился быстрее, чем я досчитал до десяти.

Ночь закончилась в мгновение ока. Я дрался три раза. Последний дракон был немного сложнее двух других и тоже был Зеленым Паром по имени Генри. Когда я наконец взялся за его крылья, он завизжал, как свинья.

Звук разрываемой плоти, вываливающиеся кишки и кровь на пол, их вкус на моих губах.

Моя кислота, горящая между губ.

Некоторых зрителей вырвало. Это была самая ужасная драка, которую они когда-либо видели. Это бесконечно воспроизводилось на больших экранах.

Я знал, что, когда Сэмюель позвонит снова, я приду. Сэмюель был недоволен тем, что мне потребовалось так много времени, чтобы связаться с ним. Если бы не этот контракт, Сэмюель знал бы, что я ничей не питомец.

Но без Ирен тьма наступила бы достаточно скоро. Мне это было нужно.

Я оделся в раздевалке. Уходя, я подписал части тела нескольких девушек, рубашки, шорты и кусочки бумаги, украшенные лицом Гензеля. Я забрался в лимузин вместе с Сэмюелем, Дими и Филом.

Мы отправились прямо к Сэму домой и веселились всю ночь.

Фил протянул мне мою долю. Это был пакетик Каиново Огня.

— Фил, — я посмотрел на него.

— Я не пытаюсь подсадить тебя на это, Блейк. — Он подошел, чтобы присесть на диван. — Ты знаешь, как спокойна тьма, когда ты это используешь. Я пытаюсь помочь тебе продержаться.

Я кивнул.

Я также не хотел попадаться на крючок, но он был прав. Зверь хотел, чтобы я потерпел неудачу. Это был его план с самого начала. Он обманом заставлял меня делать всякое дерьмо, чтобы я думал, что это то, что ему нужно, чтобы оставаться спокойным. А потом он выхватывал все.

Используя грязное лезвие бритвы из своего бумажника, Фил аккуратно разделил каждому из нас по две тонкие линии на кофейном столике перед нами.

— До лучших времен, Блейк.

— До лучших времен.

Потом мы занюхнули.

***

Я переночевал в одной из гостевых комнат Сэма. Когда проснулся, я мало что мог вспомнить из прошлой ночи. Голова хотела взорваться.

Девушка с длинными рыжими волосами и множеством локонов привлекла мое внимание. У нее не было ни одной веснушки, но на плече красовался огромный фиолетовый синяк.

Брюнетка была с другой стороны от меня; у нее была ушибленная рука. Я приподнял простыню и обнаружил третью девушку, спящую под одеялом.

Три?

На ее шее остался отпечаток моей руки.

Холодный палец пробежал вверх по моему позвоночнику, и мой желудок скрутило. Мне нужно было встать с этой кровати, но голова была готова расколоться надвое.

Кайф был адским порывом, порывом, в котором мне было насрать на то, кто пострадает, а кто нет. Но низость? Низость — плохо.

Я спустил ноги с кровати и почувствовал в своих мышцах, что прошлой ночью у меня был секс. Грубый секс. Очень много.

Я закрыл глаза. Образы запрыгали перед моими веками. Повсюду обнаженные тела.

Что, черт возьми, произошло?

Я заставил себя подняться и обнаружил свои джинсы вперемешку с кожаными брюками, платьями и модными топами. Я нашел рубашку на пуговицах и чуть не упал. У меня буквально двоилось в глазах.

В конце концов комната перестала вращаться, и я заставил себя встать и надеть рубашку.

Я продолжал поглядывать на синяки обнаженной девушки.

Я сделал это.

Я был монстром под кайфом.

Я открыл дверь, с туфлями в руках, и в доме было тихо. Я понятия не имел, как я вернусь в Академию, но я не мог там оставаться. Я должен был выбраться из этого места.

***

Я залег на дно на следующие несколько недель.

Я чувствовал себя глупо из-за того, что не принял его предложение. Вспоминая, что Сэмюель сказал мне в лимузине… все это прямо сейчас задевало меня за живое.

Я мог бы извлечь что-нибудь из этого. Я мог бы сэкономить и, возможно, купить эту красоту в витрине магазина байков Энди. Это было самое великолепное изделие, которое я когда-либо видел. Некоторые называли их сексом на колесах. Для меня они олицетворяли свободу. Чем более волнующе, тем лучше.

Я мог бы.

Я не должен думать о «что, если». Их не существовало. Какими бы яркими ни были сны, они никогда не станут реальностью, потому что ее не существовало.

Ее не было.

Я отодвинул веснушчатое лицо на задний план своих мыслей, когда вошел Люциан.

Он больше не хромал. Я ненавидел тот факт, что он решил не исцеляться, как это делали остальные люди в Пейе. Было глупо то, как он говорил о боли, вспоминая ее.

Он никогда не сможет заявить на меня права.

Тошнота снова появилась, но я мог справиться с ней немного лучше. Мысль об этом как о слабости сделала свое дело. Моей тьме не нравилась слабость. После этого было легче сближаться с Люцианом на короткие промежутки времени.

Я все еще много лаял на него, а этот стиль разговора давался ему нелегко.

— Привет, — поздоровался он.

Я едва взглянул на него.

Он больше не обращал на это никакого внимания. В его глазах не было разочарования, как раньше, и он не задумывался и не раздражался каждый раз, когда я пытался игнорировать его.

Он как бы взрослел. Может быть, у короля Хельмута был с ним серьезный разговор о том, чтобы он дважды подумал, прежде чем заявлять на меня права.

Он был наследным принцем Тита. Его будущее было важнее, чем обещание тринадцатилетнего подростка.

Я сделал глубокий вдох, и мой желудок слегка скрутило. Я закрыл глаза и сделал мысленную пометку. Никаких глубоких вдохов, когда он рядом. Я медленно выдыхал. Пытаюсь унять скручивание в животе.

Можно было надеяться, что Люциан нарушит свое обещание и никогда больше не попытается заявить на меня права.

Я лег спать далеко за полночь. Я изо всех сил старался заснуть. Когда проснулся на следующий день, то обнаружил на полу серебристый конверт.

Люциан все еще спал. Это могло быть для него, но это не помешало мне встать с кровати и поднять конверт.

Мое сердце екнуло, когда я увидел на нем свое имя.

Она снова звала меня.

Я все еще чувствовал себя полным дерьмом из-за того, что сделал с ней. С того дня я даже не разговаривал с Табитой.

Мастер Лонгвей мог легко заставить ее встретиться со мной. Я надеялся, что это было не так, но это было возможно.

Время ползло. Я ненавидел свои потные ладони и отсутствие концентрации. Не то чтобы у меня действительно была какая-то концентрация с самого начала, но я чувствовал себя таким взвинченным. Я не знал, было ли это из-за того, что я снова увижу Ирен, или из-за того, что тьма подкрадывалась снова.

Когда, наконец, пришло время, я собрал книги и вышел из класса прежде, чем профессор успел что-либо сказать.

Я добрался до башни, страшась каждого шага. Почему я так нервничал?

В такие моменты, как этот, я жалел, что у меня нет моего дара предвидения — моей способности Лунного Удара. Чтобы знать, что должно было произойти.

Я протянул руку, чтобы постучать в дверь.

— Входи, — сказала она, прежде чем мой кулак коснулся двери.

Она всегда знала. Это было страшно, но в то же время удивительно, насколько сильным был ее дар.

Я открыл дверь.

Ее глаза сразу же нашли мои, и я отвел взгляд, возвращаясь к двери, когда закрывал ее.

Пожалуйста, больше никаких ссор.

Никто из нас не сказал ни слова, пока я крался к креслу.

Она схватила свою трубку и закурила. Она не делала этого перед другими; в трубке была трава. Ее можно было учуять за милю.

Она сделала несколько затяжек, занимая стул напротив за столом.

Мои глаза остановились на ней.

Дым валил большими белыми клубами. Запах травки наполнил ее комнату, от него у меня волосы на руках встали дыбом, когда я вдохнул.

Она положила трубку и посмотрела на меня.

— Мне жаль, что я вела себя как маленькая девочка. — Она ущипнула себя за нос.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Небольшая головная боль. — Она слегка нахмурилась и снова посмотрела на меня. — Я не хочу ругаться.

Я встал со стула и сел на край стола перед ней. Я наклонился и обнял ее. Ее волосы пахли клубникой, смешанной с медом или ванилью. Этот сладкий аромат стал одним из моих любимых запахов.

— Мне тоже жаль. Это было глупо, и я подумал, что, может быть, мастер Лонгвей ничего не заподозрит, если я буду с девушкой моего возраста. Это ничего не значило.

— Я поняла это благодаря маленьким Видениям, которые я улавливаю о тебе. В последнее время так трудно понять, куда ты идешь.

Почему она не могла увидеть мою судьбу? В этом не было никакого смысла.

— Это причина, по которой у тебя болит голова?

Она пожала плечами.

— В последнее время мне приходится форсировать это.

— Почему?

— Не знаю. Думаю, это связано с тем, для кого ты был создан, Блейк. Даже если твоего истинного всадника не существует, его кровь связана с твоей. Его род все еще защищает тебя, как Ал когда-то защищал твоего отца. И я думаю, чем большей опасности подвергается твоя душа, тем труднее мне становится видеть.

Я кивнул. Зачем я вообще пытался?

Она погладила меня по руке. Затем ее рука коснулась моей, и наши пальцы переплелись.

Тишина наполнила башню.

Наконец, Ирен встала передо мной. Я смотрел на нее несколько мгновений, а затем наши губы соприкоснулись. Сначала поцелуй был мягким и нежным, но вскоре он превратился во что-то гораздо более сильное, в голод, который я не мог игнорировать.

— 14~

Потом мы выкурили по одной сигарете. Зверь снова был удовлетворен. Окончательно.

Я не мог поверить, как мне повезло получить еще один шанс с Ирен. Она была не из тех женщин, которые легко их выдают. Я знал Лунных Ударов, и дать второй шанс было для них одной из самых трудных вещей.

— Мне нужно идти. — Я заставил себя выпрямиться, спустил ноги с ее кровати и схватил боксеры с пола у ног.

Когда я натягивал их, ее руки прочертили завитки на моей спине. Ее мягкие губы ласкали мою кожу. Мурашки пробежали по моему телу.

Я улыбнулся.

— Ты был прав насчет девушки. — Она опиралась на одну руку, белье прикрывало ее идеальную грудь.

— Я не понимаю.

— Она здорово отвлекает, когда дело доходит до мастера Лонгвея, Блейк. Нам это понадобится, если ты хочешь, чтобы эти отношения увенчались успехом.

Что? Правильно ли я ее расслышал?

— Ты хочешь, чтобы я виделся с Табитой?

Она улыбнулась.

— Да, я думаю, это сделало бы тебя самым счастливым парнем под этим солнцем. Иметь двух девушек, с которыми можно делать все, что захочешь.

Я недоверчиво усмехнулся.

— Ты сумасшедшая.

— Нет, я серьезно. Он не может узнать, Блейк. Если он подумает, что ты встречаешься со Снежным Драконом, нам будет намного легче видеться.

Я прищурился.

— Она будет ожидать от меня определенных вещей, Ирен, если я собираюсь притворяться ее парнем. — Я выдавил из себя ненавистное слово.

— Тогда дай это ей. Я не из тех, кто ревнует, до тех пор, пока ты обещаешь, что знаешь, где твое место.

Зверю это понравилось. Она не сказала, кому я принадлежу; она сказала, где. Она не была собственницей. Тот факт, что это было так запретно, усиливал все в десять раз.

— Хорошо, но клянусь, если ты расстроишься из-за…

Она приложила палец к моим губам и приблизила свое лицо очень близко к моему.

— Я не буду ссориться. — Она поцеловала меня в губы, пока ее палец все еще был там.

Это было так горячо. Она была горячей. Я хотел большего. Я зарычал, когда толкнул ее на кровать и снова прижал к себе. Мои боксеры мгновенно исчезли, и через несколько секунд я застонал. Чистая эйфория.

***

Наконец-то я выбрался из ее башни.

Сегодняшний день был безумным. Он казался слишком хорошим, чтобы быть правдой.

Конечно, Табита была, безусловно, самой красивой девочкой в школе, но не на территории школы. Ирен была намного круче ее.

Я вошел в свою комнату под мигающий огонек моего Камми. У меня было около двадцати пропущенных звонков от Айзека. Я прослушал голосовые сообщения. Казалось, он отчаянно пытался дозвониться до меня. Концерт.

Уверен, что деньги мне не помешали бы, и я бы также не отказался от удовольствия выступить.

Он снял трубку после первого гудка.

— Эй, приятель, ты меня ищешь?

— Это большое дело, у какого-то богатого парня восемнадцатиление у Джимми. Тема — вампиры и оборотни, какая-то книга или фильм, которые сейчас очень популярны.

— Серьезно, вампиры?

— Ты дракон, уверен, что с вампирами не будет так сложно.

Я покачал головой.

— Деньги — это действительно хорошо. Что ты скажешь?

— Да, конечно.

Мы попрощались после того, как он назвал мне дату: в эту пятницу.

***

Было приятно вернуться к Ирен. Она заставляла меня чувствовать себя менее темным. Больше того, что стоит сохранить. Пятница наступила быстро, и не успел я оглянуться, как мы уже готовились в VIP-секции клуба Джимми. Я знал этот паб как свои пять пальцев, с его кабинками, маленькой кухней, сценой и одной-единственной танцплощадкой. Мы многим были обязаны Джимми; все знали нас благодаря ему… этому и тому факту, что я был Рубиконом.

— Выгляжу дерьмово, — пробормотал я Айзеку, глядя на себя в зеркало. Мои клыки были фальшивыми, одежда — костюмированной, волосы — подстрижены нелепо коротко.

— Ты выглядишь как граф Дракула, смешанный с Элвисом, — пошутил Айзек.

— Высосу твою кровь, бла-бла-бла, — пошутил я. Группа рассмеялась. — Пора.

Мы вышли из VIP-зала, спустились по лестнице и вышли на сцену.

В Лонгботтомс было полно народу. На всех плакатах, которые висели на стенах, было написано «С Днем Рождения, Ли». Должно быть, здорово иметь богатого папочку.

— Готовы? — Мой голос прогремел из динамиков. Они зааплодировали, и Айзек начал обратный отсчет, а Тай ударил в барабаны.

Первая песня ворвалась в жизнь.

Мы спели около восьми, потом сделали перерыв. Мой голос больше не использовался для полноценных концертов.

Было приятно наконец-то вернуться к группе.

Мы выпили по несколько рюмок, чтобы у нас разогрелось горло.

Затем раздался стук в VIP-дверь. Рон, один из вышибал Джимми, открыл ее.

— Привет. — Мужской голос.

Рон что-то проворчал.

— Я Ли, именинник. Могу я, пожалуйста, поговорить с Блейком?

Странное чувство, почти как дежавю, закралось мне в нутро. Я слышал этот голос раньше, но не знаю где.

Он вошел. У него была щетина на подбородке и взъерошенные волосы. Он протянул мне руку.

Я колебался. Откуда я его знал? У меня была отличная память, но этот парень был ходячей загадкой. И все же у меня было ощущение, что я его знал.

— Я тебя знаю? — спросил я.

— Не думаю. Мы встречаемся впервые. Я Ли. Сегодня у меня день рождения. Большое спасибо за игру, чувак.

— Это часть работы, — сказал я.

— Мне было интересно, не могли бы некоторые из нас, ну, знаете, потусоваться с вами, ребята, несколько часов.

— Потусоваться с нами? — повторил я.

— Конечно, — сказал Тай. — До тех пор, пока ты приводишь девочек.

Я посмотрел на Тая, а затем на Айзека.

— Блейк? — спросил Айзек.

— Ладно, как скажешь. — Я выпил еще один шот, пока Айзек болтал с Ли. Я откуда-то знал его, но понятия не имел откуда. Я никогда не забывал ни одного лица, и это должно было преследовать меня.

Ли ушел, когда наш перерыв закончился. Время для второго акта.

***

Я оказался на корме яхты. Это был прекрасный вечер. Теплый ветерок дул мне в лицо. Я чувствовал себя по-другому. Довольным, счастливым… чрезмерно счастливым. Черт, я знал, что это было. Это был один из тех снов.

Но ее здесь не было.

Я огляделся по сторонам. Разворачивается вечеринка. Я мог слышать голоса Тая и Айзека, даже Люциана и других, кого не знал.

Краем глаза я уловил чью-то фигуру.

— Блейк. — Ли выглядел по-другому.

— Тебе не следовало возвращаться. Она прекрасно справляется без тебя.

Она? Без меня? О чем он говорил? Но Блейк из сна не разделял этих вопросов; он точно знал, что здесь происходит.

— И все же она проводит все свое время со мной. — Это прозвучало так самоуверенно даже для моих собственных ушей.

Сон растаял.

Я проснулся, когда солнечный свет пробился сквозь занавески. Мои сны не могли быть там, откуда я знал Ли. Этого не было? Или было?

Реальность просачивалась насквозь. Хотя в этом последнем сне я вообще не видел рыжую, я чувствовал себя мучительно одиноко. Мои сны были такими запутанными.

Тем не менее, прошлая ночь была не так уж плоха. После шоу мы много выпили, и в итоге я остался у Айзека.

Мисси сидела рядом с моей кроватью. Я почувствовал на себе взгляд ее желтых глаз еще до того, как открыл свои.

— Ты знаешь, что невежливо — смотреть, как люди спят. Жутко.

— Мне действительно все равно. Ты же знаешь, что ты горячий, верно?

Я усмехнулся. Это была Мисси. Вообще никакого фильтра. Она была пугающей в хорошем смысле этого слова. Если бы она не была сестрой Айзека, это была бы совершенно другая история.

Я встал и попросил ее передать мне свитер, лежащий у ее ног.

Она подняла его и бросила мне.

— Папа приготовил завтрак. Еда остывает.

Она ушла, когда я втянул руки в свитер. Я влез в джинсы и поднялся наверх, на кухню.

Этот сон о Ли все еще занимал мои мысли. Ради всего святого, я не мог вспомнить, откуда я его знал. Может быть, Ирен смогла бы помочь.

Из кухни доносились подшучивания Айзека и Мисси.

— Доброе утро, Блейк, — сказал Юрий, отец Айзека.

— Доброе утро, сэр.

— Долгая ночь, полагаю.

— Трудный вопрос. — Мой голос дрогнул.

Он засмеялся, когда Мисси протянула мне тарелку. Айзек жарил яичницу. Насадив яйцо на лопатку, он подошел к тому месту, где я сидел, и положил его мне на тарелку.

— Еще пять? — спросил он и усмехнулся.

Я приготовил немного бекона, картофельных оладий и сосисок. Отец Айзека знал, как приготовить вкусный завтрак. Из тех, что наверняка закупоривают артерии. Самый лучший сорт.

Мы ели, пока Юрий продолжал перебрасываться темами. Только тогда я понял, как давно мы на самом деле разговаривали.

Я скучал по отцу. Он уже давно им не был. Исчезнет ли когда-нибудь этот клин между нами?

Мы закончили, умылись и вернулись в комнату Айзека.

Он взял гитару и заиграл на ней. Я улыбнулся. Он всегда играл… не имело значения, было ли это для развлечения или для концерта, у Айзека всегда была гитара в руках.

Он был рожден, чтобы играть.

Он упал на мягкую подушку, все еще крепко держа гитару в руках.

— Итак, ты думал об альбоме для «Никогда не дыши»?

Я уставился в пол.

— Вдохновение иссякло, Айзек. У нас есть сингл. Какое-то время это должно сослужить хорошую службу, тебе не кажется?

— Люди хотят альбом, Блейк. У нас есть три отличных предложения, если мы просто сможем записать еще десять песен.

— На скорую руку? Ты говоришь так, будто мне просто нужно выпить воды, покопаться в словаре, и вуаля! У тебя есть десять новых песен.

Айзек рассмеялся.

— Подумай об этом. Это все, чего я хочу. Нам нужен по крайней мере еще один альбом, чувак.

Нужен. До чего? Однако я понял, о чем он говорил. До того, как я стану темным.

— Хорошо, я подумаю о других песнях. Кстати говоря, у меня действительно есть зачатки одной из них. Она называется «Навечно Опоздавший». У меня есть всего несколько куплетов, но если ты хочешь послушать…

Его глаза загорелись.

— Черт, конечно. Ударь меня.

Я закрыл глаза, пытаясь привести в порядок свою память в соответствии со словами, которые я написал в дневнике.

Разум, сердце и душа

Золото и чистота

Тьма свободна — вот прогноз

Гасну я быстрее звезд

Навсегда потерян я

Вечно опаздывая

Мы джемовали все утро. Около полудня я оставил Айзека возиться с песней. Он был на седьмом небе от счастья.

Музыка была его жизнью.

Когда-то она тоже была моей, но ее заменило слишком много плохого дерьма.

Я мог только представить, что бы он подумал, если бы узнал правду. Как бы он посмотрел на меня, если бы знал, что я убийца? Наркоман? Я не хотел думать об этом.

Я добрался до Академии незадолго до наступления темноты.

Я ненавидел лифты. Они были неестественными. Я проехался на них однажды, когда был моложе, и сказал, что больше никогда. После этого я почти две недели чувствовал себя сбитым с толку. Если бы я действительно задумался о том, как они перевозили людей, то, конечно, это было волшебство, но, в то же время, смешанное с наукой. Наукой, которая разбивала тело на части в коде, например, как отправка электронного письма, и перестраивала код с другой стороны. Но у перестройки также были свои недостатки.

Так что теперь я доверял только тому, что мог видеть и чувствовать: своим крыльям.

***

Табита нашла меня в кафетерии.

Я вдруг вспомнил, что сказала Ирен.

— Можно мне? — спросила она.

— Конечно, это свободный мир… если не считать Стены.

Она улыбнулась.

— Снова переходишь к техническим вопросам?

Я криво усмехнулся ей.

— Итак… — Она поставила свой поднос с салатом и рыбой, приготовленной на пару, на стол. — Ты закончил игнорировать меня?

— Игнорировать тебя? — Я нахмурился.

— Да, ты всегда делаешь это сразу после того, как мы занимаемся сексом.

Я чувствовал себя… неплохо. Это было странно.

— Извини, — солгал я. — В последнее время я был немного занят.

— Это как-то связано с моим братом?

Я покачал головой.

— Нет, это я и мое дерьмо.

— Блейк, у тебя не так много дерьма. Но у тебя есть кое-что еще, что неотразимо для Снежного Дракона, это я точно знаю. Мой разум кричит, что я должна просто отступить. Даже сейчас я борюсь с собой. — Она скорчила гримасу, которая заставила меня рассмеяться. — Но я не могу. Просто в тебе есть что-то такое, от чего я не могу держаться подальше.

Я всегда знал, что она была немного жалкой, но она никогда раньше не была так откровенна со мной.

— Так вот почему я продолжаю возвращаться. — Она начала есть.

Она была подходящим прикрытием.

— Я не гожусь для тебя, Табита.

— Никто ни для кого не хорош. — Она покачала головой и отправила в рот еще одну порцию листовой зелени.

Я фыркнул.

— Хорошо, но не говори, что я тебя не предупреждал.

Она молча смотрела на меня в течение минуты.

— Что?

Я пожал плечами.

— Кажется, я не могу потерять тебя, так что я сдаюсь, если это то, чего ты хочешь.

Она улыбнулась.

— Сначала я должна подумать об этом. То, что ты парень, имеет больше недостатков, чем преимуществ, так что ты не возражаешь, не так ли? — В ее голосе была та самая шутка.

— Вовсе нет. Я никуда не собираюсь уходить.

— Приятно знать. Потому что я тоже никуда не собираюсь.

Я улыбнулся. По крайней мере, прикрытие было готово. Это оказалось проще, чем я думал.

— 15~

К Табите было трудно привыкнуть. Мне постоянно приходилось напоминать себе, зачем я это делаю. Она была просто прикрытием, чтобы мы с Ирен могли сохранить наш секрет.

Но мне не понравилось, как все щебетали о том, что Снежный Дракон наконец-то захватила Рубикона. Это действовало мне на нервы. И ребята не помогали.

— Чувак, ты серьезно соглашаешься на Снежную Королеву? — спросил Джордж.

Мы играли в игру по предварительному заказу. Преимущества того, чтобы быть Рубиконом: если геймер мог получить от меня одобрение, он зарабатывал много денег. Так что большинство программистов, у которых были выпущены игры, вскоре прислали мне первую копию.

Джордж был гением азартных игр. Если он мог играть во что-то больше одного дня, это была хорошая игра. Если нет, то мы ее выбрасывали.

— Я просто плыву по течению. Кажется, я не могу от нее избавиться, так что…

— Это твоя причина? — Джордж на это не купился.

— Ладно, прекрасно, она трахается как одичалая. Так лучше?

— Гораздо, — улыбнулся он.

Наши пальцы объявляли войну по мере того, как накал игры возрастал.

— Это не так уж плохо. Лучше, чем та, другая. — Джордж сменил тему, за что я был ему благодарен.

Он похотливо подмигнул.

— И все же, она не может трахаться лучше, чем Эшли.

— Какая Эшли? — спросил я.

— Серьезно? Она на пятом курсе.

— Пятый курс? — Мои брови поползли вверх.

— Она тоже горячая штучка. Ты бы никогда этого не сказал.

— Итак, ты и эта Эшли?

— Не надо, — сказал он. — Ни одна сука не приручит меня.

— О, прошу прощения. — Я пытался казаться равнодушным к этому последнему заявлению, что его слова не задели меня так сильно, как раньше, но они задели.

Когда он наконец ушел, я почувствовал раздражение на Джорджа. Я знал, что должно было произойти. Я собирался разыскать Эшли и выяснить, правдивы ли слухи.

***

— Черт возьми, — простонала она мне на ухо, когда мы оба достигли кульминации.

Она тоже оказалась драконом. Огромные бонусные баллы; она не забеременеет в своей человеческой форме, и из-за моей потрясающей способности к исцелению, ЗППП и другие болезни не были проблемой, поэтому презервативы не требовались.

Я прикусил губу. Джордж понятия не имел, что такое классный трах. С Эшли было просто легко, не более того. Ее каштановые волосы и темные глаза блестели. Я отпустил ее, отодвинулся и застегнул молнию на брюках.

— Ты чертовски хороший дракон. Жаль, что такой только один.

Я улыбнулся.

— К тому же у тебя отличное чувство юмора. Наверное, я была неправа насчет этого.

— О, я уверен, ты ошибаешься во многих вещах.

Она отдала мне свои трусики и положила их мне в карман.

— Не забывай меня, Рубикон.

Библиотека уже никогда не будет прежней.

Я отбросил мысли прочь. Ирен, вероятно, будет в ярости. Я использовал щит, на случай, если это как-то повлияет на ее видение. На этот раз почти не слышно. Я даже не думал, что Эшли слышала.

С каждым рабом ставить щит получалось все лучше и лучше.

Я вышел из библиотеки через несколько минут после Эшли и направился прямо в свою комнату.

***

Слухи распространялись быстро, и в течение двух дней все знали, что мы с Эшли занимались сексом в библиотеке.

Она нашла меня в моей комнате после того, как услышала.

— Это правда? — закричала Табита.

— Не могла бы ты, блядь, говорить потише? — спросил я сквозь стиснутые зубы, но она продолжала визжать, как баньши.

— Просто ответь мне!

Я закатил глаза.

— Что правда, Табита?

— Ты занимался сексом с Эшли в библиотеке?

Я раздраженно покачал головой.

— Отвечай мне! — снова закричала она.

— Ты не моя мать! — крикнул я в ответ, не глядя на нее.

— Ты гребаный мудак, Блейк. — Ее голос сорвался. Отчасти мне было немного жаль ее.

***

Однако обойти Ирен было не так-то просто.

— Почему? — спросила Ирен. В ее глазах светилась боль.

— Она ничего не значит для меня. — Руки чесались обхватить ее лицо; губы хотели поцеловать ее.

— Не прикасайся ко мне. — Она оттолкнула меня.

— Ирен, да ладно. — Разочарование нарастало во мне.

— Почему ты это делаешь, почему ты продолжаешь это делать?

— Я не знаю, ладно? Это то, чего хочет зверь.

Она прищурила глаза.

— Чего хочет зверь?

На мгновение я уставился в потолок.

— Я знаю, это звучит глупо, но если я не буду думать об этом как о чем-то отдельном от себя, я сойду с ума. Это единственный способ не сдаться. — Мое зрение затуманилось. Я с силой потел лицо ладонями.

Я ненавидел этот признак слабости, но это случалось каждый раз, когда я причинял боль кому-то, кто был мне дорог.

— Прости. Я не знаю, как еще держаться.

Ее руки обвились вокруг меня.

— Все в порядке, — прошептала она близко к моей щеке. — Я не хочу с тобой ссориться, но ты должен сказать мне, когда произойдет что-то подобное. Я более понимающая, чем ты думаешь, Блейк. Мне больше не двадцать лет, дорогой. — Она заставила меня встретиться с ней взглядом. — Мы разберемся с твоей тьмой вместе, хорошо?

Я кивнул, и мне показалось, что я выбрался из собачьей будки.

Секс был потрясающим, как всегда. Я унесся в другое измерение удовольствия. Ирен была чертовски хорошей любовницей. Я мог бы просто любить ее вечно.

Потом она лежала в моих объятиях, пока мы оба по очереди затягивались ее трубкой. Это не смягчало тьму так сильно, как Каинов Огонь, но успокаивало приятно.

— Ты должен уйти. У меня встреча с Ченгом через тридцать минут.

— Ченгом, выродком?

— Да, на самом деле он один из немногих драконов, чье будущее я вижу ясно. В последнее время он показывает вещи, которых я не понимаю.

— Какие вещи?

— Мне не позволено делиться ими, Блейк. Если только они не окажутся в Книге Теней. Ты знаешь правила. — Она улыбнулась. — Но у меня такое чувство, что они каким-то образом связаны с тобой.

— Что? — Правильно ли я ее расслышал?

— Я пока не понимаю, что вижу. Мой дар предвидения работает странно. То, что я говорю, не имеет ничего общего с тем, что я вижу. И каким-то образом эти два явления связаны.

— Итак, что ты видишь?

— Блейк?

— Я не имею в виду Ченга. Используй меня. Когда ты говоришь мумбо-юмбо, что ты видишь?

— С тобой это всего лишь тьма. Временами это меня пугает. Я чувствую, что задыхаюсь. Побеждена.

Мне это не понравилось. Я собирался погрузиться во тьму, и я ничего не мог сделать, чтобы остановить это.

Она коснулась моей щеки.

— Я знаю, это звучит пугающе, но не сдавайся. Нет. В конце концов, кто-нибудь заявит на тебя права, Блейк.

— Ты видела это? Или это то, на что ты надеешься?

— Надежда иногда намного сильнее того, что я вижу. Войны выигрывались только с надеждой.

— Да, конечно. — Я выдохнул и порылся под одеялом в поисках своих боксеров.

— Не теряй надежды, Блейк. Ты не можешь, слышишь меня?

Я не ответил, просто оделся, поцеловал ее в щеку и ушел.

Она увидела тьму. Вот и все.

Я был конченым человеком.

***

В течение следующих нескольких дней это было все, о чем я мог думать.

О тьме, которую видела Ирен.

Когда это должно было произойти, я понятия не имел. Это было хуже, чем знать, что это произойдет.

Мне хотелось больше времени, и я не знал, сколько его еще осталось.

Я не хотел разрушать свой мир. Я не хотел убивать всех, кого любил. Я не хотел желать принадлежать ему.

Горану. Самому источнику зла.

Почему его дракон вообще отдал ему свою сущность? Отец мало рассказывал о том времени, но я помнил.

Она была Ласточкокрылой. Он был обладателем мороза. В то время никто не знал ни об узах, ни о денте. Ее звали Сарафина, и она погибла от отравленной стрелы, попавшей в нее во время полета.

Горан был сломлен в течение нескольких месяцев, она отдала ему свою сущность. Мне было неясно, в чем заключалась процедура, но я сомневался, что отдал бы кому-нибудь свою сущность.

Даже Люциану.

Для человеческой расы было ненормально так стареть. Конечно, в библейские времена так и было, но только потому, что драконы все еще бродили на их стороне. До стены и до войн.

Металлическим просто нравилось помогать людям.

Они были такими глупыми.

— Блейк? — Голос Табиты прорвался сквозь череду моих забот. Я был в кафетерии, обедал, вернее, игнорировал свой обед.

— Что? — рявкнул я на нее.

— Можно меня на пару слов?

— Табита, я не думаю, что это будет…

— Просто выслушай меня, прежде чем так думать. — Она сделала ударение на слове «так».

Снежные Драконы. Жалкая.

— Хорошо, чего ты хочешь?

Она посмотрела на Брайана и Джорджа, которые сидели за столом.

— Наедине, пожалуйста, — пробормотала она.

Брайан встал первым.

— Чего бы ни захотела Снежная Королева, Брайан даст. — Он изобразил дурацкий поклон и схватил Джорджа за воротник, буквально стащив его со стула.

— Почему мы всегда должны уходить? — Я знал, что он все еще зол из-за истории с Эшли, но если он думал, что я собираюсь уйти, у него на уме было другое.

Я наблюдал, как обе фигуры отступили в другой конец кафетерия и сели за другой столик.

— Чего ты хочешь, Табита?

— Я хочу, чтобы ты перестал трахать других девушек. Разве меня недостаточно? — В ее глазах заблестели слезы.

— Не плачь. Мы никогда не были единым целым. Это то, что есть, Табита. Мне нужны определенные вещи, и я не всегда хочу их от тебя. Я имею в виду, где в этом веселье?

Она покачала головой.

— Веселье. И это все, что для тебя значит, веселье?

— Не начинай. Если ты не можешь с этим справиться, тогда остановись. Перестань пытаться получить от меня все, что, по-твоему, ты получишь, потому что я обещаю тебе, я не такой дракон.

Она ничего не сказала, просто покачала головой, вытерла лицо и встала.

— Ты ведь знаешь, что я безумно влюблена в тебя, верно?

— Табита, — я откинулся на подушку, которая служила мне стулом. — Я не…

— Перестань говорить, что тебе все равно, или ты не чувствуешь того же самого. Любовь и забота о ком-то не делают тебя слабым, Блейк — это дает тебе повод держаться, бороться. И если ты не можешь видеть это таким образом, значит, ты слаб.

Она выплюнула это слово, и я действительно вздрогнул, как будто это была слюна. Она зашагала прочь.

Я хмыкнул. Весь остаток дня ее слова преследовали меня.

Я не хотел втягивать в это еще больше людей. Я не хотел, чтобы так много людей пострадали, когда все пойдет наперекосяк. Я хотел, чтобы жертв было как можно меньше.

Но Табита отказывалась сдаваться.

Позже той ночью, лежа в постели, я с силой тер свое лицо. Люциан уже крепко спал.

Размышления обо всех этих вещах сегодня истощили меня. И все же я не чувствовал усталости. Я чувствовал себя взвинченным, разочарованным.

На самом деле я с нетерпением ждал еще одного боя.

— 16~

— Гензель! Гензель! Гензель!

Толпа выкрикивала мое имя. Технически, не мое имя, а того, кем я был в данный момент.

Зеленый Пар по имени Патрик наполнял клетку газообразным хлором.

Я затаил дыхание. Хлор не причинил вреда, но я притворился, что это ужасно. Мои глаза слегка слезились из-за газа, но на этом все. Фил бросил мне фальшивую маску, и я натянул ее на лицо.

Я перестал притворяться, когда реквизит оказался у меня на лице. Пришло время. Время для того, чтобы Зеленый Пар вообще перестал дышать. Я прыгнул и оказался на конце одного из его крыльев. Я подбежал к его спине и схватил за гриву. Кислота полилась из моих рук. Кислота, которую они считали принадлежащей моему дракону.

Дими на самом деле скрывал мою истинную внешность с помощью своих темных заклинаний. Никто даже не видел, как шевелились его губы.

Я мог чувствовать магию, удерживающую меня на месте.

Убиииииииииить, зверь радовался внутри меня.

Кислота потекла по похожей на плавник гриве на его голове, и он взвизгнул.

Звуки, исходившие от него, были оглушительными. Они проникали глубоко в мою душу. Это не должно было быть похоже на другие. Джефф, один из парней в Драконии, был Зеленым Паром, если уж на то пошло.

С таким же успехом я мог бы убить и его тоже.

«Убей!» зверь снова взревел. Моя кислота стала сильнее.

Я рванул его за гриву. Зрелище сквозь маску было таким же ужасным, как и без нее. Ничто не было скрыто. Кровь хлынула у него из шеи, там, где раньше была грива.

Тошнота подкралась к горлу.

«Убей его сейчас же, идиот!» взревел зверь.

Мои руки, с которых капала кислота, прошлись по его крыльям. Шарики и пузырьки с кислотой.

Он попытался схватить меня когтями и зубами, но они просто хватали воздух.

Я был слишком быстр для него в своей человеческой форме, и у него не было бы ни единого шанса в моей истинной форме.

Звук его крыльев, сгорающих на теле, станет моим новым кошмаром.

Это был тот самый глубокий, разрывающий плоть звук.

Я потерялся.

Я больше не мог сдерживаться. На несколько секунд я сошел с ума. Кислота, смешанная с кровью и внутренностями, пролилась на пол. Я поскользнулся и упал, но это не имело значения. Все было кончено.

Зеленого Пара больше не было.

— Гензель! Гензель! Гензель! — скандировала толпа. Это что-то сделало со мной. Звуки их голосов. Я закричал и поднял руки в знак победы.

Я был монстром, убивающим себе подобных.

Убийство Патрика было последним боем на выходные.

Призом снова стала моя доза: Огонь Каина.

Фил колебался.

— Знаю, сестра иногда может быть занозой в заднице, Блейк, но она действительно заботится о тебе.

Я уставился на него. Он не давал мне советов по отношениям.

— Обращайся с ней хорошо.

Я ничего не сказал. Зверь был удовлетворен. Он любил Фила и все его планы, которые подпитывали мою тьму.

Я ненавидел каждую чертову фразу, которая слетала с его губ.

Начнем с того, что я не принадлежал ей.

Я не принадлежал никому.

Даже Ирен.

Я взял свою дозу, когда подошел Дими.

— Сэмюель хочет тебя видеть.

Сэмюель. Этот ублюдок-садист. Я не мог протестовать, даже если бы хотел, из-за этого дурацкого контракта. Он мог бы положить мои яйца на тарелку, если бы я не сделал то, что он сказал. Я ненавидел быть к кому-то привязанным. Это было не то, кем я был, для чего был создан. Магия, которой он обладал надо мной, заставила меня последовать за Дмитрием в раздевалку. Если бы я этого не сделал, он бы заставил меня. Хватка, которой он держал меня, была крепкой. Очень крепкой.

Я быстро переоделся. Добраться до лимузина было непростой задачей. Все требовали моего внимания, автографа, украденного поцелуя, радостных объятий. Мне нравилось внимание; оно было не таким подавляющим, как у Рубикона.

Лимузин наконец появился в поле зрения. Дими открыл дверь. Я помахал рукой, прежде чем забраться внутрь.

Внутри Сэмюель смотрел в окно. Я на собственном горьком опыте научился не говорить и не подавать никаких признаков жизни, когда он вот так замолкал.

Лимузин, урча, отъехал.

— Почему ты так долго? — спросил Сэмюель.

Я не понял вопроса.

— Ответь мне, Блейк.

— Не знаю. Может быть, сражаться не так просто, как ты думаешь.

— В следующий раз задержись меньше чем на полчаса. Я думал, что на этот раз ты можешь проиграть. Не играй так с моими деньгами, Блейк. Если ты умрешь, никто не защитит твою семью.

Я стиснул зубы. Я бы сам убил его, если бы он когда-нибудь попытался.

— Ты понимаешь? — Его руки обхватили мою шею и рывком повернули меня к себе лицом, в нескольких дюймах его горячее дыхание коснулось моего подбородка. Он сильно ударил меня по щеке. — Я поставил на это слишком много денег, парень. Не издевайся надо мной. Слышишь?

Я кивнул. Как бы жалко это ни было, это были друзья зверя. Это было то место, где он хотел, чтобы я был, даже если я не согласен.

Он достал что-то из кармана и бросил в меня. Это была небольшая пачка банкнот.

Я смотрел на него, ничего не понимая.

— В следующий раз. Чтобы убить их быстрее.

Я потрогал деньги большим пальцем.

Он заговорил по-испански с водителем и кивнул Дими. Лимузин остановился у черта на куличках, когда я почувствовал, как магия Дими медленно испаряется.

— Убирайся.

Я уставился на Сэмюеля, разинув рот.

— Вон, парень! — крикнул он.

У меня не было выбора, кроме как выйти и смотреть, как он закрывает за мной дверь. Лимузин уехал.

Я стиснул зубы, когда вернулся настоящий я. Рубикон вышел в мир. Я вытянул руки и оттолкнулся в воздух.

Я никогда в жизни не чувствовал себя таким жалким.

***

— Блейк? — спросила мать. — Где ты взял эти деньги?

— Разве это имеет значение? Просто возьми.

Она одарила меня таким взглядом. Тем, который наполнен заботой и страхом.

— Не волнуйся. Я не крал, если это то, чего ты боишься.

Она обвила меня руками.

— Ты знаешь, что я благодарна, верно?

— Да, знаю. — Я поцеловал ее в макушку.

— Твой отец просто…

— Не оправдывай его ним, мама. Ему следовало бы знать лучше.

Она кивнула.

— Ты не знаешь, каково это для него. У него было все…

— Мы все еще у него! Посмотри, что он делает. Я не хочу слышать, как он потерял все. Это было почти пятнадцать лет назад. Он должен смириться с этим и двигаться дальше.

— Пожалуйста! — Она повысила голос. — Я не хочу ругаться.

— Тогда перестань защищать его. — Я огляделся. — В любом случае, где он?

— Он взял Саманту на Варбельскую тренировку в клубе. Он старается, Блейк.

Я надеялся, что на этот раз все получится. Я действительно надеялся.

— Ты не останешься?

— Нет, у меня другие договоренности, — сказал я и увидел разочарование на ее лице. Я обнял маму.

— Я скучаю по тебе.

— Я знаю, что ты скучаешь. Я просто не могу иметь с ним дело прямо сейчас. Мне нужно идти. Я скоро с тобой поговорю.

Она кивнула.

— Ты все еще здесь? — Она имела в виду темноту.

— Я все еще здесь, мам. — Пока.

Я вышел через парадную дверь.

Я был рад, что Саманты там не было. Она нашла бы способ убедить меня остаться.

Я снова поднялся в небо и полетел обратно в Академию. Все это время страхи преследовали меня, как призраки. Образы матери, узнающей, что я сделал, чтобы получить эти деньги, преследовали меня.

Был ли я все еще здесь? Действительно ли я пытался держаться или начинал сдаваться?

Я надеялся, что меня не будет существовать, когда мать узнает правду о том, кем я был на самом деле.

***

Я снова был на ринге. Патрик, Зеленый Пар, одолевал меня.

— Я знаю, это ты, Рубикон.

Он был сильнее.

Он рванул меня за руку. Крики были оглушительными. Я не знал, как этот бой мог так быстро пойти наперекосяк.

Я убил его. Я знал, что это так. Но каким-то образом он был здесь. Избивал меня. Звал меня.

— Ты монстр, Блейк Лиф! — продолжал кричать он.

Я становился все меньше и меньше, пока толпа скандировала:

— Монстр! Монстр! Монстр!

Слова приняли форму невидимой силы, и она начала сжимать мою шею. Душа меня. Я не мог дышать.

— Монстр! Монстр! Монстр…

Я резко сел в постели, тяжело дыша.

В течение нескольких секунд я пыталась ослабить невидимую хватку на шее, пока не понял, что нахожусь в своей комнате.

Реальность осенила меня. То, что я сделал, действительно сделал.

Желчь подступила к горлу. Я побежал в ванную и едва добрался до туалета. Меня вырвало.

Слава Богу, Люциана здесь не было. Он поехал домой, как всегда делал по выходным.

Я все еще слышал крики Патрика, все еще чувствовал запах его внутренностей, разбросанных по всему полу, слышал, как его плоть сгорает и отрывается от тела.

Я не мог справиться с этим, не сейчас.

Я схватил пакетик Каиново Огня, который дал мне Фил, высыпал немного на ладонь и занюхнул. Он обжег мне ноздри и воспламенил мозг. Это длилось всего несколько секунд. Затем все изменилось, мир стал расплывчатым и затуманенным.

Кайф был всем, в чем я когда-либо нуждался. Было приятно быть свободным. Не чувствовать, не заботиться и не слышать ничего, чего я не хотел слышать.

Я был спокоен.

И именно так я хотел, чтобы это было.

***

Следующие несколько недель Патрик снился мне каждую ночь.

Мне больше не снилось, что он ломал меня. Мой разум был слишком силен, и даже во сне я знал правду. Мне снились ужасные поступки, которые произошли на самом деле. Которые были еще хуже.

— Блейк, что с тобой происходит? — спросил Люциан однажды утром. — Кто такой Патрик?

— Оставь меня в покое, — пробормотал я и вышел за дверь.

Ирен тоже спросила меня, кто такой Патрик. Очевидно, я выкрикнул его имя во сне. Я солгал ей, сказал, что это был старый друг, который умер давным-давно. Поверила она мне или нет, я не знал. В любом случае, она не могла видеть мое будущее. Все, что она видела, была тьма над тьмой.

Я старался справиться с этим как можно лучше. Я больше не хотел драться и буквально считал дни до окончания контракта.

***

Затем однажды ночью произошло что-то еще, что-то совершенно другое.

Я обнаружил, что стою на ринге. Другого вида. Колизей.

Толпа скандировала. Я посмотрел на каждого зрителя. Они все приняли форму Люциана. Каждый из них был Люцианом. Ледяные пальцы страха сжали мой позвоночник, обездвижили меня.

Земля задрожала. Я почувствовал это у себя под ногами. Я не мог сдвинуться с места. Я пытался, но моя истинная форма просто не хотела двигаться.

Проснись, Блейк.

Ничего не произошло.

Я задыхался и хватал ртом воздух.

Я хотел убежать. Я никогда не убегал. Я не был трусом. Но что бы ни заставляло вибрировать землю, оно было большим… и недружелюбным.

Я не мог уйти. Мои ноги налились свинцом. Они не хотели двигаться.

Люциан, каждый из них, указал в мою сторону. Потом все просто остановилось. Больше не было ни вибрации, ни звука. Только все Люцианцы, указывающие на меня, и тошнотворный привкус тишины.

Ворота Колизея со скрипом отворились. Раздался барабанный бой, ритм ужаса. Он становился все громче и громче, пока я не понял, что это было.

Не барабан.

Когда они вышли, мне пришлось прикрыть глаза, так как солнце отражалось от брони. Тысяча рыцарей, все они были одеты в платиновые — нет, белые, чисто белые — доспехи.

Они маршировали в одном и том же ритме. Ко мне.

Тысяча рыцарей не смогла бы заявить на меня права. Это было против драконьего закона.

Наконец-то я изменился, но я был не таким большим, каким привык. На самом деле, чем ближе подходили рыцари, тем меньше я становился.

Нет, это было неправильно.

Нет.

Нет.

Нет! Я проснулся.

Мое дыхание было учащенным.

Какого хрена мне это только что приснилось?

— Это всего лишь сон, Блейк. — Люциан был рядом со мной.

Его рука коснулась моего плеча.

— Просто сон.

— 17~

Сон о рыцарях, претендующих на меня, преследовал мое подсознание в течение следующих нескольких дней.

Ирен была неспособна понять его значение. Это не могло быть связано с моим будущим. Люциан не был белым рыцарем; он был в толпе, указывая пальцем. Кто или что представляло белого рыцаря? Горан? Он был всем, кроме света. Он был злым и должен был быть темным во сне, но он также был единственным, кто был достаточно силен, чтобы справиться со мной, когда я обращусь.

Как бы я ни старался разобраться в этом, все дороги вели к тому, чего я не хотел: к всаднику.

Мне было все равно, насколько они храбры или достойны меня, я не был одним из тех драконов, которые могли кому-то принадлежать.

Рыжая снова всплыла в моем сознании. Почему она снилась мне, моя Не-Дыши? Почему? Все началось с того, что она оккупировала мои сны.

***

Я встретился с Айзеком и группой в пятницу на репетиции. Мы сочинили несколько песен вместе и возились с остальными. Выпустить еще один альбом, возможно, было бы не так уж плохо. Мы могли бы записать его во время наших летних каникул, которые скоро должны были начаться.

Мы репетировали «Навеки Опоздавший», и дополнения Айзека воплотили песню в жизнь.

Сингл «Никогда не дыши» отлично держался в чартах. Гонорары от его продаж шли прямиком маме.

Услышав, как мать рассказала мне, что он водил мою сестру на Варбельскую тренировку, я задумался. Может быть, на этот раз он действительно был другим.

Пение «Никогда не дыши» на прогоне усилило давление вместо того, чтобы уменьшить темноту. Эта песня была только для нее. Для девушки, которой не существовало, которая никогда не будет существовать.

К четвертому разу я был эмоционально разбит. Я бросил микрофон на землю, вызвав пронзительный звук, который заставил участников группы зажать уши ладонями.

— Блейк! — закричал Айзек.

Я проигнорировал его. Мне нужно было уйти.

— С ним все в порядке? — Я услышал, как спросил Тай, когда я разделся и взлетел.

— Просто отпусти его. С ним все будет в порядке, — услышал я, как Айзек сказал, прежде чем я ушел, направляясь к своей горе.

В ту ночь я много кричал.

Я была так расстроен.

Разочарованный своим прошлым, разочарованный «а если», разочарованный тем, что я не мог быть нормальным, как бы сильно ни старался. В моей жизни всегда будет темная полоса. Даже если Люциан заявит на меня права, чего он не сделает… Я всегда буду темным.

Мне нужно было смириться с этим, но по какой-то причине я все еще держался.

Той ночью мне снова снились рыцари; казалось, их становилось все больше, и страх становился более реальным с каждым повторением.

Я снова проснулся от испуга и воспользовался дозой. У меня не было выбора. Здесь не было никого, кто мог бы успокоить мою душу. Сказать мне, что это был всего лишь сон.

Или, может быть, это был просто предлог.

Может быть, я уже был слишком зависим, что теперь собирался находить оправдания, чтобы использовать наркоту при любой возможности. Мой худший страх только что стал реальностью. Я был наркоманом.

***

Во время пика продолжалось неистовство убийств. Все, чего хотел зверь. Человек исчезал, одурманенный наркотиками, лишившийся рассудка. Никаких протестов, просто дающий зверю свободу действий, чтобы он делал все, что ему заблагорассудится.

Было ли это моим воображением? Галлюцинациями? Я не мог быть уверен. Но это преследовало меня на отходняках.

Единственное, что я действительно чувствовал на отходняках, — это сильную головную боль и полное одиночество. Одиночество, от которого становилось трудно дышать.

Я почувствовал, как кто-то постукивает по полу. Глухой звук. Тук, тук, тук, быстро.

Затем я почувствовал, как кто-то потянул меня за щеку. Это становилось все сильнее, быстрее, пока я не понял, что постукивание было не по полу. Кто-то бил меня по лицу.

Я открыл глаза. Головная боль угрожала расколоть голову надвое. Надо мной нависло чье-то тело.

Это была не Табита, запах был мужским.

Люциан. Он вернулся.

— Черт, Блейк. Что за черт? — Мне казалось, что он кричал мне в уши.

Я видел пакетик с Каиновым Огнем в его руке. Он высыпал содержимое пакета в унитаз. Мои рефлексы были слишком медленными.

— Ты с ума сошел! — Я зарычал на него. — МНЕ ЭТО НУЖНО!

— Тебе это нужно? Тебе, блядь, это нужно? — Люциан был не силен в ругани. Нет, он был слишком хорош для этого. Он спустил воду в унитазе, лицо его было ярко-красным.

— Тебе нужна помощь.

— Нет, мне нужно оставаться в здравом уме. Это помогало мне.

— Это Каинов Огонь, Блейк. Это наркотик, который погрузит тебя в землю быстрее, чем тьма.

— Пошел ты! Ты понятия не имеешь, на что это похоже! — Я накричал на него. — Обладание этой тьмой… — Я тщательно подбирал слова. Я не хотел показаться чокнутым. Я сильно постучал себя по виску. — Застряло внутри тебя; хочет, чтобы ты делал дерьмо, которого ты не хочешь, и если ты этого не сделаешь, это убьет все, что ты любишь.

Его взгляд был жестким. Гнев накатывал на него волнами.

— Огонь Каина никогда не входил в наши планы, Блейк.

— План изменился давным-давно, Люциан. Ты единственный, кто, похоже, этого не понимает.

— Я надрываю задницу, чтобы заявить на тебя права.

— Ты зря тратишь свое гребаное время. Ты не та особа королевской крови, которой суждено заявить на меня права! — прокричал я. Когда этот идиот поймет?

— Мне, блядь, все равно. Ты больше не будешь делать это. В противном случае я обращусь к властям.

— Властям? Ты мне угрожаешь? — Я схватил его за воротник.

Он с силой меня оттолкнул.

— Я сделаю все возможное, чтобы сохранить Рубикона в здравом уме.

— Это то, что делают кровные братья? Ты предашь меня? — Зверь внутри был в ярости. Разъяренный его гребаной тощей задницей, думающей, что он может просто щелкнуть своими маленькими пальчиками и получить то, что он хотел.

— Блейк, прекрати, — сказал он.

Я ударил его кулаком в челюсть. Второй удар пришелся в воздух, когда он откатился в сторону, а затем нырнул под меня. Я рухнул вместе с ним.

— Ты хочешь пустить в ход кулаки? — Он ударил меня, опалив мое лицо.

Еще один удар. Мои зубы царапнули внутреннюю часть губы, и я сплюнул кровь. Я снова ударил его кулаком, и он повалился на землю. Я встал и с силой ударил его ногой в живот.

Пара рук схватила меня сзади.

Я зарычал на того, кто меня сдерживал.

— Успокойся, Блейк, — сказал Джордж.

Я снова рванул вперед, но другая пара рук дернула меня назад.

Брайан.

— Чувак, Брайан этого не одобряет. Он член королевской семьи.

— Брайан, — проворчал Люциан, все еще стоя на четвереньках. — Заткнись на хрен. — Он сделал выпад, но Брайан отпустил его и вместо этого принял удар на себя.

— Успокойтесь, вы оба! — крикнул Брайан. Больше не говорив в третьем лице.

— Блейк, очнись. Это Люциан.

Я сплюнул кровь на пол.

Из носа Люциана потекла кровь.

— Скоро увидимся на ринге, — проворчал Люциан и вышел из комнаты, расправив плечи и высоко подняв подбородок.

— Серьезно, чувак, — сказал Джордж. — Ты, блядь, убьешь его.

— Убирайтесь к черту из моей комнаты! — закричал я.

Когда они не пошевелились, у меня возникло искушение выбить из них все дерьмо тоже. Я решил, что лучше всего уйти самому. Я выпрыгнул из окна и позволил крыльям обрести форму.

Успокойся, Блейк. Успокойся. Повторял я про себя.

Это не зверь набросился на него.

Это был человек. Это был я.

***

Наступило лето, медленное, липкое и жаркое.

Мы с Люцианом не разговаривали после той последней ссоры.

Он тренировался каждую секунду, какую мог, с Мией в Парфеноне, а ночью безмолвно падал в постель.

Я так сильно ненавидел его за то, что он пытался.

Я не хотел думать о братстве, которое мы разделили так давно, о кровном обещании, которое он дал. Я собирался стать его смертью. Это я действительно знал.

Я хотел провести лето в Драконии, но был вынужден вернуться домой.

Первый день был нелегким. Отец всегда был там. Мы почти не разговаривали. Я даже не хотел смотреть на него. Он был трусом, даже если ничего из этого не помнил. Старый сэр Роберт никогда бы не стал прятаться за спину своей семьи.

Мать часто пыталась завязать за столом какой-нибудь разговор, но в ту минуту, когда с едой на моей тарелке было покончено, я вставал и уходил.

Я много раз оказывался в парке, сидя на качелях.

Когда становилось темно и поздно, я работал над песнями. Иногда всплывало несколько предложений; в другие дни я часами сидел, ничего не слыша.

Однажды утром таблоиды были заполнены Люцианом и Арианной.

Арианна была принцессой Ариса. Она была не такой красивой, какой я ее считал. Не то чтобы она была уродливой или что-то в этом роде; она была привлекательна на свой собственный испорченный манер. У нее были длинные клубнично-блондинистые локоны, ниспадающие на спину, и овальное лицо. Я никогда не задумывался ни о ней, ни о ее семье. Не так, как о Люциане.

Их зарождающиеся отношения были налажены с первого дня. Мне было интересно, действительно ли он любил ее или просто давал своему отцу то, что тот требовал. Был хорошим сыном.

Я не мог отождествить себя с этим.

Королевства снова хотели иметь одного правителя для Пейи. И это был их путь. Итак, шестнадцатый век. Мне на самом деле было жаль этого парня.

— Значит, они теперь вроде как в моде? — спросила моя сестра за апельсиновым соком, накрывая яичницу газетой.

— Думаю, это прекрасно, — сказала мама. — Они подходят друг другу.

— Подходят друг другу? Мам, это Арианна.

— Она все еще твоя принцесса, Сэмми.

— Не знаю. Люциан слишком хорош для нее. Он всегда таким был.

— Нам действительно нужно слушать это сейчас? Это совершенно не по нашей части, — сказал мой отец, указывая на нас с ним. Он улыбнулся.

Я пытался. Я действительно пыталась увидеть, что сделали мои мама и сестра, но это было так тяжело — вспоминать плохое.

— Тебе нужно подготовиться, милая. Пробы для Варбельских Игр никого не ждут.

— Я отвезу тебя, — сказал я и встал.

— Серьезно?! — Голос Сэмми звучал взволнованно.

— Серьезно, — передразнил я ее, сделав свой голос глубже и мягко приподняв брови.

Она хлопнула в ладоши и подпрыгнула.

— Я схожу за сумкой.

Она взбежала по лестнице, и я увидел, что мать улыбается ей вслед. Она поцеловала меня в макушку и взяла тарелку.

Отец встал и вышел из комнаты.

— Он пытается, Блейк.

— Не настаивай на этом. Мы помиримся, когда помиримся, хорошо?

Она кивнула со слабой улыбкой. Я беспокоился из-за того, что она говорила о трудной части. Что Сэмюель забрал с собой, и что он оставил после себя.

— Поехали!

Сэмми бормотала всю дорогу до Расщелины. Это было единственное место, достаточно большое для занятий боевыми искусствами.

Я бы все отдал, чтобы быть в команде. Но Совет отказал. Быть Рубиконом не всегда было тем, чем представлялось.

Я наблюдал за игрой Саманты. Она была быстра, но ее рефлексы — медленными.

Я знал тренера. Он играл профессионально и был в команде Блейз. Она пыталась заполучить меня в свою команду, но это было бесполезно.

Она также предложила Люциану место, но он отказался из-за другого глупого обещания; что однажды мы оба будем играть в одной команде. Он пытался дергать за ниточки для меня, но безрезультатно.

Может быть, мне следовало спросить Арианну; ее отец был одним из тех ослов, которые продолжали отклонять мою просьбу. Она собиралась посещать Драконию в следующем году, и я был уверен, что теперь, когда они с Люцианом стали парой, она будет часто бывать в нашей комнате.

Наконец трехнедельный перерыв закончился, и начался новый год. Все подняли шум из-за того, что принцесса Ариса наконец-то поступила в академию Дракония.

Там было так много камер, что мне захотелось улететь. Я ненавидел прессу. Они всегда появлялись в самое неподходящее время для фотографий.

— Блейк! — Некоторые из них побежали в моем направлении. Я надел темные очки на лицо и приложил руку к их линзам.

— Скажи нам, каково это — знать, что принцесса Ариса собирается попытаться заявить на тебя права?

Я остановился. Повернулся и уставился на женщину, задавшую вопрос. Я рассмеялся.

— Она что?

Еще несколько скоропалительных вопросов об Арианне и обо мне. Я ушел, смеясь и качая головой.

У Люциана не было ни единого шанса, и Арианна Кингсли тоже ни за что на свете не смогла бы меня приручить.

***

Позже той ночью я пробрался в башню. Я скучал по Ирен. Я должен был увидеть ее.

Она открыла дверь, когда я все еще поднимался по лестнице, а затем внезапно оказалась в моих объятиях. Наши губы жадно встретились. Из глубины донеслось ворчание. Я был голоден, жаждал ее, жаждал быть внутри нее. Я умирал с голоду.

Я пинком захлопнул дверь и взял ее прямо там, на полу.

Ее ногти глубоко вонзались в мою кожу, когда я с силой входил в нее. Звуки, срывавшиеся с ее губ, были музыкой для моих ушей. Я мог бы трахать Ирен вечно. Это никогда не наскучит.

В итоге мы оказались на ее кровати и делили ее трубку.

— Она легко могла бы заявить на тебя права, Блейк.

— Это Арианна, черт возьми.

— Ты понятия не имеешь, кто она такая. Ты не знаешь ее страхов. Ты ничего не знаешь. Люциан — это совсем другая история. Его ты все еще знаешь.

Я понял, о чем она говорила. Я не знаю Арианну, и я понятия не имел, что ей нужно было услышать, чтобы отступить.

— Что ты предлагаешь?

— Я не должна даже думать об этом, но она недостойна тебя.

Мне понравилось, как она это сказала.

— Это не из-за ревности. Я бы все отдала, чтобы кто-нибудь заявил на тебя права, но эта девушка… — Она фыркнула.

— Да, моя сестра тоже ее не любит.

— Узнай о ее страхах.

Я усмехнулся.

— Поверь мне, она бы мне не сказала, не так близко к истине. Она модная куколка, но не глупая.

Она лениво очертила круг вокруг моего твердеющего соска.

— Я не это имела в виду. В тебе что-то есть. Я не знаю, может быть, это из-за выходящего зеленого пара.

Я нахмурился. Способность, наконец, появилась летом, и она была сильной. Если бы я не был Рубиконом, то я был бы Зеленым Паром.

— Люди склонны разбрасываться вокруг тебя вещами, которыми обычно не стали. Ты был бы удивлен тем, что она могла бы тебе сказать.

— Скажи мне? — Я не понял, к чему Ирен клонила с этим.

— В постели.

Мои брови поползли вверх.

— Ты хочешь, чтобы я переспал с Арианной? Она с Люцианом.

— Блейк, как ты и сказал. Ты — Рубикон. Тебе нужно будет сделать все возможное, чтобы на тебя не заявили права.

Я потерял дар речи.

— Ты серьезно.

— Это единственный способ, которым она расскажет о своих худших страхах. Они часто использовали эту тактику во время войны.

— Я не могу так поступить с Люцианом.

— Почему? Потому что он такой большой друг для тебя? Раньше он таким был. Все кончено. Сейчас тебе нужно подумать о себе. Ты хочешь, чтобы Арианна была твоей всадницей?

— Нет, — сказала я слишком быстро.

— Тогда сделай это.

— И ты не против?

Она коснулась моей щеки, и это было так, будто ее прикосновение просто расставило все по своим местам.

— Я забочусь только о тебе.

Я кивнул и еще раз поцеловал ее. Это привело к еще одному дикому сеансу, после которого я буквально потерял сознание у нее на руках. Спать в постели Ирен всегда было блаженством. Не было ни снов, ни кошмаров, ни рыцарей, ни рыжеволосых девушек. Просто безмятежность.

***

Объявление о нелепом заявлении прав поступило по школьной системе оповещения в следующий четверг.

Я не мог удержаться от смеха.

— Что-то смешное, Блейк? — спросил сэр Эдвард.

— Да, у Арианны нет того, что нужно, чтобы заявить на меня права.

Он кивнул.

— И ты думаешь, что ее попытки забавны?

— Да ладно, Эдди, серьезно. Это Арианна. Принцесса моды.

— Только подумай, как было бы весело, если бы эта модная принцесса стала твоей всадницей.

Студенты захихикали. Я покачал головой. Это было нелепое заявление. Мне было все равно, что они говорили.

Я нашел Люциана в нашей комнате, делающим какую-то домашнюю работу. Я почувствовал себя неловко из-за того, что предложила Ирен, но зверь был в восторге.

— Ты должен сказать своей девушке, что ей будет больно. Еще не слишком поздно забрать свои заявления обратно.

Люциан рассмеялся.

— О, я говорил ей это много раз. Но у Арианны сильный ум. Она недалека от того, чтобы поверить в то, что я делаю. Один из нас заявит на тебя права. Это обещание.

Я рассмеялся.

— Ты не знаешь, о чем говоришь. Никто из вас этого не делает. Не говори, что я не предупреждал тебя, Люциан.

***

Позже я нашел двух голубков в кафетерии.

Они не могли оторвать друг от друга рук.

Я не должен был этого делать. Это Арианна. У нее все равно не было бы того, что для этого требовалось. Но слова Ирен продолжали звучать у меня в голове.

Что, если она нашла способ одержать верх? Я не мог показать ей ад, или что бы там ни было, чего она боялась, потому что я не знал.

И это был единственный способ вытянуть страхи из Арианны.

***

На следующий день я застал ее за завтраком с другими девушками.

Я плюхнулся на подушку напротив нее.

Я встретился с ее глазами и удержал их своим пристальным взглядом.

— Чего ты хочешь, Блейк?

— О, ты знаешь. Просто немного знакомимся, Арианна. Если ты собираешься быть моим всадником, сначала мне нужно узнать о тебе несколько вещей.

Она злорадствовала. Конечно, она бы так и сделала.

— Например каких?

— Я не знаю… что тебе нравится, что тебе не нравится, такого рода вещи? — Мой голос был сладок, как мед.

Она покраснела, но заигрывала в ответ.

— Ну, чтобы узнать кого-то настолько близко, Блейк, требуется время. Терпение — вот ключ к успеху. Я покажу тебе все в свое время.

— Это обещание? — Я флиртовал.

— Еще бы, — сказала она.

Я встал и ушел.

Это должно было быть легко. Арианне было наплевать на Люциана. Я бы оказал ему огромную услугу.

***

— Чего ты больше всего боишься? — прошептал я ей на ухо, медленно входя в нее и выходя из нее.

Заставить Арианну следовать за мной всю дорогу до библиотеки было несложно. На самом деле все было наоборот. Не прошло и двух дней, а она уже ела с моей ладони.

Она не была девственницей, но и опытной любовницей тоже не была. Она была ленивой.

— Быть обнаженной, — прошептала она в ответ через глубокие вдохи. — Скорпионы, пауки, — засмеялась она. — Быть бедной. Быть никем. Мне нужно заявить на тебя права. Ты мой.

Она начала становиться грубой, и я тоже.

У нее не было того, что для этого требовалось. Ни капельки. Она была поверхностной. Ее имущество было тем, что она боялась потерять, — ее статусом. Не те, кого она любила — или притворялась, что любит.

Я кончил и поцеловал ее еще раз, застегивая брюки. На этот раз мне пришлось надеть презерватив, потому что она была человеком. Она могла забеременеть, а это было последнее, чего я хотел.

— Увидимся на ринге.

Она усмехнулась.

— Держу пари на твою сексуальную задницу.

— О, и еще кое-что, — сказал я перед уходом. — Я очень ревнивый дракон.

Она прищурила глаза. Она это поняла. Хотелось надеяться, что она скажет Люциану правду.

Мне действительно было жаль ее. Она собиралась на собственном горьком опыте узнать, насколько темным и извилистым был Рубикон.

Я вернулся к Ирен. Я воспользовался ее душем, чтобы избавиться от запаха Арианны, который все еще оставался на мне.

— Дело сделано, чего она боится? — спросила Ирен у двери ванной.

— Она поверхностная. Это ее имущество. Скорпионы, пауки. Но первое — самое худшее для нее.

— Видишь? Я же говорила тебе, что сработает.

— Надеюсь на это. Хотя мне было жаль Люциана. Она ему действительно нравилась.

— Он встретит кого-то другого. Я видела это.

— Что?

Она вышла из ванной. Я закончил принимать душ. Мне нужно было знать, что она видела. Действительно ли он собирался быть счастливым с другой?

Я обернул полотенце вокруг талии. Не нужно полностью облачаться; все равно одежда просто исчезнет через несколько минут. Я вышел и обнаружил, что глаза Ирен с вожделением скользят по моему телу.

— Он действительно найдет кого-то? — Я должен был знать, и она пришла в себя.

— Да. Не в ближайшее время, но я видела его счастливым. Как настоящая любовь, делающая других больными, типа счастливыми. — Она подошла ко мне и нежно положила руку мне на щеку. — Обещаю.

Наши губы снова соприкоснулись. Поцелуй был страстным.

Я знал, чего боялась Арианна. Я оказал своему другу услугу, показав ему, как мало он для нее значил, и у меня был этот удивительный дракон, которого я мог назвать своим.

Ее халат исчез, как и мое полотенце. Остальное было адским путешествием.

— 18~

Приближался день заявления прав Арианны. Она еще не рассказала Люциану, что сделала. Что мы сделали.

Я оставил ей записку, напоминая, кем я был. Она проигнорировала это, так что я взял дело в свои руки. Люциану нужно было знать.

— Ты дракон, — сказала она.

Я улыбнулся и притворился, что не слышал ни слова из того, что она говорила, и просто хотел поцеловать ее. Она была не просто модной куклой. Она была змеей. Люциану нужно было знать о ее изворотливых манерах.

— Блейк, остановись. — Она усмехнулась. — Я принцесса Ариса. Я должна выйти замуж… — Я не дал ей договорить и прижался губами к ее губам.

Мы были у лестницы, которая вела в тренажерный зал. Это был темный угол.

— Ты сводишь меня с ума. — Она начала расстегивать мои брюки.

Я должен был признать, что это было действительно весело. Я задрал ее юбку и избавился от кружевных трусиков, толкаясь в нее снова и снова.

— Что за хрень? — Я услышал голос Табиты.

Легкая улыбка тронула уголок моего рта. Миссия завершена. Я повысил свой голос в защиту.

— Это не то, что ты думаешь.

— Арианна? — спросила Табита.

— Табита, подожди! — Я изобразил панику. Я застегнул брюки и ремень, когда Табита умчалась.

— Этого не происходит. — Глаза Арианны наполнились слезами.

— Ты собираешься плакать?

— Без обид, но я встречаюсь с принцем Тита, — огрызнулась она.

— Ну, несколько секунд назад он не так уж много значил для тебя, не так ли?

Она развернулась, тыча пальцем мне в лицо.

— Я клянусь тебе, Блейк Лиф, если ты это спланировал, я сниму с тебя всю чешую.

Я рассмеялся.

— Ты и целая армия, милая? — Я прошагал мимо нее вверх по лестнице. — Табита! — закричал я. Ей нужно было закатить сцену, а Люциану нужно было узнать правду.

Я нашел ее в кафетерии. Слезы лились из ее глаз. Я потянул ее за руку, и она ударила меня по лицу.

— Я, блядь, ненавижу тебя. Когда это прекратится, Блейк? Почему она? Она поверхностна и заботится только о модных новинках недели.

— Я знаю. Прости.

— Это потому, что она королевской крови? — она закричала.

Ладно, этого я не ожидал. Эта сцена была немного чересчур.

— Что? — Голос Люциана.

Я повернул голову туда, откуда доносился его голос, и увидел только его кулак. Он с силой ударил меня по лицу.

— Только не снова, — проворчал Джордж, когда Люциан сделал выпад.

— Что ты сделал? — заорал он.

— Я оказал тебе гребаное одолжение. — Я блокировал его удар.

— Люциан, не надо. — От двери донесся голос Арианны. — Это была ошибка. Он для меня никто.

— Не прикасайся ко мне. Я отдал тебе все. — Его голос сорвался, а в глазах заблестели слезы. — Я думал, ты другая.

— Я другая, — воскликнула она.

— Нет, это не так! — Он скривил губы, погрозив мне кулаком, затем развернулся и вышел.

— Люциан, пожалуйста! — Она пошла за ним, ее волосы и блузка все еще были сбиты.

— Ты, должно быть, чертовски издеваешься надо мной. — Табита вытерла слезы. — Так вот почему ты это сделал?

— Достаточно. — Я выпрямился. — Я говорил тебе раньше. Если ты не можешь справиться с моими потребностями, уходи.

Я выбежал за дверь и как только оказался снаружи, крылья разорвали плоть, и зверь взял верх.

Я только что сломал своего лучшего друга. Я надеялся, что Ирен действительно увидела кого-то в его жизни, кого-то достойного его.

***

Наконец-то настал день заявления прав.

Последние несколько дней Люциан ночевал в комнате Дина. С того дня он не разговаривал со мной.

Я тоже не пробовал, но Арианна ему не подходила.

Табита пошла со мной в зону ожидания. На этот раз я не хотел успокаивать зверя, властвовать над потенциальным разрушением. Арианна собиралась на собственном горьком опыте усвоить, что ей следует придерживаться советов по моде вместо того, чтобы заявлять на меня права. Если она умрет… хорошо. Может быть, мне было все равно.

— Пора, — сказала Табита и подарила мне нежный поцелуй, на который я на самом деле не хотел отвечать. — Я сказала, что мне жаль.

Я делал это неправильно. Что было не так с этой цыпочкой? Я покачал головой и вспомнил, кем она была. Прикрытием. Я поцеловал ее в ответ.

Я вышел в Колизей. Это была королевская вечеринка, поэтому она была забита камерами и вспышками.

Король Калеб сидел рядом с королевой Габриэллой. Я ненавидел их.

Король Хельмут и королева Маргарет тоже были там, а Люциан сидел рядом со своей матерью. Его глаза нашли мои. Он все еще был зол.

Мне не было жаль. Она не заслуживала его. Она никогда не была бы достойна его. Даже если это причиняло боль, он переживет это и поблагодарит меня позже.

Толпа зааплодировала, когда я поднял руки.

Потом она вышла.

На ней был жилет, короткая гладиаторская юбка и длинные сапоги, доходившие до колен. Даже я мог видеть, что она была создана на века. Ее волосы были собраны сзади в пучок, подчеркивающий ее длинное овальное лицо. Она была прекрасна, но все равно оставалась змеей, а ни одна змея не была достойна меня.

— Ты и я, давай покончим с этим. — Заиграла песня. Все в этой девушке было банальным. Песня, кем она была, все это было большой шуткой.

Я преобразился. Она попятилась, глаза расширились.

Я сомневался, что она действительно продумала это до конца. Судя по размерам последнего Рубикона, я даже близко не был к тому, кем стану в конечном итоге. Но я мог видеть страх, который вселил в Арианну.

— Нет ни тебя, ни меня, — сказал я на латыни. — Но ты права насчет части «давай покончим с этим».

Она закричала и бросилась в атаку.

Я закрыл глаза и выдал ей ее худший страх. Образ в моей голове был легким. Только что Арианна была на ринге, а в следующую секунду она была в мэрии. Она была в наручниках. Рядом с ней стояли ее мать и отец, их руки тоже были скованы наручниками.

— Что это? — спросила она своего отца.

— Прости, милая, — я говорил за короля Калеба. — Я облажался.

Ее глаз дернулся. Может быть, он так не говорил, но я поддерживал силу иллюзии.

— Папа, где мы?

— Они приговорили меня к смерти.

— Нет, нет! — закричала она. — Пожалуйста, что бы, по вашему мнению, ни сделал мой отец, ваша честь, он невиновен.

Я рассмеялся. Так просто. Я лег. Это должно было быть так весело.

Настоящий король Калеб зажал переносицу, как будто не хотел наблюдать за разворачивающейся сценой.

Выражение лица королевы было бесценным. Габриэлла была красива, но она не была самой умной. Арианна была так похожа на свою мать. Она была сбита с толку тем, что происходило с Арианной.

Арианна все еще умоляла. Все захихикали. Король Хельмут и королева Маргарет начали выглядеть разозленными.

— Прекрати это сейчас же, — приказал король Хельмут. Вошли профессора.

— Хватит, Блейк, — сказала Миа, когда я огласил вердикт.

— Как раз тогда, когда мне было весело. — Я отпустил видение в своем сознании.

Арианна обнаружила, что стоит на коленях и умоляет. Она остановилась, оглядываясь по сторонам.

Я изменился обратно.

— Совет, — сказал я. — Оставайся в курсе моды. Никогда больше не пытайся заявить на меня права и никогда никому не рассказывай о своих худших страхах.

Она бросила на меня взгляд, полный боли и отвращения. Ее глаза наполнились слезами. Она ничего не сказала, когда я победоносно вышел из Колизея.

На самом деле я ожидал от нее немного большего. Часть меня на самом деле была разочарована.

Арианна просто не подходила ему. И в процессе я причинил боль своему лучшему другу.

***

Люциан наконец вернулся. Ему потребовалась неделя, чтобы снова взглянуть на меня.

— Я сожалею о том, что сделал, — сказал я.

— Разве? Ты понятия не имеешь, что ты натворил, Блейк.

— Да ладно, она тебя недостойна.

Он усмехнулся.

— Не достойна меня? — Он покачал головой, как будто потерпел поражение. — У меня нет гребаного выбора, Блейк. Я должен жениться на ней. Ты только что уничтожил ту малую привязанность к ней, которая у меня была. Я мог бы все уладить, но тебе просто нужно было все разрушить.

Я понял, о чем он говорил. Дело было не в том, была ли Арианна достойна его. Он должен был жениться на ней, хотел он того или нет. И он действительно хотел любить ее.

Мои действия внезапно стали весить больше.

— Мне жаль. Я не думал.

— Нет, ты никогда этого не делаешь. Но дело сделано. Я найду способ двигаться дальше.

Я хотел рассказать ему то, что рассказала мне Ирен, но что хорошего это дало бы? Он должен был жениться на Арианне. Это была бы неприятная новость, поэтому я держал рот на замке.

В течение следующих нескольких недель мне пришлось смириться с тем фактом, что Люциан не хотел со мной разговаривать.

Но я также знал, что он никуда не денется. Он планировал еще одно заявление.

Я не знал, было ли это потому, что он был зол на меня. Я ненавидел это в любом случае. Он отказывался слышать, что он не был тем королем, которого предвидела Ирен.

Он был слеп и в глубине души верил, что ему не нужно быть моим настоящим всадником, чтобы заявить на меня права. Его дружбы и обещания было достаточно. Но этого никогда не будет достаточно.

Он снова усердно тренировался. Каждый день приходил новый тренер. Они закрыли Парфенон только для него, и он тренировался по восемь часов в день.

Часть меня хотела, чтобы он добился успеха. Я не хотел в конечном итоге стать драконом Горана. Но я знал, что, как бы сильно я ни надеялся, зверь тоже будет готов. Что-то должно было произойти, возможно, другая способность. Или, возможно, на этот раз я бы просто убил его.

Эта последняя часть не беспокоила меня так сильно, как раньше. Она пугала меня. Как будто человеческая часть, здравомыслящая часть, медленно отказывалась от этого.

Я не мог. Тем, кем я был сейчас, я должен продолжать. Я должен бороться. Мне нужно было держаться.

Я снова оказался в башне Ирен. Была поздняя ночь, и разыгрывался шторм. Это было потрясающее чувство — держать ее в своих объятиях, когда молния озаряла небо. Ирен приходила в неистовство от каждого раската. Лунные Удары были падки на грозы. Она была таким отличным отвлекающим фактором.

— Блейк. — Она лежала у меня на плече.

— Да? — Моя грудь слегка сдвинулась с места от этого слова.

— Я знаю об Каиновом Огне. Люциан… — Я закрыл глаза и стиснул зубы.

— Прекрати это делать. Он просто волнуется. Я волнуюсь. Как давно ты употребляешь?

— Я справлюсь с этим. — Я встал и натянул штаны.

— Так говорит каждый наркоман в этом мире.

— Ирен, не надо.

— Я беспокоюсь.

— Это единственный способ, которым я могу держаться.

— Где ты его берешь?

Я поджал губы.

— Это не имеет значения.

— Имеет! — Ее голос сорвался, и она схватила меня за руку. — Не уходи, пожалуйста.

— Я не могу остаться. — Я натянул рубашку.

— Пожалуйста, я здесь не для того, чтобы судить тебя. — Она встала и коснулась моей щеки. Я убрал ее руку. — Мне просто нужно, чтобы ты позаботился о себе. Каинов Огонь не…

— Я знаю, Ирен, — сказал я. Я знал, почему Люциан рассказал ей. Ответочка.

Я не мог встретиться с ней взглядом. Я отпустил ее руку и направился к двери. Я даже не попрощался и не оглянулся назад. Я просто ушел. Я не мог остаться. Этот взгляд в ее глазах. Я не хотел, чтобы что-то менялось. Она была последним человеком, который задевал меня за живое по какому-либо поводу.

Но факт был в том, что я чувствовал тьму внутри шторма. Я чувствовал, как каждый удар молнии вибрирует в моей чешуе. Это заставило меня испугаться. Слишком близко.

Мне нужно больше Огня Каина.

В противном случае я собирался убить Люциана.

***

Мои костяшки пальцев были ободраны, и я почувствовал, что хватка Дими наконец ослабла.

Мой карман был наполнен Каиновым Огнем. Меня даже наличные больше не волновали. Мне нужен был Огонь Каина. Я все еще контролировал ситуацию, и мне было все равно, понимал это Люциан или нет.

Я еще не был наркоманом. Это было главным образом для того, чтобы я держался.

Верно?

Я добрался до Академии около трех часов ночи и долго принимал душ.

Эхо криков и яркие образы того, что я сделал с этим Лунным Ударом, прокручивались в сознании.

Чувство вины. Я был их альфой, я был тем, кто должен был защищать их. И я был тем, кто отрывал им конечности, разрывал их на части.

Мое тело сотрясалось, когда я рыдал. Чем это должно закончиться? Когда? Когда я буду мертв, когда я проиграю, когда тьма победит?

Это не собиралось заканчиваться. Это никогда не закончится.

Когда я вышел, то аккуратно разложил три тонких дорожки Огня Каина рядом друг с другом, свернул лист бумаги в трубочку и занюхнул одну за другой.

Ожог появился, когда исчезла последняя дорожка. Я закричал и схватился за голову.

Это длилось всего пять секунд, а потом все исчезло. Моя голова закружилась, прежде чем все тело расслабилось.

Последнее, что я запомнил, был смех. Мой собственный. Мой голос звучал так зло.

— 19~

Заявление прав Люциана было назначено. Через две недели.

По мере того, как проходили дни, и Огонь Каина совершал свою работу над моим телом, второе заявление прав, заявление Люциана, становилось реальным. Каждое утро, когда я открывал глаза, на мою грудь оказывалось все большее давление.

Не убивай его. Не убивай его.

Дни пролетали незаметно. Четырнадцать дней превратились в двенадцать. Двенадцать превратились в девять.

Его заявление снова вызвало сны.

Я пытался. Я старался больше не употреблять, но мне нужен был Каинов Огонь. Мне нужно было укротить своих демонов.

Тем не менее, мне нужно было, чтобы человек контролировал ситуацию, а меня не было, когда Каинов Огонь брал верх.

Я снова оказался в клетке. Я был в своей драконьей форме. Драконы, которых я убил, все умоляли меня. Я был их лидером, их защитником, единственным, за кого они отдали бы свои жизни, и вот я забирал их жизни.

Это наполнило меня яростью. Не на них, на себя. Я дышал огнем.

Он поглотил меня.

Я это заслужил.

Я вздрогнул и проснулся. Пот стекал с лица, когда мое дыхание участилось. Я не слышал своего сердца, но ощущение покалывания и тошноты подсказали мне, что оно бьется быстро.

Я попытался успокоиться. Я пошел в ванную и посмотрел в зеркало.

Я становился пустым. Мои глаза уже не были такими яркими, как год назад. Моя душа деградировала. Никто не мог мне помочь, даже Ирен.

Я не думал. Я открыл расшатанную плитку в стене ванной у раковины, достал пакетик с белым порошком и закрыл тайник до того, как Люциан проснулся. Я выложил дорожку на раковине и занюхнул ее. Огонь прожег мой череп насквозь.

Я начал видеть в этом то, что выжигает из меня тьму. Вот почему это было так чертовски больно. Много тьмы.

Она распространилась до самого сердца. Я согнулся пополам, но ни звука не сорвалось с моих губ. А потом все замедлилось. Я снова ясно видел, хотя и знал, что не контролирую ситуацию. Я видел все таким, как оно было.

Я был злом, которое несла с собой ночь. Неважно, как сильно я старался или как сильно этого не хотел. Это то, кто я есть.

Я — тьма, которая приносит зло.

Мой череп пульсировал, как будто кто-то колотил внутри.

Я ощутил солнечный свет прежде, чем увидел его. Он струился внутрь через окно. Я изо всех сил попытался открыть глаза.

Я все еще лежал на полу с жуткой головной болью, и стук исходил не от моей головы, а от двери.

Люциан колотил в дверь.

— Дай мне секунду, — прорычал я.

— Какого черта ты там делаешь? — закричал он.

— Не твое дело. — Я встал и смыл порошок с лица.

Когда я открыл дверь, он с вызовом посмотрел на меня. Я проигнорировал его и сильно толкнул плечом, проходя мимо. Он закрыл дверь.

Я пошел одеваться. Моя голова раскалывалась, и одиночество взяло верх. Зачем я это делал? Я должен просто обналичить деньги сейчас и покончить с этим. Если бы я не был Рубиконом, я бы давным-давно покончил с собой, но я был Рубиконом, и это было не так просто провернуть.

Академия снова наполнилась знаменами Люциана. Там было несколько с моими, но это был скорее спорт Драконианцев, чем драконов. Нет, если мы, драконы, хотели повеселиться, это происходило в темные ночные часы и под землей.

Я игнорировал людей, которые пытались завязать со мной разговор, и спал на большинстве моих занятий. Мне больше было все равно.

Однажды днем одиночество действительно навалилось на меня, и я обнаружил себя в библиотеке, трахающим Эш. Она действительно была не так уж хороша, но Ирен не было на месте, а Табита была просто сумасшедшей.

— Серьезно, Блейк, — сказала она, когда я закончил и застегнул брюки. — Мы должны сделать это немного более эксклюзивным, тебе не кажется?

— Нет, определенно, — категорически сказал я.

У меня ни с кем не было эксклюзива, даже с Ирен.

***

Я обнаружил, что прислонился к стене.

Люциан тренировался в Колизее. Обычно они держали его действия в секрете, но я догадался, что это была другая тактика. Тактика для чего, напугать меня?

Это он должен был испугаться. Он не был близок к тому, чтобы быть готовым. Зверь собирался съесть его живьем через семь дней.

Зазвонил мой Кэмми, и я увидел имя Фила. Я открыл его, и появилась фигура.

— Блейки, — пропел он.

— Когда? — Мой голос звучал пусто.

— В эту пятницу. Это последний день турнира.

Что? Это было уже так давно?

Фил улыбнулся.

— Всему приходит конец. В конце концов.

Я кивнул.

— Не опаздывай. Будь у Сэма около четырех.

Связь прервалась.

Я повернулся, чтобы снова посмотреть на Люциана.

Этот звонок раздался как раз в нужное время. У меня был выбор убить кого-то, кого я не знал, в отличие от убийства кого-то, кто имел значение для моего мира.

Единственный способ, которым Люциан смог бы выбраться с этого ринга живым, был бы после боя, который успокоил бы зверя. Может быть, он настолько успокоиться, что у Люциана появится шанс заявить на меня права.

***

— Брат сказал, что тебе следует помнить, что нельзя опаздывать. — Табита села на подушку рядом со мной в кафетерии.

— Принято к сведению. — Я натянуто улыбнулся.

Она нахмурилась.

— Куда ты идешь в эту пятницу?

— Спасибо за сообщение, но остальное не твое дело, — сказал я и встал.

— Ладно, извини. Я поняла. Я не хочу сориться.

— Принято к сведению.

— В четверг вечером в моей комнате будет вечеринка. Небольшая посиделка. Ты придешь?

— Я посмотрю, — сказал я и ушел.

Вернувшись в свою комнату, я взял немного Каиново Огня. Теперь я делал это каждый день, но немного не вызывало слишком много проблем.

Человек все еще контролировал ситуацию.

Этого было как раз достаточно, чтобы пережить весь день.

***

В четверг вечером я стоял перед комнатой Табиты. Я не знал, что там делал, но вечеринка, возможно, была тем, что мне было нужно перед большим боем.

Я знал, что турнир подходит к концу, и Гензель был в числе фаворитов.

Она открыла дверь, выглядя исключительно сексуально в своей слишком короткой юбке и чулках в сеточку. На ней были сапоги до икр и рубашка с глубоким V-образным вырезом.

— Мои глаза здесь, наверху, Блейк, — сказала она. — Они красивые, голубые и не слепые.

Я одарил ее кривой улыбкой и ущипнул себя за переносицу, когда она отошла в сторону.

Я ненавидел то чувство, с которым меня оставил Огонь Каина. Слишком малая доза заставляла меня чувствовать себя странно, как будто кончик моего носа онемел. У меня появилась эта дурацкая привычка зажимать нос каждые несколько минут. Слишком большая заставляла меня делать дерьмовые вещи, которые я не мог вспомнить.

Дверь за мной закрылась, и Джордж поприветствовал меня пивом. Брайан прыгал вокруг как идиот. Музыка была громкой, а шторы задернуты.

Лонгвей, конечно, не имел этого в виду, когда строил звуконепроницаемые комнаты.

Я допил пиво и взял еще.

— Это будет весело, — сказал я скучным голосом. Табита схватила меня за руку и потащила в ванную.

Я ненавидел то, что часть меня была слабой, когда я был с ней наедине.

Она не схватила меня, когда закрывала дверь, но достала косяк из шкафчика у стены. Она зажгла его и глубоко затянулась.

Трава.

Для меня это больше практически ничего не значило, но видеть, как Табита вот так рискует, что ж, для Снежного Дракона это было впервые. Обычно она отсиживалась на подобных мероприятиях.

Я взял косяк и глубоко затянулся. С Огнем Каина, текущим в моих венах, трава приятно усиливала кайф. Я усмехнулся.

— Что?

Я покачал головой, выпуская дым.

— Ничего. — Я улыбнулся и прижал ее к стене.

Наши губы встретились. Я знал, что позже пожалею об этом, но позже это станет проблемой Блейка.

***

— Я рада, что ты помирился с Табитой, Блейк, — сказала Ирен, когда я поделился с ней сигаретой.

Я прикусил губу. Она привела меня в такое замешательство, и я не знал, почему это меня так сильно беспокоит.

Она приподнялась на локте.

— Она нам нужна, и если тебе иногда приходится с ней спать, чтобы она чувствовала себя особенной, то так тому и быть.

— Ты не ревнуешь?

— Не так сильно, как раньше. О, поверь мне, двести лет назад Снежный Дракон уже превратилась бы в пепел. — Она наклонилась и поцеловала меня.

Я усмехнулся ей в губы. Она была такой горячей.

Поцелуй перерос в новый раунд. Я чувствовал ее энергию, подобную электрическому шторму. Впрочем, больно не было. Это просто заставило меня захотеть большего.

Секс с ней был чем-то не от мира сего.

В ту ночь я ночевал у нее.

Я переспал с двумя девушками в один и тот же день. Эта мысль больше не была такой уж потрясающей. Я задавался вопросом, почему.

Почему я чувствовал себя самым большим мудаком на планете? Спать с кем попало до сих пор меня никогда не беспокоило.

Что это значило?

Любил ли я кого-то, кроме себя?

— 20~

Я открыл глаза и снова оказался в Колизее. Завывал ветер. Мне пришлось прикрыть глаза, так как коварные частицы песка атаковали и кололи мою кожу, лицо, рот — везде.

Небо сотрясалось от раскатов грома. Вспышки молний освещали чернильное небо. Я никогда не понимал, насколько жутким был Колизей в ночной темноте.

Мой взгляд зацепился за кого-то в толпе. Только один. Затем появился еще один. Казалось, это был один и тот же парень. Первая фигура сидела на скамье слева от меня и встретилась взглядом с той, что была справа от меня.

Он был либо быстрым, что наводило меня на мысль о Ночном Искателе, либо он размножался.

Третий появился передо мной.

Затем они появились повсюду. Казалось, это был один и тот же человек.

Что это было?

Ветер разрывал мое существо на части, и мягкий барабанный бой вибрировал у ног. Что-то приближалось.

Я закрыл глаза. Проснись, Блейк.

Страх пронзил меня до глубины души. Он был тяжелым. Мое дыхание участилось.

Я снова оглядел толпу. Толпу Люцианов. Они все подняли руки и указали в моем направлении.

Что это означало?

Вибрация становилась все сильнее. В моем ухе раздался жужжащий звук. По коже побежали мурашки; я ненавидел чувствовать себя таким испуганным и уязвимым.

Ворота открылись, и, как один, оттуда вышел легион рыцарей в белых доспехах. Они хлынули прямо на меня, извилистая, ощетинившаяся змея. Они били по своим щитам и земле в идеальном темпе.

Я тонул в их присутствии. Я не мог дышать.

Я проснулся от собственного крика.

Мои чувства были начеку. Пот стекал по телу. Я дышал тяжело и быстро.

Холодная рука коснулась меня. Я вздрогнул.

— Это всего лишь я, — сказала Ирен, и наши глаза встретились.

У меня навернулись слезы.

— Это всего лишь сон, Блейк. Это ненастоящее.

Я не знал, видела ли она или просто сказала слова, чтобы успокоить мою душу, но она крепко держала меня, когда я сдался.

Я не хотел быть темным. Я не хотел, чтобы на меня претендовали. Я застрял посередине, и казалось, жизнь неумолимо тянула меня во всех направлениях.

***

В пятницу вечером я снова был на ринге.

Я добрался до финального раунда.

Мы сражались всю ночь, а финалом стал ужасный поединок «последний человек или дракон».

Осталось трое. Два человека (включая меня, так что не в реальности) и дракон.

Он был Ночным Злодеем и был любимцем в течение многих лет. Он был огромным, старым и непобедимым.

Люди, которые выступили против него, все потерпели неудачу. Похоже, мне, возможно, придется встретиться с ним лицом к лицу.

Я больше не хотел убивать себе подобных, но мне нужно было держаться. Что я буду делать, когда турнир закончится?

По крайней мере, всеобщее внимание было привлечено меньше. Только собравшиеся здесь знали мое имя… или того, кого я изображал. Того, которого я мог бы бросить.

Я слышал, как выступал судья, как толпа аплодировала. Это был тяжелый бой. Они яростно сражались в течение последнего часа. Меня изматывало просто наблюдать за ними.

Я изо всех сил старался не связываться с Драконианцами. Эта конкретная группа ненавидела драконов. Я мог поклясться, что иногда они чувствовали мой запах.

Когда показалось, что с Люка, дракона, было достаточно. Я услышал крики Сида. Я услышал, как ломались его кости и отрывались конечности.

Половина толпы зааплодировала; остальные кричали в агонии.

Как сказал Сэмюель, на драконов не ставили никаких денег. Многие игроки сегодня вечером крупно проиграли на Сиде.

Я отключился и мог слышать, как судья объявляет Люка победителем.

Должно быть, он выдул кислоту или что-то в этом роде, потому что толпа снова сошла с ума.

Они начали выкрикивать мое имя:

— Гензель! Гензель! Гензель!

Дими и Сэмюель вошли в раздевалки.

— Убей его быстро. Не пытайся измотать. У этого Ночного Злодея нет кнопки выключения. Чем больше он убивает, тем сильнее становится.

Я кивнул.

Он сильно сжал мою заднюю часть шеи.

— Сделай это, и все закончится. Больше никаких долгов. Ничего.

— Ты оставишь мою семью в покое.

— Это прописано в контракте, Блейк. Я не могу снова прикоснуться ни к одному из них. Ты будешь свободен.

Я прищурился.

— Даю тебе слово. Просто убей его быстро.

Дмитрий был рядом.

Они давали мне еще полчаса.

Убей его быстро, Блейк.

***

Позже я пожалел, что не мог сказать, что это был легкий бой. Это должно было быть легко. Я был Рубиконом. Но это оказалось самой трудной битвой, в которой я когда-либо участвовал.

Часть меня знала, что я не выберусь с этого ринга живым. Меня много раз царапали. Кровь реками лилась по телу. Я устал, был липким и замедлялся.

Что бы я ни делал, Люк был подобен машине. Он не потерпел неудачу и не ослабел.

Я сам себя изматывал.

Он крепко обхватил меня за талию, и я почувствовал, как мои кости крошатся, как мел. Я терял сознание, а потом, внезапно, Тьма внутри меня взревела. Зверь проснулся.

Я не был в сознании из-за того, что произошло дальше. Я был, как выражались люди, вне тела. Я не знал, сдался ли я и тьма взяла верх, или зверь просто вышел поиграть, но моя человеческая часть сработала.

У Люка не было ни единого шанса.

Только когда я брызгал слюной, буквально тонул в его крови, я пришел в себя. Я был весь в этом. Я тяжело дышал, и мое тело невыносимо болело. Мне хотелось взорваться, и я хотел убежать.

Толпа сошла с ума.

Они кричали и ликовали.

Я устал, но встал. Впервые я сосредоточился на Дмитрии.

У него шла кровь из носа. Он боролся.

Казалось справедливым.

Судья поднял мою руку, когда я зажимал глубокую рану на животе.

Я не знал, какая кровь была моей, а какая — моего врага.

Вскоре я оказался в душе. Даже на таком расстоянии отдаленные возгласы толпы болезненным эхом отдавались в моих барабанных перепонках. В комнате победы никого, кроме меня. Мы начинали как двадцать четыре игрока. Я был единственным, кто все еще стоял на ногах.

Я убивал себе подобных. Я повредил свою душу. Я отдался тьме. Но почему я все еще чувствовал себя самим собой? Почему я все еще горевал, как я сам?

Контракт выполнен.

Больше никаких драк. Больше нет.

***

У меня было достаточно припасов, чтобы хватило на долгое время. Мне просто нужно было побороть себя. Чуть-чуть всякий раз, когда мне это было нужно. Таков был план.

Я тусовался в субботу. Мы остались на ночь в особняке Сэмюеля. Табита даже пришла. Она ненавидела быть у Сэмюеля из-за всех этих наркотиков и девочек.

Все отлично проводили время, включая меня. Мы были в кабинете на верхнем этаже. Туда был вход не для всех, и Табите пришлось остаться внизу.

Сэмюель был другим. Кто-то, кого я действительно мог бы считать другом. Может быть, то, что он сделал, было просто бизнесом.

Мы употребляли, и после этого я мало что помнил.

Когда я проснулся, рядом со мной были девушки, которые не были Табитой. Я знал, что бы ни случилось прошлой ночью, я собирался слышать об этом до тех пор, пока не наступит судный день.

Моя голова убивала меня. На этот раз одиночество было таким сильным, что я просто хотел снова обналичить деньги.

Остальное было как в тумане. Я не знал, как вернулся в Академию или как пережил понедельник.

Порез на животе пульсировал, но моя способность к исцелению, похоже, начала проявляться, и когда я проснулся во вторник, я был исцелен. Я действительно надеялся, что это продлится дольше. Это дало бы Люциану хороший шанс заявить на меня права, добиться успеха. Но, похоже, уступать было не в моих силах.

Тьма была просто слишком сильной. Мама была неправа. У нее была такая поговорка: какими бы мрачными ни казались обстоятельства, надежда не за горами.

Надежда не предназначалась для таких парней, как я.

***

Представители прессы брали интервью у Люциана, постоянный поток камер и журналистов. Каким-то образом мне удалось сбежать от них всех. Я ненавидел быть в центре внимания, хотя и любил сцену. Там, наверху, я чувствовал себя по-другому, как кто-то другой, а не как это злое существо, которому приходилось бороться, чтобы оставаться хорошим.

Оставаться хорошим не должно быть так уж трудно.

Приехала моя семья. Отец, надеюсь, был где-то в толпе. Почему я вообще надеялся на это, я не знал.

Табиты там не было. Она была зла на меня за то, что случилось у Сэмюеля. Я ничего не мог с этим поделать. Я ничем не мог помочь, когда был одурманен наркотиками до потери рассудка.

Я встал. Я стоял перед воротами, ожидая, когда они откроются.

На долю секунды в моей голове промелькнул сон о легионе рыцарей в белых доспехах. Чешуйки под кожей задрожали.

Зверь хотел выбраться наружу. Ему нужно было расправить крылья.

Я сомневался, что сегодня проявится еще одна способность.

Ворота со скрипом отворились.

— Рубикон! — Голос Алекса эхом разнесся в микрофон и отразился от стен.

Я вышел, и толпа зааплодировала как сумасшедшая, особенно драконы. Драконы. Я был убийцей драконов.

Я поднял руки, когда почувствовал, что не могу дышать, и воздух наполнил мои легкие.

«Хочешь пересидеть это дело?» — предложил зверь.

«Нет», — подумал я. — «Ты не заберешь его жизнь».

«Тогда перестань быть слабаком, Блейк.»

Я ненавидел эти конфронтации.

Я зарычал. Толпа неправильно поняла, думая, что я пытаюсь их взволновать. Я не пытался; я был в ярости. Он не должен пытаться заявить на меня права.

Его отец и мать сидели на двух тронах прямо рядом с родителями Арианны. Правители Пейи. Жаль, что ни один из них не был достаточно царственным, чтобы заявить на меня права, ни один не был достаточно достоин, чтобы выйти из этих ворот и встретиться со мной лицом к лицу.

Люциан был храбрым, но не тем, кем надо.

Было названо его имя, и, как по маслу, когда он вышел, зверь сделал то же самое.

Фигура Люциана стала меньше за считанные секунды, и я почувствовал, что ускользаю.

«Держись, Блейк. Ты не можешь убить Люциана.»

Заиграла «Thunderstruck», и толпа подпевала.

Я ненавидел эту гребаную песню.

***

«Стой!» закричал я. Внутренний голос казался мне ненормальным. Безжизненное тело Люциана лежало на полу. Он увернулся от бесчисленных кислотных шаров, но именно хлор положил этому конец. Это вылилось из меня, душа его.

Я все еще чувствовал его запах.

Зверь наслаждался каждым мгновением.

«Хватит!» снова закричал я и заставил себя принять человеческий облик, когда зверь пошел выплевывать еще один кислотный шарик.

«Ты слабак. Он не заслуживает…» Я задвинул его разглагольствования на задворки сознания.

— Люциан! — плакал я.

Тем не менее, он ничего не сказал. Я слышал, как хрустят ребра и ломаются кости. Плоть почти разрывается.

— Люциан!

— Блейк! — Миа была одним из профессоров, сдерживавших меня. — Иди, успокойся. Сейчас же!

Я нахмурился, но послушался ее и выбежал через ворота в раздевалку.

Я бежал до тех пор, пока не почувствовал, что легкие вот-вот лопнут, прежде чем я прыгнул в воздух.

Крылья взяли верх и понесли меня прямо к моей горе.

Думаю, я только что убил принца Тита.

— 21~

Когда я вернулся, то пошел прямо к Ирен. Она ждала меня.

Я сломался.

— Я убил его, — повторял я снова и снова. — Я убил своего лучшего друга.

— Блейк, успокойся. Ты не убил его. Это всего лишь его легкие. Хлор обжег его легкие, но Констанс была близко. С ним все будет в порядке.

Я начал смеяться. Это было не из-за облегчения. Я висел на волоске. Я был близок к тому, чтобы потерять его, присоединиться к тьме, сдаться.

Почему я?

— Почему бы не сделать Рубиконом кого-нибудь другого? Почему мое яйцо?

— Потому что ты единственный, кто достаточно силен, чтобы нести это бремя. — Она встала и пошла в ванную. Она вернулась с синим бархатным кошельком для монет. Она открыла его и достала серебряный инструмент. На конце красовалась крошечная ложечка. — Я знаю о драках.

Я застыл.

В ее глазах заблестели слезы.

— Хватит, Блейк, пожалуйста. Это только быстрее уничтожит тебя.

Слеза скатилась по моей щеке.

Она положила похожий на ложку инструмент в пакет и зачерпнула мелкий белый порошок.

— Это единственный способ. Я буду следить за этим, и ты пройдешь через это. Просто пообещай, что ты не вернешься на ринг.

Она, должно быть, видела это. Но она не видела контракт. Я больше не должен. Я кивнул.

Она поднесла ложку к моему носу, и я занюхнул. Огонь вспыхнул в моей голове. Я хмыкнул и согнулся пополам.

Я почувствовал ее губы сзади на шее. Они обожгли кожу. Прошло совсем немного времени, прежде чем ощущение покалывания овладело мной, и я обнаружил, что потерялся в объятиях Ирен.

***

Люциан не был мертв, но его легкие сильно пострадали.

Зеленый Пар во мне был силен. Зеленые Пары были лжецами и любили играть в игры. Я презирал ложь, но это было все, чем я занимался последние несколько месяцев.

Я лгал всем. Может быть, именно поэтому часть меня была такой сильной.

Самой крутой частью дара Зеленого Пара было не вдыхание газообразного хлора, а способность убеждать людей. Говорили, что чем старше становился дракон, тем лучше становился этот дар убеждения.

Генри был Зеленым Паром. Джефф тоже. Он был скорее приятелем Брайана, чем моим, и обладал способностью раздражать меня еще сильнее, чем Брайан.

Тем не менее, никто из них еще не обладал даром убеждения. У меня было предчувствие, что мой дар будет работать не совсем так, как у кого-либо другого. Я должен разобраться в том, как убедить чей-то разум.

Мысли о животных промелькнули у меня в голове. Это был жестокий, но самый безопасный способ.

Мне нужно научиться использовать все свои способности. Это должно было стать чем-то вроде вдыхания воздуха.

Кислота Ночного Злодея раньше пугала меня. Мне было шестнадцать, когда она появилась. Затем проявилась молния. Розовый поцелуй был следующим, и где-то в промежутке между всем вышеперечисленным я начал заживать сверхъестественно быстро.

Сколько времени ему потребуется, чтобы исцелиться?

Я действительно надеялся, что он забудет об этом и никогда больше не попытается заявить на меня права. Теперь мы снова были здесь. Когда он перестанет думать, что у него хватит духу заявить на меня права? Я не знал, как долго он пробудет в отключке на этот раз. Его легкие были выжжены изнутри.

Я тоже чуть не задохнулся от газа, но после шестого вдоха я уже не мог отличить вдыхание свежего воздуха от вдыхания хлора. У меня был к нему иммунитет.

Способности приходили ко мне поэтапно. Я не был похож на других драконов. Конечно, я родился таким, но не получил свои способности в возрасте тринадцати лет, как они.

Я получил свою первую в возрасте шестнадцати лет. И вот мне девятнадцать. Со всем тем, что у меня есть.

Хуже всего было то, что мне приходилось держать свой огонь как можно дальше от претендентов.

Мой розовый огонь, огонь Рубикона, или то, что мне нравится называть Розовым поцелуем, отличался от огня других драконов. В нем горело розовое пламя. Оно было похоже на вирус. Как только огонь касался жертвы, он уничтожал ее.

Временами это пламя пугало меня. Я его не хотел. Оно только делало меня несокрушимым.

***

Две недели спустя Люциан все еще был в отключке.

Я ненавидел то, как долго он приходил в себя. Было глупо так спорить. Еще один всадник Взошел, чтобы заявить на меня права.

Владелец кислоты запросил разрешения Совета, чтобы попытаться заявить на меня права. Они одобрили его ходатайство, и я собирался встретиться с ним на ринге. Я не знал, почему эти идиоты продолжали пытаться. Они всегда терпели неудачу, всегда будут терпеть неудачу.

Заявление должно было состояться в Колизее Тита.

Он был не таким большим, как в Академии Дракония, но был высшего класса и полной противоположностью Колизею Драконии.

Они сказали, что тот, что в Итане, был комбинацией того, что в Драконии и Тите.

Я почувствовал некоторое беспокойство от такой перспективы.

Это был не Люциан, и на самом деле мне было наплевать на того парня. Я видел его имя: Аарон Мендес. Я не должен был смотреть на его имя. Это все равно что дать имя собаке: ты привязываешься и не хочешь ее убивать.

«Убиииииииить», сказало чудовище. Зверю был ненавистен тот факт, что у Аарона Мендеса хватило смелости даже подумать об этом.

Я провел ночь перед заявлением прав в башне Ирен. Я снова кайфовал. Она следила за мной. Наконец я потерял сознание в ее башне.

Она была моим спасением. Но я знал, что мастер Лонгвей позаботится о том, чтобы она никогда больше не рассказывала предсказаний, если поймает нас с поличным. Я не мог позволить этому случиться. Страх перед этим преследовал меня в неустроенных уголках моего сознания. Страх поимки.

***

Я пролетел весь путь до Тита, пока мастер Лонгвей, Ирен и Табита пользовались лифтами. Мне потребовалось больше шести часов, чтобы добраться туда. Мне пришлось улететь ранним утром. Моя голова все еще была немного затуманена, но, по крайней мере, я чувствовал себя лучше, чем вчера.

Я отправился в отель, который мастер Лонгвей забронировал для нас, и рухнул на одну из кроватей. Мне нужно было немного поспать перед этим вечером.

***

Табита, Ирен и мастер Лонгвей ждали вместе со мной в раздевалке. Помещение было не таким холодным и неумолимым, как в Академии Дракония, которая напоминала что-то древнее.

Нет, оно было переделано. Стены и пол устилали пышные красные ковры. Богато украшенные стальные ворота открывали часть арены. Она была подсвечена огромными прожекторами.

Табита сидела рядом со мной, а Ирен сидела прямо рядом с мастером Лонгвеем.

— С тобой все будет в порядке. — Табита похлопала меня по руке. Я действительно не хотел, чтобы она касалась меня, не при Ирен, но у меня не было выбора, когда здесь был мастер Лонгвей. Я переплел свои пальцы с ее.

Я глубоко вздохнул, не глядя на Ирен. Было странно видеть обеих женщин моей жизни в одной комнате.

Мама так сильно хотела прийти, но я сказал ей «нет». Она не должна. Я не хотел, чтобы она или моя сестра видели тот день, когда я убью Драконианца.

— Ты готов? — спросил мастер Лонгвей.

— Нет, — ответил я. Я никогда не был готов к этому. У нас, драконов, не было выбора.

Он коснулся моего плеча. Вероятно, пытается показать какое-то ободрение.

Затем чей-то голос эхом повторил мое имя.

Дверь открылась.

— Удачи, — сказала Ирен.

Мне хотелось схватить ее. Вместо этого я провел рукой по волосам.

— Иди и возьми их, — Табита обвила руками мою шею и поцеловала меня прежде, чем я даже понял, что она нацелилась на меня.

Мне было жаль Ирен, но мастер Лонгвей должен был поверить, что Табита — моя девушка. Поэтому я, представив, что это Ирен, поцеловал ее в ответ.

Я вышел на арену. Яркие огни светили мне в лицо. Это был крытый Колизей. Большие дела и громкие заявления происходили здесь с тех пор, как он был построен.

После того, как Итан был потерян для нас, они использовали этот еще для взрослых заявок, а тот, что в Драконии, — для студентов.

Толпа зааплодировала.

Дежавю тяжело легло на мои плечи, образы с турнира преследовали меня.

На этот раз я не был Драконианцем. Я сделал несколько глубоких вдохов. Я поднял руки, и толпа зааплодировала. Я не был большим выставочным пони.

Я пришел сюда, чтобы сделать одну вещь: не быть заявленным. Этот Аарон собирался быстро это выяснить.

Я чувствовал, как мои конечности вытягиваются. Темно-красные и пурпурные чешуйки образовались на моих руках и распространились по всему телу по мере того, как я рос. Вокруг моего лица выросли рога и усики. Толпа становилась все меньше. Я рос. Я уже был выше, чем в день, когда Люциан заявил о своих правах. Я становился несокрушимым.

Это было нехорошо, но тьме во мне это нравилось. Она хотела этого. «Ты идиот, ты закончишь с Гораном, если не остановишься».

Затем сон промелькнул в моем сознании. Тот, о тысяче рыцарей. Я не знал, почему у меня возникли эти мысли.

Зверь собирался взять верх. Я мог это чувствовать.

Заиграла песня.

Тьма начала смеяться. Это была какая-то дурацкая металлическая песня, ничего страшного или что-то в этом роде. Это был не тот день.

Мои чешуйки начали вибрировать. Они издавали тот забавный дребезжащий звук. Я ненавидел это.

Затем Аарон вышел. Он был по меньшей мере на десять лет старше меня.

Тьма во мне просто оценила его задницу.

«Недостоин», предположил зверь.

— Ты и я, давай дадим им что-нибудь на память, — сказал он, бросая в мою сторону кислотный шар.

Ты хочешь, чтобы толпа запомнила это? Этого не будет.

Я нанес удар.

***

Все было кончено менее чем за полчаса. Могло бы быть и дольше.

Это проявилось. Мой огонь. Я никогда не пользовался им до сих пор. Я этого не хотел, и в ту минуту, когда это произошло, камеры замелькали как сумасшедшие. Никто из живых не видел розового пламени, кроме как в книгах по истории. Так что увидеть его сегодня вечером было огромным событием.

Частичка огня коснулась Аарона, и он закричал. Мы все в ужасе наблюдали, как пламя распространяется подобно вирусу.

Многочисленные врачи выбежали на арену, но никто из них не смог это остановить. Его крики ворвались глубоко в мою душу, в черную нишу, где поселились все остальные крики моих жертв.

Мастер Лонгвей вышел, и я заставил себя вернуться в человеческую форму. Увидев выражение ужаса на моем лице, он сказал:

— Блейк, все в порядке. Это заявление прав. Это не убийство. Успокой свой разум.

Я оторвал взгляд от тела Аарона. Он начинал распадаться. На моих глазах Аарон превратился в пепел.

— Это заявление прав. Он не был твоим Драконианцем.

Я чувствовал себя опустошенным. Он неправильно понял мои эмоции. Я медленно проигрывал битву. И я знал, что на горизонте замаячили новые кошмары.

Толпа хранила молчание.

Вспышки сна пришли снова.

У меня пересохло в горле.

Затем кто-то закричал, в голосе было больше ужаса.

Мастер Лонгвей уже вел меня обратно в раздевалку.

Я убил его.

Эта мысль должна заставить меня почувствовать себя, по крайней мере, немного виноватым… но этого не произошло. Ему не следовало пытаться заявить на меня права.

Ирен ничего не сказала, но Табита просто открыла рот.

Я не заострял внимание на том, что она сказала. Мысленным взором я был зациклен на куче пустой одежды и развеянном пепле того, что осталось от Аарона Мендеса.

— Он не был твоим Драконианцем, Блейк. Такое случается. Ты не сделал ничего плохого. — Голос мастера Лонгвея раздался совсем рядом. Я молча кивнул.

Я убил первого Драконианца, который столкнулся со мной, своим Розовым Поцелуем. Я боялся, что это будет не в последний раз.

ЧАСТЬ

2

— 22~

Месяц пролетел незаметно, и лето было не за горами.

Люциан больше не пытался заявить на меня права. Он держался на расстоянии. Я догадался, что действительно сломал часть его, когда переспал с Арианной. Насколько велика роль, я не знал. Не говоря уже о том, что чуть не убил его.

Я не хотел идти домой. Мне удалось избежать этого после заявления Аарона Мендеса. Это был бы первый раз, когда я снова увидел бы свою семью.

Мама пыталась дозвониться мне пару раз, но я не мог встретиться с ней лицом к лицу. Видеть это разочарование в глазах мамы и наблюдать, как она пытается это скрыть, было бы невыносимо.

Я уже видел это в глазах тети. Я получил небольшой предварительный просмотр.

Я не смог увидеться с Ирен этим летом. Она жила в одном из драконьих городов в Арисе. Это было так далеко; честно говоря, я понятия не имел, где она жила. Все, что я знал, это то, что меня поймают, и мне нечего будет сказать. Каким было бы мое оправдание для встречи с ней в Арисе или, черт возьми, вообще о поездке в Арис?

Все, что я знал, это то, что я буду безумно скучать по ней.

Когда Табита спросила, может ли она навестить меня летом, я неохотно кивнул. Даже несмотря на то, что хотел Ирен.

Раздался стук в дверь. В проеме появилась фигура Джорджа.

— Увидимся в следующем семестре.

Я кивнул, слабо улыбнувшись ему.

— Хорошего дня и передай привет Сэмми.

— Правда?

Он рассмеялся.

Когда дело касалось моей семьи, я был как собака. Их сторожевой пес. Я был таким с тех пор, как умер король Альберт, сделав моего отца бесполезным. Он заставил меня подняться и быть мужчиной. Что ж, может быть, теперь ему стало немного лучше. Может быть, и нет. Как я уже сказал, я не разговаривал с мамой целую вечность.

Я должен был признать, что скучал по тому, каким был мой отец раньше. Он был таким величественным. Когда я закрывал глаза, то все еще мог видеть его с королем на спине.

Они обычно приезжали в поместье, наш первый дом, перед миссиями. Я смотрел вверх с благоговением и так сильно хотел этой связи.

Что я знал?

Это была одна из худших вещей, которые могли случиться с драконом. Я научился этому на собственном горьком опыте. Я все еще учился этому.

Со своими всадниками драконы были идеальны. Дерьмо началось, когда всадники не справлялись, и именно поэтому я так сильно ненавидел Драконианцев.

Мы превращались в ничто в тот день, когда погибали наши всадники. Вот почему драконы совершали глупости вроде передачи им своей сущности. Я не знал, в чем заключался этот процесс, кроме того факта, что это было нелегко.

Нет, это была одна из самых трудных вещей, которые могли делать драконы, — дарить своим всадникам их сущности. Но из-за связи это выглядело не так уж сложно.

Они давали это, не задумываясь дважды.

Это пугало меня. Я был рад, что у меня не было настоящего всадника.

Рыжая промелькнула у меня в голове. Я так долго о ней не думал. Она была моим Никогда не дыши. Плодом моего воображения. Желанием, которое я вызвал в воображении, чтобы, что ли, справиться со всем этим?

Я изо всех сил старался держаться. С каждым днем это становилось все труднее.

Часть меня хотела, чтобы она все облегчила, чтобы все это ушло. Но ее не существовало, и мне приходилось с этим мириться.

***

— Ты здесь! — Сэмми прыгнула в мои объятия.

Я нахмурился, поскольку она стала по крайней мере на голову выше с тех пор, как я видел ее в последний раз, и да, ее сиськи тоже стали на размер больше. Она расцвела.

Я оттолкнул ее.

— Что? — спросила она.

Я покачал головой.

— Ты выглядишь по-другому.

— То есть как? — Она прищурилась.

— Ты горячая штучка, Сэмми.

— Фу, фу, фу, — сказала она, и я рассмеялся. — Ты мой брат.

— Я не это имел в виду. Я просто говорю, что в Драконии мне будет нелегко держать парней подальше от тебя.

Она покраснела и взяла меня под руку.

— Я скучала по тебе.

— Да, меня не было рядом в последнее время, не так ли?

Она покачала головой и вцепилась в мою руку, пока мы шли к дому.

Я волочил ноги. Я все еще боялся выражения лица матери.

— Мам, — сказал Сэмми. — Посмотри, кто здесь.

Мать вышла из кухни. На мгновение ее лицо стало непроницаемым. Затем ее озарила широкая улыбка, и она подбежала ко мне. Ее руки обвились вокруг меня.

— Я скучала по тебе, — прошептала она.

— Я здесь, — тоже тихо проговорил я.

Она не упоминала Драконианца и не пыталась утешить мои чувства пустыми замечаниями о том, что он не был моим настоящим всадником. Как будто это каким-то образом меняло то, что я сделал. Я ненавидел, когда люди говорили мне это. Это напоминало мне, насколько я не чувствовал себя виноватым в том, что убил его. Каким пустым и бесчеловечным я был на самом деле.

В глазах мамы не было ни капли разочарования. Это была одна из причин, по которой я так сильно любил ее. Я должен был догадаться. Она никогда не видела тьмы. Это было не потому, что она была наивна или что-то в этом роде; для нее это просто не имело значения. В конце концов, не было никаких причин избегать ее все эти месяцы.

— Хочешь немного кофе? — спросила Сэмми, и я кивнул.

— Я нашла работу, — пела моя мать.

— Да?

Она кивнула.

— Это не так гламурно, как Констанс, но я обучаю малышей в детском саду.

— Ты учитель?

— Это работа, Блейк. И я никогда не думала, что мне так понравится.

— Я тоже работаю, хочешь верь, хочешь нет, — сказала Сэмми.

— Кто бы дал тебе работу? — поддразнил я.

— Ха, ха. В кофейне в торговом центре.

— Понимаю. Им повезло, что у них есть ты, Сэм.

— Знаю, и я получаю хорошие чаевые, так что перестань беспокоиться о нас, хорошо? Я знаю, ты хочешь тот маленький фиолетовый байк из «Энди».

Я рыкнул.

— Это не просто 100 паголей, Сэм. Я в порядке. Кроме того, единственное, что меня волнует, — это ты и мама.

— Видишь? — Она посмотрела на мать. — Все еще в порядке.

Я рассмеялся. Конечно, было хорошо оказаться дома.

***

Лето оказалось действительно хорошим временем. Тьма все еще была там, но я вроде как примирился с ней. Она отступила, совсем немного.

Может быть, это было похоже на мое прощальное лето. Я дарил своей семье что-то на память обо мне. Прежде чем я утону во тьме.

Я не видел отца. Мама сказала, что он пошел к шаману, чтобы тот помог ему справиться со своими демонами и стать лучшим человеком. Я надеялся, что он не превратится в одного из тех любителей обниматься с деревьями, которые любили есть только собственный урожай и обрели внутренний покой и прочее дерьмо. Это не вязалось с Ночными Злодеями.

Табита провела с нами некоторое время.

Неудивительно, что она не понравилась Сэмми.

Она была не так уж плоха. Я понял, почему Фил не хотел, чтобы его сестра пострадала. Она была забавной, заставляла нас смеяться. Она пробыла там всего около четырех дней, а потом вернулась к своим родителям.

Я испытывал смешанные чувства к Снежной Королеве.

Я размышлял о стихотворении, которое написал для нее. Эти слова были все еще так же реальны сейчас, как и тогда.

Не успел я опомниться, как пришло время возвращаться в Академию Дракония. Я учился на четвертом курсе, а Люциан начинал третий. Я надеялся, что эта чушь с попытками заявить на меня права закончилась.

***

В первый же день Сэмми вскружила головы некоторым парням.

— Брайану нравится. — Он понюхал воздух.

— Даже не мечтай об этом, черт возьми, — сказал я.

— Блейк, да ладно.

— Этот Огнехвост запрещен, Брайан.

Он приподнял брови, когда я зашагал быстрее.

— Ни за что, это твоя сестра?

Я не ответил. Джордж фыркнул.

— Черт, она горячая штучка! — воскликнул Брайан. Я покачал головой. Он послушается; все они послушаются. Добродетель моей сестры не будет принадлежать ни одному из этих ублюдков.

Сэмми помахала мне, когда я проходил мимо нее.

Они стояли прямо перед лестницей, ожидая ориентировки, и их распределяли по комнатам.

Джордж тихо зарычал, когда мы проходили мимо них. Я нахмурился, когда на его лице расплылась широкая улыбка. Что это было?

Мы поднялись в мою комнату.

— Привет, — сказал Люциан. Он уже распаковывал одежду.

Чувство вины захлестнуло меня, но я не осмелился спросить его, как прошло лето. Вместо этого я прошествовал в ванную и плеснул холодной водой на лицо.

Брайан поприветствовал Люциана.

— Ваше высочество, как прошло ваше лето?

— Отвали, — сказал Люциан. Джордж и Брайан разразились смехом.

— Итак, когда следующая дата заявления прав, ваше высочество? — поддразнил Джордж.

— Скоро.

Я вздохнул, глядя на себя в зеркало в ванной. Капли воды прилипли к моим темным ресницам, заставляя мои павлиньи голубые глаза хлопать. Люциан собирался расстаться со своей жизнью.

— Розовый поцелуй тебя не пугает?

— Розовый поцелуй? — спросил Люциан, поскольку я не со многими делился этим названием. — Нет. Потерять тебя пугает меня. Это должно пугать вас всех.

Никто не сказал ни слова, и я увидел фигуру Люциана, проходящую мимо двери ванной. Он ушел.

***

Мы все собрались в зрительном зале.

Люциан приветствовал Сэмми. Она смотрела на него с восхищением, желанием. Все так смотрели на Люциана.

Однако его сердце все еще было разбито. Благодаря мне. Он действительно любил Арианну. Я пытался забыть об этом. Никто из нас не упоминал об этом.

Я наблюдал за тем, с какой нежностью он попрощался с Сэмми, чтобы найти свое место.

Одна из девушек рядом с ней спросила, откуда она его знает. Я отключился, когда она сказала девушке, кто она такая. Я ненавидел то, как они произносили мое имя. Как будто я был солнцем и луной.

Джордж плюхнулся в кресло рядом со мной. Он был напряжен, волосы на его руках встали дыбом.

— Что с тобой?

Он посмотрел на меня, черты его лица осунулись. Скрывая свои мысли.

— Ничего.

Табита прошла мимо меня, пока я смотрел на Джорджа.

— Привет тебе, — сказала она и поцеловала меня один раз в губы.

Я улыбнулся, ничего не сказав. Я не отрывал взгляда от Джорджа. Я мог бы поклясться, что только что услышал, как он тихо зарычал. Что скрывает Джордж?

— 23~

Ту первую ночь после возвращения я провел с Ирен. Я так сильно скучал по ней. То, как ее ногти царапали мою спину, сказало мне, что по мне тоже скучали.

Я выскользнул из ее башни рано на следующий день, пока никто не проснулся. Люциан все еще спал. Я пошел принять душ. Мне нужно было избавиться от запаха Ирен. Если бы кто-нибудь узнал правду, я бы никогда не смог справиться.

Первый урок был чушью собачьей. Он был с профессором Файзер. Она думала, что знает все о драконах и их всадниках, узах и восхождениях.

Она была посмешищем.

У нас снова появились новые дневники. Я хотел сжечь свой, но она просто дала бы мне другой.

Металлические любили ее. Они все задавали ей дурацкие гребаные вопросы. Каждый дракон в этом классе еще не нашел своего всадника, и она должна была им помочь.

Они думали, что Ирен выдумывает чушь собачью.

Когда прозвенел звонок, она произнесла мое имя.

— Пожалуйста, просто попробуй в этом году, Блейк.

— Почему?

— Ты никогда не знаешь наверняка.

Я усмехнулся и покачал головой, выходя из ее класса. Такая фальшивая. Она бы не увидела моего всадника, если бы он стоял передо мной.

Но по какой-то причине в тот вечер я сидел с обоими своими дневниками. В ее я просто нацарапал нечто, что не имело никакого смысла, и немного написал в своем.

Какой в этом был прок?

Я закрыл дневник и засунул его под подушку, лег на живот и закрыл глаза.

***

— Брат хочет, чтобы ты позвонил ему, — сказала Табита. — Я думала, ты покончил с Сэмюелем.

— Да, — сказал я.

Она так сильно их ненавидела. Я тоже.

На этот раз у меня не было долгов, которые нужно было выплачивать, и он не мог снова угрожать моей семье. Этот контракт спас ему жизнь до того дня, когда я умру.

Но тьма… Ирен была права. На этот раз Огня Каина должно было быть достаточно.

Около шести мой Кэмми зазвонил в сотый раз. Я проигнорировал звонок Фила. В конце концов он остановится. Я выключил Кэмми как раз в тот момент, когда вошел Люциан.

Он прошел на кухню в нашей комнате. Преимущества проживания в одной комнате с принцем Тита. Он вернулся с чашкой кофе и плюхнулся на диван, включив телевизор. По-прежнему не говоря ни слова.

***

В ту ночь я снова оказался на ринге. Это был не Колизей. Это был турнир.

На этот раз я не был Гензелем. Я был Блейком.

Толпа выкрикивала мое имя. Я наслаждался каждым моментом этого и расхаживал вокруг, как выставочный пони.

Мой взгляд остановился на отце. Он был здесь. Он выглядел по-другому. Как раньше, когда король Альберт был еще жив.

Рядом с ним был король Хельмут. Он тоже выглядел по-другому. Особенно его глаза. Мне показалось, что я увидел щель, хотя король Хельмут не был драконом. Он был отцом Люциана, и у него был дракон.

Что означал этот сон?

Затем вышел мой противник, дракон. Он был огромен. Выглядел фиолетовым. Я нахмурился. Я уже видел этого дракона раньше. Он назывался Грозовой Свет. Они вымерли. Их больше не существовало. Что один из них делал на турнире?

Сверкнула молния и ударила в меня. Я ничего не почувствовал. Я посмотрел вниз на свои руки и обнаружил, что мои собственные молнии искрятся на ладони и кончиках пальцев. Они не были фиолетовыми, как у Грозового Света.

Дракон снова набросился на меня. Он насмехался надо мной. Играл со мной.

— Убей, — услышала я голос Сэмюеля и обнаружил его на месте моего отца.

Он держал мою мать на руках.

— Убей, или она умрет.

— Нет! — Я развернулся к Грозовому Свету.

Я отключился, и тьма взяла верх. Я оторвал дракону крылья. Густая темно-малиновая жидкость брызнула мне в лицо, по всему телу. Дракон балансировал на грани смерти, когда я закончил.

Я мог видеть происходящий сдвиг, и у меня все внутри сжалось.

Люциан.

Люциан был Громовым Светом.

— Почему? — Кровь хлынула у него изо рта. — Где, черт возьми, ты был?

Я прищурился на него. Я пытался добраться до него, но не мог. Это было так, будто мои ноги были привязаны к гирям.

— Нет, нет, нет, нет! — закричал я.

Как Люциан стал драконом? Что он здесь делал? Что я здесь делал? Когда все это произошло?

Я упал на колени и не мог дышать, схватившись за голову. Комната начала вращаться, когда я потерял контроль.

Я очутился на выступе. Меня больше не было на ринге. Тело Люциана исчезло.

Я был где-то в пустыне. Налетел порывистый ветер. Вокруг меня было ничто.

Острие. На краю чего? Моего здравомыслия. Я не понял.

Ветер толкал и толкал. Я не мог удержаться.

— Пора, Блейк, — сказал мой собственный голос.

— Что? — Для моих собственных ушей это прозвучало слабо. Ничего похожего на меня.

— Пора, — повторил я, но это был не я.

Он подошел ко мне. Его глаза были темными, все в нем было темным. Это был он. Зверь в своем человеческом обличье.

— Пора! — взревел он. — Ты отлично повеселился.

Он заорал мне в ухо, а потом заполз в меня. Я закричал. Боль была такой реальной. Я перевалился через край.

Я потерял сознание как раз в тот момент, когда ударился о землю. Когда я проснулся, то обнаружил, что нахожусь на холодном деревянном полу, окруженный четырьмя невзрачными стенами.

Где я, черт возьми, нахожусь?

Слева от меня была еще одна комната. Я услышал детский плач. Я направился в ту комнату. Я видел сверток. Он двигался. Я наклонился, чтобы поднять его, и когда я развернул одеяло, существо внутри прыгнуло на меня. Я отбросил его в сторону, схватил в воздухе за горло.

Что это было?

Его когти и усики с многочисленными глазами были сосредоточены на мне. Вокруг отверстия, которое, как я предположил, было его ртом, была пена.

Оно говорило странным, скрипучим голосом.

— Блейк, какого черта?

Одно щупальце сильно ударило меня по запястью.

Затем проник свет, и существо превратилось в Люциана с красным лицом. Моя рука на его шее. Усик, который коснулся моего запястья, был рукой Люциана.

Я немедленно отпустил его. Он упал и закашлялся. На секунду я оказался на нашей кухне. Потом все это исчезло, и я снова оказался в хижине с голыми стенами.

Ветер сильно дул на строение, поднимая шум. Я думал, что хижина вот-вот провалится или сдуется вместе со мной.

Что это было?

Я зарылся руками в волосы и закрыл глаза. Я больше не знал, что было реальным, а что нет. Я сдался и опустился на колени.

Просыпайся, просыпайся!

Затем тишина.

Я открыл глаза. Я все еще был в хижине.

Я снова боролся с существом, которое могло быть или не быть Люцианом. Оно было быстрым, но мои рефлексы были быстрее. Я одержал верх, и по какой-то причине мои способности не хотели проявляться. Я перепробовал все. Ничего.

Но каким-то образом мне удалось быть быстрее. Был ли это Люциан? Был ли это демон? Я был так напуган, что это был Люциан. Но когда он плюнул в меня кислотой и обжег кожу, я понял, что это не так.

Я сжал, но оно отказывалось сдвигаться с места. Его усики сильно ударили по моему животу.

Это было похоже на удар хлыстом. Я удержался и отнес его к единственному окну. Он извивался в моих руках. Мне удалось открыть окно и выбросить эту штуку наружу.

Окно становилось все меньше и меньше, а затем исчезло.

Ветер все еще выл, и дверь распахнулась. Вошла огромная фигура с длинными ногами и длинным торсом.

Я взревел. Что, черт возьми, это было?

Это схватило меня. Я попыталась освободиться, когда оно крепко сжало меня.

Я не мог удержаться. Это должно было разорвать меня на части.

Как я и думал, это произошло. Как в тот самый момент, как будто это было связано со мной. Оно сильно отбросило меня к стене, оттащило назад и оторвало мне руку и ногу.

Я закричал в раскаленной добела агонии.

Оно разорвало мое тело пополам.

Кишки и кровь были разбросаны повсюду. Я ждал смерти, когда оно раскроит мне череп, но нет. Мои конечности, кишки и дерьмо были разбросаны по полу.

Слезы навернулись у меня на глаза.

Существо наклонилось и уставилось на меня темными глазами.

— Я говорил тебе раньше. Пришло время.

Это случилось. Я наконец-то умер.

***

Когда я снова проснулся, то был в постели. Она не выглядела знакомым.

Завывал ветер. Каждый дюйм меня болел. Я обнаружил, что собран вместе. Я был уродом, настоящей кубистической картиной. Вторая голова была прикреплена прямо рядом с моей. Это было похоже на меня. Я закричал.

Моя нога была пришита к подмышечной впадине, мой член — с другой стороны. Моя рука была моим торсом, а мой торс занимал место с одной стороны от ноги. Это было неправильно. Все это было неправильно.

Я был уродом.

Я кричал, плакал, ругался, вопил и смеялся. Я сходил с ума.

Глаза второй головы распахнулись. Он уставился прямо на меня. Они были темными и полными зла. Он начал смеяться, и я снова закричала.

— Не надо, пожалуйста, — взмолился я, попытался отодвинуться на дюйм, но не смог.

— Пришло время, Блейк. Просто скажи эти слова.

— Все, что захочешь. Просто сделай так, чтобы это прекратилось.

— Блейк! — Он выкрикнул мое имя. Громко.

— Остановись, пожалуйста, — взмолился я.

— Блейк! — Издеваясь надо мной.

Я почувствовал удар по руке, которая теперь была моей ногой.

— Я не потеряю его. — Я услышал другой голос.

— Блейк! — Еще один вопль и чертовски сильный удар.

— Неееееет! — Голова закричала. — Ты мой! — Он вонзил свои зубы мне в шею.

Я закричал, и все исчезло.

***

Я проснулся от толчка и судорожно вздохнул. Яркий свет ослепил меня. Я был готов сражаться.

Но я слышал, как кто-то не выдержал, всхлипывая, плача в агонии. Я обнаружил, что моя тетя смотрит на меня круглыми, моргающими глазами. Человек, который сломался, выглядит точь-в-точь как она. Она обхватила меня руками.

Это казалось неправильным. Ничего не произошло.

Я посмотрел на себя. Я снова был самим собой. Каждая конечность на своем месте. Мои руки, мои ноги, мой торс. У меня была одна голова. Я подозрительно задрал штаны. Он был там. Все было на своих местах.

— Исси, не надо, — сказала Констанс. — Мы еще не знаем, имеем ли мы дело с Блейком.

Я прищурился.

— Блейк?

Я посмотрел направо от себя. У женщины, которая сломалась, в глазах стояли слезы. Осознание того, кем она была, вернулось. Она была моей матерью.

— Как долго я был в отключке?

— Три дня. Блейк, что случилось?

— Я в порядке, Констанс.

— Позволь мне самой судить об этом.

Я начал смеяться, но смех исчез.

— Это все еще я. Я в порядке. — Ладно, это было не совсем правдой, но я не собирался, чтобы со мной обращались как с безнадежным делом.

Она кивнула.

— Мне нужно провести тщательный осмотр.

— Не прикасайся ко мне. — Мой голос сорвался.

Ее губы начали дрожать.

— Где ты был, Блейк?

Я не знал.

— Я в порядке.

— 24~

Констанс, наконец, выпустила меня из лазарета, когда увидела, что я не собираюсь говорить о сне.

Мне нужен был Каинов Огонь. Это было чертовски запутанно, но я не собирался плакать из-за этого.

То, что произошло в той хижине из сна, изменило меня. Я не думал, что можно полностью поддаться. Тетя вернула меня назад до того, как это случилось, но та тьма оставила след.

Тот, который распространялся подобно вирусу. Я стану темным. Пришло время просто принять это. С нетерпением ждать, когда наконец стану свободным. Тьма была не так уж плоха. Мне просто пришлось смириться с этим.

В течение следующих нескольких дней студенты и все профессора относились ко мне настороженно.

Я не понимал почему.

Я думал, что мне это просто приснилось, пока не узнал правду от Ирен.

— Ты уверена? — спросил я.

Она кивнула.

— Что тебе снилось, Блейк?

Я покачал головой.

— Поговори со мной, пожалуйста.

— Перестань давить! — закричал я. — Я не знал, что это был он, ясно?

— Как ты думаешь, кто это был?

— Не надо. — Я вылетел из ее башни.

Прежний я был бы в ужасе. Новый нет. Я, конечно, волновался, но не из-за того, что я сделал… потому что мне было все равно.

Как оказалось, когда я выбросил существо из окна хижины, в реальной жизни я выбросил Люциана из нашего окна.

Констанс и все остальные уже были начеку.

Мастер Лонгвей и пара других профессоров уже были в пути, в то время как Констанс и Джулия ждали меня. Именно тогда они увидели, как Люциана выбросило из окна.

Джулия, не раздумывая дважды, преобразилась и поймала Люциана в свои драконьи лапы. Он был невредим, но мои крики заставили тетю забеспокоиться, и она позвонила маме.

Очевидно, им пришлось привести в порядок нашу комнату. Мои способности, которые не хотели проявляться во сне, взорвались вопреки всему, и все разрушили. Люциану повезло, что он остался жив.

Ирен была встревожена. Все были встревожены. Мастер Лонгвей больше всех. Я постоянно видел это на лицах всех профессоров. Некоторые из них думали, что я изменился к худшему.

Если это было то, чего они боялись, то теперь была моя очередь кричать на зверя. Он был самым слабым.

Я просто хотел схватить кого-нибудь и прижать к себе, заставить их почувствовать то, что чувствовал я в том сне. Может быть, тогда они бы, блядь, отвалили.

Я снова оказался на Табите. Мы трахались в моей комнате. Она громко стонала.

Люциан только что ушел. Мне было насрать.

Я вбивался в нее все сильнее и сильнее. Мои руки схватили ее за горло. Я сжал. Ее глаза вылезли из орбит, а губы побледнели. Она начала бить меня по руке. Я отпустил.

Она была зла на меня. Слезы наполнили ее глаза. Она назвала меня психом и сбежала.

Я смотрел, как она выбегает из комнаты. Я собирался сходить к психотерапевту. Тем не менее, меня это ни капельки не беспокоило. Я должен попытаться, даже если это было всего лишь притворство.

Я встал и принял душ, пока сон прокручивался в моей голове в миллионный раз.

С момента инцидента прошло больше недели.

Я вышел из ванной, достал свой Каинов Огонь из плитки для душа и занюхнул, по крайней мере, четыре дорожки. Голова горела, и я упал и не знал, кому я поддался на этот раз.

Зверю… или человеку?

***

Такое дерьмо продолжалось в течение двух месяцев.

Я не пошел домой на первые каникулы, а остался в школе.

Сестра умоляла меня пойти с ней.

— К черту Сэмми, убирайся! Я не собираюсь домой. Оставь меня в покое.

Она закрыла лицо руками, глаза расширились от шока.

Только тогда я понял, что натворил. Моя рука пульсировала. Если бы она не была драконом, ее голова отделилась бы от шеи от силы, с которой я ударил ее.

— Я так…

— Не смей, черт возьми. Если ты еще когда-нибудь ударишь меня… — Ее голос сорвался. — Ты пожалеешь об этом. — Она выбежала.

До этих снов я никогда раньше не бил женщину, не душил ее и не причинял ей боль намеренно. Сейчас? Я был монстром. Я протопал к окну и выпрыгнул наружу. Земля становилась все ближе и ближе. Несколько девушек взвизгнули, когда мое тело сильно соприкоснулось с землей.

Я начал смеяться. Боль прошла, как будто ничего не случилось.

— Ты гребаный мудак, Блейк! — закричала на меня одна из девушек, когда я попытался встать.

— Это было весело. — Я засмеялся еще больше.

Я был безумен. Меня нужно было запереть.

Однако до мастера Лонгвея это так и не дошло. Может быть, ему на самом деле было все равно. Это было не так, как если бы я умер.

Я использовал ту ночь. Я отсутствовал около четырех дней. Каникулы были единственным временем, когда никто на самом деле не знал, что происходит в моей комнате, и употребление алкоголя было единственным, что меня успокаивало.

Я сомневался, что это приведет к моей смерти.

Я боялся, что ничего не может к ней привести.

***

Без сомнения, все гадали, когда наступил поворотный момент. Когда мое дерьмо снова соберется воедино?

Ответ был прост. Огромный гребаный Ночной Злодей наконец-то взял себя в руки.

Точно так же, как я потерял свое, мой отец вернул свое.

Когда начались занятия в школе, у меня произошел еще один инцидент с Самантой. Она слышала, что я сделал.

— Почему ты не полетел, Блейк? Ты что, пытаешься покончить с собой? — Она продолжала давить и тявкать, как маленькая собачка. Она сводила меня с ума.

Я оттолкнул ее, и она сильно ударилась головой об пол.

Люциан сразу же набросился на меня. Как и его жалкий маленький друг Дин. Они все пытались сбить меня с ног, удержать меня. Все они закончили с окровавленными носами и почти сломанными конечностями. Затем вмешались Джордж и Брайан с Джеффом и парой других драконов.

После этого мне дали успокоительное. Когда я проснулся, мне все еще нужно было с кое-кем иметь дело. Он ждал меня в кресле рядом с моей кроватью.

— Серьезно? — проворчал я. — Они послали тебя? Человека, который даже не может позаботиться о своей собственной семье?

Отец просто пристально смотрел на меня; в следующую секунду я оказался лицом к нему. Его рука сжала мою шею.

— Я оплодотворил твое яйцо, когда твоя мать снесла тебя. Я раздавлю тебя, мальчик.

Я не мог дышать. Но он не отпускал меня.

— Я не боюсь Рубикона. Ударишь сестру еще раз или кого-нибудь еще, Блейк, и я позабочусь о том, чтобы тебя заперли в подземельях Тита, и лично сожгу ключ.

Я кипел от злости, но не мог дышать. Я попыталась вырваться из его хватки, когда его кислота начала обжигать мне горло. Я не могла вырваться из его хватки.

— Подземелья Тита заколдованы. Ни один дракон никогда не сбегал из них. Я оставлю тебя там гнить.

Я увидел правду в глазах отца.

— Хорошо, пап, — прохрипел я. — Я верю тебе.

Он отпустил меня.

— Возьми себя в руки, Блейк. И никогда больше не заставляй меня приходить сюда, чтобы во всем разобраться.

Я кивнул. Я никогда не видел отца таким. Он тоже был темным, но всегда таким слабым.

Он выглянул в окно.

— Ты обратился?

Я молчал.

— Ты обратился, Блейк?

— Я не знаю. Часть меня темнее, но, очевидно, я все еще испытываю некоторый страх. — Только что почувствовал его сейчас.

— Тогда все еще есть надежда.

Он отвернулся и, не оглядываясь, вышел из лазарета.

Я вздрогнул. Я не думал, что когда-нибудь снова буду бояться отца, но каждая косточка в моем теле, каждая чешуйка, покрывавшая меня, дрожала.

Зверю это не понравилось.

***

Последовала пара заявлений. Мне теперь было все равно.

У меня развилась бессонница. Я боялся засыпать. Если это был не тот долбанутый сон, в котором я был сшит совершенно неправильно, то это был тот, в котором на меня претендовало то, что, по-видимому, было светом. Мне не снился ни один из них, но я смертельно устал.

Я снова пошел повидаться с Ирен. Она была единственной, кто заставлял меня чувствовать себя спокойно. Давала мне то, что я хотел, и трахала меня так, как мне было нужно. Часть меня все еще заботилась о ней, но теперь все было по-другому.

Все было по-другому.

Каждый раз, когда Люциан говорил о назначении даты своей следующей попытки, я больше не боялся за него.

Я просто хотел убивать.

У меня было еще два заявления. Я хотел убить их, чтобы насытить свою тьму, но власти остановили процесс, прежде чем дело зашло так далеко.

И вот однажды ночью мне это приснилось.

Это был не один из двух снов, которых я боялся. Это был другой. Я был безнадежно потерян, мысленно потерян. Я чувствовал себя одиноким, испуганным.

Ветер не дул. Не было никаких признаков тьмы. Колизея не было видно, как и пустыни.

Я испугался; это было противоположностью моим обычным снам. Тут было мирно. Я был под деревом. Я лежал на кровати, греясь на теплом солнце. Мое тело болело от слишком большого количества секса. Она пошевелилась в моих объятиях, и я посмотрел вниз на рыжую.

Это захлестнуло меня, как приливная волна.

Я мягко обнял ее, и мои губы задержались на ее веснушчатой коже. Я начал ломаться. Часть меня ненавидела это.

Она проснулась. В ее глазах стояли слезы. Я хотел спросить, что случилось.

— Ты меня не любишь.

— Что? — спросил я, сбитый с толку.

— Ты не любишь меня.

— Детка, — сказал я, когда тревога поднялась в моей груди. Что с ней было не так?

— Ты не любишь меня. Ты не любишь меня. Ты не любишь меня. — Она начала плакать. Потом она закричала, и я проснулся.

Прежнее оцепенение вернулось, но слеза скатилась по моей щеке.

Она была права. Я не любил ее.

Никогда.

Я никому не принадлежал и никогда не буду принадлежать.

***

— Что происходит с твоей спиной? — Табита закричала однажды утром.

— Не надо, — предупредил я ее.

— С кем ты встречаешься, Блейк?

— Это ничего не значит.

— Ты невероятен.

— Тебе это не нравится? Вон там дверь, драгоценная. — Я стянул футболку через голову.

Она не собиралась указывать мне, что я могу, а чего нет. Уже ходили слухи, что мы были парой.

— Мой брат все еще хочет, чтобы ты позвонил ему. Просто поговори с ним. Он сводит меня с ума. — Она натянула брюки и вышла из моей комнаты, одетая только в лифчик.

Я покачал головой. Фил мог бы сгнить, мне было все равно.

Честно говоря, последние несколько месяцев были настоящим круизом. Теперь Ирен снабжала меня припасами. Я просто должен был попытаться продержаться.

Я не чувствовал себя таким темным.

Я всегда думал, что когда я стану темным, то захочу освободить Горана и умру, пытаясь это сделать, или испепелю свой мир и буду править остальным. Что-то в этом роде.

Может быть, отец был прав. Я все еще боялся, и страха я не знал. Может быть, признаком моей капитуляции перед тьмой было то, что страха не будет.

Я был страхом.

Но я все еще боялся.

Я оделся и снова отправился на одно из этих гребаных скучных занятий.

Табита была рядом со мной. Ее рука скользнула вверх по моей ноге, а затем она прикоснулась ко мне. Я закрыл глаза. Это было приятно.

Когда прозвенел звонок, я затащил ее в чулан и выебал.

Смотрите-ка, а жизнь была не так уж плоха. Ну, пока нет.

— 25~

Снова в Колизее. Радостные возгласы эхом отразились от стен. Глухие звуки вибрировали в моих чешуйках. Все, чем я был, содрогнулось. Тьфу, черт, только не это. Пожалуйста.

Я знал, что произойдет, как только эти врата откроются. Это должен был быть рыцарь в белоснежных доспехах, и острые лучи солнца отражались бы на нем, лишая меня зрения.

Все, что касалось этой ночи, пугало меня до смерти.

У рыцаря была странная способность, которая создавала армию. И хотя по драконьему закону было запрещено заявлять права на дракона через нескольких всадников, этот был не в счет.

Я уставился на ворота, как будто каким-то чудом мог получить дополнительную способность, которая могла бы испепелить рыцаря одним лишь моим злобным взглядом. Стало слышно биение моего сердца. Все вокруг меня затихло. За этими воротами были только я и рыцарь — или мне следует сказать рыцари? — за теми воротами.

Ворота открылись с громким скрежетом, а затем я услышал лязг доспехов, и отражение металла на солнце ослепило мое зрение.

Я проснулся.

Пот стекал с лица. Люциан все еще спал в другом конце комнаты. Часы на прикроватном столике показывали полночь.

Почему мне снилось это дерьмо?

Я изо всех сил старался избавиться от этого чувства. По какой-то причине это было все труднее и труднее после каждого сна.

Я спустил ноги с кровати и положил голову на ладони. Локти покоились на коленях, и я делал глубокие вдохи, чтобы успокоить нервы.

Это не сработало. Сегодня вечером что-то было не так.

Из окна донесся стук. Я замер. Медленно подняв глаза, я не увидел ничего, кроме чернильной глубины ночи. Даже это казалось неправильным.

Я оттолкнулся от кровати и медленно подошел к окну.

Мне казалось, что стена отступила от меня, и потребовалась вечность, чтобы добраться до проклятого окна.

Наконец я добрался до него и выглянул наружу. Что-то определенно было не так; я смотрел в небо и даже не мог разглядеть звезд.

Мое сердце билось быстро, сильно. Я услышал это, что-то, что было невозможно, но вот я стоял в своей комнате, которая не была моей комнатой, уставившись в беззвездную ночь. Я начал задаваться вопросом, где, черт возьми, я нахожусь.

Какой-то гул пронзил все, чем я был, и…

Я подскочил в постели. Снова.

Первое, что я увидел, был лунный свет, отражающийся в комнате. Легкий ветерок колыхал занавески. Каждый волосок на моих руках встал дыбом.

Я все еще чувствовал это. Вибрация. Она гудела в моих чешуйках, прячась глубоко под кожей. Мышцы челюсти напряглись, и я стиснул зубы. Только тогда я понял, что сжал руки в кулаки.

Тихие голоса доносились откуда-то снизу, со двора. Я на цыпочках подошел к окну.

Люциан пошевелился, когда я отдернул занавеску. Внизу Мэтт нес тело. Констанс высказывала опасения, а мастер Лонгвей указывал дорогу в лазарет.

В любую другую ночь я бы не обратил на это никакого внимания, но что-то внутри меня отреагировало чисто инстинктивно.

Я должен был выяснить, какого черта Мэтт здесь делал. Он жил на другой стороне и приходил в Пейю только… ну, когда что-то заставляло его вернуться. Только самые важные вопросы. Я просто должен был знать, что было так важно на этот раз.

Я подошел к комоду, выдвинул ящик и надел рубашку. Джинсы все еще валялись на полу там, где я скинул их этим вечером, и я натянул их обратно.

— Блейк, — сонно сказал Люциан. — Что за черт? Куда ты направляешься?

Я оглянулся на него.

— Спи. Тебя это не касается.

Мне не следовало этого говорить. На самом деле мне не следовало ничего говорить. Мой тон был полон тревоги, и он слишком хорошо меня знал.

— Блейк, что это?

— Иди спать, Люциан, — сказал я, стараясь говорить более спокойным тоном, похоже, это сработало. Затем голос — Мии — раздался внизу. Я мог слышать это ясно.

Очевидно, Люциан тоже; его взгляд метнулся к окну, и он встал с кровати. Он бросил на меня насмешливый взгляд, когда посмотрел вниз, на внутренний двор главного входа.

— Какого черта Мэтт здесь делает?

Я натянул туфли, пока Люциан одевался. Я не стал его дожидаться. Я не хотел, чтобы он шел выяснять, что привело Мэтта в Пейю, раньше меня.

Люциан был быстрым. Он всегда так быстро складывал два и два. Я ненавидел это. Я нажал кнопку вызова лифта, и, к моему счастью, сегодня вечером он не торопился. Я подумывал о том, чтобы подняться по лестнице, когда открылся лифт. Он почти закрылся вместе со мной внутри, когда в дверях появилась рука, и двери лифта снова открылись.

Я выдохнул.

— Серьезно, ты не мог подождать две секунды? — Его напряженная поза ясно давала понять, насколько он несчастен.

— Укуси меня, — проворчал я едва слышно.

Спуск на седьмой этаж показался мне более долгим, чем обычно. Я продолжал смотреть на цифры. Он нервов колотило. Кто был тот человек, которого принес Мэтт, и почему они так подействовали на меня? Был ли он как-то связан со мной?

Мои мысли чуть не отправились туда. Но, с другой стороны, отец должен был знать. Мне нужно было увидеть Ирен. Она должна что-то знать.

Наконец лифт зазвенел, и двери открылись. Я вышел первым и пожалел, что не могу просто сказать что-нибудь, чтобы Люциан вернулся в нашу комнату.

Семью этажами ниже я попытался обогнать его, но он был так же быстр, как и я, и легко поспевал за мной.

Просто посмотри правде в глаза, Блейк. Люциан здесь, чтобы остаться.

На последнем лестничном пролете напротив лестницы для девочек я обнаружил Мию, спешащую к главному входу, обратно в свою спальню, которая находилась недалеко от крыла Ирен.

— Блейк. — В ее голосе звучало удивление. — Люциан. — Она надулась, будто была раздражена тем, что мы вдвоем пришли расследовать. — Что вы, ребята, здесь делаете?

— Я видел Мэтта. — Я покосился на Мию, которая по какой-то причине не могла смотреть мне в глаза.

— Что происходит? — спросил Люциан.

— Ничего. Просто какое-то драконье отродье, которое они принесли с другой стороны. У меня пока нет всех подробностей, но ее отец не выжил, и Мэтт понятия не имеет, кем он был.

Я прищурился.

— Если они жили на другой стороне, они должны были зарегистрироваться?

— Именно это я и хочу сказать, — сказала она. — Возвращайтесь в постель, я уверена, мастер…

— Блейк, — раздался голос мастера Лонгвея из-за угла, как раз выходящего из коридора. — Что вы, мальчики, здесь делаете?

— Не можем уснуть, — солгал я.

Взгляд Люциана остановился на мне. Это заставило меня почувствовать себя неуютно.

— Почему Мэтт здесь? — настаивал я.

— Он принес девушку с другой стороны.

— Девушку? — сказал Люциан.

— Вы, мальчики, должны заниматься своими делами, — напутствовал мастер Лонгвей. — Вам обоим следует вернуться в постели.

Все они что-то скрывали.

Голос Ирен наполнил коридор из вестибюля.

— Нет, Мэтт, я бы знала.

— Давай, Ирен, — заговорила Констанс. — Сходство…

Затем Мэтт заговорил.

— Я не могу не думать, что каким-то образом?..

Ирен не дала ему закончить.

— Она не та, за кого ты ее принимаешь. Нет никакого способа. Ты сам сказал: ее отец был драконом.

— Думаю, вам двоим сейчас следует вернуться в свою комнату.

Я покосился на мастера Лонгвея.

— Что такое, чего никто из вас не хочет сказать?

— О нет, — услышал я голос Ирен.

— Блейк здесь, — рассеянно сказал Мэтт, в то время как мастер Лонгвей почесывал подбородок, не отвечая на мой вопрос.

— Возвращайтесь в свою комнату. Я серьезно, Блейк. Мы поговорим об этом позже.

Мэтт посмотрел мне в глаза, когда выходил из коридора. Это было написано у него на лице. Замешательство, волнение, надежда. Он посмотрел на потолок и снова на мастера Лонгвея, и я понял, что он имел в виду. Мне нужно подождать его на крыше общежития для мальчиков. Он поговорит со мной позже.

Я развернулся, не сказав ни слова, но Люциан все еще хотел узнать больше о драконьем отродье. Я не стал дожидаться его и отступил к лифту, обратно наверх, на крышу, где я мог получить некоторые ответы.

***

Я ждал около сорока пяти минут. Я знал, что прошло сорок пять минут, потому что каждые пять секунд поглядывал на часы.

Голова Мэтта просунулась в отверстие, которое вело на крышу. Он увидел, что я сижу на краю, и вскарабкался наверх. Он добрался до меня через несколько секунд и сел рядом со мной, наши ноги свисали с крыши.

На несколько секунд воцарилась тишина, а потом я больше не мог этого выносить.

— Кто она, Мэтт?

Он с силой потел лицо, точно так же, как это делал мастер Лонгвей сегодня вечером.

— Не знаю, Блейк. Все, что я могу сказать, это то, что ее отец не был идиотом. Я даже не знал об их существовании, пока он не позвонил мне сегодня утром, сказав, что ему нужно срочно поговорить со мной, что дело очень важное, и что он не может обсуждать его по телефону. Как он узнал мой номер, узнал мое имя, и кто я такой, понятия не имею.

Я прищурился.

— Они не были зарегистрированы?

Он покачал головой и глубоко вздохнул.

— Фокс и его колония охотились за ним.

Я уставился на него, разинув рот.

— Да, — согласился он. — Бьюсь об заклад, Фокс видел их за милю, и я бы все отдал, чтобы узнать то, что знал он.

— Знал? — Он использовал прошедшее время.

— Ее отец умер за несколько минут до того, как я туда добрался. Его лицо было сильно обожжено, а Фокс представлял собой груду оторванных конечностей. Меднорогие — нежные создания, но с ними лучше не связываться. Особенно когда речь заходит о семье.

— Хорошо, значит, она — драконье отродье?

Мэтт кивнул.

Это все еще не объясняло, почему я проснулся, почему мое тело отреагировало именно так.

— То, которое несет на себе метку всадников, Блейк, и к тому же очень темную.

Я снова уставился на него. Драконьи отродья не были всадниками. Конечно, они были людьми, но в них была ДНК дракона. Хотя у них не было драконьих форм, это было против драконьего закона, чтобы кто-то из них претендовал на дракона. Они также никогда не рождались с меткой, не говоря уже о темной.

— Я не понимаю. Ее отец — дракон? Это причина, по которой Ирен…

— Нет, — перебивает Мэтт. — Причина, по которой Ирен потрясена, заключается в том, на кого она похожа.

Я ждал продолжения, и ему потребовалось некоторое время.

— Мне нужно знать, Блейк. Ты должен быть честен со мной. Честен. Пожалуйста.

Я ненавидел, когда люди просили.

— Твой отец когда-нибудь упоминал о беременности королевы Катрины?

Я откинулся назад, опираясь на ладони.

— Что? — Правильно ли я его расслышал?

— Ты не знаешь, была ли королева Катрина когда-нибудь беременна? Лгали ли они? Драконы помнят каждую деталь жизни. Что ты можешь вспомнить?

Я думал об этом.

Она не была беременна, но было время, когда она была в поисках самопознания… Нет, этого не могло быть.

Я покачал головой.

— Нет. Я не помню ничего подобного. Почему ты спрашиваешь меня об этом?

Он сделал еще один глубокий вдох.

— Она похожа на них, и нет, не только часть ее напоминает мне о нем. Она похожа на него. Как будто он был ее отцом, а королева — ее матерью.

— Ты вообще себя слышишь? Ты, как никто другой, должен знать, что ни один человек не может пройти сквозь Стену, так что не имеет значения, как она выглядит, Мэтт. Она не могла преодолеть эту Стену.

Он кивнул и закрыл глаза.

Когда он открыл их, то посмотрел прямо вниз, на землю в тысячах футов под нами.

— Я продолжал говорить себе это, Блейк. Но ты ее не видел. Говорят, дракон всегда знает.

— Мэтт, давай. Ты же не веришь в это мумбо-юмбо, не так ли?

— Я не Хроматический, Блейк. Ты должен сказать мне…

— Нет. Ты думаешь, я хочу стать злым? Думаешь, я хочу однажды испепелить свой мир, убить людей, которых люблю? Сразиться с тем, у кого хватит смелости убить меня, и это, вероятно, будет тот парень, который сможет меня приручить? Нет. Я обещаю тебе вот что: если бы у них был ребенок, мой отец знал бы, я бы знал, и я не был бы тем мрачным месивом, которым являюсь сейчас, и у меня была бы надежда. Она — драконье отродье. Стена не позволила бы ей пройти, если бы это было не так.

Снова воцарилось молчание. Почему я лгал Мэтту?

— 26~

За эти годы сюда съехалось много людей со всей Пейи, распуская слухи и домыслы о том, что они были детьми короля и королевы. Многие. Ни разу они не были членами королевской семьи. Даже близко.

Это было то же самое. Эта девушка, кем бы она ни была, была драконьим отродьем, не более того.

Я нашел Люциана, ожидающего на диване в нашей маленькой гостиной.

Я вздохнул. Вот оно.

Звуковой эффект гонок на байках воспроизводился с экрана телевизора. В руке Люциана был зажат контроллер, и его большие пальцы нажимали на кнопки так, словно завтрашнего дня не было.

— Где ты был? — спросил он, не отрывая глаз от экрана.

— Так что, теперь ты моя мама? — саркастически спросил я.

Он с силой опустил контроллер на кофейный столик.

— Кто она, Блейк? — Он встал и указал на окно. — Ты не проснулся. Ты засыпаешь раньше меня. Теперь скажи мне правду?

— О чем ты говоришь? — Я притворился, что понятия не имею, что он имел в виду.

Он фыркнул.

— Ты точно знаешь, о чем я говорю.

— Люциан, пожалуйста. Я услышал голоса, встал, пошел посмотреть и увидел Мэтта. Она — драконье отродье, вот и все. Мэтт хотел поговорить со мной из-за Фокса. Клянусь.

Его глаз дернулся. Я никогда не знал, что это означало, когда у него дергался глаз. Он дергался по многим причинам. Когда он устал, не купился на глупую отговорку, или если он что-то скрывал взамен.

Его тело расслабилось, а затем он снова посмотрел на меня более мягкими, добрыми глазами.

— Так что Мэтт сказал о Фоксе?

— Он мертв. Ее отец был Меднорогим и убил его в процессе.

— Фокс мертв? — Люциан казался таким же удивленным, как и я.

Я кивнул.

— Должно быть, это был какой-то сильный Меднорогий.

— Должно быть. — Мои слова были едва слышны.

— Итак, — сказал он. — Что она здесь делает?

Я вздохнул. Как я уже сказал, Люциан был умен и всегда задавал вопросы.

— Она родилась с меткой Драконианцев, — сказал я, желая, чтобы он просто оставил это в покое, поскольку я знал, куда приведет эта дорога.

— Что? Но она — отпрыск дракона.

— Из того, что я понял, ее мать была человеком, а отец — драконом.

— Тем не менее, отпрыски драконов никогда не носят метку Драконианцев.

— Она носит, — сказал я, будто это не было невозможно.

— Странно. — Он ухмыльнулся.

Я упал на кровать и уставился в потолок. Всякий раз, когда Люциан говорил «странно», разговор заканчивался. Из динамиков снова зазвучали мотоциклетные звуковые эффекты.

Я скучал по старым временам. Когда я все еще был собой, все еще в здравом уме и хорошим, а он все еще был моим лучшим другом. Я так сильно хотел этого снова… Но тогда, почему я солгал сегодня вечером, когда Мэтт попросил меня быть честным с ним? Что дракон знает своего всадника… я сказал ему, что это мумбо-юмбо, что я в это не верю.

Почему я проснулся? Почему я солгал Люциану? Была ли она той, за кого ее принимал Мэтт?

Нет, этого не могло быть. Я снова подумал о том времени, когда королева Катрина отправилась на поиски самопознания, чтобы улучшить свой слух.

Холодный палец прошелся вдоль моего позвоночника. Она была частью Дента. Ей не нужно было отправляться на поиски, чтобы улучшить свой слух; она могла слышать так же хорошо, как и ее дракон.

Тогда почему она уехала на пять месяцев?

***

На следующий день вся школа говорила о нашей гостье. К концу дня количество историй выросло. Некоторые говорили, что ее отец был бывшим военным, который скрывался, потому что был в списке разыскиваемых в Пейе. Другие говорили, что он был одним из бывших членов колонии Фокса, и именно так ему удалось убить Фокса. Я не прослушал и половины историй, но к концу дня мастеру Лонгвею пришлось вмешаться.

Он позвал нас всех в аудиторию, и менее чем за тридцать минут все кресла были заняты. Я сел рядом с Джорджем и увидел, как его трясло, когда одна из первокурсниц проходила. Она явно не так уж сильно ему нравилась.

Я не мог удержаться от хихиканья.

— Эта девушка призналась тебе в своей вечной любви или что-то в этом роде?

— Что? — спросил он, прищурившись.

— Первокурсница, короткие каштановые волосы, дерется как чувак?

— О. — Он покачал головой, как будто понятия не имел, о чем, черт возьми, я говорю.

Я отпустил это. Мне ничего не почудилось. Почему у меня возникло ощущение, что Джордж что-то скрывает?

Табита внезапно плюхнулась на стул рядом со мной вместе с одной из своих Зеленовато-дымчатых подруг, Сьюзен или это была Сара. Я никогда не мог отличить их друг от друга. Девушка была великолепна, когда дело доходило до выдумывания историй, и врала сквозь зубы, чтобы выпутаться из любой ситуации, но опять же, именно этим были известны Зеленые Пары.

Табита поцеловала меня, когда мой взгляд поймал входящую Ирен. Она одарила меня тем взглядом, в котором одна бровь была приподнята. Тем, который заставил меня почувствовать, что я окажусь в собачьей будке, если не прерву поцелуй.

Я отвернул голову от лица Табиты и улыбнулся. Табита не поднимала большого шума. Я был не из тех, кто любит обниматься, и от нее было легко скрыть, что она была всего лишь прикрытием, чтобы я мог видеться с Ирен. Я любил Ирен, и мне было все равно, была ли она трехсотлетним Лунным Ударом.

Никогда не было плохо иметь рядом с собой кого-то, кто может видеть будущее. Она узнает, когда все станет слишком мрачным. Или когда конец будет близок.

Свет в зрительном зале потускнел. Парни вокруг нас издавали тупые брачные звуки. Мастер Лонгвей вышел на трибуну и схватил микрофон, велев нам соблюдать тишину. Прямо тогда хваткие руки притянули мое лицо, и мои губы нашли губы Табиты. Я не знал, что такого было в ее поцелуях — ее и Ирен, — но всякий раз, когда они вдвоем начинали целовать меня, зверь временно удовлетворялся.

Я не слушал ни слова из того, что говорил мастер Лонгвей, за исключением нескольких слов, которые то тут, то там прорывались сквозь бушующие гормоны. Как «Фокс» и «мертвец», слова, которые привлекли внимание зверя.

А потом Табита просто так перестала меня целовать. Почему? Когда я открыл глаза, мои губы были опухшими от всех этих поцелуев, а гормоны — на взводе. Свет включился. Табита поджала губы и помахала на прощание.

«Встретимся сегодня вечером?» произнесла она одними губами.

Я кивнул, и на моем лице расплылась улыбка.

Я обнаружил, что Джордж ухмыляется мне, как идиот.

— Ты ничего не слышал из того, что сказал мастер Лонгвей, не так ли?

— Нет, — сказал я, и он просто рассмеялся, когда мы выходили из аудитории.

***

Я кончил. Зверь внутри меня снова почувствовал удовлетворение. Прыгать от Табиты к Ирен, как пчела, опыляющая цветы, или лишать девственности, как назвал бы это Брайан, было игрой, в которую зверю нравилось играть. Я думал как Брайан, но сейчас был совершенно неподходящий момент думать о нем.

— Это было потрясающе, — сказала Табита устало, и я ухмыльнулся.

— Потрясающий — это мое второе имя, — пошутил я.

Она сладко рассмеялась мне в ухо, которое нежно прикусила. Это сводило меня с ума так, как могла только Табита. Это начинало сбивать с толку. Например, что, черт возьми, Табита со мной делала? В то же время мне было жаль Ирен.

Я усмехнулся и толкнул ее обратно на кровать, прижимая.

Ее ноги обвились вокруг моей талии, когда я уставился на нее сверху вниз.

— Ты знаешь, что твои сосания и покусывания делают со мной, юная леди, — игриво проворчал я, сильнее прижимая ее к кровати.

Она закричала от смеха, когда я впился ртом в ее шею и притворился, что разрываю ее на части.

Это быстро привело к жесткому, пульсирующему сексу. После него она рухнула в мои объятия. Мы заснули.

Обычно, когда я был измотан, мне ничего не снилось. Но с тех пор, как появилась новая девушка с Мэттом, мне каждую ночь снились кошмары.

Удушье Колизея. Толпа заставляет меня чувствовать себя маленьким. Мое обычно тихое сердце стучит в ушах. Скрежет открывающихся ворот и звук металла, неумолимо приближающегося ко мне, тысячи рыцарей в белых доспехах и слепящее отражение солнца. Затем все смолкало. Тот тип отдающегося эхом небытия, который заставлял меня чувствовать, что я тону в нем.

Я проснулся от писка будильника. Шесть тридцать. Я проспал около двадцати минут. Мои глаза болели от недостатка сна.

С тех пор как прибыла девушка, я плохо спал. Почему она так поступала со мной? Почему она? Почему я так волновался, она же драконье отродье?

Мне все это не нравилось. Мне не нравилось, как я реагировал на нее, на какое-то существо, которое даже не знало о существовании драконов — по крайней мере, так сказал мне Люциан на следующий день после того, как мастер Лонгвей позвал нас в аудиторию. Он сказал, что Констанс не знала, сможет ли ее разум воспринять нашу реальность.

Типично. Люциан уже знал, как она выглядит; он был настоящим рыцарем в сияющих доспехах. Больше похоже на королевскую занозу в моей заднице. Он уже спросил Констанс, может ли он чем-нибудь помочь. Так благородно с его стороны.

Я с силой провел рукой по лицу. Почему эта девушка?

Она даже не знала, что наш мир существует. Вероятно, у нее даже не хватило бы смелости встретиться лицом к лицу с драконом. Как ее отец скрывал это от нее все эти годы? Почему он скрывал это от нее?

Чем больше я думал о ней, тем больше мне хотелось знать, кто она такая, и что это значит для меня. Она была драконьим отродьем, несущим метку всадников.

Я думал, Мэтт слишком остро отреагировал той ночью, когда сказал, что она похожа на короля и королеву, но за последние несколько дней я начал беспокоиться. Совсем немного.

Миа, профессор Грегори, сэр Эдвард и даже профессор Файзер, у всех у них был одинаковый вид. Они пытались придумать, как девушка добралась до другой стороны.

Она не могла быть настолько похожа на короля и королеву. Я должен был увидеть ее своими собственными глазами. Я должен был знать. Я должен был покончить с этим, чтобы, черт возьми, продолжать жить своей испорченной жизнью.

Если бы я увидел ее, я бы понял, что профессора были неправы.

Она была бы просто еще одним драконьим отродьем.

У меня не было настоящего всадника.

— 27~

— Итак, Блейк, не мог бы ты поделиться своим мнением о том, почему…

— Прошу прощения, — прервал я профессора Файзер. Она никогда не спрашивала меня о моем мнении, и я не собирался начинать высказывать его сейчас. — Меня не интересуют входные данные. Ну, не в классе, это точно.

Смешки прокатились по студентам, когда до них дошли мои слова. Щеки профессора Файзер стали ярко-красными.

— Это было неуместно. Хорошо, пожалуйста, покинь мой урок, если не собираешься участвовать.

Я уставился на нее, собирая сумку. Я все равно ненавидел этот урок. Она была полностью за Драконианцев, драконьи узы и тому подобное. Это было неправильно. Люди и драконы никогда не должны так смешиваться.

К моему удивлению, Табита тоже начала собирать сумку, нарушив мои планы по поиску определенного Лунного Удара на остаток дня.

— Останься, — буркнул я и увидел замешательство с небольшой обидой на ее лице.

Я проигнорировал это и вышел из класса профессора Файзер.

— Знаю, ты считаешь его поведение таким отвратительным, но это позиция человека, который далеко не уйдет.

Я отключился от нее. Все по-прежнему боролись за мою лучшую половину. Я собирался стать темным. Пришло время, чтобы остальной мир тоже узнал об этом.

Именно тогда электрический разряд прошел через мое сердце. От этого у меня скрутило живот, и меня одолела тошнота. Я огляделся, чтобы посмотреть, смогу ли я заметить Люциана. Он уже давно не заставлял меня чувствовать себя так. Чувство медленно угасало после инцидента с Арианной. Но вот я был здесь, чувствуя это снова. Врожденное, вызывающее отвращение неприятие его чистоты.

Я с трудом сглотнул и помчался к башне рядом с общежитиями мальчиков. Пурпурные цветы торчали из зеленых листьев густого плюща, который тянулся по всей длине башни Ирен. В этой башне было что-то волшебное, не говоря уже о том, насколько волшебным был дракон внутри этой башни. Я почувствовал возбуждение, просто подумав о следующем часе.

Я толкнул дверь и чем больше ступенек проходил, тем быстрее это чувство рассеивалось. Меня больше не тошнило.

Я собирался постучать в дверь, когда она внезапно открылась, и Ирен обхватила меня за шею, втаскивая в комнату.

Наши губы лихорадочно соприкоснулись. Поцелуй был быстрым и жестким. Мои руки нуждались в этом. Я задрал длинное синее платье, которое идеально облегало ее тело.

Она сорвала с меня рубашку, и я даже не стал беспокоиться о том, что не прихватил с собой лишнюю.

Я просто хотел ее. От нее у меня голова болела от желания.

Стаскивание одежды друг с друга было энергичным, и когда мы остались обнаженными, Ирен прыгнула на меня сверху, сильно врезавшись.

Я укусил ее за плечо. Ощущение того, что я нахожусь внутри нее, сводило меня с ума еще больше.

Мое ворчание и тихие стоны Ирен удовлетворили требования зверя. Я поставил щит, оградив нас от остальной школы. Не то чтобы ее башня не была звуконепроницаемой, но окно было открыто.

Ей всегда нужен был свежий воздух. Что ж, скоро она будет умолять об этом.

***

Мы упали, обессиленные, на ее кровать.

Два гребаных часа. Я понятия не имел, как люди могут так быстро.

Ирен устало рассмеялась, лежа у меня на плече. От нее пахло фиалками и теплым песком.

Ощущение Лунного Удара всегда было сильнее всего после наших сексуальных сцен.

Я любил ее больше всего на свете, и по какой-то причине знал, что добром это не закончится. Я чувствовал на себе взгляд Ирен. Я открыл глаза и посмотрел на нее сверху вниз. Она подперла подбородок рукой, прислонившись к моей груди.

Я одарил ее своей знаменитой кривой улыбкой, на которую она ответила неопределенной.

— Что? — спросил я. — И если ты скажешь, что мы больше не можем этим заниматься, что ж, я могу просто прикончить тебя.

Она засмеялась.

— Дело не в этом.

— Это из-за какого-то Снежного Дракона? Я уже говорил тебе раньше, она всего лишь прикрытие.

Она улыбнулась.

— Я не беспокоюсь о Снежном Драконе. — Она села, повернувшись ко мне спиной. Что-то действительно беспокоило ее.

Я оттолкнулся от кровати, приподнялся на локте и поцеловал ее в плечо.

— Пожалуйста, скажи мне, что тебя беспокоит.

Она вздохнула.

— Мастер Лонгвей. Весь гребаный Совет Директоров. — Она встала, натягивая халат, подошла к столу, где был выставлен ее чайный сервиз из тонкого фарфора. Она открыла крышку чайника и достала косяк.

— Что насчет них? — Мне не нужно было спрашивать. Я знал, о чем это было. Новое отродье дракона.

— Ее отец был драконом. Она — драконье отродье. Ее метка — это просто врожденный дефект. Она не та, за кого они ее принимают.

Я прищурил глаза.

— Мы говорим о новой девушке, которую привел Мэтт?

Она кивнула.

— За кого они ее принимают? — Я прикинулся дурачком.

— Правда, ты не слышал?

Я усмехнулся.

— Меня не всегда занимает то, о чем говорят взрослые, Ирен, — пошутил я.

Она рассмеялась и подошла к кровати после того, как закурила косяк.

Я забрал его у нее, как только смог.

— Она даже не похожа на них. Я не знаю, из-за чего все так взвинчены.

— Похожа на кого? — Часть меня хотела услышать, как она скажет это, произнесет имя короля Альберта, королевы Катрины. Она вздохнула.

— На Ала и Кэти. — Она называла их сокращениями.

— Они думают, что эта девушка — моя всадница? — Я позволил своему голосу звучать саркастично.

Она рассмеялась.

— Да, я даже не думала об этом. Отпрыск этой королевской линии, являющийся твоим предсказанным всадником. Ты что-нибудь чувствуешь?

— Например, что?

— Давай, Блейк. Дракон всегда знает.

— Я сомневаюсь в этом мумбо-юмбо.

— Я поняла это в ту минуту, когда увидела Тэнси. Я действительно почувствовала это еще до того, как осознала.

— Почувствовала это?

— Да, она вывела меня из себя. Все мое тело чувствовалось неправильно.

Я сильно заскрежетал зубами. Мне это не понравилось. Так что это было реально. Дракон действительно знал.

— Она не та, за кого они ее выдают. Стена. Если она была членом королевской семьи, тогда как, черт возьми, они переправили ее на другую сторону? Стена бы испепелила ее.

Она отмахнулась от облака сероватого дыма.

— Знаю, но почему Таня ушла?

— Ты знаешь, почему она ушла.

Она посмотрела на меня, когда я сделал затяжку.

— Нет, не знаю.

Я приподнял левую бровь и выпустил дым.

— Ты этого не видела? — удивленно спросил я.

Она посмотрела на меня таким взглядом, как будто ты-знаешь-я-ничего-у-них-не-видела.

— Извини, забыл. — Я вздохнул и улыбнулся. — Папа сказал мне, что королю Альберту Таня не нравилась, поэтому он сказал Катрине выбирать. Вот почему та через некоторое время возненавидела его до глубины души, почему они были так далеки друг от друга в ночь предательства.

— Он попросил ее выбрать между ее отношениями и ее драконом? — Ее голос звучал потрясенно.

Я кивнул.

— Она выбрала его, и Таня ушла.

— Это ужасно. Он понятия не имел, о чем просил ее.

— Так что, не волнуйся. Ты права. Эта девушка не та, за кого они ее принимают, и рано или поздно они это обнаружат.

— Я даже не могу ничего увидеть от нее, — добавила она.

Мне это не понравилось. Все гребаные знаки были на месте. То, что я чувствовал с тех пор, как Мэтт привел ее сюда. И сегодня. Почему именно сегодня? Была ли она близко, а я просто ее не видел?

У меня заурчало в животе, и Ирен рассмеялась.

— Тебе нужно поесть. Иди.

— Ты уверена? — сказал я соблазнительным голосом.

— Да, у меня сеанс с Люцианом после обеда. Мне нужно убрать отсюда твой запах, пока он не взбесился.

Я прищурился.

— Надеюсь, что это сеанс предсказания, а не такой сеанс, который у нас только что был.

Она ударила меня подушкой.

— Ради всего святого, это Люциан. Принц Тита. Хельмут убил бы меня, не говоря уже о том, что сделала бы Мэгги.

Я рассмеялся, схватил ее за халат и притянул ближе для последнего поцелуя.

***

Я был одним из первых, кто пришел в кафетерий. Я был голоден. Мне нужно было есть, и много. Я нашел свободный столик на улице, нуждаясь в свежем воздухе, чтобы прочистить голову.

Запах Ирен больше не цеплялся за меня. Душ, который я только что принял, убедил меня в этом.

Прозвенел школьный звонок, и официально наступило время обеда. Менее чем через пятнадцать минут кафетерий будет переполнен студентами, хватающими свои тарелки.

Я закончил есть в рекордно короткие сроки. Что я мог сказать? У меня разыгрался аппетит. Табита была первой, кто присоединился ко мне. Джордж и Брайан были следующими, и вскоре люди заняли столики вокруг нас.

— Итак, брат спросил, когда ты собираешься ему позвонить, — пролепетала Табита. — Он ждал целую вечность. В любом случае, что происходит между вами двумя? Чего от тебя хочет Фил?

Я сделал глоток колы, а потом почувствовал это. Тошнота вернулась.

Я сделал глубокий вдох.

— Не твое дело.

— Серьезно? Мой брат — плохая новость, Блейк.

Я начал смеяться вместе с Джорджем и Брайаном, что чертовски разозлило Табиту.

— Почему ты смеешься?

— Блейк тоже плохая новость, лютик, — сказал Джордж слишком кокетливым тоном, который мне не понравился.

Мой взгляд зацепился за девушку из прошлого, и все поведение Джорджа изменилось, даже не взглянув на нее.

О, мои гребаные чешуйки! Девушка была его всадницей. Он скрывал точно то же самое, что и я пытался скрыть. Неужели она тоже вызывала у него тошноту?

Затем мой взгляд зацепился за новенькую. Я не мог удержаться и уставился на нее.

— Черт, — сказал Брайан. — Это новая девушка? — спросил он и сделал глубокий вдох.

Солнечный Взрыв. Я покачал головой. Я знал, к чему он клонит. Я был на седьмом небе от счастья, и аромат ее девственности накрыл меня, как приливная волна, без того, чтобы принюхиваться, как сумасшедший идиот.

— Ааа, — сказал он. — Настолько невинна, насколько это возможно. Даже не подделанная.

Я не мог удержаться от смеха.

— Ты такая свинья, Брайан, — сказала Табита.

— Что? Это правда. Брайан — это то, что есть Брайан, и я хотел бы немного поиграть с этим.

— Отвратительно.

Я не мог удержаться, чтобы снова не рассмеяться. Брайан был веселым.

Я чувствовал на себе ее взгляд. Почему я так действовал на всех этих гребаных девчонок, было выше моего понимания. Я ненавидел это. Это заставляло зверя хрюкать и шипеть. Я изо всех сил старался не выдать нас, что половина здешних профессоров была права насчет нее.

Она была королевской крови. Мне не нужно было смотреть на нее, чтобы понять это. Она была точной копией своего отца, короля Альберта, но в ней было что-то от королевы Катрины. Ярко-светлые волосы, светло-зеленые глаза. Она была их давно потерянной дочерью, и в этот момент меня не волновало, как она появилась. Они были королем и королевой Пейи, и они хотели эту девочку каждой частичкой своего существа. Вот почему Таня ушла. Должно быть, это и было причиной.

Моя драконья сторона ненавидела все, что было связано с этим.

Я хотел, чтобы она просто перестала пялиться.

Джордж снова сказал что-то смешное о девушке, пытающей его, что снова заставило меня рассмеяться. Гребаный идиот. Как давно он знал, кем была для него Ребекка Джонсон? Я знал ее имя только потому, что она была лучшей подругой моей сестры — Бекки.

Внезапно рука Табиты, точнее, ее средний палец, накрыл мое лицо, и весь стол рассмеялся. Если это не заставило новенькую девушку отвести взгляд, что ж, тогда ничто не заставит.

Бекки рассмеялась, отчего Джордж вздрогнул.

Все в ней сводило его с ума, как это отродье, которое должно было приручить меня.

— Не обращай на нее никакого внимания, — услышал я слова Бекки. Я терпеть не мог подслушивать, но за этим мне нужно было следить. Никто не мог знать, кем она была на самом деле. Это было бы моим концом. — Она стерва. Ты не единственная, кто пялится на него выпученными глазами и пускает слюни изо рта.

— Кто он? — спросила она, и от этого у меня по коже пробежала легкая дрожь. Это заставило меня почувствовать себя одеревеневшим, как будто я долгое время не расправлял крылья.

Их беседа продолжалась, делая представления так, как я не хотел, чтобы меня представляли. Вместо этого я попытался обратить внимание на того, кто сидел за нашим столиком.

Потом мои глаза поймали, что она смотрит на небо. Это тоже привлекло внимание Бекки. Она спросила, почему она продолжает смотреть на небо.

— Это глупо. Ты будешь смеяться. — В ее голосе звучала нервозность.

— Я могла бы, но ничего не могу с этим поделать. Ты веселая, — ответила Бекки. Так что она была забавной. Совсем как ее отец. Не надо, Блейк. Просто не делай этого.

— Я продолжаю ждать, чтобы увидеть… дракона.

Я застыл, когда она это сказала. Она действительно понятия не имела. Как это было возможно?

Смех Сэмми, как у гиены, разнесся по кафетерию.

— Она веселая! — сказала моя сестра.

Брайан посмотрел на нее своими щенячьими глазами.

Я пнул его ногой под столом.

— Забудь об этом, — предупредил я его.

— Полегче, — сказал он. — Брайан знает, что девушка — семья Блейка. Брайан как раз получает свою дозу.

— И именно так это и останется. Я убью тебя, если ты только подумаешь прикоснуться к моей сестре.

— Брайан никогда бы не прикоснулся к сестре Блейка.

Он говорил как идиот. Но он был идиотом, который мог вызывать искреннюю улыбку на моем лице.

— Хорошо. Не забывай об этом, — предупредил я, на этот раз игриво.

Затем новенькая девушка представила мне идеальный план. Сэмми попыталась объяснить, кто она такая, и отродье завизжало. Ее голос наполнился страхом. Она боялась драконов.

— О, заткнитесь, — крикнула Бекки, когда мы все захохотали. — Ешьте свою еду.

— Сэмми, ты должна отвести ее к Констанс за сывороткой, пока она не сошла с ума, — сказала Табита, заставив всех за столом снова рассмеяться, на этот раз жестоко.

Сэмми оттолкнула Табиту.

— Отвали, сучка.

Табита вскочила со своего места одновременно со мной. Почему женщины в моей жизни не могли просто поладить? Это сделало бы мою жизнь намного, блядь, проще. Табита была великолепна и умна, но она всегда была на втором месте, когда дело касалось Сэмми. Сэмми уже была продвинутым драконом и победила бы Табиту. Я догадался, что это привилегия расти сестрой Рубикона.

— Забудь об этом. Они напрасно тратят свое время. Дело безнадежное, — прошептал я ей на ухо. Она улыбнулась.

Рано или поздно отродье сломается, и с помощью Джорджа у меня было предчувствие, что это произойдет очень скоро.

***

Я посидел еще пару минут, слушая их болтовню. Стараясь не слишком подслушивать, я на самом деле съежился, когда Люциан представился. Что было с этим гребаным парнем?

И тут меня осенило. Сэмми, Бекки и это отродье. Если они собирались в конечном итоге стать друзьями, это означало, что я собирался часто видеться с ней во время летних каникул. Нет, нет, нет, нет, нет. Этого не может случиться. Ей нужно было сломаться, и ей нужно было сломаться как можно скорее.

— Джордж, можно тебя на секунду?

Джордж улыбнулся, будто уже мог читать мои мысли. Или, может быть, он просто увидел проблески того, что я хотел сделать. В конце концов, он был Лунным Ударом. Он встал, не сказав ни слова, и мы пошли к моему шкафчику.

— Какой у нас план?

— Легкий: напугай ее до полусмерти.

Он ухмыльнулся.

— В драконьей форме.

Его ухмылка сползла.

— Блейк. — Он потер шею. — Я знаю, что в тот день ты возился с Табитой в актовом зале, но напугать ее как Лунный Удар… Ее отец был убит одним из них.

— Чувак, ей не место в нашей школе. Она метис породы. Просто сделай это. Я дам тебе «Молчаливого Охотника» и «Андердога».

Он широко заухмылялся.

— Он даже не должен выйти в свет еще пару месяцев. Как, черт возьми, игра попала к тебе в руки?

Я улыбнулся.

— Льготы Рубикона. Мы договорились?

— Отлично, и дай угадаю, это все моя идея?

— Ты уверен, что не можешь читать мои мысли?

— Ха-ха. Лучше иди заканчивай эту игру, Блейк.

— Ты понял. И как можно скорее. Например, сейчас, если ты не возражаешь.

— По-настоящему?

— Чем скорее, тем лучше, — пробормотал я, неторопливо удаляясь.

Я не хотел пропустить выражение ее лица. После этого она будет умолять о сыворотке.

— 28~

Наконец прозвенел звонок, и время обеда подошло к концу. Коридор наполнился студентами, рывшимися в своих шкафчиках. Обычный день.

Улыбка расплылась на моем лице, когда я увидел, как Джордж превращается в дракона.

Табита почти добралась до меня, и ей пришлось отступить в сторону, чтобы убраться с его пути.

Я услышал хихиканье, смешки и хохот. У меня было такое чувство, что все они знали, что это было нацелено на отродье.

Табита закатила глаза.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не имеешь к этому никакого отношения.

— Я? Почему ты так думаешь? — Я говорил с широкой ухмылкой, скрестив руки на груди и наблюдая, как Джордж направляется ко входу в коридор.

— Сэмми действительно дракон? — Я слышал, как новенькая спрашивала. Они были близко. Я тоже это почувствовал.

Бекки усмехнулась.

— Да, Огнехвосты — болтуны, но они также из тех драконов, которых ты можешь попросить сжечь тело, когда в этом возникнет необходимость.

Три, два, один. Первой появилась Бекки, а затем улыбка расплылась по моему лицу, когда отродье замерло, вытянув шею, чтобы посмотреть на Джорджа.

Все захихикали.

Джордж выполнил свою часть работы. Он зарычал, плюнув ей в лицо. Рычание эхом отразилось от стен, и оно обязательно должно было дойти до учителей.

Снова раздался смех.

Он топнул лапами, вызвав грохот в полу. Она собиралась описаться. Слеза скатилась по ее щеке, и часть смеха затихла.

Я наслаждался каждой минутой этого. Мне было противно думать, что кто-то в этой гребаной вселенной дал ей силу приручить меня. Она была слаба, и мой дракон никогда ей не уступит. Я раздавлю ее в ту же минуту, как она столкнется со мной лицом к лицу.

— Черт возьми, Джордж, это не смешно! — закричала Бекки. По крайней мере, она его не боялась. Бьюсь об заклад, это привело его в еще большую ярость.

— Заставь его остановиться! — Резкий голос Табиты был пропитан ужасом.

Я уставился на нее, разинув рот.

— Я думал, ты этого хотела. Ей здесь не место, Табита.

— Заставь его остановиться сейчас же! — приказала она мне.

Я ненавидел, когда она это делала. Тем не менее, я свистнул прежде, чем она смогла сложить два и два и понять, что я действительно был инициатором этого.

Джордж развернулся и побежал обратно в нашем направлении, снова принимая свой человеческий облик.

Я уставился на Табиту сверху вниз.

— Никогда больше не указывай мне, что делать, — проворчал я.

Я выполнил свою часть работы. Хотелось надеяться, что Констанс даст новенькой сыворотку, и через несколько недель все забудут о девушке с темной меткой, девушке, которая выглядела как король Альберт.

Когда я шел, что-то сильное соединилось с моим телом, и меня прижало к стене.

Лицо Люциана было в нескольких дюймах от моего.

— Почему ты это сделал?

— Отстань от меня. — Я оттолкнул его.

— Кто она для тебя, Блейк? — потребовал он, и все, кто был поблизости, остановились и уставились на нас. Мне не понравилось такое внимание.

— Никто, идиот. — Я рассмеялся. — Я говорил раньше, она — драконье отродье, рожденное по ту сторону Стены, — последнюю часть я произнес медленно, чтобы все они могли это услышать. — Это не я напугал ее до смерти.

Люциан усмехнулся.

— Нет, это был твой приятель Джордж, который сделает все, о чем ты его попросишь. — Он указал на меня пальцем. — Я наблюдаю за тобой.

Я прищурился.

— Это должно меня напугать? — крикнул я его удаляющейся фигуре.

— Да, если она окажется той самой, Блейк, твои дни сочтены.

Я снова рассмеялся.

— Как скажешь, чувак.

Я обернулся, и моя ухмылка быстро исчезла. Дерьмо. Он был последним человеком, с которым я хотел бы копаться в этом. Если бы он узнал правду и рассказал кому-то вроде мастера Лонгвея, не имело бы значения, насколько хороша была моя ложь. Я должен был дать ему понять, что она не была той девушкой, за которую они все ее принимали.

Во время «Искусства войны» до профессоров начали доходить новости о том, что произошло после обеда. Миа была не очень счастлива.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не стоял за этим, Блейк.

— Миа, это был гребаный розыгрыш, ясно? Что ты хочешь, чтобы я сказал? Я не думал, что это вызовет у нее припадок, — солгал я. Я хотел, чтобы она слетела с катушек.

Она хмыкнула, и дым действительно вырвался из ее ноздрей.

— Черт возьми, Блейк. Почему? Ты слышал, что мастер Лонгвей сказал о ней и о том, что произошло той ночью. Дракон Лунный Удар убил ее отца. Как ты мог…

— Просто остановись. Это не моя вина, что она не знала о существовании драконов. Ее отец должен был сказать ей. Ей не место в Академии Дракония, Миа. Она — драконье отродье. Вы все забыли об этом?

— Вон, — она указала на дверь.

— Хорошо, — я выронил меч, который сжимал. — Если так пойдет и дальше, скоро сюда придут виверны.

— Вон! — снова крикнула она, и я ушел.

Я ненавидел, как быстро новости распространяются по школе. Я знал, что мастер Лонгвей тоже поговорит со мной, как только это дойдет до него.

Мне следовало просто прикинуться дураком, притворившись, что это не я, но это только усилило бы их подозрения. Я никогда не скрывал того дерьма, которое творил. Ладно, это было не совсем правдой. Никто не знал об убийствах и бойцовском клубе, и Ирен, а теперь еще и об этой новой девушке.

Я глубоко вздохнул и решил вернуться к Ирен. Мне нужно было проветрить голову. Прогулка от купола до башни была недолгой.

Я уже собирался постучать в ее дверь, когда она крикнула, чтобы я входил. Я открыл дверь и увидел, что она сидит у окна с чашкой ромашкового чая в руке. Я ненавидел этот запах. У нее также был косяк.

Она не обняла меня и даже не улыбнулась, когда я вошел.

— Почему ты это сделал, Блейк?

У меня вытянулось лицо.

— И ты тоже.

— Она та, за кого они ее выдают?

— Ты себя слышишь? — спросил я. Мой тон звучал твердо, правдоподобно. — Она жила на другой стороне, Ирен. — Эта часть действительно начинала меня раздражать. Я знал, что они нашли способ провести ее через Стену много лет назад, но другие — нет. Теперь они просто забыли об этом, как будто в этом не было ничего особенного. — Черт возьми, я думал, ты согласилась, что ей здесь не место. Она — отродье, рожденная с чем-то, напоминающим метку. Ничего больше. Если кто-то не прекратит это, я даже не хочу думать о том, кого они собираются впустить следующим.

— Ладно, успокойся, — сказала она и встала. — Просто Правление — все они — хотят ответов. У них была важная встреча во время обеда, а потом твой маленький трюк, ну, думаю, ты видишь, к чему это ведет. Я знаю, тебе может не понравиться тот факт, что Лонгвей дает добро отродьям, но это выглядит нехорошо, если ты стоишь за подобными розыгрышами.

— Я стою за большинством дерьма, которое происходит в Драконии, — возразил я. — Это никогда никого раньше не беспокоило.

— Да, ну, они не видят в этой девушке кого попало. Она могла бы быть принцессой, Блейк, твоей всадницей.

— О, пожалуйста. Я пришел сюда, чтобы провести с тобой немного времени, а теперь… — Я покачал головой. — Это была ошибка, мне не следовало приходить.

Я направился к двери.

— Да ладно, не будь таким! — сказала она мне вслед.

Я не остановился. Это было глупо, Блейк. Глупо. Теперь все собирались заняться моим делом. Я должен был просто проигнорировать это гребаное отродье.

Добравшись до входа в башню, я сбросил с себя одежду и принял форму дракона. Единственным местом, которое могло бы охладить меня, был лес на вершине горы.

***

Я лежал на спине, уставившись в небо. Как? Как им удалось провести ее через Стену? Я знал, что они умны, но не думал, что настолько.

Я не должен ни с кем говорить о ней; я даже не должен спрашивать отца, что он думает. Это просто подняло бы красные флаги.

Мысли вернулись к моему сну и его значению. Белые доспехи, что это означало? Члены королевской семьи? Количество, из-за которого мои дни свободного бега становились короче? Я вздохнул.

Я приподнялся и положил руки на колени, когда чувство, которого я давно не испытывал, наполнило мой желудок. Сожаление.

Что, если Констанс действительно дала ей сыворотку? Что тогда? Мой шанс снова стать хорошим был упущен навсегда.

«Нет!» Зверь взревел в моем сознании. «Надежды нет. Тьма — это наша единственная судьба. Выбрось это отродье из своей головы, или я заставлю ее исчезнуть».

Я закрыл глаза. Я ненавидел эти мысли. Они были моими, даже несмотря на то, что я чувствовал себя Брайаном всякий раз, когда чувства моей хорошей стороны отличались от чувств моей темной стороны. Это была постоянная битва. Я так устал.

«Тогда прими то, что ты есть, и отдайся тьме».

— Нет! — закричал я, и птицы на окружающих деревьях взмыли в небо, когда мой голос эхом отразился от горы.

Мне нужно было взять себя в руки. Нужно было отвлечься. Я достал блокнот из заднего кармана и начал писать.

Темнейшие дни, тоскливая ночь,

Кажется, сражения внутри мне не превозмочь.

Бесконечные дни против мира всего,

Тьма созерцает внутри лишь одно.

Сильное чувство пробуждает меня,

Потомок здесь, не верю в это я.

Свет надежды загорается глубоко внутри,

Всадник здесь, чтобы освобождение принести.

Скоро будет мощнейший Дент,

Все мои поступки уже тлен.

Тоскливых ночей не ощущу ни одной,

Пока я вижу, что ты та и со мной…

Зверь в моей голове взревел. Он был в ярости от слов, которые я записал. Заглаживаю вину? Какого хрена?

«Ты мой, только мой. Мы принадлежим тьме. Клянусь, что убью ее, Блейк. Выбрось эту гребаную девчонку из своей головы, или ее больше не будет. Никогда не смей переходить мне дорогу. Если ты расскажешь ей, я убью ее».

— Ладно, — снова обратился я к самому себе. — Это просто слова, глупые слова. Я не хочу, чтобы на меня заявляли права.

Я все еще мог слышать его ярость.

Я чувствовал себя гребаным психом. Разговаривая сам с собой в третьем лице. Но чувствовал, что это был единственный способ держаться.

— 29~

Я вернулся в школу как раз перед тем, как прозвенел последний звонок в этот день. Слава небесам, день закончился.

Я чувствовал себя странно всякий раз, когда приближался к отродью, и это было трудно контролировать. Чтобы ничего не выдавать. Вести себя нормально. Это было так, будто моя кожа уменьшилась на размер или два и становилась слишком маленькой для тела. Я не мог нормально дышать из-за легкого скручивания в животе.

Когда я проходил мимо других студентов по пути в вестибюль, внезапно меня дернули назад. Мои лопатки сильно соприкоснулись со стеной.

Табита заманила меня в ловушку своим прекрасно вылепленным телом. Ее льдисто-голубые глаза были прищурены, заглядывая глубоко в мои. Это было так, будто она искала ответы, где я был и что скрывал. Вопросы об отродье.

Ее смелость просто заводила меня. Мне нравилось, когда женщины брали на себя ответственность. Ее губы с силой прижались к моим.

Она тихо застонала, когда я крепко поцеловал ее, оттолкнулся от стены и прижал ее к ней. Наши губы ни на мгновенье не отрывались друг от друга.

Она сводила меня с ума. Моя рука запуталась в обрывке ее рубашки. Я понял, что мы находимся не в моей комнате или ее, а прямо под лестницей. И все же я не мог перестать прикасаться к ней.

Затем что-то твердое с силой врезалось в меня. Сила дракона. Я отступил на несколько шагов от Табиты и увидел разъяренную Сэмми, вторгшуюся в мое личное пространство.

Она была вне себя от ярости.

— Ты такой засранец, Блейк.

Я усмехнулся, дразнить ее было легко. Новости действительно распространялись быстро.

— Папа услышит об этом, — пригрозила она.

Мой отец не мог узнать об этом. Никогда.

— Это была шутка, Саманта!

— Шутка? «Ларри и Брент заходят в бар» — это шутка, Блейк, а не то, что вы с Джорджем разыграли сегодня днем.

Мои глаза дернулись, и уголком глаза я понял, почему у меня возникла внезапная острая потребность превратиться в дракона. Я расширил свой взгляд и обнаружил отродье, все еще стоящее, все еще пытающееся справиться с этой реальностью.

Она отвела взгляд. Слабая. Она была слабой.

Я снова посмотрел на сестру и раздул ноздри. Как она могла дружить с ней? Мне хотелось крикнуть ей, что это противоречит нашему драконьему кодексу. Она была отродьем… ну, по крайней мере, так все должны были думать. Моя сестра никогда не должна была дружить с ней.

— Разве ты не слышал, что мастер Лонгвей сказал о Елене прошлой ночью? — Саманта продолжала: — Думаю, что нет. Ты, наверное, был слишком занят, думая о обнаженном теле Медузы.

Табита бросилась на Сэмми, но мои рефлексы были намного быстрее. Я прижал ее спиной к стене одной рукой.

— Я прибью тебя, Саманта. У тебя слишком большой рот.

— Она того не стоит, малышка. Успокойся, — сказал я и придвинулся ближе к ее уху. — Бесполезно тратить на них всю эту силу. Я бы предпочел, чтобы ты использовала ее на мне, наверху, в моей комнате.

На лице Табиты появилась улыбка.

— Отвратительно, — пробормотала Саманта. — По крайней мере, я не трусиха.

— Сэмми, — сказала Бекки сквозь стиснутые зубы.

Челюсти Табиты напряглись. Я попытался успокоить ее, но она уставилась на мою сестру, а не на меня.

— У твоей сестры длинный язык, Блейк.

— Да, и она намного сильнее, чем ты думаешь, Табита.

Она улыбнулась.

— Что? Ты думаешь, я не смогу побороть твою сестру?

— О нет, только не это. Просто… моя сестра выросла будто мой родной брат. Когда дело доходит до драки, как бы я ни был без ума от тебя, боюсь, ты проиграешь.

Она хмыкнула.

— Посмотрим. — Она зашагала прочь.

— Моя комната через десять минут. — Я ухмыльнулся.

— О, почему бы тебе не попросить сестру, если она такая совершенная?

Черт! Типично. Какой смысл быть честным, если это кусало меня за задницу? Я вздохнул и прошел мимо лестницы к главному входу.

Ощущение загнанности в ловушку начало понемногу исчезать, когда я поднимался по лестнице на седьмой этаж. Что ж, по крайней мере, у меня был знак, когда отродье оказывалось поблизости. Я мог просто идти в противоположном направлении.

Они никогда не смогут узнать, кем она была на самом деле. Никогда.

***

Когда я открыл дверь, то обнаружил, что Люциан все еще здесь. Была пятница; обычно он возвращался домой на выходные, если только… Даже не думай о ней. Не имело значения, почему он все еще был здесь.

Я прошел мимо него в ванную.

Я чувствовал на себе его взгляд, то, как он уже пытался сложить два и два о том, кто был этим отродьем.

Я заперся в ванной, нуждаясь в чем-то, чтобы успокоить зверя. Я чувствовал себя на взводе. Мое тело реагировало на все, что происходило, и это было вне моего контроля.

Я приподнял плитку в ванной и достал порошок. Я снова был почти на нуле и если хотел от Фила большего, что ж, я знал, чего он хотел. Это больше не звучало так плохо.

В субботу у меня был концерт; может быть, у Тая найдется что-нибудь, или, может быть, он сможет достать. Я всегда мог на него рассчитывать. И все же мне нужна собственная заначка.

Я достал порошок и сделал его длинной тонкой линией. Отец побрил бы меня начисто, если бы знал, что я использую его, чтобы держать тьму на расстоянии. Мне нужно было взять себя в руки, забыться, почувствовать себя нормально хотя бы на несколько часов.

Я наклонился над столиком и втянул порошок через ноздри. Обжигало. Огонь перекинулся в голову, вызвав жуткую боль.

Я должен был контролировать исходящие от меня звуки. Мне нужно было контролировать боль. Мне нужно было держать себя в руках. Затем огонь, наконец, исчез, и распространилось успокаивающее чувство. Оно затуманило мой разум. Ощущение тепла начало успокаивать ноющие мышцы.

Я чувствовал усталость, такую усталость. В последнее время я не спал.

Я вышел из ванной. Я чувствовал на себе взгляд Люциана. Я слабо указал на него.

— Не смей осуждать меня. Я делаю все, что в моих силах, чтобы держаться.

В его глазах заблестели слезы. Я не нуждался в его жалости.

Вся комната начала вращаться. Я буквально рухнул на кровать. А остальное было одним большим гребаным пятном.

Я вспомнил музыку, была ли она у меня в голове или нет, я понятия не имел. Может быть, Люциан устроил вечеринку. Для него это было бы впервые.

Я помню, как трахался. Табита? Как, черт возьми? Был ли я вообще частью всего этого? Черт, почему я разговаривал с кем-то из них? Получал ли я удовольствие от самого себя? Говорил то, чего мне не следовало бы говорить?

А потом громкое пение заполнило мою голову. Это звучало так, словно тысяча жуков пеклась на солнце. Этот оглушительный звук, от которого моя кожа казалась слишком натянутой. Была ли она рядом?

Я ненавидел это падение, агонию от чувства такого одиночества. Слабость. Это было самое худшее.

Я открыл глаза, и жужжащий шум, который заглушал все остальное, наконец-то утих. Теперь это был просто кайф.

Белоснежные волосы покрывали мою грудь. Я вздохнул. Табита. Я ненавидел то, что не помнил, как занимался сексом. Секс был одной из вещей, которые успокаивали зверя. Я не думал, что это произойдет. Она сказала пойти попросить мою сестру. Отвратительно, она была моей сестрой, и время трахаться с братьями и сестрами, чтобы раса драконов не умерла, прошло.

Если бы я знал, что дело дойдет до этого, я бы не использовал свой последний Каинов Огонь.

Я вытащил руку из-под нее и приподнялся на кровати так, что ноги коснулись пола.

У меня была жуткая головная боль, и мои способности к исцелению все еще были дерьмовыми. Почему на разработку хороших проектов всегда уходило больше всего времени?

Пол был усеян пивными банками. Черт, что здесь произошло прошлой ночью?

Я ненавидел быть настолько не в себе. У меня не было никакого контроля. Я даже не мог вспомнить, что я говорил. Говорил ли я об отродье?

Я вздохнул. Успокойся. Вот почему ты принял Каинов Огонь прошлой ночью, чтобы успокоиться. Забыть отродье, просто быть свободным, даже если это было всего на несколько бессмысленных часов.

Каким бы ни был ущерб, его можно было исправить.

— 30~

После того, как принял душ, я провел весь день в постели. Голова все еще раскалывалась, и я все еще был не в себе. Временами мне казалось, что я бодрствую. Если люди входили и выходили из моей комнаты, я даже не замечал этого.

Я чувствовал себя занятым; фоновые шумы начали раздражать, но я ни черта не мог с этим поделать, так как был совершенно не в себе.

Я ненавидел следующий день. Отходняк. Он заставлял меня чувствовать себя ничтожным, слабым, одиноким, недостойным. Тем, что я ненавидел.

Наконец, я открыл глаза. Почувствовал себя лучше, но все равно дерьмово. Поднял голову, солнце садилось.

В комнате было чисто. Табита? Часть меня любила ее, а часть ненавидела. Она была такой жалкой, совсем как Снежные Драконы. Она была всего лишь игрушкой, с которой я мог играть, когда мне было скучно.

Я нашел записку на прикроватном столике.

ПОЗВОНИ ФИЛУ.

Я сильно надавил на свои глазницы большим и указательным пальцами. Он не собирался принимать «нет» в качестве ответа или позволять мне игнорировать его.

У меня заурчало в животе. Время ужинать. Я встал, еще раз принял душ и оделся.

Записка все еще дразнила меня с прикроватного столика. Я положил ее в задний карман и ушел.

Нездоровая пища, бургеры, картошка фри, пицца… Я догадался, что на этот раз загадку разгадал кто-то другой, а не мисс Всезнайка.

— Добрый вечер, Блейк, — поприветствовал меня шеф.

Я буркнул свое «привет». Почему он все еще продолжал пытаться расположить меня к себе, было выше моего понимания. Я никогда не знал, что Меднорогие могут быть лжецами. Стражем отродья был Меднорогий, и она понятия не имела, кто он такой. Он был лжецом. Если один Меднорогий был лжецом, другие тоже легко могли оказаться лжецами.

Я взяла бургер, тарелку с картофелем фри и две порции газировки. Я радовался, что был здесь одним из самых первых студентов, и молился, чтобы не подхватить отродье по пути отсюда.

Было достаточно трудно не свернуть ее маленькую шейку, не говоря уже о чувстве, которое она несла с собой.

Я откусил от бургера и, закрыв глаза, увидел устремленный на меня взгляд королевы Катрины. Ее свирепый взгляд. Это было не потому, что я ей не нравился. Это было потому, что она знала, что ее маленькая девочка будет моей всадницей.

Что случилось? Почему они почувствовали необходимость перевести ее на другую сторону? Как им удалось ее протащить? Мне нужно было выяснить.

Я съел остаток бургера и половину картошки фри, когда чувство загнанности снова овладело мной. У меня по коже поползли мурашки, когда холодная дрожь пробежала по позвоночнику. Как, черт возьми, она могла так поступать со мной? Она была недостойна. Ни капельки.

Когда меня пронзило до глубины души, я почти почувствовал, что меня тошнит от еды. Я пытался контролировать это, пытался расслабить мышцы лица, чтобы не показать, что меня тошнит. Слишком много вопросов, на которые я не хотел отвечать.

Они вошли, болтая о том, как прошел их день. Она купила одежду в поездке в Элм.

Я сделал глубокий вдох. Давай, Блейк. Ты можешь это контролировать. Это не так уж сложно.

Я почувствовал усталость и просто уставился на огонь, исходивший от фонаря, стоявшего посреди стола.

Я поиграл с огнем, сосредоточившись при этом на чем-то другом, помимо отродья. Казалось, сработало.

Стена. Как им удалось провести ее через Стену?

Я снова поймал на себе ее взгляд, сверлящий душу, будто она знала, что ее судьба живет внутри меня. Я должен был выбраться. Я встал, собрал тарелки и вышел через боковую дверь, как можно дальше от них.

Это чувство начало исчезать по мере того, как я отдалялся от нее.

У меня в кармане все еще лежала записка Табиты. Может быть, пришло время позвонить Филу.

***

Сбежать ото всех было лучше всего. Мне нравилось ходить в горы просто для того, чтобы подумать, побороться с собой, удержаться.

Я вернулся в человеческий облик в ту же минуту, как добрался до места, и даже не потрудился надеть одежду.

Если бы все было по-моему, я бы принял свою форму и ходил голым каждый день.

Я достал телефон, который все еще лежал в кармане брюк, валяющихся в куче рядом со мной. Я набрал номер Фила на кэмми и стал ждать, когда появится его лицо.

— Почему ты так долго? — сказал он. Не привет, братан, как у тебя дела? Нет, Фил был не из тех парней, которые дают кому-либо выбор. Он знал, что мне нужны бои, чтобы успокоить зверя, и он знал, что в конечном итоге мне понадобится больше Каиново Огня.

— Один бой, — сказал я, — и тебе лучше сделать так, чтобы на этот раз плата стоила того. О, и Фил, — сказал я и подождал, пока он встретится со мной взглядом. — Перестань говорить своей сестре, чтобы она передавала позвонить тебе. Я позвоню, когда ты мне понадобишься, а не наоборот. Помни, с кем ты имеешь дело.

Я отключился прежде, чем он успел что-либо сказать в ответ.

***

Выходные пролетели быстро, и к понедельнику я получил записку от Ирен с просьбой прийти и повидаться с ней. Она долгое время не оставляла мне записки, и какая-то часть меня с нетерпением ждала разговора с ней.

Я положил записку в тумбочку.

Первые несколько уроков прошли быстро, и я принял решение не идти к Ирен, когда сэр Эдвард остановил меня во время превращений и отправил к ней.

— Какой в этом прок? — Я был непреклонен. — Я все равно собираюсь оказаться на другой стороне. — Это означало, что я стану темным.

— Просто сходи к ней, Блейк. Это обязательно.

— Отлично, — проворчал я, преобразился обратно и вышел из Колизея без остатков одежды. Я натянул штаны, когда добрался до ее башни.

Она открыла дверь. Она не выглядела счастливой; она выглядела опустошенной.

— Я не хочу ссориться, — проворчал я. — Так что, если ты здесь для того, чтобы ссориться из-за глупостей, я ухожу.

— Я тоже не хочу ссориться. — Она впустила меня.

Мне было насрать, почему она выглядела опустошенной или уставшей. Я просто хотел ее. А Рубикон всегда получал то, что хотел.

— 31~

По какой-то причине, чем больше я пытался забыть об отродье с течением недели, тем сильнее судьба сводила нас вместе или заставляла не думать о ней.

Она была повсюду. Я поблагодарил небеса за то, что мои рефлексы были быстрыми, так что на самом деле она меня не видела.

Брайан заговорил о ней во время обеда. Как она напомнила ему популярную актрису. Он утверждал, что за этими слишком большими рубашками и джинсами, без сомнения, скрывалась богиня. И все это, говоря, конечно, в третьем лице.

Все, чего добивался Брайан, было чем-то одним, и это не имело ничего общего с ее личностью или с тем, кого она ему напоминала.

Затем к нам присоединился мой сосед по комнате. Это случилось в четверг вечером, когда я застал его разговаривающим со своей матерью через кэмми.

— Нет, не в эти выходные. Может быть, в следующие?

— Итак, позволь мне прояснить, — сказала она надменно. — Ты не хочешь возвращаться домой?

— Мам, я устал от всех этих путешествий.

— Ты уверен, что это не имеет никакого отношения к определенной новой девушке?

— Нет, мне просто нужно много учиться, хорошо? — Он поднял глаза, понял, что я нахожусь в комнате, и быстро сменил тему. — Мне нужно идти, увидимся на следующей неделе. Обещаю. — Он выключил кэмми.

— Теперь остаешься на выходные? — сказал я и почувствовал раздражение. Почему?

— Я просто не хочу возвращаться домой. Разве это преступление?

— Нет, но мне интересно, не догадалась ли твоя мать о чем-то… — Я попытался смягчить язвительность слов, добавив улыбку.

— У тебя с этим проблемы? — огрызнулся Люциан. Я задел за живое.

— Я просто пошутил. Приятно снова видеть, что ты доверяешь девушкам.

— Заткнись. Может быть, ты забыл, кто стоял за тем, что я больше не доверяю девушкам.

— Она была не для тебя. Я оказал тебе услугу.

— Услугу? Я мог бы жениться на друге. Теперь я ненавижу девушку, на которой должен жениться.

— Это просто ужасно, — сказал я, усмехаясь. — Быть принцем так тяжело.

— Укуси меня. — Он встал и ушел.

Да, иногда правда причиняла боль, и он также был прав. Я был причиной их разрыва.

Но мне все еще было интересно, почему он вдруг захотел остаться на выходные. Было ли это из-за нее, из-за драконьего отродья?

На этой неделе я обнаружил, что покидаю башню Ирен ранним утром еще три раза. Я прятался от тети, когда она каждое утро летала Ласточкокрылой. Черт, я совсем забыл об этом.

Мне действительно нужно было быть более осторожным, когда дело касалось Ирен.

***

Наконец-то наступил вечер пятницы. Было странно войти в мою комнату и застать Люциана без его сумок, выстроенных в ряд, готовых отправиться домой. Как будто неделя с ним здесь была недостаточно тяжелой, он еще и мои выходные портил.

— Пожалуйста, пообещай мне, что в эти выходные никаких наркотиков.

— Ты не моя мать, — сказал я.

— Нет, но мне не нравится то, что ты делаешь, когда под кайфом, Блейк.

— Это единственный способ. — Я вздохнул. — Почему ты не можешь этого понять?

— Это Каинов Огонь. Ты собираешься разрушить свою жизнь, Блейк. Мне жаль, что я все еще вижу в тебе одного из своих друзей. Прекрати употреблять, или я расскажу мастеру Лонгвею, и тебя исключат.

— О? — Ярость клокотала в моей груди. — И кому это поможет в конце концов?

— Просто остановись. Уверен, что выпивка может помочь, — сказал он.

Взбешенный, я быстро принял душ, а когда вышел, его уже не было. Когда я вытирался полотенцем, раздался стук в дверь.

Я улыбнулся. Я знал, кто это был. Ирен никогда не приходила в мою комнату, так что это мог быть только определенный Снежный Дракон.

Я открыл дверь и увидел, что она наклонилась в обтягивающих шортах и ярко-желтой майке, едва прикрывающей грудь. Я притянул ее к себе за рубашку, и она рассмеялась, когда наши губы нашли друг друга.

Она коснулась моей груди ледяными руками. Это что-то делало с моей невыносимо горячей температурой. Постепенно я начал расслабляться и остывать. Ее поцелуи были глотком свежего воздуха… или, еще лучше, холодным ветерком. Она была моей противоположностью… и мне все больше и больше казалось, что я могу стать зависимым от нее.

Полотенце исчезло с талии, и ее шорты были следующими. И меньше чем за минуту я перенесся в рай.

***

Мы все еще были заняты, когда дверь комнаты открылась. Табита взвизгнула и спряталась подо мной, натянув на нас одеяло.

— Пожалуйста, не говори мне, что это будет продолжаться весь уик-энд.

Я тихо рассмеялся.

— Привет, Люциан, — сказала Табита.

Я скатился с Табиты и обнаружил Люциана в плавательных шортах и футболке. Он пришел забрать полотенце.

— Ты куда-то идешь? — спросил я, прищурившись.

— Ты теперь моя мать? — прощебетал он.

Я заслужил это. Я скривил губы, что заставило Табиту снова рассмеяться.

Он вышел.

На улице было темно, и я не мог поверить, что Люциан действительно собирался на озеро, если только… Нет, не смей думать об отродье.

— Иди сюда, — проворчал я и потянул тело Табиты на себя.

Мы продолжили с того места, на котором остановились. Когда мы, наконец, закончили, то поиграли в игры. Подошел Джордж, и мы вдвоем играли в «Silent Trapper», игру, которую он заполучил, паршиво разыгрывая отродье.

Предполагалось, что она сойдет с ума, а не справится.

Становилось поздно, а от Люциана все еще не было никаких вестей. Почему я вдруг так за него забеспокоился? Мы больше по-настоящему не вмешивались в жизни друг друга, по крайней мере, с тех пор, как были лучшими друзьями, братьями.

Я сделал глубокий вдох, и меня сильно ударило дежавю. Дверь открылась, и вошел Люциан. Он был бледен, как привидение.

— Чувак, — сказал Джордж.

— Ты в порядке? — спросила Табита.

Он покачал головой и подошел, чтобы сесть на свою кровать.

— Что случилось? — Табита хотела знать.

Я тоже, но не собирался его умолять.

Он посмотрел прямо на меня.

— Ты когда-нибудь видел, как кто-то Восходит?

Пожалуйста, пусть это будет не отродье, пожалуйста, пожалуйста.

— Что? — У меня пересохло в горле, и я с трудом сглотнул, страшась его ответа.

— Кто-нибудь из вас когда-нибудь видел, как кто-то Восходил прямо перед вами?

Джордж и Табита покачали головами. Я просто уставился на него.

— Кто-то Взошел?

Он молча кивнул.

КТО, ИДИОТ? Мой разум кричал на него.

— Ребекка Джонсон.

Джордж застыл. Он побледнел как мел. Я точно знал, что он скрывал.

— Ты в порядке? — спросил я Джорджа.

Вмешался Люциан.

— Ты знал? — спросил он Джорджа, и в его голосе звучало раздражение.

— Не надо. Я не обязан говорить тебе ни хрена. — Он схватил куртку и выбежал, забыв об игре. Дверь за ним захлопнулась, заставив Табиту вздрогнуть.

— Он дракон Бекки, не так ли? — надавил Люциан.

— Просто оставь это, Люциан.

— Почему? Почему, черт возьми, он ничего не сказал, Блейк? Как долго?

— Как долго что?

— Как давно он знает?

— Я не знаю. Я только недавно сложил два и два, что Бекки была его всадницей.

— Как давно он знал?

— Я не знаю. Я же говорил тебе, что недавно сам это понял.

— Как, Блейк? — спросил он, раздувая ноздри. — Дай угадаю, с того дня, как привезли Елену?

— Ну вот, мы снова начинаем. — Нахлынуло раздражение. — Она не моя всадница. Моему всаднику суждено быть королевской крови. Неужели вы хоть на секунду думаете, что королева Катрина и король Альберт отказались бы от единственного, что они когда-либо хотели, не сказав об этом моему отцу? А?

Его лицо вытянулось.

— Отвечай мне!

— Ладно, это просто все безумие, происходящее в последнее время, а теперь и сегодня вечером. Я никогда не видел, чтобы кого-то поразила молния, и он стряхнул ее, будто с ним ничего не случилось.

— Серьезно? — В голосе Табиты звучал благоговейный трепет. — Она просто встала и стряхнула ее с себя?

— Все, что я могу сказать, это то, что если бы она не взошла, то была бы мертва.

Как раз в этот момент зазвонил его кэмми. Он достал его из кармана и вздрогнул. По этому взгляду я понял, что это был один из родителей. Он зашел в ванную, прежде чем ответить на звонок. С другой линии донесся голос королевы Маргарет.

— Рада, что я не он, — сказала Табита.

— Да, иногда здорово просто быть нормальным, — пошутил я.

Стало очень тихо, и я точно знал, что назревало у нее в голове.

— Не надо. Пожалуйста. Я имел в виду каждое сказанное мной слово.

— Тогда почему он думает, что она связана с тобой?

— Потому что. — Я вздохнул и решил попробовать другую технику. — Ты знаешь, как к ней относятся все профессора? Пытаются помочь ей справиться с шоком от знакомства с нашим миром? Она напоминает им короля Альберта.

— Она похожа на него?

Я кивнул.

— Это, и у нее, по-видимому, очень темная метка. Сопоставив эти два факта, некоторые из них пришли к выводу, что она моя всадница.

— А она — нет?

— Нет, дракон всегда знает, Табита. У меня нет настоящего всадника.

Она кивнула.

— Ты думаешь, может быть, там кто-то может быть?

— Нет, это не так. Стена никогда не пропустила бы человека.

— Прости, — тихо сказала она и положила голову мне на плечо. — Все же мне жаль Джорджа. Будто он знал и просто не хотел ничего говорить. Почему?

— А ты бы стала? Если бы ты знала, кто был твоим всадником, ты бы что-нибудь сказала?

Она посмотрела куда-то вдаль и покачала головой.

— Вот именно. Он тоже этого не сделал. Думаю, это штука Хроматических.

Она рассмеялась.

— Слава небесам, что ты наполовину Хроматический.

Я улыбнулся. Если бы только она знала, какой сильной была моя хроматическая часть. Если бы она только знала.

***

На следующий день я был на взводе. Не из-за отродья, а из-за грядущей ночи.

Ночь боя.

Я собирался выскользнуть около шести и полететь к Филу домой. Оттуда мы собирались сотворить заклинание. Я бы трансформировался и сражался как всадник. До самой смерти.

Многим людям не нравилось то, что происходило на задворках черного рынка. Подобные бои были незаконны, но они также торговали Каиновым Огнем, который был мне нужен, в кармане. И зверь хотел кровопролития. Я предавал себе подобных, сражаясь не на жизнь, а на смерть, но подобное убийство удерживало зверя на расстоянии по крайней мере две недели.

Сегодня вечером мне нужно было контролировать свою кислоту, и только кислоту. Если система узнает, что я был Рубиконом, а не человеком, это приведет к ужасным последствиям.

Около пяти я принял душ и собрался. Я натянул халат и проскользнул на крышу общежития для мальчиков.

Я трансформировался, подпрыгнул в воздух и полетел так быстро, как только мог, чтобы скрыться за облаками и оказаться вне поля зрения властей.

Трудные тридцать минут спустя я стал собой в особняке Сэмюеля.

Сегодня вечером я собирался сразиться с одним из лучших Ночных Злодеев этого года.

— Блейк! — Фил встал с дивана и поприветствовал меня у ворот, где я только что вернулся в свой человеческий облик.

— Ты готов?

— Нет, не совсем, но у меня кончилось. У тебя есть заначка.

Он поднял руки.

— Разве не всегда у меня есть? — Он сильно похлопал меня по лицу, разозлив зверя. — Ты под контролем?

— Да. — Я свирепо посмотрела на него. Нет.

Он улыбнулся.

— Давай пойдем и заработаем немного денег.

— 32~

Должен признать, что личность, которую Дими придумал для меня на этот раз, была классной. У меня было имя Грей. Кожа цвета красного дерева и копна черных, как штопор, волос.

Грей ненавидел драконов, потому что один из них убил его отца и надругался над его сестрой и матерью, когда ему было всего десять. Годы терапии не вылечили нашего бедного Грея, и именно поэтому сегодня вечером он был на ринге, лицом к лицу с драконом, который был похож на того, кто убил его семью.

Отомстить за них было единственным, что сейчас было на уме у Грея.

Грудь и руки Грея были покрыты замысловатыми татуировками, скрывающими отметину Рубикона. Его мышцы были натянуты и готовы к насилию.

«Просто не показывай свои другие способности, сказал зверь, и убей его быстро. Одно убийство, Блейк».

Я последовал за Филом и Дими из раздевалки. Я смотрел последние несколько минут боя перед собой. Борьба была тяжелой.

Трибуны были забиты чумазыми зрителями, каждый болел за своего фаворита. Люди с незаметными жестами и привычкой оглядываться через плечо. В заведении пахло кровью, жареным мясом, бурбоном и сигаретным дымом.

Однажды я почувствовал это, подумал, что это разорвет мой череп на части, и был удивлен, что моя заколдованная маскировка не дрогнула.

Дракон в своем человеческом обличье овладел человеком. Он держал его мертвой хваткой. Пара человек, стоявших рядом со мной, не могли смотреть и повернули головы.

Это было все. Дракон собирался выиграть этот раунд.

Я не мог видеть смертельный удар, но я его услышал. Перелом шеи. Кости раздробились, и толпа сошла с ума.

Чья-то рука хлопнула меня по плечу.

— Готов? — спросил Дими.

— Давай сделаем это. — Я последовал за ним на ринг.

Персонал был занят тем, что вытаскивал мертвое тело, а ведущий победно поднимал руку дракона.

Большой парень. Он был одним из большой тройки. Солнечный удар — он ответил на мой вопрос, выпустив красное и синее пламя из своих губ в небо. Это завело толпу еще больше.

Дракон покинул клетку, и стены клетки начали подниматься.

У людей было еще около десяти минут, чтобы сделать ставки на следующий бой. Сегодня вечером шансы были один к тридцати пяти. Никто меня не знал — они не должны были знать, — а Ночной злодей был фаворитом на этом турнире. Если бы они знали, что я был переодетым Гензелем или переодетым Блейком, это была бы совсем другая история.

— Для нашего следующего боя, — драматично провозгласил ведущий, — я представляю могучего Ночного Злодея! — Он перечислил характеристики дракона. Тот был не таким уж большим, но его статистика была ошеломляющей. Я еще даже не был таким большим.

Ночной Злодей ненавидел драконианцев; он видел в них незваных гостей в своем мире.

Это чувство было взаимным.

Толпа зааплодировала, когда Ночной Злодей продемонстрировал свою силу.

Потом ведущий вызвал меня. Грей Темплтон. Я не знал, как Сэмюелю приходили в голову эти имена. Он начал приводить мою статистику. Сколько я весил, мои так называемые способности, откуда я родом и так далее.

Мне было жаль этого дракона. Если бы он действительно знал, кто скрывается за этими татуировками, он бы обосрался.

***

Бой на самом деле оказался сложнее, чем я думал, и он не был быстрым.

Я был быстр. Я направился прямо к крыльям и его гриве. К пятому раунду мои костяшки пальцев были ободраны.

К десятому раунду зверь внутри меня взревел от ярости. Я слишком долго играл со своим противником.

На долю секунды я позволил этому взять верх. Тьма наполнила меня. Все погрузилось во тьму.

Когда я пришел в себя, повсюду была кровь. Я посмотрел на руку и увидел крыло Ночного Злодея. Я вздрогнул и отбросил его на несколько шагов от себя.

Дракон буквально был разобран на части.

Экран на дальней стене показывал начало двенадцатого. Зверь сражался с ним в течение двух раундов. Мне показалось, что прошло две секунды.

Все мое тело вибрировало.

Заклинание ослабевало. Хотя ведущий хотел объявить о моей победе, я покинул ринг, как зомби. Я был ошеломлен и устал.

В раздевалке я принял душ, пытаясь вспомнить, что, черт возьми, я делал на том ринге в течение последних двух раундов.

Как, черт возьми, я оторвал ему крыло? Образы лужи крови на полу, той самой крови, которую я сейчас смывал с себя, заполнили мой разум.

Я вышел из душа и обернул полотенце вокруг талии. Заклинание все еще действовало. Я все еще был Греем.

Дверь открылась, и вошел Сэмюель в сопровождении двух своих приятелей по бокам. Он медленно хлопнул в ладоши.

— Ты удивил меня сегодня, большой парень. — Он схватил меня за оба плеча и сжал. — Двенадцать гребаных раундов! Ты устроил им шоу всей жизни. — Он широко ухмыльнулся.

Мне бы хотелось разделить такой же энтузиазм, но я этого не сделал. Сегодня вечером я был слаб. Мне пришлось уступить зверю, чтобы покончить с этим. Мне пришлось уступить тьме.

— Должен признать, — сказал Сэмюель, разглядывая меня в зеркале. — Я думал, ты встретил своего соперника, но эти последние два раунда…

— Прекрати. Я не хочу слышать. Просто отдай мне мою долю. Мне нужно идти.

— Грей, давай. Тебе нужно снова сражаться. Люди любят тебя.

— Моя заначка, Сэмюель! — сказал я сквозь стиснутые зубы.

— Хорошо. — Весь энтузиазм испарился. Он протянул мне пакетик Огня Каина.

— Позвони мне, когда я тебе понадоблюсь, — пропел Сэмюель.

***

Я взял такси в нескольких милях от Бездны, вдали от всех, кто был свидетелем драки. Водитель высадил меня. Я разделся, трансформировался обратно в свою драконью форму, взмыл в воздух и полетел обратно в Академию Дракония.

Я тяжело приземлился на крышу и снова натянул одежду. Я засунул Каинов Огонь в карман толстовки.

Я открыл дверь и был рад, что Люциан спит. Я не хотел отвечать на его глупые вопросы о том, где я был и почему выглядел дерьмово.

Я заперся в ванной и открыл кран.

Мои руки были в ссадинах. Костяшки пальцев в крови. Сегодня вечером было действительно плохо; я мог видеть белизну костей. Я стиснул зубы, когда опустил обе руки в теплую воду.

Острая боль пронзила раны. Я усердно концентрировался на своей способности к исцелению, но она никогда не работала по команде. Я, блядь, понятия не имел, как это должно работать.

Я обмотал обе руки чистым бинтом из-под раковины, мы всегда держали его под рукой, и лег спать.

Мне хотелось уснуть, но в моей голове крутились полузабытые образы того, что чудовище сделало с тем Ночным Злодеем.

Это вызовет у меня кошмары, знание, что я отнял другую жизнь. Знание, что я был слаб, что я поддался тьме.

По крайней мере, зверь немного отступит, давая мне время отдышаться, время снова почувствовать себя нормально.

В конце концов, я уснул.

В своих снах я был вынужден заново переживать эту битву. Включая те части, в которых я был темен. Я не был готов к этому. Моя точка зрения была странной; я был кем-то, кто наблюдал со стороны, помимо меня самого.

Я смотрел на Грея на ринге. Он устал. Экран показывал десятый раунд. Я хотел просто уйти, но так не получилось. Я должен был это увидеть. Это было моих рук дело, и от этого никуда не деться.

Потом это случилось. Зверь взял верх.

Лицо Грея изменилось. Его глаза стали пустыми, темными, бесстрастными. Настолько резко, что у меня по спине пробежал холодок. Он неестественно быстро вскочил, наступил на Ночного Злодея и каким-то образом обернул крыло вокруг шеи. Он сжал изо всех сил.

Ночной Злодей сильно ударился о стену, ударив Грея по телу, пытаясь заставить отпустить. Наконец он добрался до Грея и сбросил его с себя. Полетели искры, когда тело Грея — мое — соединилось с клеткой.

И все же Грей не остался в стороне. Он бросался на дракона снова и снова. Каждая попытка заканчивалась неудачей, или так оно и было? Намерение зверя состояло в том, чтобы найти слабое место Ночного Злодея.

Прозвенел гонг. Десятый раунд закончился.

Одиннадцатый раунд прошел более или менее так же. Я надирал задницу. Сэмюель и зрители в тени подбадривали меня. Дими концентрировался так сильно, как только мог. Его губы едва шевелились.

Прозвенел гонг. Одиннадцатый патрон в мешке. Ночной Злодей был все еще цел.

Я наблюдал за Греем. Этот раунд был окончен. Зверь нашел слабое место Ночного Злодея. Он был готов превратить эту драку в сцену убийства. Он стоял спиной к Ночному Злодею.

Легкая улыбка появилась на лице Грея. Для него это была игра, вот и все, глупая игра. Я был тем, кому приходилось иметь дело с его действиями. Ненависть поднималась во мне, как горячая желчь, но я не мог пошевелиться, пойманный в ловушку, вынужденный наблюдать, как разыгрывается моя больная реальность.

Затем он посмотрел прямо на меня в толпе.

— Вот почему ты слаб. Ты слаб. Я должен держать тебя в руках, — сказал он.

Я застыл на месте.

— Смотри и учись, щенок.

Прозвенел гонг. Грей с невероятной скоростью бросился к Ночному Злодею. Он увернулся от всех ударов дракона. Он проскользнул у него между ног, прежде чем вскочить сзади.

Ночной Злодей понятия не имел, что в него попало, когда из моих рук градом посыпались шарики с кислотой. Грей начал отрывать крылья и вгрызаться в плоть Ночного Злодея голыми руками.

Запекшаяся кровь была невообразимой. Части тела летели на пол.

Я не мог смотреть, но слышал, как оторвали крыло, а также вой и визг Ночного Злодея. Это было уже слишком. В этом не было необходимости. Это было за гранью жестокости.

Это было зло.

Грей закричал, и все было кончено.

Некоторые зрители зааплодировали. Других рвало прямо на месте.

Грей издал свой победный клич, подошел к неподвижному телу Ночного Злодея и оторвал ему руку.

Я подскочил в постели. Утренний свет просачивался в комнату, ветер мягко колыхал занавески.

Чувство тошноты подкралось к моему животу. Я побежал в туалет.

Я никогда не позволю зверю снова вот так взять верх. Никогда.

Я никогда не вернусь на тот ринг.

Я должен быть сильным.

— 33~

В воскресенье я проспал почти весь день. Я не хотел ни с кем разговаривать. Я встал только поздним вечером, когда начал чувствовать, что умираю с голоду.

Когда я вернулся, Люциан сидел на кровати. Он выглядел по-другому; что-то случилось.

— Где ты был прошлой ночью? — Он многозначительно посмотрел на мои забинтованные руки.

— Брось это, Люциан. Это не имеет к тебе никакого отношения.

— Дай угадаю, еще какие-нибудь меры, чтобы держать «это» под контролем? — В его голосе звучал сарказм. — Посмотри на себя, Блейк. Это того не стоит. Ты сильнее. Ты должен бороться, не теряя себя в процессе.

— Теряя себя? — Я усмехнулся и покачал головой. — Ты что, слепой? Неужели я единственный, кто это видит? Это я сражаюсь, Люциан! — Последнюю часть я прокричал. — Если я не буду делать дерьмового дерьма, зверь возьмет верх. Я не ожидаю, что вы поймете что-либо из этого. Это не тебе приходится жить с последствиями. Отпусти это.

Он смотрел на меня еще некоторое время, а затем повернулся и вышел за дверь.

Скатертью дорожка.

Я надел наушники и слушал музыку, делая записи в дневнике. Я изливал чувства на странице, с чем я на самом деле пытался бороться, а это был уже не зверь, а отродье.

Должно быть, я снова отдалился, так как мне приснился сон о белом рыцаре. Это каким-то образом всегда пересиливало любые другие кошмары, даже ужас смерти Ночного Злодея. Сон о том, что на меня претендуют тысячи рыцарей, душил меня. Убивал меня. Это было хуже, чем убить кого-либо.

В понедельник я держался особняком. Около обеда я осторожно вернулся в этот мир. Я дал себе день, чтобы подуться, всего один день, а потом двинулся дальше.

Я ел как зверь, каким и был, и когда заканчивал, Джордж плюхнулся на стул передо мной.

— Я, блядь, не могу в это поверить. — Он был раздражен, расстроен.

У меня действительно не было ни времени, ни терпения разбираться с его дерьмом тоже.

— Во что ты не можешь поверить? — сказал я, поддразнивая его.

— Ты можешь поверить, что Ирен заставляет меня драться с Бекки? Серьезно, только потому, что она видела, как какую-то девушку убило током у озера, не значит, что это моя настоящая всадница.

— Джордж. — Я покачал головой. — Все знают. Неважно, как сильно ты пытаешься бороться с этим, все кончено. Они знают, что она твоя всадница, и, что еще хуже, она больше, чем просто твоя всадница. Она — твой дент. Чего не случалось чертовски долгое время.

— Что? — Джордж казался шокированным.

— Ты, блядь, облажался, ясно? Смирись с этим.

— Смирись. Ты бы смирился с этим?

— На кону не моя задница, — сказал я.

— О, чувак, — начал он.

Я прервал его; я просто не мог.

— У меня нет желания разбираться с твоим дерьмом, Джордж. Если ты не хочешь, чтобы она стала твоей всадницей, тогда убей ее на ринге. Это так просто.

Если тебе нужно было убить, чтобы не стать заявленным, что ж, Колизей был единственным местом, где можно было это сделать.

В последующие дни я избегал всех. Держался подальше от Ирен, хотя мой дракон тосковал по ней, и я держался подальше от отродья.

Я увидел ее однажды вечером в кафетерии. Люциан сидел рядом с ней. Они смеялись, в то время как тошнотворное чувство в моем животе усилилось.

Что это было? Было ли это знаком? Пыталось ли мое тело сказать мне, что она достойна заявить на меня права? Не сегодня, очевидно, но когда-нибудь? Единственным, у кого был такой эффект или что-то подобное, был Люциан.

Я встал с подушки и подошел к их столику. Люциан бы понял. Он бы знал, почему я ничего не сказал раньше, но я больше не мог так жить. У меня просто больше не было сил.

Я остановился, и все они посмотрели на меня. Сестра прищурила глаза. Бекки подняла одну бровь и неловко посмотрела на Люциана, который прищурился.

— В чем дело, Блейк? — спросил он.

— Я больше не могу этого делать, — вздохнула я.

— Делать чего?

— Ты прав во всем.

Он нахмурился.

— Я не понимаю, — сказал он.

Я покачал головой. Было странно, что зверь был так спокоен. Это, должно быть, она. Это должна была быть она.

— О том, кто она такая. Дракон знает, Люциан.

Его глаза округлились. Он понял, о чем я говорил, и посмотрел на отродье.

Она понятия не имела, о чем я говорю.

Нерешительно спросил Люциан:

— Нам нужно рассказать мастеру Лонгвею. Почему ты рассказываешь мне об этом сейчас?

— Потому что я больше не могу этого делать. Я больше не могу держаться. — Я сдался. — Я хочу, чтобы это закончилось.

— Хорошо, — сказал он и посмотрел на отродье.

— Что? — она неловко улыбнулась.

— Нам нужно пойти к мастеру Лонгвею… Блейку, мне и тебе.

— Почему мне? — Она с трудом сглотнула, и ее голос звучал растерянно, даже испуганно.

— Потому что ты та самая.

— Что? — закричала она. — Нет, нет, это, должно быть, ошибка.

— Здесь нет ошибки, — отрезал я. — Дракон всегда знает, точно так же, как Джордж знает, что Бекки — его всадница. Он просто не хотел этого говорить. Мне жаль, что я ничего не сказал раньше. Это сложно.

— Люциан. — Она покачала головой. — Я не могу этого сделать. Пожалуйста, не заставляй меня делать это.

— Все будет хорошо. Доверься мне.

Она выглядела так, словно собиралась заплакать, мне не следовало ей говорить. Все в кафетерии наблюдали за происходящим. Все драконы, все учителя. Они не могли поверить в то, что я говорил.

Именно тогда я проснулся.

Я тяжело дышал. Часть меня все еще была рада, что я наконец кому-то рассказал, это означало, что моя борьба закончилась. Почему мне это приснилось?

«Потому что это твоя жизнь, Блейк. Ты мой, а не принца Тита, не этой маленькой ничтожной девчонки. Ни один из них не спасет тебя. Ты мой, мой, мой».

Тьма вернулась, а была всего лишь среда. Четыре дня. Убийство удержало безумие на расстоянии всего четырех дней. Становилось все труднее отгонять темноту.

Я вздохнул. Зверь никогда не позволит мне кому-либо рассказывать. Никогда не позволит мне заявить о себе.

Темнота собиралась поглотить меня, и это был бы мой конец.

***

Я снова пошел повидаться с Ирен. Она не задавала глупых вопросов, как Табита и Люциан. Быть с ней действительно помогало, но этого уже было недостаточно.

Мы снова использовали Каинов Огонь, совсем немного, и я потерял сознание в объятиях Ирен.

Она выпихнула меня из своей башни около трех часов утра, и я принял еще Каиново Огня, когда добрался до комнаты.

Почему Ирен больше не было достаточно?

Я снова потерял сознание на кровати. Я пропустил весь день в четверг. Единственное, что я отметил, — это то, что меня разбудили.

Вдалеке я мог слышать, как кто-то говорит вдалеке. Это был глухой, отдаленный звук.

— Блейк. — Мое тело затряслось, и я понял, что кто-то пытался меня разбудить. — Блейк. — Голос зазвучал громче, настойчивее. Еще одно встряхивание. — Черт возьми, Блейк, очнись! — Чья-то рука шлепнула меня по щеке. Я открыл один глаз и обнаружил Табиту, стоящую рядом с моей кроватью.

Свет был ослепляющим. Я закрыл глаза.

— Что с тобой не так? — Она рывком выдвинула ящик моего прикроватного столика. — Ты снова употреблял!

— Убирайся. — Это был едва слышный шепот.

Она продолжала кричать. Крошечные уколы ножа в мой череп, ее голос был раздражающе болезненным.

— Убирайся! — закричал я.

Через некоторое время дверь хлопнула, и я снова заснул.

Я снова появился только в пятницу. Выходные мало чем отличались. Люциан наконец-то собирался домой на выходные, не то чтобы это имело для меня какое-то значение.

Каинов Огонь действовал лучше, когда его разбавляли водой. Я смешал воду с белым порошком. Составные части были отмерены до совершенства, получилась молочно-белая жидкость. Я наполнил им шприц и ввел иглу в свой кровоток.

Меньше чем через минуту я почувствовал, как мой разум затуманился. Меньше чем через час я либо буду в нокауте, либо не вспомню, что меня вырубило.

Если это был единственный способ избежать тьмы, тогда я буду делать это каждый божий день, если придется. Наркота не заманит меня. Я скорее умру, чем стану ее пленником.

— 34~

Чья-то рука сильно ударила меня по лицу.

Табита, я хрустнул зубами.

Но я не мог открыть глаза. Я был слаб. Слишком слаб. Мне не нравилось это чувство. Я не должен. Я не хотел умирать.

Я сам себя сглазил.

Затем пальцы приоткрыли мои веки, и ярко засиял свет. Я мог слышать голоса, но так далеко. Как будто я лежал в ванне с водой.

Руки подняли меня. Я почувствовал спиной холод пола. Воду на лице.

Я по-прежнему никак не реагировал.

Это было плохо. Очень плохо.

Я не знал, день сейчас или ночь. Сколько дней прошло? Что происходило вокруг меня? Это не было чем-то новым. Я уже проходил через это пару раз, но никогда не было так плохо.

— Блейк, — завыл пронзительный голос. Я почувствовал что-то внутри себя. Это было трогательно, вызывая у меня тошноту. Затем мое тело ожило, и меня вырвало. Сильно.

***

— Блейк. — Мастер Лонгвей был полон разочарования. Мы находились в его роскошно обставленном кабинете, окруженные гобеленами и торжественностью положения директора.

Я не хотел смотреть на него. Он не понимал. Он не поймет; он был Металлическим. Им не нужен кто-то, кто поможет им оставаться хорошими. Ни побои, ни наркотики, ничего.

— Люциан сказал, что это был не первый раз, когда у тебя была передозировка запрещенных препаратов.

— У Люциана длинный язык, — пробормотал я.

— Если бы Люциан не пришел за помощью, ты был бы сейчас мертв. Ты хочешь быть мертвым?

Я не ответил.

— Что мне с тобой делать, Блейк? Я должен сообщить об этом.

Сообщить об этом. Они запрут меня. Отец уже угрожал. Это было единственное, чего боялся зверь. Не иметь возможности быть в небе, чувствовать ветер. Мое зрение затуманилось. Слеза скатилась по щеке.

— Поговори со мной. Я хочу помочь, но не смогу, если ты не откроешься.

— Я не могу, — сказал я, вытер щеку тыльной стороной ладони и скрестил руки на груди.

— Ты хочешь быть запертым, Блейк? Ради своей собственной безопасности?

— Нет, — прорычал я. — Я возьму себя в руки. Пожалуйста, не сообщайте обо мне.

Он кивнул. Немного поразмыслил, а затем снова кивнул.

— Прекрасно, но мне понадобится твое сотрудничество. Ты должен вернуть мое доверие и прекратить использовать Каинов Огонь. Это вещество убивает драконов. В следующий раз, когда я поймаю тебя с ним, я сам запру тебя и выброшу ключ. Понимаешь?

Я кивнул.

— Тетя хочет с тобой поговорить. — Он махнул рукой, чтобы я уходил.

Я встал и вышел из его кабинета.

Мастер Лонгвей — это одно, но моя тетя — совсем другое. Она была близнецом моей матери.

***

Сказать, что Констанс кричала, было преуменьшением. Я никогда не видел, чтобы она теряла самообладание. Она всегда была такой собранной, всегда справлялась с ситуациями с самообладанием и изяществом. Это было то, с чем она изо всех сил пыталась справиться.

Я позволил ей выкинуть это из головы. Когда она закончила, она действительно выглядела усталой.

— В течение следующих трех месяцев ты будешь приходить и сдавать тест на наркотики каждое божье утро, — сказала она. — Я ясно выразилась? В противном случае я расскажу твоему отцу, Блейк, и позволю Роберту разобраться с тобой.

Я фыркнул.

— Ты позволишь им запереть меня, Констанс?

— Если это спасет тебе жизнь, тогда да! — закричала она. — Увидимся завтра утром в семь.

Я оттолкнулся от стула; он откатился назад. Может быть, он и упал, но мне было все равно.

Блядь. Как, черт возьми, мне теперь приручать этого зверя? Эти идиоты понятия не имели, какого хрена они только что обрушили на меня.

***

Ирен была последним человеком, с которым мне приходилось иметь дело. Она плакала и бушевала. Она потребовала знать, было ли ее больше недостаточно.

— Я не хочу, чтобы ты умер, Блейк, но мне нужно, чтобы ты боролся, — молила она. — Мы следили за Каиновым Огнем. Что случилось?

— У меня было больше.

— Черт возьми, Блейк. Где ты его взял?

— Ты знаешь, где.

— Я думала, ты завязал с боями. Это только быстрее подтолкнет тебя к краю пропасти. Чего ты в этом не понимаешь?

— Мне жаль, ладно? Я борюсь. Я… — Мое зрение снова затуманилось.

— Это из-за темноты, не так ли?

Я кивнул.

— Я больше ничего не вижу. Даже мельком не вижу.

Я ненавидел это, потому что знал, что это была не просто темнота, это была она.

— Я буду стараться еще больше, — тупо пообещал я.

— Лучше бы так оно и было. Я не собираюсь терять тебя.

Она поцеловала меня в губы. Я просто хотел большего.

В течение следующих двух месяцев моя жизнь была сущим адом. Констанс сдержала свое слово. Она ждала меня в своем офисе в семь каждое утро. Там она колола мне палец и проверяла мою кровь на наркотики.

Конечно, первые несколько недель в моем организме еще оставалось немного, но количество нанограммов на миллилитр становилось все меньше и меньше. Я, с другой стороны, становился все безумнее и безумнее по мере того, как зверь становился беспокойным.

Я ненавидел всех. Люциана за то, что он делал то, что у него получалось лучше всего. Мастера Лонгвея за то, что угрожал мне советом. Тетю за то, что угрожала мне отцом. Ирен за то, что слишком сильно заботилась.

Мне больше не было дела ни до кого из них. Мне даже было все равно, какой сегодня день. Затем мастер Лонгвей назвал мое имя по внутренней связи вместе с парой других.

Я хмыкнул. Хотя у меня не было настроения идти к нему в офис, я был обязан. Он имел это в виду, когда сказал, что я должен вернуть его доверие.

На самом деле, он заставил меня убирать беспорядок. Сначала мне пришлось привести в порядок библиотеку, что было чрезвычайно скучно, за исключением тех случаев, когда Табита немного снимала напряжение. Потом мне пришлось отремонтировать одну башню за школой. Она была старой и скреплялась термитами. Я должен был укрепить ее. Тяжелый труд был тем, что могло сохранить мне рассудок, по крайней мере, так думали мастер Лонгвей и моя тетя.

Когда я добрался туда, то нашел Ченга, Арианну и Люциана перед офисом.

— Серьезно? — Арианна посмотрела на Люциана, не впечатленная. Ее руки были сложены перед собой. — Ты знаешь, что в конце концов ей будет только больно, Люциан.

— Посмотрим, — сказал он.

О чем, черт возьми, они говорили?

Арианна усмехнулась.

— Она — драконье отродье, простолюдинка, которая рано или поздно сойдет с ума. Они никогда не смогут осознать нашу реальность. Короче говоря, ты напрасно тратишь ее и свое время.

— Отродье? — спросил я и понял, что это прозвучало немного собственнически. Все они посмотрели на меня, и я невесело рассмеялся. — Ты и отродье. — Я очень быстро сложил два и два. Несколько недель назад Люциан задал мне нелепый вопрос. Он хотел встречаться с отродьем. Почему он попросил у меня разрешения… и тут меня осенило. Он был начеку.

— У нее есть имя. Вы двое говорите о ней как о какой-то чуме. И да, она на самом деле очень интересный человек. — Он хмуро посмотрел на меня.

Я поднял руки в знак защиты, еще больше издеваясь над ним и прикрывая свой промах.

— А ты, — он посмотрел на Арианну, — я скорее умру, чем женюсь на ком-то вроде тебя.

Слабая улыбка на ее лице исчезла. Я фыркнул.

— Войдите, — сказал мастер Лонгвей с другой стороны закрытой двери. Мы все вошли в его кабинет. Мы нашли его сидящим за своим столом.

Люциан, Арианна и ботаник сели на стулья, в то время как я занял позицию у стены. Я скрестил руки на груди.

— В чем дело, мастер Лонгвей? — спросила Арианна своим высокомерным тоном принцессы. Я ненавидел этот тон. Но ей тоже не понравилось отродье, так что мы были за одно.

— Это насчет новой ученицы.

И тогда он просто должен был это сказать. Ее имя. Я хотел уйти. Я собирался сказать ему, чтобы он засунул Драконию себе в задницу, но потом лицо моей матери всплыло у меня в голове. Я должен был попытаться ради нее. Что бы она сказала, если бы узнала о моей зависимости?

Так что я остался.

— Что насчет Елены? — спросил Люциан.

— Она борется чрезвычайно усердно. Единственное, что я могу сказать в ее пользу, так это то, что она так легко не сдается. — Он посмотрел прямо на меня. Как будто знал, что я знал, но не говорил.

Мне это ни капельки не понравилось. Я первый отвел взгляд. Как я должен действовать? Как бы я поступил, если бы это был кто-то другой, а не человек, которого я подозревал в том, что он мой настоящий всадник? Невозмутимо. Но увы.

— Итак, я сказал, что посмотрю, что я мог бы сделать, чтобы помочь.

— Не понимаю, — сказала Арианна.

— Не у всех могут быть одновременно и мозги, и красота, принцесса, — язвительно сказал я.

Она бросила на меня испепеляющий взгляд.

— Хватит, Блейк. — Мастер Лонгвей бросил на нас обоих взгляд, для меня жестче, чем для нее. — Мне нужно, чтобы вы помогли ей разобраться с основами. Вы все лучшие в определенной области, и если вы поможете мне, я позабочусь о том, чтобы вы получили дополнительные баллы на выпускных экзаменах, которые, я мог бы добавить, — он снова посмотрел на меня, — и в которых, некоторые из вас отчаянно нуждаются.

Я пожал плечами. «Притворяйся, что тебе все равно» — таков был новый девиз. Она была всего лишь драконьим отродьем.

— Ну и что? — спросила Арианна. — Мы должны тренировать ее? — В ее голосе звучало замешательство.

— Да, в чарах, принцесса, как сказал мне профессор Дайзенберг, вы продвинуты в своем классе.

Она выпрямилась, улыбаясь. Она замирала, когда дело доходило до драки.

— Что касается тебя, Люциан, — сказал мастер Лонгвей, — Искусство войны. Научи ее быть воином.

Мне не понравилось, как он сказал «воином». Это было так, будто он говорил кодовым языком, приказывая Люциану обучить ее заявлению прав на Рубикона.

— Ченг, введи ее в курс истории Пейи.

Я прищурился. Чары, Военное искусство, история. Он пытался заставить всех остальных сложить два и два о том, кто была отродье.

— Блейк, — сказал он.

— Нет, — сказал я, не подумав.

Глаза мастера Лонгвея дернулись, а рот приоткрылся.

— Не думаю, что у тебя есть право голоса в этом вопросе.

— Я не собираюсь учить ее говорить на латыни. Научить простого человека, тем более драконье отродье, говорить на латыни невозможно. Ты это знаешь.

— Попробуй, — сказал он. — Это все, о чем я прошу.

— Вы напрасно тратите наше время. Вайден права. Вы должны прислушаться к ней.

Заткнись на хрен. Ты идиот.

Вместо этого я сделал глубокий вдох и одарил его не впечатленным, безразличным взглядом.

— Я понимаю, что зря трачу ваше время, мистер Лиф. — Он поднялся и скользнул ко мне. — А что бы ты сделал, если бы я подумал, что напрасно трачу свое время, скажем, с тобой? — Он посмотрел мне прямо в глаза, вторгаясь в мое личное пространство.

— Отлично. Я постараюсь, — пробормотал я.

— Хорошо. — Он снова казался самим собой. — Это все, что я хотел услышать. — Он подошел, чтобы снова сесть, и вручил каждому из нас по листку бумаги. Теперь у нас был гребаный график. — Можете идти.

Я вышел первым, скомкал листок бумаги после того, как увидел что-то похожее на четверг в библиотеке.

Люциан пробормотал что-то о том, что мне нужно относиться ко всему серьезно, но я не остановился, чтобы послушать.

Я не мог поверить, что собираюсь учить отродье общаться со зверем.

***

В те выходные я использовал Огонь Каина, который спрятал от мастера Лонгвея. Констанс здесь не было, а Джулия вряд ли была драконом.

Это вырубит меня до следующего воскресенья. Тогда, может быть, мне не придется ничему учить эту маленькую засранку.

Весь уик-энд я был не в себе. Я понятия не имел, что, черт возьми, происходит вокруг меня.

Я очнулся от этого в понедельник. Не зная, как это произошло. Такая доза обычно выбивала меня из колеи на неделю.

Либо я становился очень сильным и темным, либо отродье имело к этому какое-то отношение. Что-то, что было необъяснимо для всех, кроме профессора ку-ку с ее пристрастием к дентам и тому подобному.

Следующие несколько дней пролетели незаметно. Чем больше я хотел пойти и взять еще Каиново Огня и просто вообще пропустить четверг, тем сильнее судьба начинала давить. Это было так, будто она уже начала отсчитывать дни до моего заявления.

Я не был ничьей овечкой или собственностью. Я был Рубиконом, а не комнатной собачкой какой-то жалкой маленькой девочки.

Я столкнулся с Джорджем. Я на самом деле остановился и уставился на него и Ребекку Джонсон, идущих рука об руку, таких легкомысленных, смеющихся шуткам друг друга.

Когда, черт возьми, это произошло? Я знал, что она заявила на него права, но когда это произошло?

Они говорили о том, что нужно сделать седло. Я потерял дар речи. Он стал ее комнатной собачкой. Он поклялся, что никогда не будет принадлежать ей. Он ненавидел ее, за то, что она кричала вслух.

Дент был ненастоящим. Приливная волна бессвязных эмоций захлестнула меня. Это было ненастоящее. Это было всего лишь заклинание. Заклинание, которое заставляло нас любить и защищать их. Порабощало нас.

Я видел доказательство своими собственными глазами.

Джордж Миллс ненавидел каждый дюйм Ребекки Джонсон, а теперь? Теперь они говорили о том, какого цвета волосы будут у их детей.

Дент был ненастоящим. Это было предательство высочайшего масштаба. И я был единственным, кто знал правду.

— 35~

К тому времени, как наступил четверг, я был совсем не в себе. Честно говоря, я был сам не свой с тех пор, как появилось отродье, и мне нужно было это изменить. Мне нужно продолжать так, как было всегда, без чувств. Я даже не знал, что это было за чувство. Все, что я знал, это то, что я никогда раньше не чувствовал ничего подобного, и я не мог этого объяснить, но МНЕ ЭТО НЕ НРАВИЛОСЬ!

И теперь я сидел, как идиот, в библиотеке из всех возможных мест, ожидая ее прихода.

Я бы не пришел. Но Люциан умолял меня. Я ненавидел, когда он умолял. Я закрыл глаза, заново переживая тот вчерашний день.

— Пожалуйста, ей нужна твоя помощь, Блейк.

— Ты понятия не имеешь, о чем просишь меня, Люциан.

— Нет, я знаю, — сказал он. — Я знаю, что глубоко внутри ты все еще там. Тебе все еще не все равно. Мой друг все еще там. И я никогда не откажусь от тебя. Пожалуйста, просто помоги ей. Может быть… кто знает?.. для разнообразия тебе было бы полезно помочь кому-нибудь другому.

Я смягчился. Он был так полон надежд. Я нет, но мне очень не хотелось его разочаровывать.

Я почувствовал это еще до того, как увидел ее. Напряжение кожи, холодный палец, пробегающий вверх по позвоночнику, мурашки. Желудок свело судорогой. Я не знал, как, черт возьми, мне пройти через это. Я сделал глубокий вдох, прочистил голову и попытался успокоить желудок.

Наконец она вошла в библиотеку и огляделась как идиотка. Она зашаркала ко мне. Она даже ходила неуверенно. О чем, черт возьми, думала Вселенная, соединяя это безмозглое, кроткое существо с могущественным Рубиконом? Вечность спустя она добралась до моего столика.

Ничего. Она ничего не сказала. Просто смотрела.

Я окружил нас щитом, которого она, казалось, даже не заметила.

— Привет, Елена, — поприветствовал я ее. Обычное латинское приветствие.

Она, по крайней мере, перестала пялиться… но сразу же нахмурилась.

— Я сказал мастеру Лонгвею, что это ошибка, — сказал я по-латыни, тоже быстро. — Но он действительно думает, что я могу научить тебя латыни. Честно говоря, я не хочу тебя ничему учить. Я хочу, чтобы ты потерпела неудачу. Тебе здесь не место, независимо от того, какая вселенная… — Полегче, Блейк. Ты не единственный дракон в библиотеке. Хотя у меня внутри все бурлило, но мои слова прозвучали так, будто мне просто было скучно.

— Тебе нечего сказать в ответ? — Я насмехался над ней. — Думаю, мне пора…

Она энергично покачала головой.

— Что?

— Да, — сказал я, все еще по латыни. — Я напрасно трачу свое время. Доброго дня, Елена. — Я кивнул на прощание, радуясь, что все закончилось.

— Блейк, пожалуйста! — закричала она.

Невидимая сила заставила меня остановиться. Я попытался сделать еще один шаг вперед, но не смог. Что это было?

— Мне действительно нужна твоя помощь. Я не хочу потерпеть неудачу.

Я попытался пошевелиться, но безуспешно. Я не мог запаниковать, не здесь. Множество удивленных зрителей наблюдали за нами.

Это был дент, эта гребаная связь. УЖЕ?

— Пожалуйста, — снова взмолилась она.

Рычание сорвалось с губ. Она еще даже не заявила на меня права, а часть меня уже уступала ей. Зверю это ни капельки не понравилось. Он ревел у меня в голове. Она была незначительным маленьким отродьем, но у нее была эта странная власть надо мной.

«Успокойся, Блейк. Успокойся. Спрячь это». Я сделал глубокий вдох и попытался успокоиться. Одно было ясно: я собирался учить ее латыни, хотел я того или нет.

— Хорошо, но если ты заплачешь, с меня хватит.

Латынь. Давай посмотрим, как сильно я смогу надавить. Если драконы и магия не сломили ее, возможно, это сделает латынь.

***

Очевидно, для меня этот урок был тяжелее, чем для нее. Каким-то чудом она не заплакала.

В ту минуту, когда мой час истек, я ушел. Я пробормотал что-то о том, чтобы не опаздывать в следующий четверг. Я должен был уйти от нее. Мой желудок мог выдержать только это. Меня вырвало в ту минуту, как я добрался до туалета дальше по коридору.

Когда я вышел из кабинки, пара парней как-то странно посмотрели на меня.

— Должно быть, я съел больного оленя или что-то в этом роде, — проворчал я. Они усмехнулись, оставив это.

Я нашел Люциана на кровати. Его брови поползли вверх, когда я упал на диван и включил телевизор. Я почувствовал себя лучше.

— Видишь, это было не так уж трудно, не так ли? — уговаривал Люциан.

— Она не справиться. У нее ужасное произношение. Я напрасно трачу свое время.

Люциан усмехнулся.

— Никто не совершенен в латыни, Блейк. Ну, кроме тебя. Дай ей время. Она довольно быстро разбирается во всем другом. Я бы с удовольствием посмотрел, как однажды она заявит права на дракона. — Его пристальный взгляд был прикован ко мне.

— Что? — Я свирепо уставился на него.

Он улыбнулся.

— Ничего.

Люциан знал. Он всегда знал. Я должен был как-то это изменить.

***

В пятницу Люциан не ушел. Он дулся. Если бы она была не той, за кого я ее принимал, я бы, наверное, переспал с ней просто для того, чтобы разозлить его, но я не мог. Кто знал, какое хреновое дерьмо натворит Дент?

Табита осталась с нами, а Люциан был где-то в другом месте.

Странно, но мне это не понравилось. Часть меня ненавидела тот факт, что он отправился за отродьем. Что она была с ним.

Она не принадлежала ему.

Я не хотел ее, но она не принадлежала ему.

Вероятно, это было связано с драконом. Расстраивало, что она заставляла меня так себя чувствовать.

Рыжая всплыла у меня в голове. В последний раз, когда она мне снилась, она рыдала, потому что я ее не любил. Почему во сне она была рыжей?

Я дунул. Табита тоже употребляла, и мы вышибали друг другу мозги остаток выходных.

В воскресенье, ближе к вечеру, пришел Люциан.

— Ты, должно быть, шутишь, — заметил он, когда увидел обнаженную Табиту, распростертую поперек моей кровати. Он уставился на меня.

— Уходи, если тебе это не нравится.

— Я никуда не уйду, Блейк. — Он закатил глаза. — Я живу здесь, помнишь?

Мне было все равно, если он не одобрял. Секс был тем, что мне было нужно, и в последнее время чудовище на самом деле не беспокоилось, от кого я его получаю. Ирен, Табита… Главное, чтобы это было не отродье.

Как раз в этот момент раздалась сирена. Она была оглушительна… и беспрецедентна.

— Что это? — прокричал Люциан, перекрывая сигнал тревоги.

Пейя была в опасности.

Я шлепнул Табиту по заднице. Она проснулась. Страх, появившийся на ее лице, когда она заметила странную сирену, был настоящим. Это была штука Снежного Дракона. Она лихорадочно одевалась, когда Люциан ушел.

Я должен был признать, что сирена также заставляла вибрировать мои чешуйки. По какой-то причине я не хотел находиться в этой комнате. Я хотел быть где-нибудь в другом месте.

Люциан найдет ее.

Почему у меня продолжали появляться эти нежелательные мысли? Я не хотел, чтобы на меня заявляли права, но… что? Так сбивает с толку.

— Поторопись, — прорычал я.

— Я иду. — Она надела туфли, и мы направились в холл.

Выйдя на улицу, мы последовали за потоком студентов вниз по лестнице в аудиторию. Все были полны предположений: «Что происходит? Что это значит? Кто-то умер? Произошла катастрофа?»

Я поджал губы и ничего не сказал, таща Табиту за собой.

Оказавшись внутри аудитории, я поискал ее. Я нашел Люциана, и она была прямо рядом с ним. Мои внутренние качели немного успокоились.

Я не прислушивался к их разговору. Я не хотел слышать ее страхи. Я не мог. Мне не стоило беспокоиться. Почему я волновался? Это выводило меня из себя.

Мои глаза нашли глаза Ирен. Она прищурилась. Я отвел взгляд. Сейчас она не могла сложить два и два вместе. Я не смог бы выжить без нее. И она могла бы бросить меня, если бы заподозрила, что у меня что-то не так с отродьем. Я сделал глубокий, беспокойный вдох. Когда я снова посмотрел на Ирен, она разговаривала с сэром Эдвардом.

Они понятия не имели, почему включились сирены.

Мне пришлось удержаться на стуле, чтобы не подбежать к ней.

Блядь.

Я ненавидел это. Я ненавидел это чувство. Это был серьезный пиздец. Все, о чем я мог думать, это о том, что Люциан недостаточно хорошо ее защищал.

«Прекрати это, Блейк».

Может быть, это был дент.

Это точно, черт возьми, был не я.

— 36~

— Меч короля Леона был украден. — Голос мастера Лонгвея эхом разнесся в микрофон.

— Что? — потрясенно прошептала Табита рядом со мной.

Меч короля Лиона. Мои мысли вышли из-под контроля. Не имело значения, каковы были теории, тот факт, что легендарный меч исчез, был проблемой. Если Горан когда-нибудь выберется из Итана, этот меч — единственное оружие, которое могло победить его.

Как? Стоял ли он за этим?

Теперь мне было насрать на Елену.

Я только хотел вернуть этот меч, но понятия не имел, как это сделать.

— Ты это слышал? — Голос Табиты звучал ошеломленно.

— Успокойся. — Раздражение окрасило мой тон. Я ненавидел то, как Снежные Драконы вели себя в трудную минуту. Проклятые трусы.

Все говорили одновременно, взволнованное облако болтовни. Я не мог разобрать, о чем они все говорили, но это сводилось к тем же опасениям, которые были у меня: этот меч имел решающее значение для выживания Пейи.

— Тишина! — взревел мастер Лонгвей. — Пока нет причин для паники. Члены Королевского Совета ищут его, пока мы говорим. Однако мы должны быть начеку при любых признаках опасности. Дракония будет одним из первых мест, на которые они нападут в случае войны.

«Ты уверен в этом, старина?» Эта мысль промелькнула у меня в голове. Я был Рубиконом; у меня был Розовый поцелуй. С ним они увидят свои задницы.

— Завтра утром мы первым делом отправим группы наблюдения на место, — сказал мастер Лонгвей. Он выбалтывал имена. Очевидно, я был среди них.

Почему, почему, почему он всегда называет меня? Глупый вопрос. Потому что я был Рубиконом.

Все встали при его уходе. Мой взгляд зацепился за целующихся Елену и Люциана.

— Я расскажу тебе, что знаю, хорошо? — сказал он ей, и она кивнула.

Я отвел взгляд, вышел через заднюю дверь после того, как Брайан забрал Табиту и вывел ее тем же путем, что и остальных студентов. Я нашел Ченга, Лайонела, Джеймса и Люциана в кабинете мастера Лонгвея.

Ченг посмотрел мне в глаза. Он был Коронохвостом и слишком много думал о своем собственном глупом благе. Он мог легко выведать мой секрет.

Что, если она догадается об этом? Она изучала историю вместе с Ченгом. Но нет. Она не сможет. Она была недостаточно храбра, чтобы даже подумать о том, чтобы заявить права на дракона, не говоря уже обо мне.

— Мы должны охранять школу, пока меч не будет найден. Я имел в виду это, когда сказал, что они сначала придут в школу. Устранение тебя, Блейк, — первое, что они сделают.

— Или попробуют завербовать его, — вставил Лайонел.

Я уставился на него, разинув рот. Так же поступили Люциан и мастер Лонгвей.

— Что я хочу сказать, так это то, что в этом году он не был персиком со сливками.

Я нахмурился.

— Я все еще здесь, не так ли?

Лайонел несколько печально покачал головой.

Клянусь, некоторые из этих Драконианцев думают, что они — дерьмо.

Мастер Лонгвей продолжал:

— Занятия в школе будут отменены на следующие несколько недель, пока Совет и королевская стража не найдут меч Короля Лиона. Король Хельмут и король Калеб оба отправили поисковые группы, чтобы сопровождать Совет.

Мой желудок скрутило узлом. Я так давно не испытывал такого сильного беспокойства.

Было упомянуто имя Ирен, и я застыл.

— Она что? — спросил я. Будь спокоен, Блейк.

— Ирен отвечает за объединение групп наблюдения, Блейк.

— Каких групп?

— Все распределяются по парам для несения вахты.

Я начал хихикать.

— Даже я?

— Если придет опасность, ты можешь измениться и делать то, что делаешь, в то время как другой член команды сможет предупредить остальных о нападении.

То, как он это сформулировал, прозвучало не так оскорбительно, как я изначально воспринял.

— Ладно, прекрасно, — неохотно сказал я.

Пожалуйста, пусть это не будет кто-то жалкий.

В ту ночь я не смог навестить Ирен; Эдди и Грег были с ней несколько часов. Мои мысли унеслись туда: секс втроем. Она бы не стала. Они бы этого не сделали. Прекрати, Блейк, Ирен не глупа. Ну, это тоже было не совсем правдой. Она впуталась в мое дерьмо, не так ли?

***

На следующее утро все задания по наблюдению были вывешены на стене, волшебным образом подвешенные ночью преподавательским составом.

Все еще спали.

Я подошел к стене за пределами кафетерия и нашел наши имена. Там было пять групп. Лидерами группы были Люциан, Лайонел, Джеймс, Ченг и я. Затем были перечислены отдельные пары внутри каждой группы.

Сэмми была в группе Лайонела. Она была в паре с другом Люциана, Дином.

Брайан был в паре с Бриттани. Я вспомнил шутку, которую Табита отпустила в самом начале, о том, что умница Бритт смогла направить меня по правильному пути. Так давно это было.

Табита была в паре с Люцианом.

Джордж был в паре с Бекки.

Я замер. Нет, нет, нет, нет. Я нашел свою группу и посмотрел, кто был со мной. Отродье.

Мои глаза пробежались по именам. Никто не был в паре с одним и тем же видом. Все команды были Дракон и Драконианец. Я знал, что это было.

Ирен видела это. Может быть, не совсем ясно. Но что-то в опасности, в этом уровне опасности, высвободило ее силу. Она что-то видела.

Ирен соединила всех драконов с их всадниками, независимо от того, были они уже заявлены или нет.

Мне это ни капельки не понравилось.

Сэмми собиралась стать драконом Дина. Моему отцу это бы понравилось.

Люциан был снежным мастером, и однажды он заявит права на Табиту. Эта мысль должна была привести меня в ярость, но этого не произошло.

Меня бы уже не будет в живых, когда это случится. Рубиконы не достигали преклонного возраста. Я не собирался меняться и давать заявить на себя права. Я предпочту умереть свободным драконом, чем прирученным. Особенно этой слабачкой.

Я ушел до того, как люди начали просыпаться, и мне пришлось столкнуться с любым скучным обсуждением пар.

Осознание того, что она собиралась охранять главные ворота вместе со мной более восьми часов, уже заставляло меня чувствовать себя неуютно.

Как я собирался скрывать этот секрет? Это было тем, кем она была. Это заставляло меня чувствовать себя в ловушке, полной отвращения.

От одной мысли о ней у меня скрутило живот. Ее никогда не будет достаточно. Если Люциан не мог приручить меня, она тоже. Ее не было достаточно.

***

Я снова оказался в башне Ирен. Ей было не по себе, она была сгустком нервной энергии.

— Что, если что-то случится, и они поймают тебя здесь?

— Расслабься. — Я погладил ее шелковистые волосы. Она была в моих объятиях, когда мы курили вместе. — У меня неплохо получается гипнотизировать людей.

Она ударила меня в грудь.

— Я серьезно.

— Я тоже. Я бы сделал все, чтобы сохранить нас в секрете до нужного времени. Как только я освобожусь от Драконии, то смогу делать все, что захочу, и встречаться с кем захочу.

— Это если только кто-нибудь не заявит на тебя права. Тогда тебе нужно будет остаться подольше.

— Никто не заявит на меня права. — Я старался казаться подавленным.

Но она была права. Если возникнет опасность, и власти обнаружат меня в ее башне, они уволят Ирен.

На следующий день мастер Лонгвей снова вызвал меня. Каждый раз, когда он делал это, я боялся, что кто-то видел, как я покидал башню Ирен. С другой стороны, что могло быть хуже, если Совет обнаружил, что меч уничтожен?

Я постучал в дверь его кабинета.

— Войдите.

Я вошел.

— Садись, Блейк, — сказал он, и я занял стул перед столом. — Мне жаль просить тебя об этом, но у тебя еще один тест на наркотики.

Я закрыл глаза.

— Твоя тетя считает, что этот кризис, в котором мы находимся, может спровоцировать некоторые… потребности.

— Она думает или вы? — огрызнулся я.

— Блейк, — его голос звучал строго. — Таково наше соглашение. Ты сказал, что в любое время, когда мы захотим, мы просто должны дать тебе знать. Помнишь?

— Отлично. Я просто не знаю, что вы сделаете, если обнаружите наркотики в моем организме. Вы запрете меня, пока мы в опасности?

— Мы справлялись с гораздо худшими угрозами до тебя, Блейк, — сказал мастер Лонгвей, не моргнув глазом. — Уверен, что с этим можно разобраться и без тебя. — Самоуверенный ублюдок.

— Неважно, — проворчал я.

— Твоя тетя ждет тебя. Она позвонит мне через двадцать минут, если ты не появишься.

— Я схожу, — проскулил я. Я старался изо всех сил. Я хотел прокричать эту часть, но это было бесполезно.

Он был прав; я согласился на это. Последний раз всплыл у меня в голове. Черт, я у меня будет положительный результат. Я так облажался.

Я сделал, как мне сказали, и отправился прямиком в лазарет. Там я застал тетю разговаривающей с Джулией.

Она поймала мой пристальный взгляд.

— Не смотри на меня так.

Я протянул руку.

— Просто сделай это и дай мне побыть в гребаном покое.

— Язык!

— Ты хоть на секунду думаешь, что мне есть дело до моего языка?

Она бросила на меня испепеляющий взгляд. Она взяла мой палец и уколола сильнее, чем обычно. Иногда она могла быть такой злой.

— Я избавлюсь от образца, как обычно, после того, как закончу. Даю тебе слово.

— Если бы ты только верила мне, — огрызнулся я, спрыгнул с кушетки и вышел из лазарета.

— Он действительно взбешен, — услышал я слова Джулии.

— Меня это ни в малейшей степени не волнует. Он ведет себя как ребенок. Быть чистым — это то, что ему нужно. И я буду требовать выборочных тестов, пока не буду уверена, что это так.

— Я просто говорю, — сказала Джулия.

Я отключился от них. Итак, я обманул доверие тети. Кого это волновало?

***

Никаких наркотиков не обнаружено. Моя способность к исцелению спасла мою задницу, должно быть, это так.

Вскоре пришло время… моя очередь дежурить по расписанию.

Я был весь на нервах.

Я даже захватил с собой термос с кофе. Что я делал? Я не был большим любителем кофе, и мне также не нужна была избыточная энергия. Я наполнил свою фляжку водкой. Зачем я это делал? Пытался заставить ее чувствовать себя комфортно? Мне должно быть все равно. Она была бесполезным отродьем.

В девять мастер Лонгвей появился у стены.

Я только что сменил предыдущую пару после короткого разведывательного полета.

Зверь был недоволен. Это заставило меня снова почувствовать себя немного самим собой, но не полностью. Человеческая часть меня больше не была очень человеческой.

— Нашел что-нибудь? — Мастер Лонгвей хотел знать.

— Нет, никаких изменений. Как дела у Совета?

Мастер Лонгвей покачал головой.

Прошло уже три дня. Окно закрывалось. Что, если они не найдут меч? Это было написано на моем лице, и на лице мастера Лонгвея тоже.

— Ладно, оставайся в безопасности.

— Я так и сделаю, — заверил я его.

— И, пожалуйста, обеспечь также безопасность Елены.

Я вздохнул. Будто он знал, кто она такая, будто он просто ждал подтверждения.

— Блейк.

— Ладно, как скажете.

Отродье была где-то поблизости. Я сделала глубокий вдох. У меня по коже поползли мурашки. Холодный палец пробежал вверх по моему позвоночнику. Как по команде, кожа натянулась, а желудок скрутило.

Почему она оказывала на меня такое сильное физическое воздействие? Было ли это для того, чтобы подтолкнуть меня сказать правду? Этого никогда не случится! Я беззвучно закричал. Никогда.

— И если он трансформируется, не пугайся, — посоветовал ей Люциан. Всегда с ней.

Она не ответила.

Может быть, мне следует преобразиться. Может быть, это напугает ее до чертиков. В конце концов, я был самым большим и уродливым драконом в Академии. Может быть, мне стоит закончить то, что не смог Джордж.

Нет. Она бы задумалась почему. Девушки делали это, и я совершенно определенно не хотел, чтобы она даже подумала, что существует даже самая отдаленная возможность того, что она мне нравится.

Мастер Лонгвей прочистил горло.

— Пожелайте спокойной ночи, ваше высочество.

Они оба захихикали. Чертовски хихикали. Я фыркнул. Его папочка полюбит эту новую девочку. Это могло испортить все их договоренности. Люциан никогда не женится на Арианне сейчас. Я знал его. Он думал, что ему нравится эта девушка.

Даже если она не принадлежала ему.

Тошнота усилилась. Я сделал глубокий вдох. Она была близко. Я уставился на горизонт, пытаясь сосредоточиться на том, не было ли чего-нибудь необычного.

Тот, кто украл меч, не стал бы его трогать. Не сейчас, не пока след был еще свеж. Нет, они подождут. По крайней мере, я бы так и сделал.

— Привет. — Ее голос был едва слышен. Жалкая. Ничто в ней не внушало уверенности. Как, черт возьми, она собиралась заявить на меня права? Я хотел рассмеяться, но не стал.

Наконец она села, и пространство вокруг нас наполнилось тишиной. Долгое время царила тишина. Мой взгляд был настороженным.

Потом я снова подумал о ней. Рыжая должна была быть блондинкой. Блондинкой, сидящей прямо рядом со мной. Нет, я не собирался в это верить.

— В термосе есть кофе, когда ты почувствуешь усталость.

— Нет, спасибо. Я в порядке.

Вежливая. Я тихо фыркнул.

— Это идеальная ночь для наблюдения. — Слова просто лились из моего рта. — Надеюсь, ты не возражаешь против моего выбора на этот раз. — Заткнись на хрен.

Она не ответила и не посмотрела в мою сторону. Она просто сидела, подтянув колени и крепко обхватив их руками. Ее голова лениво покоилась на них.

Я сделал глубокий вдох.

Просто заткнись.

Я почувствовал на себе ее взгляд.

Не смотри.

— Думаю, я понимаю, почему ты выбрал это время.

Я посмотрел.

— Твои чувства наиболее обострены ночью, верно?

Тревожится?

— Что-то вроде этого, — пробормотал я. Я не мог поверить, что уголки моих губ приподнялись.

Тревожится.

Снова воцарилось молчание. Она была не слишком разговорчива. Слава небесам за это.

Мои мысли блуждали. Кем был ее отец? Я искал Герберта Уоткинса, но ничего не смог найти с этой стороны. Знал ли он короля Альберта?

Я не должен был быть так заинтригован ею. Просто оставь это.

— Они проснутся?

Я еще раз украдкой взглянул на нее. Она смотрела на камни позади себя.

— Кто, каменные драконы? — Мне хотелось смеяться. Так ей сказал Ченг. — Они не похожи на Гримдо, и у них нет причин быть такими. Честно говоря, думаю, это просто бабушкины сказки, рассказанные для того, чтобы уложить непослушных детей спать.

— С пропавшим мечом… — Ее голос стал немного более уверенным. — У них есть все причины в мире бодрствовать.

Я пожал плечами. Вряд ли это было причиной, маленькое отродье. Я снова был разочарован. У нее не было никакой ценности. В ней нет борьбы. Нулевой костяк.

Я оглянулся на лазарет и достал пачку сигарет.

— Ты куришь! — она практически закричала.

— Тсс, Елена, — огрызнулся я и настроился, чтобы узнать, слышала ли Констанс. В следующий раз она настояла бы, чтобы я бросил курить. Это было единственное, что у меня осталось.

Когда никто не пошевелился, я осторожно подул на кончик сигареты. Появилась дружелюбный красный огонек, и я сделал затяжку.

Она ахнула. Я притворился, что не слышу.

Я выпустил дым. Он потянулся обратно в ее направлении. Серьезно? Все указывало на то, кем была Елена, даже дым моей сигареты. Жалость какая.

Она кашлянула. Я снова почувствовал на себе ее взгляд, когда смотрел на горизонт.

Снова воцарилась тишина.

Ничего, блядь, не произошло. Я закуривал одну сигарету за другой. Около трех Елена заснула. Я долго смотрел на ее спящую фигуру. В какой-то момент она пробормотала что-то, похожее на чернику.

Как она заявит на меня права? Она не станет. Нет. Она никогда не будет достойна меня.

Это была самая большая шутка всех времен.

Почему она не знала, кто она такая? Знал ли ее отец, мужчина, который вырастил ее? Как она прошла через Стену? Именно на подобные вопросы мне нужны были ответы. Они сводили меня с ума.

Я увидел фигуру мастера Лонгвея и выбросил окурок с выступа. Я засунул пачку, или то, что от нее осталось, обратно в сумку вместе с фляжкой, все еще наполненной кофе.

Два студента — дракон пятого курса со своим Драконианцем — сменили нас.

Елена проснулась и потерла нос.

— Думаю, не было никакой чрезвычайной ситуации, — сказал мастер Лонгвей, улыбаясь.

Я впился в нее взглядом. Хреновым партнером она была. Не говоря ни слова, она развернулась и ушла.

— Блейк? — спросил мастер Лонгвей.

— Я ухожу. — Я стянул с себя рубашку и брюки. Я раскрыл объятия и нырнул с выступа. Крылья и чешуя побежали по моему телу, и через несколько секунд дракон занял место человека.

— Мне кажется, или он становится больше с каждым днем? — пробормотал кто-то.

— Давайте просто надеяться, что Люциан скоро добьется успеха, — сказал мастер Лонгвей. Но я мог сказать, что он больше не был уверен в этом.

Было ли это из-за моего размера?

Или из-за девушки?

— 37~

Следующие несколько дней я оставался в своей комнате с Табитой, пока не настала наша очередь снова идти на вахту. Прошло почти две недели, а они так и не нашли меч.

Во второй раз, когда мы стояли на страже, Елена вообще почти не разговаривала со мной. Она появилась с топорами королевы. Я хотел спросить ее, где, черт возьми, она их достала.

Что это было? На самом деле, это было так, будто судьба пыталась столкнуть нас вместе.

Хотя я мог видеть в ней страх. Она дергалась и тяжело дышала. Я действительно хотел знать, насколько силен был этот страх. Была ли она чертовски напугана или перепугана до чертиков? По шкале от одного до десяти «дерьмовый» был бы одиннадцать.

Вероятно, это было последнее. Она была недостойна.

К трем она снова заснула. Я ушел прямо перед тем, как она проснулась. Когда я вернулся, следующая команда уже заняла свой пост.

— Дай угадаю: ничего, — сказал дракон.

— Ничего.

Я вернулся в свою комнату. Я устал. Почему в последнее время я так часто о ней думал?

Я так хорошо справлялся, и теперь… Мне нужен был Каинов Огонь. Мне нужна была Ирен.

На следующей неделе Табита изо всех сил старалась заставить меня забыть. Она даже тайком принесла травки, и мы покурили. Моя тетя проверяла на наличие Каиново Огня, а не канабиоидов. Мы выпили, но по какой-то причине я не напился.

Я всегда был на взводе, настороже, следил за новостями. Меча давно не было.

Третий раз, когда мы с отродьем охраняли Драконию, произошел быстрее, чем я ожидал. Меча не было почти две недели.

Она не поздоровалась со мной сегодня вечером. Она ничего не сказала. Она о чем-то читала. Она больше не выглядела испуганной. Она рассматривала это как своего рода книжный клуб? Что творилось в ее гребаной голове? Я хотел схватить эту книгу и заглянуть в нее.

Ее взгляд почти встретился с моими, когда она подняла глаза.

Спроси меня о чем-нибудь. Чем угодно.

Ничего.

Она убрала книгу под рубашку. Она была ненормальной. Когда я снова посмотрел на нее в четыре часа, она была в отключке. Она сводила меня с ума.

Я ушел за несколько минут до смены. Я снова нашел Табиту в своей комнате.

Позже в тот же день мастер Лонгвей снова вызвал меня. Он выглядел обеспокоенным. Ирен была с ним.

Мое сердце пустилось вскачь. Хотя я не мог этого слышать, но чувствовал каждой клеточкой своего существа. Видел ли кто-нибудь, как я ранее покидал ее башню? Дерьмо. Это было все. Я сомневался, что смогу загипнотизировать мастера Лонгвея.

— Сядь, Блейк, — сказал мастер Лонгвей.

Я выдвинул стул и взгромоздился на него, готовый убежать, если понадобится. Не говори. Отрицай, если тебе придется.

— Ирен что-то видела, — сказал он серьезно.

Я замер.

— Что? — спросил я. — Когда?

— Она видела, как меч был уничтожен.

Дело не в нас. Головокружительное облегчение нахлынуло на меня.

— Где?

— Это единственное, что я не видела. Все было перепутано. Я не могу этого объяснить. — Голос Ирен сорвался.

Мне было так жаль ее, и мне хотелось просто держать ее в своих объятиях.

— Это не единственное, что она видела.

О, черт.

— Она видела, как ты его уничтожал.

***

— Ты видела что?

— Это не значит, что ты собираешься уничтожить меч, Блейк. — Она вздохнула. Это было отродье. Она никогда не могла видеть королевскую семью. Отродье была такой же. В ее жилах текла кровь короля Альберта.

— Просто ты собираешься стать частью его разрушения.

— Нет, — громко сказал я.

— Мы не говорим этого прямо, Блейк, — прервал мастер Лонгвей. — Теперь ты, возможно, что-то увидишь и решишь не действовать.

— Вы думаете, я бы не стал действовать в соответствии с тем, что, по моему мнению, было неуместно? Я еще не настолько темен, мастер Лонгвей.

— Мы не говорим, что это так, — сказала Ирен. — Нам нужно, чтобы ты был честны с нами. Если увидишь что-то неуместное, вообще что угодно, пожалуйста, сообщи нам.

— Да, черт возьми. — Я сжал кулак, отпустил его и переформировал. — Я бы никогда не уничтожил этот меч. — Они ничего не сказали. Я встал. — Что-нибудь еще? Ты тоже видишь, как я уничтожаю Пейю?

Большие голубые глаза Ирен наполнились болью.

— Я не это имела в виду.

— Блейк, немного уважения. — Тон мастера Лонгвея был суровым.

— При всем уважении, сэр, вы оба только что обвинили меня в уничтожении меча.

— Не тебя. Твои действия. Это огромная разница.

Тишина повисла между нами, пока я смотрел на него, стиснув челюсти.

— Ты можешь идти.

Я кивнул и вышел.

***

Остаток дня я летал по окрестностям. Почему Ирен это увидела? Я бы никогда. Стал бы я?

Я также не видел ничего неуместного.

Я вернулся в Академию с урчанием в животе. Я взял еду и сел в кафетерии. Табита заговорила, но я просто не мог перестать думать о том, что видела Ирен.

— Мне нужно поговорить. — Голос Люциана ворвался в мои мысли.

Я нахмурился, когда он сел на подушку напротив моей.

Он выглядел пепельно-бледным, как будто увидел привидение.

— Чего ты хочешь?

Он поставил щит. Я услышал тихий хлопающий звук.

— Это Елена. Она чертовски сумасшедшая, но я должен пойти с ней.

Я нахмурился.

— Хм?

— Она думает, что сможет найти меч.

Я усмехнулся.

— Это не смешно, Блейк. Ты ее не знаешь. У нее очень сильный ум, и, приняв решение, она не поворачивает назад. Она хочет найти местонахождение меча в Священной Пещере.

Я в удивлении приподнял брови. Было ли это сном?

— Ты серьезно? Отродье хочет найти меч?

— Перестань называть ее так. Она гораздо храбрее, чем ты думаешь.

Мне это не понравилось. Но такое я должен был увидеть сам.

— Хорошо. Когда она хочет уйти?

— Сегодня вечером. Билл охраняет с Дейвом главные ворота. Мы собираемся выйти из башни с восточной стороны.

Башня, которую я починил ранее в этом году.

— Ты забыл одну вещь, пересменка не в десять вечера. В половине девятого.

Он покачал головой.

— Нет, я не забыл. Примерно в это же время мы встречаемся с девочками в башне.

— Мы?

— Да. Джордж, Бекки и Сэмми.

Я поджал губы.

— Моя сестра идет?

— Она не отступит, Блейк. Не проси ее.

— Она может покончить с собой.

— Нет. Она нам нужна, если только ты не собираешься перевозить Елену и меня.

Мой глаз действительно дернулся.

— Да, я так не думал. Встретимся в комнате около восьми.

Он встал. Рядом со мной Табита наблюдала за нами обоими огромными глазами.

— Что случилось? — спросил Брайан.

— Ничего, ешь.

— Брайан не глуп, Блейк. Что планирует принц Тита?

— Не принц. Кто-то, кого давным-давно следовало посадить за решетку.

— Елена? — спросила Табита.

— Брось это.

— О нет. Что происходит?

Я поставил щит.

Он проверил мой щит, впечатленный.

— Сегодня вечером они отправляются в Священную пещеру. Люциан и Елена думают, что смогут найти меч.

— Они что, блядь, сумасшедшие?

— Нет, очевидно, у них есть немного характера, — огрызнулся я на Табиту. — Тебе не обязательно идти.

— Черт возьми, нет. Я буду там. — Она надменно тряхнула волосами. — Я только кое-что приготовлю. — Даже не чмокнув в щеку, она ушла.

— Боже. Брайану нравится эта идея.

— Это глупо, чувак. Она собирается покончить с собой. — Мне эта идея понравилась не так сильно, как я думал. Она была недостойна.

— Я в деле. — Арианна плюхнулась на пустую подушку Люциана.

— В каком деле?

Она склонила голову набок и одарила меня взглядом «Я-не-тупица».

— Твое жалкое подобие щита слабо, Блейк. Впечатляет, что ты можешь им владеть, но недостаточно впечатляет.

— Ты слышала?

— Да, и я буду вам нужна. Я лучшая в чарах.

Я огляделся по сторонам. Звук голосов всех остальных затих.

— Вот как надо владеть щитом, — поддразнила она, ускользая.

— Итак, принц и принцесса. — Брайан улыбнулся.

— Чувак, держи свой рот на замке. И будь в моей комнате в восемь.

Я встал как раз в тот момент, когда Бекки, Сэмми, Елена и Джордж вошли в комнату.

Она все еще заставляла мой желудок переворачиваться. Я пытался не обращать на это внимания, но легче не становилось.

Я пошел в свою комнату. Мне нужно взять палатку и подготовиться. Люциан тоже уже собирал вещи. Его палатка стояла на полу вместе со спальными мешками и всем прочим.

— Ты не против понести эту сумку? Не думаю, что Сэмми сможет.

— Конечно, — сказал я деревянным голосом.

Он сделал паузу.

— Что?

— Это может быть больше, чем просто мы.

Он закрыл глаза.

— Что ты сделал?

— Ничего. Брайан и Табита хотят пойти, и Арианна подслушала.

— Ты шутишь.

— Не волнуйся. Она подслушала только потому, что у нее есть способность проникать сквозь мой щит.

Он нахмурился.

— Ты можешь владеть щитом?

Мне не следовало этого говорить.

— Вроде того. По-видимому, не очень хорошо.

— Значит, они знают, что мы направляемся в Священную пещеру, верно?

— Да. Все они такие же больные, как твоя подружка.

— Она не больная. Она действительно верит, что может это сделать.

— Почему? — Я снова усмехнулся.

— Я не знаю, думаю, это отчасти то же самое, как я верю, что могу заявить на тебя права.

Эта девушка собиралась покончить с собой. Это было не так уж плохо, это означало, что я буду свободен.

Только тогда я понял, что происходит. Видения Ирен. Мои действия должны были уничтожить меч. Мы не собирались его возвращать.

Мы собирались стать причиной того, что он был уничтожен.

Что ж, это одно видение, которое придется изменить.

— 38~

Мы все были одеты в черное. Даже Арианна.

— Ого! — Брайан закричал, когда увидел ее. Она нахмурилась.

Люциан покачал головой, взял сумку поменьше и вошел в лифт.

Табита шлепнула Брайана.

— Ай! Ты так груба с Брайаном.

— Потому что ты идиот.

Я улыбнулся. Лифт закрылся. Я молился, чтобы никто не столкнулся с нами. Мы легко миновали коридор и дождались смены.

Пока профессор Грегори и сэр Эдвард совершали обход, Арианна сотворила что-то вроде исчезающего заклинания. У нее чуть не пошла кровь из носа, но я должен был признать, что чувствовал себя лучше, когда она была рядом.

— Мы должны идти, — прошептал Люциан. Мы все бросились бежать.

Я мог слышать биение человеческих сердец.

Так вот о чем она читала. Священная пещера. Планировала это прямо у меня под носом. А я-то думал, что она напугана.

— Что за? — выдохнула Сэмми, когда услышала наши шаги. Они все посмотрели на нас снизу вверх.

— Люциан? — На отродье это, похоже, не произвело впечатления.

— У меня не было выбора, Елена.

— Итак, мы собираемся это сделать или как? — спросил я. Мой голос звучал так разозлено. Я был зол. Когда, черт возьми, у нее появился хребет?

— Еще три минуты, Блейк, затем мы можем отправляться. Вам, ребята, следует подготовиться, — сказал Люциан.

Я бросил сумку и начал раздеваться.

Табита тоже. Улыбка тронула уголки моих губ. Она была стройной, извилистой, уверенной в себе и соблазнительной во всех нужных местах. Она тоже улыбнулась мне.

Мы разделись до нижнего белья и все передали нашу одежду Арианне.

Отродье все еще сражалось с Люцианом. Она была такой наивной. Она понятия не имела, что ожидало всех нас, не только ее. Она бы никогда не добилась успеха в одиночку.

Мы все запрыгнули на выступ.

Я взобрался на стену. Мои когти уже вылезли, и я пополз выше, пока она продолжала ругать Люциана.

— Арианна?

— Она услышала наш с Блейком разговор и захотела поучаствовать в действии, — солгал Люциан. Это было не совсем правильно, но я догадалась, что он не хотел сейчас вдаваться во все подробности, касающиеся его бывшей.

— Это не игра, Люциан.

Я был удивлен, услышав от нее это. Так что, возможно, она действительно знала, чего ожидать. Я отключился и преобразился, изо всех сил цепляясь за башню.

Табита и Брайан оба изменились подо мной.

Следующим пришел Джордж. Теперь он был таким ягненком. Бекки уже была у него на спине. Его драгоценность. Он так сильно изменился. Раньше он ненавидел ее, а теперь был по уши в ее заднице. Буквально.

Люциан и отродье наконец-то появились. Ее сердце заколотилось как сумасшедшее, когда она увидела нас. Все еще жалкая.

Я взлетел. Табита и Брайан последовали за мной. Мы поднялись в воздух так быстро, как только могли, чтобы оказаться выше облаков.

До Священной Пещеры предстоял долгий путь. Если нам повезет, мы доберемся туда к утру.

Я молился, чтобы никто не умер во время поездки. Это было бы как раз то, что мне было нужно. Еще больше крови на моих руках.

Сирена не сработала. Все пять драконов были в воздухе. Это был хороший знак, но я не мог поверить, насколько одаренной была Ирен. Она не высасывала все из пальца. Она видела это, что мы делали, и часть меня не знала, добьемся ли мы успеха или нет.

Она не могла видеть, что Елена будет той, кто уничтожит меч, несомненно, по той же причине, по которой она изо всех сил пыталась увидеть мое будущее.

Темнота, которую она видела, была стеной Елены. Это случилось, когда мой отец тоже стал частью жизни короля Альберта и королевы Катрины. Ирен все еще не могла видеть его будущее. Просто темнота.

Было ли это делом рук Елены?

***

Первый луч солнца показался на горизонте, когда появился пункт нашего назначения. Мы все летели прямо сквозь ночь в Тит.

Табита устала. Она начала тяжело дышать с четырех часов утра. Не говоря уже о Сэмми, которая несла двух людей.

Наконец мы спустились.

Почти на месте, Сэмми. Подожди.

Я пробился сквозь завесу облаков, и первое, что бросилось в глаза, был дом Люциана. В замке было семь башен и много плодородной земли для сбора урожая.

— Папа меня прибьет, — сказал Люциан.

Самое большее через сорок пять минут мы были на месте. Гора, которая вела к Священной пещере, наконец, появилась в поле зрения.

Я приземлился первым и исчез в лесу, чтобы переодеться. Брайан был вторым, затем Табита.

Сэмми еще не приземлилась. Наконец, я услышал ее громкое приземление. Она была невероятно уставшей.

— Вот и все, девочка, ты отлично справилась, — сказал Люциан, гладя ее.

Она не была домашним животным.

Бекки все еще пыталась снять седло с Джорджа, и Люциан подошел, чтобы помочь ей.

— Можно мне полотенце? — устало проговорила Сэмми.

— Полотенце! — прокричала Бекки и пробежала мимо отродья, чтобы принести полотенце, которое было у Арианны.

— Остынь, королева драмы. — Арианна отпустила полотенце.

Бекки не ответила, просто держала его перед телом Сэмми, когда та трансформировалась обратно в свою человеческую форму. У моей младшей сестры едва хватало сил стоять. Я перешел на бег, когда увидел, что как она оседает на землю, и поймал ее как раз вовремя.

— Папа убьет меня за то, что я позволил тебе пойти с нами. — Я не должен был позволять ей идти.

— Папы здесь нет, так что заткнись, — устало поддразнила она.

Я улыбнулся ей. Я тоже едва мог держать глаза открытыми. Я отвел ее к ближайшему дереву и позволил ей сесть, накрыв полотенцем.

Я коснулся подбородка Табиты и подмигнул, проходя мимо нее. Она улыбнулась, слишком измученная для чего-либо еще.

Я бросил Табите одежду.

— Нам нужно отдохнуть. — Я посмотрел на Люциана, натягивая джинсы.

— Нам всем нужно отдохнуть, Блейк.

Он помог поставить палатки, и в кратчайшие сроки был разбит лагерь.

Табита и Арианна отправились за дровами, пока Брайан был занят разведением костра. Джордж был лучшим в охоте и рыбной ловле. Мы договорились быстро перекусить, а потом отдохнуть.

Бекки сидела с Сэмми. Я мог чувствовать напряжение между ними и Еленой.

Тебя это не касается, Блейк. Просто не обращай на это внимания. Я скрылся в своей палатке.

— Елена, тебе нужен отдых, — позвал Люциан из их палатки.

У меня по коже поползли мурашки. Мне все еще это не нравилось.

***

Табита, наконец, заползла внутрь после того, как вместе с Арианной ходила за дровами.

— Ленивый бездельник. — Она пнула меня.

— Что? Я установил палатки. — Я улыбнулся.

Она опустилась рядом со мной.

— Пожалуйста, не надо. Я слишком устала.

Я усмехнулся.

— Нас таких двое. — Я закрыл глаза.

Когда я проснулся, поблагодарил небеса, что мне не приснилось ничего дерьмового. Я почувствовал запах жареного.

Снаружи Брайан уже возился с едой. Он любил ходить в походы. Четыре маленьких зверька, похожих на кроликов, были насажены на палочки. Он осторожно подул на них. Преимущества того, чтобы быть Солнечным Взрывом.

— А как насчет того маленького аромата «Розовый поцелуй»? Брайан умирает от желания попробовать это.

Я усмехнулся.

— Я боюсь, что ничего не останется, когда Блейк закончит с этим.

— Черт, — пошутил он и огляделся по сторонам. — Здесь, наверху, действительно красиво.

— Конечно. Я представил себе великолепные деревья, объятые пламенем. Я отпрянул и отодвинул изображение назад.

Я был трусом. Она была прямо здесь. Она могла бы заявить на меня права. Она могла бы положить этому конец. И все же я этого не хотел.

Я услышал тихий смех Люциана и отродья, доносившийся из их палатки, когда они оба пошевелились.

— Это жутко, — сказал Люциан.

Я покачал головой. Я не мог дождаться еды. Мне нужно было нечто большее, чем просто кролик.

— Примерно в двух милях отсюда есть несколько лосей. — Брайан был абсолютно согласен с тем, о чем я думал. — Это выражение на твоем лице — то, как Брайан выглядел около двух часов назад.

Я усмехнулся.

— Спасибо, Брайан.

Я снял с себя одежду и подпрыгнул в воздух. Мне нужна была настоящая еда, а не маленький кролик. В своей драконьей форме я сожрал двух лосей и вернулся. Табита отложила для меня маленький кусочек кролика.

— Тебе нужно больше еды. — Я беспокоился за нее; она выглядела изможденной.

— Я буду ловить рыбу, когда мы помоемся вечером.

Я нахмурился.

— Ты умеешь ловить рыбу?

— Ха, ха. — Флиртуя, она сильно шлепнула меня по заднице и пошла в палатку за новым комплектом одежды и полотенцем.

Мы ушли сразу после того, как я доел кролика, и направились к ручью внизу.

Люциан и Елена заканчивали и направлялись обратно. Они говорили о глупостях. Они не воспринимали это всерьез.

— Нам нужно поговорить о том, что мы собираемся делать. — Я встал прямо перед ними.

Отродье поскользнулось, и мои рефлексы почти потянулись к ней, но Люциан уже поймал ее.

— Мы принимаем все таким, как оно есть, — сказал Люциан.

— Извините?

— Мы не знаем правил в этом деле, Блейк. Что ты хочешь обсудить? — Он огрызнулся.

— Ты привел меня сюда только для того, чтобы сказать, что мы должны это сделать?

— Я никого сюда не приводил. Ты хотел пойти. — Люциан прошел мимо меня, грубо толкнув своим плечом мое. Какого хрена?

Она снова чуть не поскользнулась, и Люциан поддержал ее. Она была такой неуклюжей.

Жалкая манерность. Человеческая черта.

У меня снова появилось это чувство. Она была недостойна.

— Пойдем, — сказала Табита. Я прогулялся с ней к озеру. Она пыталась отвлечь меня от всего, но я был на взводе.

Мне нужен был план. Я не мог ввязываться во что-то вслепую. А она? Если так, то мы были полными противоположностями.

Искупавшись в озере, мы отправились обратно. Я больше не хотел идти в Священную пещеру, но каким драконом я был бы, если бы сейчас струсил?

Около восьми я забрал свой рюкзак у Табиты.

— До Священной пещеры примерно час ходьбы, — сказал я. — Предлагаю нам двигаться дальше.

— Не окажет ли Брайан мне честь? — Джордж держал искусственный факел в направлении Брайана. Брайан подул на него. Факел мгновенно загорелся. Он зажег еще два и дал мне один, когда я направился первым.

— Ваше высочество, — пошутил Брайан.

— Ха, ха, — саркастически сказал Люциан.

Я быстро двигался по лесу. Мой слух улавливал все в радиусе мили. Грызуны устроили свои жилища у нас под ногами, и мы могли слышать, как они убегают от нас, а также более тонкие звуки сов, ожидающих своей очереди охотиться.

— Черт, — взвизгнула Табита, когда мышь пробежала перед ней.

Я усмехнулся.

— Это не смешно, — захныкала она.

У нас в тылу поднялся шум. Это были Арианна и Люциан. Когда они собирались поцеловаться и помириться? Его отец никогда не позволит ему жениться на драконьем отродье. Ну, во всяком случае, ком-то, кого они считали одним из них.

— Потому что то, что ты делаешь, Елена, совсем не храбро. Это глупо. И если кто-нибудь из нас умрет сегодня ночью, это будет на твоей совести.

— Подождите здесь. — Я покачал головой и подошел к ним троим, где они стояли и ссорились.

— Арианна, ты умоляла пойти с нами сегодня вечером, так что заткнись, — огрызнулся Люциан.

— Ребята, хватит! — закричал я. — Никого не заставляли приходить сегодня вечером, Арианна, хотя так получилось, что я согласен с тобой: это самоубийственная миссия. Сейчас мы ничего не можем с этим поделать, так что все вы заткнитесь.

Брайан и Джордж усмехнулись. Даже Сэмми закатила глаза.

Гребаные люди. Я вернулся в начало группы.

Остальную часть пути было тихо. Никто не сказал ни слова, когда мы наконец вышли из леса и нашли огромную каменную лестницу, которая вела в зияющую пещеру.

Я посмотрел на небо. Туман скрывал вход в пещеру. Две массивные деревянные двери вели в неизвестность.

Это было все. Мы собирались это сделать. Я поднялся по ступенькам, доверяя остальным следовать за мной. Через двадцать минут — полчаса мы достигли вершины.

— Добро пожаловать в Священную пещеру, — проревел я театральным тоном. Табита и Арианна, которые были прямо за мной, захихикали.

— Бекки снова заговорит с тобой, Елена, — услышал я, как сказал Люциан.

Итак, две лучших подруги ссорились. Было ли это из-за сегодняшнего вечера, ее сумасшедшей миссии?

— Ты уверен в этом? Я наговорила ей довольно гадостей.

— Они были правдой. Она станет частью Королевского Совета только в том случае, если получит немного больше того, что есть у тебя.

В его устах это звучало так храбро. Я отключился, когда он ворковал с ней, либо давая ей силы не убегать, либо, может быть, он был просто таким жалким. Ходячее клише.

Бекки и Сэмми ахнули, когда наконец достигли вершины.

Я протянул руку Брайану и Джорджу. Они помогли девочкам подняться.

— Спасибо, — Сэмми улыбнулся Брайану.

— Брайан к услугам Сэмми.

Я ударил его по затылку.

— Ой, — он потер голову.

— Даже не думай об этом.

Сэмми засмеялась, взглянув на меня, своего заботливого старшего брата.

Я достал из рюкзака несколько бутылок с водой. Рюкзак Бекки и Сэмми упал на землю, когда я открывал бутылку. Я сделал несколько глотков и протянул бутылку Табите.

Мой взгляд зацепился за отродье, борющееся с последним шагом, и я протянул руку. Она посмотрела на меня глазами короля Альберта и приняла мою руку помощи.

От ее прикосновения у меня в животе поползли мурашки. Мне действительно не нравилось то, что она заставляла меня чувствовать. Это казалось таким неправильным.

Я поднял ее одним рывком и снова протянул руку к Люциану.

— Так каков план, большая шишка? — Я сунул бутылку воды в руку Люциана. Почему я так разозлился на него?

Он взял бутылку, открыл ее и залпом выпил половину, прежде чем передать ее отродью.

— Мы все вместе идем и встречаем все, что встречается на нашем пути, — сказал он, будто таков был план с самого начала. Не то чтобы это вообще был план.

Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза. Затем мой взгляд переместился на всех остальных. Они все обдумывали это. Это был единственный способ.

— Вы все согласны? — спросил я. Все кивнули, включая отродье.

Табита была единственной, у кого был такой вид, будто она собиралась описаться.

— Табита? — спросил я тихим голосом. Она не ответила и не подняла глаз. — Малышка, ты в деле?

Ее глаза заблестели. О, черт.

— Я не могу этого сделать, Блейк.

Арианна вздохнула.

— Просто оставь ее здесь. Сомневаюсь, что что-нибудь случится, и если возникнет какая-либо опасность, она может улететь.

— Арианна, отвали, — рявкнул я на нее.

— Мы не можем позволить себе ссориться. — Люциан вмешался. — Нам нужна Арианна внутри. Она лучшая в чарах, Блейк. Используй свою голову.

— Хорошо. — Я оглянулся на нее. — Но ты держись от меня как можно дальше. Поняла?

Арианна пожала плечами и приподняла верхнюю губу в саркастической усмешке, прежде чем повернуться ко мне спиной.

Почему я был так расстроен? Это была вина Люциана.

— Готовы? — спросил Люциан. Мы выстроились в очередь и подошли к двери.

Захлопали крылья, и неуклюжая фигура тяжело опустилась вниз. Мои рефлексы сработали, и я наполовину преобразился, прежде чем остановил себя. Я знал этого дракона. Они называли его Хранителем. Он не позволит нам пройти.

Шипы на его голове были похожи на корону. Два длинных уса спускались по его рту. Его чешуя была темно-каштановой, а морда длинной и заостренной.

— Остановитесь. Вы не можете войти. — Его слова прогрохотали по камням. Это заставило меня снова подумать о моем сне с рыцарями.

Я поклонился так низко, как только мог, и все последовали моему примеру.

— Меня зовут Блейк Лиф. Я — Рубикон, и мы должны пройти. Все мы. Люциан, принц Тита, Арианна, принцесса Ариса, Бекки, ее дракон Джордж и моя сестра Саманта. — Остальных я не представлял; этого было достаточно. — Меч короля Лиона пропал. Нам нужно выяснить, можно ли его все еще вернуть. Единственный способ для нас найти то, что не хочет, чтобы его находили, — это заглянуть в Мельничный пруд.

— В этом нет никакого «мы», Рубикон, — пророкотал Хранитель. — Есть только один.

— Понятно, — сказал я, хотя в голове у меня все шло кругом.

Люциан шептал отродью то, что сказал Хранитель, потому что диалог был на латыни.

— Каковы правила?

— Не так много. Выбери кого-нибудь одного. Это не может быть дракон.

У меня перехватило дыхание. Драконам не разрешалось?

Дракон заговорил снова.

— Позовите меня, когда сделаете выбор. — Дракон улетел.

Я осторожно выпрямился. Все стояли прямо. Шок был очевиден на каждом лице.

— Это была пустая трата времени, Люциан, — огрызнулась я.

— Мы просто должны выбрать одного человека, — возразил Люциан.

— Да? Кто это сделает? Ты слышал, что он сказал: никаких драконов. — Я был настроен враждебно. Я должен был пойти туда. Почему я не мог войти?

Никто ничего не сказал.

— Я пойду, — сказал Люциан. — У нас нет другого выбора.

Елена остановила его.

— Ты не можешь.

— Что? — спросили мы с Люцианом одновременно. Остальные просто смотрели. Она действительно была настолько глупа?

— Ни один мужчина не смог вернуться. Только женщины.

Я рассмеялся.

— Так ты хочешь сказать, что мужчины не могут этого сделать?

— Да, — рявкнула она на меня. В ее тоне звучала властность.

Мне это не понравилось.

— Елена, ты этого не знаешь, — перебила Сэмми. Наши взгляды встретились.

— Я провела исследование. Пятеро выбрались наружу. Все они были женщинами.

Конечно, они были, и большинство из них также были королевами. Я посмотрел на небо. Что это было? Еще один гребаный тест.

— Так ты хочешь сказать мне, что это между Арианной и Бекки? — Люциан все решил за нее… и Сэмми тоже.

— И мной, Люциан, — твердо сказала она. Была ли она настоящей?

Люциан немного побледнел от ее слов.

— Нет, Елена… — Он остановился. — Я хотел сказать, что у тебя недостаточно подготовки, чтобы встретиться лицом к лицу с тем, что ждет за этими дверями.

— Я пойду. — Бекки шагнула вперед. Джордж оттолкнул ее назад. — Ты с ума сошла? Ты знаешь, что он сказал, Бекки. Никаких драконов.

— Итак…

— Бекки, ты все еще… неповрежденная? — Елена прервала его.

— Какое это имеет отношение к чему-либо? — Она оттолкнула Джорджа в сторону и была готова заняться своим дерьмом с отродьем.

Девчачья драка.

— Все. Ты должна быть девственницей.

Мы все замерли.

— Бекки? — Джордж потребовал, чтобы она ответила. Но это было написано у нее на лице. — Ты, должно быть, чертовски издеваешься надо мной.

Это становилось забавным. Улыбка тронула уголки моих губ.

— Все они были девами. Думаю, это означает, что где-то там есть Солнечный Взрыв.

На лице Брайана была широкая ухмылка.

Я посмотрел на Арианну.

— Что ж, Арианна, это значит, что ты облажалась. — Мы с Брайаном оба усмехнулись.

Люциан бросил на меня взгляд.

Арианна показала мне палец.

Я подмигнул и притворился, что посылаю ей воздушный поцелуй.

— Я, блядь, не могу поверить, что ты с кем-то переспала, — сказал Джордж отвратительным тоном.

— О, да ладно! — закричала она. — Это было одноразовое действие и огромная ошибка.

— Джордж, не сейчас, — игриво взмолился я. Джордж хмыкнул.

Елена была единственным человеком, который мог пройти через эти двери. Наши глаза встретились.

— Так ты хочешь сказать, что только ты можешь войти в эти двери? — Мне хотелось смеяться. Но, может быть, только может быть, она бы не вышла, и я бы наконец освободился от нее.

— Нет. Послушай, мы пытались, — перебил Люциан. — Ты просто не можешь пройти через эти двери.

«Послушай его, тыковка», — саркастически подумал я.

— Мы не можем сейчас отступить. Мы так близки. — Она была полна решимости.

— Елена, я не знаю, что за этими дверями, — умолял он. — Если ты не закончишь в определенное время, ты никогда не вернешься.

— Знаю.

— Что, если тебе придется сражаться с драконом? У тебя недостаточно подготовки. Это безумие.

— Пожалуйста, не начинай. Мне нужно это сделать. — Она была серьезна.

Я глубоко вздохнул, пока они препирались.

Она указала на топоры королевы, висевшие у нее на поясе.

— Елена! Ты не знаешь, что говоришь. — В его глазах заблестели слезы. Люциан действительно любил ее. Я взглянул на Арианну. Она выглядела так, словно съела что-то кислое.

— Я единственная, у кого есть шанс выбраться отсюда. Пожалуйста, немного поверь в меня. — Она обхватила его лицо руками.

Мне пришлось подавить рычание. Нет, этого не происходило. Она была недостойна. Я глубоко вздохнул, когда они начали шептать сладкие обещания. Заставь ее остановиться.

— Люциан, отпусти ее. Ты всегда говоришь, что если кто-то верит, что он может это сделать, то он может, — сказал я по-латыни.

Он холодно посмотрел на меня. Это было так, будто он знал. Он знал мои планы. Что я хотел, чтобы она вошла и никогда не выходила. Он снова обратил на нее свое внимание.

— Тебе лучше выйти, ты меня слышишь? Иначе я разнесу эту пещеру на куски, — сказал он с дрожью в голосе.

Она кивнула. Они снова схватили друг друга. Я отвел взгляд.

— Вернись, — сказал он.

Она начала свой обход с несколькими напутственными словами для всех. Это было все. Она действительно собиралась войти в пещеру.

Сначала она поговорила с моей сестрой.

— Ничего не меняй и имей веру, хорошо?

Сэмми крепко обнял ее.

— Просто вернись, пожалуйста.

Следующим был Джордж.

— Удачи, Елена.

— Позаботься о моей девочке, хорошо?

Бекки не смотрела на нее. Она была так зла из-за того, из-за чего они ссорились.

Я покачал головой.

— Тебе потребуется чудо, чтобы выбраться оттуда живой, — сказал я и вздохнул. — Но если ты это сделаешь, то заслужишь мое уважение.

Она странно посмотрела на меня и фыркнула. Она на это не купилась.

— Думаю, Брайан увидит, прав ли был мастер Лонгвей насчет метки Елены. — Брайан усмехнулся. — Ты сумасшедшая цыпочка, раз делаешь это, и это сводит Брайана с ума.

— Брайан! — Мы с Люцианом отругали его.

— Что? Это правда.

Она прищурила глаза, когда Брайан пожал плечами.

Он никуда не мог деться.

— Удачи, — пожелали Табита и Арианна.

Я позвал Хранителя.

Он приземлился с порывом ветра и сотрясением земли.

— Вы уже решили, кто войдет в пещеру?

— Да, — сказал я, — но есть небольшая проблема. Она еще не может говорить на языке драконов. Есть ли способ, которым ты мог бы одолжить ей эту способность на короткое время?

Хранитель на мгновение задумался над этим. Затем встряхнул чешуей. Я знал, что это было. Он исполнил мое желание.

— Только на короткое время.

— Ты поняла его, Елена? — Она бы так и сделала, если бы он согласился на это.

Она кивнула, выглядя как громом пораженная.

— Спасибо тебе, Великий Хранитель, — сказал я.

Елена встала.

Я увидел слезы, блестевшие в глазах Люциана. Я вырвал у него одну любовь и собирался сделать это снова. Но она должна была уйти. Ей здесь не место.

— Как тебя зовут? — спросил ее Хранитель.

— Елена Уоткинс.

— Елена Уоткинс, ты готова принять последствия, если тебе не удастся завершить то, что содержит пещера?

— Да. — Ее голос звучал так уверенно. Как это произошло? Несколько месяцев назад она была готова к введению сыворотки. Теперь она была готова отказаться от своей свободы ради общего блага.

— Хорошо. Да начнутся игры. — Хранитель взлетел.

Мощная дрожь, больше похожая на землетрясение, заставила всех нас потерять равновесие. Когда он остановился, одна из деревянных дверей наполовину открылась.

Люциан протиснулся мимо меня и схватил ее за талию.

— Вернись ко мне, — прошептал он.

Они обменялись таким страстным поцелуем, что Брайан застонал. Я толкнул его, но тоже не мог отвести взгляд. Я не знал, что Люциан мог так кого-то целовать.

Арианна смотрела на них с непроницаемым выражением лица. Да, как сильно ты скучаешь по тем временам, принцесса?

Елена, наконец, прервала поцелуй. Она направилась к двери.

Это было все. Через три секунды я снова стану свободным драконом.

Я наблюдал, как она сделала первый шаг в пещеру, когда Бекки закричала.

— Елена, подожди! — Она отдернула ее назад. — Ты знаешь, что я бы сделала это, если бы могла, верно?

Она кивнула. Бекки обхватила ее за шею.

Я застонал. Такие королевы драмы. Я устал от этого затянувшегося прощания. Займись этим уже.

— Ты надерешь всем задницу и вернешься к нам. Я так сожалею о том, что было раньше.

— Все в порядке, Бекки. Мне тоже жаль.

Наконец они разомкнули объятия, и отродье быстро скользнуло за дверь.

— Подожди меня два дня, пожалуйста. Если я к тому времени не выйду, идите домой.

Дверь закрылась.

— Нет! Не смей! — Люциан кричал и колотил в дверь. Но было слишком поздно. — Нет, этого не будет!

— Люциан. — Бекки обняла его сзади.

— Она не верит, что сможет это сделать, Бекки. — Его голос звучал потрясенно. — Если бы она знала, то не сказала бы этого.

— Успокойся.

Люциан не слушал.

Я чувствовал, что свобода была прямо передо мной.

— Она хотела сделать это без нашей помощи. Кажется, она знает, что там внутри. Я не знаю как, но мне кажется, что она знает. Нам нужно иметь веру.

— Иметь веру? Это все, что ты можешь сказать? — Он покачал головой. — Я ухожу!

— Куда? — Бекки и Сэмми закричали.

— Это безумие, — сказала Арианна.

— Достану динамит. — Белки глаз Люциана были видны. — Я имел в виду то, что сказал.

Дверь снова загрохотала, и все мы замерли, когда двери снова с грохотом открылись.

Появилась фигура.

Бекки ахнула, когда схватила ее.

— Ой! — закричала Елена, дотрагиваясь до ее руки.

Что на самом деле за хуйня?

— Что случилось? — спросила Бекки.

Елена поморщилась.

— Мое плечо.

— Ты поранилась?

Она кивнула.

— И они тебя выпустили? — снова спросила Бекки. Она оттащила Елену от дверей.

Люциан был прикован к месту, уставившись на нее. Его глаза были такими же круглыми, как у меня.

Елена склонила голову набок, явно озадаченная.

— Нет! Я закончила.

— Ты… закончила?

— Елена, ты вошла всего минуту назад. — Я все еще пытался понять, что, черт возьми, происходит.

— Хм? — На ее лице застыло смущенное выражение.

Затем Люциан бросился к ней и крепко схватил ее.

— Ой! — громко воскликнула она.

— Ты вывихнула плечо? Как?

Она покачала головой.

Я фыркнул. Она не собиралась рассказывать ни одной живой душе, что было за этими дверями.

Люциан целовал ее всю, и на этот раз мне это действительно не понравилось. Я отвел взгляд и стиснул челюсти.

— Мы должны вправить твое плечо.

— Подожди, — вмешалась Арианна. — Ты сказала, что закончила?

— Да, — твердо сказала Елена. — Я знаю, где найти меч.

Никто ничего не сказал, пытаясь переварить это. Это было невозможно.

— Он все еще существует? — сказали Брайан и Джордж в унисон.

— Ты действительно закончила? — Люциан рассмеялся. Это был ликующий, недоверчивый звук. Он думал, что она может ходить по воде. Гребаные члены королевской семьи. Меня тошнило.

Хлопанье крыльев снова обрушилось на нас, и я, как и прежде, распростерся на земле. Все поклонились Хранителю вместе со мной, но он остановил Елену.

— Не ты. — Он склонил голову. Он постоял так короткое мгновение и выпрямился. — Отличная работа, Елена Уоткинс.

Ей не нужно было кланяться. Он счел ее достойной стоять в его присутствии. Слышите? Она достойна!

Книга появилась из ниоткуда. Хранитель подтолкнул ее к ней.

Знаю, что она, должно быть, чувствует в этот самый момент, потому что часть меня чувствовала это.

Она открыла ее и похлопала себя по карманам.

— У кого-нибудь есть ручка?

Мы все усмехнулись; никто не взял с собой дурацкую ручку.

— Тебе не нужна ручка, Елена, — сказал Хранитель. — Дай мне свою руку.

Она колебалась. Черт, мы с Люцианом колебались из-за нее.

Ее рука дрожала в его лапе. Затем большой коготь полоснул ее по запястью.

Мои инстинкты подсказывали мне, что я хочу встать и броситься на ее защиту, но я не мог. Судя по всему, Люциан тоже. Нас удерживала на месте высшая сила.

Повсюду была разбрызгана кровь. Земля, ее брюки, страницы, везде.

Затем книга закрылась. Из его когтя появился тонкий лазер.

Какого хрена? Теперь я все это видел.

Он сделал круговое движение своей лазерной лапой над ее рукой. Похоже, она ничего не почувствовала. Когда он закончил, она повернула запястье, уставившись на него.

Кем она была?

Она твоя всадница, Блейк.

Он показал ей книгу, закрыл ее, и на этом все закончилось.

Когда он ушел, Люциан был первым, кто вскарабкался наверх и добрался до нее. Они разделили еще один страстный поцелуй.

Меня захотелось блевать.

— Нам нужно двигаться, — сказал я, прерывая их маленький момент.

— Она ранена, Блейк, — сказали Люциан и Бекки одновременно.

— Мы должны достать меч сейчас, или все это будет напрасно.

Люциан повернулся ко мне.

— Чего ты не понимаешь? Ей больно. Ей нужно отдохнуть.

— Не сопротивляйся. Это бесполезно! — закричала она с отвращением на лице.

— Что ты имеешь в виду, это бесполезно? — спросил я.

— Я не знаю, где меч сейчас, — рявкнула она на меня.

— Тогда когда, Елена? — Гнев наполнил меня с ног до головы.

— Завтра вечером.

— Мы должны ждать целую ночь? — Мои руки взлетели в воздух. Какого черта?

— Смирись с этим, — прорычал Люциан. Он поднял ее на руки.

На этот раз я зарычал, но это было неправильно понято.

— Успокойся. Завтра ты окажешься в центре внимания, — проворковала Табита. Если бы только это было так.

Мы добрались до лагеря в мгновение ока. Остальные помогли развести костер и сварили кофе. Люциан и Джордж вернули ее плечо на место. Он дал ей свой ремень, чтобы она закусила его.

Я мог бы исцелить ее, но не собирался этого делать. Она закричала, и я съежился. Боль была чем-то, от чего я получил свою справедливую долю. Я решил отправиться в полет.

Я не хотел быть здесь. Если бы я остался здесь, я бы сказал что-нибудь и пожалел об этом. Но когда я взлетел, ветер под моими крыльями помог мне обдумать все, что произошло. Что-то во мне изменилось сегодня вечером, когда она вышла из той пещеры живой.

Она была шестым человеком — женщиной, королевой — в истории, выжившим в Священной пещере.

Она была достойна.

Надеюсь, к завтрашнему дню я больше не буду так себя чувствовать. Все это будет смыто.

— 39~

Я вернулся поздно. В лагере было тихо.

Брайан был единственным, кто еще не спал.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да, просто напряжен. Это меч короля Лиона.

— Да, я знаю. Мы творим историю, Блейк.

Я улыбнулся.

— Но кто бы мог подумать, что отродье дракона, рожденное с меткой, сделает это?

Он посмотрел в направлении пещеры. Улыбка задержалась на его лице.

— Она сводит Брайана с ума. Она не сводит Блейка с ума?

— Не настолько, нет. — Это была явная ложь. Она сводила меня с ума, каждый дюйм ее тела.

Он рассмеялся.

— У Брайана сегодня была тяжелая ночь. Ему нужно пойти и отдохнуть.

Я усмехнулся.

— Спокойной ночи, Брайан.

— Спокойной ночи, Блейк.

Я подошел, чтобы присесть на опушке леса.

Глядя на звезды, я достал блокнот для стихов, которым пользовался, когда не пользовалась своим дневником.

Сегодня вечером у меня не было слов. Слова, которые у меня были… Тьма убила бы меня, если бы я их записал. Это убило бы ее. Я не мог. Я не могу.

Но я поймал себя на том, что снова смотрю на небо, и мои мысли начали блуждать. Что произойдет, если я сейчас войду в палатку Люциана и признаюсь?

Признаюсь, кем она была, признаюсь, что она заставляла меня чувствовать. Как она заставила меня чувствовать себя сегодня вечером. Признаюсь, что она была моей всадницей.

О, звездная, звездная ночь, ты единственная, кто это видит.

Я нашел ручку в рюкзаке. У меня всегда она была. Я открыл блокнот и, чтобы успокоиться, еще раз пристально посмотрел на звезды.

О, звездная, звездная ночь,

Сияет так ярко луна.

Тьма побороться не прочь

Внутри разрывает меня.

Я знаю, что верно, что нет,

Но как же мне правду сказать…

через песню?

О, звездная, звездная ночь, но я не могу, нет, нет, нет.

Все будет не честно, не так,

даже если докажет она, что достойна,

докажет она, что сильна.

Зверь никогда не уступит свету ее.

Так что к черту слова и к черту песню.

Я им всем покажу, когда тьма заявит права

Буду потерянным и полностью ушедшим в себя.

Хотя было когда-то сердце,

Хотя оно было сильно.

Зверь никогда не оставит

Меня в покое и одного.

Тьма никогда не сможет освободить меня.

И благо этому выбору все не так уж плохо,

Она никогда не узнала мое настоящее «я».

Краем глаза я увидел ее. Она только что появилась.

Я принял решение. Это было несправедливо по отношению к ней. Она сойдет с ума, если я скажу ей правду.

И я избавлял ее от многих вещей. Не только от королевских обязанностей, о которых она и не подозревала, но и от темноты и ночных кошмаров.

Она добралась до меня. Я не мог смотреть на нее. Боялся, что она увидит правду в моих глазах.

Я спрятал блокнот под задницей.

— Не возражаешь? — спросила она.

— Конечно. — Я пожал плечами. — Неважно.

Она села, прислонившись к дереву напротив меня.

Никто из нас не произнес ни слова. Она не была большой болтуньей. Это многое я понял из наших ночей, проведенных в дозоре в Драконии.

— То, что ты сделала сегодня вечером, было действительно храбро, — сказал я.

Она тихо фыркнула, все еще не глядя на меня.

— Думаю, любой на моем месте старался бы изо всех сил.

Я фыркнул и вроде как улыбнулся.

— Как рука? — спросил я.

— Чертовски больно.

Моя улыбка стала шире. Я должен был исцелить ее, но снова почувствовал себя странно. Рядом с ней было странно.

Я снова уставился в ночь. Было тихо, смертельно тихо, пока она не вздохнула. Это выглядело так, будто она хотела встать, и я снова открыл рот. Почему?

— Ты ошибаешься насчет того, что все могут делать то, что сделала ты.

— Блейк, пожалуйста. Я сделала то, что обещала. — Выражение ее лица было пылким. Всегда ли между нами было так напряженно?

— Это именно моя точка зрения. То, что люди говорят, что они будут делать, и то, что они делают на самом деле, — это разные вещи, Елена. Я научился этому на собственном горьком опыте. — Слова просто вырвались наружу. Отлично, почему бы мне просто не сказать ей, кто она, черт возьми, такая?

Она отвела взгляд.

— Я всегда делаю то, что обещаю.

— Ты не понимаешь. — Я усмехнулся. — Ты могла бы попросить показать что угодно.

— И к чему ты клонишь? — Она начинала раздражаться.

— Ты понятия не имеешь, почему умер твой отец? Или почему этот дракон охотился за тобой? Пруд даже показал бы тебе, где твоя мама. — Я отвел взгляд в ту же минуту, как сказал это. Я не должен был знать, но Ирен сказала мне, что ее мать ушла.

Блядь, блядь, блядь, блядь.

Я чувствовал на себе ее взгляд.

— Откуда ты знаешь о ней? — Ее голос был мягче, чем обычно.

— Просто забудь об этом.

К моему удивлению, она действительно оставила это. В ее глазах заблестели слезы.

Черт возьми, Блейк. Ты когда-нибудь собираешься дать ей передышку?

— Это не имеет значения. Прошлое нас не спасет. Я пошла в ту пещеру, чтобы узнать о мече, и я это сделала. — Пока она говорила, меня мелькнула мысль: если бы она попросила показать ей ее мать, пруд показал бы ей королеву Катрину.

Она бы узнала правду.

Ого, это могло плохо кончиться.

Я понял, что мне нужно ответить ей.

— Храбро с твоей стороны — отказаться от такой возможности.

Она закатила глаза, разозлившись. Она отвела взгляд, и я мог поклясться, что слегка покачала головой.

— Вы, ребята, были храбры, что пошли со мной.

— Мы драконы, Елена. Каким бы Рубиконом я был, если бы струсил? — Улыбка заиграла на моих губах.

— И все же это было очень храбро.

Я вздохнул. Я так сильно хотел сказать ей.

— Тебе еще многому нужно научиться.

— Так мне все говорят. Спасибо, что попросил этого дракона дать мне дар понимать латынь. Я бы никогда не смогла пройти через все без этого.

— Расскажи мне об этом, — пробормотал я.

Она одарила меня саркастической улыбкой, хотя та быстро исчезла.

— Итак, вы, ребята, действительно не понимаете по-английски, когда вы в другой форме?

Я слегка прищурился. В другой форме?

— Нет, дракон — это то, кто я есть. Мое истинное лицо проявляется, когда он выходит. Мне не нужно скрывать то, что я чувствую. — Я достал пачку сигарет из заднего кармана и закурил одну.

Она начала кашлять в ту минуту, когда мой дым снова полетел в ее сторону.

Так много знаков, а она, казалось, не видела ни одного из них.

— Значит, вы осознаете каждый раз, когда в конечном итоге причиняете кому-то боль во время боя?

Я кивнул. Черт, я был с ней откровенен. Было ли это частью дента? Сказал бы я правду, если бы она задала мне этот вопрос? Это напугало меня.

— Тебе все равно?

— Это не тот, кто я есть, — я снова сказал правду и глубоко вздохнул. — Я не знаю, как тебе это объяснить. Часть этой формы не хочет быть драконом, и это вступает в конфликт, когда я им становлюсь. Это трудно объяснить.

— Доктор Джекилл и мистер Хайд, — сказала она.

Она училась очень быстро.

— Вот именно. Единственное, о чем мы договорились в последнее время, — эта миссия. — Так казалось.

— Поэтому вы с Люцианом больше не друзья?

Он сказал ей. Конечно, он сказал ей.

Я оглянулся на палатку Люциана.

— Я знал, что он расскажет тебе о нас.

— Ты не ответил на мой вопрос.

Я поджал губы, когда ее взгляд задержался на мне. Она не собиралась отступать.

— Да, Елена. Чем старше я становлюсь, тем больше мне хочется быть драконом. Чем больше я дракон, тем меньше я буду оставаться человеком. Что означает, что в конечном итоге я потеряю это. — Я указал на свою привлекательную внешность. — Поверь мне, я оказал Люциану большое одолжение.

— Как ты можешь так говорить, Блейк? Это эгоистично — принимать такого рода решения от имени кого-то другого.

Она приводила меня в бешенство.

— Это не так просто, — парировал я. — Знаю, Ченг дал тебе представление о том, во что я превращусь, если на меня не заявят права к определенной дате. Эта часть меня становится сильнее с каждым божьим днем. Моя человеческая форма не может бороться. Это просто слишком много. Ты понятия не имеешь, как это больно, когда я заставляю себя делать противоположное тому, чего он хочет. — Прекрати это, прекрати это, прекрати это. Не говори больше ни одного гребаного слова. Идиот.

— Это изменится, если Люциан заявит на тебя права?

Я начал смеяться. Если бы только она знала, как близок был единственный человек, который мог заявить на меня права.

— Он никогда не заявит на меня права.

— Он мог бы, Блейк.

— Ты живешь в мире грез. Я стану злым, и это то, с чем я изо всех сил пытаюсь примириться, но рано или поздно у меня не будет выбора. — Ей нужно было перестать задавать эти вопросы. Я не хотел говорить ей самую важную часть.

— Ты не обязан, — сказала она. — Ты должен бороться с этим, Блейк. Не сдавайся.

— Ты думаешь, я не пытаюсь? — От гнева у меня задрожали руки, когда я потянулся, чтобы стряхнуть пепел с сигареты. — Я ежедневно хожу к Вайден только ради одной унции надежды. Просто чтобы ты знала, я еще не нашел ее, и, честно говоря, каждый раз, когда я покидаю эту гребаную башню, я становлюсь счастливее. Это ненормальная реакция, — солгал я, и я не изнывал от боли. Я мог бы солгать ей.

Хорошо.

— Она действительно предсказала, что родится твой настоящий Драконианец.

Что? Думай, Блейк. Не произноси этих слов. Просто не делай этого. Ложь.

— У моего Драконианца не было шанса сделать ни единого вдоха. Горан позаботился об этом в ту ночь, когда убил короля и королеву.

— Ты этого не знаешь, — сказала она так, будто знала; она верила в это. Она не знала. Не может. Верно? — Что, если он родился, и никто об этом не знает? Например, может быть, не с королевой Катриной.

Он, она сказала «он». Она ничего не знала. Ты должен ответить ей, Блейк. Мой разум пытался вспомнить, что она сказала.

— Ты намекаешь на то, что король совершил прелюбодеяние? Король любил королеву; он никогда бы так не поступил.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что его дракон знал бы. — Ей нужно было перестать задавать эти вопросы.

— Ой? И ты знаешь сэра Роберта? — В ее голосе звучал сарказм. Она не знала. Как?

— Да, он мой отец.

Ее глаза расширились. Она не знала.

— Твой отец — Ночной злодей, на которого заявил права король Альберт?

Да, твой отец заявил права на моего.

— Мой отец знал о них все. Он бы сказал мне, если бы была хоть капля надежды. Ее нет, Елена. У меня нет Драконианца.

Я говорил так, как и должен был. Удрученно. Ни надежды, ни будущего. Отличная ложь, чтобы сбить ее с толку. Глупая ложь.

— Просто постарайся дать Люциану шанс заявить на тебя права, Блейк.

Мышцы моей челюсти снова напряглись.

— Я не могу. Я уже отдаю все, что во мне есть, чтобы не убить его. — С меня было достаточно этого. Я в последний раз затянулся сигаретой, встал и щелчком отбросил ее в сторону.

Я даже не пожелал спокойной ночи, просто пошел в свою палатку и лег позади Табиты. Она была такой холодной, всегда холодной.

Но я думал о Елене. Я больше не называл ее отродьем. Она не была отродьем, она просто не могла этого знать. Я слышал, как она еще несколько минут суетилась по лагерю, а затем вернулась к Люциану.

Нам не следовало заводить этот разговор сегодня вечером. Я почувствовал отвращение к тому, как солгал, и к тому, что она заставила меня чувствовать. Я закрыл глаза и помолился, чтобы к завтрашнему дню желание ее исчезло из моих мыслей.

— 40~

Я был прав. К следующему утру я почувствовал отвращение к своей вчерашней слабости.

Меня от нее тошнило.

Мне не нужен был Драконианец. Я не был глупым ягненком, как Джордж. Он давал Бекки все, чего она хотела.

Я рано вышел из палатки и нашел Люциана у костра. Мы обменялись несколькими словами. Прежде чем я смог остановиться, я спросил:

— Почему ты сказал ей?

— Что, что ты был моим лучшим другом?

— Я не слабак.

Он нахмурился, глядя на красные угли.

— Я не говорил, что ты такой.

— Я не могу этого сделать. Я не так устроен.

— У тебя будет шанс блистать сегодня вечером, Блейк.

Я посмотрел на его палатку.

— Если она заставляет тебя нервничать, отправляйся в полет и успокойся. Ты не заберешь и это тоже. Я тебе не позволю.

Я усмехнулся.

— Ты серьезно думаешь, что я хочу твое отродье? Давай, Люциан.

— Полетай, Блейк. Остынь.

Я был рад, что он неверно истолковал меня. Тем не менее, он не был полностью сбит с толку. Он знал, что я хотел ее, даже если я этого не показывал.

Она не принадлежала ему. Он почувствует себя довольно глупо, когда поймет правду. Если уже этого не понял. Люциан не был глупым. Он не забыл.

Я полетел. Мне нужно было успокоиться. К тому времени, как я вернулся, я чувствовал себя лучше. Я был рад, что не сказал ей, и я чувствовал себя глупо из-за того, что написал эти слова. К сожалению, самые тупые из них ложились на отличные песни.

Примерно в середине утра я увидел Брайана, летящего в моем направлении. Он приземлился и превратился обратно.

— Гора Эквардор. Нам нужно скоро отправляться, если мы хотим успеть вовремя.

— Меч там? — Значит, она рассказала им без меня.

Брайан кивнул.

Без промедления я полетел следом за Брайаном. Мы оба приземлились с глухим стуком. Он превратился обратно первым, а я последовал за ним. Елена решительно посмотрела в другую сторону.

Озорная улыбка осветила мое лицо. Ей было неуютно от наготы. Я влез в штаны и натянул рубашку через голову.

Я не мог поверить, что прошлой ночью был таким слабым.

Табита протянула мне тарелку с белками, запеченными на открытом огне. Мы устроились. Пока мы ели, мой взгляд встретился со взглядом Елены на несколько коротких секунд. Она уже не была такой пугающей, как прошлой ночью. Она первая отвела взгляд.

После завтрака я поговорил с Люцианом, когда он начал разбирать палатку.

— Так куда мы направляемся?

— Эквардор. Он собирается уничтожить меч сегодня ночью в вулкане, — ответил Люциан.

— Он? Кто?

— Не знаю. Елена никогда раньше его не видела. — В голосе Люциана звучало раздражение.

— Дай угадаю: мы и это одобряем.

— Да, и если у тебя с этим проблемы, ты волен уйти.

— Люциан? — сказала Елена.

Они просто уставились друг на друга…

— Надеюсь, что ты права насчет этого, Елена. — Мой голос был резким. Я застегнул молнию на рюкзаке и снова начал сбрасывать одежду.

Брайан был прав; гора Эквардор была толчком. Нам нужно было уходить сейчас.

***

Гора располагалась не так далеко, как Священная пещера, но примерно половина расстояния, что все еще было довольно далеко. Мы приземлились на Эквардоре около трех часов дня.

Прямо впереди был вулкан. Я надеялся, что это место показалось Елене знакомым по ее видению в Мельничном пруду.

Сэмми приземлилась с Еленой и Люцианом на спине. Елена начала оглядываться повсюду.

Мы оделись, когда они начали говорить о плане. Мне нужен был план. На этот раз я не собирался отпускать все на волю случая.

Предсказанию Ирен не суждено было сбыться. Нам нужен был меч Короля Лиона.

— Елена, с какой стороны вулкана он придет и когда?

— Видение показало наступление ночи. Мы находимся в совершенно нужном месте.

— Ты уверена? — спросила Арианна. Она была так же раздражена этими двумя, как и я.

— Да. Если я не ошибаюсь, вулкан находится прямо впереди, примерно в двух милях. — Она указала. Брайан побежал вниз по тропинке. Солнечные Взрывы любили вулканы.

— Ладно, мы должны загнать Драконианца в угол здесь. — Я нарисовал грубую карту на земле. — Мы не можем позволить ему пройти Т.Н. — Сокращение от «Точки Невозврата».

Елена что-то прошептала Люциану, и он быстро ответил.

— Где меч, Елена? — спросил я.

— Он прижимал его к себе. Он был обтянут тканью и перевязан бечевкой.

Я дотронулся до своего подбородка. Она точно знала, где был меч. Это была ее задача.

— Итак, мы должны найти способ вырвать меч у него. Сомневаюсь, что он будет под принуждением…

— Ты ошибаешься, — перебила она.

Нет, пожалуйста. Я вздохнул. Это могло бы просто превратиться в самоубийственную миссию, если бы в ней был замешан Горан. Я уставился в землю. Я не мог позволить ему узнать, как я выгляжу.

— Ты уверена? — Я закашлялся, и мой голос почти сорвался. Никто из них не знал, что это значит.

— Парень вошел в вулкан и растаял. Я бы сказала, что он под принуждением.

Растаял на глазах? Одними губами произнесла Бекки. Елена кивнула.

— В чем дело, Блейк? — Люциан видел меня насквозь.

— Это нехорошо. — Я расхаживал вперед-назад, напряженно размышляя. — Если Горан будет контролировать его, он увидит все, включая нас. — Опасность в моем тоне была реальной. Я больше не мог это скрывать. Я пытался придумать план Б, но у меня не получалось. Было безумием просто думать об этом. Мы не могли показать свои истинные формы.

— Это плохо? — спросила Елена.

— Это очень плохо, ты сумасшедший лунатик! — закричала Табита. — Ты привела нас к смерти.

— Табита, отвали! — сказала Бекки с рычанием. Сэмми выругалась, назвав ее гребаной трусихой.

— Табита права, но мы сделали выбор, — сказал я, чтобы прекратить ссору. — Мы не можем трансформироваться, Люциан. Мы должны сражаться в наших человеческих обличьях. Елена, возвращаясь к твоему вопросу, да, миссия только что стала самоубийственной. Если Горан действительно контролирует Драконианца, мы будем сражаться с ним косвенно. Никто из нас к этому не готов и не обучен.

Они все замолчали, когда щелкнуло.

— Блейк, я изменюсь! — В голосе Сэмми звучал ужас.

— Сэмми, если Горан контролирует Драконианца, он будет видеть его глазами. Если он узнает, что мы драконы, он использует магию. Мы все умрем. Мы должны оставаться скрытыми. Пусть он думает, что мы люди.

— Я пока не могу это контролировать! — отчаянно закричала она. Она была еще так молода.

— Ты не можешь измениться, Саманта!

Слезы катились по ее щекам.

— Я действительно отстой на занятиях по трансформации. Я всегда отворачиваюсь, когда становится слишком страшно.

— Попробуй, — взмолился я. Я не мог потерять ее. Я не мог встретиться лицом к лицу с мамой, если что-нибудь случится с Сэмми.

Она кивнула, и рука Бекки обвилась вокруг ее плеча.

— Я не могу драться с Гораном, Блейк, — тоже начала Арианна. Трахните меня. Мне было все равно, даже если бы мне пришлось принуждать к этому кого-то. Она собиралась, черт возьми, остаться. Я подошел к ней и взял ее лицо в свои ладони. — Не думай об этом так. Ты лучше всех разбираешься в чарах и заклинаниях. Ты нужна нам, Арианна. — Мой тон был мягким, и по рычанию Табиты я понял, что ей это не понравилось. Но нам нужна была Арианна.

— Он прав, Арианна, — поддержал Люциан. — Не делай ничего глупого. Если Горан узнает, что ты уже можешь использовать встречные и обратные заклинания, он уберет тебя первой.

Арианна начала паниковать. Спасибо, Люциан.

— Ты должна сохранять спокойствие, — приказал я ей, все еще держа ее лицо в своих ладонях.

— Нам придется спрятаться, подождать его, пока он не будет окружен. Мы можем заманить его в ловушку, и если нам нужно будет сражаться, так тому и быть, — сказал я группе в целом. Если бы только я сам в это верил.

— Блейк, кто заберет меч? — спросил Джордж.

— Елена уже доказала, что готова к чему-то подобному. Люциан сказал, что у тебя безумно быстрые рефлексы?

Она уставилась на меня огромными немигающими глазами.

Я в отчаянии топнул ногой.

— Тьфу! Ради всего святого, что?

— Я не могу этого сделать, Блейк.

— Елена? Ты единственный, кто знает, где меч…

— Дело не в этом! Моя рука убивает меня. Я не добьюсь успеха только с одной рукой.

Я впился в нее взглядом. Черт, теперь я должен вылечить ее руку. Люциану это не понравится. Он собирался обдумать это, как маленькая сучка.

— Прекрасно! — Я быстро подошел к ней.

Она отступила.

— Просто расслабься! — Я схватил ее за руку и притянул ближе. Я не знал, что чувствовать, когда она была так близко ко мне. Это казалось неправильным. Я расстегнул ремень, который удерживал ее плечо на месте. Не поднимайся!

Я обнаружил, что она смотрит на меня, осуждая.

— Не смотри на меня.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на Люциана. Я чувствовала на себе его взгляд, сверлящий мою душу, и знал, что он молча проклинает меня.

Я закрыл глаза и сосредоточился на своей способности к исцелению. Тепло исходило от моих рук. Я мог слышать ее беззвучный крик. Ее глаза были устремлены на меня; я открыл свои.

— Я сказал, не смотри! — закричал я.

Ее голова резко повернулась к Люциану. Тепло становилось все жарче. Оно не прекратилось.

Наконец она закричала от боли.

— Блейк, хватит! — закричал Люциан. Он оттолкнул меня. Я потерял энергию… будто она сразу достигла дна. Я обнаружил, что стою на коленях на земле.

— Что, черт возьми, ты только что сделал? — закричала Елена.

— Прости. Я все еще учусь контролировать это, — мой тон был напряженным. Я пытался контролировать свою энергию, или то, что от нее осталось. Я чувствовал, как она снова поднимается. Все должно было быть хорошо. Я мог поспать позже и снова набраться энергии. Она не Взошла. Благодарю.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Люциан.

— Я в порядке.

— Как думаешь, сможешь достать меч сейчас? — снова спросил я.

Она подвигала плечом, а затем кивнула. На ее лице было странное выражение. Сомнение? Раздражение? Я не мог сказать.

— Почему ты не вылечил ее руку раньше? — набросился Люциан.

Я обернулся, и мой указательный палец оказался у его лица.

— Не начинай.

Джордж и Брайан встали между нами. Мы уже были здесь слишком много раз.

— Да ладно, ребята, не сегодня. Нам нужно объединиться, чтобы победить. — Они перешептывались.

— Люциан, брось это, — сказала Арианна. — Ее рука зажила. Так что, пожалуйста, можем мы просто вернуться к миссии? Я действительно хочу вернуться домой живой, и нам нужен надежный план.

Люциан сжал челюсти. Он был в ярости. Он свирепо посмотрел на меня.

— Держись от меня подальше.

Я начал смеяться.

— Блейк? — сказала Арианна и жестом велела мне продолжать.

— Прекрасно, — сказал я и снова сосредоточился на своих грубых рисунках в грязи. — Как только Елена получит меч, Сэмми, ты трансформируешься и уносишь Елену к черту отсюда. Остальные из нас позаботятся о Драконианце.

— Хорошо, — сказала Сэмми слабым шепотом.

— Пожалуйста, просто постарайся не раскрывать свое прикрытие до тех пор, — снова взмолился я.

— Я сказала, что попробую.

— Это может сработать, — сказал Люциан после долгого молчания.

— Конечно, так и будет, — сказал я.

Разговор перешел на то, кто с кем объединится после того, как Сэмми и Елена уйдут.

Брайан, очевидно, будет отвлекать Солнечный Взрыв, в то время как Бекки и Джордж будут пытаться его уничтожить.

Люциан, Арианна и я разберемся с Драконианцем.

Чем быстрее он умрет, тем быстрее Горан потеряет связь. Мы можем спасти меч и вернуться, чтобы жить своей жизнью в мире… по крайней мере, пока я не погружусь во тьму.

— Что, если его Солнечный Взрыв придет за нами, Блейк? — спросила Елена.

Я не думал об этом.

— Не беспокойся об этом, Елена. — Брайан подмигнул ей. — Брайан все предусмотрел.

— Брайан, он, возможно, уже совсем взрослый, — сказал я.

— Брайану все равно. Он будет бороться за то, чтобы пройти мимо Брайана.

Я рассмеялся, и мне пришлось шлепнуть его по руке. Он был так готов к этому. Я действительно надеялся, что это так.

— Идиот, — сказала Бекки нараспев, закатывая глаза.

— Все хорошо, Елена, — прошептал Люциан.

— Что?

— Ты начинаешь мыслить как Драконианец в бою. — Он ободряюще улыбнулся.

Мне это не понравилось.

Мы продолжили реализацию плана по уничтожению Драконианца. Мы должны были убить его; другого способа разорвать связь не было.

— Не волнуйся, Елена. Я действительно быстрая. Я доставлю нас в безопасное место, даже если это будет последнее, что я сделаю, — сказала Сэмми Елене.

Что насчет того, если этот план у нее не сработает? Она выглядела такой неуверенной. Я не мог быть тем, кто заберет меч. Я не знал, где он. Елена была идеальной кандидатурой. Она могла это сделать. Я знал, что она могла.

***

Мы терпеливо ждали, когда Драконианец и его дракон приземлятся.

Я охранял вход и полностью отключился, когда Люциан начал рассказывать Елене еще кое-что обо мне. Это было так, будто он молча готовил ее к тому, что она должна была сделать.

Черт, что, если это было причиной, по которой он обучал ее?

Наконец я увидел очертания дракона и побежал по тропинке к своему укрытию — кусту напротив Люциана.

Пожалуйста, пусть это сработает. Я сражался на стороне добра. Может быть, тоже в единственный раз. Мне нужна была эта победа.

Мы ждали, затаив дыхание, когда дракон и его загипнотизированный Драконианец приземлятся.

Они шли медленно. Слишком медленно. Они уже знали, что мы здесь. Они могли учуять нас.

Рука Драконианца уже была сломана. И все же он махнул своему дракону, чтобы тот уходил. Я на это не рассчитывал. Как и Брайан. Он собирался последовать за Сэмми.

В моей голове сформировался новый план.

Мне придется измениться. Мне нужно убить дракона и убедиться, что моя сестра и Елена в безопасности. Мой желудок скрутился в узлы.

Затем Сэмми пошевелилась. Черт!

Он услышал, как хрустнула ветка. Он остановился и огляделся, затем бросился бежать.

Мы приступили к действию. Елена собиралась сделать это как раз в тот момент, когда Арианна произносила заклинание.

Я видел, как Елена взяла меч, но потом он повернулся. Он говорил мягко, спокойно. Елена застыла. Окаменела. Капюшон упал ей на лицо. Что-то было не так.

— 41~

Все произошло так быстро.

Солнечный Взрыв снова пронесся над головой, и Драконианец бросил ему меч.

Я уже двигался быстро, чтобы поймать его в захват головой.

Брайан подпрыгнул в воздух после Солнечного Взрыва.

Арианна прокричала заклинание, и Драконианец произнес контрзаклятие.

Джордж, Бекки и Люциан были поражены тем же парализующим эффектом как и Елена. Все они застыли на месте.

Когда я схватил его, меня отбросило на десять шагов.

И все это за считанные секунды.

Мы умрем. Мы не могли сравниться с Гораном.

Сэмми изменилась. Толстые корни и ветви вцепились в нее когтями. Они тащили ее вниз, и я подумал, что мой кошмар вот-вот сбудется.

Я не мог видеть лица Елены. Она была ко мне ближе всех.

Сэмми, расслабься, хотел я сказать ей, но боль, пронзившая мое тело, была нереальной. Я хотел закричать, но не стал. Я не собирался доставлять ему такого удовольствия. Ни сегодня, ни когда-либо.

Драконианец начал смеяться, восхваляя свой шедевр ловушки. Звук был потусторонним. Голос Горана через его голосовые связки. Как он заманил нас всех в ловушку всего за минуту, может быть, меньше.

Он присел на корточки рядом со мной. Он рассмеялся.

— Ты действительно думаешь, что смог бы остановить меня, мальчик? — Его глаза блеснули. Он знал, что это был я.

Я хмыкнул. Боль от его прикосновения была невыносимой.

— Однажды я убью тебя, — поклялся я сквозь стиснутые зубы. — Даже если это последнее, что я сделаю!

Горан рассмеялся. Затем он остановился всего на секунду и задрал мой рукав, обнажив отметину Рубикона.

— Мой, мой, мой. Как волнующе, — сказал он ровным тоном. Его смех снова пронзил меня. От этого у меня по коже побежали мурашки. — Рубикон, пытающийся спасти положение. Это тебе не идет, Блейк Лиф.

Я зарычал. Этого не могло быть на самом деле. Я не сдамся. Не сейчас.

— Ты так полон гнева, — прошептал Горан. — Я наслаждаюсь осознанием того, что в глубине души тебе это тоже нравится.

Я ненавидел тот факт, что его слова были реальными. Я действительно втайне хотел стать его драконом. Темнота во мне резонировала с его. Мы были одинаковыми.

— Ты не убьешь меня, мальчик. Хочешь знать почему? Потому что, когда ты обратишься, ты будешь моим. — Он снова рассмеялся, как будто это была его любимая игра. — Только представь, что мы сможем сделать вместе. Никто никогда не встанет у нас на пути.

— Я покончу с собой прежде, чем это случится! — взревел я.

— Хочешь поспорить? — Горан насмехался надо мной. Драконианец, чье тело он удерживал, поднялся со своего места. — Однако теперь ты возненавидишь меня, потому что я собираюсь убить всех твоих друзей, одного за другим.

Нет, пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста. Это твой гребаный племянник.

— Мы не можем допустить, чтобы храбрые маленькие подростки устроили бунт, когда я наконец вырвусь на свободу из этой отвратительной адской дыры, которую ты так любишь. Кого из них я должен убить первым?

— Себя, блядь! — Я сплюнул, превозмогая боль. Будь мужчиной и убей меня.

— Блейк! — Люциан выругался сквозь стиснутые зубы.

— Ини, мини, майни, мо. — Он указал на каждого парализованного человека по очереди. Он остановился на Елене. Нет, нет, нет, нет. Пожалуйста, убей меня, умолял я. Я хотел, чтобы она умерла, и теперь это должно было сбыться, если помощь не придет в ближайшее время.

Люциан взревел. Он понял. Мне было знакомо это чувство.

— Оставь ее в покое, ты урод!

Горан проигнорировал Люциана. Он направился прямо к Елене.

Пожалуйста, помоги, я молил высшую силу. В любой форме, в любой форме отвлечения внимания. Пожалуйста.

Люциан начал ругаться. Умоляя своего дядю убить его. Но Горан хотел убить Елену. Он не знал, кто она такая, но узнает в ту минуту, когда увидит ее глаза.

В них нельзя было ошибиться.

Он принюхался, пробуя ее запах, точно так же, как Брайан в тот первый раз.

— Не дракон, — сказал Горан. Он приподнял ее капюшон кончиком своего кинжала.

Его лицо застыло, когда он увидел ее.

Елена, посмотри на меня, умолял я. Она была поймана в ловушку в его руках. Я попытался встать. Я напрягал невидимые путы изо всех сил, которые у меня были. Его глаза были мертвы. Связь была не очень сильной, но я не мог пошевелиться. Я был пригвожден к месту.

Люциан, прекрати ругаться и попытайся вырваться. Я не сказал этого вслух. Ему нужно было взять себя в руки. Я был уверен, что он мог видеть эти глаза. Они были серыми.

Почему я не мог освободиться сам? Я чувствовал, что это прямо в пределах моей досягаемости. Я хмыкнул. Разорви! Просто сломай что-нибудь и выбирайся из этого.

Люциан все еще изрыгал поток проклятий.

Я снова посмотрел на Горана — или на Драконианца, который был его марионеткой. Я видел только, как Горан дергал за ниточки. Глаза снова из серых превратились в черные.

Затем рука с ножом вонзала кинжал в Елену, снова и снова.

Время остановилось.

Он посмотрел прямо на меня. Он убивал мой единственный гребаный шанс, и он знал это. Я слышал, как нож входит и выходит наружу. Снова внутрь и наружу.

Он начал смеяться.

Люциан был вне себя, кричал и ругался. Это даже больше не было похоже на него. Это был звук разбивающейся вдребезги его души.

Я наблюдал, как ее кровь брызнула на землю.

На ее топоры.

Мне просто нужен этот топор, это все, что мне было нужно.

Затем Горан остановился и прошептал:

— Скажи своей матери, что я шлю ей свою любовь и подарок. Соболезную, как бы тебя ни звали.

Потом я услышал это. Дракон.

Дракон стремительно приближался. Чешуя была немного не на месте. Брайан. Его когти выпустились, и он поднял Елену и Драконианца.

Отвлекающий маневр. Парализующее заклинание рассеялось.

Елена немедленно повалилась на землю.

Люциан поймал ее.

Я высвободился и выстрелил своим розовым огнем в Драконианца. Брайан уронил его слишком рано, и он приземлился с глухим стуком.

Топоры Елены были прямо рядом со мной. На них была ее кровь. Я надеялся, что теория, которая у меня была, была верной. Что кровь родословной Альберта на оружии превратит его в оружие Короля Лиона. То, которое могло уничтожать зло.

Я метнул топор со всей силой, на какую был способен.

Он произнес заклинание, и я застыл. Но топор уже поразил его.

— Борись, Елена! — воскликнул Люциан.

Заклинание Арианны соединилось с чем-то, что она не могла контролировать, и вызвало взрыв.

Земля задрожала. Драконианец упал с топором, застрявшим в его туловище.

«Сработай, пожалуйста», — мысленно взмолился я.

Арианна ахнула. Я тоже это видел. Топор превращал Драконианца в пепел. Медленно.

— Блейк! — Арианна не могла отвести от него глаз. — Что это значит?

— Ничего, — солгал я. — Это топоры королевы Катрины, найденные в Пантеоне. В них есть немного королевской крови. Это спасло нас.

— Как ты узнал, что так будет?

— Я этого не знал! — закричал я. Наполовину правда. Я схватил другой топор Елены, без крови, и вытащил другой из распадающейся плоти. Драконианец был все еще жив. — Я никогда не буду твоим, — прорычал я на него. Его глаза, наконец, потухли.

— Елена, останься со мной! — Люциан ревел и плакал.

Нет, она не могла быть мертва.

— Люциан, нам нужно отвезти ее в больницу, сейчас же! — Бекки плакала.

Нет, она не умрет. Не сегодня. Она умрет, когда я захочу. Я схватил ее, пока они вдвоем все еще ссорились, и спрыгнул с горы.

Тит был ближе всех. Мне просто нужно было добраться до тамошней больницы. Я набирал скорость, все быстрее и быстрее, размахивая крыльями так, как никогда раньше не летал.

Елена была зажата в моих ладонях.

Моя чешуя горела от ветра, который завывал.

Мое зрение увеличилось… слишком, потому что я видел Академию Драконии.

Моя чешуя все еще горела.

Елена умирала в моей лапе.

Я поднажал сильнее.

Без нее я был никем. Я был злым, у меня не было ни единого гребаного шанса. Я не собирался становиться его. Не его.

Я летел быстрее.

Затем прямо передо мной возникла стена. Я не мог остановиться. Я прижал Елену поближе к сердцу и проломил стену. Я резко остановился.

Я молился, чтобы с ней все было в порядке.

Я понятия не имел, где нахожусь. Потом я услышал голос Констанс. Ни за что, блядь.

— Это Блейк, мастер Лонгвей! — закричала моя тетя.

Я открыл глаза.

— Ты меня слышишь? — Она говорила по-латыни.

— Помоги, — сказал я.

Я не мог разжать лапу. Она умирала. Она не могла умереть.

— Помоги ей.

Тетя странно посмотрела на меня.

Мои глаза закрылись, и моя лапа, наконец, разжалась.

— 42~

Кожа натянулась, когда я открыл глаза.

Я был в лазарете. Мои мама и папа были рядом с кроватью. Сэмми тоже была здесь.

— Тьфу, — проворчал я.

— Блейк, — первым заговорил отец.

Затем раздался голос матери с ее сильным британским акцентом, который в тот момент был полон тревоги.

— О чем ты думал? — Было странно, что ни я, ни Сэмми не говорили так, как она. Мы могли бы легко имитировать, но мы не говорили с акцентом. Я покачал головой, чтобы избавиться от дурацкой мысли. Почему я об этом подумал?

— Это был меч короля Лиона, — прохрипел я.

— Ты мог умереть.

— Я не умер.

— Ты спас жизнь девушке. — Мать улыбнулась.

Блядь. Я не должен был этого делать. Почему я это сделал?

— Я бы сделал это для любого, мама.

— Это не имеет значения. — Она поцеловала меня в макушку. — Ты всегда будешь моим героем. Я так горжусь тобой.

— Это был он? — спросил мой отец.

— Да, это был он. Он ждет.

Его лицо было мрачным.

— Он тебя не достанет. Обещаю.

Я надеялся, что папа сможет сдержать обещание. Обещание дракона было связующей клятвой. Я был единственным драконом, который мог нарушить обещание. Я был другим. Сильнее.

— Так он исчез?

Я потер виски.

— Меч Короля Лиона?

Он кивнул, и я тоже. Я не хотел им говорить, но вспомнил Арианну, и у меня не было времени принуждать ее.

— Есть еще одно оружие, которое мы можем использовать. Топоры королевы.

— Что?

— Они были здесь, папа, в Академии. Они не потеряны. Они выставляют поддельные в музее.

— Ты уверен?

— На них были ее инициалы. Я не знаю, где перчатки, но это Алекс Роудс. Я не думал, что это похоже на меч Короля Лиона, но когда ударил Драконианца, тот превратился в пыль. Точно так же, как тогда, когда меч убивал зло.

— Они взорвались?

Я солгал, кивнув. Это было мое слово против слова Арианны.

— Где они сейчас, Блейк? — хотел знать мой отец.

— Спроси Констанс. Они были у меня в лапе, когда я упал.

Отец ушел. Мама осталась, поглаживая меня по лбу.

— Констанс сказала мне, что твое сердце чуть не разорвалось. Кончики твоих чешуек сгорели, Блейк.

— Чешуйки заживут, мам. Пожалуйста, не придавай этому большого значения. Я должен был спасти ее жизнь. Она украла сердце принца. Это было самое меньшее, что я мог сделать.

Я огляделся. Елена не была со мной в одной комнате. Должно быть, в той, что ближе всего к комнате Констанс.

Она кивнула.

— Мой герой, — улыбнулась она, и я закрыл глаза.

***

Прошло около двух дней, пока я полностью не исцелился. Моя драконья форма была совсем другой историей. Восстановление чешуек должно было занять некоторое время.

Победа — вот что они напечатали во всех газетах. И храбрость. Все в Пейе жаждали услышать историю о том, как девять отважных Драконианцев и драконов нашли меч.

Но вернулись только восемь.

Брайан.

Я взбесился, когда Констанс рассказала мне. Я ударил кулаком в стену. Слезы даже угрожали поглотить меня. Я кричал, бушевал, ревел и ломал все подряд.

Мастер Лонгвей хотел знать каждую деталь произошедших событий. Я отказался.

— Не мне рассказывать эту историю.

Остальные семеро сказали то же самое. Мы были единым фронтом молчания.

Отец был в ярости. Я думал, он собирается содрать с меня кожу заживо. Но когда Сэмми встала рядом со мной и тоже отказалась говорить, он выбежал вон.

Король Хельмут был так же расстроен.

— Это правда? — Я слышал, как отец Люциана спрашивает его.

— По поводу чего? — спросил Люциан.

— Девушки, сынок.

— Папа, сейчас больше не четырнадцатый век. Я могу выбирать, кого любить. Она — мой выбор. — Он указал в направлении лазарета.

— Она? Драконье отродье, которое они привезли? — прошипел Король Хельмут.

Люциан хмыкнул.

— Перестань называть ее так. Она имеет полное право быть здесь, как и я, и Блейк, и Бекки, как и все остальные. Она спасла положение, папа, и я знаю, ты этого не видишь, но обещаю тебе, что я никогда не женюсь на Арианне.

— Люциан, ты потеряешь все.

— Тогда да будет так. Я не отдам ее. — Он потопал прочь.

В шоке король Хельмут побрел в противоположном направлении. Он понятия не имел, что я был рядом.

Люциан действительно любил ее.

Я закрыл глаза.

Это было то, что увидела Ирен. Она сказала, что это была настоящая любовь.

Это был полный пиздец.

Я собирался снова разбить ему сердце. Я должен просто оставить их в покое. В любом случае, я не был ничьим ягненком.

Моя темнота медленно возвращалась по мере того, как уходили победа и адреналин от поиска пропавшего меча. Я вернулся к самому себе.

— Почему ты спас ее? — спросил Люциан однажды по дороге в лазарет.

— Серьезно? Я думал, ты будешь счастлив.

Он усмехнулся.

— Ты думаешь, я глупый?

— Только не это дерьмо снова, — сказал я, притворяясь еще раз.

— Кто она для тебя, Блейк? Пожалуйста, мне нужно знать.

— Она ничто, Люциан. Ничего, блядь, ничего. Я спас ее для тебя! — закричал я.

Он кивнул, подошел и обнял меня.

— Я твой должник. — Он шмыгнул носом и откланялся.

Я выдохнул горячий воздух. Я надеялся, что он оставит это сейчас.

***

Следующими были похороны Брайана. Это было разрушительно. Он был единственным драконом, который вылупился в его семье. Единственное отродье. Его родители были осиротевшими.

Церемония проходила в кафедральном соборе в Элме, а оттуда мы отправились на священный холм. Нас было семеро, Елена все еще отсутствовала.

Я ненавидел похороны. На них было так грустно смотреть. Но эти были в тысячу раз хуже. Он спас нас всех.

Я тоже произнес речь.

— Блейк ненавидит похороны, — тихо произнес я, и все нежно усмехнулись моему выражению уважения от третьего лица. — Король Альберт был первым, кто поверил, что дракон есть дракон, независимо от того, Металлический он или Хроматический. При правильном воздействии Хроматический становится таким же благородным и праведным, как и Металлический. Брайан, ты доказал это. Умерев, чтобы спасти всех нас. Если бы не ты, не твоя рассеянность, сегодня было бы девять гробов, а не только один.

За этим последовало несколько сдавленных рыданий.

Я продолжил:

— Ты был прав в ту ночь, когда сказал, что мы будем творить историю. Ты сделал это. Ты доказал, что Хроматический может быть таким же благородным, как и Металлический, а тебе было всего двадцать лет. Мне жаль, что я был недостаточно силен, но обещаю, твоя звезда поможет мне стать лучше, храбрее. Я буду сражаться. Я буду сражаться до тех пор, пока больше не смогу. Блейк будет скучать по Брайану намного больше, чем думал Брайан. Прощай, мой друг.

Когда горе сжало мое сердце тисками, все дышащие огнем и молнией встали полукругом вокруг пылающего алтаря, на котором стоял гроб Брайана.

Священник сказал несколько слов о том, как мы все возвращаемся в эфир и в конце концов становимся путеводными звездами.

Все то, во что я не верил.

Затем мы все зажгли алтарь своими способностями. Он начал гореть. Рыдания заглушали треск огня. Мать Брайана причитала. Его отец выглядел безнадежным и опустошенным, держа ее в своих объятиях.

Чувства вины и горя боролись внутри меня. Мне было жаль, что я отказался от боя. Но я должен был спасти Елену. Он умер, чтобы принцесса могла жить. И кто знал? Может быть, однажды придет расплата.

Я вернулся в Академию Дракония после того, как выразил им свои соболезнования. Я хотел уйти до того, как они смогут обвинить меня.

Сэмми, Люциан, Джордж и Бекки остались вместе с парой других студентов, которые присутствовали.

Вернувшись в свою комнату в Драконии, я лежал на кровати, уставившись в потолок.

Смерть Брайана была на моей совести. Все это. Если бы я сказал властям, кто такая Елена, ничего этого бы не произошло.

Ничего из этого.

Но я не мог сказать. Зверь не позволит мне. Кроме того, я убил Брайана. Она возненавидела бы меня, если бы когда-нибудь узнала правду.

***

Она наконец проснулась. Наконец она рассказала свою историю.

Люциан был в восторге от того, что она выздоровела, но тот факт, что его родители не одобряли их отношения, разъедал его. Он не собирался отдавать Елену.

Я видел это и надеялся, что она тоже будет бороться.

Он того стоил.

Тем не менее, ее занятия продолжались. Ей нужны были дополнительные уроки. Арианна посвятила себя тому, чтобы учить ее по-настоящему. Она даже некоторое время размышляла о том, что Елена была потерянной принцессой.

Но я настаивал, что это невозможно. Стена. Это всегда сводилось к гребаной Стене. Слава небесам за это, о, и что дракон всегда знает. Это тоже спасло мою задницу.

Четверг наступил быстрее, чем я надеялся. Меня больше не тошнило, как раньше, в ее присутствии. Это было странно.

Мы повторили пару спряжений, и она повторила их нормально.

— Спасибо, — сказала она. Я проигнорировал ее и продолжил урок произношения.

— Спасибо тебе, Блейк, — снова перебила она, на этот раз громче.

Я прищурился на нее. Она просто смотрела на меня, бесхитростная и искренняя. Отпусти это, Елена. Просто отпусти. Я повторил фразу, которую мы изучали.

Она вздохнула. Как раз в тот момент, когда я подумал, что она больше не собирается меня благодарить, она сказала это еще раз.

— Прекрати, Елена. Тебе не за что меня благодарить, ясно? Я бы сделал это для любого из группы. — Сурово. Хорошо.

Она прищурила глаза. Может быть, я зашел слишком далеко.

— Что случилось с «ты получишь все мое уважение, когда выйдешь оттуда»? — Она поерзала на стуле, сделав свой тон более глубоким. Это должно было звучать похоже на меня?

Я фыркнул.

— Честно говоря, я не думал, что ты выберешься оттуда. Итак, я солгал. Подай на меня в суд.

Ее рот приоткрылся.

— Я думала, драконы живут своими обещаниями.

— Эти правила ко мне не относятся.

Ее ноздри раздулись, и я был готов продолжить наш урок, когда ее ботинок сильно ударил меня по голени. Она выбежала из библиотеки.

— Елена! — Я сильно потер голень и выругался.

Она не оглянулась и ничего не сказала.

Моя рука горела от желания запечатлеть на ней Розовый поцелуй. Я был бы рад посмотреть, как она сгорает. Но она не сгорела бы; она бы взошла. Так что я оставил это. Я просто потер голень.

Я никогда не думал, что она собирается это сделать. Что с ней случилось? Несколько месяцев назад она была робкой малышкой, которая не осмелилась бы, а теперь она пинала меня.

Она больше не боялась меня.

Мне это не понравилось.

Ни капельки.

Content

Вудс Эдриенн Темный луч. Часть 1