Пси-ON. Книга III

Глава 1

Хозяин Трона

Я остановился в нескольких метрах от восседающего в беседке мужчины, внешний вид которого одновременно и производил неестественное впечатление, и не отличался ничем сверхъестественным. Относительно высокий, в меру широкоплечий, с волевыми чертами лица, серьёзными тёмно-зелёными глазами и короткими, по-благородному седыми волосами, Алексей Второй сегодня предпочёл парадной, — как на портретах, — одежде значительно более функциональное, почти офицерское облачение, выполненное в чёрном цвете.

«Почти» потому, что определённые следы пафосной роскоши в его одежде всё-таки присутствовали. Как, например, утопленный в ткани на груди золотой двуглавый орёл с державой и жезлом, не полноценный, как будто сжатый по вертикали, но узнаваемый и выглядящий более, чем достойно. Или пенсне, удивительно гармонично смотрящееся на лице заинтересованно меня рассматривающего мужчины. Конечно, без стилизованных пуговиц, запонок и всего прочего тоже не обошлось, но они внешне напоминали скорее серебро или платину какую, что на чёрной ткани смотрелось вполне себе.

Но не это заинтересовало меня больше всего, совсем не это. Я смотрел на Алексея Второго — и видел в нём нечто большее, чем просто псиона. Что ни прими во внимание — всё казалось сверхчеловеческим, чуть ли не эталоном совершенства. Но стоило только полностью изолировать собственный разум, как величественный император, вершитель судеб и овеянный славой правитель превращался в человека. Смертного, избавленного от потустороннего величия, заставляющего окружающих видеть в нём невесть что. И я не мог понять, что это и почему это.

Благо, я это хотя бы осознавал и мог защититься от такого влияния…

— Приветствую, Артур Геслер. — Губы мужчины тронула улыбка, а он сам взглядом и мимолётным движением брови указал мне на место напротив. Я без спешки последовал «рекомендации», с комфортом устроившись на дощатой лавке, в форме подковы вытянутой вокруг столика под навесом беседки. — Приятно встретить ещё одного человека, способного заметить и защититься от пассивной проекции образа.

— Боюсь, этот термин мне не знаком, Ваше Величество. Но я понимаю, о чём вы говорите, и, бесспорно, тоже рад встрече и знакомству со столь могущественным телепатом.

И ни слова про Трон. Можно было сказать и лучше, но времени категорически недоставало. Я и так параллельно пытался понять, что делает эта проекция и как от неё защититься, не забираясь с головой в свой «улиточный домик».

— Для того, чтобы избежать воздействия, необходимо соответствующим образом настроить информацию, воспринимаемую твоим разумом. На словах это объяснить непросто, но сейчас, я полагаю, ты поймёшь. Внимательно следи — и делай выводы. — Как-то резко, даже слишком резко мужчина ничуть не изменился внешне, но одновременно раздался в плечах и как будто стал моложе. В его глазах вспыхнули близкие к золотому огни, а я ощутил навязчивое желание посвятить жизнь служению. Вот же… сказал бы я, кто так делает, если бы не тот факт, что этот ход Императора действительно позволил мне вычленить вредную сейчас «частоту» ментального восприятия, начав ту фильтровать.

Как по мановению волшебной палочки, все спецэффекты пропали, а следом ушло и навеянное ощущение чужого превосходства.

— Это… пугающая сила. — Не мог не отметить я, сглотнув вставший в горле ком. — Благодарю за подсказку и неоценимую помощь.

— Пустое. Рано или поздно, но ты и сам пришёл бы к решению этой маленькой проблемы. А общаться куда проще, если обе стороны видят друг друга как есть на самом деле. — Хороший вопрос: кого же я видел перед собой? Человека, власть которого, помимо всего прочего, построена на мощи его разума, позволяющего вот так вот внушать людям фальшивый образ собственного величия? Или псиона, использующего всё, что у него есть для достижения своих целей? И к кому это, интересно, был ближе я сам? Ответ напрашивается сам собой. — Чаю?

Не дожидаясь моего ответа император сам, не особо куда-то спеша, принялся разливать чай из аккуратного чайника с узорами из чёрных с золотом линий. Прислуги рядом не было, так что вроде и ход этот не должен был вызвать удивления… ан нет, на фоне уже схлынувшего «превосходства» видеть подобное всё равно было довольно странно.

— Ваше Величество, почему вы решили поговорить со мной лично? — Красивые разговоры и изысканные беседы — это не моё, так что я решил не создавать о себе ложного впечатления. Да и пока мужчина не производил впечатление кого-то, кто яро поддерживает свистопляски вокруг дворянского этикета.

Император тем временем прищурил глаза и едва заметно улыбнулся:

— Намекаешь на угрозу, которую представляешь как псион? — Я кивнул, не сводя взгляда с собеседника. — Понимаешь ли, Артур, иногда риск стоит того, чтобы на него пойти. В частности, я заинтересован в твоей лояльности лично мне. Можно ли добиться этого, общаясь исключительно через посредников? Ничего не выйдет, если мне будут рассказывать о тебе, а тебе — обо мне. Тем более те, кому не под силу защититься от проекции образа.

Следом за императором я взял кружку, наполненную ароматным красным чаем.

— И многие на это способны?

— Некоторые телепаты от пятого ранга и выше, многие опытные и сильные волей псионы… — Мужчина как будто призадумался. Смешно, учитывая тот факт, какое направление псионики ему покорилось. — Чуть больше пары сотен в общей сложности, если считать только нашу страну.

— Это… впечатляет. И все видят в вас… — Одна мысль посетила мою голову, но я всё равно решил уточнить, поддержав тем самым беседу. — … полубога?

Мужчина хохотнул. Совсем не по-императорски, между прочим.

— Как и практически всё в телепатии, проекция образа оказывает уникальное воздействие для каждого человека. Ты, например, явно полон амбиций, раз уж «превосходить» тебя может только «полубог». — Во взгляде императора промелькнуло что-то такое, но я так и не смог понять, что это: ехидца, угроза или затаённый смех. — Не беспокойся, я не из тех, кто на любые амбиции среди подчинённых и друзей отвечает огнём и мечом из страха лишиться власти.

В последнее высказывание мне пока не очень-то верилось даже вопреки тому, что во мне было сильно желание встретить обладающего настоящей властью человека, не ставшего слугой этой самой власти. Просто моя рациональная часть вполне разумно полагала, что таких людей на верхах не существует.

— Я так и не считал, Ваше Величество. — Ещё бы я об этом прямо сказал, ага. — И я действительно благодарен вам за оказанное доверие. Но причины, побудившие вас организовать эту встречу… всё ещё мне непонятны.

— Всё очень просто. — Резко ответил мужчина, подавшись вперёд. — Твой потенциал и твоя сила, Артур, могут многое принести не только нашей Империи, но и всему человечеству. Ты, возможно, ещё не увидел этого, но мы стремительно катимся к катаклизму, итогом которого станет наше исчезновение как вида. И никакая псионика не поможет.

Я удивился. Правда, удивился. Не то, чтобы я не видел этой проблемы, — даже совсем наоборот, — но услышать об этом из уст императора на нашей первой личной встрече, которая, казалось бы, должна быть сплошь формальной, «ознакомительной», так скажем? Этого я не ожидал. А ещё эта атмосфера подавляющей серьёзности, в которой впору планы по захвату мира обсуждать… неслабо давила на психику, чему виной, конечно же, телепатическая мощь моего собеседника. Его разум уступал моему в объёме, но я откровенно проигрывал в сложности методик, используемых для формирования как минимум внешних структур. А ещё я не умел многое из того, что было очень даже доступно ему: то же проецирование образа как самый явный пример.

И тем не менее, слова уже были сказаны, и я должен был как-то на них отреагировать. Искренность или осторожность? Два кардинально отличающихся друг от друга пути, каждый из которых обладает сравнимыми плюсами и минусами.

Выбрать… сложно, но можно.

— Я раздумывал об этом, Ваше Величество. И на такую мысль меня натолкнула информация о том, что находится по ту сторону разломов. — Искренность — страшное, но обоюдоострое оружие. Оно может как «сразить» оппонента и принести тебе победу, так и обратиться против. И исход, как правило, предвосхитить могут только матёрые, знающие собеседника лучше чем себя манипуляторы. А я к таковым не отношусь, и императора вижу впервые. — Псионы опасны, ведь даже один сверхсильный одарённый может поставить под угрозу существование жизни на целом материке. А если учесть, что со временем уровень сил только растёт…

— Ты мыслишь в правильном направлении. — Император довольно кивнул. — Как бы горько мне не было это признавать, нынешняя модель мира не позволит людям выжить. И даже кардинальные перемены принесут с собой лишь малый шанс. Нельзя взять под контроль абсолютно всех псионов. — Недолгая пауза прервалась после того, как мужчина смочил горло и вернул полупустую кружку на стол. Волнуется? — Ты обладаешь силой, которая, как я подозреваю, не имеет ничего общего с новым поколением псионов. Не делай такое лицо: любой телепат с достаточным багажом знаний об этом догадается, но не каждый решится сказать тебе об этом в лицо.

— Мне сложно сказать, отношусь я к новому поколению или нет, Ваше Величество. Сравнивать не с чем. — Я натянуто улыбнулся. Не каждый день тебе говорят, что твоя тайна — уже не совсем тайна. И это я ещё подробностей не услышал, которые император придержал на сладенькое… — Но… как вы пришли к такому выводу?

— Псионический разум, Артур, вещь в себе. Нечто уникальное, нечто, чего лишена абсолютная часть человечества и весь животный мир. Я всю жизнь посвятил его изучению, и, как ты можешь видеть, добился в этом определённых успехов. — Внушительная телепатическая мощь, незаурядный интеллект и способности — да, всё это сложно проигнорировать. Слишком сложно. — Потому для меня очевидно, что часть разума, отвечающая за накопленный опыт, не может просто увеличиться. Помимо этого, мне известно о феномене аномалий, проявляющихся у разломов, соединяющих наш мир с иными, псионически активными. Именно оттуда чаще всего приходят мутанты и монстры вроде убитого тобой, Артур.

Воистину, скрываться не имело смысла. Или имело, но тогда нужно было сразу бежать в глубокий лес и жить отшельником лет десять, что б самостоятельно научиться защищать разум. И это в том случае, если такое в принципе возможно.

Но ответить я не успел, так как император продолжил:

— Но меня, если быть честным, слабо заботит происхождение твоих способностей. Они уникальны, они крайне ценны, но их едва ли возможно повторить — значит, нужно работать с тем, что у нас уже есть. — Император потянулся за кружкой. — Как думаешь, в какой роли я бы хотел тебя видеть?

— Аргумент для переговоров с нашими политическими противниками? — Предельно мягкое обозначение пугала для всего остального мира. Корректнее просто не скажешь.

Мужчина рассмеялся гулким, хриплым смехом:

— Не без этого, Артур, не без этого. Но моё предложение для тебя, как я считаю, намного привлекательнее. — Я напрягся как внутренне, так и внешне. — Обучение, доступ к наставникам и любой информации с перспективой занять место в Тайном Совете. Не сразу, нет: всё-таки тебе придётся многому научиться и понять, какую роль занимают тайные советники в вертикали власти нашего государства. Вникнуть в дела, опять же. Но в будущем ты сможешь оказывать влияние на политику Российской Империи на равных с достойнейшими из достойнейших. И я тебя уверяю: никто ни при каких обстоятельствах не выступит против тебя, твоей семьи и рода, главой которого ты вскоре станешь.

Всё то, что мне обещала предоставить тайная советница, в устах императора выглядело совсем иначе. Лучше, желаннее, значимее, привлекательнее. Не из-за каких-то телепатических воздействий, нет. Просто слова Императора в моих глазах имели куда больше веса, ведь он предлагал даже не служение — союз. Это читалось в тоне его голоса и в эмоциональном окрасе речи. Изначально ведь было понятно, что «обычной жизни сильного псиона» мне не видать…

Значит, ответить на это предложение я могу только согласием.

— Ваше Величество, я готов занять предложенное вами место, и преследовать озвученные вами цели. — Где подписать кровью? Так и хотелось это сказать, но я посчитал, что не стоит портить момент неуместными шутками. Император же чуть улыбнулся, словно прочитав мои мысли, — чего не может быть, ибо я слишком хорошо себя контролировал, — и протянул мне руку с твёрдым намерением не совсем типичным образом закрепить нашу договорённость.

— Воистину, могучий разум склонен к быстрому принятию решений. Но на этом мы, Артур, не закончим: я посвящу тебя в детали… и представлю сыну, который, я надеюсь, станет тебе хорошим другом.

Я кивнул, ничего против выстраивания отношений «на будущее» не имея. Биокинет в моём лице может прожить долго, а Его Величество Алексей Второй не вечен. И если с ним мы едва ли сможем построить что-то помимо сугубо деловых отношений, подкреплённых одной целью, то с его сыном можно попробовать сдружиться. Практично? Вполне. Лицемерно? Ну так я не планирую обязательно стать ему другом. Получится — хорошо, нет — неприятности случаются, всем мил не будешь.

А пока я пожал руку Императора, лелея надежду на то, что весь этот каскад принятых решений не приведёт меня к печальному финалу…

Глава 2

Завтрак в тесном кругу

Как и предполагалось, последующие полтора часа ушли не только на обсуждение всех деталей и нюансов, но и на разговоры обо всём. Император, получив одобрение своей идеи и мои заверения в готовности её поддержать, вознамерился узнать о моих собственных целях и мотивах как можно больше, и обязательно опосредованно. Он словно проверял, на что я способен в деле плетения словесных кружев и обсуждении сложных вопросов. А вопросы поднимались самые разнообразные, начиная с псионики и заканчивая политикой, в которой я был не в зуб ногой. Жаль только, в будущем это придётся исправить, дабы не порочить гордое звание тайного советника.

Стремительный карьерный рост, хоть пока только в перспективе.

— На этом, Артур, я вынужден тебя оставить. Дела в столь неспокойные времена требуют моего беспрестанного внимания. — Мужчина смерил взглядом опустевший чайник, после чего встал со своего места. — Но перед этим я познакомлю тебя со своими детьми. Об одном только попрошу: сохрани инкогнито моей дочери. Это важно.

— Если таково будет ваше желание. — Спокойно согласился я, ещё не понимая даже, о каком инкогнито вообще речь. На ум приходило только то, что сия девушка училась в академии, скрывая настоящую фамилию. Аргумент против этого один — вряд ли аристократы, — да даже их детишки, — настолько глупы, чтобы в упор не видеть отпрыска собственного императора. С другой стороны, биокинез, например, может творить чудеса, изменяя внешность псиона до неузнаваемости. Но тут нужен опыт и талант, который у студента проявиться может… ну, в исключительных случаях, если учитывать массу изученного мною теоретического материала по теме.

Впрочем, возможность развить талант до такого уровня у дочери не абы кого, а самого Императора огромной империи точно была.

И если она им воспользовалась…

— Вы уже встречались, но как следует познакомиться, насколько мне известно, не смогли. Лина — способный телепат и биокинет, но как человек она… не очень общительна. — С отцовской горечью признал император, жестом поманив меня за собой. Совсем скоро мы покинули живой лабиринт, и он продолжил: — Я не люблю признавать ошибки, но данное мною разрешение на обучение в академии под маскировкой — одна из них. Именно необходимость скрываться ото всех, кроме нескольких человек оказали такое влияние на её характер…

Для меня удивительным был тот факт, что Алексей Второй решил не только познакомить меня со своими детьми, но и погрузиться в дебри… личного, так скажем. Но даже так я понимал, для чего он это говорит. Не хочет, чтобы я составил о его дочери неверное впечатление, и одновременно с тем недвусмысленно намекает на необходимость хотя бы попробовать помочь ей с социализацией.

И вот тут-то и кроется нюанс: я сам тот ещё «общун», предпочитающий общество книги и эксперимента любому другому человеку. Ну, кроме Ксении.

И то — в меру.

— Кажется, я догадываюсь, под какой личиной скрывалась ваша дочь, Ваше Величество. — Да. Маленькая смуглая девочка, скрывающая свой потенциал в телепатии, Линнет Назимова. И если провести параллели даже в плане внешности, то они с Линой Романовой — почти одно лицо с броскими, нарочито грубыми отличиями. Впрочем, это работало, ведь я тогда её не опознал, хоть и заинтересовался необычной телепаткой. — Вы сами научили её сдерживать разум в определённых границах? Насколько мне известно, это не лучшим образом сказывается на психике…

Император шумно вздохнул.

— Так оно и есть, я сам обучал её. Альтернативой были бы попытки самостоятельно освоить эту науку, а сие привело бы к проблемам с куда как большей вероятностью. У меня просто не было выбора… — Не было выбора. У Императора, который мог… да всё что угодно мог! Но выбора, конечно же, не было. Стало быть, не шутят люди, когда говорят, что отцы всегда слишком много позволяют дочерям. — Итог можно назвать удовлетворительным: негативных побочных эффектов минимум.

— Но они всё равно есть, и уже наверняка прошло достаточно времени для того, чтобы проявился накопительный эффект. — Такое удовольствие имело место быть, и уж поверьте — вы бы не захотели испытать такое на себе. — Вы хотите, чтобы она отказалась от своей нынешней маски и продолжила обучение как ваша дочь?

— Верно. Это необходимо Лине, и я надеюсь, что ты поможешь ей самостоятельно прийти к этому решению. Вы уже состоите в одном клубе, а твоё посвящение в её «секрет» всё только упростит. — Что ж, вполне разумный довод. А ещё мне даром не нужны никакие блага, которые кто-то другой мог попытаться вытянуть из общения с настоящей цесаревной. — Общие тайны сближают.

— Я понял, Ваше Величество. — Впереди показался один из входов во дворец, к одному из которых мы с Ворошиловым изначально и должны были добраться. Но что-то пошло не так, и в итоге мы оказались у ведущего к беседке зелёного лабиринта. — Вы хотите, чтобы она сама отказалась от своей маскировки, верно?

— Именно, Артур. Если просто раскрыть её личность, ни к чему хорошему это не приведёт. Но если Лина сама этого захочет…

— Я сделаю всё от меня зависящее. — Не то, чтобы это обещало быть особо трудным занятием. Временными рамками меня не ограничивали, и в начале всё равно придётся сдружиться со всей императорской четой. Плюс упоминались другие люди, посвящённые в эту тайну. И если одна кандидатка мне известна, — от кого «Линнет» не отлипала? — то касательно остальных не ясно ровным счётом ничего.

— Могу я попросить тебя об одолжении, Артур? — Неожиданно тон мужчины стал чрезвычайно серьёзен, а его внимание, направленное на меня и густым киселём застывшее в воздухе, можно было без проблем черпать обеими ладонями.

— Конечно, Ваше Величество. — Всё зависит от того, что это за одолжение, но прямо я об этом вам не скажу.

— Можешь ли ты частично открыть свои эмоции и ответить на один вопрос? — Я встретился с императором взглядом, и практически сразу со своей стороны поспособствовал установлению ментального контакта.

И вот я стою на стене цитадели своего разума, свысока взирая на невероятной сложности дворец, возведённый на мощёной гранитными плитами площадке. Он превосходил мою «постройку» сложностью, глубиной и детализацией настолько же, насколько я превосходил его опытом существования, скрыть который, похоже, было невозможно. Как нельзя выдать одну звезду на небосводе за другую, так и телепату не под силу выдать желаемое за действительное. А ещё император мыслил куда быстрее Олега Сергеевича, прямо сейчас достигая шестидесятикратного ускорения. Какой бы мощью он обладал, будь ему доступно ещё одно направление помимо телепатии?..

Не больше десяти объективных секунд потребовалось, чтобы навести мосты, открыть эмоции и услышать один-единственный вопрос:

— Ты желаешь зла нашей стране и моему роду, Артур?

— Нет.

Прямой вопрос и честный ответ, подкреплённый эмоциями, которые я на самом деле не сдерживал. Да, император осознал моё, в некотором роде, равнодушие. Сложно любить, ценить или верить в кого-то, будучи мной. Слишком исключительные обстоятельства для этого нужны, и то, что я чувствовал по отношении к Ксении — уже чудо. И тем не менее, даже равнодушие было лучше ненависти или отказа, за которым могло скрываться всё, что угодно.

А спустя секунду император мягко разорвал контакт, кивнув мне в материальном мире:

— Спасибо.

К этому моменту мы уже остановились напротив массивных двустворчатых дверей, которых коснулась длань автоматизации. Всего лишь приближения Его Величества хватило для того, чтобы те распахнулись, открывая вид на заставленный самыми разными блюдами стол, рассчитанный на десяток персон. И сидели за ним уже знакомые мне девушки: Марина Орлова, взгляд которой был насквозь пропитан удивлением, и Лина Романова, она же Линнет Назимова, избавившаяся от смуглой кожи. Её волосы тоже слегка изменили цвет, начав отдавать рыжим, а про черты лица я уже говорил: заметные штрихи превратили её в совсем другого человека, сейчас сверлящего меня недовольным взглядом.

Разум, что примечательно, она «раскрыла», и не сидела в скорлупке, как при нашей прошлой встрече. Довольно сильный телепат, как и предполагалось.

— Лина, Марина. — Император по-доброму улыбнулся, поприветствовав девушек. — Думаю, в представлении нет нужды. Скажу лишь, что Артур обладает наивысшим уровнем доступа ко всей информации, и в будущем претендует на становление правой рукой Трона. Потому с ним можно говорить на любые темы по вашему усмотрению. Дочь?

Лина с самого начала порывалась что-то сказать, и мужчина не стал долго её мучать.

— Мне он не нравится. Его разум пугает, а ещё он притворялся обычным псионом!

Я бы рассмеялся в голос, но сейчас пришлось ограничиться лишь широкой улыбкой и ехидным, смеющимся взглядом, который в этот раз не удалось проконтролировать.

— Я был готов услышать такое обвинение от кого угодно, но не от той, кто водит всю академию за нос уже… — Секундная пауза ради усиления эффекта. — … три года?

— Это другое! — Возмутилась девочка под не менее весёлым взглядом отца. Благо, тот оценил выбранную мной линию поведения.

— Не соглашусь. Причина у нас одна: желание насладиться студенческой жизнью без излишнего внимания. Просто я с этим провалился в силу отсутствия опыта, а ты — нет. — И ещё непонятно, что же хуже. — Марина, рад видеть тебя в добром здравии.

Споры спорами, а о правилах приличия забывать тоже не стоит. Глава «Ледяной Звезды» тем временем улыбнулась одними глазами, прикрыв глаза ладошкой:

— Взаимно, Артур. Я наслышана о произошедшем, и то, что ты вышел оттуда целым — не иначе как чудо…

— Прекращайте болтать, как давние знакомые. — Вновь решила показать свой заковыристый характер Лина. — Отец, зачем⁈

Император на секунду опустил веки, а открыв их, стал совсем другим человеком. От добродушного мужчины не осталось ни следа, а на передний план вышли черты, присущие правителю, твёрдой рукой направляющему огромное государство в светлое или не очень будущее. Под его взглядом Лина сжалась, точно заметившая хищную птицу мышка, и моментально сбавила обороты, что легко читалось по эху её эмоций.

— Я дурно воспитал тебя, дочь моя, но в твоей голове должно было отложиться хоть что-то. — Спокойный, но пробирающий до дрожи голос не оставил даже намёка на существование прежнего образа Алексея Второго. Со мной он общался практически на равных, но я ни на секунду не забывал, кто он есть. А вот эта наглая девочка забыла, и теперь испытывала не самые приятные ощущения. Что примечательно — никакого псионического давления, сугубо то, что доступно даже простому человеку. — Я могу рассчитывать на то, что впредь ты будешь вести себя как подобает?

— Да, отец. — Послушность так и пёрла, если бы не стойкий стержень сопротивления, тщетно скрываемый за завесой всех прочих эмоций. Подозреваю, что раз уж это почувствовал я, то и император справился. Но виду не подал, и на меня посмотрел, медленно моргнув. Всё идёт как ожидалось, мол. — Прошу меня извинить, я повела себя недостойно.

Ещё несколько секунд мужчина наблюдал за повесившей голову девушкой, после чего начал разворачиваться:

— Я вас оставлю. Владимир прибудет чуть позже. Марина, Артур. — Он поочерёдно кивнул нам, после чего покинул зал. С дочерью он не попрощался, и я, кажется, начал чуть лучше понимать, в какую… щекотливую ситуацию меня определили высочайшим «приказом». Что ж, все мы люди, и императорская семья не исключение.

Неловкая тишина, установившаяся на добрую минуту, закончилась только после того, как я демонстративно прошествовал к одному из свободных, — и сервированных, — мест, заняв его и с невозмутимым лицом начав наполнять тарелки милых дам. Телекинезом это делать было на диво удобно, а сопровождение щупов в виде переливающихся искорок отвлекло студенток от невесёлых мыслей. Марину беспокоило состояние подруги, а саму Лину — отповедь отца при нежелательных свидетелях. Я ощущал, что сами по себе такие споры редкостью не были, но моё присутствие выступило всё усложняющим обстоятельством.

— Как ты угадал, что я предпочитаю? — Первой спросила заинтересовавшаяся Марина, на блюдо которой спланировали корзинки с маслом и клубникой, а в пустую кружку прямо по воздуху перетёк душистый и ароматный чай.

— Мысли читаю. — Я позволил себе ухмыльнуться. — Эмоции, Марина, эмоции. Ты догадалась, что происходит, а остальное было делом техники.

Искры как бы указывали на то, что я планирую взять, а уж считать одобрение, равнодушие или отрицание в столь простом случае я мог легко. Тем более, что стол был сервирован согласно предпочтениям тех, кто за ним восседал, и рядом с Мариной были преимущественно сладости с фруктами, а Лину окружали лёгкие салаты: из-за миниатюрности ей явно приходилось куда тщательнее следить за фигурой, нежели её подруге.

— Примитивный трюк — Фыркнула «принцесса», — можно же её так называть? — прежде чем приняться за еду. Без энтузиазма и так, чтобы выглядеть всенепременно величественно, словно мне кроме неё смотреть некуда.

— Ухаживать за прекрасными дамами можно и трюками, если это работает. — Я распробовал прекрасный свежевыжатый апельсиновый сок со льдом, и теперь моё внутреннее спокойствие стало воистину непоколебимым. Не то, чтобы я голодал до этого, но до сока руки как-то не дошли. Новых впечатлений и так хватало для того, чтобы утолить Голод. — И раз уж так сложились обстоятельства, я предлагаю познакомиться заново, без ширм, так скажем. И начну я с себя: Артур Геслер, псион-универсал, перспективный телепат. Люблю узнавать новое и изучать псионику во всех её проявлениях. Не люблю всё то, что мешает жить.

Плавный жест — и очерёдность переходит к Марине Орловой, которой было даже чуточку весело. Не настолько, чтобы забыть о подруге, но уже лучше, чем минуту назад.

— Марина Орлова, студент и псион второго ранга квалификации. Направления — криокинез и аэрокинез. Люблю псионику и технологии, не люблю выскочек, снобов и наглецов.

Надеюсь, последнее не обо мне, потому что это было бы обидно.

Не такой уж я и наглый.

— Лина Романова. — Хмуро начала дочь императора, ковыряясь вилкой в салате. Манеры были забыты, стоило только дойти очереди. — Студентка, официально псион второго ранга, на деле — третий. Телепатка. Люблю своих друзей и учёбу, не люблю…

Взгляд скользнул на меня. О, нет, моё сердечко разбито!

— … самоуверенных дураков и войну.

Я вернул бокал на стол и тихонько похлопал:

— Вот и познакомились. Я полагаю, никто не будет спорить с тем, что мы теперь в одной лодке? — Я совершенно дружелюбно посмотрел на каждого члена нашей невероятно многочисленной компании. — И не беспокойся так сильно, Лина. От меня никто о твоей маленькой тайне не узнает.

— Даже твоя подружка? — Спросила малявка с подозрительным прищуром.

— Даже она. Я умею хранить секреты, что бы кто на этот счёт ни думал. — Мне даже проговориться будет сложно, в ускорении-то. — Лина, можно вопрос?

— Можно.

— Сколько времени у тебя занимает смена внешности? Я планирую начать освоение биокинеза, но информации от практиков катастрофически мало… По крайней мере, до этого момента было мало. — Исправился я, понимая, что с «полным доступом» мне недостаток сведений не светит. Скорее уж опасный переизбыток, от которого у меня к утру следующего дня начнут истекать кровью глаза.

— Я очень много практиковалась именно в изменении внешности, так что… пару минут? — Не очень уверенно ответила Лина, чуть насупившись. — Когда-то я даже бровь поправить могла не меньше, чем за пару-тройку часов. И это спустя год тренировок!

— Тебе тогда было одиннадцать. — Заявила Марина, прикрыв губы ладошкой.

— Между прочим, с возрастом псионы «грубеют», и некоторые манипуляции даются им куда сложнее! — В свою очередь возмутилась Лина. — Потому рано пробудившихся псионов и считают самыми перспективными независимо от того, какой уровень они демонстрируют изначально. Думаешь, просто так мы снабжаем академию особыми грантами?..

В яблочко! Теперь мне оставалось только внимательно слушать, кивать и иногда вставлять реплики, оживляющие разговор и направляющие его в нужную сторону. Ну и пытаться понять, с какими людьми меня свела судьба, и каким человеком окажется сын императора, уже направляющийся сюда. Я отчётливо ощущал его — не такого уж и сильного псиона с развитым разумом, пышущего целеустремлённостью и холодной решимостью. На фоне девушек он казался совсем уж злым ледяным булыжником, но станет ли это для меня проблемой?

Если как человек он неплох, то — нет, не станет. О том, что будет в ином случае я пока даже думать не хочу, ибо это породит столько проблем, сколько мне не надо ни в жизнь. Остаётся уповать на то, что император смог передать сыну хотя бы половину своих положительных качеств вместе с зачатками характера. Потому что с дочерью у него явно что-то не получилось. Она даже с подругой спорила так, что стены сотрясались, а моя тонкая душевная организация выла в сторонке от необходимости всё это слушать и даже более того — вникать!

Но если я хочу занять то место, которое мне предложил Его Величество, то нужно терпеть… и думать, как лучше всего сделать из Лины человека.

Я сделал глоток сока, и в ту же секунду ведущие в обеденный зал двери распахнулись.

Ну, здравствуйте, Ваше Высочество цесаревич Владимир Романов…

Глава 3

Неловкое застолье

Его Высочество предпочитал типично-дворянским одеяниям нечто в стиле аскетичной офицерской униформы, лишённой украшений и хоть каких-то знаков различия: фрак поверх рубахи, свободные брюки, с которыми и на бал, и на охоту верхом. Ну и сапоги с относительно высоким голенищем, куда ж без них? Венчала образ рапира с чернением на гарде и простеньким узором на ножнах, по слухам — излюбленное оружие «болеющего» фехтованием цесаревича. Но если по одежде и оружию нельзя было сказать, то кто перед тобой, то стоило взглянуть на внешность… Черты лица были почти точь-в-точь как у его отца, а короткие волосы с оттенком ржавчины одним своим видом заставляли вспоминать Лину. Ну а если добавить суровый, направленный прямо на меня взгляд и характерные эмоции…

Ну вашу-то налево, я что, так похож на охотника за юбками⁈

Впрочем, негодование на моём лице не проявилось: я слишком хорошо себя контролировал. Вместо этого я помахал вошедшему рукой и пригласительно кивнул на отодвинутый силами телекинеза стул. Я почти инстинктивно ощущал, что чёткое следование этикету сейчас только убедит защитника младших сестёр в моём намерении подкатывать шары, так что вариантов особо и не было. Да и нужно было поддерживать образ «наглого самоуверенного дурака», сложившийся в глазах девочки, которую следовало выковырять из панциря.

— Артур Геслер, псион-универсал и перспективный телепат. — Представился я, когда пауза слишком уж сильно затянулась. Цесаревич прищурился, но от «трубки мира» не отказался, заняв предложенное и изначально под него сервированное место. Там как раз в непосредственной близости располагались в основном мясные блюда. Очень удобно: сразу понятно, кто что предпочитает. А вот зачем — это уже другой вопрос. — У меня что-то на лице?

— Клоунский нос. — Фыркнула Лина, к которой в присутствии брата вернулась согнанная императором уверенность. Правда, Владимир Романов такого выпада в мою сторону не оценил, что отразилось в… обеспокоенном взгляде. И он явно начал что-то себе надумывать, хмурясь всё сильнее и сильнее. — Как прошла встреча, брат?

Благо, Лина, сама того не ведая, спасла нас от неизвестно чего, сбив братишку с мысли. Тот вздрогнул, взгляд его прояснился — и опустился на цесаревну, которая в этот момент уже обратила всё своё внимание на салат с зеленью и мелко рублёным творожным сыром.

— Во-первых, следи за выражениями, Лина. Геслер — не твоя очередная игрушка. — Девочка вздрогнула. — А встреча… Лучше, чем никак, но желаемого результата достигнуть не удалось.

Цесаревич задумчиво покосился на меня, пытаясь что-то высмотреть. Но заметил только толику удовлетворения от того, что малявку держать в рамках пытается не один лишь император, у которого на полноценное воспитание просто нет времени.

— Верхушке высшего дворянства уже известно о понесённых потерях и о том, за кем отправляли наёмников. Даже поверхностные сведения об их стычке с Геслером просочились, что закономерно усложнило ситуацию. Многие вообще считают, что под видом нового студента мы решили разместить в академии «секретное оружие», и соответственно выступают против его дальнейшего там нахождения…

Владимир старательно делал вид, что я ему не слишком-то интересен, но редкие взгляды и концентрация чужого внимания посредством псионического восприятия раскрывали карты, отчего ни одна хитрость цесаревича не проскальзывала мимо необнаруженной. Да, Владимир Романов, оказавшись со мной за одним столом, пока ещё не знал, как именно ко мне относиться. Точек соприкосновения и общих интересов — минимум, а обстоятельства моего явления народу просто-напросто насильно делают парня предвзятым. Или это не предвзятость, а разумное отношение к человеку, появившемуся из ниоткуда и через неделю оказавшемуся за одним столом с детьми императора? Я ведь, помимо всего прочего, не имею специализированных знаний, в политике полный ноль, а об опыте и говорить не приходится.

Так что с его точки зрения я действительно обуза.

Пока обуза.

— Кхм-кхм. — Спустя несколько минут Владимир вновь посмотрел на меня и прокашлялся, привлекая внимание. — К своему стыду я был неучтив и не представился. Владимир Романов, наследник Трона Российской Империи и псион третьего ранга квалификации. Отец поручил мне поспособствовать твоему обучению, а также заняться организацией твоих первых официальных выходов в свет. Признаться, тогда я счёл это поспешным ходом, но после сегодняшней встречи с дворянством я уверен в обратном.

Небольшая пауза, нужная, видимо, для того, чтобы я переварил услышанное, продлилась не дольше нескольких секунд.

— У нас не вышло отвести от тебя внимание, и теперь приближённые к Трону аристократы желают узнать, кто ты и что ты. Их опасения обоснованны, так что тебе уже в ближайшее время нужно будет посетить несколько приёмов. Первый приём — завтра. — Я мысленно вздохнул. Так оно всегда и случается: ты избегаешь чего-то, бежишь от этого, но судьба, ехидно хихикая, обставляет всё таким образом, что ты сам переступаешь через свои желания и принципы. Потому что надо, и иначе — никак. — В связи с этим у меня есть ряд вопросов, и первый — как у тебя с этикетом?

Не думаю, что от цесаревича укрылось то, что за столом я практически идеально следовал изученному ранее этикету. И «практически» исключительно потому, что уже сам Владимир навязывал диалог, не считаясь со всеми этими «паузами», «минутами тишины» и прочими вывертами больного сознания сумасшедших дворян прошлого. Я ничего не имел против правил поведения за столом, но когда эти правила разрастаются до масштабов бедствия, определяя движения каждого пальца и назначение каждой вилки, то что-то внутри меня требует немедленно прекратить безобразие путём привнесения в этот уродливый порядок щепотки хаоса.

Еретиком на балу у лоялистов себя чувствую, честное слово.

— В случае необходимости я могу следовать ему около-идеально. Механическую часть контролирую от и до, так что практика не обязательна. Но от информации обо всех тех, с кем можно будет встретиться на этом и последующих приёмах не откажусь. В принципе, я готов изучить вообще всё, что у вас есть на аристократию Российской Империи и государств, с которыми мы контактируем и упоминания которых могут всплыть посреди разговора. — Потому что уж что-что, а встречаться с десятками и сотнями аристократов в одном месте без хоть каких-то знаний о них было чревато. Ошибиться легко, исправить сложно. — Чем шире и глубже будет эта информация, тем лучше. Освоить я смогу практически любые объёмы.

Цесаревич смерил меня оценивающим взглядом. Никак, сопоставляет услышанное сейчас с тем, что ему успел рассказать император за то время, что меня развлекали девушки. Или я их. Но важно другое: степень посвящения наследника Трона в дела этого самого Трона виделась мне довольно высокой. Меня открытым текстом вверили Владимиру Романову, а Его Величество как минимум демонстративно самоустранился. Нет, контролировать-то он нас может и будет, но выводы напрашиваются не самые радужные. Кто в здравом уме будет возлагать слишком большую ответственность на юнца двадцати трёх лет отроду?

А Император возлагал, и я не совсем понимал, почему. Игра для меня одного, попытка навести мосты силами почти одногодки? Так Его Величество понял, что мне малость побольше двадцати. И побольше сотни. В довесок сам Владимир не ведёт себя как человек, которому очень надо заполучить мою лояльность и верность.

Нужно смотреть, думать и анализировать, не демонстрируя свою серьёзную сторону слишком уж часто. Забавно, но даже точное знание относительно моих возможностей не заставляет людей смотреть на меня как на монстра. Совсем иначе всё было бы, не ограничивай я свой разум и силу в целом, как делал, например, Император. Его псионическая сила хоть и ощущалась не слишком явно, но телепатическую он буквально выставлял напоказ. Почти то же самое, что моё воздействие на простых людей в городе, сразу после пробуждения. Разве что он это взял под контроль и облёк в конкретную форму, используя ради своей выгоды, а я просто приглушил эту силу. Вывод? Один-единственный: нужно время и практика, которых так сильно недостаёт.

— Я обеспечу тебя всем необходимым. Есть более конкретные пожелания?

— Видео и аудио нежелательны: устройства в моём распоряжении не могут его в достаточной мере ускорить. — А любые аудиозаписи в слишком сильно ускоренном виде воспроизводятся просто отвратительно. Так что текст и изображения — моё всё. — Больше ничего.

— Прекрасно. Что касается спутницы на этих приёмах… — Я уже приготовился сказать, что втягивать в это Ксению настолько рано не собираюсь, но продолжение фразы заставило меня убедиться в профпригодности цесаревича. Если, конечно, это всё его рук дело, а не проложенные советниками рельсы, по которым он с невозмутимым лицом катится. — … то это будет делом необязательным, сразу об этом скажу. Но если возникнет такое желание — проблем не будет.

— Вряд ли оно возникнет, Ваше Высочество.

— Просто Владимир. — Нехотя бросил он. — Третий вопрос достаточно личный, так что…

Я ощутил, как на мне пересеклись взгляды Марины и Лины, подруг, которые, похоже, друг от друга ничего особо и не скрывают. Само присутствие главы «Ледяной Звезды» здесь уже указывало на многое. Или влияние Трона не столь велико, и девушка исполняет здесь обязанности легализованной прослушки, этакого приставленного к цесаревне наблюдателя от аристократии. Подтвердить это будет довольно просто: нужно всего лишь понять, есть ли в свите остальных отпрысков императора похожие товарищи, и обладают ли эти самые отпрыски реальными властью и влиянием. Потому что за прожигателем жизни, например, могут и не следить, как и за Владимиром, который претендует на наследование и может быть персоной напрямую неприкосновенной.

Да, я окончательно сдался. Понял, что или ты играешь в политику, или она играет в тебя. Так что прощай, пытающийся плыть по течению Геслер, и привет, Геслер-страшный-интриган.

— Я, возможно, догадываюсь, какой вопрос ты хочешь задать. О моих отношениях с Ксенией Алексеевой, верно? — Я где-то на семьдесят процентов был уверен в правильности своей догадки, а оставшиеся тридцать процентов отводились под проверку настроя цесаревича. Я правда много, — сравнительно, — времени уделил изучению этикета и дворянских порядков, а за счёт ускорения сознания мог беспрепятственно новоприобретённые знания использовать. В общении людей знатных было важно всё: что, как, в каких обстоятельствах, с каким выражением и каким жестом сказано. Вес имела каждая мелочь, и я, обретя свой неясный статус без году неделя, эти мелочи мог разглядеть. Не без труда, но мог.

Так было и сейчас. В похожей ситуации у дворянина было два пути: указать на ошибку, если таковая была, и тем самым продемонстрировать своё негативное отношение к собеседнику. Или сделать вид, — хотя бы попытаться, если ситуация не предполагает иных вариантов, — что ошибки не было вовсе.

Цесаревич выбрал второй вариант.

Или я угадал с его вопросом.

— Всё верно. В нашем случае именно Алексеева станет камнем преткновения между тобой и значительной частью аристократии. Естественно, только в том случае, если ты и дальше будешь её опекать… и демонстрировать привязанность. — Парень как мог подбирал слова, хоть внешне этого и не показывал. Явно не хотел меня задеть или ненароком вызвать обиду. — Я уверен, что до прямого конфликта дело в любом случае не дойдёт, но с тем постом, который тебе пророчит отец, с дворянством желательно иметь хотя бы нейтральные отношения…

— Я понимаю это, но отворачиваться от человека, который мне действительно нравится я не стану, что бы ни происходило. Если среди аристократов преобладают разумные люди, то они всё поймут и не станут создавать всем нам проблемы на ровном месте. — Я немного подумал, и решил дополнить уже сказанное. — Понимаю, как всё выглядит со стороны, но в отношении Ксении я абсолютно серьёзен. А о моих мыслях относительно гаремов и прочих дворянских радостей ты, я думаю, уже в курсе.

Цесаревич опёрся локтями на стол и сложил перед лицом руки.

— Буду откровенен: я посчитал это бахвальством. Никогда не доводилось встречать мужчину, который отказался бы от нескольких красавиц-жён благородного происхождения. — Откровенно усмехнулся Владимир, глядя на меня.

Я сам не заметил, как недовольно скривился. Цесаревич по всем меркам был достаточно молод, чтобы тема плотских удовольствий была для него одной из приоритетных. Нет, физически я, конечно, тоже далеко не старый дед, но в моём случае гормоны могут перехватить вожжи только если я сам позволю им это сделать. А так как умом я понимаю, что Ксении мне более, чем достаточно, то и позволять себе лишку я не собираюсь. И так часов в сутках не хватает, а, простите, постельные дела по времени протекают один к одному, так как иначе даже намёка на удовольствие прочувствовать будет невозможно.

— Гормоны — страшная штука, но в силу возможностей моего разума я могу легко их контролировать. Потому мне достаточно одной партнёрши. — Откровенный ответ на не менее откровенную провокацию выбил парня из колеи, что проявилось, по большей части, в его эмоциональном фоне. Несмотря на то, что цесаревич явно пытался развить в себе телепатический дар, до уровня сестры ему было как до столицы Китая задом кверху. — И я всё ещё считаю, что мои отношения — это моё дело. Недовольных на себя смотреть я не заставляю.

— Тогда я не буду настаивать. — Сдался Владимир, приступив, наконец, к еде. — Но раз уж мы теперь в одной лодке, то нам нужно узнать друг друга получше. Всем четверым. И, дабы ответить на вопрос, который наверняка вертится у тебя на языке, скажу: Марина с нашей семьёй уже давно. Слышал что-нибудь про «объявленных»?

Я покачал головой.

— Если говорить предельно кратко, объявленные — это своего рода ближайшие последователи членов императорской семьи. Они в раннем детстве узнают о своём предназначении и связи с конкретным отпрыском основной ветви, но отношения с кровными родственниками не рвут. Просто живут, следуя за господином или госпожой. Чаще всего это выливается в крепкую дружбу. — Хмык вырвался сам собой. Ну да, только вне этих стен почему-то кажется, что «объявленная» — это Лина, а не Марина. — Распространяться о личностях объявленных, которых тебе раскроют, нельзя.

— Это само собой разумеется. — Киваю, в мыслях удивляясь столь странным традициям. Зачем городить что-то подобное там, где никакие тайные звания не смогут гарантировать верности и честности? — Но какая роль в наших делах отведена Лине?

— Самая что ни на есть непосредственная. — С каменным лицом поведал цесаревич. — В отличие от Лины, я не смогу присматривать за тобой в черте академии, где ты, вероятно, пробудешь ещё долго. А рассчитывать на то, что тебе с первых дней не потребуется помощь в вопросах политики и интриг мы не можем.

Что ж, план ясен как солнечный день. Лину нужно вынудить сбросить маски и по-нормальному социализироваться ради её же ментального здоровья, а соседство со мной вполне может спровоцировать «срыв покровов». Ну, если я буду изображать из себя дурака или однажды действительно недооценю собеседников-дворян.

— Понял. — Я кивнул, переведя взгляд на девушек. — Надеюсь, мы поладим.

— Взаимно. — Буркнула Лина, тяжело вздохнув. Да, если бы я был на её месте, то тоже не был бы в восторге от необходимости за мной присматривать. С другой стороны, не может же она не знать о проблемах с головой, которые ждут её, если она продолжит притворяться другим человеком и сдерживать разум? Наверняка догадывается о чём-то. Телепаты в принципе люди разумные, а уж с таким талантом…

— Надеюсь на плодотворную совместную работу, Артур. — А вот и Марина отсалютовала мне бокалом с соком.

— К слову говоря, как ты относишься к фехтованию? Хотел бы научиться? — Вновь взял на себя инициативу в поддержании этого странного разговора Владимир. Да уж, нелегко нам приходится: цесаревичу-по-макушку-в-делах, скрывающейся ото всех кроме родных и подруги цесаревны, скромному, трапезничающему за одним столом с отпрысками императора мне и Марине, вынужденной принимать участие в этом цирке. Впрочем, выглядела девушка вполне себе довольно, нисколько этого не скрывая. Так сказать, в противовес всем присутствующим.

— Знаешь, хотел бы. Сейчас моя физическая форма оставляет желать лучшего, а фехтование, насколько я знаю, гармонично развивает тело…

Даром, что этот навык в жизни почти бесполезен сам по себе. Но слишком уж многое он «тянет» за собой, так что такой спорт мало того, что позволит пощупать холодное оружие своими руками, так ещё и позволит навести мосты с Владимиром, что явно будет нелишним. Нет, пророчить дружбу и навязываться я в принципе не хочу, ибо глупо это, но вот дать этой самой дружбе шанс — почему бы и нет?

— Более чем! — С заметным энтузиазмом воскликнул парень. — Решено: закончим здесь — я покажу тебе наш фехтовальный зал. Там обсудим то, на что не хватит времени здесь. Девочки, вы с нами?

— Конечно. — Безо всяких пауз ответила Лина, даже не поинтересовавшись мнением подруги. Впрочем, тут Марина всё-таки придаток цесаревны, а не наоборот. — Потому что просто так разговор явно не клеится…

— Всегда казалось, что аристократ — это человек изворотливый и тактичный. — Хмыкаю, ловя на себе недовольный взгляд стоящих друг друга родственников.

— Я могу быть и такой, если необходимо. Но в кругу друзей… — О как. — … я предпочитаю вести себя вот так. Да и ты, я подозреваю, поступаешь так же?

— Уела. — Согласился я, сократив поголовье бутербродов с ветчиной и стаканов с соком. — Когда выдвигаемся?

Стоит ли говорить, что откладывать мы не стали?..

Глава 4

Продолжение банкета

Фехтование оказалось достаточно интересным, хоть и не без минусов. Само по себе размахивание клинком, — пусть и тупым, тренировочным, — меня не увлекало, но вот некий медитативный эффект в моём случае оказался очень кстати. Я уже и забыл, каково это — махать руками «по-настоящему», не контролируя каждую мышцу и переменную. Пока основные мощности разума были заняты ни на миг не прекращающейся структуризацией создания, тело под контролем того, что осталось пыталось не слишком сильно позориться с мечом в руках.

Получалось плохо, но оно и неудивительно: где я без своих способностей, и где цесаревич, с полной отдачей занимающийся со смертоносной сталью с малых лет? Но и ему стоит отдать должное: Владимир пытался меня учить, показывая, как надо и внимательно наблюдая за знакомством со своим вроде бы немудрёным, но жёстко привязанным к тренировкам искусством. Между прочим, даже девушки к нынешнему моменту успели отлучиться, переодеться в подходящие одежды и занять соседний «ринг». Отличия были только в том, что они фехтовали шпагами, и вот уже это больше походило на спорт, а не изменившийся со временем метод смертоубийства.

— Признайся, сейчас ты не в «разгоне»? — Бросил цесаревич, сметя моё оружие в сторону и тут же продемонстрировав, как выпад должен был выглядеть в околоидеальном состоянии.

— Я никогда не выхожу из этого состояния. — Вру. Ночью выходил, но это не то, чем можно и нужно хвастаться. И не только из этических соображений. — Просто сейчас я параллельно работаю с разумом.

— Хм. Как же ты живёшь-то?.. — Задумчиво бросил парень, обозначив пару прошедших мимо моей сомнительной защиты ударов. Но какое обучение — такая и защита, ведь просто демонстрации стоек и движений для обычного человека было бы недостаточно. А я обычного человека и старался изобразить, чтобы не переиграть цесаревича на его же поле. И это не самоуверенность, а факт, ведь тело я в обычном, — сиречь ускоренном, — состоянии контролировал на принципиально ином уровне. — Я слабо себе представляю, как можно мыслить даже в десять раз быстрее. А ты говоришь об ускорении на два порядка выше…

— Сознание — штука достаточно гибкая для того, чтобы привыкнуть к чему угодно. По крайней мере, у псионов. — Последняя фраза была не лишней, ибо среди обычных людей сумасшедшие всё-таки были. Я же, при значительно более масштабном «триггере» для своего безумия, ещё легко отделался. Даже сам понимаю, что моё мышление несколько отличается от нормы. — Вот что действительно отличается, так это глубина восприятия. Задумывался над тем, сколько «часов» для меня прошло с момента нашей встречи?

Цесаревич крякнул:

— Это… сложно осознать. Или даже невозможно…

— Но это объясняет мою «легкомысленность» в отношении Ксении, не находишь? — Я твёрдо вознамерился расставить все точки над i, попутно заложив фундамент взаимного доверия между мной и Владимиром Романовым. Раскрывать и так раскрытые тайны довольно легко, особенно если видишь за этим свою выгоду.

— Если это и правда работает так, как ты говоришь… — Кивнул Владимир, изящным движением «обкрутив» свой клинок вокруг моего и сильно ударив по гарде. Будь мечи полноценными, и эта корзинка из железок могла и не выдержать. — … то все странности формально перестают быть таковыми. Но это не отменяет того, что твоё поведение и решения в глазах окружающих могут выглядеть несколько странно.

— Я мог бы вообще превратиться в странного социопата, так что…

— Вот уж правда… Фух! — Самопроизвольно я задействовал чуть больше «разума», чем следовало бы, и едва не обозначил хороший удар в грудь цесаревича. Но реакция его не подвела, и он успел отступить назад. — Тебе не бывает скучно?

— Не бывает. Выручает псионика и менталистика. Это действительно два почти безграничных направления, в которых можно самосовершенствоваться сколь угодно долго. А ещё знания: я хоть и могу прочесть и запомнить несколько сложного текста страниц за секунду, но для его осознания и понимания всё-таки нужно время.

— Так ты что, буквально проводишь за учёбой недели и месяцы каждые сутки? — Брови Владимира взметнулись вверх, а взгляд преисполнился неподдельного уважения.

— Именно. Так что не всё настолько просто, насколько кажется на первый взгляд. — И всё-таки что-то в звоне стали было. Красивый, мелодичный и приятный уху слух ассоциировался с красивыми историями о средневековье, без отпечатка реального пролития, как у людей, реально сражавшихся в ближнем бою жалкую сотню лет тому назад.

— Твой случай действительно уникален, как и говорил отец. — Покачал цесаревич головой, отступая на полшага и выходя из грубого подобия клинча. Я тоже отступил, переводя дыхание и поражаясь тому, насколько выматывающим может быть железомахательство. Или насколько я всё-таки неподготовленный к такого рода физическим нагрузкам. — Как считаешь, подобные тебе псионы могут появиться в других местах?

… и у других государств?

— Нет. Его Величество уже догадался и высказал предположение касательно того, что это была аномалия. И хоть у меня критически недостаёт знаний о разломах, я склонен поддержать его точку зрения. Иначе образовался бы слишком большой разрыв в поколениях псионов, до кучи ставящий под вопрос существование всего человечества. — Лицо Владимира посмурнело. Видно, император не забыл поведать сыну о своей цели и видимых угрозах. Или цесаревич сам до этого дошёл, маринуясь в политике, интригах и жестокой реальности. — Я не знаю, что было бы, попади такие возможности в руки какого-нибудь безумца или просто неадеквата.

Да даже если бы потенциальный сверхпсион просто сошёл с ума, это уже поставило бы под угрозу хрупкое существование как минимум столицы Российской Империи. Ну, в лучшем случае — нескольких её районов, ведь я сам тоже не сразу осознал, что и как могу сотворить с материальным миром.

— Всё было бы действительно плохо. Твой потенциал поражает, и, честно говоря, никто особо не понимает, что с тобой делать. Ничего, что я говорю прямо? — И снова мы обменялись ударами, да так, что у меня руки задрожали. Всегда считал, что так мечами машут только в кино, но раз уж сам цесаревич — знаток холодного оружия, не против подобного, то кто я такой, чтобы возмущаться? Да и зрелищнее это, нежели обычное фехтование. Эпичнее.

— Так даже лучше. Я, знаешь ли, очень не люблю бессмысленной ходьбы вокруг да около. Время ценно, ибо оно для человека конечно…

Лицо цесаревича дрогнуло. Едва заметно, без записи с камеры и долгого анализа этого бы никто не заметил, но они — не я. Ещё один балл в копилку совсем не радужных подозрений касательно состояния императора, которому, на первый взгляд, ещё жить да жить.

— В этом ты прав, но от вбиваемых на протяжении десятилетий шаблонов так просто не избавиться. Так что терпи, а я буду стараться поменьше болтать ни о чём. — Честно и с грустной улыбкой на лице произнёс Владимир, опуская тренировочную рапиру. — Как я понял, тебе очень интересны разломы?

— Очень. — Я кивнул. — Из всего того, что я о них слышал, можно сделать один очень печальный для нас вывод: все миры, в которых были люди и псионика, гибнут. Так что я действительно заинтересован в их изучении.

Цесаревич молчал не долго.

— А вариант с тем, что разломы связывают наш мир только с разрушенными измерениями по каким-то иным причинам ты не рассматриваешь?

— Я бы с радостью рассмотрел любые теории, но у меня просто нет информации. Я вживую встречался с разломами дважды, и в первый раз я только пробудился и сразу же оттуда ушёл. Во второй повстречал иномирных существ, да недолго покружил вокруг, пытаясь понять, как разлом влияет на реальность. Ну и не позволил воде с той стороны растечься по округе и испоганить лесопарк. — А о третьем разе никому знать не положено. — Мне, конечно, уже пообещали предоставить всевозможные данные и даже возможность лично посещать разломы, но когда это ещё будет…

— Как только уляжется шумиха вокруг происшествия в академии. И это, между прочим, напрямую зависит от того, как ты себя покажешь перед дворянством. Притчу про прутик и веник знаешь?

— Обижаешь. — Я хмыкнул, припомнив эту аллегорию на силу толпы.

— Если Империя и наша семья — это прут из закалённой стали, то дворянство — это множество пучков, собранных из разных веток. И пучки эти имеют свойство объединяться, если в этом есть хоть какой-то смысл. Сейчас они увидели угрозу в том, что мы якобы целенаправленно попытались укрыть тебя на территории академии, преследуя какие-то свои цели. Если что, это, опять же, якобы нарушение одного из давних договоров касательно нейтралитета академии в вопросе размещения там сил, способных оказать влияние на обучающихся. — Цесаревич поймал мой взгляд, абсолютно верно тот истолковав. — Трон не всегда обладал достаточными силой и властью, а на момент образования Великой Московской Академии по всей планете царил натуральный хаос, спровоцировавший появление множества самостоятельных полюсов силы. Мы тогда застыли на грани гражданской войны с десятком сторон в ней участвующих, и избежать худшего удалось лишь чудом.

— Я понимаю и принимаю необходимость полюбовного решения таких вопросов. Чай, не совсем дурак. — Цесаревич сдержал смешок. — Но мой статус вкупе с отсутствием информации об аристократии не способствуют приобретению уверенности.

— Если бы ты не раскрылся перед Белёвской тогда, то у тебя могло бы образоваться несколько месяцев, если не лет относительного спокойствия. — Пожал плечами парень. — Но добраться до столь желанных знаний тогда было бы куда сложнее. Как и заручиться в дальнейшем нашим доверием. Отец ведь не в последнюю очередь учитывал то, что ты не стал скрываться и с готовностью признал над собой власть Трона, уже примерно осознавая свой потенциал. Что это, если не верность?

— Верность — понятие эфемерное, рождаемое из чего угодно, но не из слепого желания самозабвенно посвящать себя служению. Я не могу себе представить человека, который присягнул бы кому-то просто так. Во всём должна быть причина…

— С позволения сказать, ты о целях отца изначально не знал. Но при этом был готов присягнуть Трону…

Я выдохнул, следом за цесаревичем покинув, наконец, «арену». Девушки в это же время всё ещё самозабвенно мутузили друг друга, демонстрируя физические кондиции, о которых мне пока можно только мечтать.

— На тот момент я решил, что мои принципы не позволят мне ни сменить сторону, ни следовать за кем-то недостойным. При том у меня не было и нет времени годами присматриваться к потенциальным кандидатам, пытаясь оценить, не превосходят ли они в чём-то светоч Империи. — Я внимательно отслеживал реакции собеседника, но в тех не было ничего, вызывающего беспокойство. Простой интерес пополам с любопытством. — А ещё я люблю свою страну, а предательство в любой форме считаю самым отвратительным деянием из всех возможных.

— С тобой бы многие не согласились. Как минимум по части предательства. — Цесаревич помассировал лоб в тщетной попытке превентивно унять следующую за подобными тяжкими думами мигрень. — Как они говорят — нельзя предать того, кому ты ничего не обещал.

Я был бы лицемером, если бы сказал, что в моей голове никогда не проскальзывало ничего подобного. Проскальзывало, ещё как проскальзывало. Потому что для человека естественно изворачиваться, успокаивая самого себя. Искать оправдания и судить окружающих куда жёстче, чем самого себя. Я занимался этим без недели всю свою жизнь, и считал это нормальным. Но эмпатия открыла мне глаза, позволив заглянуть за ширму человеческих лиц, слов и жестов.

И теперь я был вынужден как-то с этим жить.

— Возможно, когда-нибудь я и сам скажу что-то подобное. Но не сейчас. — Не хочу обманывать себя, утверждая, что моё мнение никогда не поменяется. Никогда не говори никогда. — Но не будем о грустном. Дамы почти закончили, так что с серьёзными пессимистичными темами стоит завязывать.

— Они не малые дети, чтобы ограждать их от реальности.

— Не ожидал от тебя таких слов. — Хмык. — Мне показалось, что ты намерен чрезмерно оберегать сестру настолько, насколько это вообще возможно.

Цесаревич рассмеялся:

— Я не всесилен, Артур, и понимаю, где «чрезмерная» забота уместна, а где сделает только хуже. В нашей семье ни у кого нет права во всём опираться на ближнего. — От Владимира повеяло лёгкой меланхолией, но спустя секунду он встрепенулся: — Но это не значит, что ты больше не под подозрением!

Сказано это было полушутливым тоном, но поддержать шутку я не успел. Лина, а следом за ней и Марина подошли достаточно близко для того, чтобы расслышать любые наши слова. Да и сам цесаревич достал телефон, сказав, что нужно отдать указания касательно обещанной мне информации о дворянстве.

Мол, раньше начнут — раньше закончат.

— О чём разговор? — Поинтересовалась цесаревна, эффектным движением освободившая волосы от плена резинки. Естественно, с распущенной шевелюрой шпагой никто не махал.

— О вечном… — Таинственно произнёс я, потягиваясь. Казалось бы, и тридцати минут с момента получения рапиры не прошло, а ощущение такое, будто я хорошенько так потренировался, нагрузив совсем не те группы мышц, которыми я занимался на этой неделе.

— Что, неужели о девушках? — Притворно «ужаснулась» Марина, переведя взгляд на цесаревича, который из-за телефона у уха даже ответить не мог. Чем, собственно, девушка с удовольствием и воспользовалась. — Лина, ты слышала?

— Не иначе как нам вот-вот сообщат о том, что южный полюс совсем растаял. — Усмехнулась девушка, поймавшая осуждающий взгляд от разговаривающего по телефону брата. Но надолго процесс отдачи указаний не растянулся, и полминуты спустя на обеих подруг обрушился весьма справедливый гнев цесаревича, который хоть и отчасти раскрылся передо мной, но это «несколько» было весьма далеко от «полностью».

И всё равно — куда лучше ожидаемого, ведь я ожидал долгой, муторной притирки к людям, которых император буквально заставил обратить на меня внимание. Да и меня к ним приставил, собственно.

А уж повезло мне или нет — покажет время…

* * *

В то же время, кабинет где-то в недрах дворца.

Алексей Второй тяжёлым взглядом сверлил испещрённый машинописным текстом лист бумаги, на котором была изложена даже излишне подробная выкладка, разобраться в которой без сопутствующих ментальных слепков было просто невозможно. У Императора такие слепки были: как-никак, автор сих записей сейчас сидел напротив, нагло потягивая чай и наслаждался засахаренными фруктами, изображая форменную безмятежность.

— Я даже не знаю, что сказать. Ты работал с ним куда дольше, но выводы сделал отличные от моих. — Император тяжело выдохнул, отложив документы в сторону. — Его мышление нельзя понять, Олег. Он — иное существо, которое лучше было бы устранить… но тогда на моих планах придётся ставить крест. Мы не в силах обогнать весь остальной мир, который видит в нас угрозу и сохраняет готовность в любой момент выступить против неё единым фронтом.

— Потому я и акцентировал внимание на том, что с Геслером можно вести диалог. Мы можем выступать пусть не с позиции силы, но с позиции… комфорта? Удобства? — Олег Сергеевич Романов задумчиво крутил меж пальцев высушенную апельсиновую дольку. — Ему нужен дом, нужны знания и какой-никакой социум. В последнем, впрочем, я не уверен, но пока он не демонстрировал острой нелюдимости. Даже наоборот…

— Всё обстоит именно так, как ты и говоришь. Есть рычаги контроля, есть понимание… — Император опустил веки. — … и есть чёртов страх, братец. Владимир умён и способен не по годам, но ему пока слишком далеко до необходимого уровня. Даже сейчас он вопреки всем моим предостережениям сделал ставку на честность и открытость, распахнув перед Геслером свой разум. Даже Лина в этом вопросе проявила большее благоразумие.

— Допустим, у Геслера нет мотивации вредить цесаревичу или хоть кому-то из нас. Как максимум он отыграется на знати, отпрыски которой в своё время травили его подругу, но и только. — Олег Сергеевич с кряхтением привстал, устраиваясь в кресле поудобнее. — Хозяин такого разума никогда не проявит агрессию без причины.

— Это ты так думаешь. Как оно будет на деле сказать, к сожалению, невозможно. Только пытаться сделать так, чтобы ни один из наименее желанных сценариев не воплотился в жизнь. И для этого тебе придётся плотно за ним присматривать.

— Я знал, что спокойной старости мне не видать, Лёша. Не тогда, когда ты готов весь мир перевернуть из-за своих амбиций. — Император на это не ответил. Лишь опустил плечи, да на секунду отвёл взгляд от лица старшего брата. — Скажи лучше: семь-семь-один до сих пор стабилен?

— Абсолютно. — С благодарностью приняв смену темы, Его Величество ответил незамедлительно. — Ту сторону уже посетило семнадцать экспедиций, последняя задержалась там на четверо суток. Данные ещё находятся в стадии обработки и осмысления, но кое-что мы уже подтвердили.

— Например? — Старик вздел бровь, отчего императору показалось, что это он здесь гость, а не хозяин кабинета и властитель огромного государства.

— Возможность полноценно жить на той стороне под вопросом. Несмотря на то, что с точки зрения физики и химии там всё в пределах нормы, фон Пси просто убивает всё, что не успело мутировать. И особо опасные твари, способные совладать с отрядом вооружённых солдат, там внушают не сильнее, чем «наши» крупные хищники. Вот только есть нюанс. — Уголки губ Олега Сергеевича приподнялись, ибо «нюанс» напомнил ему совсем о другом. — Наши учёные инициировали захват одной такой твари. Транквилизаторы, сети, клетка, анализы… и перевозка сюда, на Землю. Получаса не прошло, как мутант играючи вырвался и успел разорвать двоих охранников. Он продемонстрировал феноменальную живучесть и регенерацию сродни тому, с чем обычно сталкиваются отряды зачистки. Из этого следует довольно простой, в общем-то, вывод…

— Агрессивная среда угнетает даже мутантов и чудищ, с таким энтузиазмом пытающихся перебраться к нам. — Олег Сергеевич замер, а его взгляд устремился в точку. Лишь вздымающаяся под одеждой грудь старика показывала, что в кресле восседает не свежий мертвец, а вполне живой человек. — А что конкретно происходит с людьми на той стороне?

— Пока выявился только рак. Стремительно прогрессирующий и убивающий за считанные недели. И никакой радиации при этом. — Император не любил вспоминать, какой ценой им досталась эта информация. Учёный люд нередко наплевательски относился к собственному здоровью, и потому прямо сейчас в лучших больницах Москвы лучшие врачи боролись за сохранение жизней выдающихся учёных и исследователей. Выдающихся, но, благо, не незаменимых, ибо таким Алексей Второй самолично запретил переходить на ту сторону. — Растения там гибнут за часы, животные — так же, как люди. Но и тут есть нюанс…

— Ты ведь знаешь, с каким анекдотом у меня ассоциируется это слово, Лёша. — Хохотнул Олег Сергеевич. — Но ты продолжай, продолжай.

— Псионы там отлично себя чувствуют, и наши способности в значительной мере усиляются. Словно сама реальность по ту сторону на порядок пластичнее.

Старик встрепенулся:

— Это подтверждает теорию ноосферы и влияния разумов на материю!

— Пока это ничего не подтверждает, слишком мало данных.

— И всё-таки, мне нужен прямой доступ ко всей информации. Я почти сорок лет ждал, пока появится что-то, способное подтвердить догадки нашего клуба по интересам, а теперь… — Энтузиазм, коим загорелся старик, резко пошёл на спад, а в его глазах поселилась застарелая тоска. — Жаль только, не все дожили до этого момента. Но ничего: я самолично добьюсь ответов!..

— Не хочу тебя огорчать, но сейчас Геслер в приоритете. Я не могу доверить его обучение телепатии кому-то кроме тебя.

— Ткни в любого моего ученика, и он с готовностью возьмётся за эту работу…

— Глухой телефон, брат, глухой телефон. Да и в тебе я уверен, в отличие от твоих учеников. Сам же набирал уникумов вопреки всем моим просьбам…

— Экстравагантность — не порок, знаешь ли! — Возмутился Олег Сергеевич. — И доступ мне всё равно будет нужен. Не круглыми сутками же мне учить твоего уникума? И не морщись: не я это начал.

Тем не менее, император всё-таки поморщился. Не понравилось допущенная ошибка, позволившая брату ответить его же оружием. Но и с ответом он затягивать не стал.

— Соглашусь, мой уникум и правда куда как менее подконтролен, но я его кандидатуру из сотен прочих не выбирал. — Олег Сергеевич поморщился, точно попробовав на зуб особенно кислый лимон. — И раз уж ты так жаждешь добраться до информации по семь-семь-первому, то как насчёт того, чтобы помочь мне со свежими данными? После можно будет всё обсудить и, быть может, ты сможешь подсказать что-то дельное…

— Обязательно подскажу. — Старик подался вперёд, принимая из рук младшего брата внушительный защищённый планшет — точную копию устройства, коим пользовался сам император. — Знал бы, что на старости лет снова полезу во всё это — не стал бы отвыкать от нормальных очков…

Братья рассмеялись, но атмосфера в кабинете быстро сменилась на сугубо рабочую.

Решение касательно дальнейшей судьбы стабилизированного разлома было лишь вопросом времени…

Глава 5

Причудливы дела твои, эволюция!

Автомобиль рвано скакал на ухабах, через раз провоцируя водителя на тихую ругань. Формально я его и слышать-то не должен, но — вот, осваиваю новые вехи использования ноосферы, развалившись на диване в салоне авто с планшетом наперевес. Вчера мне было предоставлено всё обещанное и даже чуть больше: помимо данных о разломах я получил право втихую навестить один из таких. Как? Лина показала, как правильно скрывать подлинные «размеры» разума, я повторил, обзавёлся мигренью, слегка раздвинул рамки и таки добился того, чтобы не выделяться слишком сильно. Дальнейшее было делом техники и неприметной сухонькой старушки, за час изменившей мой облик до неузнаваемости безо всякого колдунства. Только кисточки, палочки, мази, порошки, расчёски и прочие, ещё более странные приспособы и расходники, при помощи которых я стал смуглым молодым парнем с приторно-слащавыми чертами лица и взглядом дохлой рыбы, что обеспечивали линзы. Ничего приятного, конечно, но ради столь скорого изучения разлома я был готов и не на такое.

Спросите, куда исчезли опасения в связи с другими возможными покушениями? Да никуда они не делись, собственно. Но я не любил сидеть на месте, и разговор как-то так сложился, что цесаревич предложил организовать тайный «рейд» на простеньком транспорте и без прикрытия, но так, чтобы об этом знал только он сам, плюс верные лично ему люди, чьи разумы для семейства телепатов были сродни списку уже изученных книг на планшете для меня. Да-да, наиболее доверенных слуг и последователей Романовы проверяли силами телепатии, отсекая неблагонадёжные элементы ещё на взлёте. Правда, это само по себе было крайне редким явлением, так как абы кого к императору и его отпрыскам, что разумно, не подпускали. Это я был весь из себя исключительный, и оттого вызывающий нешуточные опасения у всех, кто вообще был проинформирован о моём существовании.

Так или иначе, но триста километров на автомобиле, из которых около сотни — по москве с её городским жаром разогретого асфальта преодолеть всё-таки пришлось. Очень выручала псионика и наличие чего-то «на почитать». Те же дворянские рода оказались куда как менее приятными «организациями», нежели я считал изначально. Их власть простиралась везде и всюду, в то время как Трон со своим якобы вездесущим контролем дотягивался не до всего. Оттого, например, в сибири самоорганизовался чуть ли не полностью автономный полюс силы, который худо-бедно удавалось держать в рамках разумного благодаря искусным политическим манипуляциям тайного совета, а на аристократия дальнего востока и юго-востока отчаянно пыталась выбить себе побольше преференций и, опять же, уменьшить контроль над собой со стороны Императора.

И если нынешний хозяин Трона вдруг решит скончаться от старости и болезней, удержать гегемонию в целости может оказаться задачкой крайне, крайне сложной.

Хорошо будет, если я к тому моменту раскроюсь как псион, которого будет бояться последняя собака в самой дальней подворотне, ибо тогда будет достаточно просто пальчиком погрозить. И плохо, если до этого по тем или иным причинам не дойдёт. Всё-таки гражданская война — это то, к чему даже я, со своим-то «человеколюбием», относился очень настороженно. Такое дерьмо нужно предотвращать, даже если для этого придётся проредить процентов так двадцать знати, как вышло с незадавшимся мятежом отца Ксении. Да, потери будут огромными, и в первую очередь удар обрушится на репутацию «необъятной и непоколебимой», но на другой чаше весов лежит подарок куда хуже.

Я мысленно хмыкнул, отстраняясь от пространных рассуждений и переходя к конкретике. Все эти межродовые хитросплетения воспринимались почти как интересная фантастика, художественная книжка, в которой автор частенько устраивает произвол имени себя. И именно под таким углом я лучше всего усваивал новую информацию, постепенно понимая, отчего Лина стала той ещё стервой, видящей во всех вокруг лицемеров и предателей. Она же не только телепат, но и дочь императора до кучи, а это — весь массив прелестей с подлизами, прихлебателями и выискивающими свою выгоду актёрами и актрисами.

— Цирк уродов, не иначе…

Машину подкинуло особенно сильно, а спустя секунду мы остановились на опушке сохранившегося в девственном виде леса, из чащи которого толчками разливалась будоражащая сердце Пси. Неясная природа и потенциальная опасность Разломов меня не слишком-то и пугали, так что я споро вышел из салона, почувствовав, как на мне в ту же секунду скрестились взгляды военных и некоторых учёных, подготавливающих всё необходимое для работы оборудование. Разлом был на диво перспективным, так что сюда, помимо команды подавления, были отправлены и псионы.

Мне определённо стоит поблагодарить Владимира, настоявшего на использовании типичного для псионов-боевиков на службе у тайного совета облачения. Высокотехнологичная броня, — не путать с экзоскелетами и прочей пакостью, — была укомплектована полноценной маской, защищающей органы дыхания, уши и глаза ото всего, что только могло им навредить. И эту самую маску я быстро натянул на морду лица, вознося хвалу инженерам, сумевшим вкорячить в неё работающий безо всякой электроники механизм искажения голоса. Пока маска цела, опознать меня «на слух» будет непросто, что сейчас было чертовски актуально.

Белёвская-младшая, та самая девушка, с которой мы в последний раз расстались отнюдь не лучшими друзьями, вместе с ещё двумя незнакомыми мне «полноценными» псионами-четвёрками выслушивала инструктаж от седого научного сотрудника, пытающегося донести до нерадивых слушателей всю важность точного следования плану. И каково же было лицо немолодого мужчины, когда он заметил сначала моего водителя, с кипой документов направляющегося прямиком к нему, а потом и спокойно осматривающегося меня…

— Позвольте, нас не информировали о дополнительных… участниках. — Возмутился учёный, оставив на время Белёвскую с сопровождением. Удивительно то, что мы тут пересеклись, ибо ни о чём подобном цесаревич меня не предупреждал. — Я надеюсь, вы не планируете вмешиваться в функционирование разлома? У меня есть все документы, подтверждающие неприемлемость стороннего вмешательства!

В ответ водитель продемонстрировал моментально растерявшему весь задор учёному бумагу, согласно которой я мог здесь делать чуть ли не что угодно. В разумных пределах, конечно же.

— Я могу поговорить с вашим… специалистом? — С каким-то отчаянием в голосе спросил глава этой миссии, покосившись в мою сторону. Водитель, в свою очередь, попросил подождать пару минут, направившись прямиком ко мне. — Поймите, под мою ответственность выделили крайне чувствительное оборудование, расходные компоненты для которого крайне дороги даже по нашим меркам…

— Я уточню, господин Воробьёв, но не могу ничего обещать…

Я решил, что и дальше изображать из себя дерево не стоит, и потому вклинился в идущую беседу самым что ни на есть наглым образом:

— Гектор, дальше я разберусь сам, спасибо. Можешь подождать в машине или где-то поблизости, как хочешь. — Водитель в ответ на это только кивнул, да зашагал к своему железному коню. — Господин Воробьёв, я полагаю?..

Учёный честно попытался выглядеть любезно и ничуть не раздражённо, но вышло у него плохо:

— Воробьёв Георгий, профессор и старший руководитель исследовательской группы номер три, если это вам о чём-то говорит. — Я кивнул, не став акцентировать внимание на опущенной череде цифр, следующих за озвученной тройкой. Исследовательских групп на всю страну было сильно больше нескольких тысяч, и по первой цифре можно было определить разве что отдел. Третий концентрировался на изучении воздействия сверхконцентрированной Пси, как было в данном конкретном случае. — Не сочтите за дерзость, но ваше прибытие стало для меня сюрпризом…

Мужчина не растекался мыслью по полотну, предпочитая говорить пусть вежливо, но прямо. Так я узнал, что в миссию были вложены действительно большие средства, а то что псионов тут всего шестеро, — трое дежурили на другом краю охраняемой зоны, — так то обусловлено нежелательностью применения кем-либо псионических сил. Белёвская сотоварищи тут находились исключительно на крайний случай, если, как нередко случалось с разломами такой мощи, на нашу сторону полезет что-то крайне опасное или многочисленное, с чем не смогут справиться четыре сотни хорошо вооружённых солдат с техникой и даже тройкой боевых вертолётов, готовых прибыть сюда по первому зову и в считанные минуты.

Моё появление действительно оказалось совсем некстати, ведь любое неучтённое воздействие могло привести к искажению данных, для получения которых тут всё и организовывалось.

— Меня не поставили об этом в известность, господин Воробьёв, но я вас уверяю: о прямом вмешательстве с моей стороны не будет идти и речи. Собственно, я и прибыл сюда с исключительно созерцательными целями. — В мыслях же я разочарованно вздохнул, приняв необходимость в этот раз ограничиться сенсорикой. Но даже из такой ситуации имелось несколько выходов, один из которых подходил мне как нельзя кстати. — Правда, созерцать я планировал реакции разлома на те или иные воздействия, но вы ведь сможете держать меня в курсе всего того, что вы будете делать? Будет достаточно даже весьма общих описаний, без углубления в дебри предмета, в котором я всё равно мало что понимаю…

— Конечно-конечно! — Заметно обрадовался учёный. — Никаких секретов от человека вашего положения у нас нет. Я могу прямо сейчас предоставить вам план на этот и последующие дни с точным указанием всех сроков…

Я с интересом изучал переданный мне планшет со списком, состоящим более чем из пяти сотен пунктов-«триггеров», влияние которых на разлом и Пси вокруг должны были зафиксировать приборы. Ну и суммы, в этом списке затесавшиеся, внушали уважение, ибо техника для своей работы расходовала довольно специфичные расходники, в суть я не вникал. Если грубо, то бросить в разлом болтик и зафиксировать результаты для государства обходилось в десятки тысяч полновесных рублей, а что-то посерьёзнее вроде помещения внутрь здоровенного стержня из необычного сплава — в сотни тысяч. Для сравнения, средней по столице считалась зарплата в две с половиной-три сотни рублей. И — да, моя первая шаурма в «новой жизни» обошлась мне совсем недёшево, но я тогда об этом и не думал вовсе.

— Пожалуй, я только сейчас осознал всю нежелательность моего вмешательства в процесс. — Хмыкаю, возвращая учёному список. В голове тот отпечатался намертво, так что «шпаргалка» мне была без надобности. — Но вы действительно считаете, что этот разлом продержится несколько дней?

— Он может продержаться в силу своей, так скажем, насыщенности. Необыкновенно высокий фон и размеры самого разлома на это указывают, хоть и не дают гарантий. Но в нашем с вами случае ценна возможность поработать вне населённых районов, где все потенциально опасные эксперименты просто-напросто запрещены распоряжением лично Его Величества…

— А в безлюдных областях разломы появляются нечасто. — Покивал я, одновременно с тем настораживаясь. На территории академии разломы вылезали регулярно, в городах — тоже. В сибири же, на севере, разломов было до смешного мало, и все как один — в крупных городах. Всё указывало на то, что именно люди провоцировали появление этих проколов в пространстве. Так откуда тогда исключение из правил? — Вы не проверяли это место на предмет следов других людей?

— Следов? — Мужчина посмотрел на меня недоумённо. — Тут довольно безлюдно, даже дорог нет, так что я очень сомневаюсь в том, что тут мог оказаться кто-то кроме особо искушённого грибника. Полагаете, что разлом не мог образоваться на таком удалении от населённых пунктов? — Я кивнул. — Зря. Известны случаи, когда разломы открывались, например, на южном полюсе, где людей традиционно практически нет, или в ледовитом океане. Про безлюдные горные массивы я и не говорю: там до людских поселений порой по пятьдесят-сто километров, а разломы образовываются такие, что разного рода потустороннюю живность потом месяцами вылавливают.

— Это… познавательный момент. — Причин не верить образованному человеку, непосредственно разломами занимающемуся у меня не было, так что я, слегка сбавил набранные было паранойей обороты. — Не буду вас больше отвлекать, профессор. Но если что — я неподалёку, можете на меня рассчитывать в случае форсмажора…

— Ох, господин агент, я искренне надеюсь, что в этот раз неприятности обойдут нас стороной. Уж в третий-то раз выполнить хотя бы базовую часть программы мы должны… — С этими словами мужчина направился к своим многочисленным подчинённым, как раз начавшим скапливаться неподалёку в ожидании вердикта своего начальника. Ну да, скажи я, что мне их просьбы до лампочки — и пришлось бы всей миссии сворачиваться, ибо на допуски Владимир не скупился. Стоило только так маскироваться и ехать на машине вместо вертушки или своего хода, чтобы на месте размахивать документами вида «предъявитель — царь и бог, выше только император»? Спасибо, что Белёвскую к разбирательствам профессор привлекать не стал, — а мог ли? — ибо девочка умная, могла бы и догадаться, кто перед ней.

Я же демонстративно осмотрелся, неспешно направившись ко внутреннему периметру, очертившему условно-безопасную зону вокруг разлома. Тот и правда поражал воображение своими размерами, позволяя без особых проблем закатить внутрь даже не самосвал какой, а полноценный туристический лайнер. Такие масштабы даже позволили мне походя заметить приток чужого воздуха, который, впрочем, помимо повышенной влажности ничем от привычного не отличался.

— Господин! — Постовой, командир отделения из пяти человек, вытянулся передо мной во фрунт, успокоившись лишь после моей небрежной отмашки. Казалось бы — я тут левый мужик, но униформа творила чудеса. Абы кто в такой одёжке не ходил, и оттого я чувствовал себя самую малость не в своей тарелке. С другой стороны, у меня были особые полномочия, и костюм это отражал. Вопросы? Нет вопросов.

— Не напрягайтесь, я тут просто мимо проходил. — Ни дружелюбный тон, ни улыбка под маской, ни тот факт, что я просто прошёл мимо не оказали на солдат никакого эффекта. Те всё с тем же подозрением и опасением сверлили мою спину, а в их поверхностных мыслях я видел себя же, но в качестве замаскированного проверяющего. Я не хотел вникать в проблемы этих ребят, но чувствительность моего разума сыграла со мной злую шутку, и спустя минуту я знал, что весь их батальон после доукомплектования был вновь выделен для охраны профессора Воробьёва, «своими экспериментами уже трижды провоцировавший большое дерьмо с массовыми смертями и, естественно, провалами в исследовательском плане». На самом деле вины самого профессора в череде таких совпадений не было, — иначе ему бы уже на второй раз обрезали финансирование, — но моральный дух переживших всё это солдат восстанавливаться не торопился. Паршиво, но какие тут мои полномочия?..

Разлом, наконец, предстал передо мной во всей своей красе. В этот раз тёмный зёв провала в ничто был обрамлён отдающими алым всполохами, а масштабы позволяли невооружённым взглядом рассмотреть все те пространственные искажения, которые я мог осознать в прошлые разы только благодаря своему восприятию. Собственно, из-за этих самых искажений пострадали и деревья, частично пожранные разломом: абсолютно ровные срезы, намекающие на то, что пресловутые всполохи голыми руками лучше не трогать. Даже в почве выемка появилась, и по её форме, пожалуй, можно было многое сказать о том, как именно «разворачивался» разлом…

Очень хотелось поэкспериментировать самому, но пришлось ждать, пока исследователи, наконец, не займутся своей непосредственной работой по предоставлению мне пищи для размышлений. Всевозможное оборудование было установлено и донастроено, и в разлом устремился первый энергетический пучок, путь которого я проследил до, предположительно, середины «тоннеля», связывающего две точки пространства. Дальше что-то мешало мне, не позволяя разглядеть ничего кроме абсолютного хаоса. Но при этом я вполне сносно наблюдал реакции самого разлома, и чем дальше заходили учёные в своих методах сбора информации, тем интереснее эта информация становилась. Да, о прорыве в понимании пространственных искажений речи пока не шло, но и Москва не сразу строилась. Так что я не возбухал, смиренно беря от ситуации всё то, что она вообще могла мне дать.

Происходило это ровно до тех пор, пока от разлома не прошла волна сверхконцентрированной Пси, а военные, за эти несколько часов успевшие «заржаветь» на своих постах, не засуетились, проверяя технику, щёлкая затворами и хищно рыская стволами автоматических орудий, коих было в достатке на окружающих разлом БМП и просто вездеходных пикапов с установленными в кузове пушками.

А я… что я? Просто отступил, ушёл за спины солдат, на хрупкие плечи которых должна была лечь ответственность за устранение того, что решило навестить нас с той стороны. Псионика могла свести на нет всякую возможность и дальше собирать «чистые» данные, так что покуда ситуация не выходит за рамки я вмешиваться не собирался. Хоть и очень захотелось, когда из зёва, с позволения сказать, портала вышел, грузно переступая с лапы на лапу, огромный… попугай-тирекс.

И — нет, я ничего не курил, уж поверьте. Просто у природы иного мира имелись свои представления о динозаврах, нелепый вид которых, в перспективе, компенсировался смертоносностью…

Глава 6

Рубикон для разума

Унаследовавший от привычных нам птичек цветастое оперение и некое подобие клюва, попугай-тирекс взял от хищного динозавра строение тела и полную здоровенных зубищ пасть, в которую могла поместиться поперёк любая из присутствующих в округе бронемашин. И я вас уверяю: клюв бы этому ничуть не помешал, а то и помог бы расколоть «панцирь» бронетехники. Да и просто разгрызть броню этому монстру сил наверняка хватит с запасом: чем бы он ни являлся, но просто крупным животным этого птице-динозавра назвать было нельзя.

С десяток секунд автоматические орудия отнюдь не ручного калибра осыпали цель свинцом, а та всё ещё не торопилась падать. Уже и глаз у «динозавра» не осталось, и вся морда превратилась в месиво, кровоточащее под вываливающимися перьями, а он всё шагал и шагал, грузно переваливаясь с лапы на лапу и грозя таки достигнуть приглянувшейся ему боевой машины поддержки пехоты. Я даже начал готовиться к тому, чтобы смести тварь, используя самый минимум энергии, но в дело вступила та самая прикрываемая пехота, у которой на приписанную к батальону бронетехнику были свои планы.

Последовавшие друг за другом залпы из ручных гранатомётов ударили в цель, и чудовищный мутант наконец-то повёл себя так, как и должно уязвимому живому существу. Во вспышках разрывов и дыме скрылась правая стопа попугая-тирекса, а спустя секунду по округе разнёсся грохот падающей туши. Правда, о смерти чудища пока говорить не приходилось, и пехотинцы, посомневавшись для проформы пару секунд, продолжили обстрел, но теперь метили в голову.

— Меняем цель! — Заорал командир отделения, когда из зёва разлома показалась сначала вторая тварь покрупнее, а за ней и третья — сильно помельче. И если первый попугай-переросток изначально вёл себя не особо агрессивно, то новой крупной твари увиденная картина сильно не понравилась. И разрывы на покрытой перьями туше лишь разъярили монстра, взявшего курс на ближайшую к нему БМП. Всего нескольких секунд терзаемому орудиями, — сюда бы танк, конечно, — динозавру хватило, чтобы преодолеть сотню метров и потянуться оскаленной пастью к технике, в которой я ощущал четверых человек. Башенное орудие оказавшейся под ударом БМП всё ещё вело огонь по необыкновенно крепкому противнику, подключившиеся противотанковые ружья редкими выстрелами вырывали из туши куски мяса, гранаты рвали плоть и фаршировали ту осколками, но для чудища идеей-фикс стало уничтожение хотя бы малой части причиняющих ему боль врагов.

Я ждал слишком долго, и честно рассудил, что жизни четверых профессиональных военных важнее каких бы то ни было экспериментов. Тем более, что в данном конкретном случае я намеревался обеспечить себе способ убить тварь максимально аккуратно. Сделать то, чего я искренне опасался в первые дни после пробуждения.

Организовать ему незаметную, кажущуюся беспричинной смерть.

Всего лишь колоссальное напряжение воли, подавляющей сопротивление пропитанной Пси твари — и очень сильный ветерок в крошечной черепной коробке, перемоловший мозги в кашу за доли мгновения. Тварь даже дёрнуться не успела, споткнувшись на ровном месте и рухнув на землю. С запозданием ей в морду ударила струя плазмы от не выдержавшей напряжения момента Хельги, спутники которой, кажется, считали потери среди солдат чем-то приемлемым. Иначе их бездействие описать просто нельзя. Я хоть и понимал такой подход, но принять его не мог.

А третье чудовище тем временем испуганно, с каким-то надрывным рыком пятилось назад, неловко переступая с лапы на лапу. В сравнении с мёртвыми «попугаями» эта особь была меньше раза в два с половиной — не иначе как детёныш, шкура которого оказалась куда как менее прочной: кровь обильно струилась по перьям даже несмотря на то, что целенаправленно по этой зверушке никто не лупил. Я же честно задумался над тем, чтобы остановить выживший образец чужеродной фауны не убивая её, но телекинез или иные воздействия в моём исполнении окончательно изгваздали бы окружающий фон моим Пси. Потому мне оставалось лишь наблюдать, как динозавр, не попав в разлом так, как должно, лишился части ноги и начал заваливаться прямо на боковые дуги пространственной аномалии. Ни малейших изменений не возникло в разломе, когда его границы просто разделили несчастную зверушку на две половинки, одну из которых утянуло на ту сторону, а вторая осталась здесь, окончательно наполнив воздух неприятными ароматами дерьма, крови и выпотрошенных внутренностей.

Фильтр на маске помогал слабо, а псионику я всё так же не использовал.

Солдаты продолжали суетиться вокруг, а я, повздыхав и зафиксировав новые возмущения, исходящие от разлома, быстрым шагом, почти бегом, направился в местную «ставку командования» — находящийся на небольшом отдалении командирский БТР, ощетинившийся антеннами словно ёж иголками. Утрирую, конечно, но на фоне других бронемашин эта прямо-таки выглядела самой главной. Разве что знамени на крыше не хватало, или позолоченных узоров на броне. Зачем я туда нёсся, спросите? Да потому что первый, самый мощный всплеск, вызванный появлением этих попугаев-убийц, всё ещё фонил достаточно сильно, чтобы приборы не зафиксировали надвигающуюся бурю. По крайней мере я не видел ничего, что свидетельствовало бы о железобетонной готовности солдат отражать новую волну гостей из иного мира.

— Господин майор. — Я абсолютно нагло и без лишних расшаркиваний вклинился в разговор старшего офицера с его подчинёнными, до моего появления вслушивающимися в каждое слово командира. — В ближайшие минуты у нас будут ещё гости. Я достаточно опытный сенсор.

Последнюю фразу я произнёс, «увидев» намерение офицера поинтересоваться, откуда у меня такие сведения и возмутиться тем, что я так нагло влез в разговор. Ему определённо было почти наплевать на то, с кем он говорит, если речь шла об угрозе его чести и достоинству. Неудивительно, что он как дослужился до майора пятнадцать лет назад, так им и оставался. И вдвойне удивительней, насколько легко было изымать нужную информацию из разумов простых людей безо всякого вреда для них. Всего лишь проекция даже не вопроса, а смутного образа — и вот уже на поверхность всплывает искомое. Чувствует ли император то же самое, превращая себя в полубога в глазах даже не самых слабых псионов?..

— Благодарю за информацию, мы справимся своими силами. Лучше сделайте так, чтобы ваши вспыльчивые коллеги не попытались снова испоганить всё дело. — Я бы смерил офицера взглядом, да только маска препятствовала прямому зрительному контакту. С другой стороны, Хельга действительно наворотила делов, хоть и не без причины. Может, у военных был и свой козырь на тот случай, если монстр всё-таки доберётся до «консервной банки»?

А майор тем временем уже от меня отвернулся, начав раздавать новые приказы. Ну а я пошёл, куда послали — к Хельге и профессору, который вопреки всему прибежал чуть ли не ко внутреннему периметру. Его личные охранники были раздражены этим фактом, но сам профессор и лидер исследовательской миссии пылал подлинным гневом, направленным на знакомую мне аловласую особу.

Будем надеяться, что этой маскировки будет вполне достаточно для нераскрытия себя…

— … в другой раз может и не повезти, госпожа Белёвская! Прошу, не вмешивайтесь до тех пор, пока вам не отдадут соответствующий приказ! — Хмурая девушка в ответ на растянувшуюся отповедь только кивала, понимая, что сие есть следствие поспешности её действий. Подожди она половину секунды — и всякий смысл плавить черепушку попугая-динозавра просто пропал бы. — И вообще, берите пример с господина агента. Уверен, он был настороже, но не стал вмешиваться раньше необходимого!

Профессор первым меня заметил, вынудив и Хельгу, и её сопровождающих обернуться. Я внутренне поёжился, чуть ли не физически ощущая их любопытство и интерес, скованные навязанными правилами и нормами поведения. Да, к «людям моего положения» лучше не приставать, и даже не пытаться узнать их личность, даже если ты дщерь могущественного аристократа.

— Мне импонирует тот факт, что вы, профессор, ставите меня в пример. Но действия госпожи Белёвской имели под собой все основания. Просто в силу неопытности она была вынуждена начать атаку заранее, тем самым минимизировав риски для солдат. — Остаться в белом для обеих конфликтующих сторон — та ещё задачка, но я рассчитывал на наработанный «коллегами» авторитет носителя маски. С профессором всё прошло как по маслу: он испытал нечто вроде смущения и даже стыда. А вот Хельга… Да, этому вулкану на ножках мои слова не понравились категорически. А как же: она выложилась на полную, для своих лет — даже сверх того, а тут пришёл я и всё опошлил. Даром, что не поручик. — Не сочтите за грубость. Для своих лет вы необычайно сильны и умелы…

— Я всё равно считаю, что нельзя рисковать жизнями ради каких-то данных! — Фыркнула аловласка. — Но раз вы готовы сами всё проконтролировать, я буду смиренно ждать приказа!

С этими словами она резко развернулась, хлестнув тугими косами по своей же одежде, и поспешила удалиться в направлении площадки, заставленной сложнейшим оборудованием. Там было больше всего гражданских спецов, так что её выбор был вполне себе понятен. Что до её сопровождающих, то один из них пожал плечами — бабы, мол, и последовал за девушкой, за которой ему было приказано присматривать. Второй же, спокойно-равнодушный брюнет со скучающим взглядом, направился к ближайшей укреплённой позиции с парой бронемашин. Другая тройка псионов с самого начала так и дежурила на другом краю оцеплённой области, даже не дёрнувшись в сторону оказавшихся в нашем мире динозавров.

Профессионалы, чётко следующие приказам и понимающие, что от них может в любой момент потребоваться.

Я убрал руки за спину и чуть улыбнулся, глядя на разлом, из недр которого робко показались существа, не особо далеко ушедшие от павших чудищ-гигантов. Они всё так же сохраняли в себе черты динозавров и птиц, но черты последних были выражены в них намного ярче. Или так казалось оттого, что самая крупная из юрких тварюшек была мне по пояс в холке, да и двигались они как очень худые длинноногие курицы? Так или иначе, но даже самую миролюбивую форму жизни в наш мир выпускать было нельзя, и слитный огонь десятков орудий обрушился на противника, за считанные секунды украсив притоптанную траву иномирными внутренностями. Никакого героизма и превозмогания: просто работа, которую опытные профессионалы выполняли с удивительной эффективностью. Не было недостатка ни в огневой мощи, ни в боеприпасах, так что я всецело посвятил себя изучению разлома, который весьма интересно реагировал на проходящих через него живых существ и их куски, отлетающие в готовый пожрать всё что угодно зёв «портала».

Формально разлом представлял из себя тоннель, по которому все иномирные гости двигались своим ходом. Но это относилось только к движущимся самостоятельно объектам, каковыми сложно назвать, например, оторванную лапу мелкого хищного динозавра. Всё мёртвое или неподвижное подхватывалось тут же образующимся пространственным возмущением — и улетало на ту сторону. Собственно, наоборот это работало точно так же, и пресловутая лапа наворачивала уже четвёртый круг, снуя из мира в мир. Столпотворение на той стороне, похоже, было столь велико, что останки просто заносило обратно…

И что-то мне подсказывает, что простое любопытство не привело бы ни к чему такому. Не могли даже самые примитивные хищники целенаправленно лезть в разлом: их что-то манило. Но что было у нас из того, чего не было у них? Низкий фон Пси? Так высокий ни на что, насколько мне известно, не влияет. Или там он ОЧЕНЬ высокий, и это к чему-то да приводит? В общем-то, любое лекарство в больших дозах становится ядом… и если это так, то у нас нарисовалась ещё одна проблема. Само по себе Пси, выхлоп от применения псионами своих способностей, никуда не исчезает — лишь рассеивается в пространстве, стремясь равномерно распределиться по всему доступному объёму. Но каков он, этот объём? Если Пси уходит в космос, то проблемы как бы и нет, но если остаётся на Земле — это ли не причина вымирания людей в мирах, в которые ведут разломы?

Я крепко призадумался, и пропустил бы появление авиации противника, если бы не растянувшееся точно химозная жевательная резинка время. Птицы иного мира поражали воображение, а то, что одна из самых крупных вылетела с той стороны с дроном в вытянутой пасти даже несколько пугало. Много вы знаете существ размером с собаку, способных погнуть вполне себе металлический ударопрочный корпус военной «птички»?

С каждой новой минутой мутанты с той стороны раскрывались передо мной всё сильнее, а та самая тварь, с которой мне давным-давно «повезло» столкнуться лицом к лицу уже казалась довольно-таки симпатичной. Подумаешь, жук-переросток с намёками на гуманоидное строение тела! От такого хотя бы знаешь, чего ожидать, в отличие от действительно красивых, грациозных и стремительных «птиц», в родословной которых затесались птеродактили. Ни за что не поверю, что обычная эволюция могла вывести таких существ. А в то, что виной всему Пси верить тоже не хочется, ибо сделать это — значит признать собственную беспомощность в вопросе сохранения человечества. Тут и так потенциальные проблемы на проблемах разъезжают и проблемами погоняют, так ещё и это…

Мне было очень интересно узнать, как именно военные справятся с многочисленными летающими тварями, но ответ оказался не особо впечатляющим: пара бронемашин просто задрала стволы к небу, и в «птиц» полетели снаряды, разрывающиеся на установленной высоте и сбривающие летающую мелочь пачками. Единичные вырвавшиеся на свободу существа попадали в прицелы бойцов внешнего периметра, и меткие выстрелы отправляли чудовищ на землю, где ими уже занимались отряды зачистки. Из пяти сотен штата батальона здесь и сейчас были задействованы абсолютно все, что с одной стороны указывало на отсутствие резервов, но с другой — на тщательнейшее планирование и готовность к отражению любой угрозы. А с чем не справились бы наземные силы, непременно подохло бы во время столкновения с хорошо вооружёнными вертолётами.

Псионы же — крайняя мера.

— Господин агент! — Я обернулся, не без удивления воззрившись на молодого ассистента профессора Воробьёва. Обычные люди в такие моменты практически выпадали из моего восприятия, что, конечно же, нормой не было, и потому тревожило мою паранойю. — Профессор Воробьёв просил сообщить вам о том, что в ближайшие минуты мы продолжим эксперименты, пропуская пункты с физическими воздействиями.

— Спасибо. — Я кивнул, не особо удивившись такому решению руководителя исследовательской миссии. У него были вполне конкретные задачи, требующие выполнения, а всякая дрянь с той стороны могла лезть бесконечно — знай только, патроны подноси. Пространство в радиусе полусотни метров вокруг разлома уже превратилось в филиал скотобойни, а накатывающим волнам не было ни конца, ни края. Улетающие на ту сторону ошмётки наверняка привлекали всё новых хищников, и популяция оных, очевидно, там была очень и очень велика. — Возвращайся назад, тут не слишком-то безопасно.

Или разломы сами по себе вели в «прикормленные» места, кто ж знает?

Достигший крайней степени бледности парень сразу же умчался, не желая и дальше оставаться настолько близко от поля боя. «Ближайшие минуты» случились уже спустя десяток секунд, и в разлом ударил высокоэнергетический лазерный луч, выпущенный монструозным механизмом на колёсном шасси от, похоже, грузовика какого. Я сразу сконцентрировался на разломе, который на такое воздействие решил ответить дестабилизацией, полной и бесповоротной. Ему поплохело настолько, что уже и визуально можно было заметить аномалии вроде вспышек пространственных искажений, хлыстами рассекающих всё, что оказывалось поблизости, и воронок, втягивающих в себя даже отчаянно сопротивляющихся тварей. Иногда в виде фарша, а не цельных объектов, как должно. Понимания, насколько это близко к норме у меня не было, так что я поспешил следом за не удержавшимся и уже опорожняющим желудок посыльным… и остановился, вежливо похлопав того по спине.

Перехваченный взгляд и привлечённое внимание, сильная телепатическая проекция, аккуратное воздействие на мозг — и ответ на интересующий меня вопрос благополучно запечатлён в моей памяти. Парнишку пришлось усыпить ради его же блага: неясно, как отреагирует активное сознание на такие манипуляции, да и всевозможные наставления по телепатии категорически не рекомендовали оставлять «жертв» из простых людей в сознании. Мне оставалось только подхватить бедолагу, словно перепившего товарища, и сдать на руки охранению «научной ставки» — места, куда стекались все данные и откуда контролировалось практически всё задействованное оборудование. Просто сказал, что посыльному поплохело, да вернулся поближе к разлому, уже понимая, что с подобными пространственными аномалиями подобное бывает довольно часто, хоть и не настолько явно. Большие размеры разломов стабильности не способствовали, и как высокая активность существ с той стороны, так и масштабные эксперименты и воздействия с этой ставили под вопрос целесообразность дальнейших попыток получить хоть какие-то научные сведения.

Профессору Воробьёву вновь не повезло с его амбициозными начинаниями, против которых выступал не один десяток его не менее именитых и влиятельных коллег. Да, ментальное вмешательство притянуло с собой и не относящиеся к сути вопроса сведения, но здесь и сейчас это было даже «в плюс», позволяя составить более полную картину каши, варящейся в кастрюльке под названием «изучение Пси». Жаль только, без последствий влезть в голову к тому же профессору или кому-то из его приближённых точно не выйдет: уж они-то заподозрят неладное, отключаясь рядом со мной и просыпаясь со страшной мигренью.

Но как способ передачи информации в сжатые сроки телепатия, конечно, оказалась великолепным инструментом…

Я бы так дальше и стоял, занимаясь своими делами и познавая новое, если бы не очередной мощный выброс Пси с той стороны, и пришедшее следом странное ощущение на подкорке сознания. Нечто, заставившее меня подхватить себя телекинезом и на предельной скорости начать отступить от разлома, подхватывая всех оказывающихся на пути людей. Те даже удивиться не успели, — особенно находящиеся в своих бронемашинах, — а пульсирующая громада пространственной аномалии уже сжалась по вертикали — и сдетонировала, в мановение ока приняв форму буйствующей медузы, протянувшей свои щупальца во все стороны. И щупальца эти не пеленали жертву, а обращали материю в ничто, вырывая её из нашей реальности и отправляя прочь. Растительность, почва, техника, воздух, люди — всё, что соприкасалось с аномалией просто исчезало, частично или полностью. И характерное ощущение затухающих разумов не оставляло сомнений в том, что исчезновение сие не было просто внеплановым туром на ту сторону.

Вот исчезающе-никакая пустота проносится по почве, поглощая трупы, деревья и не успевший убраться подальше БТР, на броне которого восседал отчаянно жестикулирующий офицер, в свои последние мгновения успевший дать очередь по неуязвимому и неосознаваемому противнику. Вот стайка беззубых и довольно миролюбивых иномирных птиц утопает во тьме, которая, едва настигнув цель, словно останавливается, начиная расти вширь. А вот равнодушный псион из сопровождения Хельги кричит в ужасе, подкармливая пространственную аномалию плазмой и поджимая под себя просто исчезнувшие по колено ноги. Ему ещё повезло, ведь вся пятёрка следующих за ним солдат пропала целиком и полностью. Досталось даже вертушке, прибывшей для установления лучшего контроля над ситуацией: всю её заднюю часть как языком слизало, и лишь восходящий поток невероятно жаркого, почти осязаемого воздуха, берущего начало от вскинутых к небу рук Хельги, не позволил винтокрылой машине упокоиться в земле, став своему экипажу безмолвным надгробием.

Талантливая девочка, хоть и использует псионику не совсем так, как должно.

Всего две целых и семь десятых секунды продлился этот шторм, после которого от разлома осталось долбанное ничего вместе с кратером и множеством тянущихся во все стороны гладких борозд. И тем не менее этого времени хватило для того, чтобы погибло семьдесят два человека. Если бы я не спохватился вовремя, трупов было бы чуточку больше — десятков девять. И я вполне мог затесаться в их число, ибо против бунтующего пространства не выстоять, даже обладая всей псионической мощью мира. Нужны были навыки, которых без риска мне не видать как собственных ушей.

Я покачал головой и протянул руку, позволяя иномирной бабочке усесться на палец. Что спасло это невероятно крепкое и живучее насекомое? Чудо, неконтролируемое и мимолётное. Меня, возможно, такое спасало уже не раз, и приятного в этом было мало. Маска не пропустила тяжёлый вздох наружу, а оседающий на землю пепел, от резкого движения слетевший с моих рук, органично влился в царящий вокруг хаос, состоящий из едкого дыма, мелкодисперсной пыли и гадкого сора. Я не хотел больше находиться подле могильника, — наверняка одного из многих, — даже ради удовлетворения своего любопытства. У меня были способы получить концентрированное знание, воздвигнутое на опыте сотен и сотен исследователей не глупее меня — значит, надо этим знанием воспользоваться.

Даже если ради этого придётся заковать Голод в тиски, посадив его на голодный паёк…

Глава 7

В преддверии бала

Мне не пришлось высказывать горе-профессору ничего из того, что я о нём думал, ибо, во-первых, вспышка негативных эмоций благополучно ослабла спустя час-другой субъективного времени, а во-вторых об этом уже заботилась Хельга, популярно объясняющая этому человеку его дальнейшие перспективы. Печальные перспективы, ведь на случайность произошедшее списать не получилось бы: собственные помощники Воробьёва и инициировали «разбирательство», при посторонних, — сиречь мне и Хельге, — заявив, что детонацию разлома спровоцировало использование экспериментальной установки, и такой эффект был вполне прогнозируемым. Её для того и разрабатывали: закрывать разломы путём их дестабилизации. Просто этот выезд «на природу» для игрушки умных дядей был первым, так как с момента доведения прибора до ума разлом впервые образовался там, где даже подрыв тактического ядерного боеприпаса не привёл бы к катастрофе и жертвам…

Стоит ли говорить о том, что я во всю пользовался телепатией, и потому имел наиболее полное представление о мотивах профессора, нежели кто-либо ещё? Эта усатая скотина и правда не считала себя виноватой, а радость от успешного закрытия разлома, весьма оправданную, в общем-то, радость, сдерживала из опасений получить по шапке потоком плазмы. Или прикладом, так как солдаты из числа его личной охраны после услышанного более не пылали решимостью защитить светило науки, а очень даже наоборот. Слишком много смертей случилось оттого, что профессор даже не подумал о том, чтобы предупредить военных.

Я втянул носом дурно пахнущий, насыщенный пылью воздух, с запозданием подумав о том, что теперь можно и обеспечить себе комфорт при помощи псионики. Тут же проведя все необходимые манипуляции, — почистил костюм и образовал вокруг себя область с очищенным воздухом, поддержание которой не отнимало у меня слишком уж много сил, — я в последний раз пробежался взглядом по окружению. Тем кому было действительно надо я, по большей части, помочь не успел: пространство аннигилировало несчастных, обратив тела в ничто. Два десятка спасённых на фоне семи десятков мёртвых, мягко говоря, не котировались. Не в мою пользу математика, в общем. Что до выживших, то ими уже занимались санитары, костерящие на все лады необычные раны, оставленные пространственной аномалией.

Тихо и не привлекая внимания я развернулся, в считанные минуты добравшись до своего автомобиля. Гектор, мой водитель на сегодня, уже сидел на своём месте, нервно докуривая сигарету и поглядывая куда-то в сторону эпицентра катастрофы. Его поверхностные мысли полнились опасением, так что его самое истовое желание я тут же и удовлетворил, приказав рулить в город, в ателье, на которое мне, опять же, указал цесаревич как на место вполне приличное, и способное в считанные часы подогнать одежду по размеру. Хотелось бы мне ещё немного повалять дурака во дворце, но произошедшие события удручали. Да, появление инструмента, способного схлопывать разломы — это несомненный плюс, да только на выбросы Пси это, как мне показалось, ничуть не повлияло. В момент детонации с той стороны пришло столько Пси, что и без того высокий фон вырос в двенадцать-пятнадцать раз.

Лично я вряд ли смогу фонить сравнимым образом, даже если буду месяц кряду целенаправленно занижать КПД своих манипуляций, и в итоге порвусь от натуги.

Телефон прыгнул в руку за мгновение до того, как на него позвонили.

— Слушаю.

— Ну что, как всё прошло? — На другом конце провода обнаружился Владимир Романов, по тону которого я, к сожалению, не мог сказать, издевается он или действительно интересуется, ещё не получив отчёт о произошедшем. Телепатия не позволяла прорваться сквозь сотни километров, а ноосферой я на таком уровне пользоваться пока не пробовал.

— Ты правда не знаешь, или шутишь? — Решил всё-таки уточнить я.

— Не знаю. Что-то произошло? — Уже куда серьёзнее ответил парень, вынудив меня чуть ли не наяву представить, как он хмурится и ровно садится в своём кресле. Разум таким образом пытался компенсировать недостаток привычной информации, — эха эмоций и обрывков мыслей, — откровенно занимаясь самообманом и выдавая домыслы за факты. Благо, я это, вроде как, осознавал, и потому не рисковал попасться в своеобразную ловушку.

— С той стороны разлома очень активно лезли хищные твари. Настолько активно, что этот самый разлом начал подавать признаки дестабилизации, и профессор Воробьёв не придумал ничего лучше, чем испытать экспериментальное устройство, о котором ты наверняка в курсе. — Цесаревич согласно угукнул, не решаясь меня перебивать. — Итогом применения устройства стала дестабилизация разлома, который уничтожил всё живое в радиусе нескольких десятков метров. Мёртвых — семьдесят два человека, серьёзные травмы получило ещё три десятка. При этом разлом выбросил в наш мир столько Пси, сколько, наверное, не прошло бы за всё время его существования: фон вырос в двенадцать раз, если считать средние значения, и в пятнадцать, если брать пиковые области. Уж не знаю, кто курировал эту часть эксперимента из «верхушки», но на их месте я бы Воробьёва без контроля и на пушечный выстрел к разломам не подпускал бы.

Несколько секунд Владимир молчал, переваривая услышанное и решая, как лучше поступить. Но и обо мне он не забыл, своевременно спохватившись:

— Это плохо, с какой стороны ни посмотри. Ты-то узнал, что хотел?..

— Ни разу. С самого начала профессор попросил никак не вмешиваться, так как псионические воздействия могли повлиять на ход экспериментов, сделав те недействительными. Зато я понял, почему этот несчастный батальон уже несколько раз уходил на доукомплектовку, а у некоторых солдат в его составе в мыслях сквозит неиллюзорное желание прикладом расквасить морду одного почтенного профессора. — Я как-то походя, не меняя расслабленной позы телекинезом перехватил едва не ткнувшийся нам в зад автомобиль, водитель которого тут же бросился благодарить Господа-бога, отвёдшего беду. Я же, как эталон скромности, довольно ухмыльнулся, приняв эти молитвы на свой счёт. — В общем и целом вся эта ситуация вызвала много вопросов, касающихся среднестатистических потерь среди отрядов подавления и зачистки в случае высокой активности и трафика разломов…

— От тебя эти данные прятать не будут, если ты об этом. Обратись к своему водителю, и уже к вечеру тебе предоставят всё и даже чуть больше. — Секундная пауза. — А пока я, к сожалению, вынужден удалиться. Мне как раз пришли отчёты по этому… инциденту.

— Больше не отвлекаю, Владимир. До связи, и удачи тебе со всем этим разобраться. — И не свихнуться при этом. Вот честно: скорость мышления не наделила меня ни способностью к пониманию людских мотивов, ни желанием в этом дерьме копаться. Чуть проще было за счёт телепатии, но и она — не панацея, я уже просто при телефонном разговоре ловлю странные глюки, ведь разум пытается заполнить неестественную для него пустоту. А что будет спустя месяцы и годы реального времени? Проблемно…

— И тебе, Артур, и тебе. Не забудь про бал!

Растянутые гудки оповестили меня о конце разговора, а я тяжело вздохнул:

— Забудешь тут, как же…

Печально, но навести мосты с аристократией мне и самому бы не помешало. Я всё ещё не до конца принял своё новое положение, но умом понимал, что в-перспективе-тайному-советнику и не-совсем-секретному-оружию нужно было примелькаться и обрасти знакомствами. О том, что новые контакты помогут мне в делах я даже не заикался, ибо дел этих самых у меня как будто и не было. Откуда им взяться, если этим прекрасным кровавым днём я окончательно уверился в необходимости все доступные силы бросить на освоение своих сил?..

За всеми этими непростыми размышлениями я не заметил даже, как мы въехали в городскую черту и даже добрались до внушительного здания со шпилями, барельефами, статуями разномастных фэнтезийных существ вроде гаргулий и, конечно же, скромной вывеской, оповещающей о том, что внутри находится известное с тысяча шестьсот какого-то там года ателье мадам Ла Тур д’Овернь. У этой дамы обшивалась вся царская семья за исключением случаев, когда в дело вступали собственные портные Романовых. Редких случаев, ибо что ни говори, а следовать моде, трудясь лишь на благо горстки конкретных людей было почти невозможно: мало практики, да и такая работа подразумевает некий отрыв от социума.

Но само здание, как и открывшееся передо мной внутреннее убранство, не могло не внушать. Строгий, но одновременно с тем шикарный стиль — нечто, способное одинаково эффективно впечатлять и настоящих аристократов, и нуворишей вроде вашего покорного слуги, непривычного к роскоши, но при этом могущего себе позволить практически что угодно. Цесаревич меня в последнем лично уверил, когда за разговором предлагал мне приобрести виллу по соседству с принадлежащей императорской семье. И он был уверен в том, что мой счёт, который я не проверял уже десять тысяч лет, такую покупку потянет без особых проблем.

— Молодой господин?.. — Я не был совсем уж дураком, чтобы являться за обновками в полном облачении «имперского агента», так что сейчас перед обворожительной девушкой, встречающей гостей, стоял самый обычный студент известнейшей в стране академии. Да-да, в салоне машины переодеваться, конечно, было не слишком удобно, но на что не пойдёшь ради того, чтобы не стать источником странных слухов и пересудов? От грима я тоже избавился, посчитав его роль на этом выполненной. Уж по магазинам-то я и в своей личине побродить могу. — Позвольте поинтересоваться целью вашего визита и сроками, которыми вы располагаете…

— У меня есть два часа времени и неистовое желание сменить форму на костюм, пригодный для выхода в свет. — Не стал мудрить я, чётко всё обозначив. Что удивительно, в мыслях девушки тут же вспыхнуло осознание, за которым подтянулись данные о том самом приёме, на который я собирался. Признаться, осведомлённость сотрудников ателье было на высоте, ибо простому люду о сборищах аристократов точно ничего известно не было.

— Прошу за мной, молодой господин. — Девочка указала на одну из нескольких дверей, в то время как её место в холле заняла новая, выскочившая точно чёрт из табакерки сотрудница. Я позволил себе чуть улыбнуться — и последовал за своей проводницей, оказавшись в небольшом помещении с изящными диванчиками и рядом дверей, ведущих в, грубо говоря, «технические помещения». Именно оттуда показалась статная женщина в сопровождении двоих помощниц, которые и занялись снятием с меня мерок. Параллельно с тем меня попросили внести предварительный залог, — банковская карта эту задачу выполнила с успехом, — и начали расспрашивать о массе мелочей, способных сильно повлиять на одеяние аристократа.

— Позвольте поинтересоваться вашим титулом?..

— Я простолюдин. Это проблема? — Благо, сие известие «огорчило» только привёдшую меня сюда девушку, в мыслях которой вертелись разваливающиеся надежды на хорошие премиальные, процент с приобретённого мною. Остальным же, включая наблюдающую за снятием мерок женщину, это ничуть не расстроило. Единственное, о чём она думала — это о том, как можно извернуться, чтобы удалить с готового костюма свойственные дворянству элементы и добавить новые так, чтобы это выглядело не хуже, чем было изначально.

— Ни в коем случае, молодой господин. — Девица натянуто улыбнулась, заметив при этом взгляд, который на неё бросила почуявшая неладное женщина. — Этот вопрос задаётся для того, чтобы понять, какие элементы и цвета желательно использовать в вашей одежде. Старые традиции и негласные правила многое запрещают, и вы, если у вас возникнет такое желание, во время ожидания можете ознакомиться с соответствующим буклетом…

Обозначенная «литература» нашлась здесь же, так что я получил в свои загребущие руки внушительную в плане размеров и оформления, но не числа страниц книжку-альбом. С меня как раз закончили снимать мерки, так что я получил право с комфортом разместиться на очень удобном диванчике.

— Благодарю. Это наверняка будет познавательно. — В теории я и так знал, что можно а что нельзя, но по текстовому описанию не всегда можно было понять, что именно имелось ввиду. Здесь же все негласные правила были проиллюстрированы так, что даже человек с моим чувством прекрасного узрел разницу.

— Через несколько минут вам представят каталог костюмов, которые можно будет подготовить в срок. До этого момента я могу предложить вам лёгкие закуски и лучшие вина Франции…

— Ничего из этого, спасибо. — Я зарёкся есть и пить то, в чём не был уверен, ибо именно разного рода отрава представляла для меня наибольшую угрозу. — Не беспокойтесь, я не умру со скуки.

Девушка не нашлась, что на это ответить. Лишь поклонилась, да скрылась за дверью, оставив меня наедине с альбомом, с которым я наконец-то разобрался во всех этих хитросплетениях одежды аристократов. Запонки, пуговицы, украшения, ткань на изнанке, аксессуары — всё это не бралось с потолка, а вполне себе подбиралось в соответствии с положением дворянина в обществе. И роль играл не только сам титул, но и текущий уровень влияния конкретного индивидуума. Так, какой-нибудь великий князь ещё мог позволить себе роскошную трость и драгоценными камнями в оголовье, а графья да маркизы с баронами были вынуждены ограничиваться заметно менее приметными украшениями. Иронично, что для меня всё это золото и камни были скорее признаком дурного вкуса, нежели влияния. Были до того, как я несколько дней назад прочёл ту книгу, а сейчас оценил всю глубину этой пропасти глазами…

— Молодой господин, ваш каталог. Если вас заинтересует конкретный вариант, мы продемонстрируем его вживую. — В мои руки перекочевало «меню» с вынимающимися листами, на которых я, к своему величайшему огорчению, увидел сплошь нуворишские поделки, вычурные и лично мне неприятные. И что-то такое, видимо, промелькнуло на моём лице, ибо девочка в спешке прошептала что-то своей спутнице, и та скрылась за одной из дверей. чтобы спустя минуту вернуться с ещё одним каталогом. — Есть варианты с меньшим количеством украшений… и не столь высокой ценой.

— Не в цене дело, мисс. — Я перевёл взгляд на девушку, приняв из её рук второй каталог, внешне куда более простой. — Просто я рассчитывал увидеть здесь не только «модные» одежды, каких полно в любом другом ателье, но и что-то более строгое, при том соответствующее самым высоким стандартам вашего искусства. Я искренне недолюбливаю изобилие благородных металлов и камней, и предпочитаю здоровый минимализм.

— Такие варианты тоже имеют место быть, молодой господин. Дайте нам пару минут, и мы вам их предоставим! — Я невольно задел горячо любимое девушкой честное имя ателье, так что она действительно воспылала желанием удовлетворить мои специфические, — для местной публики, — вкусы, и мысль её устремилась к «офицерским» одеяниям, что меня вполне себе устраивало. Тот же цесаревич не выглядел наряженным клоуном, как многие другие аристократы, и предпочитал как раз-таки «военную» форму.

Прошло несколько минут, прежде чем мне представили новый каталог, заметно более «худой», но при этом со вполне приличными вариантами. Один из таких мне приглянулся, но я решил внести несколько корректировок: убрать лишние украшения и всё такое прочее…

— Так нельзя, молодой господин! Вы, фактически, просите сделать из высококлассного костюма, над которым несколько месяцев трудился известный немецкий дизайнер, нечто… обычное! — Её негодование было искренним настолько, что я на мгновение даже задумался над разумностью своих решений. Вряд ли дворяне оценят «явление царя народу», если этот самый царь одним своим внешним видом продемонстрирует пренебрежение по отношению к установившимся в их слою общества нормам. С другой стороны, я кровью нигде не расписывался, и блюсти законы знати не клялся. Мне и обещанный титул ещё не вручили, так что с этой стороны я тоже чист. — Если совсем избавиться от вышивки, то исчезнет эффект глубины на ткани! А запонки-черепа — это фирменная деталь, позволяющая даже не сведущему в моде человеку понять, из-под чьей руки вышел дизайн!..

— И тем не менее, я бы хотел, чтобы всё было сделано именно так. — Отступать я не собирался. — Строгий минимализм, но высокий уровень в плане качества.

Девушка хмуро посмотрела на меня, явственно не понимая, как я со своим чувством прекрасного вообще оказался в этих стенах. Естественно, говорить о том, что меня сюда послал сам цесаревич я не стал, ибо не хватало мне ещё лишнего внимания поверх того, что уже имелось.

— Мы выполним этот заказ, молодой господин. Вы подождёте здесь, или прогуляетесь? Мы можем позвонить вам или просто подготовить всё к обозначенному сроку…

Лично мне и Голоду в частности хотелось прогуляться, дабы окончательно нафаршировать этот день новыми впечатлениями, но зная меня… Что-нибудь всенепременно случится, и я опять потрачу время на решение чужих проблем или разгребание свежеобразованных своих.

— Я подожду, мисс. Тем более, у вас здесь представлено весьма большое количество каталогов. Кто знает, может я проникнусь увиденным и осознаю все свои ошибки в выборе одежды?..

— Тогда у нас может не хватить времени на переделку костюма, молодой господин…

Мне оставалось только вздохнуть, да поудобнее устроиться на диване, приготовившись к субъективно долгому ожиданию. Самосовершенствование мне никогда не надоест, ибо только чертоги собственного разума были способны меня по-настоящему занять. Наедине с собой я мыслил, как должно, и не был вынужден опускаться на много порядков ниже, чтобы встать вровень с собеседниками, для которых даже двадцатикратное ускорение работы сознания — это уже невероятно много. Кто бы знал, как меня угнетает эта необходимость, но с этим ничего нельзя было поделать. Разве что на лоботомию записаться, но и это вряд ли мне поможет.

Потому я проводил взглядом работницу ателье, закинул ногу на ногу и, устроившись поудобнее, крепко задумался.

Здесь и сейчас у меня были дни, недели и месяцы «свободного времени»…

Глава 8

Первый выход в свет. Часть I

Причина и следствие, дополнительные факторы и условия, возможности и вероятности — сложно было сказать, где затерялось начало моего размышления на тему пространственных искажений, ибо с того момента прошло действительно много времени. Я уже не был уверен в том, что моё тело всё ещё сидит на диванчике во французском ателье, да и каталог я если и листал, то исключительно благодаря заранее активированной «программе». Подобающим образом настроить контролируемые разумом функции тела на самом деле было довольно просто, если речь не шла о чём-то многоступенчатом и требующем различных действий, но наиболее важным для меня сейчас было нечто иное.

Пространство и то, что я смог осознать, раз за разом просматривая воспоминания о буйстве дестабилизированного разлома.

Казалось бы — может ли человек запомнить одно и то же событие сразу в нескольких ракурсах? А в десятке? В сотне? В тысяче? А переосмыслить событие, значительно его изменив? Мой ответ — нет. Человек, потомок обезьяны с увеличенным мозгом и отвалившимся хвостом, мыслит совершенно неподходящим для этого образом, и что разум, что воспоминания совсем не контролирует. Он может это сделать, структурировав разум и память, но…

На это нужно время, которого у оболочек из плоти и крови просто не было.

Я не льстил себе, понимая, что без «стазиса» я бы стал в лучшем случае средней паршивости псионом. Скорее всего — телепатом, ибо к этому направлению у меня определённо была склонность. Но всё то, за что меня считают невероятно ценным и перспективным, пришло ко мне следом за пониманием, за изменением формы мышления, что было спровоцировано проведёнными наедине с собой веками. Ещё какое-то время, — да и сейчас тоже, — я цеплялся за привычные категории и нормы, но чем больше времени проходит «в движении», тем дальше я ухожу от того, что делает человека человеком. Страшно ли это? Нет. Потому что человеку мир изменить не под силу: короткий век, недостаток сил и уязвимость тела тому виной. Да, удачливый гений может придать своему народу или даже всему миру импульс, пнув всех в нужном направлении, но никаких гарантий это всё равно не даст. История знает множество хороших начинаний, канувших в лету под давлением нечистых на руку людей, предателей и подлецов. Из этого же следует, что не проконтролировал лично — значит не свершил. Я же сейчас нахожусь в том самом положении, и обладаю теми самыми силами, которых должно хватить для воплощения самых смелых чаяний идеалистов.

«Благими намерениями…».

Я поморщился, на два порядка замедлив сознание. Примерно в тот же момент ведущая в мою комнатушку дверь распахнулась, и в помещение вошли сначала юноши в костюмах с одетыми манекенами. И увиденное мне понравилось! И я не про юнош, а про одежду, презентованную под строгим надзором стоящей-надо-всеми женщины, в мыслях которой прочно закрепилась железобетонная уверенность в том, что один из пяти вариантов меня точно устроит. Ей сильно не понравились пересказанные сотрудницей те мои слова про «излишества» на одежде, и она расстаралась, подбирая наиболее строгие варианты… и лишая их тех немногих элементов роскоши, что ещё оставались. По итогу передо мной предстали превосходно выполненные костюмы из хорошей, — надеюсь, — ткани, и с абсолютным минимумом украшений.

Всего три штуки, но с учётом моего запроса это уже больше, чем ноль.

— Молодой господин, эти одежды должны удовлетворить ваш необычный вкус. Как видите, на этих моделях изначально практически не было украшений и аксессуаров. Вдобавок в этому «вычурную» золотую вышивку мы заменили платиновой, а запонки, пуговицы и нагрудную цепочку заменили платиновыми аналогами с чернением. Уверяю: более строгого и минималистичного, но при том удовлетворяющего требованиям света костюма вы в сжатые сроки не найдёте. — Прикрыв лицо веером, женщина внимательно отслеживала мою реакцию на тот или иной наряд. И возликовала, когда я остановил взгляд на крайнем правом манекене. — Если вас устроит один из вариантов, мы займёмся подгонкой по фигуре.

— Крайний правый костюм более, чем подходит, мадам Ла Тур д’Овернь. — Оставшиеся два варианта и вовсе были взяты для массовки, не иначе. Крайний левый был слишком простым, а центральный не до конца избавили ото всех этих висюлек и блестяшек. — И он выглядит намного лучше, чем я себе представлял.

С фамилией, к слову, удачно получилось: женщина очень громко «подумала» о том, что из ателье её семьи ещё никто не уходил разочарованным. Ну а там, где мысли о семье, там и ассоциативные цепочки, подтягивающие за собой саму фамилию.

— У нас всё только самое лучшее, молодой господин. — С довольной улыбкой заметила мадам Ла Тур д’Овернь, одними лишь жестами отдавая указания помощницам. — Пожалуйста, встаньте вот сюда. Да, всего лишь несколько минут…

Дальнейшие события напоминали сценку из театральной постановки, где в суете нескольких швей рождался полноценный наряд. Просто тут одежду не шили, а подгоняли по моей фигуре. Очень быстро подгоняли, и действительно уложились в обещанные несколько минут. Дальше от меня потребовалось только расплатиться, приложив карту к терминалу, — и «услышав» облегчение от девочки, которой выпала честь принимать оплату, — да прямо здесь переодеться, старые вещи оттащив в машину. До собственно бала оставалось полтора часа, и прибыть я, будучи, согласно словам Владимира, не последним гостем, мог к самому-самому началу, но сегодня я решил действовать иначе. Пора уже переставать плыть по течению, ибо больше возможностей у меня всё равно в ближайшее время не появится.

Гектор был опытнейшим водителем, да и до нужного нам малого Московского дворца было недалеко, так что уже через двадцать минут наш автомобиль пересёк контрольно-пропускной пункт, внешне цивильный и чопорный, а на деле скрывающий под собой столько средств подавления и псионов, что диву даёшься. Окажись вся эта орава в академии, и столкнись с теми налётчиками — и последние были бы перемолоты в фарш…

Я лишь мельком прошёлся взглядом по окружению, отмечая посты охраны, явные и скрытые, и зоны, предположительно отведённые для гостей. Да, в одном лишь дворце тет-а-тет не побеседуешь, а вот парк с толстыми и плотными стенами из растительности, гасящими любые негромкие разговоры, подходил для этого куда лучше. Почему я обратил внимание именно на эти зоны? Потому что мне, весьма вероятно, сегодня придётся воспользоваться ими по прямому назначению не единожды…

— Господин Артур Геслер, вы уже бывали у нас прежде? — Чисто символический вопрос, ибо в мыслях дежурный сотрудник, отвечающий за приём гостей, уже выстроил стройный монолог, в красках описывающий местоположение тех или иных помещений. А мне отчего-то очень захотелось пошутить…

— Да, конечно бывал. — Киваю, по-доброму улыбаюсь и наичестнейшими глазами смотрю на вылетевшего из колеи мужчину. Впрочем, выучка не позволила этому состоянию продлиться дольше секунды, и он решил смиренно подыграть странному новичку в моём лице.

— Превосходно, тогда остальное не займёт много времени, господин Геслер. Сегодня для посещения закрыты только четвёртый и пятый этажи. Также нежелательно заходить на служебную территорию, о чём вы, как я полагаю, уже знаете. — Я ещё раз кивнул, и мужчина, улыбнувшись, опустил голову, параллельно отступая в сторону и освобождая проход. — Прошу, господин Геслер.

— Благодарю. — Шаг за шагом я приближался к массивным, явно сохранённым с допотопных времён двустворчатым дверям, при моём приближении распахнувшихся. Зычный голос церемонимейстера оповестил о моём прибытии всех гостей в зале, а спустя секунду на мне скрестились десятки взглядов. Стабильный эмоциональный фон, образуемый множеством занимающихся своими делами людей, всколыхнулся, и не в последнюю очередь благодаря моему внешнему виду: строгий чёрный классический костюм с едва заметной платиновой вышивкой на лацкане, отложном воротнике и у запястий откровенно выделялся на фоне одеяний всех прочих гостей, и даже декоративный серебряный цветок с чернением вдоль контуров, выглядывающий из кармашка на правой стороне груди, эту разницу лишь подчёркивал.

— Артур? Не ожидал, что ты прибудешь так рано… — Отсалютовал мне бокалом Синицын, первым решившийся ко мне подойти. — Костюмчик на заказ шили?

— Дорабатывали. Я об этом мероприятии узнал только вчера, а ателье впервые посетил пару часов назад. — Чуть больше, но не суть. — Но я удивлён, не ожидал тебя здесь увидеть. Ты же, как мне помнится, выступал против всех этих приёмов?..

— Как и ты, разве нет? — Блондин усмехнулся. — Иногда и мне приходится выходить в свет. Да и не зря, как я погляжу: это какие ты стероиды принимаешь, что настолько «подрос» за эти дни?..

Естественно, эти слова относились к моему разуму, который Синицын изучил настолько тщательно, насколько только это можно было сделать без прямого контакта. Раньше я бы такое даже не почувствовал, а сейчас пришлось сдерживаться, чтобы инстинктивно не отсечь себя от окружающего мира. Не люблю я «неавторизованные» телепатические контакты, ой, не люблю. Вон, у седого джентльмена, скрывающегося на одном из нависающих над залом балкончиков, презрительно-самодовольная мина резко сменилась полной боли гримасой, стоило только ему, издалека рассматривая цитадель моего разума, встретить мой «взгляд». Вот уж не знаю, чего его так перекосило, но я транслировал ему всего лишь ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ вместо поверхностных эмоций, на которые он рассчитывал. А оказываемый таким «щелбаном» эффект напрямую завязан на степень погружения нежеланного наблюдателя. Если бы он просто присматривался, как Синицын, то и не пострадал бы.

— Природные способности, ну и пара проистекающих из них методик. Потом могу ими поделиться, если освоишь — станешь заметно эффективнее. — Я с благодарностью кивнул подошедшей к нам служанке, на подносе которой возвышались бокалы с пузырящимся пурпурным напитком, оказавшимся чем-то вроде слабоалкогольного шампанского. — Не знаешь, кем является вон тот седой мужчина, которого сейчас одолевает мигрень?

— Попытался прощупать твой разум? — Я коротко кивнул. — Германский герцог, Фредерик Нассау. Он довольно нелюдим, и Трону лоялен постольку-поскольку. Даже не знаю, чем ты привлёк его внимание. Не одеждой же?..

А я, кажется, знаю, чем. Император уже мог закинуть удочку на предмет моего «облагораживания», а такие вести вполне могли дойти до немецкого же аристократа. По возрасту он как раз должен помнить как минимум истории о величии самостоятельной Германии, ныне ставшей очередным регионом Российской Империи.

— Скорее всего узнал о Геслерах-аристократах времён старой Германии, вот и решил подсуетиться. — Напрямую я вроде бы ничего и не сказал, но умному человеку это и не нужно. Дмитрий же глупым не был, ибо способности к телепатии такого не приемлют в принципе. Ведь даже плохонький телепат своим мышлением превосходит любого другого человека и псиона. — Жаль, отношения с таким торопыжкой у нас не сложатся…

Я демонстративно-тяжко вздохнул, сделав ещё один глоток недурственного напитка. Помимо Синицына в зале присутствовали так же дворяне, которых я хоть и не знал в лицо, но смог сопоставить образы с известными мне описаниями. Некоторые же в этот раз или изменили своим привычкам, или не входили в мой список, что сомнительно. И их я, как можно понять, не опознал, хоть и пытался. Максимум — фамилии, чего, впрочем, может быть вполне достаточно.

— Думаю, сегодня мы ещё пересечёмся. А пока я вынужден тебя покинуть: мне ещё нужно обговорить некоторые вопросы с партнёрами…

— Конечно же, я тебя не задерживаю. Приятно было увидеться и поговорить. — Синицын кивком обозначил взаимность озвученных ощущений, уступив место неотвратимой беде, от которой нельзя было спрятаться и которой нельзя было избежать. Область вокруг моментально наполнилась ароматом цветов, а оказавшиеся в непосредственной близости молодые и не очень девушки первыми «протянули мне руку» для знакомства. В основном среди них присутствовали дочери малого и среднего, — да простят меня ценители официальных терминов, — дворянства, так как самые-самые за пятьдесят минут до официального открытия бала в зале не присутствуют.

В круговерти лиц, платьев и голосов я провёл последующие полчаса, в какой-то мере даже устав разнообразными способами отвечать на один и тот же вопрос: не ищу ли я невесту, и не интересует ли меня та или иная партия. Суть сего действа для меня сводилась к тому, чтобы отказать как можно мягче, не задев хрупкие девичьи натуры, и отвадив от себя непрошибаемых хабалок-лицедеек, безошибочно мною определяемых по первым секундам разговора. Нет, напрямую я телепатически ни на кого не воздействовал, но, как и в самом начале моего псионического пути, мне помогала приобретённая чувствительность.

— Мне искренне жаль это слышать, Артур. — Потупила взгляд девушка, которую мне обижать совсем не хотелось. Но она и не обижалась, ибо на моё твёрдое нет рассчитывала и сама: ну не улыбалось ей исполнять приказ главы рода, пытаясь охомутать перспективного паренька! — На том я вас, пожалуй, и покину. Тем более, здесь и сейчас вам будет, с кем поговорить…

Появление лично цесаревича с сестрой, но без сопровождающей её везде и всюду Марины не прошло для меня незамеченным. Я просто не казал виду и не отвлекался от, надеюсь, последнего разговора по этой теме на сегодня. Зато теперь можно было со спокойствием удава направиться к Владимиру, который уже обговаривал какие-то вопросы с парочкой юнош, представляющих рода Друцких и Агафоновых соответственно. Вот так дела постепенно и передавались от глав наследникам, а не как в книжках: сынок, теперь ты глава, так что давай-ка я начну тебя обучать всему, что знаю сам…

— Их лучше не отвлекать, Артур. — Как и ожидалось, Лина в меня не поверила, и поспешила перехватить на полпути, до того, как я бы влез в деловые переговоры.

— Честно? Я и не собирался. Просто решил проверить, считаешь ли ты меня благоразумным человеком, или те слова про шута были абсолютно искренними… — Девочка насупилась и едва удержалась от того, чтобы стукнуть меня кулачком. Ну да, тут вам не там — помашешь руками, и вот нас уже заочно обвенчали.

— Раз уж ты заговорил о шутах… — Цесаревна придирчиво оглядела моё одеяние, и как бы мимолётом коснулась ткани. — Ты зачем хороший костюм испортил? Это же работа Бауэра?..

— Его самого. И не испортил, а избавил от деталей, которым не положено быть на одежде простолюдина. — Поправляю девушку, мягко беря её под локоток и отводя в сторону от, по сути, дорожки, ведущей ото входа в центр зала, ибо занимать её дольше необходимого считалось дурным тоном. И цесаревна это поняла, самую малость заалев. — Почему даже тут сдерживаешься?

В мановение ока Лина «расправила» разум, бросив на меня недовольный взгляд. При этом в эмоциях она не смогла скрыть слабенькую, задушенную её собственными руками благодарность.

— Иногда забываюсь, спасибо. Слышала, что на месте твоего разлома случилась мясорубка?

— Такое бывает, если во главе миссии ставить чрезмерно амбициозного и импульсивного человека. Он не мог не понимать, что первое использование экспериментальной установки может повлечь за собой и не такое. — Даже я, что б их тут, до последнего боялся лишний раз коснуться чего-то не слишком понятного! Опасался, видишь ли, спровоцировать катаклизм! А тут учёные умы с кучей степеней и красивых титулов просто берут и творят дичь, ставя под удар жизни доверившихся им солдат. — Я решительно не понимаю, для чего нужно было экспериментировать с разломом таких размеров, и именно тогда, когда он и так терял стабильность.

Цесаревна пожала плечами, среди массы предложенных служанкой напитков выбрав яблочный пунш.

— Установку начали разрабатывать почти тридцать лет назад, и занимался этим ещё отец профессора Воробьёва. То, что сделал его сын, конечно, неприемлемо, но я понимаю его мотивы.

— Его хотя бы накажут?

— Отправят трудиться под начало другого, более адекватного специалиста, работающего в той же области, скорее всего. Казнить или отлучать от науки такого человека было бы слишком расточительно. — Печальный, хоть и ожидаемый итог. — Но давай не будем о грустном, ладно?

Как будто в наших обстоятельствах есть хоть что-то весёлое…

— Если брать темы повеселее, то у разлома я пересёкся со знакомой по академии, девушкой, которая меня, собственно, и нашла. Благо, маска и костюм сделали свою работу, а я особо не выделялся, чтобы у неё появились основания пытаться рассмотреть во мне кого-то знакомого. — Звукоизоляцию я нам уже обеспечил, и потому не опасался донести что-то до не тех ушей. Как известно, в вакууме звуки не распространяются, а с воздухом я управлялся диво как хорошо и незаметно. Даже Пси — и той практически не следил, так, на уровне погрешности. — Но сам факт… Владимир об этом, случайно, не знал?

— Я свечку не держала… — Мою «защиту от прослушивания» пересёк сам упомянутый всуе цесаревич, разбавивший нашу не особо разговорчивую компанию. — Да вот, у него и спроси.

— Спроси что? — Поинтересовался Владимир Романов, первым делом убедившийся в том, что я его сестру не обижаю и вообще веду себя цивильно. М-да, тут уже не синдром старшего брата, а синдромище.

— Да вот, говорил о том, не специально ли ты меня отправил именно туда, где, во-первых, испытывали экспериментальные научные приблуды, а во-вторых присутствовала Белёвская, перед которой мне было крайне нежелательно светиться. Я из-за этого даже разговоры разговаривать опасался, так, наблюдал со стороны, да и только…

Да, я нагло врал, но неистовое желание проверить цесаревича на совестливость оказалось сильнее меня.

— Анастасия-то там откуда? — Вскинул брови парень, тут же нахмурившись. — Что-то я не припомню…

— Не та Белёвская. — Я покачал головой. — Хельга. Она первой меня подобрала в городе, когда я сразу после пробуждения делал кассу общепитам и столовым всего района…

— Как это? — Неожиданно заинтересовалась Лина. — Только не говори мне, что ты в первый же день освоил проецирование!

— Во-первых, не освоил, а воспользовался. — Начал я менторским тоном. — Во-вторых, не в первый день, а в первый час! И это было не столько проецирование, сколько принудительная кормёжка моими желаниями всех причастных и непричастных.

— Дали варвару дубину… — Пробурчала девушка с лёгким оттенком зависти.

Владимир только покивал с подозрительной ухмылкой. Ему-то я об этом уже рассказывал.

— Между прочим, это был не худший вариант. Мало ли, о чём бы я мог тогда думать… — Несмотря на задорное начало, продолжать я не стал. Во-первых, сам передумал, а во-вторых цесаревич так на меня посмотрел, что аж страшно стало. — Сейчас я, чисто теоретически, могу накрыть весь город. Но и сам буду светиться как та люстра…

Произведение хрустального искусства нависало над гостями всей своей многокилограммовой громадой, пробуждая надежду на то, что в её случае при установке озаботились качественным крепежом.

— Мы уже поняли, что ты весь из себя сверхпсион. Давайте лучше к делам нашим скорбным, а?..

И мы действительно перешли к краткому обсуждению дел: с кем нужно встретиться, о чём и зачем поговорить, чего и как добиться. Иными словами, мне выдавали ц/у на вечер, которым я намеревался следовать хотя бы в общих чертах.

Ну и свои планы реализовать, куда ж без этого…

Глава 9

Первый выход в свет. Часть II

— Основной своей задачей на ближайшее время я вижу учёбу, господин Елецкий, а никак не наращивание личного капитала. Потому вынужден вам отказать: времени, к сожалению, на всё просто не хватает. — Сказать, что неблизкий, но всё же родственник рода Романовых внешне расстроился — значит не сказать ничего. Держать лицо, да и лицедействовать тоже, он умел прекрасно. Лучше, чем кто-либо из тех, с кем мне пока довелось поговорить. Он не переигрывал и хорошо подмечал, на что обращает внимание собеседник, дабы обернуть чужую внимательность себе не пользу. От телепатов у него тоже была припасена защита, для меня, впрочем, переставшая быть преградой.

Всё, что не «пустота» Синицына и Марины подле цесаревны, для меня ни разу не препятствие.

— Жаль, очень жаль. Вы и сейчас, и в дальнейшем могли бы ко всеобщей выгоде поспособствовать укреплению имени нашего холдинга на международном рынке. Ваше имя и способности улучшили бы наше положение…

— Не в последнюю очередь, господин Елецкий, мы смогли встретиться здесь как раз по причине, из-за которой моё участие в работе ваших кампаний привело бы к очень нежелательным последствиям. — Я дождался, пока парень нахмурится, а как бы случайно оказавшиеся поблизости дворяне прислушаются. Да, я действительно хотел одним выстрелом покончить с этим «зайцем» раз и навсегда, чтобы в ближайшие месяцы точно не возвращаться к этому вопросу. — Сейчас я — это мишень для противников Трона. И я уверен в том, что всё, с чем я буду связан, попадёт под удар. Может, нанесут его не пулями и псионикой, но вам вряд ли понравится делить со мной последствия.

Думал Елецкий, истинный наследник своего отца и присущих ему около-либеральных движений, недолго.

— Это… имеет смысл, господин Геслер. Не то, чтобы я не хотел протянуть вам руку помощи, но так можно случайно помешать государственным структурам. Они ведь озаботились вашей защитой?..

— Бесспорно. — Я кивнул, отметив, что здесь и сейчас парнишку волновало то, что он оказался со мной в одном зале на границе центральных и срединных районов Москвы. — Не уверен, что даже самого Императора на прогулках охраняют так же, как сейчас этот дворец. Ни вам, ни другим гостям нечего опасаться.

Кроме какой-нибудь ядрёной бомбы компактных размеров, которая может оказаться в подвалах дворца по той же случайности, по которой спецы-самоубийцы оказались в Москве, сменив цель с псиона шестого ранга на такого скромного меня.

— Если не верить нашим защитникам, то кому вообще верить, верно? — Елецкий нервно хихикнул, сделав шаг в сторону. — Благодарю за беседу, господин Геслер, но на этом я, пожалуй, вас оставлю.

— Благодарность взаимна, господин Елецкий. — Трусам — скатертью дорожка. Хотя мне-то легко говорить, особенно после того, как я осознал собственную способность к выживанию хоть в геенне огненной.

Разного рода всё ещё оставалась единственным, чего я по-настоящему опасался, и эту проблему это нужно было срочно решать. Решено: ночью проштудирую всё, что у меня есть на тему применения биокинеза в деле определения подозрительных веществ. Ну и с тем, как можно применить теле-, пиро- и гидрокинез в черте своего тела для отделения и выведения отравы. Если получится таким образом фильтровать кровь, — слышал что-то про её очистку через выведение вовне тела, — то всё станет ещё проще. Главное — определить яд, а всё остальное, с моим контролем и «вечностью», заключённой в минуте, приложится. Но это, конечно же, самый минимум, ибо идеальным вариантом станет способность регенерировать или хотя бы заново выращивать повреждённые органы… и нервы. Потеря подвижности мне не грозит до тех пор, пока я нахожусь в сознании, чего не скажешь о ситуации, когда некий токсин или физическое воздействие заденет нервы или, скажем, печень. Я пока не был уверен в том, что повреждение нервной системы не срубит на корню мои псионические способности, а проверять было боязно. С одной стороны — действительность с моей «заморозкой», где тело вообще не играло никакой роли, а с другой — настоящая и ощутимая усталость, близкая к нервному истощению после чрезмерно активной работы с псионикой и разумом в течение всех суток. Притом манипуляции с разумом напрягали тело в большей степени, нежели теле-, крио-, пиро- и прочие кинезы.

Не было бы этих загадок — я бы уже удавился со скуки, наверное.

— А ты неплохо держишься, Артур. — Хмыкнула Лина, подошедшая ко мне сразу после того, как отвалился очередной желающий со мной поболтать. Очень, очень печальная ситуация… для цесаревны, которая искала моей компании только и исключительно потому, что здесь больше не было никого, с кем она могла бы нормально поговорить. Единственная подруга была вынуждена остаться где-то там, чтобы не ставить под удар маскировку Лины, а Владимира поглотило чудовище под названием «дела», отпинаться от которого у цесаревича было шансов меньше, чем у меня — отбиться от бесконечных девиц, стремящихся отведать комиссарского тела. — Скажи, тебе не тяжело постоянно думать в ускоренном состоянии? Не скучно? И как ты это выдерживаешь?..

Я хмыкнул, даже не став сдерживать полноценную улыбку. Хорошо, что я успел обезопасить наш разговор, ведь даже слушок об ускорении мысли может дорого мне обойтись в итоге.

— Я, конечно, успел закрыть нас от прослушки, но перед обсуждением таких вещей лучше как-нибудь намекать…

— А ты разве не устанавливаешь такую защиту моментально? — Хиро прищурилась девушка, будто пытаясь рассмотреть что-то в моих глазах.

— Все ошибаются, и не всегда из-за собственной расхлябанности или неожиданности. Любого можно опоить, отравить или просто вымотать, доведя до состояния нестояния… — Подумала Лина совсем не о том, но какие её годы. — Да и к хорошему быстро привыкаешь. Задумаешься, заговоришь не о том и не там, и случится… что-нибудь.

— Такими нотациями ты напоминаешь мне отца… — Покачала головой «принцесса», поправляя причёску. Волосы с рыжим отливом контрастировали на фоне тёмного с фиолетовыми элементами платья, как бы акцентируя внимание на природной красоте девушки. По крайней мере, так это, наверное, задумывалось стилистами, без услуг которых особа императорских кровей наверняка не обходилась. — Он тоже считает, что столпом наших жизней должна быть постоянная бдительность. Но на вопрос о том, как так жить, не отвечает…

— Просто твой отец здраво смотрит на реалии окружающего нас мира. Это обычный человек может, с оговорками, не видеть в каждом втором врага просто потому, что у него нечего отнимать. Но стоит только завладеть чем-то, что недоступно окружающим — как те начнут вольно и невольно размышлять о том, как бы это что-то отнять. — Я не был большим знатоком душ человеческих, но за эти объективные дни увидел столько эмоций и мыслей, что иной на моём месте уже просто и незатейливо начал бы истреблять бесперспективный вид, по недоразумению считающийся разумным. Но так как я был умнее табуретки, то принял во внимание установившуюся, так скажем, неприкосновенность чужого внутреннего мира. — На твоём месте я бы почаще прислушивался к жизненному опыту куда более мудрого человека.

— Уже наприслушивалась, как видишь. — Демонстративно разведённые руки ни о чём сами по себе не говорили, но вот слегка «приотпущенные» эмоции… Ей было больно от одиночества, сглаживаемого лишь семьёй и одной-единственной подругой. Были такие люди, которым хватало компании верной собаки, а были те, кому и десятка друзей недостаточно. «Линнет» относилась к таким, но из-за некогда принятого решения, неверного решения, не получила желаемого. Она наверняка хотела найти в академии друзей и знакомых, которые будут видеть в ней человека, но что в итоге? А в итоге она сама закрылась ото всех из-за попыток замаскировать разум при помощи методики, которая в перспективе оказала на неё угнетающее воздействие.

— И тем не менее, выход из этой ситуации есть. И даже не один…

— Замени я Линнет открыто, и это вызовет ненужные пересуды в обществе. Замени тайно — и останется вероятность раскрытия секрета, а это поставит под удар не только мою репутацию, но и репутацию отца и брата. Нет выхода, который устраивал бы всех…

— Мне кажется, что ты слегка переоцениваешь собственное влияние на репутацию семьи. Максимум, чего стоит ждать в случае открытой «замены Линнет» — это появление новой сплетни, которую будут обсасывать в ближайшие месяц-два. — Мгновение — и я понял, что мои слова девушку совсем не убедили. — Перед этим балом я изучил целую прорву информации об аристократии: досье, новостные сводки, отчёты вашей же разведки… И знаешь что? За последние десятилетия ни разу, Лина, ни разу «проступки» вроде твоего не приводили ни к чему действительно плохому. Потому что случайным людям вокруг, как правило, на тебя просто наплевать, будь ты хоть трижды цесаревной. Да, новость прозвучит громче, чем если бы то же самое произошло с какой-нибудь дочкой аристократа из побочной ветви княжеского рода, но влияние Трона тебе на что?

— Если я буду затыкать неугодных, то вместо затишья всё произойдёт с точностью до наоборот!

— А если подумать? — Я чуть наклонил голову, поймав взгляд цесаревны. — Ты говоришь абсолютно верно касательно попытки силой задавить слухи в зародыше. Но разве это единственный вариант?

— Предлагаешь устроить бал в честь моего раскрытия? — Фырк, казалось, проник сквозь всю мою защиту, ибо заинтересованные в нашей беседе взгляды я ощущал отовсюду. Даже радиус изолирующей звуки сферы пришлось слегка ужать, ибо нашлись господа, предпринявшие попытку подобраться поближе. Но от конкретного сближения их остановили невидимые и неслышимые, но прекрасно ощущающиеся завихрения горячего воздуха. — Я во всём этом с малых лет, и ни разу ещё никто не пытался выставить собственную ошибку за успех!

— Значит ты можешь стать первой… на своём веку. И это уж точно будет лучше смиренного уничтожения собственного разума… Ты мне доверяешь? — Неожиданный вопрос выбил цесаревну из колеи, на что она ответила вскинутой в немом вопросе бровкой. — Я могу показать тебе, что именно ты делаешь со своим разумом. На примере, так скажем.

— Ты телепат без году неделя, Артур. Сила — это ведь ещё не главное…

— По чистому времени я занимаюсь изучением своего разума дольше, чем ты. И дольше, чем твой отец тоже.

Видимо, этот аргумент стал решающим, ибо уже в следующую секунду Лина аккуратно попыталась установить телепатический контакт. Я не сопротивлялся, и даже поспособствовал, свернув некоторую часть пассивных защит разума.

— Вблизи это впечатляет ещё сильнее… — «Пробормотала» девушка, окинув взглядом махину моего разума, на фоне её маленького замка смотрящегося непоколебимой цитаделью, возведённой архитектором с фетишем на гигантизм. — Даже разум папы куда меньше. Сколько ты прожил… субъективно?

— Правильный вопрос, но мне не очень приятно на него отвечать. — Полуправда работает куда лучше простой лжи. Я так считал, считаю и буду считать. Ну и использовать сие знание, конечно же. — В первые минуты после пробуждения я очень плохо себя контролировал, и оттого чуть не сошёл с ума. Для меня это было сродни стазису, которым я не мог управлять. И даже не подозревал, что могу.

Меня обдало вполне себе искренними волнением и сочувствием.

— Это же ужасно! И ты никому ничего не сказал? Даже не обратился к телепатам⁈

— Когда я получил возможность к кому-то обратиться, помощь мне уже была не нужна. Я уже занимался структуризацией разума и нейтрализацией возникших проблем, и мне нужно было только время. Ну и я весьма настороженно отнёсся к тому, что моих способностей могут испугаться и… списать, как слишком опасную переменную.

— Не буду врать и говорить, что ничего подобного никогда не происходило, и что твои опасения не имели под собой оснований. Но ты, насколько мне известно, сразу раскрыл свою универсальность…

— Универсальность — это не синоним абсолютной мощи. Это во-первых. А во-вторых, на тот момент я слабо себе представлял, что на самом деле могут псионы, и какими возможностями на их фоне обладаю лично я. Ну и эйфория, вызванная обретением того, о чём я раньше мог только мечтать, сыграла свою роль. Уже потом я с запозданием, из-за особенностей мышления, осознал, что в глазах окружающих скорость моего развития превосходит все мыслимые и немыслимые пределы, но резко стать идиотом и всё отыграть уже не мог. — А вот тут я, пожалуй, соврал лишь в том, что опасался «списания» лишь в прошлом. Я и сейчас остерегаюсь такого исхода, всеми силами стараясь его избежать. — Тем не менее, сейчас всё устаканилось. И, между прочим, я хотел показать тебе не это…

Сложные манипуляции с собственным разумом давались мне непросто, чего уж было говорить о чужом? Потому я и не рискнул «показывать», беря в качестве примера саму Лину. Зато смог «сделать снимок» как минимум одного проблемного участка на поверхности её разума, грубо отмаштабировав, и тем самым получив модель, на которой был отлично виден корень проблемы. Дальше оставалось только смоделировать дальнейшее развитие «опухоли», упаковать всё в ментальный пакет и аккуратно, дабы не навредить, передать всю эту прелесть девушке.

Не без сопроводительных комментариев, конечно же.

— Я не хочу лезть в глубины твоего разума, потому сейчас ты видишь перед собой лишь поверхностное повреждение, а так же то, во что оно может вылиться спустя время. Не обращай внимания на то, что сейчас проблема несущественна, и может быть якобы устранена за несколько часов. Поверь: эта гадость вернётся, потому что это — естественная защитная реакция твоего разума на попытку его ограничить. Уничтожение наименее важного ради освобождения «пространства», если интересны подробности. — Даже задумываться не буду, как так вышло, что по итогу учу я, а не меня. — Что бы ни говорили другие телепаты, разум ни разу не пластичен. Да, мы можем в определённых рамках сжимать его или даже расширять, но подобные манипуляции активно расходуют изначально внушительный запас прочности. Конечный, хоть и восстанавливающийся со временем, запас. Сейчас ты приблизилась к своему пределу, и я категорически не советую проверять, что будет дальше.

Кажется, Император хотел, чтобы я выполнил задачу не столь быстро и напористо, но времени действительно почти нет. Точка невозврата ещё далеко, это правда. Вот только обратимость — это ещё не всё.

— Меня учили опытнейшие телепаты, но никто из них не говорил ни о чём таком. Маскировка разума — это вообще один из основных методов защиты, использующийся повсеместно!

— Регулярно, день за днём и по нескольку часов кряду? Я очень сомневаюсь, что кто-то кроме тебя заходил так далеко. — В действительности, я сам не смогу продержаться в таком состоянии и пятнадцати объективных минут. Просто сойду с ума от нарастающего дискомфорта. — Как появится свободное время, проверь целостность своих воспоминаний. В особенности там, где получится обнаружить нечто вроде того, что я тебе продемонстрировал.

Сильно удивишься, девочка. И испугаешься тоже. Зато уже следующим днём Линнет исчезнет, а на её месте появится Лина Романова со своей тайной. И я смогу вообще не задумываться о конспирации и сохранении этого секрета!

— Я… проверю, Артур.

— Ты уж постарайся. — В реальном мире я по-доброму улыбнулся, телекинезом придержав чуть пошатнувшуюся после разрыва контакта девушку. Всё-таки переданный мной ментальный пакет был не самым маленьким и легкоусваиваемым, так что такая реакция была ожидаема. — Не хотелось бы, что б твой ум пострадал из-за неосторожных действий и попустительства присматривающих за тобой наставников…

— За мной уже давно никто не присматривает! — По-доброму возмутилась цесаревна, зацепившись взглядом за приближающийся «ледокол» в лице Владимира, которому не иначе как не понравилась атмосфера нашей беседы. Или реакция дворян, натыкающихся на тёплую, по мере приближения к нам начинающую припекать воздушную завесу. Но я своё дело в любом случае сделал, так что…

Улыбаемся и машем, честными-честными глазами глядя на полного подозрений цесаревича.

И что самое приятное, ему действительно не в чем меня обвинить…

Глава 10

Закономерность?

К концу затянувшегося вечера, наполненного разговорами, лицами и чужими эмоциями, я отчего-то ощущал себя точно переевший блинов на масленицу карапуз. Пресыщен, наполнен до краёв и готов от любого толчка лопнуть на манер перезревшего арбуза, но не в физическом смысле. Очень необычное, впервые встретившееся мне ощущение, приобрётшее некий мистический оттенок: сложно, знаете ли, «обожраться» чужими эмоциями. Но я справился, и теперь мог с изрядной долей уверенности сказать: это моё состояние действительно было напрямую связано с тем, насколько плотно я работал с чужими эмоциями и отголосками мыслей.

А сегодня я этим занимался очень, очень плотно, выискивая в словах аристократов не только ложь, но и вторые, третьи и даже десятые смыслы. Вы удивитесь, насколько много могут сказать о человеке его эмоции, которые он не может даже в полной мере воспринять.

Ну а прибавишь к этому отголоски мыслей — и открываются такие просторы…

Если обобщить, то за этот бал длиной в пять часов я узнал о наиболее влиятельных аристократах столько, что иному человеку хватило бы на цементные тапочки с путёвкой на речное дно. Кто-то хотел нажиться, изящным образом обойдя указы Императора, кто-то собирался через меня приблизиться к Трону, кто-то намеревался укрепить своё положение через дружбу или сотрудничество с потенциальным столпом Империи, а парочка индивидуумов и вовсе рассчитывала вывести меня на своих заграничных покровителей, дабы те могли попытаться «перебить ставку», бескровно перетянув меня на свою сторону.

С последними я, как порядочный «слуга Трона», не имел права церемониться, и потому намеревался уже в ближайшее время отыскать повод подвергнуть их тщательнейшим проверкам силами специализированных государственных структур. Можно было поведать обо всём и в лоб, но на закономерный вопрос об источнике сведений раскрывать своё обострившееся телепатическое восприятие как-то не хотелось. Потому что если на это способен, например, сам Император или даже кто-то чуть слабее его, то эти видные и влиятельные предатели без причины не топтали бы мраморные полы в малом дворце. Ну а если такие возможности уникальны, то раскрывать их было бы ошибкой.

Кто знает, не почую ли я однажды в чьих-то мыслях намерение добить меня после отравления?..

Некоторую часть ночи я, как и планировал, посвятил изучению конкретных нюансов биокинеза, замаскировав их среди иных, не менее важных моментов: я не исключал, и даже был вполне себе уверен в том, что мой интерес к тем или иным вопросам отслеживается. Ну а оставшееся время просто проспал, давая мозгу долгожданный отдых, а себе — кратковременное забытье, словно миг разделяющее субъективные океаны времени, запертые в сутках. А ещё разбудил меня телефонный звонок, отчего поначалу мне вообще показалось, будто я и не спал вовсе.

— Слушаю. — С трудом подавив зевок, я поместил Ксению в отдельный звукоизолирующий кокон. Не хотелось из-за дел будить и её тоже.

— Господин Геслер, пятьюдесятью километрами западнее вашего текущего местоположения вот-вот образуется новый разлом, «стандартного» вида. Вы намерены заняться его изучением?..

— Намерен. — Странный вопрос, учитывая то, что я прямо попросил Владимира время от времени выделять мне «свободные» разломы для своих опытов. Но вот из-за пятидесяти километров трястись в машине мне не хотелось от слова совсем. — Пришлите мне координаты, а там я доберусь своим ходом.

Костюм есть, маска — тоже. Летать среди псионов могут многие, о чём я доподлинно узнал, мимолётом проштудировав пару тысяч досье из всего множества, переданного мне Владимиром на накопителе, меры безопасности которого подразумевали сожжение перед прочтением. Потому я вряд ли слишком явно привлеку внимание: достаточно будет лишь соблюдать скоростной режим и посматривать вокруг, чтобы не устроить воздушно-транспортное происшествие с самолётом или вертолётом каким.

Дальше я позавтракал и переоделся в «рабочее». Ксения всё так же не просыпалась, так что я ушёл по-английски, не прощаясь. Для проформы, — взгляд в ноосферу уже отпечатал в моей памяти местоположение разлома, — посмотрел на обозначенную точку на картах в смартфоне — и взлетел, воспользовавшись предназначавшимся для авиации «окном» в куполе. На удивление, покинуть академию таким образом получилось практически беспрепятственно: просто позволил себя обнаружить и подождал пару минут, пока не поднимут бронестворки. Дальше просто вырвался на свободу, и…

… это, скажу я вам, впечатляло сильнее любых видов, красот или ощущений. Ощущения зашкаливали даже пока я только набирал высоту, а уж о том, что было дальше и говорить нечего. Свободный, беспроблемный полёт в небесах над огромным городом, с высоты кажущимся совсем крошечным и игрушечным, заставлял петь душу и отдыхать — разум. Мне даже слишком сильно ускоряться не хотелось, а уж когда я влетел в первое в своей жизни облако, ненадолго в том задержавшись…

Да, изнутри оно не сильно отличалось от очень густого тумана, но само понимание того, где ты, внутри чего ты и как ты… завораживало. Заставляло сердце биться быстрее, а сознание — испытывать необычный восторг. Впечатляло всё, начиная от оседающих на одежде капель влаги, и заканчивая огромным солнечным диском, плывущим по строгому курсу высоко над линией горизонта. Последнее я увидел лишь после того, как поднялся над облаком, и немалую роль в том сыграл контраст.

Сначала — серо-белесая, мокрая и непроглядная хмарь, отчаянно пытающаяся намочить одежду и осесть мокрой взвесью в лёгких, но стоило только вырваться на свободу, подняться чуть выше — и в глаза ударил ярчайший свет, а всё вокруг окрасилось белоснежно-оранжевыми мазками пушистых красок. Просторы, которые человеку не объять и вовек. Это я осознавал, — чисто теоретически, — и раньше, но сейчас, глядя с высоты на Москву и вообще весь мир, я окончательно уверился в том, что мне не нравится в ситуации, и что я хочу изменить.

Все эти дипломатические ухищрения и борьба внутри и вовне государств, стремление создать оружие помощнее и вырастить псиона поопаснее ничем не могли помочь в борьбе с Пси, которое, предположительно, в большой концентрации вредило всему живому. Те существа из разлома, оказавшись на нашей стороне, незамедлительно начали исторгать из себя Пси, как будто сбрасывая с плеч тяжёлый груз. И чем дальше заходил процесс, тем сильнее, крепче и выносливее они становились. Первые пули легко ранили их, но всего нескольких секунд хватило, чтобы ручное вооружение, специально адаптированное для поражения таких целей, стало куда менее эффективным. Я наблюдал за этим своими глазами, осознавал своим восприятием и мог гарантировать, что Пси как минимум сдерживала потенциал чудовищ, населяющих тот мир. А как максимум — подавляла и медленно убивала их. Просто жизнь сама по себе является очень гибкой штукой: радиация, давление, химикаты — ко всему этому она адаптировалась, хоть и с попеременным успехом. Так произошло из Пси, которое не смогло убить всю жизнь.

Зато вылепила из неё до одури живучих чудовищ, с радостью бросающихся в пространственную аномалию лишь из-за того, что по другую сторону Пси куда меньше.

Преодоление пятидесяти километров по прямой заняло у меня меньше получаса при том, что я не стал слишком сильно разгоняться, насладившись как витающими в голове мыслями, так и чудесными видами, открывающимися с высоты. И разлом неподалёку от эвакуированной школы я заметил сильно заранее, ибо сложно было не заметить место, окружённое тремя кольцами сил сдерживания, коих было задействовано даже чуть больше, чем в лесу. Тут разве что техники присутствовало куда меньше, но оно и понятно: сам открывшийся разлом не подразумевал прохождение через него чего-то крупнее лося, ибо приплюснутый круг границ аномалии в диаметре достигал всего лишь двух с половиной метров. Шагнёшь неосторожно — и половина ноги снаружи останется, какие уж тут чудища-гиганты?..

— Господин агент. — Я легко вычислил одного из старших офицеров, приземлившись прямо рядом с ним. Бойцы при том насторожились, но открыто тыкать в меня пушками не стали: чай, не пограничная зона. А вот сам мужчина вытянулся в струнку, что при нашей разнице в росте, — он был на голову выше меня, да и в плечах шире в полтора раза, — выглядело слишком уж неестественно. — Нас предупредили о вашем прибытии. Какие будут приказы?

— Я намерен провести несколько относительно безопасных экспериментов, но вашим людям, подполковник, нужно будет удалиться от разлома хотя бы на пятьдесят метров. С эвакуацией гражданских вы, как я вижу, уже закончили… — В окрестных высотках не было ни следа разумной жизни, и только нередкие огоньки домашних питомцев бесновались в бетонных клетках, каким-то образом чувствуя неладное.

— Есть основания ожидать чего-то экстраординарного?

— Я не исключаю возможности дестабилизации разлома, а это может привести к разрушению всего и вся в непосредственной близости. — Честно ответил я, вглядываясь в синеватую, с пурпурными искажениями поверхность аномалии. — Но такой цели передо мной не стоит. Просто мера предосторожности.

— Понял, разберёмся. — Кивнул офицер, потянувшись к рации на поясе.

— И я бы хотел ознакомиться с данными, которые у вас есть на этот разлом.

— Далеко ходить не надо, господин агент. — Мужчина хмыкнул, и в мои руки перекочевал по-военному минималистичный и защищённый планшет, на котором подполковник предусмотрительно открыл интересующие меня сведения. После этого он сразу сделал полшага в сторону, начав диктовать соответствующие указания кому-то по ту сторону рации.

Я же на пару минут, — это устройство не было под меня адаптировано, так что приходилось ждать загрузки страниц, — погрузился в чтение, не без интереса отметив, что выпущенные на ту сторону и уже вернувшиеся дроны отчитывались о достаточно живых густых джунглях с гипертрофированной в плане размеров растительностью. И из двух десятков винтокрылых «малышей» вернулось всего шесть штук, не встретивших ничего подозрительного. И вот это-то и напрягало, сигнализируя о том, что имело место быть правило выжившего. Военные дроны-исследователи были достаточно крепкими и манёвренными, чтобы не гибнуть от столкновений с деревьями и лианами, так что полтора десятка пропавших машинок можно записывать на счёт чего-то хищного…

Пробежавшись глазами по изображениям и видеозаписям с той стороны, я впечатлился… и занялся, наконец, тем, ради чего сюда и прибыл. Военные как раз освободили для меня пространство, взяв разлом на прицел, а я, ничтоже сумняшеся, взялся за терраформирование небольшого пятачка земли под разломом, за минуту породив рукотворный кратер с покатыми стенами, не мешающими, в случае чего, вести огонь извне. Но сама форма получившейся «тарелки» позволяла мне, случись чего, утопить всё чуждое нашему миру в плазме. Этакое извращение, в моменте должное частично компенсировать слабость моего постепенно растущего радиуса воздействия.

— Я начинаю. — В который уже раз использую свои способности для баловства, организовав доставку своих слов непосредственно до адресата, господина подполковника, занимающегося проверкой занятых его людьми позиций. Естественно, о полноценной фортификации в условиях городской застройки и сжатых сроков не шло и речи, но даже так делать мозги рядовым бойцам и младшему офицерскому составу было, за что.

Первым делом я сконцентрировался, уставившись на разлом одновременно глазами, через призму своего восприятия и через ноосферу. Уже одно только это отняло немало ресурсов разума, но сразу за этим последовали эксперименты, очерёдность которых я выстроил в соответствии с энергозатратами. Плазма, воздух, потоки воды, телекинетические щупы, старые ржавые качели, — как раз и поменяют, — потоки света — всё это устремлялось на ту сторону, а я отслеживал реакцию разлома на такое непотребство. И картинка складывалась крайне интересная, ибо разлом тем активнее выплёвывал Пси и склонялся в сторону дестабилизации, чем больше я использовал свои псионические силы. Неважно было, летят ли непосредственные результаты на ту сторону или остаются здесь: сам факт использования псионики выступал катализатором в конечном процессе свёртывания пространственной аномалии, единственной задачей которой, казалось, была передача Пси прямиком к нам.

Хаотично образующиеся «клапана», стравливающие излишнее давление? Звучит логично, но в отрыве от механизма образования разломов, пока непонятого, бесполезно…

От дальнейших размышлений на этот счёт меня оторвало изменение состояния разлома, который резко начал изливать значительно больше Пси, чем секунду тому назад. Аналогично обстояли дела и в прошлый раз перед тем, как в наш мир ступил попугай-динозавр, так что я заранее приготовился к устранению незваного гостя… или отступлению в том случае, если разлом решит самоликвидироваться, прихватив как можно больше материи с нашей стороны.

— Подполковник, огонь не открывать, я разберусь сам. — Найти нужного мне человека, как и докричаться до него, было делом пары секунд. Все прочие приготовления я провёл практически моментально, отчего ожидание стало настоящим испытанием для моего любопытства. А ещё я задумался о том, можно ли назвать совпадением тот факт, что изо всех посещённых мною разломов в обязательном порядке что-то вылезало вопреки статистике. Разлом с гостями — каждый седьмой, а я собрал четыре в ряд. Первый, перед стазисом, второй — в академии, третий — в лесу, и этот — четвёртый. Везение? Сомнительное и не позволяющее мне проводить «чистые» эксперименты, ибо сам переход существ оттуда оказывает на разлом заметное влияние, сравнимое с активным использованием высокоэнергетических манипуляций на этой стороне…

Тем временем из ставшего ярко-малиновым зёва разлома показалась внушительная голова гостя, спровоцировавшая мощнейшую эмоциональную волну со стороны многочисленных солдат, наблюдающих за происходящим. Люди ожидали чего-то мелкого и не слишком внушительного, но реальность предоставила нам змея, в пасти которого я бы смог расположиться с ощутимым комфортом. И эта тварь не иначе как интуитивно выползала, не касаясь границ разлома, что само по себе указывало на то, что проходящему действительно мало чего грозит. Раз уж гигантское пресмыкающееся нашло, на что опереться, — а оно нашло, ибо его сюда не выбрасывало, оно ползло само, — то и человеку будет вполне комфортно. Ранений, опять же, почти нет, в то время как сама змеюка в аномалии едва помещалась. Это само по себе весьма интересное знание, ценное в том случае, если я научусь стабилизировать разломы своими силами или посредством техники, смотря что будет проще и быстрее.

А змей тем временем окончательно переместился на нашу сторону, продемонстрировав тушу длиной в тридцать пять с небольшим метров, покрытую болотно-зелёной чешуёй. Каждая чешуйка была размером с мой кулак, так что я не стал давать змею слишком много времени на привыкание к окружающей обстановке.

Я подхватил себе телекинезом и стремительно сблизился с целью, не без удивления заметив, как вытянутые зрачки начали двигаться вслед за мной практически без задержки. И это при том, что я вплотную приблизился к тому, чтобы «хлопнуть» воздухом, преодолев звуковой барьер! И могучая туша змея пришла в движение лишь немногим позже, как бы демонстрируя подлинную опасность этого существа. Я не знал и знать не хотел, насколько змей живуч и быстр, так что всего лишь миг — и голова пресмыкающегося отделилась от тела, провожаемая парой шальных одиночных выстрелов: у бойцов не выдержали нервы. Но я не мог не понимать, почему так получилось, и потому не злился.

Будь я обычным человеком, наплевал бы на просьбы любого из людей, разрядив в такое чудище всю обойму в первые же секунды…

На землю ещё не упала первая капля крови, а я уже разорвал дистанцию, держа в фокусе восприятия постепенно «успокаивающийся» разлом. Вместе со змеем из него пришло очень много Пси, но на этом он сворачиваться не спешил. Его стабильность подверглась испытанию и значительно уменьшилась, но не упала до нуля, как было после залпа экспериментальной установки. Избавиться от туши змеи — и можно попробовать кое-что ещё из того, к чему не хотелось прибегать на «чистом» разломе.

— Интересно, жаркое из змеи есть вообще можно? — Поинтересовался я сам у себя, глядя на содрогающуюся в конвульсиях обезглавленную тушу, уютно устроившуюся на дне земляной «тарелки». Разлом был стабилен и опасности не представлял, так что я приблизился к своему трофею со вполне конкретными целями: изучить и понять, что оно такое и почему сейчас, спустя половину минуты, я уже не могу с той же лёгкостью кромсать плоть и кости иномирной змеи. Это была очень неприятная неожиданность, отчасти объясняющая, почему одного сильного псиона для уничтожения тварей-из-разлома бывает недостаточно, и на место их отправляют минимум двойками. Среднестатистический студент второго ранга, например, не смог бы быстро и беспроблемно устранить такое чудовище, что даже при активной поддержке пехоты с техникой вылилось бы в серьёзные потери. Не бывает такой реакции у медленных существ, так что несчастные полсотни метров змей преодолел бы одним броском. А там, глядишь, потери были бы выше, чем от эксперимента профессора.

И если такое происходит везде и повсеместно… что ж, привлечение к патрулированию перспективных студентов уже не видится мне такой уж глупой идеей. Псионы — ресурс конечный и ограниченный, а боевые псионы это даже не четверть от общей массы. Тут или к каждому разлому танки гонять, — и то — без гарантий, — или использовать все доступные ресурсы так, как оно есть сейчас.

Но вытянуть из цесаревича побольше информации я просто обязан, ибо не дело это — доходить до очевидных для сильных мира сего истин своими силами. Так можно что-то проглядеть, и в итоге серьёзно ошибиться…

Вздохнув, я похлопал тушу змеюки и зашагал назад, сформировав на своём пути некое подобие лестницы. Уж не знаю, сколько продержится разлом, и не полезут ли из него новые гости, но своего я не упущу…

Глава 11

За завесой тайны

От и до я провёл у черта на куличках почти шесть часов, и за это время на нашу сторону ещё трижды пытались пролезть обязательно агрессивные и хищные существа. К невинно убиенной змее добавилось что-то вроде богомола-убийцы и пережравшей стероидов медведки, доставленной сюда силами цветастой хищной птицы с клювом, при случае способным заменить ковш у экскаватора. Я уже ничему не удивлялся, и просто с пользой проводил время, радуя солдат расправами над незваными гостями и своими экспериментами, периодически обретающими неплохую такую зрелищность.

Я всё ещё был очень далёк от понимания сути пространственных искажений, но теперь знал, что манипуляция «единой» псионикой при схожей с «обычной» энергонасыщенностью провоцирует куда меньший выхлоп Пси с той стороны. Если проще, то воздушно-огненная смесь на одну условную единицу энергии при использовании полностью мне подконтрольных традиционных методов псионической манипуляции провоцировала выброс Пси на нашу сторону в объёме одной условной единицы, а то же самое явление с той же энергонасыщенностью, но при использовании «единой» псионики — уже две десятых единицы. Впятеро меньше. И это на что-то определённо указывало, но на что?..

По итогу я, раскланявшись с благодарным за непыльную работёнку подполковником, так и полетел домой: ни разу не уставший, довольный и задумчивый. Хотелось прошерстить всё, что есть у Империи на разломы, и навестить ещё парочку таких же. Заодно удостоверюсь, являюсь ли я магнитом для проблем-из-разлома, или это действительно было просто совпадение.

Уже на территории академии, у дома Ксении, я приземлился, предварительно уведомив наблюдателей-охранников, присматривающих за моей девушкой… и не обнаружил эту самую девушку дома. И хоть ноосфера в считанные секунды дала мне ответ на вопрос о том, куда же она пропала, маскировки ради пришлось идти на поклон к пресловутым охранникам, которые честно поведали мне о Марине и «Линнет», заглянувших на огонёк и утащивших Ксению неведомо куда и неведомо зачем. Шучу: всем давно известно, чего ради девушки собираются вместе, целенаправленно избавляясь от самой возможности появления в их тесной компании мужчин. Что бы кто ни говорил, а слабый пол имел определённую слабость к сплетням и слухам, и Ксению сейчас наверняка пытали на предмет информации о моей скромной персоне.

Это даже к лучшему, ибо, во-первых, Ксения ничего секретного поведать не смогла бы даже при всём желании, а во-вторых ей нужны были какие-никакие, а друзья. Со старыми всё было крайне печально: они или разбежались, или представляли из себя мразей вроде подружки, подсобившей Трубецкому с попыткой размещения в разуме Ксении стабильной проекции желания, направленного на вполне себе конкретного меня. Теперь я мог опознать ту дрянь, что видел тогда, и даже безопасно для «пациента» её удалить, если бы она ещё оставалась на своём месте. По-хорошему обоим стоит продемонстрировать всю ошибочность их действий, но до Трубецкого пока не дотянуться. Студенты из знати начали уже возвращаться в академию, да только процесс этот мог растянуться на недели. И неясно, когда именно этот эгоистичный и мнящий себя самым умным засранец окажется в «зоне доступа»…

Что до Соловьёвой, — «подруга» Ксении, — то сейчас, по прошествии нескольких субъективных лет, я уже не полнился желанием её непременно прикончить. Наказать, конечно, стоило, но соразмерно ею сделанному. И не обязательно своими руками, ведь мне достаточно лишь упомянуть нежелательность присутствия этой особы в академии — и её отправят доучиваться в заведение уровнем пониже. Уверен, что Владимир, выбирая из двух зол, — такое наказание или то, что придумаю я сам, — предпочтёт гарантированно сохранить псиона, выдворив того из святая святых Российской Империи.

Домой я всё-таки заскочил, сменив одежду на обычную студенческую униформу и прихватив свой «гражданский» телефон, с которого сделал пару звонков. Первый — цесаревичу с кратким отчётом по ситуации с разломом, второй — «куратору», пообещавшему уже к вечеру решить вопрос с предоставлением мне всей запрошенной информации с удобоваримом виде. Я сам себе уже казался этакой библиотекой на ножках, хранящей в памяти всё увиденное, услышанное и прочитанное в неизменном, изначальном виде, но иначе было нельзя. Без знаний можно полагаться лишь на интуицию и случайность, а в деле спасения мира это, мягко говоря, подход ненадёжный. Я действительно не хотел для старушки-Земли судьбы миров по ту сторону разломов, и намеревался сделать всё для обеспечения наилучшего исхода из всех возможных. Даже если предотвращение смерти планеты окажется чем-то столь же невозможным, как и сопротивление смещению литосферных плит…

Оказавшись на полигоне, — а куда ещё я мог направиться в свободное ото всего и всех время? — я сразу же принялся за своего рода строительные работы, заключающиеся в подготовке закатанной в спрессованную почву полости для манипуляций «единой псионикой». Первым делом я, что понятно, повторил всё то же самое, что и в прошлый раз, но с рядом корректировок, на много порядков сокративших всевозможные утечки энергии. Благодаря этому не случилось никаких проблем с перегревом окружающего пространства, и я, воодушевлённый закреплённым на практике успехом, начал по-всякому извращаться, всё больше погружаясь в дебри освоения управлением реальностью. Не опосредованным, через некие «направления»-посредники, позволяющие с энергией в качестве топлива воплощать свою волю и понимание в реальность, а прямым, где нужна была только эта самая воля, понимание и энергия.

Лёгкость, с которой я проворачивал любые приходящие на ум манипуляции, поражала и опьяняла вопреки тому, что за объективную секунду я проживал многие минуты. Не возникало той же проблемы, что регулярно всплывала в случае с эмоциями, которые вспыхивали и затухали подобно выброшенным полыхающим костром мимолётным искрам, превращая меня, в каком-то смысле, в сугубо рационального не-человека, вынужденного лицемерить и изображать «живость» в своих словах, мимике и жестах.

Здесь же я уже не один субъективный час упивался удовольствием, окатывающим разум с каждой новой манипуляцией. Точно наркоман от псионики, я не хотел останавливаться, постепенно наращивая интенсивность и масштабы проявления своих новых-старых сил там, внизу, в толще дрожащей и идущей трещинами земли, из-под которой вырывался пар пополам с бурыми языками пламени.

«Нельзя!».

Ничего не указывало на то, что я смогу остановиться. Всё моё естество оказалось в плену у псионики, ухватившейся за меня и не желающей отпускать. И что самое опасное — это то, что я тоже не хотел расставаться с этим чувством…

Но остановился, в ту же секунду испытав на себе невероятной силы и глубины откат. Всё тело свело болью, на лбу выступила испарина, а конечности начало бить сильной дрожью. Я кое-как смог не упасть, лишь припав на колено, но на этом ничего не закончилось. Сердце билось столь отчаянно, что казалось, будто оно хотело проломить клеть из костей и вырваться наружу, а шум крови в венах заглушал все звуки извне. Могло сложиться ощущение, что тут-то моя история и закончится, но время неумолимо бежало вперёд, я всё так же продолжал натяжно дышать, а боль и давление отступали.

Единственным, что и не думало никуда пропадать, был оглушительный, гремящий в голове приказ с чуждой моему разуму природой… и пришедший как будто бы извне.

Нельзя.

Сказать, что я испытал невиданное доселе облегчение — значит не сказать ничего. Сказать, что я испугался — то же самое. Эта дикая смесь раздирающих душу эмоций как отрезвляла, держа меня за волосы и макая в результаты поспешности моих же действий, так и воодушевляла, позволяя заглянуть туда, где ни разу до этого ещё не падал взгляд разумного существа. Я и правда сначала испугался того, что мои силы — не мои вовсе, и принадлежат какому-нибудь драному попаданцу, решившему вмешаться и предотвратить гибель своего потенциального нового тела, но рациональный подход и постепенно выстраивающаяся картина произошедшего быстро меня в том разуверила.

Потому что я знал, откуда пришёл этот приказ, как и понимал, почему он подействовал. Не смертное существо, не господь-бог и не демон из самой преисподней, а Ноосфера вышла на контакт. Ноосфера с большой буквы, ибо то необъятно-коллективно-разумное, приоткрывшееся передо мной, было сложно воспринять чем-то малым и незначительным. Настоящая общность идей и мыслей всего человечества, находящаяся… в смятении? Я знал, что мне не под силу полноценно воспринять «увиденное», но я мог хотя бы попытаться. Ибо интуиция сейчас отчаянно кричала, вопила о том, что за просочившимися через преграду двух принципиально отличных слоёв бытия ощущениями таится ответ на мучающий всякого человека вопрос: кто виноват и что, блин, делать.

Постепенно в памяти сами собой всплывали воспоминания о моментах, когда я получал такие же «приказы», но ещё не мог их воспринять. Мой путь слегка подправляли с самого пробуждения, заботливо подталкивая «глупого младенца» в нужном направлении. И кто это делал?

Ноосфера, которая отчаянно хотела жить!

От досаждающего мне мужика в чёрном я отмахнулся, как от назойливой мухи, поморщившись и приведя полигон в изначальное состояние. Кажется, я захватил область куда дальше десяти метров от меня, но это сейчас было не столь важно. Мысли неуклонно скатывались к существованию Ноосферы, природе псионики и тому, что я узнал за столь краткий миг. Всего лишь щепотка знания, в ином случае недостойная упоминания, но её суть и происхождение в корне меняло всё.

В руку прыгнул смартфон, и я быстро отыскал контакт цесаревича.

— Владимир? Мне нужно попасть в мир по ту сторону разлома. Любой мир и любой разлом. Это возможно?

— Эм-ма… Артур, может, обсудим это с глазу на глаз, скажем, завтра?..

Вдох, выдох. Я не в первый раз почувствовал на себе, к чему приводит спешка, так что сейчас точно торопиться не стоит. Завтра — значит завтра. Сутки — это ведь не так много, как кажется кому-то, у кого этот временной отрезок растягивается на годы…

— Можно и завтра. — Хоть и хочется уже сегодня, но умом я понимаю, что к самому разлому можно в принципе в ближайшие дни не попасть. Не знаю, можно ли с высокой точностью определить, сколько этот самый разлом продержится, но подходящий в непосредственной близости от Москвы может появиться через неделю или месяц. Теоретически я могу слетать и дальше, но вопрос в том, будет ли достаточно той скорости, которую я готов показать. Всё-таки незачем мне «светить» способностями к достижению невразумительно огромных скоростей. — Просто есть тут у меня несколько мыслишек касательно разломов и того, к чему ведёт их появление…

— Я попрошу отца выделить для тебя время, но ничего не обещаю: сейчас такой период, что наше время расписано по часам. И — да, он лично курирует исследование разломов, так что никто не знает о них больше него.

Вот так Императора и сдали с потрохами. Я же теперь от него не отлипну…

— Буду благодарен. На ближайшие дни запланировано что-то по типу прошедшего бала, или я пока предоставлен сам себе?

— Запланировано многое, но необходимость твоего там присутствия теперь под вопросом. Ты очень хорошо показал себя на балу, и самые ярые сторонники «выдворения оружия за стены академии» как будто отступили. Детали пока выясняются, так что… — Я не успел даже удовлетворённо хмыкнуть, как цесаревич продолжил. — Но если у тебя есть на то желание, могу организовать тебе приём, скажем, завтра. Меня и Лину как раз завалили прошениями организовать встречу с тобой… и мужчин среди просящих подозрительно мало.

— Если это подозрительное меньшинство просит с теми же намерениями, что и девушки, то на следующий бал я без огнемёта не сунусь. — Фыркаю, прекрасно понимая, что имел в виду Романов. — Лишнего внимания мне и правда не надо. Спасибо за то, что помогаешь мне с этой… стороной вопроса.

— В каком-то смысле я за тебя в ответе, так что благодарности излишни. Сложнее было «выбить» для тебя разлом… — Парень резко замолчал, как будто задумавшись о чём-то. — Тебя не посещали мысли о том, что, возможно, твоё присутствие провоцирует существ с той стороны? Я не уверен, но два разлома с обильно лезущей оттуда живностью подряд — это необычно. И ладно бы сегодня сам разлом был тех же размеров, что и прошлый, но его структура и присвоенный специалистами ранг гарантировал, что с вероятностью в девяноста процентов минимум оттуда даже завалящий муравей не вылезет…

— Я задумывался над этим, но без конкретики. Слишком мало мне известно о разломах, чтобы уверенно строить имеющие право на жизнь теории. Вот когда изучу всё то, что мне обещал добыть куратор — тогда можно будет и посмотреть.

— Ты только и делаешь, что учишься, поглощая неадекватные объемы информации. Не думал сделать перерыв? Так можно и с ума сойти…

— Я уже давно сошёл с ума. Просто моё безумие извернулось, и теперь страстно жаждет свершить что-то важное. — И почему мне так нравится говорить правду, которую собеседник просто не сможет правильно понять? Что за извращённое стремление? — Ну а для этого нужно знать всё и обо всём. Или даже больше.

— Безумием нужно не страдать, а наслаждаться? — Собеседник отчётливо хмыкнул. — Просто помни о том, что тебе некуда торопиться… настолько сильно. Я позвоню, когда и если получится организовать твою встречу с отцом.

— Спасибо. До связи. — Смартфон вернулся в карман, а я, наконец, обратил внимание на окружающий мир, в котором нашлось место снующим вокруг «людям в чёрном», осматривающим ту часть полигона, над которой я проводил эксперименты. Не охота, но во избежание следует поведать им увлекательную сказку о том, как я задумался и переборщил с тренировками, чем и был вызван сий переполох. И как бы я ни недолюбливал людей, как бы ни хотел зарыться с головой в подушку и дать отдых вскипевшему мозгу, сейчас придётся минимизировать всеобщие волнения от «слёта с катушек». А то так действительно с территории академии выселят — и пиши пропало.

Правда, оно мне, по сути, теперь в принципе и не надо, но… привычка, собака такая!

Субъективно-то я здесь провёл времени больше, чем даже самый бесталанный студент. Так-то…

* * *

Алексей Шаров, псион четвёртого ранга «старой» квалификации, действующий сотрудник контрразведки Российской Империи, а ныне — один из многих наблюдателей, приставленных к крайне важному для всего государства человеку, пытался подобрать подходящие слова для описания увиденного… и не мог. Не потому, что Артур Геслер, сверхпсион и настоящее чудовище нового поколения, сделал что-то невозможное, нет. Просто именно здесь и сейчас, стоя на площадке, приведённой в идеальное, «как было» состояние, он ощущал… нечто, ни разу в жизни ему не встречавшееся.

Компактный прибор, предназначенный для выявления пси-аномалий, включая разломы и потенциально могущее существовать нечто, на них похожее, работал, но молчал. Окружающие его сотрудники, делающие снимки и записи в довесок к уже отснятому в процессе наблюдения за объектом материалам, были неодарёнными и ничего не ощущали. Другие агенты-псионы должны были вот-вот прибыть, но до сего момента Алексей был вынужден прикладывать все силы для составления как можно более подробного и точного описания собственных ощущений, которые могли схлынуть в любой момент.

Угроза, витающая в воздухе и воспринимаемая так, словно её можно было пощупать руками. И вместе с тем — подозрительная, немыслимая лёгкость в голове, пролившая свет на все вопросы, которые вообще имели место быть. Это походило на эффект, возникающий при плотной работе с могучим телепатом-координатором, но отличия были слишком существенны, чтобы можно было провести параллель напрямую. С телепатом «источник» прекрасно ощущался каждым «звеном цепи», и при необходимости контакт можно было разорвать в одностороннем порядке. Плюс сам эффект был не настолько явным и мощным: ты просто знал, что делают твои товарищи, и за счёт этого как будто смотрел шире обычного. Здесь же источника словно не было, а эффект был пассивным, распространяясь на небольшую область: сферу радиусом в десяток метров. И при том на эту самую лёгкость можно было обратить внимание только и исключительно за счёт того, что она уже присутствовала в сознании, стимулируя мышление.

Ну не видел обычно Алексей таких мелочей, не видел!

— Шаров, что тут у тебя?.. — Задал вопрос медленно приземлившийся рядом талантливый аэрокинетик, давний товарищ Алексея и просто хороший человек, которому на ряду с лучшими из лучших выпала честь присматривать за надеждой Империи. — М-мать! Что за блядство⁈

Только прибывший на место мужчина мало того, что выругался в несвойственной ему манере, так ещё и схватился за голову, покачнулся и начал стремительно бледнеть, шаря по сторонам возмущённо-напуганным взглядом, ищущим причину всех бед. Сам псион при этом находился в полной готовности прикончить неизвестного телепата… но того не было.

Сам же Алексей, не предполагая подобной реакции, даже дёрнуться не успел, как его друга, что называется, отпустило.

— Это… он устроил? Как⁈

— Не знаю. Он явно что-то тренировал: земля нагрелась и дрожала, из трещин валил пар и плазма, но по сравнению с этим… — Алексей шумно втянул носом разогретый воздух. — Ты тоже мыслишь так, словно просветился на каком-нибудь Тибетском пике?

— Лучше. Уверен, что теперь карьерный рост не за горами, да и кое-какие проблемки… — Мужчина поражённо посмотрел на собственную ладонь, будто видя её впервые. — Главное, чтобы этот эффект не нёс с собой угрозу. Ты сколько здесь уже стоишь?

— С четверть часа, пожалуй. — Пожал плечами Алексей, которому не хотелось покидать благодатную область. Зачем, если в ней он был словно лучшая версия самого себя? — Да и не похоже, что б «просветление» могло чем-то навредить…

— Зря ты доложил об аномалии выше. Нас теперь сюда и не пуст… — Мужчина осёкся на полуслове, широко распахнув глаза. — Знаешь, я, пожалуй, отойду в сторонку. Что-то мысли ползут не в ту, мать её, степь…

— А я останусь. — В голосе псиона не было и толики сомнения. — А мысль ты высказал верную. Но ничего: вряд ли аномалия постоянна, а сейчас нас отсюда никто не гонит. Можно и поразмышлять…

Естественно, разговор псионов не прошёл мимо «обычных» сотрудников, и обстоятельства сего действа ушли наверх наивысшим приоритетом.

А Геслер в это время уже с комфортом расположился на одной из лавочек в парке, с планшетом в обнимку погрузившись в дивные глубины привычной людям науки.

От своей идеи получить «нормальное» образование он всё ещё не отказался.

Глава 12

Цветок смерти

Власть имущим всегда неприятно осознавать, что ситуация выходит у них из-под контроля, и Ричард Гринсон, президент ассоциации псионов Объединённых Штатов, исключением не был. Совсем недавно, чуть больше недели назад, к нему поступило самое первое, ненадёжное и отчасти проигнорированное сообщение о появлении у давнего соперника, Российской Империи, «универсала», псиона, владеющего всеми направлениями разом. Тогда ещё никто не знал о том, что эта весть — лишь блеклая тень истины, которой в будущем было суждено напугать членов парламента до мокрых, — а кое-где и грязных, — штанишек. Повелевающие людскими судьбами не оказались готовы к такому удару, и мигом лишились вылетевшей из-под ног почвы.

А истина…

Признаться, Ричард до сих пор не верил в то, что ему удалось воссоздать полную картину растянувшегося во времени события исторических масштабов. Агенты и осведомители в Москве раскрывались, гибли и просто исчезали каждый час, добывая или жалкие крохи информации, или вообще ничего. Редкие исключения, чаще обусловленные глупостью самих имперцев, приносили куда больше, но и сведения эти просеивались через сотни ситец в отчаянных попытках разглядеть в них ложь, неправду, пыль, пущенную в глаза. Вот только факты говорили сами за себя, и с каждым новым сообщением вгоняли Ричарда и всех причастных во всё большее уныние.

Универсал появился в Империи, а не где-то ещё — первая неудача.

Оперативно перенаправленная группа убийц-смертников не пережила встречи с целью — вторая неудача.

Выходы на уникума, на привлечение которого на свою сторону уже были выделены десятки миллиардов долларов, моментально обрубили спецслужбы имперского Трона — третья неудача.

Всё шло по наихудшему сценарию из всех возможных, и пока ни у кого не было идей касательно того, что можно было сделать для стабилизации ситуации.

Вообще никаких идей.

Мужчина устало оперся на высокий подоконник, а струйка сизого дыма устремилась вперёд, бессильно разбившись о стекло. Пронзительно-яркие голубые глаза, отразившиеся в мутной из-за причудливой игры света поверхности, прекрасно отражали внутреннее состояние своего владельца: покрасневшие, с полопавшимися капиллярами и, казалось, с трудом держащиеся в полуоткрытом состоянии. Ричард полноценно не спал уже несколько дней, довольствуясь редкими спокойными периодами длиной в пару-тройку часов ежедневно. И всё потому, что многочисленные помощники, заместители и коллеги категорически не справлялись с наплывом задач, окончательное решение по которым в итоге всё равно приходилось принимать президенту ассоциации псионов — ему, Ричарду Гринсону. И чья же в том вина? Только и только его, ведь ещё десять лет назад власть была сравнительно равномерно распределена среди представителей элит.

Теперь же даже болванчик на посту президента Объединённых Штатов практически ничего не решал, вынужденно оглядываясь на тоже президента, но стоящего во главе ассоциации псионов — организации, обладающей практически абсолютной властью… но только на «своей» территории, ибо Российская Империя, Единый Китай и страны Европы ревностно противились всякому вмешательству в свои внутренние и внешние дела, что закономерно приводило к многочисленным локальным конфликтам. Эти стычки, пожалуй, никогда и не прекращались: менялось лишь то, что широкой общественности перестали о них сообщать, ибо народ, в отличие от своих лидеров, в силовом противостоянии не видел никакого смысла.

И тем не менее, сложный процесс рождения однополярного мира не подразумевал иных вариантов. Каждый властитель желал возвыситься над всеми прочими, и каждый же считал свои методы, свои законы и власть наиболее подходящими для установления на всех территориях, где когда-либо ступала нога человека. И нынешнее затишье, десятилетие грызни за влияние в странах третьего мира, должно было вот-вот подойти к концу. Появление сверхпсиона — вполне подходящий толчок, способный разрушить устоявшийся баланс. Нет, не так: уже разрушивший, просто сам факт произошедшего осознали ещё не все…

Входная дверь щёлкнула замком и беззвучно распахнулась, впустив в кабинет совсем не молодого, можно даже сказать древнего азиата, вопреки современной моде облачённого в искусно выполненное белоснежное кимоно с алыми узорами, то тут, то там сплетающимися в хиганбана, он же — ликорис, цветок, символизирующий смерть и вечную разлуку. Именно размеренный цокот деревянной обуви по паркету отвлёк Ричарда от тяжких дум, заставив мужчину обернуться и окинуть вошедшего взглядом.

— Нобу Такеда-сан. — Нечасто можно было увидеть, как президент ассоциации псионов подстраивается под собеседника, но этот случай как раз был одним из таких. — Благодарю вас за то, что приняли моё приглашение…

— Просто прекрати тратить моё время. Это и будет лучшей благодарностью из всех возможных. — Взгляд выцветших тёмных глаз азиата, казалось, нёс в себе какую-то потустороннюю, ненормальную мощь, подобной которой не сыскать было даже у сильнейших псионов из ныне живущих. И Нобу Такеда сильнейшим не был, вовсе нет. Более того, он относился к пионерам псионических искусств, занимая почётное место в первой двадцатке пробудившихся ещё пятьдесят лет назад одарённых. Его силы и способность влиять на материальный мир по современным меркам оценивались как нечто заурядное… но наивен тот идиот, что решился бы сойтись со стариком в битве насмерть. За долгие годы лидер культа Смерти, запрещённого, пожалуй, во всех странах цивилизованного мира, отточил навык убийства как никто другой. — Чего ты хочешь от нас, Гринсан*?

*Неправильное произношение, Гринсон/Гринсан.

— Как и всегда, Такеда-сан, от вас мне требуется услуга по профилю. Устранение человека в Империи, о котором вы наверняка уже наслышаны. Артур Геслер, псион-универсал…

— … уже лично перебивший целый отряд пусть беспомощных, но псионов. — Старик оскалился. — Этот заказ обойдётся тебе очень дорого, Ричард!

— Любые суммы…

— Не деньги. Технология стабилизации разломов или постоянный, беспрепятственный доступ к одному из таких. И полторы сотни перспективных одарённых детей до десяти лет включительно…

С каждым произнесённым словом лицо президента ассоциации псионов искажалось всё сильнее, покуда мужчина не спохватился и не надел привычную за долгие годы работы на должности непробиваемую маску. Впрочем, уже увиденного старику хватило, чтобы теперь смотреть на собеседника с заметной ехидцей.

— За устранение пусть потенциально могущественного, но мальчишки? Ваши требования выходят за любые рамки, Такеда-сан. — Пять, десять секунд. Старик молчал. — Пятилетний доступ и пятьдесят одарённых детей.

— Они таковы лишь по той простой причине, что никто другой на это в принципе не способен. И я тоже не могу гарантировать успех. Потому… — Глава культа убийц оскалился. — Технология или доступ. И сто пятьдесят детей. За меньшее я и пальцем не пошевелю, чтобы устранить угрозу вашей гегемонии.

— Если он войдёт в силу, плохо станет не только нам. Уверен: после нас, видимых конкурентов на поверхности, Империя примется за вас, Такеда-сан. Вы останетесь один на один с силой, которая всегда ставила во главу угла повальное уничтожение подпольных организаций.

— Если бы нас было так легко найти и истребить, это бы сделал ещё прошлый император, Гринсан. Но мой культ, в отличие от марионеток твоего отца, существует и по сей день… — Старик не мог не заметить, как вспыхнула злоба в глазах президента. Но удовлетворение от маленькой победы в словесной дуэли было тем единственным, что отразилось на лице и во взгляде Такеды. — Я бы мог уменьшить цену, но ты вряд ли позволишь задействовать твоих людей в цепочке кровавых терактов. Или Геслер действительно сильно тебя пугает?..

— Всё зависит от того, что конкретно это будут за теракты… и выживут ли исполнители.

Существа, утратившие всякую человечность в погоне за абсолютной властью, — Гринсан, — и силой, — Такеда, — поняли, что нужная точка наконец-то была нащупана.

Начались переговоры, не сулящие одному сверхпсиону ничего хорошего…

* * *

Дни слились в хаотичный калейдоскоп тренировок, поглощения знаний и бессонных ночей, среди которых я, казалось, полностью потерял себя. Несмотря на то, что из разломов мне «достался» всего один, на котором я проверил свои выкладки по механизму принудительного схлопывания разлома собственными силами, — что удалось, хоть чуда с недопущением Пси в наш мир и не получилось, — полноценный отдых я разве что понюхал, и то — так, мельком. Совместное времяпровождение с Ксенией было ужато чуть ли не до минимума, а не слишком частые встречи с Владимиром, который, как оказалось, почти всегда занят делами Трона, становились исключительно деловыми: цесаревич решил с по самые подошвы макнуть меня в дерьмо под названием «истинное положение дел в мире». Чуть лучше всё было с Линой, но мало того, что мы пересекались совсем нечасто, так эта бедняжка ещё и примерила саван неизмеримой печали, сдавшись и просто планируя максимально беспроблемное замещение Линнет Назимовой на Лину Романову.

Как по мне, то планировать там ничего не стоило, ибо такое планирование, скорее всего, лишь выпятит «проблему». Но бедолаги, варящиеся в котле с интригами и политикой с самого детства, возможно, понимают куда больше моего, так что я не особо наседал со своими советами. Поставленная Его Величеством задача и так была выполнена на порядки быстрее ожидаемого, хоть и не столь тонко, как того хотелось бы Императору.

Да, я не подвёл Лину к этому решению так, чтобы она посчитала его всецело своим, но в чём я был уверен, так это в том, что каждая неделя с «закрытым разумом» усугубляла имеющиеся проблемы с головой девочки, в геометрической прогрессии раздувая срок, который ей потребуется для восстановления. Так что Император, слегка разобравшись в вопросе, меня поймёт. Или уже понял, ведь не далее как вчера я самолично отослал ему полноценный отчёт, в котором мои опасения выступали главной скрипкой, и проигнорировать их не смог бы даже самый скользкий аристократ, не то, что мужчина, заинтересованный в сохранении здоровья дочери.

Но сейчас передо мной стояла другая задача, «найти решение» которой я пытался так давно, что даже воспоминания о былых эмоциях остались в памяти сугубо в виде обезличенной стопки фактов. Воробьёва, мерзавка, предавшая Ксению, по моей просьбе уже была выдворена из лучшей академии, и отправлена в учебное заведение средней паршивости. И — да, это по ней ударило достаточно сильно, чтобы я счёл справедливость восстановленной.

Вот только не она использовала телепатию для того, чтобы повлиять на Ксению. И не она спланировала «операцию». Всё это сделал Георгий Трубецкий, наконец-то вернувшийся в стены столь им любимого учебного заведения и клуба в частности.

Я размышлял над тем, чтобы лишить его самого дорогого — «Мысли», а вместе с ней и влияния с репутацией, которую он скрупулёзно накапливал не как просто Трубецкий, а как глава одного из лучших и известнейших клубов академии. Всем был хорош этот вариант, кроме того, что тогда под удар попадали и совершенно ни в чём не виновные студенты, для которых клуб тоже был чем-то весьма важным. А ещё быстрая реализация этого плана подразумевала воздействие через цесаревича, а злоупотреблять столь сомнительной, чужой властью я не хотел.

Так я и оказался перед распахнутой дверью, за которой стоял, поправляя очки, Георгий, выставляющий напоказ равнодушие с лёгким налётом заинтересованности. Он был хорошим интриганом и лицедеем, но к нынешнему моменту его разум был для меня если не открыт, словно книга, то явно не столь защищён, как при нашей первой встрече. Я ясно видел его эмоции, с попеременным успехом улавливал отголоски мыслей — и всё это так, что меня в нарушении границ дозволенного не заподозрил бы лично Император с лупой и намерением взять преступника с поличным.

— Не ожидал встретить тебя так скоро, Геслер. — Преувеличенно вежливо произнёс парень, поборовший первоначальную вспышку эмоций. — Наконец-то надумал вступить в «Мысль», или по другому вопросу?..

— Я войду? — Не дожидаясь ответа, я вошёл в пустующее, распечатанное после более чем недельного простоя помещение. — Ты угадал насчёт другого вопроса, Георгий. И мне кажется, что ты хорошо понимаешь, что конкретно заставило меня наведаться сюда сразу после твоего возвращения в академию. Ничего не хочешь мне сказать?

— Понятия не имею, что ты имеешь в виду, но слова, сказанные таким тоном, можно легко принять за попытку оскорбить… или за угрозу. Такое в нашем обществе не приветствуется…

Мне даже не потребовалось изображать тяжёлый вздох.

— Я имел один весьма содержательный разговор с Воробьёвой, о судьбе которой ты, должно быть, слышал. Или нет? Настолько наплевать на последствия, которые могут затронуть использованные и выброшенные пешки? — Ожидаемо, но в глазах Георгия не было ни тени вины, раскаяния или хотя бы сомнения. Зато там виднелась работа мысли, ибо парень ни на секунду не переставал искать способы выкрутиться с минимальными потерями для себя. — Я хочу знать, какую цель ты преследовал, попытавшись повлиять на мышление Ксении столь… эксравагантным образом Причина, Георгий.

— За такое из академии можно вылететь пробкой невзирая на титулы, заслуги, влияние и деньги. Я бы не стал так рисковать! — Нет-нет, у парня не начали сдавать нервы, как могло бы показаться по повышенному тону и искреннему возмущению, маской осевшему на его лице. Просто он, похоже, окончательно определился со своим намерением до конца изображать дурачка, ибо сейчас, по прошествии времени, любые телепатические манипуляции будут просто недоказуемы. Да и даже если я в тот же вечер отвёл бы Ксению к квалифицированному телепату, то ничего кроме факта воздействия то не нашёл бы, а уж к аристократу, довольно именитому, между прочим, привязывать произошедшее в обычных условиях никто не стал бы.

Но на горе кретину, у которого начало понемногу рвать черепицу от вседозволенности, наш случай обычным назвать не получится просто из-за моего в нём участия. Изначально я мог просто попросить — и следующим днём у всего рода Трубецких начались бы большие проблемы. Я и сам из изученных от корки до корки досье на дворян был в курсе их тёмных делишек, так что прихватить их было, за что. Как и девять десятых всех дворянских семей, если уж о том пошло. И одна десятая, как бы грустно то ни было, относилась к самой низкой прослойке аристократии, не имеющей ни кола, ни двора. У таких была только честь и нежелание тем или иным образом её пятнать, но на этом далеко не уедешь.

— Позволь прояснить, Георгий. Я уже знаю, что ты сделал. Я уже мог сделать с тобой что-то вроде того, что случилось с Воробьёвой. Ликвидировать твой клуб, например, или просто вышвырнуть из академии. Ты и сам понимаешь всю ширину моих возможностей, парень-то не глупый, голова на плечах есть…

— Тогда к чему этот разговор? — Всё напускное волнение точно морской волной смыло, и передо мной предстал столь же бледный, сколь и спокойный интриган, кукловод и лидер «Мысли». — Я наслышан о том, как ты предпочитаешь решать дела. И потому искренне не понимаю, к чему эта встреча. Хочешь убить меня? Или изнасиловать мозг? Последнее у тебя вряд ли получится: я скорее умру, чем пропущу тебя к своим воспоминаниям…

Я рассмеялся:

— О да, поначалу я рассматривал такой вариант. Ведь ты протоптался по тому немногому, что я по-настоящему ценю и люблю. Но беседы с кое-какими людьми, а так же время сделали своё дело. Я решил, что ты будешь куда ценнее в живом виде, даже если о какой-то там лояльности не будет идти и речи. — Я дождался, пока до собеседника дойдёт всё сказанное. — Но перед тем, как я озвучу своё предложение, честно ответь: зачем ты попытался подтолкнуть её ко мне в постель?

Георгий втянул носом воздух, на секунду опустил веки, и, шумно выдохнув, отрезал:

— Хотел на корню зарубить твою только начавшую складываться репутацию. Ты бы не смог долго скрывать свои «углубившиеся» отношения, а Алексеева — это своего рода чёрная метка для подавляющего большинства дворянских родов. Слепое желание защитить, как и покровительство, они ещё могли принять: ты только-только оказался в нашем «мире». Но не более. — Парень поправил очки. — Достаточно честно?

Он и правда выложил всё как на духу, не став ничего утаивать. Я отчётливо ощущал это, и даже, в каком-то смысле, понимал его мотивацию. Избавиться от потенциального конкурента в самом начале, или, как минимум, усложнить тому всю «игру». Если бы я был не таким «тяжеловесом» с точки зрения влияния на окружающий мир, то всё могло бы пройти ровно так, как и планировал Трубецкий.

К его несчастью, я оказался слишком крупным для подготовленного капкана.

— Вполне. Это как раз тот ответ, который я ожидал услышать. — Да, для себя я уже всё решил, но одно дело — спланировать, и другое — воплотить в реальности. Ощущение бессмысленности сих игрищ в песочнице не отпускало ни на миг, так что я решил даже слегка форсировать этот диалог. — Ты будешь присматривать за тем, чтобы в черте академии против Ксении Алексеевой никто ничего не замышлял. Если о чём-то узнаешь — сообщаешь мне, если нужно — помогаешь ей. Всё предельно просто и, если мои представления о здравомыслии аристократии верны, тебе до самого конца обучения не придётся ничего делать…

Но в мыслях ты будешь знать, что презираемую тобой лично девушку, случись что, придётся защищать. Более чем подходящее наказание для горделивого нарцисса, привыкшего развешивать на людей ярлыки и мимолётным движением выбрасывать надоевшие игрушки.

Молчал Геогрий недолго, а в его эмоциональном фоне я мог лицезреть самое настоящее извержение вулкана. Гнев переплетался с подавляемой ненавистью в отношении меня, и противовесом этому всему выступало искусственно пестуемое смирение. Он кипел и бурлил, напоминая этим стоящий на огне котёл с намертво зафиксированной крышкой, но что удивительно — внешне это никак не проявлялось. Он стоял, «спокойно» выдерживая мой взгляд…

Пока, наконец, не кивнул.

— Хорошо. Я согласен таким образом ответить за свою ошибку.

— Прекрасно. — Я хмыкнул, смерив парня взглядом. По эмоциям нельзя было сказать, что он не намеревался исполнять свою часть «сделки», но и энтузиазмом тут, конечно, не пахло. Смирение, принятие, осознание неизбежности — вот, что сейчас преобладало в его разуме. И меня это вполне устраивало. — Мои основной и запасной номера. Больше я тебя не отвлекаю. До встречи.

С этими словами я, передав ему в реальном времени созданную из прихваченного с улицы камешка «визитку», покинул клубную комнату. На всё про всё — двадцать минут, включая путь сюда от кабинета, в котором размещалось созданное для меня оборудование, позволяющее просматривать материалы в разы быстрее чем даже на специальном планшете. Что это, если не идеальное использование времени?

Наловчился же, за столько-то субъективных лет…

Глава 13

В одном шаге

На первый взгляд в Москве в целом и в академии в частности ничего не изменилось. Но только на первый, ведь этим вечером часть студентов и даже некоторые преподаватели из только принятых на работу получили приказы.

Приказы, ослушаться которых они не могли по тем или иным причинам…

* * *

Что происходит с грузовыми машинами, сталкивающимися лоб в лоб на полной скорости? Ничего хорошего, в общем-то. Они деформируются, сминаются, гасят друг об друга кинетическую энергию и осыпают окружающее пространство обломками. Но большая часть их энергии, конечно, уходит на «экстренную остановку» и взаимно причиняемые повреждения.

А что происходит со сгустками высокотемпературной плазмы, сталкивающимися друг с другом? Они почти гарантированно выходят из-под контроля псионов и, условно говоря, детонируют, распределяясь по всему доступному объёму. И в зависимости от того, сколь высокой температурой и внутренним, искусственно поддерживаемым давлением, — и плотностью соответственно, — обладал конкретный сгусток плазмы, получался различных масштабов и разрушительного потенциала взрыв.

Здесь и сейчас я, находясь на рытом-перерытом полигоне в полусотне километров от ближайшего населённого пункта, наблюдал за работой псионов пика четвёртого ранга. Совершенно тепличные условия: безопасность, много времени на подготовку, никаких волнений и угрозы получить по голове от противника. Но даже так, один псион-пирокинет за десять-пятнадцать минут мог подготовить удар, сжигающий всё живое в радиусе полукилометра, и значительно прореживающий любую живую силу в радиусе километра с небольшим. И это — один не самый сильный псион с одним направлением и действующий строго по методичке, поощряющей использование стандартных, отработанных до мелочей и проверенных поколениями, — насколько это было возможно в нашем случае, — приёмов.

Сам же я опасался пробовать подобные атаки даже в половину силы, так как предварительные расчёты такого бабаха показывали, что я-то, может, и выживу путём стабилизации состояния пространства вокруг себя, но от полигона и окрестностей мало что останется. Так сказать, псионы «имитировали» удар тактической ядерной боеголовки, а я — настоящей царь-бомбы, которой в пору города с лица земли стирать. Теоретически, конечно же, ибо проверять подобное на практике было не с руки, а путём простого масштабирования получить практическое подтверждение тех или иных выводов возможно не всегда. Та же мощь взрыва росла нелинейно, так что шарик с псионическим топливом вдесятеро от нормы жахал сильнее, чем можно было предположить…

Спросите, чем же я таким занимаюсь на военном полигоне в компании матёрых псионов-вояк, коим внеплановые «стрельбы» и моё присутствие на них в частности не очень-то и нравились? А всё очень даже просто: я составлял в голове картину, подробно описывающую окружающий мир. Не через призму чьих-то выводов, а своими, так сказать, глазами. Без этого сложно было прогнозировать исход серьёзных боестолкновений, которые, я уверен, рано или поздно точно случатся. Слишком уж происходящее в мире походило на отчаянную подготовку ко всеобщей войне, когда стороны уже даже не заглядывают на десяток лет вперёд, как подобает, а бросают в топку все имеющиеся дрова в тщетной попытке согреться и защититься от волны мороза, уже мчащейся прямо на них.

И Российская Империя, к моему вящему сожалению, исключением не являлась. Император наращивал наличные силы, заручался поддержкой союзников и аккуратно саботировал деятельность недругов или нейтралов, из-за чего только за последнюю неделю я смог посредством ноосферы пронаблюдать за рядом преинтереснейших столкновений псионов, не имеющих никакого отношения к нашей стране, с другими псионами, соответственно никак не связанными с другим государством. И в основном эти свистопляски разворачивались вокруг видных политических деятелей и держателей власти, исчезновение или продолжение жизнедеятельности которых или играло нам на руку, или наоборот.

Только с таким упорством, как я подозревал, в обычной ситуации не воюют, ибо никаких псионов не хватит: все за пару лет изведутся как вид. Об обычных людях, в частности гражданских, и говорить не приходится, вот уж кому достаётся по полной, даром, что в таких операциях в принципе большой контингент не задействуется. Псионы в серьёзном бою нередко переставали обращать внимание на поле боя, коим на моих глазах дважды оказывались поселения на тысячу-полторы жителей. И выживших в обоих случаях оставалось от силы пара сотен, с которой потом невесть что произошло. Я за ними не присматривал, а в новостях ничего о войне в миниатюре не всплывало.

Стало быть, с обеих сторон активно подчищали концы и сбрасывали их в воду, не желая давать народу повод к беспокойству.

И если говорить честно, то я до сих пор не сформировал в своей голове подобающий план, учитывающий одновременно и «желание» ноосферы жить и здравствовать, и угрозу со стороны Пси. Это эхо псионических манипуляций, как я смог доказать на практике, — ни одна лабораторная крыса не покинула нас без пользы для дела, — действительно убивало всё живое, в редких, прямо-таки исключительных случаях провоцируя изменения в подвергаемых такому воздействию организмах. Из сотни крыс одна становилась крепче и сильнее сородичей, вместе с тем «откладывая» свою гибель на неопределённый срок, зависящий прежде всего от поступления ресурсов, достаточных для дальнейшей перестройки отчаянно сопротивляющейся, снедаемой неким аналогом рака тушки. Было, что сожрать — и крыса регенерировала, производя невразумительно большие объёмы отходов жизнедеятельности. Не было — смерть.

Ну а если концентрация Пси вокруг такого экземпляра резко падала, то соответствующим образом пропадал главный «сдерживающий фактор» положительной мутации. И крыса, едва-едва превосходящая свою обычную здоровую товарку, начинала уверенно грызть железо, бетон и камни — всё что угодно, если это что-то препятствовало её освобождению из плена.

Так или иначе, но ничего мистического в происходящем, строго говоря, не было. На основе обнаруженных процессов я бы мог с десяток научных работ организовать, да только смысла в этом было мало: никто не станет проводить на людях эксперименты с шансом на успех в один процент, а ради прорывов в биологии, химии и прочих естественных науках не желал трудиться уже я. Когда-нибудь потом — может быть, но здесь и сейчас меня интересовала в первую очередь причина напасти, ставящей под угрозу жизнь на планете Земля.

— Цели поражены, результаты зафиксированы. Одиннадцатая группа стрельбы завершила, двенадцатая группа на исходной! — Отрапортовал оказавшийся рядом офицер, обращающийся к целому генералу, курирующему учения. От энтузиазма его на самом деле не распирало, но он отчаянно хотел продемонстрировать удаль молодецкую, примелькаться и, быть может, за счёт узнаваемости морды лица подняться по вертикали армейской власти в обход устоявшихся процедур.

— Двенадцатой группе к стрельбам приступить. — Генерал тоже никуда не торопился, внимательно отслеживая как мою реакцию, — тобишь реакцию агента в маске и при полном параде, — так и реакции проверяющей группы, каждого члена которых он знал поимённо. И понимал, что хоть на кону сейчас ничего особо важного не стоит, но незапланированное обнаружение разного рода проблем всё равно может на нём сказаться. — Пусть выдадут максимум, на который они способны.

— Есть!..

И закружилась новая итерация господства псионического разрушения, закончившаяся всё тем же скучным обстрелом условных мишеней на полигоне плазмой. Да, этому направлению не было равных в плане учинения массовых разрушений, но меня смущал тот факт, что из полусотни задействованных псионов не нашлось никого, кто попытался бы создать вакуумный взрыв, заморозить полигон или просто создать разреженную среду, в которой без спецснаряжения условному противнику будет проблематично не то, что оказывать сопротивление, но и просто выживать.

— Я заметил, что в рядах вовлечённых в «стрельбы» подразделений отсутствуют псионы, чьи способности отличны от пирокинетики. С чем это связано? — Я понимал, что на то вполне может быть объективная причина, имя которой — стандартизация. Но вот не верил я, и всё тут! Стоило бы, конечно, раньше озаботиться изучением вопроса применения псионов-боевиков именно в армии, а не спецподразделениях, методички которых у меня от зубов отлетали, но уж что имеем. Молчать и изображать всепонимающего болванчика я не хотел, ибо мне уже давно было наплевать на мнение обо мне окружающих, что бы те себе ни надумывали.

— На то есть несколько причин, господин агент. Во-первых, пирокинетов больше, и они в среднем обладают наиболее серьёзным площадным разрушительным потенциалом, что от действующих совместно с армией псионов в абсолютном большинстве случаев и требуется. Иной профессионал в этой области может и город-миллионик за полчаса с землёй сравнять, если ему не помешают. — Этот мир оставался в целости не иначе как чудом, я вас в том уверяю уже в тысячный раз. — Во-вторых, операторы крио-, аэро- и гидрокинеза наиболее востребованы на воде, куда основную их массу и отправляют. Что касается остальных, то им чаще всего готовят место в отрядах особого назначения, но вы об этом и так наверняка знаете…

Я кивнул. Именно в методичках спецподразделений, — и на их полигонах, которые я, впрочем, посещал всего пару раз, — я вплотную познакомился с непростым искусством образования синергии направлений. Нечасто среди псионов встречалась способность к использованию взаимодополняющих направлений, так что чаще всего они именно что учились работать друг с другом. И куда в таком деле без использования конкретных, заранее изученных и отточенных связок?

— Верно, со всем происходящим в спецподразделениях я ознакомлен как нельзя лучше. Но об армии мне известно прискорбно мало. И это необходимо исправлять…

Не сказать, что я оказался здесь исключительно ради того, чтобы вникнуть в основы взаимодействия армии и псионов. Это, на самом-то деле, проще всего было сделать посредством изучения всё тех же методичек и отчётов за последние лет десять. Но генерал уже сделал свои выводы, и необходимости в его переубеждении я не видел.

— Полагаю, работа армии для вас выглядит несколько блекло, господин агент? На фоне того, что вам привычно?

Хмык сам сорвался с моих губ:

— Я прекрасно понимаю, что в армии не место индивидуальности, даже если речь идёт о псионах. И я так же способен оценить всю прелесть чёткого исполнения приказов и «работы по лекалам». Иначе управлять столь большим числом бойцов, подозреваю, просто невозможно. — Генерал не торопился меня прерывать, так что я, втянув носом воздух и окинув взглядом «поле боя», продолжил. — Как скоро учения перейдут в фазу отработки наиболее масштабных комбинированных атак?

— Тринадцать минут. — Генерал ответил, даже не глядя на наручные часы. — Сейчас заканчивают с удержанием гипотетического противника на занятых им позициях, после пройдёт локальная подготовка местности к атаке, которой в рамках этих учений не будет, а после наши лучшие псионы совместно превратят всё на полигоне в пыль.

— Так уж и всё? — Четыре с половиной тысячи квадратных километров — это вам не шутки. Один из самых крупных полигонов региона, всё-таки.

— Уверен, вы оцените. Сейчас мы находимся на южной границе полигона, а удар будет нанесён ближе к северной, почти в двадцати километрах от нас. И даже так, последствия будет отлично видно… — Мужчина мечтательно прищурился. Фанат своего дела, не иначе. — Вы ведь как раз хотели посмотреть на совместную работу псионов разных направлений «в масштабе»? Это как раз оно и есть. По секрету скажу: конкретно этот приём предназначен для уничтожения городов-миллионников потенциального противника. Каскад таких ударов превратит в руины тысячи квадратных километров городской застройки.

На изогнутую мною бровь генерал не ответил. Лишь ухмыльнулся предвкушающе, да направил взгляд суровых глаз вперёд, на полигон, где рядовые «расчёты» псионов как раз демонстрировали максимум из им доступного, оглядываясь, впрочем, на сохранение способности продолжать бой, как и положено согласно инструкциям.

Плазменные шары и дуги устремлялись к условным целям, вспыхивая там всепоглощающими кострами расходящегося во все стороны пламени, а и без того уподобившийся выжженной пустыне полигон всё больше и больше напоминал пейзажи с поверхности той же луны. Ничего живого, и только серые кратеры проглядываются то тут, то там. С одной стороны это навевало тоску и уныние, а с другой — позволяло ощутить, что же такое эта ваша масштабная атака с применением псионики.

Что же я, по прошествии нескольких часов на полигоне, мог сказать по этому поводу?

Да, псионы действительно оказались подлинным оружием-в-человеке, и представляли опасность даже действуя строго по методичкам. Или особенно действуя согласно им? В целом, один-единственный псион-индивидуалист действительно проигрывал единому механизму, предназначенному для превращения живого в неживое. Но что будет, если столкнутся псионы-солдаты с псионами-одиночками, в равном количестве? Армия явно лучше справится с поражением конкретных целей, но вот гибкость точно окажется под вопросом. Как и выполнение приказов одиночками, коих, похоже, задействовали только и исключительно в «спецназе» или во время подавления гостей-из-разломов, для сильных псионов от третьего ранга и выше представляющих опасность весьма условно. Иначе студентов на такие задачи бы и не кидали, во избежание чрезмерных потерь.

Но это всё частности, не стоящие даже упоминания на фоне того, что я приобрёл, оказавшись на этом полигоне милостью цесаревича, который, глядя на мой энтузиазм в изучении возможностей псионики, сам предложил «билет в первый ряд». Да, маска открывала столь многие двери, что я даже заподозрил, будто именно агенты и есть настоящая аристократия. Отсюда, из наблюдательного пункта дробь ставки командования, выперли бы и герцога, случись тому оказаться здесь не по делу.

А я вот он, даже непринуждённую беседу с цельным генералом веду…

Здесь и сейчас я путём наблюдения за объятым пламенем полигоном проверил собственные теоретические изыскания, внеся коррективы в модель «стандартного боевого псиона четвёртого ранга», коими полнились ряды как минимум этой, участвующей в учениях, армии. Была ли в том польза? Конечно же была! И даже не некая эфемерная, а вполне себе конкретная польза. Потому что теперь я знал, чего ожидать от армейских подразделений, и в случае нужды смогу как достоверно изобразить из себя такой отряд, так и грамотно, с минимумом затраченных сил таковой уничтожить.

Тем временем на полигоне, в добрых пяти километрах севернее, начались вполне конкретные шевеления, которые я ощущал восприятием, но не видел и не мог видеть глазами. Многочисленные боевые псионы взялись за подготовку «финального штриха», техники, требующей слаженной работы более чем тридцати одарённых четвёртого ранга и выше. И — да, это снова была плазма, но с нюансами. Совместными усилиями формировалась плазменная сфера диаметром в шестьдесят шесть метров, внутреннее наполнение которой поддерживалось сразу третью ото всех задействованных псионов. Ещё десяток активно закачивал внутрь кислород, наращивая давление, а остальные, насколько я мог судить с такого расстояния, удерживали чудовищной мощи снаряд от преждевременного распада и детонации.

И сферу эту я, к слову говоря, видел даже отсюда. Здоровенное сияющее белым светом нечто, напоминающее ещё одно пытающееся занять своё место не небосводе солнце…

Да, процесс был заметен издалека не только псионами с их восприятием, или мною с ноосферой. И из этого вытекала самая очевидная проблема подготовки такого удара силами толпы: достаточно сильный псион врага мог легко сорвать подготовку, что могло вылиться в лучшем случае в необходимость срочного свёртывания «техники», а в худшем — моментальную или около-моментальную детонацию, которая при таких масштабах от участвующих в подготовке псионов не оставит даже пепла. Согласно моим прикидкам, бабах должен получиться на уровне двадцати килотонн плюс-минус, а это довольно-таки много. Я такое, может, и переживу, попросту стабилизируя материю вокруг себя, но обычным псионам такой фокус светит разве что во снах. Возможное исключение — это шестые ранги, но с ними даже я пока не встречался, чего уж говорить о совместных тренировках?..

— Внимание на экран. — Экранов тут действительно было много, и все они транслировали картинку с точки, определённой в качестве мишени. Благо, я мог не вглядываться в эту мешанину пикселей, а спокойно созерцать всё через ноосферу и собственное восприятие.

А снаряд тем временем был завершён, — всего-то три минуты на всё про всё, — и запущен в цель. Сами псионы, устроившие сие безобразие, поспешили укрыться в фортификационных сооружениях, в значительной мере заглублённых. Мы же, находясь на почтительном расстоянии, могли особо не дёргаться. Разве что стекло, позволяющее наблюдать за полигоном напрямую, затемнилось, ставя в приоритет сохранение зрения наблюдателей. Хвала восприятию и ноосфере, мне такие костыли были без надобности, ибо наслаждаться столь сомнительными видами — значит быть маньяком. Мне же был интересен в первую очередь сам подрыв и его воздействие на окружающее пространство, так что я не маньяк, а исследователь. Так-то!

Сфера, наконец, добралась до изначально определённой точки в полусотне метров над целью — потрёпанным зданием-мишенью, коему, похоже, досталось на предыдущих учениях. К этому моменту я уже ускорил сознание сверх всякой меры, и потому смог запечатлеть начавшиеся разрушения в мельчайших деталях, начиная от распространения плазмы высокотемпературной, снёсшей здание вплоть до фундамента и распространившейся в радиусе трёх сотен метров, и заканчивая низкотемпературной — пламенем, радиус распространения которого за счёт влитого в сферу кислорода под высоким давлением достиг двух с половиной километров. Мощнейшая ударная волна пошла дальше, и будь здесь здания, люди или растительность — не осталось бы ничего и никого.

— На практике дальность полёта «снаряда» можно увеличить с продемонстрированных пятнадцати километров до ста-ста двадцати. И перехват сферы — задача почти невозможная. Взрыва избежать точно не выйдет. — Мужчина, дождавшись, пока последняя камера начнёт показывать сугубо чёрно-белый шум, повернул голову и посмотрел на меня, словно бы надеясь увидеть что-то сквозь маску. — Надеюсь, вы удовлетворены увиденным, господин агент. Хочу акцентировать ваше внимание на том, что мои подчинённые не совершили ни одного промаха…

— Я обязательно учту это, генерал. — Ну, ни разу не удивительно, что он принял меня за некоего проверяющего. Кто ещё будет совать свой нос в каждую дырку, расспрашивать обо всём подряд и отказываться от ещё в самом начале предложенных «привилегий»? — Но у меня есть ряд вопросов…

— Я весь внимание, господин агент…

Естественно, я получил ответы на все свои вопросы.

Но закончился ли на этом день?

Конечно же нет…

* * *

Странное, царапающее обратную сторону черепной коробки ощущение грядущих проблем, от которого невозможно было спрятаться, преследовало меня весь день. Субъективно — не один год, отчего к вечеру оно стало ощущаться как нечто фоновое, постоянное и привычное. Но сейчас оно вспыхнуло с новой, утроенной силой, вопреки всем моим попыткам проигнорировать это странное, беспричинное беспокойство, с головой уйдя в работу…

Грызун спал мёртвым сном и ничего не чувствовал, пребывая в блаженном неведении относительно своего текущего состояния. Тела как такового у него не было, и лишь моя воля поддерживала кровоток между разнесёнными в разные стороны, подвешенными в воздухе и частично разобранными органами. Всё это функционировало, требовало не так уж много усилий на своё поддержание и внушало надежду на то, что даже с фатальными повреждениями я смогу прожить сколь угодно долго или, по крайней мере, не умереть до получения квалифицированной помощи. Я научился фильтровать и снабжать кровь кислородом безо всяких органов, так что чисто теоретически мне кроме мозга и запаса этой жидкости ничего было и не нужно. Нервные окончания я мог «приглушить», а где надо было для спокойствия мозга как органа — сымитировать отклик, что, конечно, само по себе было куда сложнее и затратнее, — как в плане энергии, так и в плане «мыслительного ресурса», — поддержания в рабочем виде всей остальной требухи. Это вновь заставляло задуматься над тем, нужен ли мне мозг, но я всё ещё не мог с уверенностью сказать, что его назначение в сложной сцепке с псионическим сознанием мною всецело изучено. Какие-то его функции я уже осознал и мог ими осознанно управлять, как, например, недавно начал делать с подавлением потребности во сне, но полный отказ от органа пока не виделся мне реальной задачей. Да и если мне прострелят висок, то совсем не факт, что я успею «подхватить» оборвавшиеся ниточки управления телом. Или это вообще не потребуется, и я продолжу существовать в отрыве от бренной тушки… проверить, естественно, не на ком, ибо я такой один, а себя таки слишком жалко.

Ещё раз окинув взглядом экспозицию с крысой в главной роли, я коротким волевым импульсом умертвил зверюшку, после чего не менее быстро испепелил всё, что некогда ею было. Прах нашёл пристанище в отдельном пакете, в нём же отправившись в мусорное ведро, а я покинул лабораторное помещение, нашедшееся в недрах главного крыла академии и отданное мне в единоличное пользование. Захотелось побыстрее вернуться домой, проверить Ксению и удостовериться, что интуиция верещит не из-за некоей угрозы, над ней нависшей. По этой причине я даже не стал выходить как нормальный человек, воспользовавшись окном под потолком, открыть и закрыть которое телекинезом было элементарной задачей. Дальше — больше: элементарное искажение фотонов и воздушных потоков, и вот уже я лечу по небу, будучи невидимым для глаз и ряда самых распространённых приборов. Заметить меня всё ещё было можно, но уже не столь просто, как если бы я просто летал, как в первые дни после пробуждения.

Зачем такие предосторожности? А всё из-за того же неприятного ощущения опасности, которую я в упор не видел, по третьему кругу осматривая академию и прилегающие к ней территории. Впервые за столько времени я в некотором роде ощущал беспомощность, хоть и полностью контролировал всё вокруг себя. Десять метров? А тридцать не хотите? Пятьдесят? Сто? После «контакта» с ноосферой я избавился от прежних ограничений, но всплыла иная, известная всем прочим проблема: чем дальше — тем ниже КПД воздействия, и тем больше потерь в виде образующегося Пси. Изначально потери были страшными настолько, что я едва команду по сдерживанию потенциального разлома в академию не привлёк, просто подняв камень на расстоянии в сотню метров и продержав его так несколько секунд, прежде чем осознать, насколько быстро растёт фон Пси. Тогда пришлось свернуть эксперименты и убедиться в том, что никто этого не заметил, но за практикой вопрос в принципе не стоял. Достаточно было придумать веское обоснование повышению фона Пси, облюбовать конкретный полигон — и делать под землёй свои тёмные дела, сколь душе угодно.

К нынешнему моменту я эффективно оперировал энергией на расстоянии в пятьдесят метров, и мог что-то сделать на расстоянии в триста восемь метров, но только ценой невероятного, нерационального напряжения сил. Дальше всё было ещё хуже, и, подозреваю, за щелбан на расстоянии в километр я мог просто упасть плашмя, повредившись ментально. Даже трёхсот двадцати метров я даже пробовать ничего не стал, осознавая последствия.

И при всём этом, при практически безграничной мощи, делающей меня если не Богом на земле, то хотя бы его аватаром, я испытывал это пугающее беспокойство. Беспричинное, но крайне цепкое и хватающее своими липкими пальцами за запястья. И с каждой секундой это чувство становилось всё сильнее, словно над моей шеей застыл готовый опуститься топор палача.

А потом я почувствовал слабое, едва ощутимое эхо смерти псиона далеко за куполом академии… и сорвался, преодолев звуковой барьер.

Интуиция взвыла совсем другим тоном, и теперь я понимал, что нужно делать…

Глава 14

Затишье перед бурей

Академия казалась островком спокойствия среди бушующего океана безумия, охватившего, казалось, всю южную часть столицы. Я на удивление легко вычленил очаги хаоса просто по эмоциональному фону, параллельно открыв для себя эту необычную способность: ощущать концентрацию особенно сильных людских эмоций, резонирующих друг с другом. И сказать, что в этот раз «коктейль» был приятным, было нельзя. Страх и какой-то животный ужас волнами разливались по ноосфере, а в эпицентрах и вовсе творилось нечто невообразимое. Даже просто «смотреть» в ту сторону было неприятно — пронимало так, словно я вновь оказывался там, лицом к лицу с мутантом из разлома, будучи не почти всесильным сверхпсионом, а обычным человеком, с головой ухнувшим в пучину страха. Это с моим-то дисциплинированным, совершенным разумом!

И при этом сейчас мне нужно было погрузиться в самые недра, чтобы просто понять, что там вообще происходит…

Признаться, мой разум впервые сталкивался с настолько обезличенным испытанием, от которого нельзя было не то, что закрыться, но и всецело погрузиться в него. Чужая боль и чужие страхи сковывали подобно покрытым шипами цепям, наматывающимся на конечности, впивающимися в кожу и тянущими к земле. Всё это можно было только принять и пропустить через себя, минимизировав тем самым сопротивление… и заглянув за это чудовищное марево, под прикрытием которого творились масштабные и ужасные вещи. Под обломками, в огне и дыму гибли люди, и люди же бросались на помощь. Были тут и обычные, ничем не примечательные гражданские, и псионы, которым повезло оказаться поблизости. Но местами я видел, как обычные люди делали куда больше чем одарённые просто потому, что они боялись, но переступали через страх и ставили на кон свои здоровье и жизнь.

Благо, не одни только жертвы попались мне «на глаза». Присутствовали неподалёку и исполнители, разумы которых были подобны звёздам в ночи. Кто-то из них лично наблюдал за взрывами, утирая слёзы радости, хохоча, скалясь и упиваясь властью над чужими жизнями; кто-то трусливо бежал, заметая следы и лелея надежду был необнаруженным; а кто-то просто ждал результатов качественно выполненной, привычной им работы и новых указаний, будучи уверенными в собственной безнаказанности. И я видел: у них было такое право, продиктованное их профессиональными навыками и основательным подходом.

Я издалека присматривался ко всем своим целям, пытаясь найти у них хоть что-то общее. И оно нашлось: приметные, но мне не знакомые опознавательные знаки в виде необычного алого цветка на чёрном фоне. Такие имелись не у всех мною обнаруженных террористов, а только у тех, кого я относил к категории профессионалов. Они выглядели и вели себя соответствующе, не суетясь и не привлекая к себе особого внимания, но присматривая за тем, как подоспевшие сотрудники спецслужб борются с последствиями выполненной ими работы.

К их сожалению, я запомнил каждого, и намеревался отслеживать их до самой поимки.

Всё это, — и даже чуть больше, — я узнал менее, чем за минуту, которая потребовалась мне для проверки внушительных размеров области города. Вокруг академии всё было спокойно, если, конечно, не считать студента, смерть которого послужила для меня спусковым крючком: его встретили в километре от академии и пустили пулю в лоб, оставив на теле всё тот же цветок с запиской. Её содержимое я, к сожалению, рассмотреть не мог из-за фона Пси, непроглядным облаком разошедшемся на месте смерти. Парень в момент нападения попытался что-то сделать, но не успел отреагировать, и впустую, с нулевым КПД выпустил энергию, тем самым организовав своеобразную дымовую завесу, за которую я пока не мог заглянуть.

Впрочем, даже так объём стекающейся в разум информации находился за гранью разумного, и мог моментально прикончить любого человека из ныне живущих, кроме, конечно же, меня. И подобающе распорядиться этой информацией я как будто бы не мог. Неопределённость и опасения сковывали мне руки, ведь я не знал, с какой целью неизвестные устроили всё это, и имел ли я к происходящему хотя бы опосредованное отношение. Я не считал себя пупом земли, и разумно полагал, что по прошествии трёх недель возводить меня в ранг цели номер один, ради которой можно устраивать террор таких масштабов, никто бы не стал…

По крайней мере, я на это очень надеялся.

Но вернёмся к нашим баранам. Сейчас в моих руках имелся ряд фактов, от которых уже можно было отталкиваться, планируя дальнейшие действия. И первое — Ксении ничего не угрожало. Она была дома, в окружении псионов из числа охраны, и на территории академии при этом мне не удалось обнаружить даже подозрительной собачки, не то, что людей. Второе — никто кроме меня не знал про ноосферу и то, как я могу с ней работать. Следовательно, позвонить сейчас цесаревичу или куратору, чтобы сообщить о террористах-исполнителях, я не мог. Как не мог и отправиться их ловить лично, если так подумать. Даже если замаскировать устранение под воздушную прогулку по городу, то всегда останется вероятность моего обнаружения. Или обнаружения моего здесь отсутствия, а уж умные люди сопоставят дебет с кредитом и поймут, что я скрываю нечто очень важное…

Плохо, ведь несколько суток кряду я отслеживать перемещения вообще всех этих уродов не смогу. Образуется выбор: или причинить справедливость, рискуя хотя бы отчасти раскрыться перед союзниками и врагами, или закрыть на произошедшее глаза, пойдя на сделку с совестью. Последний вариант мне не особенно нравился даже несмотря на отсутствие этой самой совести, отчего разум отчаянно изобретал различные способы маскировки и обмана окружающих. Но сколь бы я ни старался, стопроцентных гарантий не было и, похоже, быть не могло.

Я колебался совсем недолго, если смотреть в объективном времени, и очень долго — если смотреть в субъективном. И хоть разумнее всего было самоустраниться от решения чужих проблем, эхо страха, боли и горечи, витающее над городом, поставило точку в борьбе с самим собой.

Я вложил ещё больше усилий для улучшения своей маскировки, незамеченным покинув территорию академии через выход для пешеходов и наземного транспорта. Меньше трёх минут мне понадобилось, чтобы добраться до первой точки, где уже работали спасатели совместно с псионами, а исполнитель, — по крайней мере тот, что привёл в действие сами бомбы, — пытался покинуть этот район. Сделать это я ему не дал, сначала вломившись в мозги с целью отыскать там воспоминания о подельниках и организаторах, а после остановив получившемуся овощу сердце. Ничего ценного у того в черепной коробке не обнаружилось, кроме разве что названия «культа», которому урод крупно задолжал в прошлом, и теперь был готов на что угодно, лишь бы этот долг ему списали, и тайника, в котором он забрал всё необходимое. Одно было хорошо: своей целью эти культисты, считающие себя апостолами смерти, массовые убийства не ставили, и как минимум от должников требовали просто устроить как можно более масштабные разрушения. Уж не знаю, скольких из них с таким подходом к делу поймали в процессе подготовки, но действовал как минимум этот урод крайне топорно.

Жаль только, что даже так его дело выгорело…

Последующий час реального времени я целенаправленно охотился на всех причастных, потроша из мозги и составляя как можно более цельную картину произошедшего. Всего удалось перехватить двадцать семь человек, которые приложили руку к организации терактов в семи местах. И семеро из них являлись профессионалами, получившими «образование» на родных Японских островах, и заброшенные в Империю в качестве спящих агентов для особых случаев. Именно они сработали чище всего — с максимумом разрушений и минимумом жертв, как и было приказано. Остальные, будучи дилетантами, таких результатов не показали, и оттого было ещё больнее. Вместо разрушений, которые легко исправимы, Империя получила лишние трупы. И что-то мне подсказывало, что эта акция — не более, чем первый шаг в грандиозном действе, как-то со мной связанном…

К густым зарослям в парке я подлетал в самом что ни на есть паршивом расположении духа, понимая, что впереди меня, возможно, ждёт только ложь и недоговорки. Я изначально «стартовал» именно отсюда, и за время моего отсутствия никто не стал лезть в кусты и проверять, здесь ли я нахожусь. Охрана как таковая за мной по пятам уже не ходила — не было в том смысла, только лишнее внимание к моей не особенно заметной персоне. Плюс я и сам предпринял усилия для того, чтобы бесследно исчезнуть. А теперь предстояло как следует пофонить, чтобы это не я появился из ниоткуда, а меня нашли, проследовав за возмущением Пси.

Даром, что ли, сейчас на территории академии была развёрнута прорва оборудования, для этого и предназначенного?

Я поудобнее устроился в траве, сосредоточившись на собственном разуме и ноосфере. Пока меня никто не беспокоил, а в городе творилось неладное, так что я мог спокойно попрактиковаться в, так скажем, целенаправленном воздействии на чужие разумы. Мимолётном и слабом, спроецированном через ноосферу, но при том всё равно ощутимым. В случае неудачи, — которая, я уверен, не станет фатальной для подопытных, — мелкие проблемы удастся списать на влияние обстановки. Ну а если всё получится, то я даже помогу людям. Совершенно незаметно для них самих, между прочим!..

Так что, спросите, я конкретно собирался сделать? А ответ прост: повторить свой первый опыт с шаурмой, но с конкретной целью, не столь явно и не напрямую, а через ноосферу. Я изначально не был ограничен расстоянием в случае с телепатией, но повода попытаться нащупать возможные пределы до сего момента не было. А сегодня этот день настал, и да реализуются мои теоретические выкладки на практике.

Приступим-с…

* * *

Спустя несколько минут.

Мужчина сидел, оперевшись спиной на стену, и безвольным, почти мёртвым взглядом смотрел на обвалившуюся стену музея, оцеплённого сотрудниками спецслужб. Там, за периметром, находиться дозволялось только силовикам, да медикам с пострадавшими, о которых они заботились. Мужчина и сам должен был быть там, ведь рана на спине саднила не на шутку… но он сбежал. Сбежал, когда его беременная жена вдохнула в последний раз, а реанимационные мероприятия не дали желаемого эффекта. Он даже ударил медбрата, когда тот попытался остановить его…

К облегчению самого мужчины, врачи были слишком заняты, чтобы гоняться за тонущим в горе человеком, а силовики, будь то полиция или люди во всём чёрном, ограничились лишь сверкой биометрии, не став задавать лишних вопросов. Они рыли носом землю в поисках террористов, а уставший сорокалетний профессор истории на эту роль никак не подходил, даром, что был в неадекватном состоянии.

И вот теперь он сидел здесь, размышляя над тем, что, возможно, сейчас хороший момент, чтобы свести счёты с жизнью. Даже делать ничего не придётся: просто остаться здесь да истечь кровью. Рана вновь открылась, не выдержав пробежки, и мужчина уже с четверть часа ощущал, как по спине расползается безразличный и равнодушный холод, как нельзя лучше описывающий его нынешнее отношение к жизни без единого близкого родственника и, теперь, без любимой женщины тоже.

Он и сам не понял, в какой момент его мысли улетучились, словно чудное наваждение, а тело разве что не само собой поднялось и зашагало к врачам, хромая и едва переставляя немеющие ноги. Резкое осознание ценности собственной жизни оглушило его похлеще обуха, так что, попав в руки к медикам, он не то, что не сопротивлялся, но и ни на что особо не реагировал.

И таких людей, резко переосмысливших произошедшее, взявших себя в руки или принявших наиболее подходящие в их ситуациях решения, были сотни. О череде странных феноменов напоминал лишь слегка возросший фон Пси, потерявшийся на фоне эха работы псионов-спасателей, да полтора десятка мародёров, независимо друг от друга сдавшихся полиции.

О настоящем положении дел знал только Артур Геслер — тот, кто и являлся первопричиной «помешательства» множества людей…

* * *

В то же время.

— Вторая фаза?

— Приведена в действие. Наши ячейки уже раскрыли себя и включились в работу. К сожалению, многих заменить местным контингентом не вышло: имперцы держат преступность под контролем, и желающих в достаточных количествах просто нет, господин. — Невысокий жилистый азиат говорил, не поднимая головы и не разгибая спины даже несмотря на то, что собеседник не мог видеть его без камер и им подобного оборудования. С одной стороны — глупость, но с другой — демонстрация крайней степени преданности и какого-то неадекватного, раболепного уважения.

— И ни слова про то, что наши люди бесследно исчезли, едва выполнив свою работу. — Согнувшийся в три погибели азиат едва заметно вздрогнул. — Выясни, что с ними произошло. Если нужно — задействуй резервы. Всё равно после этой операции любые действия в черте Империи нам заказаны на несколько лет, и это по меньшей мере. Ты понял меня?

— Я сделаю всё, как вы скажете, господин. Не в ущерб основному плану…

— Если сейчас от тебя зависит исполнение основного плана, то ты чертовски плохо выполнил свою работу! — Прошипел собеседник вновь содрогнувшегося азиата. — Я жду результата!

Устройство для связи тонко пискнуло, и азиат, поняв, что разговор закончен, моментально поднялся на ноги. Сейчас его лицо напоминало высеченную из камня маску охваченного ненавистью демона, один лишь взгляд на которую мог ввергнуть в суеверный ужас даже абсолютно нерелигиозного человека. Было в мужчине нечто, заставляющее его бояться. Нечто, видимое даже обывателям.

Распахнув ведущую в полупустой кабинет дверь, азиат вышел в коридор и сразу же, без лишних слов впечатал кулак в живот одного из ожидавших его возвращения подчинённых. Тот согнулся и зашёлся в хрипящем кашле, но мужчину это, казалось, нисколько не обеспокоило. Он лишь наклонился, тихо, но отчётливо прошептав:

— Ты узнаешь, что случилось с нашими агентами.

И это был не вопрос. Утверждение.

— Д-да, господин! — Почти без запинки ответил несчастный, придерживая ладонью чёрную половинчатую маску, закрывающую левую сторону его лица. — Я узнаю…

— Прекрасно. Я рассчитываю услышать от вас хорошие новости, потому что у вас нет и не было права на ошибку. Бирюза?

— Все группы на севере справились, господин. Заложники взяты чисто, вариантов помимо штурма у имперцев не будет!

— Синева?

— На западе всё готово, господин. Местные отбросы пытались пойти против приказов, но мои люди разобрались со всем на местах…

Каждый из присутствующей здесь пятёрки японцев в необычных масках с цветными полосами у глаз отчитывался об успехе кратко, с максимальным смирением и преданностью в голосе. Но эмоции их были подобны вулкану, что их непосредственный начальник, будучи не последним телепатом, отлично чувствовал. Чувствовал, но молчал и не пытался привести подчинённых к абсолютному смирению, ибо полностью послушный, безвольный инструмент — бесполезен.

Этому его научил глава, позволив на собственном примере ощутить, каково это — становиться слабее, слепо подчиняясь чужим приказам. И сейчас, имея на руках донельзя подробный план по устранению невероятной во всех смыслах цели, он не собирался следовать каждой его букве. Небольшие коррективы так и напрашивались, ведь мужчина предполагал там, где старик опирался лишь на точную информацию. Но можно ли было так выступать против человека, о котором совсем недавно никто ничего не знал, а в дальнейшем каждая новость о нём приносила с собой колоссальной значимости откровение?

Тоширо намеревался сыграть по-своему, и в последующем, добившись успеха в обход плана главы, добиться одобрения старейшин… и смещения старика со столь полюбившегося ему места. Потому что старики должны уступать молодым добровольно, а не делая этого — не гневаться, принимая собственное низложение.

Таким был путь культа Смерти, таким он и останется впредь…

Глава 15

Самоуверенность

Телефон завибрировал в ту же самую секунду, как я включил его и перестал блокировать сигнал. Стоит сказать, что это следовало сделать где-то минут сорок назад… но все мы сильны задним умом. Я слишком сильно сконцентрировался на требующей всего моего внимания задаче, проигнорировав всё остальное.

— Слушаю…

— Артур, надеюсь, ты сейчас в академии? — Я ожидал услышать «на той стороне провода» цесаревича, ибо звонили как раз-таки с его номера, но там «услышалась» Лина. И была она не то, чтобы очень довольна. — И где ты пропадал⁈

В этой фразе так и слышалось продолжение вроде: «пропадал так, что даже следилка заглохла⁈», но вслух этого цесаревна говорить не стала. А я не настаивал, понимая, что мне ещё повезло с наличием следилки только в телефоне, а не в обуви, одежде или вообще под кожей. Мало ли способов?..

— Медитировал, занимался разумом в… — Я демонстративно осмотрелся. — … каких-то кустах. Очень уютно было… до недавних пор.

— То-то тебя найти не могли. — Недовольно буркнула она. — Но вопрос в другом. Чтобы не повторяться и сэкономить время, скажу так: за тебя решили взяться всерьёз. Недавняя волна терактов призвана доказать серьёзность намерения культа Смерти, а захват заложников выступит рычагом давления для того, чтобы ты прибыл в указанное ими место. С последним пока без конкретики, но у нас есть все основания полагать, что всё будет именно так. Ты понимаешь, к чему я?

— К тому, чтобы я никуда не лез и сидел на попе ровно? — Девушка вопреки дворянским нормам приличия угукнула. — Я бы и с радостью, но каковы тогда будут шансы у заложников пережить эту ночь?

Девушка явственно колебалась, и для того, чтобы понять это не нужно было ни быть телепатом, ни стоять в непосредственной близости от неё.

— Они ещё не объявили свои требования, и есть вероятность, что ты тут вообще не при чём…

— Я могу их уничтожить таким образом, что меня никто просто не заметит. На то, чтобы посетить все известные сейчас места с террористами, у меня уйдёт около сорока минут, включая процесс устранения врага… — Плюс запас на случай сюрпризов. Фанатики, наличие которых в культе само собой разумелось, могли и на бомбах сидеть в ожидании моего визита. Почему моего? Да потому что рассчитывать эти ублюдки могли только на то, что я сам, наплевав на приказы сорвусь с места и пойду месить им рожи лично. Телу-то моему не так много лет, чтобы во мне видели безэмоциональную исполнительную машину. Да и я — выходец из простого народа, а кто простолюдинов учит сохранять спокойствие и руководствоваться логикой даже тогда, когда из-за тебя под угрозой жизни сотен людей, не считая уже пострадавших? Да, только я сам мог себя туда отправить, и эта идея… она мне нравилась всё больше. Не только потому, что я действительно обладал возможностью безопасно для себя зачистить террористов, но и из-за интереса, волнами накатывающего на мой разум.

Голод как нельзя невовремя поднял голову, учуяв привлекательный аромат потенциальной добычи.

— Ты даже не оттачивал ничего такого на практике! И самодеятельность никогда не приводила ни к чему хорошему!.. — Лина говорила и говорила, но я её не то, чтобы слушал. Моё внимание сначала выцепило из ноосферы заявление террористов, — я просто «подсмотрел» и «подслушал» то, что видели и слышали сейчас сотни тысяч человек по всей столице, — а после растеклось по всем точкам интереса. Девять мест, в которых держали заложников, плюс «место для переговоров»… там, где, мать его так, я бывал совсем недавно, составляя компанию попугаям-динозаврам и прочей живности, вылезшей из того огромного разлома.

Пусть потом ещё раз расскажут, что там пространственная аномалия сама собой образовалась, и никого там никогда не было!

— Извини, но я начинаю действовать. Сначала обезопашу заложников, потом аккуратно проверю обозначенное ими место. В отведённый час уложусь точно. Предупреди там всех, чтобы были готовы эвакуировать спасённых. — Чует моё сердце, что теоретические выкладки по выживанию в Аду будут проверены на практике в ближайший час. Потому что как ещё меня могли попытаться убрать надёжно и с гарантией? Не удивлюсь даже, если там ядерные заряды подготовили…

Сбросив вызов, я сунул телефон в карман и сорвался с места, используя чуть усложнённую версию своего «абсолютного сокрытия», которое, правда, абсолютным всё-таки не было. Псиону в принципе сложно было укрыться от псиона, а мне, с моим разумом, такие телодвижения были строго противопоказаны. Попытаюсь — или помру, или поврежусь умом.

Тем не менее, кое-что я всё-таки сделать мог. Во-первых, в чисто физическом плане меня обнаружить можно только зная, что, — или кого, — и где искать. Ну и таская с собой гору оборудования, конечно же. Ну а во-вторых, я максимально эффективным из всех известных мне способов «экранировал» своё Пси и держал в узде разум, так что заметить меня до того, как я начну действовать, мог разве что телепат. Но в то, что на удержание заложников, по сути — в один конец, отправили псиона довольно-таки редкого направления я не верил. Даже Империи телепатов не хватало, чтобы заткнуть все дыры, где они требовались, так чего уж говорить о каком-то культе?..

С такими мыслями я и забурился под землю в относительной близости от первого объекта — станции с целым пассажирским составом, захваченным культистами. С каждой секундой расстояние между мной и объектом уменьшалось, а в моём разуме отпечатывалось местоположение всех разумов вокруг. Да, первым делом я проверил, сколько там гражданских и террористов, где они находятся, что чувствуют и чем заняты. И чем дольше я «всматривался», тем больше хмурился. Представителей культа здесь считай что и не было: всего трое человек, из которых один был псионом. Остальные три десятка были боевиками, которых добрые дяди в масках и с вышитыми на накидках цветочками наняли уже здесь, на территории Империи. Мотивы… самые что ни на есть идиотские: деньги, религия, лютые обиды. Ни первое, ни второе, ни третье не могло оправдать нападение на гражданских с оружием в руках, так что судьба всех до единого уродов была предрешена.

Тем более, что на поверхности их разумов наличествовала только и исключительно грязь.

Но сначала я, как и планировал, обезвредил все разбросанные по вагонам взрывные устройства, обеспечивающие, так сказать, террористам неприкосновенность и право диктовать свои условия. Это заняло у меня почти сорок секунд на максимальном ускорении, так что простой задачу назвать было нельзя. И, естественно, с прежними ограничениями на десять с небольшим метров я бы так чисто не справился. Пришлось бы как минимум вылезать на поверхность, проверяя свою маскировку на прочность в самых что ни на есть боевых условиях. Да и дольше это было бы, ведь сейчас я обезвреживал всё разом, а не по отдельности.

Тем не менее, было в весьма продолжительной, — уж субъективно так точно, — и неприятной работёнке кое-что обнадёживающее. Угроза отступила от заложников, и я, наконец, смог сделать то, чего так хотел, ещё только вылетая с территории академии.

Секунда — и тридцать два человека синхронно спотыкаются на ровном месте, падая на пол внутри вагонов и на пол вовне их пускающими слюни болванчиками. Последний, псион, упасть не успел, так как его насквозь прошил пучок вырвавшейся из-под земли плазмы. Превентивный контрольный выстрел, сделанный потому, что я не мог гарантировать поражение довольно сильного одарённого пси-ударом. Осталось только усыпить всех заложников, — а то поднимут шум, и о моей импровизации всем станет известно слишком рано, — да двинуться дальше, на ходу занимаясь проверкой следующего места базирования террористов. На этот раз — малолюдный музей со сложной планировкой, усложняющей штурм силами обычных солдат и обычных же псионов. Но не мне, ведь моя нынешняя сила выходила далеко за рамки ожидаемого кем бы то ни было.

Нужно было лишь правильно ею воспользоваться…

* * *

Минутой позже.

Сидящий на полу немолодой мужчина в просторном кимоно на практически голое тело встрепенулся, словно через него пропустили электрический разряд. В каком-то смысле так оно и было. Разве что разряд был не электрическим, а телепатическим. И представлял он собой откат от разрыва связи, установленной телепатом-головой со своими подчинёнными, — во многих смыслах, — коллегами.

— Господин, разум седьмого потух. Я его больше не ощущаю.

Тоширо, — а господином был именно он, — бросил взгляд на ещё одного своего помощника, но тот лишь покачал головой. Сигнала от группы, к которой был приписан седьмой, не поступило. Следовательно, убрали их быстро, если не моментально…

И это было прекрасно, ведь план перешёл от подготовительной стадии к стадии реализации!

— Как только будет покончено со вторым отрядом — сообщишь. — Телепат медленно и плавно кивнул. — Приманка на финише уже готова?

— Только что на место был доставлен последний автобус. Наши люди покинули это место, кроме тех, что были вами приговорены. Волнений среди местного отребья нет: мы успешно удерживаем их в неведении касательно настоящих требований, озвученных на всю Империю. — А требования эти были предельно ясны: Артур Геслер должен один, без сопровождения прибыть, куда указано, и покорно принять смерть, разменяв свою жизнь на жизни множества сограждан. Помимо этого объявлялось так же о необходимости предоставления коридора для отхода действующих групп культа Смерти, но на деле, конечно же, столь открыто никто никого выводить из страны не стал бы. У культистов были свои способы покинуть Российскую Империю, пусть для этого и требовалось «сбросить шкуру» в виде не слишком ценных членов организации, коих можно было принести в жертву, утолив жажду крови имперцев и при том не потеряв непозволительно многого. — Как вы и предполагали, официально власти просят предоставить им лишнее время. Неофициально — готовятся к нашему уничтожению.

— А их действия в отношении заложников?..

— Сохранение их жизней — не основная преследуемая ими задача. Я бы сказал, что этих гражданских просто… списали.

— Что ж… — Тоширо зло усмехнулся. — Тогда наша добыча просто не имеет права задерживаться по дороге в капкан. Через пять минут начинайте показательные казни. Нужно добиться того, чтобы он не делал перерывов и двигался настолько быстро, насколько вообще способен!

Только и только тогда тактика с определением точного момента взрыва в конечной точке сработает, как надо. Задержка даже в полминуты могла разительно повлиять на результат, а этого никто не желал.

— Будет исполнено, господин!..

На лице Тоширо, казалось, навечно застыла предвкушающая, злая ухмылка, а в глазах застыли отголоски какой-то неестественной, прошедшей сквозь года ненависти ко вполне конкретному народу. Будь иначе, то, возможно, он бы не внёс столь масштабные коррективы в план главы, и не возвёл в абсолют пропитывающую действия культа жестокость.

Но случилось то, что случилось, и история сделала новый, непредсказуемый виток…

* * *

Несколькими минутами позже.

Гнев.

«Убить!»

Ярость.

«Уничтожить!»

Террористы… начали казнить людей.

Искренняя, распаляющаяся с каждой секундой ненависть, взявшая меня под ручку… и не изменившая ровным счётом ничего. Неспособная изменить, ведь всё, что она могла — это помешать. Я не мог ускориться, ведь и без того двигался так быстро, как только мог. Не мог и бросить людей на «побочных» объектах, ведь там их тоже убивали, по человеку раз в пять минут. Всё, что мне оставалось — стиснуть зубы и выполнять поставленную задачу, следуя строгому, отработанному на предыдущих объектах алгоритму. Неодарённых террористов превращать в овощи, псионов — разить плазмой, которая, хотелось бы мне верить, жгла их сильнее, чем должно.

К тому моменту, когда осталось лишь одно место, в котором ещё были живые террористы, эмоций в моей душе практически не осталось. Они выгорели, истлели и осели на душе серым пеплом, напоминающим о том, что я пережил несколько субъективных часов назад. И врагу такой судьбы не пожелаешь: смотреть, как убивают тех, кого ты хотел защитить, и ничего не мочь с этим делать. Несмотря на всю мою силу, огромную, как я сам считал, и близкую к чему-то божественному, я не мог помочь. Это фантастический мужик в трусах поверх костюма мог за секунду оббежать всю планету и накостылять всем негодяям. Я же был скован законами физики, согласно которым я бы если и смог ускориться до такого уровня, то от планеты просто ничего бы не осталось. Не мог я и телепортироваться, играючи управляя пространством: оно до сих пор было слишком сложным, чем-то неподъёмным и необъятным. Можно было попытаться, но цена ошибки — смерть. И не факт, что только моя.

Оставалось лишь следовать плану, не совершать ошибок… и терпеть. Терпеть, убеждая себя в том, что сделать лучше «тот» я сорокаминутной давности просто не мог.

Расстояние, отделяющее меня от тех, на чьи головы следовало обрушить возмездие, стремительно сокращалось. Я уже обнаружил бомбы, куда как более серьёзные, чем все предыдущие. Не самодел с претензией на стандартизацию, а самые настоящие заряды с неизвестной начинкой в количестве двух штук, которыми вполне можно было попытаться взорвать «псиона нового поколения». На месте была и пара автобусов с шестью десятками человек внутри суммарно. Семерым уже никак не помочь: их казнили, пока я занимался спасением заложников в других местах, куда меня никто не приглашал.

Но на что, в конце-то концов, террористы рассчитывали? Почему они никак не реагируют на то, что кроме них никого больше не осталось? Как они собираются взрывать свои бомбы, если им меня даже заметить не под силу? И почему, чёрт подери, те культисты, которых я сейчас видел через ноосферу, молились каким-то своим богам⁈

Пять километров. Враг даже не шевелится, не зная о том, что к нему приближается смерть.

Три километра. На подкорке сознания вскинулось чувство опасности. Пока неясное, но весьма отчётливое чувство. Я напрягся, повторно проверив всё вокруг через ноосферу и собственное восприятие. Ничего нового.

Километр. Я уже накрыл всех неодарённых боевиков телепатическим колпаком, и теперь мог превратить их мозги в бесполезные комки плоти в любую секунду. Псионов… псионов тут не было, что странно. Но это значит лишь, что больше скрываться под землёй нет смысла. Нужно только поторопиться с бомбами, начинка которых внушает опасения заключённой в ней разрушительной мощи.

Триста метров. Экранировав бомбы от любых сигналов, способных поступить извне, — благо, дистанция уже позволяла, — я потянулся к ним, намереваясь превратить их в бесполезные куски металла. Но для полной уверенности следовало приблизиться ещё чуть-чуть…

… щёлк.

Момент срабатывания сложного механизма, — как проглядел⁈ — в недрах обеих бомб я зафиксировал в то же самое мгновение, тут же попытавшись предотвратить подрыв. Разум ускорился настолько, насколько это вообще было возможно, вплоть до того, что виски сковало колоссальными тисками, а капилляры в носу и глазах полопались, проложив путь наружу для моей крови. Я впервые напрягся настолько сильно и резко, но…

Провалился.

Расстояние, незнакомое устройство самих бомб и накопившаяся усталость сделали своё дело, поставив меня выбором. Я мог или рискнуть и попытаться не предотвратить, но сдержать взрыв с неясными пока последствиями, или прекратить попытки спасения чужих жизней, сосредоточившись на самозащите путём стабилизации реальности на расстоянии в десяток метров.

С одной стороны — моральная дилемма, но с другой — ни одно другое решение в моей жизни не было столь же очевидным.

Я вновь провалился под землю, а мир над моей головой утонул в нестерпимо яркой, ослепительной и разрушительной вспышке. Всё живое в радиусе пары километров просто испарилось, а я, глядя на всё это через ноосферу и ощущая, как сердце уверенно смещается в направлении пяток, резко кое-что осознал.

Бомбы были ядерными, и я… не справился.

Глава 16

Возмездие

— Взрыв. — Тоширо, больше всего опасавшийся осечки и услышавший столь желанное сейчас слово, выдохнул и расслабился, что, конечно же, не укрылось ото взглядов его отлично обученных подчинённых, каждый из которых посвятил свою жизнь не чему-то там, а убийству. Да, были среди них специалисты самых разных направлений, — и речь не только о псионике, — но в основе их личностей лежало именно умение убивать себе подобных. Столь неоднозначная судьба не была уделом лишь старших поборников культа, но и руководителей вроде Тоширо. Даже более того: именно руководители в своё время проявили себя как лучшие из убийц. — Сдетонировали оба заряда, область гарантированного поражения — два километра двести метров. Если цель была поблизости, то она стопроцентно мертва, господин!

Тоширо шумно выдохнул:

— Отзывайте наблюдателей, им там больше нечего делать. Мы уходим отсюда.

Изначальный план старика был куда более громоздким, и потому — ущербным, могущим дать сбой на любом из этапов. Старик всерьёз считал, что их цель можно будет устранить силами псионов-подавителей и лучших убийц… Наивный! Якобы только так можно будет гарантировать результат, не испортив при этом отношения с Империей окончательно. Не испортить⁈ Убив единственного, — что, впрочем, не точно, — на всю планету псиона нового поколения? Нет, имперцы что так, что так объявили бы на культ охоту. Разве что сейчас они во всеуслышание заявят об «ужасающем теракте», а не попытаются изыскать иной повод задействовать для уничтожения культа все доступные силы.

И ни в первом, ни во втором случае о смерти их псиона седьмого ранга никто не услышит.

«Идиоты. О нём вообще никто не должен был слышать ещё лет десять как минимум!» — злорадствовал Тоширо, наблюдая за тем, как сворачивается временный «командный пункт», развёрнутый в давным-давно заброшенном сельскохозяйственном подземном хранилище. Рядовые члены культа споро выносили отсюда всё оборудование, а там, где это уже было сделано — затирали следы так, чтобы после них здесь не осталось ничего кроме пустых помещений и едкого запаха спецсредств. — «Зато теперь все заинтересованные лица узнают о том, что Империя лишилась козыря, на который, очевидно, полагалась, в последние дни принимая неоднозначные решения…».

Единственное, что ещё беспокоило Тоширо — это то, удалось ли подорвать бомбы своевременно, опираясь на время, которое затрачивал спровоцированный Геслер на перемещение от точки к точке. Это была одна из слабейших частей его плана, — впрочем, всего одна против десятка у главы, — абсолютно не поддающаяся контролю.

Тем не менее, достаточно подробная информация о поступках, поведении и характере цели, полученная из самых разных источников, позволила составить подробный психологический портрет первого псиона седьмого ранга. Выходец из простого народа, со своими необычными, — хоть и весьма распространёнными, — понятиями о чести и достоинстве уже единожды не прошёл мимо попавшей в беду девицы, и в целом позиционировал себя добродушным к друзьям и жестоким к врагам. Тоширо не обманули «случайности», происходящие со всеми теми, кто уже успел перейти дорогу перспективному псиону. Налицо было искусное использование дара — и столь же искусное устранение неприятелей.

Так что сподвигло Тоширо и подконтрольных ему стратегов считать, что появившийся из ниоткуда месяц назад парень точно бросится спасать людей, попавших в руки террористов? Помимо соответствующего психологического портрета, обеспечивающего немалую на то вероятность, объявленное во всеуслышание имя Геслера. Ведь террористы, транслируя своё требование по всем доступным им информационным каналам, и не думали скрывать, ради кого всё это устроено. Артур Геслер, студент столичной Академии и просто отличный парень, жизнь которого предлагали обменять на тысячу с небольшим гражданских. Даже лицо прилагалось, ведь парень не очень-то и скрывался. Да и даже если бы скрывался, свои люди среди персонала их элитного и якобы самого безопасного в мире учебного заведения в любом случае обеспечили бы культ необходимыми фото- и видеозаписями.

А это — серьёзный рычаг давления на сопляка, для которого подобная известность в случае наиболее трагичного исхода стала бы серьёзнейшим испытанием. Ну а ради сохранения своего доброго имени, — ведь это так важно, считает ли тебя трусом презренный плебс! — молодые готовы пойти и не на такое. Тоширо сам был таким, пренебрегая известной и старинной мудростью: нужно быть, а не казаться. Потому что «быть» порой было недостаточно, а если «казаться», то можно сэкономить немало сил и времени, заняв место, которое иным путём тебе было бы в принципе не получить. Люди в принципе куда охотнее верили образу и словам, а не фактическим делам. В культе, быть может, это было не столь эффективно в силу традиций и воспитания всех его членов, но людскую природу не вытравить никакой дрессировкой. Зверям нужен был уверенный в себе сильный лидер, и Тоширо уже давно шёл к тому, чтобы таким лидером стать.

Смерть нынешней цели с минимальными потерями живой силы — очередная ступенька на пути к возвышению…

— Господин. — Тоширо обернулся, найдя взглядом обладателя сиплого встревоженного голоса. Немолодой телепат сейчас выглядел ещё хуже, чем в начале операции. Куда хуже, ведь всё его лицо покрывала и не думающая переставать течь кровь, а в глазах, казалось, прочно засел какой-то безумный блеск. — Вы заплатите. Он запомнил ваше лицо. Он запомнил ваше имя. Он знает… всё!

Неуловимо быстрым движением Тоширо выхватил пистолет, двумя точными выстрелами проделав во лбу подчинённого неаккуратное отверстие. Тот нелепо дёрнулся, судорожно взмахнул руками — и завалился на пол, в то время как его убийца уже быстрым шагом направлялся прямиком к выходу. Телепаты не сходили с ума просто так, и уж тем более не передавали такие «сообщения». Отправитель же… Это мог быть император, или кто-то из подчинённых ему сильных телепатов. Конкретная личность не играла никакой роли при том, что их местоположение, очевидно, было выявлено. И если сюда уже не летели ракеты или псионы, — или и то, и другое поочерёдно, — то шансы скрыться ещё оставались. Небольшие, но всё же…

— Бросайте всё, задействовать план «растворившиеся в тенях»! — Всего лишь этой короткой команды оказалось достаточно для того, чтобы все до единого культисты устремились к выходу весьма организованной, стоит заметить, толпой, среди которой моментально затерялся сам Тоширо, сбросивший на пол верхнюю часть своего облачения, которое, собственно говоря, и выделяло в нём управляющего всей операцией поборника. Туда же, — на пол, — отправилась и закреплённая на поясе маска, слишком приметная, и потому неприменимая.

Мужчина уверенно готовился к тому, что выбираться ему придётся в одиночестве. Это и подразумевалось экстренным, использующимся крайне редко планом «растворившиеся в тенях», подразумевающим, что иных вариантов кроме импровизации в деле сохранения своей жизни просто не осталось. Телепаты, в особенности — сильные телепаты, были козырной картой Российской Империи. И их в столице сейчас должно было быть так мало, что своевременно вмешаться в операцию они бы просто не успели. Да и вот так просто помутить разум телепата четвёртого ранга на почтительном, — на это Тоширо надеялся особенно яро, — расстоянии было задачей нетривиальной. Собственно, Тоширо об этом никогда доселе не слышал, и разумно полагал, что разорвавший контакт телепат, закрывшийся в «скорлупке» своего разума, необнаружим.

Полагал ошибочно, ибо кто-то их всё-таки обнаружил.

«Может ли это быть он? Нет! В эпицентре ядерного взрыва, даже тактического, никому не выжить. Это уже проверялось не раз. И никакие силы в руках неопытного сопляка этого не изменят. Если только подрыв был произведён слишком рано, но…». — Мысли струились в голове мужчины, переплетаясь и выстраивая всё новые и новые теории, варианты и предположения. Ведь от того, насколько точно он сейчас определит источник угрозы, зависело его выживание. Умирать в шаге от «трона» главы, сделав то, на что сам старик со своим устаревшим подходом был просто не способен? Это было бы слишком неприятно, и Тоширо намеревался сделать всё…

Момент, когда массивные жестяные ворота, ведущие вовне подземного склада просто смялись, открыв вид на затянутое тучами вечернее, почти ночное небо, прервал всякие измышления в голове поборника. Телекинетический барьер, развернувшийся прямо перед ним, принял на себя удар вороха мелкой жести, разогнанной до скоростей пули, но среди культистов среагировать смогли немногие. Да и среди этих немногих псионами были считанные единицы: слишком ценным и редким ресурсом являлись такие кадры, чтобы рядовой персонал, ответственный за работу с оборудованием, набирать из одарённых. Крики боли, звуки падения тел и ударивший в ноздри запах свежепролитой крови моментально ввёл организм Тоширо в боевой режим, заключающийся, в первую очередь, в передачу бразд правления вбитым тяжёлыми тренировками рефлексам.

Припав к усыпанному мелкой галькой полу, мужчина точным волевым усилием выстрелил этой самой галькой в направлении ничуть не скрывающегося, едва видимого в ночи противника, которому эта атака оказалась что слону дробина. Просто галька в какой-то момент останавливалась и падала на землю, словно и не разгонял её никто до скоростей, позволяющих одному такому камешку насквозь прошить легковой автомобиль. Аналогично дела обстояли и со всеми прочими попытками культистов-псионов достать неизвестного, один лишь жест которого стоил жизней всем не-псионам, которых просто размололо в фарш мощнейшими воздушными потоками.

И только тут Тоширо понял, а его сердце, казалось, пропустило удар. Телекинетический барьер в исполнении нападавшего, подавление им плазмы, проецируемый извне животный ужас и потоки воздуха, ставшие смертельным оружием — всего этого слишком много для одного человека. Если только этот человек — не Артур Геслер, псион-универсал и первый из седьмого поколения.

Тоширо сразу опустил вскинутый было пистолет, встал в полный рост и втянул носом промозглый, пахнущий кровью, гарью и сырой землёй воздух. Здесь и сейчас от него уже ничего не зависело, ведь сбежать от ТАКОГО врага… Врага, пережившего слитную атаку всех его людей и, возможно, даже ядерный взрыв…

Это что-то из разряда сказок.

Но вот в чём Тоширо был уверен, так это в том, что если Геслер не убил его до сих пор, то чего-то он определённо от него хочет. Причинить как можно больше боли и страданий, отомстив тем самым за своих сограждан? Так ампула с сильным, но не моментально действующим ядом уже была «взведена». Даже секунды поборнику не требовалось, чтобы отравить себя и, по крайней мере, уйти без боли. Противоядие тоже имело место быть, но о нём Тоширо старался не думать. Не был уверен в том, что Геслер не прочтёт эти его мысли, — а он ведь, похоже, ещё и могущественный телепат, о чём культ просто не знал, — и не устроит врагу Ад на земле. Тоширо бы устроил, сделав всё для того, чтобы недруг не отошёл в мир иной слишком рано…

— Ты и правда нас нашёл. — Скривился поборник, тщательно контролируя каждую свою мимическую мышцу. В конце концов, сейчас, после смерти абсолютно всех подчинённых на объекте, ему только это и оставалось. — Так почему не убиваешь?..

Геслер сделал несколько шагов, ступив под неяркий свет редких уцелевших ламп, запитанных от развернутого в подсобном помещении генератора. Это действительно был он: то же лицо, те же пропорции тела… и совершенно неестественная, холодная, отстранённая и злая гримаса. В глазах молодого на вид юноши плескалась тьма сродни той, что жила и в Тоширо, а пальцы обеих его рук едва заметно подрагивали, будто бы сжимаясь на чьей-то шее. Хотя, почему «чьей-то»? Шее вполне конкретного человека, которому, похоже, пора принимать яд…

— Мне нужен тот, кто организовал это… покушение. — Короткие, рваные слова, идущие поперёк сдерживаемых ругательств. — Обеспечишь нашу встречу — будешь жить.

Брови Тоширо приподнялись от удивления, но он быстро взял себя в руки. Следующие одна за одной мысли вида: «он не знает» — «считает виноватым старика» — «может и не убить» пронеслись за жалкое мгновение, и в голове поборника образовался вполне приличный план, дающий хоть какую-то надежду на выживание.

— Тебе нужен будет проводник. Просто так ты его не найдёшь…

— Это не проблема. Скажи, куда нужно попасть и что сделать. — В этот момент Тоширо понял, что ни руки, ни ноги его больше не слушаются, и даже более того — по конечностям резко разлилась неприятная тяжесть…

— Японские острова… — Уже в следующую секунду Геслер подхватил его парализованное тело телекинезом, и они невероятно быстро оказались высоко в небе. Никакого дискомфорта, если не считать паралича, Тоширо не испытывал, а вот восторг…

Поборник ощущал то, как именно Геслер манипулирует псионическими силами. Точные, идеальные манипуляции, близкое к абсолютному КПД и… потенциал. Этот сверхпсион не делал ничего такого, на что не был бы способен опытный телекинет, но и этого было достаточно, чтобы ужаснуться, проникнуться и ощутить, как в груди зарождается страх. Словно могучий тигр вольготно шёл к водопою: даже впервые увидевший такого зверя человек сразу поймёт, насколько тот опасен и силён. Так получилось и с Тоширо, который, глядя на проносящиеся мимо облака, думал только о том, возможно ли в принципе сбежать от такого чудовища, и на самом ли деле Геслер пережил ядерный взрыв.

А если это так, то как скоро с таким трудом выстроенный мир рухнет окончательно?..

Глава 17

На пути к Восходу

Тоширо ничего не видел, а слышал лишь приглушённый гул бьющегося об телекинетический барьер ветра. Его вестибулярный аппарат давно исчерпал свои возможности, а желудок — опустел настолько, что глотка пересохла, а её стенки уподобились наждачке и тёрлись друг об друга, заставляя японца кашлять кровью. Нередкие спазмы, прокатывающиеся по всему телу потерпевшего поражение поборника, гасли, не встречая никакого сопротивления. Он и сам не понял, когда и как сломался. Не осознал этого, стоя, — или вися? — перед лицом куда большей, подавляющей мощи, которой непозволительно находиться в руках человека.

«И это — новое поколение? Люди обречены, если так. Даже если он — просто уникум… Как далеко он зайдёт, какие цели перед собой поставит?».

Человеку, личность которого выковывалась в боли, тренировках и вечной гонке по направлению к вершине легко было представить, на что способен псион подобной мощи. Сколько раз он сам представлял себя таким? Сколь много времени, засыпая или скуля в углу побитой наставниками собакой, потратил, воображая, как его воля изменит этот нелицеприятный мир? Глупо было даже пытаться убить кого-то подобного, но всё то, что было обещано за выполнение этого на первый взгляд пусть непростого, но реализуемого контракта манило слишком, слишком сильно. Стабильный разлом — то, за что в странах третьего или даже второго мира готовы отдать многое.

И доступ к такому для культа стал бы новой вехой в его истории.

Потенциально новый мир, который хоть и уничтожен, но пуст или практически пуст. Одно только то, что живые существа там каким-то образом изменялись, и на Земле становились многократно сильнее окупало, пожалуй, абсолютно всё. Что, если культу удалось бы закрепиться на той стороне, и пусть не сразу, но добиться появления у учеников тех же способностей, что были у населяющих опустошённые миры чудовищ? Ни для кого не секрет, что любое существо оттуда здесь становилось на порядок крепче, быстрее и сильнее за счёт фантастической концентрации Пси, достичь которой в тайных убежищах культа, к сожалению, так и не удалось.

Для Пси не существовало препятствий, и она независимо от усилий псионов стремилась равномерно распределиться по всему доступному объёму, быстро рассеиваясь. А на регулярной основе держать в убежищах немало сильных псионов было слишком накладно и, чего уж греха таить, невозможно. Культ как организация жил лишь до тех пор, пока пребывал в движении. Остановка, даже такая — это смерть.

Любимая, чествуемая культистами, но такая чуждая кончина…

Теперь на всём этом можно было смело ставить крест. Тоширо ещё цеплялся за жизнь, надеясь на то, что самое главное ему удалось скрыть. Геслер не лез в его голову слишком глубоко из опасений превратить пленника в овощ, и это было тем единственным, что отделяло поборника от жестокой смерти. Ведь это он самовольно приказал не считаться с жертвами среди русских, сделав всё для того, чтобы гарантированно выманить цель и рассчитать момент её прибытия в радиус поражения бомб. План старика был куда менее радикален — и настолько же менее эффективен.

И если Геслер, добравшись до места, выпотрошит разум главы и поймёт, кто во всём повинен…

Только эхо надежды и твёрдое убеждение в том, что любая, даже самая жуткая и болезненная жизнь лучше полного забвения не позволяла Тоширо отравить себя. Наплевать, что такой ход позволит если не предотвратить, то хотя бы отсрочить уничтожение культа. Несмотря ни на что, поборник ставил себя превыше интересов организации, воспитавшей всеми брошенного сироту так, что тот стал намного сильнее, чем мог бы быть, попади он в любую из государственных школ псионического искусства. Ведь если не будет его, то какой вообще во всём остальном смысл?..

По этой причине он не сопротивлялся, смиренно ведя, — если так можно было выразиться, — Геслера прямиком в один из главных храмов культа. Даже если старик уже сбежал оттуда, у сверхпсиона Российской Империи будет, на ком отвести душу. А уж в том, что это чудовище гневалось, Тоширо не сомневался. Он находился слишком близко к своему пленителю, и отлично чувствовал его ярость и холодное намерение убивать до тех пор, пока о террористах не останутся лишь строчки в старых записях, да заметки в газетах. Это ощущение то усилялось, то слабело, а то и вовсе пропадало… но неизменно возвращалось, фокусируясь на ощущающем себя абсолютно беспомощным японце.

Тоширо боялся. Тоширо цеплялся за ложную надежду, готовую в любой момент ускользнуть из его рук.

А Япония меж тем становилась всё ближе, и взор Артура Геслера, проникая везде и всюду, выискивал ненавистные знаки, нанося на воображаемую карту чёрные метки. Он всерьёз намеревался уничтожить всех, имеющих отношение к культу, и совсем не беспокоился о последствиях…

* * *

Месть — это блюдо, которое подают холодным. У меня же оно приобрело какие-то ледяные оттенки. Попутные ветра, много-много времени на размышления и возможность хоть на ком-то выместить свою жажду крови позволили мне сохранить необходимый уровень концентрации и ясности мышления, не наделав таких делов, от которых потом захочется утопиться. Каких таких делов, спросите? Лучше уж вам не знать, ибо во мне как в разумном существе точно разочаруетесь. Слишком уж тогда во мне было сильно желание рубить с плеча, и дело не только в скорби по погибшим, косвенно, по моей вине.

Я просто застыл, оказавшись в эпицентре ядерного взрыва. Виной тому были даже не прежние представления о ядерном оружии как о наиболее разрушительной силе в мире, а собственные ощущения, пришедшие от восприятия и ноосферы. Когда всё вокруг горит и обращается в ничто, когда любая жизнь вне сформированной тобой зоны стабильности просто исчезает — это неправильно. Такой пустоты, давящей и как будто пытающейся тебя поглотить, я до этого дня не ощущал никогда. Даже мои собственные эмоции словно выгорели, на манер того, как было, когда я закрылся после ментального удара на «дуэли».

И об этом, пожалуй, нужно рассказать чуть подробнее.

В тот раз я посчитал, что перешёл в своего рода «боевой режим». Нет эмоций — есть холодная эффективность органической машины, нацеленной на выполнение конкретной задачи. Своеобразные рамки, в которые я себя принудительно загонял, чтобы не наделать ошибок. Боевой транс, о котором нередко пишут во всяких фантастических книжках.

… и всё это — ложь в чистом виде, не имеющая с правдой вообще ничего общего. Да, я так думал. Да, это было логично. Но, по всей видимости, стазис навредил мне сильнее, чем я сам полагал до этого дня. Потому что опыт той дуэли, как и опыт пребывания в эпицентре взрыва двух ядерных бомб, я смог повторить вновь. Ступив на территорию облюбованного террористами убежища, из которого они координировали операцию по моему уничтожению, я закрыл свой разум от окружающего мира, не увеча и не травмируя себя. Просто закрываясь.

И вместе с ужасающей эффективностью мышления потерял то, что считал своей неотъемлемой частью.

Эмоции. То, что по представлениям многих делает человека человеком, и то, что в моём случае и так едва ощущается. Много ли настоящих, неожиданных эмоций можно получить, когда окружающий мир едва движется, а самый полный поток информации ты получаешь от самого себя и ноосферы? То-то же. Собственно, в скудости этих самых эмоций я как раз винил скорость работы своего разума. Небезосновательно… но ошибочно. Многовато ошибок на столь короткий отрезок объективного времени, не считаете? Вот и мне так кажется.

Но на резне террористов я не ограничился, решив здесь и сейчас проверить свои откровенно неприятные догадки.

Всё то время, что мы двигались в сторону Японских островов, я экспериментировал, закрываясь от своего пленника и наоборот — закрывая от себя уже его. Это было довольно просто провернуть в ситуации, когда на много десятков и сотен километров вокруг нет ничего разумного. Практически лабораторные, я бы сказал, условия. Разве что на высоте в пару километров и на скорости в несколько махов, но это — частности, не имеющие в нашем случае никакого значения.

Зато значение имело то, что я, как оказалось, выполнял роль аккумулятора, фильтра и проектора для чужих эмоций. Именно эмоций, а не желаний вроде голода, усталости и прочего. Страх Тоширо я аккумулировал в себе, фильтровал, уменьшал его влияние до приемлемых значений и «окрашивал» в его «цвет» те же воспоминания о пребывании в терзающей разум пустоте ядерного взрыва. Потому что тогда мне было не страшно, нет. Мне было никак. Я не чувствовал ничего, что мог ощутить человек. Почему? Потому что рядом не было ничего и никого живого, способного поделиться со мной искрой, которую я, поняв, что сейчас нужно бояться, мог бы раздуть до уровня полноценного костра человеческого страха.

Понимание того, что во мне не так уж и много «меня»… раздражало, пожалуй. Но вместе с тем я наконец увидел первопричину тех немногих странностей, которые моя рациональная часть видела в моём же поведении. Я просто считал, что должен повести себя так — и вёл согласно этим представлениям. Раздувал, — или наоборот подавлял, — чужие эмоции, проецируя их на себя ради создания подходящего эмоционального фона. И Голод, при таких исходных данных, это не что-то потустороннее и непонятное, а вполне себе объяснимая тоска разума по тому состоянию, в котором он пребывал до стазиса и неопределённую часть времени во время его. Намерение хотя бы попытаться стать тем Артуром Геслером, которым я был когда-то. Мозговой таракан таких размеров, что все остальные ментальные проблемы запертого-в-себе долгожителя забились в дальний угол и издохли в мучениях.

Нужно было ли с этим что-то делать? Теоретически — да. Но мог ли я сделать это «что-то»? И знал ли, что именно и зачем нужно делать? Да ещё и так, чтобы не навредить себе же? Потому что сумасшедший я этому миру точно не понравится: в океане не утопить, ядерной бомбой не взорвать, не застрелить… отравить — и то вряд ли получится, спасибо экспериментам на крысках. Да, процесс лечения себя любимого будет эстетически непривлекателен ввиду отсутствия у меня серьёзных навыков в манипуляциях с биокинезом, но он всё-таки возможен. Воздух… его придётся фильтровать, но плюс-минус одна задача для разогнанного разума — это сущие мелочи…

С такими невесёлыми мыслями я остановился над побережьем, подвесив перед собой пленника, которого очень сильно хотелось перемолоть в мелкодисперсную взвесь… но пока нельзя. Его жизнь оборвётся, это факт. Но — потом, только после того, как он закончит в пассивном режиме делиться со мной информацией, перебирая в своей голове чуть ли не всю жизнь пошагово, или я найду другого подходящего террориста. Или место нахождения этого террориста…

К моему вящему сожалению, просто вломиться в его разум и достать оттуда всё мне нужное я не мог: во-первых, пленник был псионом с определёнными навыками именно в телепатии, а во-вторых его разум сильно отличался от того, с чем я уже успел поработать. Иначе структурированный, держащийся на каких-то совершенно нелепых «столпах» и идеях, готовый рассыпаться от малейшего прикосновения…

Натуральный страшный сон телепата. Разум, к которому и не подступиться толком. Остаётся лишь аккуратно проецировать нужные эмоции и желания, считывая поверхностные мысли и подталкивая чужие размышления в нужное лично мне русло. Япония ведь страна хоть и маленькая, но это только в сравнении. На деле же тут очень много людей и пространств, так что без «наводок» от знающего человека чёрта с два я найду все ячейки террористов, подписавших себе смертный приговор. А для лучшей стимуляции мыслительного процесса можно спросить недруга напрямую, что я и собирался сделать.

— Сейчас мы недалеко от Саппоро, и я хочу, чтобы ты подробно рассказал, где находится ваше главное логово. — Я целенаправленно не стал называть храм храмом, не желая натолкнуть этого перепуганного слизняка на мысль о том, что я читаю его мысли. А то, чего доброго, возьмёт себя в руки, и я потеряю основную ниточку, ведущую к цели: голове дракона, без которой даже столь крупная и древняя организация просто не выживет.

— З-западнее Токио… — Японец дрожал, как осиновый лист, да и цветом кожи больше походил на несвежий труп, чем на человека. — Восточный склон горы Фудзи. Это у города…

— Я знаю, где находится ваша священная гора. Как думаешь, твой народ сильно расстроится, если она вдруг исчезнет? — Надо же, у него ещё есть силы смотреть на меня с такой лютой ненавистью… и страхом. — Кто, кроме вашего лидера, осуществляет управление организацией?

— Старейшины. Они никогда не собираются в одном месте, и ты… вы их так просто не найдёте. Я могу назвать адреса, но… — О, как прекрасно лицо врага, который вдруг почувствовал, как вокруг его горла сжимается телекинетическая хватка. Лишь миг — и его голова отделится от тела, а уж там я обеспечу ему непередаваемые ощущения на грани смерти. Да, работа с нервами — это непросто, но мне ведь не сращивать их нужно будет, а просто слегка побить током. Условно, конечно, а не буквально, ибо воздействие должно быть достаточно тонким, чтобы причинить боль, но не пережечь нервы… — … я ра-кха-кха… расскажу! Без услови…ий.

И бедняга запел соловьём, мыслями выдавая куда больше, чем словами. Но даже так я, по прошествии нескольких неприятных для Тоширо минут, получил достаточно информации, чтобы гарантированно выйти на кого-то не менее осведомлённого.

А раз так…

Его крики стали усладой для моих ушей, и даже заставили меня улыбнуться. Он действительно считал, что я не узнаю о его самодеятельности, когда он только о ней и думал? Одно только то, что я оставил его в живых, убив всех остальных, уже как бы намекало на имеющееся у меня знание относительно того, кого я беру в плен. Не просто самого сильного псиона, нет. Того, кто контролировал выполнение поставленного неким стариком, — лицо которого я всё-таки вычленил из агонизирующего разума Тоширо, — задание. Локального лидера террористов, готового принести невинных людей в жертву ради своих амбиций… и доступа к стабильному разлому, о котором я ещё поговорю с одним не в меру скрытным носителем императорской короны. Ведь если есть у Штатов, то должен быть и у нас, а это — принципиально иной уровень в попытках понять механику искажения пространства.

Но сейчас, проводив взглядом подхваченную ветром кроваво-костяную мелкодисперсную взвесь, я взял курс на главный храм культа, который не переживёт это… утро, если по местному времени.

Страна восходящего солнца, как-никак…

Глава 18

Финальные штрихи

Вопросы морали интересовали людей во все времена, будь то седая древность или современность, благодаря псионике ставшая в истории человечества новой, ни на что не похожей вехой. Кто имеет право отнимать жизнь? Должен ли отнявший жизнь умереть? Как поступать с теми, кто не вписывается в нормы сложившегося общества?

В подростковом возрасте я и сам много думал о таких вещах. Не потому, что был дофига умный или преисполнившийся в своём сознании, а совсем наоборот: мне недоставало жизненного опыта и осознания своего места в этой самой жизни. Последнего и сейчас, пожалуй, недостаёт, но у меня хотя бы есть цель, способная на какое-то время заменить собой смысл. И — да, это кардинально отличные друг от друга понятия, кто бы что ни говорил.

Смысл без цели существует с тем же успехом, с каким существует цель без смысла.

Уничтожение культа — это тоже своего рода цель. Но смысл… Меньше жестокости в мире от моих действий не станет, ибо выбранный мной метод просто замыкает порочный круг ненависти. Даже у культистов должны быть родители, дети, друзья и любимые, которые не обрадуются, узнав о бесславной гибели близких им людей. А уж сопоставить теракт на территории Российской Империи с последующей за этим скорой расправой и раскрытием культа Смерти, — а подчищать я за ними не собирался, — сможет и полный дурак. Я даже не уверен был в том, что на японских островах массовая резня, начало которой я положил три часа назад, не станет национальной трагедией. Ведь культ прорастил свои корни так глубоко, что я уже устал их выкорчёвывать. Не все, отнюдь не все люди, встающие на моём пути, напрямую относились к культу, но ни один из них не был готов отступить в сторону. А те, кто был готов, в мыслях клялись отомстить… и таких я не отпускал. Потому что если я могу выдержать многое, если не всё, то моя страна и близкие люди подобными возможностями не располагают.

Так что превентивное устранение угроз — самый что ни на есть разумный подход, предложенный моим отрезанным от чужих эмоций разумом.

Но даже у этого разума, рационального и холодного, было желание. Не то желание, что обусловлено эмоциями, а то, что проистекает из логичных, рациональных выводов. Из выгоды, если хотите. И для меня этим желанием стало убийство лидера культа Смерти, от которого я не отрывал своего взгляда ни на миг. Он бежал, менял укрытия и стремился раствориться среди себе подобных, но я неуклонно следовал за ним. Уничтожал храмы и убежища, убивал культистов — и всё это на глазах человека, вложившего в возвышение культа всю душу, если она у него вообще была. По крайней мере, боль, испытываемую псионом пятого ранга, я улавливал регулярно… и упивался ей, испытывая какое-то мрачное удовлетворение. Понимал, что так нельзя. Хотел остановиться, просто доделать работу и забыть об этом…

Хотел, но продолжал не убивать, нет.

Разрушать.

Здесь и сейчас затянувшаяся игра в кошки-мышки подходила к своему логическому завершению: старик, поняв, что я от него не отстану, решил принять смерть и сохранить хотя бы часть своего культа в целости. Оставил убежище и направился в Токио, в самое, так сказать, сердце своей «преступной империи». Не знал, болезный, что с его кончиной я не остановлюсь, и что большая часть старейшин уже занята растопкой его личного котла на том свете, а местоположение оставшихся, избравших в качестве укрытий самые надёжные убежища культа, я отслеживал уже давно. И ни одна тайна культистов не оставалась для меня таковой, ибо всё, что знали посвящённые из числа обычных людей, знал и я.

Так что на верхние этажи шикарного небоскрёба я поднимался, предвкушая скорую расправу над смирившимся со своей судьбой главой культа.

Он уже выгнал всех подчинённых из некоей просторной залы, обставленной в старинном стиле. Деревянные полы, стены и потолки, низкая, рассчитанная на сидячее положение мебель, свечи, картины и много, много цветов, среди которых преобладал, конечно же, столь любимый культом символ. Хиганбана, красивый, пугающе красивый цветок. Его изображение было высечено на деревянных стенах и изображено на картинах, выжжено на висящих у дверей свитках и отлито в виде печатей, закрывающих тубусы с документами. Даже единственная тусклая люстра — и та внешне напоминала перевёрнутую хиганбану, высеченную из цельного куска древесины. Не любовь, но фанатизм. Не религия, но одержимость. Буквально культ, возведённый вокруг безобидного, в общем-то, цветка, которому человеческое воображение приписало крайне мрачные свойства.

Сам старик сидел сейчас за низеньким столиком, и сосредоточенно, не отводя взгляда от своих рук, занимался столь популярной на востоке каллиграфией. На лице — ни страха, ни ярости. Лишь холодная отстранённость. Руки не дрожат, спина прямая, и даже испарина на его лбу до сих пор не выступила. Поразительная выдержка и самоконтроль… или слепое бесстрашие. Я бы точно не смог вот так вот ждать неминуемой гибели, алыми чернилами выводя на пергаменте «послание смерти», как пафосно был обозван документ в заголовке.

Когда запертые двери тихо отворились, а я ступил в залу, старик показательно неспешно отложил в сторону кисть. Попутно он напрягся и начал с большим трудом воплощать в реальность нечто, чего я видеть совсем не желал. Не желал — и потому подавил, стабилизировав пространство вокруг древнего псиона, неведомо каким образом достигшего такой мощи. Уж не знаю, тянул ли он на пятый ранг, но известных мне «четвёрок» превосходил значительно. А его взгляд — это то, чего определённо должны были бояться его враги. Отгрохать такую организацию, состоящую, по большей части, из преданных лично ему фанатиков дорогого стоит, и слабый волей человек на такое не способен в принципе. Жаль, что некто его талантов занялся именно терроризмом и погоней за властью. Направь он свои способности в мирное русло — и, быть может, японские острова не были бы опустошены после столкновения с нашими войсками. Такая седая древность наверняка застала и пробуждение псионов, и сомнительные решения своей страны, привёдшие её к краху.

— Я до последнего надеялся на то, что ты не столь юн. — Произнёс старик на чистейшем русском, — чем отличался и Тоширо, впрочем, — поднимаясь из-за стола и в бессильной злобе сжимая кулаки. Да, его псионические манипуляции я подавил в зародыше, и смог создать видимость абсолютного подавления на некотором расстоянии от нас. И теперь глава культа Смерти даже не пытался ничего сделать. Смирился… или затаился. — Но, видно, ты и правда тот, кем все тебя считают…

— Думаешь, тебе стало бы легче, будь иначе?

— С мастодонтом своей эпохи, изменившим своё тело, я бы смог договориться. — Старик оскалился. — А с детьми… С детьми говорить бесполезно.

Разум старика оказался на удивление крепким. Видно, что телепатию он в себе развивал вполне себе целенаправленно, и добился солидных успехов на поприще его защиты. Столь целостную структуру очень сложно повредить, и даже поверхностные мысли видны исключительно в качестве размазанных образов, эха их подлинной сути. Силовое же решение проблемы, как я ощущал, привело бы к неумолимому разрушению разума, а вместе с ним — и памяти, из которой я хотел почерпнуть много интересного. Паршиво. Культ не был локализован исключительно в одной стране, а сведения от старейшин, коих я уже успел настигнуть, были весьма обрывочными. Мне очень сложно было оперировать такими объёмами данных, и мой предел, если говорить честно, уже остался далеко позади.

Как и способность здраво мыслить, в общем-то…

— Бесполезно за неимением рычагов давления на них? — Я вскинул бровь, сначала приглушив сигнал, появление которого спровоцировало нажатие стариком на кнопку под столом. Физически уцелевшая серверная комната культа, окопавшегося в этой корпоративной башне, силовикам японцев будет полезнее руин. Да и падать вместе с этой самой башней на улицы и дома у меня не было никакого желания: меньше жертв — меньше вопросов ко мне и к Российской Империи, которую и так обвинят во всех смертных грехах, как наиболее заинтересованное в учинённых разрушениях и массовых убийствах «лицо». Правда, в большинстве случаев я честно озаботился неоставлением следов, избавляясь от тел и электроники, могущей меня заснять, но все мы знаем, что доказательства — это удел тех, кто пониже, нежели сильные мира сего.

Захотят — обвинят просто так, и их даже поддержат, если увидят в этом смысл.

— Молодость редко прислушивается к старости. Но ты здесь не для разговоров о вечном, верно? — В моих глазах он увидел лишь согласие с этим вопросом. — Знай: дракон способен жить и без головы. Но без неё же он перестанет контролировать свою мощь…

Как и ожидалось, разум старика был устроен таким образом, что нарушение целостности внутренней оболочки провоцировало стремительное разрушение всего прочего. Сродни системе самоуничтожения какого-нибудь танка, активирующейся в случае гибели экипажа или при критическом повреждении корпуса. Так что пришлось мне, глядя на бесконечно медленно падающее тело главы культа, во взгляде которого застыл не страх, ненависть или отчаяние, а самое что ни на есть искреннее облегчение, собирать жалкие ошмётки его памяти, надеясь найти среди них что-то ценное. И ценное это искаться упорно не желало…

Над трупом я измываться не стал, просто обратив тот во прах вместе с его свитком-завещанием, и незаметно покинув башню за минуту до того, как псионы силовых структур Японии ворвутся в нетронутый, абсолютно пустой зал с распахнутыми окнами. Пафосная битва? Превозмогание? Оставьте это для тех, кто по силам равен своим противникам или лишь незначительно ими отличается в любую из сторон. Я не хотел играться со своими врагами, да и сложности у меня были иного толка: разум отчаянно хотел скользнуть в блаженное забытье, дабы переварить невразумительные объёмы информации, попавшие в него за последние объективные часы… и субъективные годы.

Совсем непросто было обрабатывать воспоминания, мысли и прочие данные о местоположении и личностях своих врагов, ибо памяти той суммарно было намного больше, чем имелось у меня за субъективные века существования. Добыть оттуда всё нужное, не допустить влияния чужих воспоминаний на свой разум и при этом сохранить дееспособность оказалось задачей около-неподъёмной, так что сейчас я пребывал в, мягко говоря, пришибленном состоянии. А ведь ещё четверых старейшин, засевших в разных частях не слишком маленьких островов, ловить. И по-хорошему даже после этого не останавливаться, идя по ещё не остывшим следам культа смерти и пугающего своей красотой цветка, разросшегося по всему миру.

Но я этого просто не выдержу, так что придётся здесь и сейчас ограничиться планом-минимумом, последние штрихи оставив на Императора, которому, так-то, этот культ должен быть как кость поперёк горла. И даже так мне придётся с ним объясняться, ибо я ушёл в нехилую такую самоволку с очень масштабными и долгоиграющими последствиями. Сто сорок семь уже посещённых мною убежищ и, суммарно, одиннадцать с небольшим тысяч трупов культистов и им сочувствующих менее, чем за четыре с половиной часа. Хорошая, в общем-то, работа. Точная, без лишних жертв и разрушений. Словно удаляющий опухоль хирург, я позаботился о том, чтобы на всей территории Японии не остались разве что смутные намёки на существование опасного культа, промышляющего терроризмом и где-то раздобывшего современные «чистые» ядерные бомбы.

Я и так реакцию Императора просчитывать не берусь, а будь взрыв грязным… Как бы новой войны из-за этого не случилось, которая сыграла бы роль разгоревшейся спички в руках человека, стоящего по колено в ракетном топливе.

Но усталость… она определённо брала своё, и всё, чего я сейчас хотел — это доделать остатки грязной работы, да завалиться спать на первой попавшейся более-менее подходящей койке. Хорошо будет, если койка эта найдётся на территории академии, а не в какой-нибудь японской заброшке. Но я неприхотлив, а с последствиями перенапряжения столкнуться придётся уже сейчас.

Зато я решил проблему, которая в ином случае растянулась бы на месяцы и годы…

* * *

— Подытожим. — Император взирал на членов тайного совета, среди которых, внезапно, затесались его старший сын и любимая дочь, хмурым и необъяснимо тяжёлым, давящим на психику взглядом. — Артур Геслер взялся за самостоятельное решение проблемы с нацеленными на него террористами, освободив всех заложников кроме тех, что использовались в качестве приманки. С последующим ядерным взрывом его след обрывается, но уже на территории Японских Островов, выходцами с которых являются члены культа Смерти, нацелившихся на Геслера, начинается… что-то.

— По последней информации «некто» учинил резню в нескольких местах на территории островов, а, предположительно, закончилось всё в башне корпорации «Соцветие», которую сейчас оцепили японские силовики. После этого поступали только сведения об обнаружении опустевших убежищ и храмов культа, на которые «некто» оставил вполне однозначные наводки, которые нельзя проигнорировать. Или дымящие пепелища у подземных ходов, или те же пепелища на местах, где недавно возвышались древние храмы, использующиеся не по прямому назначению. Больше мне добавить на данный момент нечего, Ваше Императорское Высочество. — Высокий жилистый мужчина с достоинством выдержал взгляд правителя, не проронив более ни слова.

— Наши осведомители на территории островов сообщают также о многочисленных случаях исчезновения не последних в их обществе людей. Независимо от того, были они простыми людьми или же псионами, следов обнаружить не удалось. Если Геслер способен на такое… — Светловолосая немолодая женщина покачала головой. — … то тогда выходит, что мы все его недооценивали. Снова. И это уже становится опасным.

— Не забывай о том, Светлана, что он живым и, хе-хе, вполне энергичным вышел из эпицентра ядерного взрыва. Двух взрывов! Способен ли кто-то из нас на подобное? Лично я мог бы попытаться, но проверять желания нет… — Сравнительно молодой, пышущий энергией мужчина с живым взглядом, аккуратную бородку которого ещё не скоро должна будет тронуть седина, хлопнул по столу. — Я бы трижды подумал перед тем, как в чём-то его обвинять, и обвинять ли вообще. Если он уничтожил культ, то одно только это лишило острова ощутимой части их псионической мощи, что открывает перед нами ряд определённых возможностей…

— Кто о чём, а Андрей — о том, как бы сковать наших недобитых соседей новыми обязательствами! — Фыркнула блондинка, смерив высказавшегося мужчину возмущённым взглядом. — Наращивание влияния на нейтральном востоке может привести к прямому конфликту с западом, тебе ли об этом не знать!

— Если Геслер, будучи псионом без году неделя, способен на то, что, предположительно, он уже устроил, нам просто необходимо уже сейчас начать подминать под себя новые сферы влияния. Да и даже без него мы сейчас на пике, и способны на многое!

— Здесь и сейчас все силы должны быть брошены на поиски способа сохранить наш мир пригодным для жизни!

— И это будет сделать куда проще, если человечество получится собрать под единой властью! Я не говорю о подчинении вообще всех несогласных, но создание реальной… — Это слово мужчина выделил особо. — … единой правящей межгосударственной организации стало бы первым шагом на пути к единству! И показать свою силу, дабы наши оппоненты добровольно пошли на такой шаг — самый очевидный, простой и доступный уже сейчас метод…

— Способный привести к войне всех против всех, и превращении нашей планеты в уродливое подобие того, что все мы имели удовольствие наблюдать по ту сторону разломов. Тебе не кажется, что те миры — наглядная демонстрация того, к чему может привести новая псионическая и ядерная война⁈.

Покуда разгорался очередной спор на сверхактуальную сейчас тему, Император, одним ухом слушая доводы ближайших соратников, размышлял о том, сколь удачной оказалась та их с Геслером «незапланированная встреча» в беседке подле дворца. Они договаривались даже не как равный с равным, а как уважающие друг друга старший и младший товарищи, объединённые одной идеей; и не организуй он этот разговор тогда, то сейчас, возможно, ему пришлось бы говорить уже с равным… если не хуже. Всё-таки Геслер, по информации из разных источников, успел «бесследно пропасть» как минимум полторы «официальных» сотни, а как максимум — свыше тысячи одних только псионов, не говоря уже о других кадрах, восполнение которых дорого обойдётся островам. Что ни говори, а культисты опосредованно подчинялись родному правительству, выполняя для того самую грязную работу. Были частью Японских Островов, хоть и всеми способами демонстрировали обратное.

А теперь культ практически уничтожен. Добить тех, кого, возможно, упустит Геслер, который вряд ли будет носиться по всей планете, можно будет уже в ближайшие месяцы. Без помощи с метрополии агенты культа уязвимы, а помощи этой больше не будет. Как по причине истребления всех, кто оказался в этой самой метрополии, так и потому, что к островам ещё долго будут прикованы подозрительные взгляды всех когда-либо от культистов пострадавших. Шутка ли — ядерный взрыв недалеко от столицы Российской Империи, а после и стремительный ответ, скостивший седьмую часть всего псионического потенциала островного государства?

Но все эти радостные для Императора факты, предположения и обоснованные домыслы не давали ответа на вопрос о том, с чем к нему совсем скоро может нагрянуть Геслер. Так сработать он мог лишь как следует покопавшись в головах культистов, а те были людьми осведомлёнными. Местами — даже слишком осведомлёнными. И грязи, способной очернить Империю, у них в головах должно было быть много. Хватит, чтобы даже отпетого идеалиста и патриота превратить в нечто строго противоположное.

«К счастью, Артур патриотизмом и излишней верой в торжество добра не страдает. Эту пакость время напрочь смывает уже годам к тридцати, а у него этого времени было куда больше. Вот только до чего он мог додуматься — всё ещё загадка, и загадка не из приятных. Противостояние… едва ли возможно. Как показала практика, лобовое столкновение с ним будет сродни попытке голыми руками остановить разогнавшийся поезд. Яды и химия? На его месте первым, что я бы сделал, было бы создание эффективного способа защиты от отравления. И судя по отчётам о его экспериментах с грызунами, основные моменты он успешно отработал…». — Даже Императора, повидавшего на своём веку не так уж и мало, передёрнуло от воспоминаний о видеозаписях и снимках с крысами, живущими своему состоянию вопреки. Геслер хладнокровно, без жалости и сожалений расчленял крыс и избавлялся ото всего, по его мнению, лишнего. Сначала это были только плоть и сосуды, но уже к вечеру первого дня его экспериментов «крысы» состояли только из мозга, лёгких и прочих «важных» органов.

А на следующий день мир увидел мозги и кровоток, их снабжающий. Все прочие функции Геслер взял на себя, и успешно поддерживал грызуна в таком состоянии на протяжении целого дня. Что это, если не проверка способностей к поддержанию своей жизнедеятельности?..

Тяжкие думы прервала звонкая трель мобильного телефона. В ту же секунду взгляды всех присутствующих, людей, стоящих подле вершины власти одного из сильнейших государств мира, скрестились на цесаревне Лине Романовой, выхватившей смартфон с на удивление радостным лицом.

— Да?.. — Слов было не разобрать, но вот то, что собеседник начал говорить одновременно с его дочерью, Император разобрал в момент. — Ты что⁈ Но…

И вновь он не дал ей договорить, сказав нечто, заставившее брови девушки поползти вверх. Естественно, хозяин Трона уже понял, кто вышел на связь, но вот предсказывать, что именно им было сказано, не брался. И в голову Лины тоже не лез, опасаясь навредить медленно восстанавливающемуся разуму.

Благо, — а благо ли? — уже в следующее мгновение протяжный гудок, изданный динамиком, оповестил всех присутствующих о завершении разговора

— Отец. — Цесаревна поджала губы. — Звонил Артур. И он сказал, что вернётся через несколько дней. А пока ему нужно время, чтобы подумать… и что-то доделать.

«Значит, всё-таки будет сам выбивать остатки культистов по всему миру? Или он и правда решил отдохнуть? Ранен, но не хочет показываться нам, считая себя уязвимым? Последний вариант особенно плох, ведь это прямое свидетельство его к нам недоверия…». — Даже доли мгновения не прошло, а в голове Императора уже выстроилось просто немыслимое число самых разных вариантов. — «Хотя я бы поступил аналогичным образом. Доверять только самому себе, ибо все остальные — люди едва знакомые. Плохо, но варианты найдутся. Нужно озадачиться подготовкой всего того, что он может запросить по возвращении. Или потребовать…».

— Превосходно. — Тайный совет такой реакции хоть и удивился, но виду не подал. Впрочем, Император и так видел все эмоции своих ближайших товарищей, разделивших с ним нелёгкую долю управления гегемонией. — Пусть хуже, чем нам хотелось бы, но точно лучше, чем могло бы быть. И в связи с этим обстоятельством я считаю необходимым обговорить несколько моментов касательно ваших взаимоотношений с Артуром. Как только представится возможность, вы должны лично с ним познакомиться. Вопросы?..

Вопросов, конечно же, ни у кого не возникло.

Не после той демонстрации, что невольно устроил Артур Геслер, чуть менее, чем за шесть часов перевернувший с ног на голову все внешние и внутренние политические расклады. И пока ещё сложно было сказать, чем именно всё это аукнется Российской Империи: величайшим благом в истории, или же неминуемым крахом…

Глава 19

Отдых

Солнце, море, белый песок — и не единого человека в радиусе нескольких сотен километров. Я специально выбрал такой остров, рядом с которым «в моменте» не было ни кораблей, ни лодок, ни самолётов. И не прогадал, ведь даже по пробуждении, — а проспал я заметно больше суток, — поблизости всё ещё никого не было. Так, на границе пары сотен километров болтался круизный лайнер, а вдвое дальше летел по своим делам гражданский самолёт, но сюда, вроде бы, никто из них заглядывать не собирался.

Да и не наблюдал я признаков цивилизации, что в моём случае было несомненным плюсом. Где ещё я мог бы спокойно подлечиться и в деталях осмыслить механизм аккумулирования, усиления, ослабления и самопроецирования эмоций? Только там, где изначально не было никого сколь-нибудь разумного, мартышки да дельфины не в счёт. Эмоциональный вакуум ощущался очень странно и необычно, но, стоит сказать, привык я к нему быстро, почти моментально. Думалось легко, отвлекаться было не на что, а позывы разума и тела сортировать получалось просто по щелчку пальцев. Купаясь в тёплой водичке, — предварительно очистив округу от медуз и недружелюбно настроенных рыб, в телах которых я разглядел инструменты доставки отравы вовне, — я вполне себе получал удовольствие, но… по-другому, не так, как обычно.

Не существовало больше неясностей в отношении того, отчего вдруг я чего-то захотел. Купание — потребность разума заполнить нишу неизведанного, — на море я не бывал вовсе, — а непреодолимое желание снять рубашку и подставиться солнечным лучам — это необходимость для правильного функционирования организма. Дышал, моргал, балансировал и шевелился я тоже вполне себе осознанно. Не так, что б контролировать абсолютно всё, но так, чтобы отчётливо понимать смысл и механизм всех этих подсознательных для обычного человека действий.

Всё было просто и понятно настолько, насколько вообще могло быть.

Всё, кроме псионики, сложные аспекты которой походя осмыслению как не поддавались раньше, так не поддавались и сейчас. Пространство, разум и единая псионика — вот элементы одной головоломки, которую я упрямо пытался разгадать. С разумом было проще всего: обильный опыт изучения чужих мозгов, — и экспериментов с ними, не стану скрывать, — открыл передо мной достаточно много интересных фактов, образовавших подробную, претендующую на звание истины в последней инстанции картину, подтверждающую теорию эволюции людей в сторону становления энергетической формой жизни, которой мясной мешок нужен постольку-поскольку. Механизмы, связывающие мозг и энергетическую часть разума, в моём случае часть основную, наконец-то стали более-менее понятны, а процесс отказа от собственно мозга — задачей, имеющей подробное теоретическое решение.

Правда, на себе и сходу я это проворачивать без нужды не буду, а возникновение такой нужды маловероятно. Как-никак, для этого нужно привести мою бренную тушку в непригодное для восстановления состояние, что, как показала практика, задача нетривиальная. В ядерном огне я не мру, от радиации закрываюсь… отравление под вопросом, но и тут, вроде как, механизмы страховки я выработал. Проверка еды и питья на предмет неучтённых добавок — лёгкая, хоть и муторная задача. Фильтрация воздуха вокруг тоже стала для меня нормой: ни вдохнуть какую дрянь, ни к коже её пропустить не получится, разве что с псионом шестого ранга, вооружённым баллончиком с химикатами, повстречаюсь. Такой мастодонт может и извернуться… как-нибудь, не будем недооценивать сильнейших псионов планеты. О моей живучести говорить не буду: на крысах отработано, теоретически применимо, и всё тут.

Но вернёмся к нашим баранам, а именно тому, что с этими знаниями и бесценным опытом я оказался в шаге от совершенно нового состояния бытия, которого, предположительно, достигли жители «мёртвых» миров, наполненных Пси.

И тут имелись некоторые… моментики, так скажем.

Во-первых, шаг этот виделся мне очень-очень длинным, ибо требовалось ни много, ни мало, а сознательно подготовить разум и себя к отпочковыванию от телесной оболочки, проработав все тонкие и гладкие исключительно на бумаге моменты. Как? Нужны псионы для экспериментов. Много псионов, для очень бесчеловечных экспериментов. Культистов отлавливать по всему миру, что ли? Как вариант. Но времени на всё нужно было просто море, а это значит, что данный вопрос пока откладывается в дальний угол до завершения предварительных работ или нисхождения на мою больную голову какого-то озарения из ноосферы, не иначе.

Во-вторых, что с этими самыми жителями мёртвых миров? Где они? На ином плане бытия? Или бороздят просторы космоса «на своих двоих», а родные миры просто побросали? Или, всё же, они погибли, не успев адаптироваться, а механизм «эволюции» можно считать бракованным?

Последний вариант был вполне себе реален, ведь на нашей планете, например, фон Пси растёт вполне уверенно, в то время как рост возможностей псионов как будто бы замедляется. Между первым и последним поколением — пропасть, но между предпоследним и последним разница намного меньше. И даже сильнейшие телепаты, насколько я мог судить, в познании своего разума, и уж тем более в отвязке его от тел находились довольно далеко от необходимого минимума, который, напомню, минимум чисто теоретический, и может быть лишь одним из десятка шагов к достижению необходимого результата. А ведь число псионов в мире росло, темпы роста концентрации Пси увеличивались, и имелся ненулевой риск того, что люди просто не успеют доэволюционировать до нужного уровня. Я стал таким потому, что того захотела не желающая умирать ноосфера, если, конечно, можно было сказать, что она чего-то хочет.

А остальным может так не повезти: концентрация Пси вырастет, и Земля превратится в аналог одного из «мёртвых» миров, в котором разве что живучие донельзя мутанты останутся.

На данном этапе «финиш цивилизации» мне виделся чем-то очень далёким, но нельзя было исключать того, что процесс ухудшения ситуации будет форсирован из-за внешних, неконтролируемых факторов. Я видел фотографии и видеозаписи миров с той стороны, включая руины городов, местами неплохо сохранившихся. И они не выглядели ни как лютая древность, ни как нечто футуристическое. Вполне себе обычные руины обычных мегаполисов — тех самых сооружений, которые и могли бы сохраниться в веках. Собственно, тут-то и возникает вопрос: что это?

Чудовищная цепочка невозможных совпадений, или закономерность?

У меня было всего три теории на этот счёт.

Первая — разумные существа примерно на нашем нынешнем уровне развития достигают этапа, на котором у них пробуждаются псионические способности. И связано это с повышением уровня жизни и/или ростом её длительности, что тянуло за собой развитие людских разумов. Не всех, конечно, но для такого рода «эволюции» должно было хватать и отдельных уникумов, которые неспроста стали натуральными двигателями прогресса. Именно псионы, хочу заметить, образовали костяк передовой науки во всём мире, и они же продолжают двигать её вперёд семимильными шагами. Электричество в каждом доме, автомобили, самолёты, спутники и космические аппараты — всё это появилось за последние пятьдесят лет. И отнюдь не только благодаря телепатам.

Самый очевидный подводный камень — это гении, которые вполне себе рождались и раньше. Там тебе и могучий разум, и, с некоторым шансом, продолжительная жизнь могла нарисоваться. И при всём при этом ни одного псиона в истории до определённого момента? Или же ведьмы, маги и прочие мифы и сказки — следствие нечастого появления слабеньких псионов?

Заметка в памяти — заказать выписки из архивов и проверить это предположение.

Вторая теория гласила, что «эволюция» происходила не сама собой, а по чьей-то доброй или недоброй воле. Звучало само по себе это довольно глупо, но на фоне бесследного, — пока, по крайней мере, — исчезновения людей в мирах по ту сторону разломов, отсутствии где-либо даже намёков на их существование в энергетической форме и единовременном появлении большого числа псионов на Земле — вполне реальный вариант. А мотивы могут быть самые разные, от стремления возвысить всё разумное до своего уровня, до экспериментов над теми, кто не может ответить. Или это вообще превентивное истребление конкурентов: вон, в нашей истории таких примеров масса. Приплывали всякие индивидуумы к папуасам — и давай тех отстреливать, да в резервации загонять. Просто? Очень! Выгодно? Ещё как! Может, для энергетических форм жизни места в галактике не хватает, вот они и пропалывают грядки, формально давая низшим расам шанс, а по факту ставя их в условия, где выжить целой расе нереально. Вон, уцелею один я — и на том спасибо.

Так или иначе, но эта теория — про внешнее осознанное вмешательство.

Ну и третья теория — источником проблем является ноосфера, которая может функционировать как угодно, и понять её мне пока не под силу. У неё есть своя воля — это факт. Её «создали» люди, а она «создала» сначала псионов, стремясь, не знаю, расшириться там или стать «глубже», но привело это к угрозе для человечества. И вот тут ноосфера, покумекав, — условно говоря, — «породила» меня, чтобы я как-то ситуацию исправил. Мрачные перспективы гибели человечества, на котором зиждется существование общего «поля разума» — это тоже факт. Но конкретики от этой сущности или разумного явления, выросшего на знаниях и мыслях всего человечества, я пока не услышал. Конкретики в плане плана, уж простите за тавтологию.

И это напрягало, подталкивая к тому, что, похоже, ответы стоит искать вовсе не на земле, а где-то там, на другой стороне разломов, куда «наша» ноосфера не дотягивается…

Жар солнца заставил меня лениво перевернуться с живота на спину, устремив взгляд в иссиня-голубое, безоблачное небо. Мысли сами собой устранились от обсасывания нерешаемой пока проблемы, устремившись к чему-то намного более приземлённому.

Моя суть. Мои действия. Мои планы…

Где-то там, в космической пустоте, могли обитать энергетические формы жизни. Могущественные, бессмертные… идеальная форма, к которой, по логике, я должен стремиться. Но я отложил это в дальний ящик. Почему? Потому что считал куда более актуальной задачей устранение нависшей над человечеством угрозой. И опасался ошибиться, не совладать с теорией и раствориться, обратившись в ничто. Не для того я существовал наедине с самим собой на протяжении веков, чтобы поторопиться и бесславно погибнуть. Наторопился уже, вон — десятки жизней были потеряны просто потому, что террористы взялись за исполнение контракта от наших заклятых друзей из-за океана, сопоставили обещанное им с задачей и решили, что мелочиться не стоит. Даже их изначальный план не считался с потерями среди гражданских, а уж после творческой доработки одним уродом, осевшим в виде мелкодисперсной взвеси у берегов родины, число жертв должно было возрасти на порядок.

Очевидно, Тоширо не ожидал от меня ни такой прыти, ни смертоносности, ни живучести. Я и сам подобного не ожидал, принижая собственные возможности и завышая чужие. На деле же псионы, привыкшие убивать, не представляли для меня угрозы. Даже старик, которого все искренне считали псионом пятого ранга, оказался просто беспомощен, встретившись со мной лицом к лицу. Был ли псион первого поколения на самом деле «пятёркой», или же просто считался таковым за счёт огромного опыта — вопрос, ответ на который не имел особого значения. Да и получу я его, просто чуть позже, после того, как столкнусь в бою с «официальными» псионами пятого ранга и выше.

А это ведь произойдёт, как ни крути. Я не спущу Штатам с рук заказ, привёдший к столь печальным последствиям. Пусть из доказательств у меня только обрывки памяти старика, Тоширо и старейшин, коих будет недостаточно для мировой политической арены, меня это не остановит. Нужно только как следует всё обмозговать и составить план, включающий не только «спрос» с неприятеля, но и извлечение из этого выгоды для Российской Империи. Пострадал, в конце-то концов, не я, а Империя. Да и от чего-то нужно отталкиваться, верно? С Императором мы мосты худо-бедно навели, а то, что он скрыл от меня некоторую информацию…

Я бы поступил аналогичным образом. Кто в здравом уме раскроет перед пусть сверхсильным, но непроверенным человеком подобный секрет? Просто сказать, что, мол, существует такая штука Император не мог. Показать… каков шанс, что я с улюлюканьем туда не полезу, или вообще не потребую предоставить стабильный разлом в своё единоличное пользование? Я и сейчас не очень-то уверен в том, что пространственная аномалия, связывающая две точки, не схлопнется к чёртовой матери, если я попытаюсь через неё протиснуться. Оно ведь как работало: даже прибывающая с той стороны Пси отрицательно сказывалась на стабильности разлома, а уж когда через него пролезали всякие живые образины — вообще кошмар. Вспомнить только разлом с попугаезаврами и прочей биомассой, поток которой дестабилизировал разлом, а профессорский аттракцион с неиспытанным оборудованием окончательно его добил. И это сейчас я понимаю, — пусть и весьма отдалённо, — что к чему, а тогда мог бы сдуру и ломануться вперёд.

И ладно бы только сам исчез бы или остался по ту сторону, так нет: разлом мог и хлопнуть, причём так, что ядерная бомба террористов показалась бы не стоящей упоминания мелочью. А мог и просто исчезнуть: я таких экспериментов не проводил, и пока не мог сказать, как отреагирует пространственная аномалия, связывающая то ли разные планеты, то ли, как считают весьма и весьма многие, разные временные линии. Всё-таки вероятность того, что на множестве планет в одной галактике появились лысые гуманоиды, как минимум скелетом, — а косточки, вроде как, раскопать удалось, пусть и по-отдельности, — похожие на нас… мягко скажем, невелика. Тут или галактику наполнила жизнью некая великая сила, — привет, религия! — или древняя цивилизация, наклепавшая разумных прямоходящих макак и разбросавшая их в разные части этой самой галактики постаралась, или теории множественности ветвей реальности имеют под собой железобетонные такие основания.

Тут в принципе сложно сделать однозначные выводы…

В очередной раз перевернувшись и пустив под себя свежую порцию раскалённого песка, я потянулся и, чуть отрешившись от ощущений тела, продолжил свою ненапряжную, всего лишь в стократном ускорении, мысленную работу-отдых. Пока все дальнейшие планы упирались в других людей, взаимодействия с которыми для меня были действом не самым приятным. Просто представьте, что вы, допустим, запросили какие-то данные, а их вам прислали через пять лет. Или договорились о встрече с каким-нибудь Тайным Советником, а вам её назначили лет через двадцать. И так со всем, начиная от обычной дневной рутины, — между завтраком, обедом и ужином могут и годы пройти, в зависимости от степени ускорения разума, — и заканчивая важными делами, где сроки на порядки большие.

А если что-то желанное ещё и перенесётся «на следующий день»?..

Определённо, нормальным человек с такими исходными данными не останется ни при каких условиях. Свихнётся и застрелится как минимум. Я же как-то существовал… но и человеком себя считать мог лишь с большой натяжкой. Слишком, ха-ха, пожилой для этого гордого звания, да и простых жизненных радостей, можно сказать, лишённый. Ну нельзя сказать, что три приёма пищи и несколько часов сна раз в столько лет — это приемлемо. Оттуда же и моя страсть ко вкусной еде, интересным и новым ощущениям. «Голод», это подсознательное, отчаянное и сильное стремление заполнить гнетущую мою суть пустоту, не исчезнет и даже не ослабнет, покуда у меня есть тело. И даже когда и если я от него избавлюсь, совсем не факт, что тоска по былому канет в лету.

Может статься, что всё будет с точностью до наоборот: Голод будет всё усиливаться, а я никак не смогу его заткнуть. Разве что в чужие мозги лезть, да «читать» нужное, чем-то в этом на фэнтезийного демона смахивая…

Но это я и сейчас могу провернуть. Просто не хочу.

Так, мысль за мыслью, я продолжал планировать и отдыхать, восстанавливаясь психологически и давая отдохнуть разуму, который тоже имел свои пределы. Слишком много чужих жизней пришлось прошерстить и переварить, слишком много информации обработать, и слишком многих убить. Последнее было самым простым и лишённым очевидных последствий… но в этом-то и заключалась проблема. Я очень сильно не хотел однажды, совершенно незаметно для себя, решить, что от людей проще избавляться, чем договариваться с ними. Что убийство — это лучший выход, экономящий время, нервы и силы.

Потому что после такого из меня улетучится то последнее, что худо-бедно, но пока ещё позволяло мне считать себя человеком.

Я опустил веки, втянув носом жаркий морской воздух… и, едва успев повторно обезопасить своё лежбище, провалился в глубокий сон.

Определённо, сверхнагрузки сказались на мне сильнее, чем я сам полагал…

Глава 20

Выбор обрекающий

Москва встретила меня серыми тучами, заполонившими небо и закрывшими солнце, накрапывающим дождём и на удивление холодным ветром, а помещения дворца — тишиной, теплом и каким-то накатывающим волнами умиротворением, пропитавшим многочисленную обслугу. Члены императорской семьи, — состояла она отнюдь не из самого хозяина трона с его детьми, — ощущались на их фоне этакими комочками напряжённости, подрагивающими в ожидании… чего-то. Или кого-то, ведь император не оставил попыток тем или иным образом меня обнаружить. При том с моего «исчезновения» прошло всего-то шесть объективных дней: такая малость по меркам людей, и целая прорва — по моим.

В пока пустующий рабочий кабинет Алексея Второго я вошёл без препятствий: гвардейцы, коими дворец был усеян не в пример обильнее, чем в моё прошлое здесь появление, оказались неспособны меня засечь. Даже парочка слабеньких телепатов, — ещё бы сильных в простую охрану определяли, — оказалась в моём присутствии слепа и глуха. Собственно, для того я все задействованные механизмы защиты и создал: стать невидимкой, призраком, который появляется, где угодно, и исчезает, откуда угодно.

Для полноты картины оставалось только освоить телепортацию, но с этим всё ещё были проблемы.

За последующую четверть часа я успел «побродить» по кабинету, рассмотрев всё, что представляло хоть какой-то интерес и могло утолить моё любопытство хотя бы в малой степени. Естественно, я тут ничего не касался и даже на пол не наступал, так как здоровая паранойя императора принудила его к установке весьма интересной системы, способной отследить даже сравнительно малое изменение давления, оказываемого на этот самый пол. Попытайся кто-то залезть через вентиляцию под потолком — система всё равно бы сработала, и мне, в итоге, пришлось даже колебания от открытия-закрытия входной двери маскировать. Но хотя бы камер в самом кабинете не было, а те, что имелись в коридоре снаружи, оказались пусть навороченными, но снимающими только в видимом диапазоне, что позволило легко «показать» им самую что ни на есть обычную закрытую дверь.

Всё для того, чтобы в достаточной мере впечатлить императора, лишив его желания со мной спорить. По какому поводу, спросите? Да всё по тому же: дальнейшие планы по объединению человечества и моё в них участие. Общая задумка мне нравилась, но вот силовой вариант решения всех проблем уже не виделся мне таким уж притягательным и простым. Обильная практика с культистами, обработка всего добытого во время отдыха и последующий вояж по ведущим странам мира с ковырянием в мозгах местных власть имущих показал, что если я начну навязывать свою волю сидящим на верхах мастодонтам политики, то уже к концу первой недели это закончится, по меньшей мере, всеобщей войной, где основной целью станет Российская Империя. И то же самое, если я начну убивать. Почему?

Потому что обо мне знают, и даже попытайся я стать «стихийным бедствием», карающим всех, кто выступает против, во всех грехах всё равно будут подозревать мою родину. А где подозрения — там и попытка нанести удар. Был бы я «никем», и риски получить на выходе всепланетную бойню упали бы в десятки раз… но я совершил ошибку, и теперь мог лишь зло материться себе под нос, нагораживая неведомые конструкции поверх простого, но ныне недоступного решения…

Тем временем единственная ведущая в кабинет дверь, — не считая потайного хода, по всем канонам скрытого за книжным шкафом, — распахнулась, и в помещение, подозрительно осматриваясь, зашёл император собственной персоной. Он словно чуял что-то на подсознательном уровне, но осознанно обнаружить неладное не мог. Я бы на его месте развернулся и ушёл, но Алексей Второй, загруженный работой по самую маковку, плюнул на интуицию и, пройдя вглубь кабинета, устроился в солидном кресле, дожидаясь, пока включится представляющий собой единую со столом конструкцию компьютер с тремя мониторами. Да, рабочий кабинет — это вам не «кабинет для встреч», в котором мне довелось побывать ранее. Даже атмосфера здесь была более живая, так как император проводил за работой львиную долю своего времени практически ежедневно. Пара мелочей тут, парочка там — и вот уже это не нечто безликое, а вполне себе уютное место.

— Ваше высочество. — Мужчина не дёрнулся, но застыл, в то время как его разум в считанные доли мгновения зарос панцирем и ощерился «иголками». Впрочем, он действительно быстро взял себя в руки, приняв единственно верное в данной ситуации решение: «опустил оружие», с интересом взглянув на такого красивого и восседающего прямо в воздухе напротив меня. — Я вернулся. И у меня есть пара вопросов, которые следовало бы обсудить как можно скорее. Так что я извиняюсь за вторжение и заранее извиняюсь за то время, что у вас отниму.

— Вижу, ты поднаторел в использовании псионических сил. Это похвально… — Задумчиво произнёс император, глядя куда-то сквозь меня. Разум, что примечательно, он держал в узде, подавляя чуть ли не инстинктивные попытки превентивно подавить угрозу. Испуг в нём был всё ещё силён. — Ты изменился. Открыл для себя что-то новое?

Я покачал головой:

— Скорее под иным углом взглянул на то, что и так было мне известно. Но к этому меня сподвиг тур по планете, в ходе которого я убедился в неприменимости силового подхода в вопросе объединения человечества. Даже если сгладить острые углы и действовать неспешно, в один не слишком прекрасный момент по Российской Империи могут ударить. И как мы с вами знаем — для этого достаточно одного упорного псиона, который сможет, скажем, расшевелить литосферные плиты или просто доставить парочку бомб в центр столицы…

Окончание фразы заставило императора поморщиться. И было отчего, ведь ядерный взрыв в непосредственной близости от Москвы, мягко говоря, расшевелил застоявшееся болотце под названием планета Земля.

— Нечто подобное сделают в любом случае. Всегда будут недовольные. — Всё-таки не смог не вставить своё веское слово мужчина, пока ещё не совсем понимающий, к чему я веду, и потому считающий, будто я хочу аннулировать наши договорённости… или перекроить их в свою пользу.

— Но этого террориста поддержат, скорее всего, все те, кто к тому моменту не окажется под нашим полным контролем. Я же предпочту, чтобы против такого террориста выступили всем миром, а для этого навязывать свою волю должен кто-то, не принадлежащий ни к одной из сторон. Понимаете, что я имею в виду?

— Ты уже накрепко связан с Империей, Артур. Любое твоё действие свяжут с нами, и что бы ты ни говорил, от этой связи избавиться не выйдет.

— Всё так и есть. Но, во-первых, существуют вполне надёжные способы разрыва этой связи. Я могу легко сделать так, что лояльным Российской Империи меня назовёт только умалишённый, и при том сама страна не пострадает так сильно, как будет казаться со стороны. Под вашей рукой и даже в тайном совете собрались не только лишь всецело лояльные люди, а Корону Пламени я бы предпочёл устранить в любом случае… — Император вскинул бровь, а в его глазах промелькнуло что-то очень нехорошее. — Ну и во-вторых, навязывать волю можно не только лишь по праву сильного. Большое зло, с которым никто не сможет справиться в одиночку, и которое бьёт по всем и каждому может стать достойным инструментом опосредованного влияния на все правительства планеты. При этом «в лоб» я требовать ничего не стану. Просто обстоятельства в моём лице вынудят даже самых твердолобых лидеров шевелиться в том направлении, которое выгодно нам с вами.

— Бред, Артур. Пусть ты и правда сможешь стать «Большим Злом»… Пусть тебя и правда перестанут ассоциировать с нами… Пусть даже отреагируют на это так, как ты хочешь… Нет, это не приведёт ни к чему хорошему. Найдутся и те, кто и в, скажем, смерти моей и всей императорской четы от твоей руки найдёт выгоду для Империи. Как найдутся и те, чья логика извернётся, но сделает всё в точности до наоборот от ожидаемого. И тогда вне зависимости от твоих действий на нас обрушится вся мощь остального мира! Виноватых искать будут всегда…

— Не в этом случае, можете мне поверить. — Перебил я императора, который в ответ лишь поджал губы, втянул носом воздух и продолжил:

— Что касается Михаила… — Корона Пламени — это всего лишь прозвище столпа и пирокинета шестого ранга, стоящего на страже Империи. — Он играет слишком весомую роль в нашей внешней политике. Его смерть подкосит выполнение ряда долгоиграющих планов, в которые уже вложено очень много ресурсов. И планы эти напрямую связаны с привлечением к поиску способа закрывать разломы лояльных нам государств, так что степень их важности сложно недооценить.

— Не мне вас учить, но опираться на ногу, которая может в любой момент взбрыкнуть — не лучшая идея. Особенно если вы — поддерживающий небо над головами своих подданных атлант. — Про то, что его мнение мне не то, чтобы очень интересно, я говорить не стал. И сам поймёт по итогу, если уже не понял. — В конце нашей встречи я передам вам всё, что успел накопать на некоторых из тех, кого вы считаете своей опорой. И отдельно хочу заметить, что «копал» я в головах ваших политических противников.

Император, задумавшись на пару секунд, кивнул. Всё-таки был в нём стержень, без которого император со всеми регалиями — не император вовсе. Многие бы сохранили сейчас самообладание, и, с учётом всех обстоятельств, поддержали столь необычную беседу? Владимир так бы не смог, а ведь он наследник, получивший отменное образование и соответствующее воспитание.

Делали ли императора уникумом его способности в телепатии, или он сам по себе такой — загадка.

— А теперь что касается становления «Большим Злом» и вашего скепсиса в отношении этого варианта. Сколько, как вы считаете, на планете останется людей после того, как вы с моей помощью подомнёте под себя все остальные страны?

— Не меньше половины населения. А это намного больше, чем в мирах по ту сторону разломов. — С абсолютной, прямо-таки железобетонной уверенностью заявил он. Наивный, хоть и готовый взвалить на свои плечи такой груз. — Ты переоцениваешь деструктивные наклонности людей, Артур. Даже среди высших чинов многие предпочтут неминуемой смерти ошейник и цепи. Наша же задача будет лишь в том, чтобы продемонстрировать неотвратимость этой смерти в случае оказания сопротивления. И, конечно же, процесс этот всё равно будет небыстрым: тридцать, сорок лет…

— А у нас может не быть и десяти. Или наоборот — впереди целые века. Точно сказать нельзя, ваше высочество. — В этот раз обращение прозвучало даже как-то слишком фамильярно. — Мы не имеем права медлить. А ещё вы сильно недооцениваете решимость соседей противостоять порабощению любой ценой. Людей, по моим подсчётам, погибнет кратно больше, а выживших можно будет легко скомпоновать на клочке суши с московскую губернию размером. И это при том условии, что где-то на планете в принципе останется место, пригодное для проживания…

И глазами, и восприятием я видел, что мои слова необходимого результата не приносили. У Алексея Второго имелось своё мнение на этот счёт. Что ж…

— Тут, пожалуй, проще будет показать наглядно…

На телепатический контакт мужчина пошёл с неохотой. Но всю эффективность такого подхода император, естественно, признавал, так что с его стороны никаких препятствий учинено не было. Навести мосты между нашими разумами оказалось делом считанных мгновений, но вот на передачу информации времени понадобилось намного больше. Я не жестил, отбирал, можно сказать, краткую выжимку мнений и мыслей, привязанную к личностям, да известные мне факты с образами-подтверждениями оных. Сюрпризов на случай глобального конфликта дорогие соседи Российской Империи приготовили множество, и обезвредить их все не представлялось возможным даже для меня.

Просто не успею везде, а другие псионы, даже столпы, не смогут этого сделать.

Лишь в самом конце, просмотрев последний образ, Алексей Второй, звучно выругавшись себе под нос, откинулся на спинку любимого кресла. Всю полноту его растерянности и удивления передавало уже одно то, что я впервые смог прочитать его эмоции достаточно глубоко, чтобы назвать то же кресло «любимым», как и от и до считать его ко мне отношение. Ожидаемо, он меня опасался. Считал неподконтрольным, опасным элементом, начавшим свою игру.

И считал небезосновательно, в общем-то.

— Человеческая глупость неистребима. Это идёт вразрез со всеми сделанными прогнозами…

— А вы бы сами склонили бы голову, случись мне заявиться к вам с предложением встать под знамёна Штатов, с альтернативой в виде уничтожения армии и имеющегося аппарата власти как такового?

— Нет. — Сказал, как отрезал. — Я бы не смирился.

— Вся человеческая история учит тому, что выбросивший белый флаг никогда ничего не выиграет, лишь утратит или вообще исчезнет сам. Оттуда и тянутся корни непоколебимой готовности бороться за «свободу воли» до самого конца. Даже если никакой свободы, на самом-то деле, и нет. — Печально, но факт: многогранное, полное разных культур человечество было готово исчезнуть, но не отпустить иллюзию принадлежащей ему свободы, дабы спаяться в нечто цельное, монументальное и совершенное. — Так что, ваше высочество, вариантов у нас всего два: или «Большое Зло», или человечество, пытающееся заново собраться из пепла после войны всех со всеми.

— Я должен всё как следует обдумать, Артур. — Я бы разочаровался в нём, если бы он решил сейчас продолжить разговор. Тот пакет данных, что я вкатал в разум императора, даже мне переварить было бы не то, чтобы очень просто. А уж ему как раз будет, чем заняться, пока я разбираюсь с другими делами. — Тебе есть, что ещё сказать?..

— Только попросить. Мне нужен доступ к стабильному разлому, который можно будет временно ото всех изолировать, моими силами. Ну и, естественно, поблизости не должно остаться людей. В случае проблем я-то выживу, но за других людей поручиться не могу. — Собственно, я и сам могу пространственного «бабаха» не пережить, но об этом императору знать не обязательно. Как и о том, что на самом деле пустой комплекс мне нужен будет исключительно для того, чтобы подсдуть потенциально могущее возникнуть у его высочества желание пожертвовать разломом и оставить меня на той стороне без шансов вернуться в родной мир. Не будет, так сказать, соблазна одним звонком и без рисков избавиться от опасного элемента в моём лице: придётся как минимум собирать псионов, ставить перед ними задачу и рассчитывать на то, что они успеют докопаться до разлома вовремя. Главное на той стороне особо не задерживаться, но с моими талантами к ускорению разума я могу хоть каждые пятнадцать минут туда-сюда ходить, субъективного времени всё равно будет достаточно, чтобы не делать себе нервы из-за слишком частых перерывов. — Надеюсь, это возможно?

— Возможно. Откладывать не вижу смысла, так что разлом поступит в твоё полное распоряжение, скажем, через час. Ты ведь успеешь добраться до Санкт-Петербурга?

Я кивнул:

— Успею. Рад, что с этим не возникло никаких сложностей. — А то я, признаться, ожидал попыток задвинуть меня в конец очереди, что пришлось бы тут же и пресечь. Но Алексей Второй оправдывал самые смелые мои надежды, демонстрируя несвойственную единовластным правителям гибкость характера. — Сколько у нас всего стабильных разломов?

— Три. — Мужчина тяжело вздохнул. — Но всё равно, постарайся сохранить разлом в целостности. Эти аномалии слишком редки, и мы пока точно не знаем, какие условия необходимы для полноценной стабилизации.

— Цели повредить или уничтожить разлом у меня нет, ваше высочество. Даже более того: я заинтересован в его сохранении, так как масса ответов на интересующие меня вопросы сокрыта именно в других, мёртвых мирах. Вы ведь не забыли об угрозе, ради борьбы с которой всё и будет происходить? — Вопрос, естественно, риторический, призванный напомнить императору о том, что я не по велению левой пятки ставлю ультиматумы и готовлюсь выступить против всего мира. У меня была Цель, и она, как бы жёстко это ни звучало, оправдывала практически любые средства для её достижения. Я не мог разорваться и проконтролировать всё и всех, так что выбирать приходилось между огромным злом, большим злом и самым скромным, но в отрыве ото всех прочих вариантов выглядящим… не очень выглядящим, прямо скажем.

От моей руки за годы погибнут десятки и сотни тысяч человек, опосредованно — миллионы. Император и сам пока не понимал, каких масштабов кризис я намеревался породить. Но человечество в целом от этого только выиграет, а осуждение и ненависть я легко переживу. Единственным, что меня сковывало, была Ксения, но её безопасность — вопрос решаемый. Главное, чтобы она сама согласилась обменять часть своих свобод на эту самую безопасность, а остальное неважно.

Ну а если нет… что ж, силой навязывать своё мнение небезразличному мне человеку я не буду.

— Оставим пока разлом, соответствующий приказ я отправлю. Мне нужно знать, что и как ты будешь делать. И данные по предателям… — Император полнился негодованием лишь только думая о возможности существования таковых. Что же с ним будет, когда он ознакомится со всем внушительным списком? Инфаркт? — Я готов с ними ознакомиться. Телепатия?

— Да. — Я кивнул. — Время ценно, так что я не стал переводить время на подготовку более… неудобных носителей.

Очередной виток рутины, по завершении которого преисполненный желания убивать и карать император, выслушав все мои доводы и ту часть плана, что касалась моего «отрешения» от Российской Империи, согласился, уже понимая, что выбора-то у него и нет. Конечно, он намеревался «доиграть» всё на благо своей страны, выжать максимум из неотвратимого, но на иное я и не рассчитывал.

Следующим шагом было путешествие в иной мир, туда, где, по моему разумению, находились столь необходимые сейчас ответы на поставленные ноосферой вопросы.

Глава 21

Перейдя Рубикон

Культурная столица империи встретила меня сыростью, серыми тучами и мелким, моросящим дождём, то накатывающим и добавляющим глубины тёмным тонам, то отступающим и оставляющим после себя какое-то тоскливое ощущение неполноценности наблюдаемой картины. Сам образ города в ноосфере был пропитан непогодой, и совпадал с реальностью только во время дождя. Потому что таким его видели люди, таким они его мыслили — и ноосфера даже не пыталась с этим бороться. Оттуда и эффект, особо сильно давящий на меня из-за выработавшейся привычки смотреть на мир вокруг в том числе и через ноосферу, поставляющую куда больше информации, чем любые человеческие органы чувств.

Так или иначе, но я прибыл сюда не наслаждаться видами, и созерцанию смог уделить лишь то время, что провёл «в дороге». А его, времени этого, было не так уж и много, ибо перемещался я быстро, а двигался прямиком туда, куда мне было надо: инструкции император предоставил самые что ни на есть исчерпывающие.

Обычная на первый взгляд пятиэтажка была окружена аккуратными дворами, детскими площадками, нежилыми строениями вроде стоящих особняком магазинчиков, пустующей шиномонтажки и используемой по назначению двухэтажной парковки. Соседние жилые здания были как бы разнесены в разные стороны, что, собственно, и выделяло секретный объект на фоне стандартной застройки Санкт-Петербурга.

Думается мне, что этой странности наверняка придумали оправдание, и сделали вообще всё, что было можно для придания объекту вида самого обычного дома, одного среди многих тысяч. Здесь имелись жильцы: как настоящие, искренне верящие в то, что их жилище самое что ни на есть обычное, так и актёры — сотрудники спецслужб, на плечах которых и держалась вся местная «нормальность»; сюда сюда наведывались представители жилищно-коммунального управления; тут делали ремонты, скандалили и прочая, прочая. Идеальная маскировка, подвох в которой заметить мог разве что телепат… и то — не факт, ведь шанс наткнуться на актёра среди обычных людей, искренне считающих, что они проживают в самом обычном доме, был достаточно мал.

И — да, всю эту прелесть пришлось городить просто потому, что это не стабильный разлом открывали там, где было удобно, а «делали удобно» там, где получалось создать стабильный разлом. Техника стабилизации была на удивление капризной и ненадёжной, работая только с разломами, обладающими вполне конкретными, редко встречающимися характеристиками. И даже так, вероятность успеха не впечатляла: всего пять разломов за полтысячи попыток. При этом два их них просто схлопнулись в ходе экспериментов, дав учёным крайне ценное представление о том, что делать можно, а что — нет. Меня с этим списком ознакомить не забыли, и ничего из этого самого списка предварительно не пропало, да простит меня император за мою подозрительность.

Дальнейшие события ничем примечательным не выделялись, развивались стремительно и проходили для меня где-то «на фоне». Проводник встретил меня у одного из подъездов, завёл внутрь и, заставив поплутать по «декорациям», создающим впечатление существования жилых квартир, распахнул очередную неприметную дверцу, за которой открылся вид на скромных размеров помещение со сравнительно небольшим разломом в самом его центре. Легковой автомобиль в сияющую белым с алыми вкраплениями арку не протиснулся бы. Максимум — мотоцикл без коляски или нагруженный всяким разным пешеход…

Впрочем, вопрос с транспортировкой нужного оборудования на ту сторону проблему решили иначе, не изгаляясь: прямиком к разлому тянулась колея для вагонетки, как бы «подбрасывающая» эту самую вагонетку перед самым переходом. Остальное делали механизмы функционирования разлома, проталкивающие попавший внутрь объект и выплёвывающие его на другой стороне.

— Думаю, дальше я и сам разберусь. — Проводник на этих словах облегчённо выдохнул. Ему не слишком-то нравилось находиться здесь при том, что из здания эвакуировали вообще всех, сильно рискуя маскировкой. Ничего подобного без угрозы всему объекту и правда делать бы не стали, так что выводы мужчины были насквозь логичны. — Благодарю за экскурсию.

— Что вы, это моя работа, господин агент. Со мной вы сможете связаться через терминал в любое удобное для вас время. В остальном мне добавить больше нечего. Удачи вам!..

А вот последнее пожелание было обусловлено сугубо нежеланием терять тёпленькое местечко на секретном объекте, что напрочь смыло все те отголоски моего хорошего к невольному проводнику отношения. М-да…

Тем не менее, желанный момент наконец наступил: уже через пять минут я остался в скрытой части комплекса в гордом одиночестве, а спустя десять ничего живого не было уже в радиусе полукилометра. Освободить больше территорий не представлялось возможным, так как я находился сейчас чуть ли не в центре города. И Император такой вариант, естественно, подобрал специально, дабы у меня было поменьше желания разломчик-то взорвать. Я это понял сразу же, но ничего не имел против по вполне понятным причинам: в планах самоподрыв в эпицентре пространственного возмущения не значился, и жить я собирался долго и счастливо.

Я, как и было запланировано, потратил несколько минут на сверку разлома с уже известными мне «шаблонами», но ничего слишком уж необычного выявить не смог. Обычный, в общем-то, разлом, отличающийся разве что кратно меньшим током Пси на эту сторону, да повышенной стабильностью структуры. Причём первое вполне может быть следствием второго, если представить, что сама Пси из иных миров не перетекает сюда как по водопроводной трубе, связывающей две точки, а является продуктом распада материала этой самой трубы, стремительно разваливающейся, — нестабильность, помните? — и восстанавливающейся за счёт псионических энергий, которые, при наличии потерь, идущих «в никуда», как раз-таки обращаются Пси. Я-то, например, развил точность любых манипуляций в непосредственной от себя близости до сверхвысоких значений, так что и Пси практически не фоню, в отличие от других, даже очень сильных и опытных псионов. Это тоже следовало обдумать…

Но сначала — дело, за которым я и решил, в некотором смысле, рискнуть. Подготовка самого комплекса много времени не заняла, так что через четверть часа реального времени, убедившись в том, что так просто сюда не попасть, я залетел в разлом, на себе почувствовав, что это такое — искажающая пространство аномалия. Меня не протащило через ушко иголки, не закружило и не вывернуло наизнанку, но я на себе прочувствовал, что «не та атмосфера» может оказаться «не той» совершенно буквально. И не в плане воздуха, а в плане… мироощущения? Уже здесь, на растянутой в длинную спагеттину куске реальности я оказался не в своей тарелке. Всё вокруг ощущалось совершеннейшим образом иначе, и, будь я обычным псионом без связи с ноосферой…

Догадка молнией пронзила разум, и я, едва приземлившись на бетонированную площадку пункта назначения в другом мире, попытался развернуться, но прокатившийся по всему телу спазм подкосил ноги и вывернул мой желудок наизнанку так быстро, что я еле маску успел скинуть, убедившись в том, что воздух тут нормальный. Долго, неоправданно долго я возвращал себе контроль над конечностями, мозгом и прочими органами, с каждым мгновением всё чётче понимая, что не-меня тут вырубило бы надолго и с гарантией. Процесс адаптации организма к совсем немного, но отличающимися от привычных условиям — это не то, что можно просто проигнорировать. Слишком многочисленными были эти незначительные на первый взгляд изменения, чтобы не сказаться на человеческом теле. Да и «удар» по разуму тоже имел место быть: иной псион с широкой зоной восприятия мог захлебнуться от совершенно новых данных, выбыв из строя на неопределённый срок…

Единоразовая акция, но с какой искусностью использованная! Прорабатывал ли Император такой ход с самого моего «раскрытия» как сверхпсиона, намереваясь от меня избавиться, или сымпровизировал, когда я выдвинул ультиматум, решив действовать иначе? Нет: планируй он это заранее, и я бы заметил ловушку, так или иначе. Эмоции, эхо мыслей, просто приготовления…

Здесь же не требовалось, по большему счёту, ничего кроме небольшой редактуры инструкций, которыми меня снабдили изначально. Всего лишь маленький пунктик про провоцирующую потерю сознания слабость после перехода через разлом, который мог убрать из стопки документов один конкретный исполнитель по приказу способного маскировать мысли Императора. Всё указывало на то, что в первое посещение нового мира псиона вырубало надолго и с гарантией, так что время на уничтожение разлома Император себе выгадал бы.

Но ему не повезло, потому что я отсюда выберусь просто из природной вредности, на силе воли и том факте, что мой разум не привязан цепями к телу, и мозг, моими усилиями остановленный на самой грани потери сознания, не смог ввергнуть меня в аналогичное состояние. И что вполне возможно — не смог именно потому, что здесь, на этой стороне, я оказался в «эмоциональном вакууме», безошибочно реагируя на все всплывающие проблемы.

«Это даже к лучшему. Получится обставить всё ещё реалистичнее…». — Спускать с рук попытку моего устранения я не собирался, так что на приведение себя в относительно боеспособный вид ушло всего семь с половиной объективных минут. После этого я окинул окружающий мир взглядом и восприятием, записывая в память всё, что могло принести пользу — и шагнул в разлом, окружив себя плотным защитным коконом, не пропускающим даже свет. Уже знакомое ощущение перемещения, толчок в спину, прошедший сквозь все защиты — и я вылетаю в нормальное пространство уже на старушке-Земле, пробивая собой одну из несущих стен вместе с успевшим среагировать и даже ударить телекинетом, манипуляция которого имела все шансы превратить в блинчик целый танк. Чуть в стороне накрылась медным тазом установка, в чём-то похожая на использованную профессором. И крайне маловероятно, что Император приказал притараканить её сюда ради благого дела, столь оперативно нарушив нашу договорённость.

Установка комком перемолотой плоти и гнутого металла полетела в сторону, а я уже поймал взгляд нового действующего лица, от которого медленно, — хвала ускорению! — расползалась во все стороны волна высокотемпературной плазмы. И лицо… Что ж, я не удивлюсь, если император предусмотрел даже провал своего плана, решив избавиться от человека, которого он буквально полтора часа назад был готов закопать под паркетом собственного кабинета. Корона Пламени, Михаил Бедов собственной персоной, намеревался спалить дотла всех пришедших с ним людей, формируя вокруг подобие миниатюрного солнца, в центре которого он, раскинув руки в стороны, и парил. Люди вспыхнули первыми, но к моменту, когда начали плавиться стальные стены, из живых тут остались только мы вдвоём. Псион шестого ранга, взирающий на меня как на врага народа, и, собственно, я сам: сверхпсион, для которого такое пекло… доставляло определённые неудобства, конечно, но куда больше во мне сейчас было интереса!

Плазма, порождённая силой столпа-предателя, пульсировала в такт его дыханию, словно живая, а её потоки вызывали стойкие ассоциации с закручивающимся смерчем. И пусть с солнцем эта пародия не имела ничего общего, нечто вроде протуберанца вполне успешно выплеснулось в мою сторону, разбилось об смесь телекинетической и крио- защит, в значительной части прошло мимо — и смело как бы не половину всех стен здания. Дом тут же начал рушиться нам на головы, но космический жар одинаково хорошо плавил и металл, и бетон, а бурление псионических энергий образовало своего рода сферу, не пропускающую внутрь ничего лишнего. Я даже предпринял попытку выстрелить в оппонента подхваченными тут же обломками, но те расплавились и на полпути улетели вниз подрагивающими каплями.

А температуры тем временем всё росли и росли, плазменные протуберанцы давно уже избавились от окружающих нас лишних декораций, а Корона Пламени, человек, получивший этот звучный титул не за красивые глаза, всё разгонялся. Уже и небо очистилось от туч, став ярким как никогда ранее, и на город покрывалом опустился густой туман, в непосредственной близости от нас поднимающийся раскалённым паром. Разлом же висел в воздухе, и одним своим существованием предлагал мне сократить число потенциальных жертв, просто зашвырнув Михаила внутрь и двинувшись следом. В ближайшие минуты сюда никто не доберётся, и разлом не схлопнет. Сам по себе он тоже никуда не денется: на его стабильности жара и буйство Пси ничуть не сказывалось. Простое, в общем-то, решение… которое может выбить лишний кирпичик из фундамента, необходимого для реализации моего замысла.

Зло, то Зло, против которого смогут объединиться все народы, не может быть избирательным. Малейшее стремление не вредить слишком сильно на этом поприще может аукнуться в дальнейшем, подорвав союз, который при всём желании не выйдет сразу сделать достаточно крепким. Проявить малодушие и милосердие сейчас — значит обречь на гибель на два порядка большее число людей потом. Так какой может быть выбор в этом случае?..

Неостановимая и неумолимая волна холода пошла вперёд, сталкиваясь с плазмой, вливаясь в неё и порождая мощнейшие волны расходящегося ударными волнами пара. Практически бессмысленно с точки зрения убийства Короны Пламени, но масштабно, эффектно и разрушительно. Нежилые строения поблизости сложились точно карточные домики, деревья повалились, а сор и обломки устремились дальше, раня и убивая тех, кому не повезло оказаться поблизости. Мне же пришлось отрешиться от внешнего мира, избавившись тем самым от искусственнот проецируемых в себя же эмоций. Так действительно было проще: нет лишних мыслей и сожалений, но есть цель, средства её достижения и оптимальные в плане сухих цифр варианты.

То, что надо в том случае, если тебе вдруг захотелось стать злым Богом.

Корона Пламени всецело сосредоточился на отражении моего удара, упустив из виду начавшие закручиваться вокруг нас потоки воздуха, впитывающих в себя пламя и не пропускающих на нашу «арену», — а иначе назвать образовавшийся кратер было нельзя, — кислород. Для псиона шестого ранга это было сродни досадной мелочи, но мне было интересно посмотреть на то, что он предпримет в ответ. И мужчина меня не разочаровал.

Почти белоснежная ветвистая молния, ударившая в меня откуда-то сверху, преодолела пару слоёв моей защиты и растеклась по округе ворохом змеящихся искр. Но не успел я расстроиться, как за этим ударом последовал новый. И ещё. И ещё. Дошло даже до того, что я был вынужден сместиться в сторону, избегая последующих ударов Михаила-«громовержца», раскрывшего свой козырь и, по всей видимости, твёрдо намеревавшегося быстро со мной покончить. Иначе объяснить, почему он сосредоточился на атаке столь сильно, что из-под его контроля даже вырвалась плазменная буря, растёкшаяся по городу испепеляющей всё живое волной, было невозможно. Впрочем, он с самого начала не слишком-то переживал о чужих жизнях, делая во имя победы и только ради неё.

Именно по этой причине я с таким наслаждением развеял по ветру его грудную клетку, при помощи примитивной игры света позволив стремительно затухающему сознанию псиона шестого ранга увидеть себя со стороны: местами обгоревший и обмороженный, со вставшими дыбом тлеющими волосами, кровоточащий из всех непредназначенных для этого отверстий… и с дырой в груди, в которую можно было голову засунуть. Умер он молча: даже если бы он захотел, с такими ранами о хоть каком-то контроле над телом можно и не говорить. Труп, лишившись поддержки восходящих волн контролируемого Короной Пламени жаркого воздуха, полетел вниз, прямиком в объятия жидкого расплава, залившего всё под нашими ногами. На мне не было ни царапины, а сил должно было с запасом хватить на то, чтобы приступить к реализации той части плана, что была разъяснена Императору.

Хотел ли я убить предателя? Скорее нет, чем да, ведь в глазах окружающих я действительно немногим отличаюсь от поломанной ядерной бомбы с город размером, которую надо бы любыми методами обезвредить. Да и нужен был для моих планов именно этот император, сильный и надёжно удерживающий в своих стальных пальцах власть над огромным государством. Сын его, сколь бы талантлив, усерден и умён он ни был, пока до такого уровня не дотягивал. Да и вряд ли дотянет, покуда Император будет топтать землю: слишком уж Алексей Второй уникальный персонаж, телепат высшего ранга и просто опытнейший правитель, лишь преумножающий наследие предков. Со мной, правда, ошибся, ну да сама ситуация обязывает: я тоже уникум, как-никак.

Втянув сквозь фильтры маски и так дополнительно отфильтрованный жаркий воздух с едва уловимым ароматом дыма, я поднялся в небо… и не смог заставить себя в подробностях осмотреть дело рук своих. Несколько секунд на раздумья, и вот уже я опускаюсь к разлому: следовало собрать данные и провести нужные эксперименты, пока ещё было можно. Ведь в ближайшие дни ко мне в руки если и попадёт стабильный разлом, то на его изучение просто не будет времени.

А ощущение того, что ответ на вопрос касательно возможности решить нависшую над человечеством угрозу своими силами находится по ту сторону разлома после краткого посещения иного мира лишь окрепло…

Глава 22

Далеко не конец

Никакого удовольствия, вновь оказавшись по другую сторону разлома я, к своему вящему сожалению, не испытал. Весь позитив сгорел в городе, который не без моих усилий был в ощутимой мере предан огню. Осталось только намерение довести всё до конца… и щепотка любопытства, подавить которое не смогла бы даже близость смерти, не то, что душевные терзания.

Невероятно низкое свинцовое небо было расчерчено редкими белесо-голубыми, с неярким свечением проблесками. Вокруг расчищенной, забетонированной и привращённой в натуральный укрепрайон зоны тянулись ввысь подкопчённые деревья: эхо нашей с Королём Пламени стычки добралось и досюда, не только испепелив все рукотворные не-подземные сооружения, но и ударив по дикой растительности. К счастью, последняя лишь слегка обгорела и, в целом, не сильно пострадала. Я прямо отсюда безо всякого труда мог заметить жиденькую листву какого-то приторно-синеватого оттенка, редкие, но могучие, в четыре обхвата взрослого мужчины стволы коренастых деревьев, не слишком-то и мелких насекомых и даже притаившуюся на дереве страшненькую тварь, заметно напоминающую существо, появление которого на Земле едва не поставило точку в моей жизни.

Или подтолкнуло её в тартарары, тут уж как смотреть…

Но больше дикой природы и мутантов поднявшегося в воздух меня интересовали руины и местная ноосфера, которой… которой в привычном мне виде не было, что стоило сразу же признать. Некое жалкое эхо всеобщего информационного поля, несомненно, присутствовало, но прикасаться к этому без большой нужды и предварительной настройки «фильтров» в разуме я точно не стал бы. Мало ли, какая дрянь там обитает? Это в «своей» ноосфере я мог быть уверен, ибо ей от меня что-то было надо. Местная же мало того, что агонизировала и будто бы пыталась выжить неведомо за чей счёт, так ещё и хаотично исторгала из себя своё естество: информацию. Закрыться-то я закрылся, но всё равно не слишком приятно чувствовать, как то, чего ты мог добиться только волевым усилием, постоянно пытается навязаться тебе само по себе. Сродни визгу грызущего металл сверла прямо над ухом, или монотонной, оглушительной капели, эхом разлетающейся вокруг и бьющей со всех сторон…

Впрочем, вернёмся к тому, что можно было пощупать руками и увидеть глазами.

К руинам.

Остатки былого величия порядком разрушились и утонули в дикой растительности, внёсшей свой вклад в падение некогда огромного мегаполиса. От его предместий уже практически ничего не осталось: лишь дорожные полотна, изгрызенные дерзкой травой, да изувеченные коробки редких основательных зданий из камня и металла проглядывали среди деревьев. От декоративных элементов остались лишь тени-напоминания, выжженные солнцем на лике мёртвого города. Эта картина заставляла что-то внутри меня трепетать, что-то — дрожать, а что-то и восторгаться хотя бы тем, что человечество оказалось неспособно погубить жизнь как таковую. Людей уже нет, а растительность и всякое зверьё присутствуют в обилии. И чем больше времени пройдёт, тем их станет больше, ибо последние отголоски радиации, которую я пусть слабо, но ощущал везде и всюду, растворятся в потоках времени, а порушенные экосистемы восстановятся, заполнив освободившиеся ниши чем-то подходящим или даже совершенно новым, пусть для последнего и понадобятся любимые эволюцией миллионы лет.

Но местные виды развлекали меня недолго, ибо чем ближе я подбирался к сердцу древнего города, тем отчётливее ощущал около-привычную ноосферу, что, в общем-то, было нонсенсом… но в нашей ситуации — теоретически вполне себе объяснимым, если так подумать. Сосредоточься живое и относительно разумное в местах былой славы местной цивилизации, и ноосфера, накрепко к этому живому привязанная, «скуксится» и сконцентрируется в тщетных попытках продлить своё существование.

Почему тщетных, раз уж разумное завелось? Да потому, что жить, нормально жить в атмосфере этой мёртвой планеты просто невозможно. Человек получил свои мозги только потому, что его ареал обитания не предполагал таких уж суровых условий, и, так сказать, эволюционную гонку выиграли мозги, а не физическая мощь. Здесь же без абсурдно высокой выносливости обычным существам ловить было нечего. Уверен, что даже самые стойкие тут больше двадцати лет не живут — просто умирают, оставляя ещё менее умное и ещё более живучее потомство. А «умненькое», что случайно получится, помрёт, не сумев прокормить жадные мозги или просто поддавшись смертоносному воздействию концентрированного Пси.

Многоэтажные строения, частично обвалившиеся, смотрелись этакими чудом уцелевшими клыками во рту не видавшего хорошей жизни человека. Уродливые, потемневшие, покрытые всякими-разными наростами, они даже эха былого величия в себе не сохранили. Одну лишь только тоску по былому, глубокую и навевающую уныние. Мне приходилось подлетать к ним достаточно близко, чтобы просто пробиться сквозь плотную завесу Пси, из-за которой иногда казалось, что ещё секунда — и я столкнусь с непреодолимой стеной. Местами, — в частности там, где ноосфера до сих пор хранила ужас, боль и отчаяние миллионов умирающих в убежищах людей, — я дальше сотни метров в принципе не «видел», так что приходилось чуть ли не буквально в сверхбыстром темпе ощупывать город, заглядывая в каждый его изувеченный войной, запустением и временем уголок.

И в какой-то момент поиски принесли свои плоды.

Сначала я ощутил отчётливую, яркую, оформленную и приправленную эмоцией примитивную мысль, резко сменив направление своего движения. И десяти секунд не прошло, как я, повторно замаскировавшись, завис напротив завешанных шкурами оконных проёмов покорёженной многоэтажки, воззрившись на… людей?

Нет, точно не людей, хоть они и слегка похожи на их далёких предков.

Физически крепкие приматы, напоминающие облысевших и научившихся неплохо ходить на задних лапах орангутанов заняли предпоследний перед «крышей» этаж — оригинальные крыши сохранились не везде, но это, по всей видимости, никак не повлияло на необходимость забираться повыше. Было их тут довольно много: шестьдесят семь особей, и все они занимались своими делами: кто-то присматривал за потомством, кто-то выделывал шкуры в дальних помещениях, кто-то сосредоточенно ваял из арматурины копьё, кто-то мастерил инструмент и даже игрушки, а некоторые и вовсе несли караул с оружием в руках: видимо, попытки взаимоуничтожиться с другими формами жизни тут не редкость. Ну и общались они между собой какими-то невнятными звуками и жестами, системы в которых я не смог сходу отыскать даже прибегнув к телепатии: совершенно чуждые движения и образы.

Но одно я, уловив схожие слепки образов у всех приматов без исключения, понял точно: им приходилось несладко, и виновники обретались совсем рядом.

Пришлось, поглубже изучив мысли и память этих примитивов, слетать в гости к их заклятым недругам, просто интереса ради осмотрев, а затем и истребив всю скрывающуюся в глубоких норах колонию: будет местным подарок в честь моего здесь первого появления, ведь обезглавленные туши я вытащил и разложил на поверхности так, чтобы их было легко заметить.

Приземистые хищные твари подозрительно напоминали очень плоских и очень больших крыс: тот же хвост, та же морда, лишь габариты и форма тела отличны, да когти с клыками покрупнее: ровно такие, что б было удобно рвать крупных приматов. И стая таких, скажу я вам, могла погрести под собой и отряд автоматчиков, не то, что туземцев, вооружённых палками-копалками и копьями из арматуры. Но они всё равно как-то выживали, чем заслужили моё уважение. В мёртвом постапокалиптическом мире, где нет ни цивилизации, ни благоприятных условий для жизни, продержаться даже век — это уже много. Тут же явно прошло поболе, а примитивы всё ещё жили, плодились и пытались развиваться.

После устранения крыс-мутантов я устроился на «крыше», начав настраиваться на работу с местным гниющим огрызком ноосферы. Времени оставалось не то, чтобы очень много, так что летать из края в край, собирая информацию, было бы слишком неэффективно. А значит мне придётся идти против нежелания касаться «гниющего трупа», и пытаться там выловить что-то цельное. Да и интересно же, что из себя представляет «труп» такого явления! Тем более ноосфера до сих пор упорно пыталась мне что-то впихнуть в голову, так что…

Подготовка началась и завершилась за несколько объективных минут, и совсем скоро я, морально приготовившись к чему угодно, а физически — убедившись в отсутствии потенциальных угроз в обозримом радиусе и закрывшись в бетонно-железном кубе со стенками в метр толщиной, приоткрыл свой разум для внешнего мира… и в ту же секунду едва не закрылся обратно, ибо поток нестройных, искажённых, уродливых данных оказался столь силён, что мне пришлось все силы бросить только на его обработку. Тело моментально сковали боль и напряжение, а разум вышел на пиковый уровень своей работы… и даже так этого, казалось, было недостаточно. В таком состоянии меня не то, что псион шестого ранга прибил бы, но и даже простой пробойник с пистолетом в руках. И с каждой секундой я чувствовал всё менее и менее боеспособным, втайне радуясь тому, что уж на крышу-то никто точно не заглянет, а если заглянет — метр бетона быстро не прогрызёт.

«Если только летающих бронебойных тварей тут не живёт, но это уже было бы перебором…» — промелькнула мысль, прежде чем я с головой погрузился в омут образов, видений и расплывчатых миражей. В массив того, что осталось от местной ноосферы, которая умерла, начала гнить — и возродилась на остатках былого величия, начав в приступе отчаяния от осознания масштабов утраты «пришивать» к себе куски «трупа» предшественницы. Получившийся гомункул ужасал обилием гротескных черт, как будто насмехающихся над своей первоосновой.

Но информация… она стоила того, чтобы коснуться этой агонизирующей плоти, старательно отсеивая откровенный мусор от бесценного сейчас знания.

Война. Использование боевых машин, которые в один прекрасный момент продолжили сражаться сами по себе: люди, способные их контролировать, просто закончились. Армии были разбиты, планета утонула в ядерном пламени, но война роботов продолжалась ещё очень долго, по меньшей мере четыре десятилетия. Автоматика держалась, сколько могла, но исчерпался и её ресурс. Свидетелей этой затянувшейся бойни было слишком мало, и оттого отпечатки тех событий в ноосфере казались размытыми, додумываемыми уже моим разумом. Я не без труда отрешился от особенно ярких образов начала конца человечества, запечатлённого в ноосфере подобно выжженному клейму на коже раба, и погрузился ещё глубже, выискивая зёрна истины среди искажённой лжи.

Мир до войны неспокоен. Псионы. Много псионов. Ещё больше болезней среди обычных людей. Человечество вымирает. Разломы встречаются на каждом шагу. Надежды практически не осталось. Ноосфера не дала вымирающей цивилизации ответов на самые важные вопросы. Но эта зацепка слишком слаба, за неё не схватиться. Глубже!

Мировые правительства обеспокоены ростом числа разломов и повышением фона Пси. В странах третьего мира прорывы невозможно контролировать: местных сил недостаточно, миротворцев слишком мало. Псионы всё чаще выходят из-под контроля, самостоятельно ища способ спасти мир. Ноосфера толкает прогресс вперёд, но телепаты начинают роптать. Не то! Слишком слабый оттиск! Глубже!

Поспешно созданная Организация Единой Воли Человечества берёт на себя обязательство решить проблему Пси. Многочисленные лаборатории по всей планете, используя сильнейших телепатов, пытаются выйти на контакт с ноосферой, в которой должны быть скрыты все ответы. Параллельно ведётся поиск способа закрывать разломы избегая исторжения Пси. А вот за этот образ можно ухватиться, потянуть его на себя и выйти на всё, что связано с ноосферой.

В меня устремился ещё более плотный, но стройный по сравнению с предыдущим поток тщательно фильтруемых данных.

Тяжело, но иначе сейчас никак.

Секунды складывались в минуты, минуты — в десятки минут, но до часов дело не дошло. Я остановился, разорвав контакт, обособившись от ноосферы и взлетев в воздух: установленный самим мною крайний срок приближался, да и чего-то действительно интересного я найти не смог. Важное — да, было, не могло не быть. Как, например, тот факт, что реальности, связанные разломами, всё-таки параллельные. В этом разрушенном мире существовали страны с известными мне названиями, люди со знакомыми именами, но континенты, климат, число дней в году и часов в сутках, — если сравнить с нашими, — несколько отличались, а звёзды на небосводе как будто принадлежали другой планете. Аналогично ситуация обстояла и в тех мирах, куда местное человечество успело добраться в надежде отыскать способ выжить: десятки отражений Земли, и во всех человечество пало, так или иначе.

На этом я пришёл к выводу о том, что «моё» человечество ТОЧНО окажется на грани в ближайшие двадцать лет, и ТОЧНО не сможет найти решения этой проблемы своими силами, как не смогли в бесконечном множестве итераций. Не потому, что люди глупы или слабы, а потому, что сама псионика — это болезнь уровня, до которого людям ещё развиваться и развиваться. Это ведь не волшебство какое, где можно дать магическую указку ребёнку и потребовать от него творить чудеса. Псионические воздействия — это физика, пусть и кажущаяся «волшебной» с точки зрения обывателей и даже некоторых псионов. Собственно, я тоже пока не мог досконально ответить на вопрос о том, что же это такое — энергетическая часть разума, появляющаяся у псионов и наделяющая их сверхспособностями. Так что для меня псионика тоже в каком-то смысле магия. Не понимаю? Не понимаю! А любая технология на определённом уровне своего развития становится неотличима от магии. Мы же просто меняем «технологию» на явление, проводим аналогию с первобытными людьми, нарекающими молнии, ливни, морозы и прочие стихийные бедствия гневом заседающих на облаках бородатых и не очень мужиков — и вуаля!

Но вернёмся, пожалуй, к тому, по какой причине я начал считать псионику болезнью. К чему она приводила в итоге? К гибели тех, кто ею «болел». Признаков того, что хотя бы малая часть людей эволюционировала в энергетические формы жизни нет и не предвидится, хоть я и постараюсь, конечно, что-то такое найти. Но вот что есть, так это ноосфера, являющаяся, по сути, первопричиной «рождения» псионики как явления. Каким образом? Теперь я был практически уверен в том, что самым что ни на есть прямым. Степень влияния ноосферы на разумы, поучаствовавшие в её образовании и развитии, — а это буквально все люди умнее полена, — явно находится на достаточно высоком уровне, раз она смогла меня так разогнать, что мне естественным образом развивающиеся псионы на один зуб оказались. А ведь изначально я был самым обычным человеком — не умным, не глупым, не особо волевым и даже инфантильным. Рядовой планктон, который в иных обстоятельствах тихонько пожил бы и тихонько же умер, оставив после себя в лучшем случае таких же планктонят. Вряд ли меня выбрали из-за выдающихся качеств, скорее так решил случай и череда совпадений вроде условий, которые требовались ноосфере для привнесения столь значительных изменений…

Но последовательность действий, согласно моим прикидкам, была такова: люди достигли в частных случаях высокого уровня ментального развития, ноосфера «осознала себя» и, по всей видимости, следуя некоему подобию инстинктов или навязанной чужой воли, — иначе объяснить повторение одного и того же в разных мирах просто невозможно, — начала «селекционную программу» по созданию псионов, которые, как доподлинно известно, умнее обычных людей, а значит и эффект от их существования для ноосферы должен быть куда выше. Ну а привела эта прелесть к тому, что нашу Землю не иначе как из-за увеличения концентрации Пси «связало» с параллельными мирами, в которых людей уже не осталось.

И вот тогда Пси стала поступать к нам по аналогии с сообщающимися сосудами: там слишком много, у нас — мало. А то, что высокая концентрация этого эха нерастраченной энергии приводит к смерти всего живого… Объясните шторму, потопу или извержению вулкана, что их пагубная деятельность приводит к многочисленным смертям и горю. Одумаются ли они? А внимать-то вообще способны? То-то и оно. Самый страшный противник — это физические законы, играющие против тебя и твоего вида. Их не изменишь и не поспоришь, их можно только изящно обойти.

Но на поиски такого обхода нужно время и, возможно, усилия не одного лишь меня.

Ведущий на Землю разлом находился там же, где я его оставил, а обратный переход не отнял и секунды. И на этой стороне по прошествии объективного часа не изменилось практически ничего: разве что в воздухе появились вертолёты спасательных служб, да расплав под ногами подостыл и начал застывать. Я же, ограничив восприятие до сравнительно небольшой сферы вокруг себя, поднялся повыше — и направился в Москву. Благо, на Земле ноосфера пребывала в здравии, и работать с ней было одно удовольствие.

Право слово: отбери у человека что-то важное, а после верни как было, и он будет тебе очень благодарен! Работать с полноценной ноосферой было не в пример проще и приятнее, так что на своей Земле я, можно сказать, выдохнул. И задумался над тем, что упускать из виду развитие собственного восприятия всё же не стоит: ноосфера-то «смертна» оказалась.

Я намеревался продолжить чистки сегодня же, но перед этим хотел встретиться с Ксенией. Возможно, встретиться в последний раз перед очень долгим перерывом. Ведь если девушка не пойдёт со мной, то рисковать и лишний раз светиться рядом с ней при том, что её безопасность будет обеспечивать Трон, я не стану. Император не дал прямых гарантий, но в том разговоре, в котором одно предложение порой имело вторые и третьи смыслы, мы сошлись на том, что Ксению можно будет использовать, — звучит некрасиво, но что тут поделать? — в качестве «заложника», весомой причины однажды позволить Российской Империи оправданно избежать чего-то, что я обрушу на все прочие страны.

Или хотя бы снизить масштабы этого чего-то, что, в общем-то, куда более реально.

Так или иначе, но я добивался сразу двух целей: оставлял «окно» для могущих проявиться в отношении соотечественников милосердия и малодушия, и обеспечивал безопасность и относительную свободу Ксении, если меня с моими планами она не примет, что тоже весьма вероятно. В таком случае условия для неё будут куда лучше жизни в отрыве от цивилизации, которые я хотел ей предложить изначально, и уж точно лучше превращения в мишень для миллионов тех, кто вот-вот начнёт считать меня злейшим врагом всего человечества.

И — да, я понимал, что Император при всём желании едва ли сможет обеспечить Ксении абсолютную безопасность. Он не мог запереть её во дворце: это вызвало бы лишние и несвоевременные вопросы. Он не мог и спрятать её, ибо что в том толку, если даже с неприкаянным мной условия её жизни будут даже лучше? Да и сама Ксения была, как ни крути, довольно свободолюбивой. Ограничивать её, пусть и гарантируя выживание, было бы неправильно. Я не Бог, и навязывать своё мнение не имел права.

Уж точно не после того, что уже сделано и будет сделано в ближайшем будущем.

Километр за километром я приближался к Москве, пока в какой-то момент впереди не замаячил купол, накрывающий академию. Внутрь я проник так же, как и обычно: благо, с моими нынешними способностями это было совсем нетрудно. Но вот Ксению нашёл не одну-одинёшеньку, а в компании с Мариной и Линой, которая, между прочим, находилась на территории академии в своём «истинном» облике, не скрываясь. Казалось бы: как упиралась, но стоило произойти чему-то действительно масштабному, и эта мелочь стала совершенно неважной.

Но для меня узнать, что дворянство оставило своих детей в черте академии, как в одном из самых безопасных мест, было весьма неожиданно. И это тоже не с лучшей стороны выставляло аристократию, как бы демонстрируя, что все их возмущения о незащищённости академии и прочая, прочая были не более, чем попыткой расшатать почву под Троном, да выбить для себя лишние привилегии и послабления.

В академии кипела жизнь в, пожалуй, худшем значении этого слова. Опасение, страх за себя или близких — всё это можно было почуять в воздухе безо всякой телепатии. Было… горько, пожалуй, но отвечающая за принятие рациональных решений часть меня упорно твердила, что так надо. Пусть человечество само по себе и не сможет разобраться с проблемой, но отсрочить темпы приближения точки невозврата люди в силах. Достаточно лишь объединиться, осознать перспективы ближайших лет и начать работать. В первую очередь — перестать обделять вниманием страны третьего мира, где финиш настал куда раньше, чем во всём остальном мире, но с этим как-нибудь и без моих советов разберутся. Просто организую пинок в нужном направлении…

Основной корпус академии остался позади, и я, избежав пристального внимания аж двух десятков псионов, охраняющих цесаревну издалека, через распахнутое окно влез в коридор четвёртого этажа. Ксения, Марина и Лина изволили проводить время в одной из пустующих клубных комнат, которые обычно для таких дел не выделялись. Но — цесаревна, чего уж тут поделать?..

Усыпив слишком уж бдительного, готового получить дверью по спине, но не отойти в сторону охранника, я сбросил чисто визуальную маскировку и вошёл в комнату, сразу ощутив скрестившуюся на мне троицу взглядов. Первый — испуганно-неопределённый, исходящий от Лины, для которой мои действия выглядели возведённым в абсолют актом жестокости по отношению к подданным её рода. Второй — просто испуганный, постоянно срывающийся в стороны и как будто ищущий пути отступления принадлежал Марине. Вот уж кто тут вообще не при чём. Ну а третий…

Осуждение смешанное с болью — вот, как на меня смотрела Ксения. И я бы мог убедить себя в том, что это можно исправить. Объяснить. Добиться понимания. Мог бы, если бы не являлся телепатом. Но эмоции… Такому коктейлю может противопоставить что-то лишь время и привязанность, но первого у нас не было, а второе имело вес лишь для меня, познакомившегося с этой девушкой многие субъективные годы назад. И то — события последних дней, — реальных, а не тех, что слились в единую вспышку в моей голове, — порядком меня перекроили. Нельзя было не измениться, убив стольких людей и пропустив через себя обильно сдобренный кровью поток грязи. Вот и я многое переосмыслил… и практически перестал относить себя к людям. Как, если мои интересы и возможности кардинально отличаются от чьих-либо ещё? Я не превозносил себя над человечеством, но и не отрицал больше того, что я — другой. Существо без собственных эмоций, движимое жаждой познания и уже являющееся в большей мере энергетическим сгустком, чем кем-то из плоти и крови. А потому…

— Я всё понял. — Знать о людях больше, чем они знают о себе сами — не дар. Это проклятье, калёным железом выжигающее в людях человечность. Потому, наверное, телепаты себе на уме, и существуют разве что не в отдельном измерении, получая удовольствие лишь от общения с себе подобными. — Удачи. Вам всем.

Я обвёл девушек взглядом и, не дождавшись ответа, исчез с их глаз, вернув сознание их телохранителю и заперев за собой окно. Естественно, это заметили, но к тому моменту, когда был поднят шум, я уже вылетел из-под купола академии. Для воплощения в жизнь моих планов только за последующие два-три дня я должен был устранить больше четырёх сотен не последних в иерархии власти Российской Империи человек.

Так что медлить и правда не стоило.

* * *

Тишина в клубной комнате продлилась недолго, и нарушил её ворвавшийся внутрь охранник, только-только осознавший, где и при каких обстоятельствах он заснул. Всё, что помнил опытнейший псион четвёртого ранга — промелькнувшее в восприятии нечто, непреодолимое желание расслабиться… и темнота, сменившаяся столь же резким пробуждением. За те мгновения, что потребовались ему для устранения препятствия в виде двери, он представил себе самые ужасные картины, какие только мог сейчас увидеть. И каково же было его облегчение, когда все три девушки, которых он должен был охранять, были живы и здоровы.

Но напуганы и ошарашены, так что выпроводили в коридор телохранителя практически моментально.

— Он что-то сделал?..

— Артур — сильный телепат. — Тихо произнесла Ксения, поджав губы и перебив Марину, которая от облегчения села там, где стояла. С нервами у неё всё оказалось очень не очень. — А я… он поступил ужасно, вы же знаете. Столько погибших… — Ксения, пятясь назад, заплакала. Я просто не могу относиться к нему по-другому!..

Лина в ответ на эти слова лишь выдохнула, бочком сдвинувшись к ближайшему диванчику и рухнув в его объятья. Словами было не описать, что за эмоцию она ощутила от Артура, но тот как будто воплотил в себе её собственные переживания. По-другому, но всё-таки воплотил. Боль и решительность — редкие соседи, но сверхпсион позволил себе продемонстрировать именно их. И это явно был момент его слабости, ведь сама девушка отчётливо видела и ярко запечатлела в памяти его взгляд.

Сначала потерянный, но уже мгновением позже…

Артур словно испытал облегчение, сбросил с плеч некий груз…

Хотя — почему «некий»? Вполне конкретный, отвернувшийся от него груз, сейчас рыдающий с Мариной в обнимку. Эмоции Ксении цесаревна тоже уловила, и понимала, что их Артур точно увидел, осознал… и понял, что ему теперь здесь не рады. Это было ожидаемо, ведь то, что он сделал, принять было… сложно, мягко говоря. Уж точно не в тот же день, и тем более не спустя всего лишь час. Это Лина могла себя контролировать, что и делала, оставаясь в «нейтральной зоне». Ксения же фонтанировала страхом, презрением и отвращением. Всем тем, что гарантированно и напрочь могло отвадить любого телепата, в сторону которого были направлены эти чувства.

Но на глазах цесаревны заставить отвернуться от себя человека, ради хоть какого-то влияния на которого дочь павших Алексеевых холили и лелеяли бы, словно саму Лину в детстве… это ошибка. Фатальная для Ксении, которая теперь представляла куда меньшую ценность, а значит и рассчитывать на что-то сверх минимума не могла. Да и показала она себя не с лучшей стороны: вот так упустить контроль над эмоциями, даже не пытаясь сдерживаться…

Сама Лина не знала, как на это смотреть: чудовищная трагедия, но вместе с тем — столкновение со столпом, псионом шестого ранга. Мог ли Артур обойтись без жертв? Чтобы диктовать свои условия в таком бою нужно обладать превосходящей силой. И такие последствия — явное доказательство того, что уж шестой-то ранг способен что-то ему противопоставить даже в одиночку.

«А это само по себе обнадёживает, правда ведь? Но всё равно нужно расспросить отца. Артур не похож ни на сумасшедшего, ни на того, кто хочет нам вреда. Иначе я бы уже не дышала…» — промелькнула мысль в голове девушки перед тем, как началось затянувшееся обсуждение только что произошедшего, сопряжённое с посещениями их компании всё новыми и новыми следователями, псионами и руководителями охранных групп, каждый из которых считал своим святым долгом лично всё проконтролировать.

Они опасались Геслера, и, если честно, делали это не без оснований…

* * *

Алексей Второй сидел, поджав губы, и скользил глазами по строкам текста на лёгком, практически невесомом планшете. Его голова полнилась тяжёлыми думами, которые спровоцировали, пожалуй, последствия им же принятого решения. Но мог ли он поступить иначе? Точно нет. План Геслера был хорош. Решителен и жесток, но хорош. Действительно верный способ объединить кого-то — это представить врага, с которым одиночки не сдюжат. И главное тут — это чтобы враг был именно врагом, а не пугалом. Силой, причиняющей настоящие разрушения.

Стихийным бедствием, неконтролируемым и страшным.

Артур Геслер стал таким не далее, как полтора часа назад. Сотни тысяч погибших и пропавших без вести, бесследно исчезнувший псион шестого ранга — и череда массовых убийств, волной прокатившихся по Москве. И ведь список пополнялся до сих пор несмотря на все попытки людей избежать незавидной участи. Куда бы они ни пошли, где бы ни спрятались — Геслер их находил. Все те, кто был представлен в его «списке», сегодня должны были найти свою смерть. И Император, не забывая изучать поступающие отчёты о происходящем в его столице и империи, уже подбирал замену каждому из обречённых, даже если те всё ещё были живы. Процесс был непростой и трудоёмкий даже сам по себе, и в обычное время занял бы недели, если не месяцы, но сейчас приходилось торопиться. Не хотел правитель империи столкнуться с внешним кризисом, покуда в его государстве будет бушевать кризис внутренний.

Но от работы его отвлекла распахнувшаяся дверь и юноша, ворвавшийся в кабинет с совершенно безумными, покрасневшими глазами и искажённым от ярости лицом:

— Отец! Он…

— Я знаю. — Отрезал Император, одним лишь взглядом усадив цесаревича в кресло. Безо всякой псионики притом. — Что, как ты думаешь, я делаю?

— Устраняешь последствия?..

— Предвосхищаю новые потери, сын. Геслер стал нашим врагом: это факт. И он неодолим сейчас: это тоже факт. Корона Пламени погиб там, и по итогу битвы с одним из сильнейших псионов современности наш не оправдавший ожиданий знакомый сейчас носится по всей Москве, вычищая ту от тех, кого он счёл недостойными. Более от его руки никто не погибает. Твой вывод?

Владимир фыркнул:

— Скажешь, что он нам помогает⁈ Сотни тысяч человек! Практически пятая часть города! Столп! У всего этого должна быть серьёзная причина, отец, но я её не вижу!..

Император опустил веки и медленно втянул носом воздух. Умом он понимал, что в годы Владимира он сам был куда хуже… но эмоции требовали многое разъяснить отпрыску, открыть ему глаза на его неправоту и ткнуть носом в истинное положение дел. Но он не мог. Не потому, что не доверял цесаревичу. Не потому, что считал его недостойным. Просто юноша, сколь бы талантлив он ни был, оставался молодым. Он не был монстром вроде Геслера, чей разум внешне, может, и не столь пугающ, но если заглянуть глубже…

Хаос — и вместе с тем Порядок. Баланс — и Дисгармония. Несовместимое, но вместе с тем единое. Вот, что увидел Император в голове Артура Геслера во время последнего их обмена мыслями. Позволил ли сверхпсион это увидеть, или действительно недооценил телепата — это вопрос, не имеющий значения. Важно тут только то, ЧТО император увидел в итоге. И какие выводы сделал, совсем иначе взглянув на это… существо, иначе не скажешь.

— Геслер — сильный телепат, сын. И он в одиночку уничтожил культ Смерти, который, я хочу тебе напомнить, был отнюдь не самой слабой и легко выявляемой террористической организацией. Естественно, что в процессе он покопался в головах террористов. И нашёл там… не самые лицеприятные сведения, выставляющие нас в худшем свете.

— И теперь он очищает страну ото всех, кого счёт недостойными? А гражданские, которые погибли в Санкт-Петербурге? Случайные жертвы? А не слишком ли огромные, отец? — Юноша не кричал и не буйствовал. Он уже взял эмоции под контроль, и теперь говорил ясно и чётко. Точно так, как должно наследнику огромной империи в одной из сложнейших ситуаций его жизни. — Предположим, что Артур действительно решил очистить империю от гнили. Но сделать это, избрав такой способ? Не верю. Хоть я его практически не знаю, но определённое впечатление о нём у меня уже сложилось. Он не из тех, кто идёт напролом, имея возможность решить вопрос иначе. Всё в его поведении и действиях указывало именно на это. И я не уверен, что он такой уж умелый лицедей. Тут должна быть какая-то подоплёка… и ты о ней в курсе!

Последние слова столь сильно выбивались из общего ряда и прозвучали настолько обвинительно, что мужчина, выслушивающий сына, даже немного растерялся. Слишком давно в последний раз Владимир выходил за рамки ожидаемого, как произошло, например, сейчас.

— Ты тоже всё поймёшь, когда изучишь послужные списки людей, которых сейчас устраняет Геслер. И ознакомишься с последними выводами касательно мировой ситуации с Пси… и теми прогнозами, которые дал сам Геслер.

— Прогнозы? — Из всего услышанного Владимира заинтересовала именно эта неполноценная ложь, приправленная ополовиненной правдой.

— Верно. Он искренне верит в то, что человечеству наступит конец уже через несколько лет, и причиной тому станет переизбыток Пси. И он намеревался бороться с этим своими способами… которые я, несмотря на все выгоды для нас, счёл неприемлемыми.

— Ты бы не стал отказываться, если бы он предложил способ закрывать разломы без исторжения Пси. Истребление псионов?

— Именно. Меньше псионов — больше времени, которое можно потратить на поиск способа нейтрализации Пси. Мало закрыть разломы, ведь мы и сами неплохо справляемся с выработкой этого смертельного в большой концентрации эха псионических манипуляций. — Мужчина выждал несколько секунд, давая сыну время обдумать только что услышанное. Но лишь поверхностно, ибо глубокий анализ был сейчас не нужен. Мало ли, какие несостыковки Владимир сможет разглядеть? — Подозреваю, что он сошёл с ума окончательно после посещения той стороны разлома. Собственно, сегодня он должен был провести там целый день… но что-то пошло не так.

— Скажи честно, отец: он действительно действует самостоятельно?

— Считаешь, я бы смог дать добро на убийство стольких наших подданных? — Император лукавил, ибо ему вполне себе представлялись условия, при которых он бы это добро дал без лишних сомнений. Вроде тех, что уже сложились и вынудили его смириться с такой необходимостью. Просто из-за отсутствия иных вариантов. — Нет, Владимир. Артур Геслер сделал свои выводы, и теперь будет идти к цели несмотря ни на что. Возможно, только возможно, что сначала он предпримет попытку решить всё мягко, но в то, что у него это выйдет я не верю.

— «Мягко» вырезать неведомо сколько псионов по всему миру?

— Террористы. Подпольные организации и нелегалы. Самое паршивое обучение — именно там, а плохо обученный псион генерирует особенно много Пси. Но «мягкость», пожалуй, будет заключаться в том, что он выступит не на нашей, а на своей стороне. И всеобщей войны удастся избежать… с приемлемой вероятностью.

Владимир медленно, словно специально тяжело вздохнул — и стальным, всецело уверенным взглядом посмотрел на отца:

— Что я должен сделать?..

//

Третий том Пси-ON’а на этой ноте подходит к своему завершению.

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/331724

Content

Пси-ON. Книга III

Глава 1 Хозяин Трона

Глава 2 Завтрак в тесном кругу

Глава 3 Неловкое застолье

Глава 4 Продолжение банкета

Глава 5 Причудливы дела твои, эволюция!

Глава 6 Рубикон для разума

Глава 7 В преддверии бала

Глава 8 Первый выход в свет. Часть I

Глава 9 Первый выход в свет. Часть II

Глава 10 Закономерность?

Глава 11 За завесой тайны

Глава 12 Цветок смерти

Глава 13 В одном шаге

Глава 14 Затишье перед бурей

Глава 15 Самоуверенность

Глава 16 Возмездие

Глава 17 На пути к Восходу

Глава 18 Финальные штрихи

Глава 19 Отдых

Глава 20 Выбор обрекающий

Глава 21 Перейдя Рубикон

Глава 22 Далеко не конец