Павел Иевлев

"Та самая Аннушка", второй том, часть первая: "Другими путями"

Глава 1

Венчурная инвестиция

Аннушка сидит, утонув в мягких подушках шикарного кожаного дивана, и листает красочный глянцевый каталог. Солнце заливает лучами простой, но изящный интерьер директорского кабинета, и наша пыльная походная одежда смотрится на таком фоне стилистическим диссонансом. Впрочем, хозяйка кабинета не возражает, глядя на мою спутницу с большим уважением.

Владелица и топ-менеджер Завода (кажется, у него нет никакого другого названия), симпатичная строгая дама возрастом под сорок, в деловом костюме, приняла нас самолично, как только секретарша на ресепшн сообщила, что прибыла «та самая». С Аннушкой они обнялись как старые знакомые, и теперь на идеально синем пиджаке офисной дамы есть немного пыли тех дорог, что привели нас сюда.

— Мирена, — сказала Аннушка удивлённо, откладывая каталог, — что случилось с вашими расценками? Протезирование всегда стоило дорого, но это что-то уже запредельное.

— Керт не рассказал тебе, да? — спросила та.

— Не рассказал что?

— В какой заднице мы с Заводом?

— Нет, — заинтересовалась моя спутница, — с чего бы вдруг? У вас уникальная услуга, невоспроизводимая технология, всё такое. Я думала, что с тех пор, как минная война закончилась, вы процветаете…

— Если бы, — Мирена задумчиво постукивает пальцами левой руки по столешнице.

Когда мы рассказали о цели визита, женщина продемонстрировала мне эту руку, на вид совершенно не отличающуюся от настоящей. Левая и правая руки идентичны. На ощупь — тёплая и живая, но это протез. На стене кабинета среди образцов продукции почётное место занимает примитивная железная конструкция с открытыми тягами и кабелями, местами вытертая от длительной эксплуатации до металлического блеска.

— До семнадцати лет с ней таскалась, — пояснила она. — Держу тут, чтобы помнить, как начинала с помоечного сталкинга, и чего нам всем стоил этот Завод.

— Как дед? — спросила её Аннушка.

— Не стал моложе, — коротко ответила Мирена, и мы вернулись к обсуждению моего потенциального заказа.

И пока находимся в процессе.

— Так что случилось-то? — интересуется курьерша. — Вроде бы так хорошо шло…

— Да, — кивает женщина в костюме, — начиналось всё здорово, ты права. Завод перешёл под наше управление, автоматические дроны перестали засевать окрестности минами, турели прекратили палить во всё, что движется. Мы развернули программу льготного протезирования для населения среза, по Дороге к нам поехали ампутанты из других миров, Керт довольно потирал загребущие ручонки, подсчитывая барыши…

— И что пошло не так?

— Чёрт, да всё. Внутренний спрос упал на два порядка почти сразу — минная война закончилась, люди перестали терять руки и ноги. Периодически кто-то напарывался на старые закладки, но это было несравнимо. Внешний спрос чуть-чуть вырос, потому что срез стал более безопасным для посещения, но, как ты сама понимаешь, «людей дороги» вообще не очень много. Представь, у нас огромный завод, который фактически простаивает, но обслуживание его при этом не прекратишь!

— Так он же автоматический! — удивилась Аннушка. — Сам себя как-то обслуживал.

— К моменту, когда мы его захватили, оборудование было уже на пределе износа. Если бы мы не ввязались тогда в этот блудняк, лет через пять, максимум десять, всё бы прекратилось само. Для ремонта конвейерных линий нам с дедом пришлось нанимать клан грёмлёнг, потому что сами мы не смогли даже разобраться, как они вообще работают. Эти мелкие жадные засранцы стоили нам всей прибыли за десять лет! Правда, — признала Мирена, — наладили они всё на отлично. Умеют. И вот у нас рабочий завод, который обошёлся в огромную сумму, упавший в ноль сбыт, а из финансов — одни долги за ремонт.

— И как вы выкрутились?

— Терминал. Керт заключил чертовски удачный контракт с Алиной. Оказалось, что наши технологии совместимы настолько, что наводят на мысли об общем источнике. Их киберы и наша автоматика имеют общие протоколы и совместимые интерфейсы, что никак не может быть случайным совпадением. Терминалу были очень нужны детали для ремонта изношенного парка киберов, новые дроны для разведки и геосъёмки, роботы для рекультивации почв, компьютерные модули для управляющих систем… Да что там, сама Алина заказывала у нас свои корпуса! И хорошо платила, а возросший грузовой трафик приводил к нам караваны, то есть новых клиентов. Керт как раз тогда открыл свой офис на Терминале — казалось, что теперь-то всё будет хорошо. Но тут возникла новая проблема — кончилось сырьё. Последние годы Завод работал на переработке — сталкеры зачищали послевоенные развалины, тащили битую технику, утилизационный цех её разбирал, получая материалы для протезов и киберов. Эти запасы казались бесконечными, но только казались. Когда пустоши разминировали, сталкеры за несколько лет вычистили их в ноль.

— И что дальше? — с интересом спросила Аннушка.

— Да жопа. Наш срез столько лет воевал, что все ресурсы ушли в умную боевую технику, которая перебила сама себя и заодно почти всё население. Здесь даже элементарного железа негде добыть! Да, в общем, и некому — людей осталось слишком мало. Нам пришлось закупать сырьё у караванов, что сразу резко подняло себестоимость продукции. Тем не менее, какое-то время мы держались на плаву, сводя концы с концами…

— Так это ещё не конец неприятностей? — удивилась Аннушка.

— Куда там! — махнула искусственной рукой Мирена. — Ты знаешь, что с караванами тоже в какой-то момент стало туго?

— Это трудно было не заметить.

— Так вот, мы пострадали от этого больше всех. Раньше скупали технический лом из пустых срезов, фактически мусор, то есть товар дешёвый, при этом объёмный и тяжёлый. Большие караваны таскали его как попутный груз, потому что им он обходился практически бесплатно, тратилось только топливо для грузовиков, а на топливо им давал целевые скидки Терминал. А вот маленькие караваны это уже не потянули, потому что им стал критичен вес, который может тащить глойти без резонаторов. Керт предсказывал, что падение караванного трафика полностью изменит товарную структуру межсрезовой торговли, и оказался прав — первыми выбыли объёмные поставки с небольшой маржой, то есть сырьё и продовольствие. Именно то, в чём наш срез нуждался больше всего. Ситуацию с продуктами мы более-менее наладили: поля больше не минируются, постепенно стали выращивать своё. Сталкерам стало нечем заняться, они переквалифицировались в фермеров, а население у нас настолько небольшое, что прокормить его несложно. Но сырьём мы себя обеспечить не можем никак. Работать с Терминалом уже не получалось, осталось только менее ресурсоёмкое протезирование. Соответственно, цены пришлось снова поднимать.

— Да, — Аннушка похлопала ладонью по каталогу, — я уж вижу…

— Погоди, — перебила её Мирена, — это ещё не всё. Окончательная жопа пришла к нам два года назад, когда Завод был атакован.

— Атакован? Но кому вы нужны вообще? Что с вас взять-то?

— Нашлось, тем не менее. Ты знаешь, откуда мы брали энергию?

— Нет. Какой-то довоенный реактор?

— Не угадала. Мы это скрывали, как могли, но Завод был запитан от маяка Ушедших.

— Чёрт! — поразилась Аннушка. — Их же все зачистили ещё когда Основателей гоняли!

— Не все, как видишь. Основатели знали про нашу станцию, но вошли в положение и оставили её нам. Если бы не это, загнулись бы ещё двадцать лет назад. Мы замаскировали башню и никому про неё не говорили, но кто-то, видимо, узнал. Их не остановили даже защитные турели, единственные, которые мы не стали деактивировать.

— И кто это был?

— Понятия не имею. Группа военных на броневиках и флаерах, действовали грамотно, не обращали внимания на потери, точно знали, зачем идут. Вынесли оборону, вломились в башню, сняли кристаллы и свалили. Наших людей там не было, так что, к счастью, никто не пострадал, но источника энергии мы лишились. Заменить его практически нечем. Завод потребляет дофига, и это почти невозможно сократить. Чтобы сделать всего один протез, приходится запускать всю производственную линию!

— И от чего вы её запитали?

— От акков, — вздохнула Мирена. — Мы, к счастью, предусмотрительно накопили запас, пока работала станция. Как ты знаешь, перезаряжать их больше негде, и, когда разрядится последний, нам придётся закрыть завод. Ваш заказ — просто спасение, потому что вы платите акком. Мы сможем продержаться ещё сколько-то.

— Но это же тупик, — сказала Аннушка. — Вам нужен какой-то возобновляемый источник.

— Это ты мне объясняешь? Мы с Кертом два года ищем выход, но сейчас даже его брокерская деятельность приносит больше прибыли, чем Завод. Фактически мы работаем в ноль, лишь бы только не закрыться. И это при космических ценах на нашу продукцию! Людей, которые могут за неё заплатить, слишком мало, а снизить цену мы не в состоянии, вылетим в трубу по энергетике.

— На, забирай, — Аннушка решительно вытряхнула из кармана акк, положила его на стол и двинула к Мирене.

— Я же взяла с вас оплату! — удивилась та. — Целый акк всего-то за один протез ноги. Это и так запредельно дорого, мне очень стыдно, но иначе мы просто не запустим линию…

— Это не плата. Это… ну, пусть будет инвестиция.

— Я только что объяснила тебе, в какой мы заднице, а ты хочешь в нас инвестировать?

— Венчурные инвестиции всегда рискованны, — засмеялась Аннушка, — Керт бы подтвердил. Считай, что я верю в тебя и ваше будущее.

— И на каких условиях ты хочешь стать инвестором нашего безнадёжного предприятия?

— Ну… отдашь потом когда-нибудь.

— Знаешь, я даже без Керта скажу, что это не инвестиция, а благотворительность. Я просто не могу принять…

— Забей, — отмахнулась Аннушка. — Я знаю, что делаю.

— Точно? — женщина заколебалась, ей явно очень хотелось взять акк.

— Точнее не бывает. Считай, что у меня есть инсайдерская информация о грядущих изменениях на рынке энергетики.

— Ладно, как скажешь. Спасибо. Ты реально нас спасаешь. Откуда у вас акки вообще?

— Трофей, не бери в голову. Легко пришло, легко ушло.

На столе у Мирены пискнул терминал, она отвлеклась, просматривая сообщение, а потом повернулась ко мне:

— Алексей?

— Можно просто Лёха.

— Как скажете. Ваши анализы готовы. Я провожу вас в приёмный покой.

* * *

На том, что мы должны, наконец, сделать мне нормальный протез, настояла Аннушка. Я, если честно, оттягивал это как мог, потому что боялся. Нет, не операции как таковой, хотя привыкание к нынешнему далось мне тяжело, а того, что надолго выпаду из жизни. Оно того стоит, но как же Аннушка? Признаться, больше всего меня пугало, что пока я буду валяться в клинике Завода, её опять унесёт в поисках приключений невесть куда, и как я её найду потом? Наши способы передвигаться по Мультиверсуму радикально различаются, наши пути пересеклись по чистой случайности, и повторится ли это снова? А если нет? Я не представляю себе жизни без неё, а она меня терпит. Я просто Лёха, а она «та самая Аннушка». Я в неё влюблён, а она в меня нет. Всё это настраивало меня на мрачный лад, и моя спутница не могла этого не заметить.

— Что дуешься, солдат? — спросила она меня на привале. — С ногой лучше, чем без ноги.

— А с тобой лучше, чем без тебя, — брякнул я откровенно. — Чтобы быть с тобой, я бы и вторую ногу отдал.

— Вот ты малахольный… Я тебя предупреждала, чтобы не влюблялся?

— Предупреждала.

— А ты что?

— А я втрескался.

— И какие ко мне претензии?

— Никаких. Сам дурак.

— Тогда будь хотя бы двуногим дураком! — раздражённо сказала Аннушка. — С двумя ногами ты себе без проблем нормальную бабу найдёшь.

— Мне не нужна нормальная. Мне ты нужна.

— Ну, блин, спасибо. Не было у Аннушки забот, завела себе Аннушка солдата…

Мы сидели, глядя в огонь костра, и молчали. А что тут скажешь, кроме пошлого: «Любовь зла»?

— Выпить хочешь? — буркнула в конце концов Аннушка. — Потому что я хочу.

— Не откажусь.

Она встала и засунулась в кабину прямо через окно, звеня и брякая чем-то за сиденьем. Я любовался её обтянутой кожаными штанами тыльной частью.

— Ага, вот она, — девушка вынырнула обратно с бутылкой виски в руках.

У Аннушки всегда где-то есть бутылка виски. Страсть к этому напитку привела её к обладанию одной из самых больших коллекций в Мультиверсуме, и в каждом новом срезе она непременно заглядывает в местный магазин в поисках новых экземпляров. Эту бутылку она подхватила на заброшенной заправке пережившего коллапс мира, когда мы покинули обратную сторону Библиотеки и отправились в путь.

— Держи, — она протянула мне квадратный стакан из толстого стекла, куда плеснула на треть золотистого напитка.

Села рядом на раскладной стул, отхлебнула:

— Ничего так.

Я попробовал — действительно, неплохо. Я не ценитель, в моём мире хороший виски слишком дорог для отставного военного, а дешёвый мне не нравился. Уж лучше честной водки выпить, а не выпендриваться.

— Послушай, солдат. Ты мне нравишься, честно. Не тупишь, не выносишь мозг, отлично трахаешься и всё такое.

— Но?

— Но я не собираюсь заводить серьёзных отношений. Ни с тобой, ни с кем-нибудь другим. Понимаешь?

— Понимаю.

— Да чёрта два ты понимаешь! — она допила одним глотком и плеснула в стакан ещё. Резко, нервно, расплескав напиток. — Это нельзя понять, не прожив мою — именно мою, солдат! — жизнь. Длинную, дурацкую и полную потерь. Я до хрена кого спасла за эти годы, ещё более до хрена не спасла, но одно скажу точно — стоило мне решить, что мне кто-то дорог, и я его теряла. И в результате потеряла всех. Может быть, я выгляжу железной, как мой «Чёрт», но это не так, солдат. У меня просто нет на сердце места для новых шрамов. Там и так один сплошной шрам.

— Прости, что влюбился.

— Проехали. Ты не виноват. Извини, обычно не распускаю сопли, просто устала. Давай договоримся так — делай протез и не парься. Я обещаю, что после этого мы, как минимум, встретимся. Я найду тебя, я это умею, ты знаешь. Но обещаю я только это и ничего больше, понял?

— Понял.

— Хрен ты чего понял. Ну, да ладно, я спать. И под «спать» я подразумеваю именно сон, ясно?

— Ясно.

— Офигеть ты понятливый. Спокойной ночи, солдат. Пусть тебе приснится баба хорошая, семья, дом, хозяйство, трое детей, или о чём ты там мечтаешь, когда не пялишься на мою задницу. То, чего ты не получишь со мной.

— Ты, главное, слово сдержи, — сказал я ей вслед. Пялясь на задницу, разумеется.

* * *

Мой огрызок ноги совали в какой-то сканирующий аппарат, у меня брали кровь, теперь, похоже, всё готово.

— Наша уникальность, — рассказывает Мирена, пока мы идём по коридору клиники, — в нейроинтерфейсе. Сами протезы тоже довольно сложны, но только мы располагаем технологиями, позволяющими сращивать нервную ткань с сигнальными проводниками. Вы, Лёха, будете чувствовать свою ногу так же, как живую, и так же легко ей управлять. То есть не просто наступать, как на эту колодку, — она показала на мой протез, — а, например, шевелить пальцами. И не просто двигать ими, но и чувствовать каждый по отдельности. В практическом смысле это даже лучше собственной ноги: например, на ней нельзя натереть мозоль, её не кусают комары, на ней не надо стричь ногти, она не пахнет после дня в ботинке. Место соединения будет почти незаметно, и если вы носите летом шорты, то она будет даже загорать так же, как правая.

— А внутри есть какие-то батарейки или что-то в этом роде? Вряд ли вы туда вставляете акк, это бы точно не окупалось…

— Ну, разумеется, не акк, — Мирена предупредительно открыла передо мной дверь смотровой.

Тут мы уже были утром, когда у меня брали кровь и сканировали культю.

— От акка запитывается весь завод, это очень много энергии. В такой протез, как ваш, — а у вас довольно простой случай, всего-то нога ниже колена, — ставится совсем небольшой источник питания. Вам не нужно о нём думать, его хватит на весь срок службы протеза.

— А каков этот срок?

— Больше, чем срок службы человеческого тела, — улыбнулась Мирена. — Так что об этом тоже беспокоиться не следует. Снимите штаны и присаживайтесь на кушетку.

Я снял и сел.

— Это подзаряжаемый элемент, — продолжила женщина, — он понемногу берет энергию от ходьбы, от электромагнитных полей, от тепла и так далее. Какого-то специального зарядного устройства не требуется. Забыла спросить — волосы оставить?

— Волосы?

— На протезе. Ваша правая нога имеет выраженный волосяной покров голени. Протез можно сделать не отличающимся визуально, или безволосым, если вы планируете эпилировать правую. Женщины часто выбирают второй вариант.

— Пусть будет… э… как от природы положено, — ответил я смущённо. — А вы сами будете мной заниматься? Разве это дело директора?

— У нас очень мало персонала сейчас, режим экономии. Девушку на ресепшн видели? Это наша с Кертом дочь.

— Э… симпатичная.

— Спасибо, — кивнула Мирена, доставая из холодильника высокотехнологичный инъектор. — Я самый квалифицированный сотрудник нашей компании, не беспокойтесь.

— Я не беспокоюсь, — ответил я не вполне искренне. — Но всё же, это будет больно?

— Вы ничего не почувствуете, — женщина приставила прибор торцом к моему бедру и нажала кнопку.

Мне как будто раскалённый гвоздь воткнули в ногу.

— Ой!

— Кроме этого момента, — добавила она. — Скоро обезболивающее подействует, потерпите.

Боль действительно быстро слабеет, а нога немеет.

— А откуда у вас такие технологии? — спросил я.

— Сложно сказать. Видите ли, Лёха, я вообще-то не местная. Ребёнком потерялась на здешнем рынке, мои родители так и не вернулись за мной, я их даже не помню. Меня вырастил дед… ну, то есть я так его называю, на самом деле мы не родственники, он просто меня подобрал. Но и он не отсюда, тоже бывший путешественник, хотя успел тут прижиться и даже повоевать. Так что история этого мира для нас полна загадок. Мы не знаем, откуда взялся Завод, как давно он работал и откуда эти технологии. Восстанавливая изношенное оборудование, мы поняли, что, скорее всего, изначально оно предназначалось для чего-то другого. К счастью, конвейер легко адаптируется под самые разные изделия, от мин до детских игрушек. Когда-то мы делали отличные игрушки! Жаль, пришлось отказаться от этой линии из-за дефицита энергии. Игрушки слишком дёшевы.

— Меня удивило, — признался я, — что ваша техника оказалась совместимой с киберами Терминала. Это же совсем другой мир, как такое возможно?

— Керт рассказал бы лучше, — вздохнула Мирена. — Он интересуется такими вопросами, я больше администратор. Вкратце, есть теория, что Мультиверсум не всегда был так плохо доступен, как сейчас. На Дорогу мог выйти практически кто угодно, попасть в соседний мир было не сложнее, чем в соседний город. Тогда акки почти ничего не стоили, повсюду работали маяки-энергостанции, а туда, где их не было, энергию доставляли волантеры…

— Что это?

— Дирижабль-батарейка, который летает между мирами, перевозя энергию тысячи акков.

— Дирижабли? С трудом верится. Такая ненадёжная штука… Больше похоже на сказку.

— Когда мне было шестнадцать, прокатилась на таком, — засмеялась Мирена. — Наверное, это был последний, потому что больше я о волантерах не слышала. В те давние времена множество срезов представляли собой единое культурное, организационное и технологическое пространство, входя в так называемую Коммуну.

— Я что-то про неё слышал, вроде… И не в самом лучшем контексте.

— Нет, я не про нынешнюю. Я не знаю, как она связана с той, первой, и связана ли вообще, но тогда, если верить легендам, технологии, которые считаются сейчас артефактными, были основой всего. Так что нет ничего удивительного в том, что здешний Завод производил киберов для Терминала, а там, в свою очередь, производилось что-то другое для этого среза. Сейчас этому мешает дорогая логистика, но тогда такой проблемы не было. Коммуна ставила автоматические заводы по всему Мультиверсуму, там, где было удобнее, из-за сырья или по какой-то другой причине, не знаю. Но производственная линейка, размазанная на несколько миров, для того времени дело обычное. Нет никаких проблем начать сборку изделия в одном срезе, а закончить в другом, если ворота между цехами — кросс-локус.

— Ничего себе! — удивился масштабу я. — А мы тут ковыряемся из гаража в гараж…

— Да, я слышала, что знаменитые «гаражные проходы» как раз наследие огромной разветвлённой системы тогдашней товарно-производственной логистики, охватывавшей весь Мультиверсум. Кое-где, если не врут, даже двери в домах открывались в разные миры, в зависимости от того, кто повернёт ручку!

— Не врут, — подтвердил я. — Сам видел.

— Ну, вот. Потом что-то случилось, Первая Коммуна исчезла, но техническое наследие пережило её очень надолго. Эта техника оказалась почти вечной и кое-где работает до сих пор, как наш Завод, например. Правда, когда Мультиверсум распался на изолированные срезы, и технологические цепочки распались, люди приспособили сохранившиеся производства кто во что горазд. В основном, для самоистребления, как обычно. Скажем, ваша винтовка — это изделие смешанной технологической школы. Её основа (индуктор, разгоняющий шарик) — артефактная часть. А вот система наведения и всё прочее сделано кем-то другим и сильно позже. Это означает, что кто-то где-то получил в наследство производство индукторов, но лишился доступа к конечному изделию, которое могло вообще не быть оружейным. Подумал, покрутил так и сяк, да и сообразил: «Стоп, ведь если этакую штуковину направить кому-то в башку, будет дырка! А ну-ка, давайте придумаем, как ей получше управлять…»

— Вы серьёзно?

— Нет, — улыбнулась Мирена, — просто гипотеза. Мне как-то довелось разобрать такую винтовку, и я обратила внимание, что она, как и наши протезы, представляет собой сращение двух технологий совершенно разного уровня. Изделия Первой Коммуны игнорируют электричество, используя энергию акков без преобразования, а в винтовке поверх энергетической сердцевины накручена электроника управления. Она очевидно сделана в другой технической манере, хотя, надо признать, собрана отлично. Очень надёжная штука и весьма ценная. Не переживайте, я сохраню её для вас в сейфе.

— Знаете, — согласился я, — у меня она недавно, но меня тоже всегда удивляло, что как оружие она сконструирована не слишком функционально. Если адаптация чего-то невоенного, тогда да, это всё объясняет.

— Как ваша нога? — спросила Мирена.

Я похлопал себя по культе и понял, что вообще ничего не чувствую.

— Как деревянная!

— Сейчас… Вот, ложитесь.

Я улёгся на обычную медицинскую каталку с колёсиками и спросил:

— Что дальше?

— Сейчас я введу вам снотворное и отвезу в операционную.

— Я проснусь уже с новой ногой?

— Нет, — засмеялась она, прижимая инъектор к моему плечу, — увы, всё не так просто. Но бояться вам нечего, операция абсолютно рядовая. Во время минной войны протезы ног составляли большую часть заказов, технология отработана до совершенства. Не пытайтесь сопротивляться лекарству, засыпайте спокойно…

И я заснул.

Глава 2

Без веской причины

Проснулся в залитой солнцем палате и первым делом откинул покрывало, чтобы посмотреть на ногу. На вид не изменилось ничего, но, пощупав культю, обнаружил почти не выступающий над кожей инородный предмет. Попытался его разглядеть, не преуспел, и только потом заметил лежащее на прикроватной тумбочке зеркало. С его помощью увидел, что в торце обрубка ноги теперь есть нечто новое. Пластинка с чёрными кружочками. Материал не опознал, не похоже ни на металл, ни на пластик. Ничего не болит, кожа вокруг слегка покраснела, но и только. И не скажешь, что только что имплантировали какую-то штуку… Или… не только что? Сколько я пробыл без сознания? О чёрт…

Я сел на кровати и панически огляделся в поисках костылей, не нашёл. Зато нашёл кнопку на стене, дотянулся и нажал.

Мирена пришла минут через десять, когда я уже решился скакать куда-нибудь на одной ножке.

— Проснулись? — спросила она дружелюбно. — Как ощущения?

— Никак, и это меня пугает!

— Почему?

— В прошлый раз после операции я долго от боли спать не мог. Сколько времени прошло?

— Меньше суток, не пугайтесь.

— А где Аннушка?

— А, вот вы о чём переживаете, — улыбнулась женщина. — Она уехала. По каким-то своим делам. Просила передать, цитирую: «Пусть не дёргается, я чисто туда и обратно». Сразу скажу: операция прошла успешно, сращение нервной ткани полное, отторжения импланта нет, регенеративные препараты сработали хорошо. Сейчас кое-что проверим…

Она пододвинула к кровати стул, села, положила мой обрубок себе на колено. Достала из кармана халата прибор, похожий на обычный тестер, приложила к торчащей из ноги пластинке.

— Пошевелите пальцами на ноге.

— Чем пошевелить?

— Представьте, что они есть, — терпеливо объяснила Мирена. — Ваше тело помнит, как это было, не мешайте ему. Зажмурьтесь, если вам так легче.

Я закрыл глаза, и, преодолевая внутренний скепсис, попробовал. Приборчик пискнул.

— А теперь покрутите стопой.

Я снова попробовал. Пискнуло.

— Да, сигнал проходит, всё в порядке.

— И когда я смогу… хм…

— Встать на обе ноги?

— Да.

— Потерпите немного. Нейроинтерфейс работает, но лучше дать ему прижиться в спокойном режиме. Мы же никуда не торопимся, верно?

— Ну, это как сказать…

— Лёха, — со смешком сказала Мирена, глядя на меня с лукавым прищуром, — я вас уверяю, она вернётся. И к тому времени вы будете готовы.

— Так заметно? — спросил я недовольно.

— Что вы в неё влюблены? Совершенно очевидно для любой женщины. А знаете, что ещё очевидно?

— Что?

— Что вы ей тоже не совсем безразличны. Так что успокойтесь, не надо нервничать. Ваш протез будет готов завтра, до тех пор позвольте считать вас нашим гостем.

— А можно мне пока мой старый или, не знаю, костыли…

— Нет, старый не стоит, натрёте ещё культю. Костыли тоже без надобности, сейчас, минутку…

Она вышла в коридор и вернулась оттуда с электрическим креслом на колёсах, такое же точно мне выдавала Алина в Терминале.

— Ваша одежда в шкафу, туалет и душ за той дверью, будете готовы — нажмите кнопку, я провожу вас на завтрак.

* * *

После завтрака Мирена устроила мне экскурсию по Заводу. Меня поразили масштабы предприятия, которое тянуло по площади на какой-нибудь Уральский танковый, но при этом было совершено безлюдным.

— А где все? — спросил я.

— А никого и нет, — ответила женщина. — Завод изначально был автоматическим, управлялся чем-то вроде распределённого брэйн-ресурса. Выглядело это, признаться, жутковато. Сейчас производство оркестрируется одной из стационарных киберсистем с Терминала. Для них это обычная схема, всеми заводами рулят «кибы», и нам отдали один «безработный», с хранения. Он вроде бы доволен должностью, жалуется только, что работы теперь мало.

— Жалуется? — удивился я. — Компьютер?

— Кибы не совсем компьютеры. Вы же видели Алину?

— И даже общался.

— Так вот, кибы менее личностны, но тоже вполне себе на уме. Тела у него, впрочем, нет… Или можно считать таковым сам Завод. Так что если бы не недостаток энергии…

— А можно посмотреть на ту штуку, которая её давала?

— Интересуетесь древними артефактами? — улыбнулась Мирена.

— Скорее, постоянно на них натыкаюсь.

— Это в Мультиверсуме дело обычное. Хорошо, давайте прокатимся. Там будет несколько лестниц, но это кресло умеет по ним спускаться, доверьтесь ему.

Кресло действительно имеет хитрую раскладную конструкцию, позволяющую ему съезжать по лестнице, а не катиться с неё кувырком. Мы преодолели несколько ярусов вниз и вообще уехали довольно далеко. Пошли технические тоннели, с трубами и кабелями по стенам, а потом и вовсе каменные своды. В финале мы оказались в давно заброшенном и пыльном помещении, где посередине цилиндрического зала торчит толстая чёрная колонна со сквозной нишей в нижней консоли. Там висит нечто вроде здоровенного двустороннего бронзового молота на решетчатой ферме.

— И что это за штука? — спросил я.

— Энергостанция-маяк Ушедших. Когда-то такие работали по всему Мультиверсуму, стабилизируя структуру Фрактала и накачивая своей энергией Дорогу. За счёт этого достигалась связность срезов и лёгкость передвижения между ними. Энергии она производила море, но имела расходники — кубические кристаллы, немного похожие на лёд. Вот такого примерно размера, — Мирена раздвинула ладони, показывая зазор в полметра. — Я понятия не имею, откуда они брались, но, когда стали заканчиваться, всё и посыпалось. Маяки выключались один за другим, Фрактал рассыпался на несвязанные ветви, выходить на Дорогу становилось всё тяжелее, ну и имеем то, что имеем, в итоге. Лет двадцать назад все серьёзные игроки в Мультиверсуме схлестнулись за последние кристаллы. Энергостанции находили и грабили… Нам долгое время везло, маяк тут не включался, о нём никто не знал, снаружи мы башню замаскировали… Но, видимо, как-то информация просочилась.

— Так вы теперь работаете на акках? Которые непонятно как перезаряжать?

— Чего непонятного? — удивилась Мирена. — Вот так.

Она подошла к консоли и дёрнула короткий бронзовый рычаг. На панели открылось гнездо.

— Если вставить сюда акк, то он зарядится.

— Вот так просто?

— Ну, да. При условии, что станция работает. Но она не работает. Так что вопрос не в том, как заряжают акки, а в том, где это делают. Если ещё где-то делают, конечно.

— Те, что отдали вам мы, взяты с боя как трофеи, значит, где-то всё-таки заряжают.

— Да и Мультиверсум пока не распался окончательно, — кивнула Мирена, — то есть рабочие маяки существуют. Но где они? Думаю, это одна из самых охраняемых тайн сейчас. Что, насмотрелись на наше былое величие? Поехали обратно?

* * *

Свой долгожданный протез я получил на следующее утро. Выглядело это так, как будто Мирена внесла в палату, небрежно помахивая ею, мою ногу. Волосатую и не очень изящную, но уж какая есть.

— И как она… крепится? — спросил я, рассматривая конечность.

Никаких ремней и застёжек не видно, просто углубление под культю, на дне которого такая же пластинка с чёрными кружками, как та, что у меня в ноге.

— Никак. Просто вставьте ногу.

Я вставил. Протез как будто обхватил её, плотно, но нежно, секунду или две покалывало, потом прошло.

— Пошевелите пальцами, подвигайте стопой.

Я попробовал.

— Чёрт! Как такое возможно! Совершенно как своя! Я даже не думаю, как это сделать, всё само происходит!

— Наступите, попробуйте пройтись.

Я встал с кровати. На две ноги. Почувствовал пол обеими пятками, шагнул, чуть не упал, Мирена заботливо поддержала меня под локоть. Решительно отобрал руку и пошёл сам. Слегка хромая от неполного доверия — несколько шагов опасался переносить вес на левую, но потом прошло.

— Как ощущения?

— Потрясающе, — сказал я честно. — Даже представить себе такого не мог! Я всё чувствую! Пол подошвой, сквозняк волосами на голени. И она слушается меня! Как родная!

— Прекрасно. Рада, что не разочаровала вас.

— А как она снимается? Как за ней ухаживать?

— Уход за протезом не требуется, снимать его незачем.

— Но… там же культя, её надо… не знаю… мыть?

— Не надо. Внутренняя поверхность полностью гигиенична, точнее, она симбиотична к вашей коже, никаких опрелостей или потёртостей не будет. Вы можете не отсоединять протез до конца жизни, хотя с возрастом, возможно, потребуется лёгкая коррекция внешнего вида, чтобы не было визуальных отличий от правой. Если Завод доживёт, то мы сделаем это в рамках гарантии.

— То есть он несъёмный? — я разглядываю ногу, понимая, что почти не различаю линию, где моя родная кожа переходит в искусственную.

— Его можно отсоединить мысленной командой. Возможно, потребуется некоторая тренировка, это не так естественно, как пошевелить пальцами, но большого труда не составит. Тем не менее, это не рекомендуемая процедура. Поверьте, эта ваша нога создаст вам гораздо меньше дискомфорта, чем вторая.

Мирена вывела меня на прогулку, и я впервые за долгое время шёл своими ногами. Вокруг Завода раскинулись малоэстетичные пустоши, пыльные и неинтересные, но мне было плевать. Я шёл ногами! Двумя! Ощущение — как летишь, честное слово. Я чувствовал неровности почвы сквозь подошву ботинка, иногда специально наступая на камушек, чтобы насладиться этим ощущением. Я чувствовал, как солнце нагревает верхнюю часть обуви, как касается голени штанина… Женщина шла рядом и улыбалась, глядя на мой восторг. Мы не разговаривали, мне было не до того — всеми чувствами и ощущениями стёк в новую ногу.

За обедом мы отметили обновку, выпив по бокалу вина. Мирена официально меня поздравила как состоявшегося клиента и сказала, что гарантия на изделие пожизненная, если, конечно, я не переживу сам Завод, что в текущей ситуации отнюдь не исключается.

А вечером вернулась Аннушка.

Моя растрёпанная пыльная любовь ввалилась в комнату, хлопнула меня по плечу, пнула по новой ноге (болевые ощущения очень натуральные) и заявила:

— Всё завтра! Я устала, как лошадь после забега! А ещё такая же потная и вонючая, поэтому держи нескромные мысли при себе. Выспись напоследок, это тебе пригодится, обещаю. Рада видеть тебя на двух ногах и спокойной ночи.

И удалилась.

Я стою в длинном коридоре, смотрю ей вслед и чувствую себя совершенно счастливым. Аннушка вернулась! Я что-то для неё значу!

* * *

— В общем, — говорит она за завтраком, не прекращая жевать, — я тут прокатилась до Центра.

Девушка с хлюпаньем втянула в себя полчашки кофе и продолжила:

— Да, неосторожно, знаю. Но уж больно хотелось посмотреть в глаза Мелехриму Теконису.

— Это твой… бывший? — осторожно спросил я.

— А что ты так напрягся? Я девушка с богатой интимной биографией, у меня бывших хватает. Извини, что не сберегла девственность для тебя, солдат.

— Я в том смысле, что он твой бывший начальник?

— Ага. И самый мрачный интриган в Мультиверсуме, да. Но я решила рискнуть и спросить в лицо. Всё-таки мы много лет знакомы и, хотя наши пути разошлись, формально не ссорились. Да, у нас разные взгляды, но, чёрт побери, поговорить-то можно!

— И как, поговорили?

— Ну, в целом, скорее да, чем нет.

— И о чём был разговор?

* * *

— Я к Мелеху, — небрежно бросила Аннушка, проходя мимо секретарши вида столь декоративного, что вопрос о её профессиональных качествах, скорее всего, даже не рассматривался.

— Вам назначено? — жалобно пискнула она вслед, но тщетно — девушка уже распахнула дверь в кабинет.

— Что за… Ах, да. Это ты.

Мелехрим Теконис, скромный секретарь Совета Конгрегации (а также её теневой глава, если верить сплетням) сидит за столом над бумагами. Подняв глаза на вошедшую, он справился с секундным раздражением, улыбнулся широко и приветливо:

— Ждал тебя.

— Серьёзно, Мелех? Ждал?

— Я хорошо тебя знаю, Аннушка. Ты девушка прямая и резкая, не могла не прийти, чтобы высказать мне в глаза, какая я сволочь. То, что будь я и правда таким плохим, как ты думаешь, ты бы отсюда не вышла, тебя не останавливает, а только раззадоривает. Так?

— Типа того, — Аннушка рухнула в кресло, закинув ногу на ногу. — Выпить есть?

— Виски нет, а вино ты не любишь.

— Чёрт, да. Тогда ладно. Кофе хоть нальёшь?

Мелехрим покачал головой, нажал на кнопку селектора и сказал в микрофон:

— Леночка, два кофе нам.

— Хорошо устроился, — прокомментировала Аннушка.

— У руководящей работы минусов больше, чем плюсов, поверь. Тебе бы не понравилось на моём месте.

— Это точно. Просиживать жопой кресло и плести интриги — это не моё. Но у меня накопилось к тебе вопросиков, Мелех. И лучше бы тебе на них ответить.

— А то что? — улыбнулся секретарь Совета. — Тебе нечем меня напугать, милое дитя.

— Я не стану тебя пугать, древний ты хер, а пну по яйцам там и тогда, когда и где ты будешь этого меньше всего ожидать. Я умею, ты знаешь.

— Знаю, — вздохнул Мелехрим, — но напоминаю, что однажды ты сама выбрала сторону. Кинула Конгрегацию, стала играть за Коммуну, и, заметь, я не стал выражать своё неудовольствие этим поступком, хотя мог бы устроить тебе кучу неприятностей. Яиц у тебя нет, но куда пнуть нашёл бы. Так что давай не будем бросаться угрозами, я тебе не враг.

Декоративная секретарша принесла на подносе две чашки кофе, с неудовольствием посмотрела на грязные ботинки Аннушки, которые та, развалившись в кресле, водрузила на низкий столик, но ничего не сказала.

— Поставь и иди, — отмахнулся от неё Мелехрим. — Я занят и никого не принимаю, перенеси встречи.

— Как скажете, господин секретарь, — кивнула девушка, ещё раз облила Аннушку презрением и вышла.

— Так ты ответишь на мои вопросы?

— Дело не в том, отвечу ли я, а в том, сможешь ли ты спросить. Ты совершенно не изменилась за все эти годы, ты знаешь? Всё так же активна, деятельна, обаятельна, сексуальна и фантастически невежественна. Ты не знаешь основ, а хочешь узнать выводы. Как объяснить решение теоремы Ферма тому, кто не знает арифметики?

— Словами, Мелех. Не крути жопой, всё ты можешь объяснить, язык у тебя подвешен. Небось лекции в Школе читал, справлялся?

— Школа Корректоров — это даже не начальное образование. Это не образование вообще. Вам давали самый минимум, причём в готовом виде, без объяснений и связей. «Это — вот так, то — вот этак, а теперь вперёд! Нет времени думать, побежали!» Не было смысла тратить время на милых, но, увы, одноразовых ребятишек.

— То есть всё то говно, что раскопали ребята, правда?

— Те ребята, что сидят в срезе йири и думают, что так обманули систему? Да ни черта они не раскопали. Они слишком тупые даже для лопаты.

— То есть, — разозлилась девушка, — чтобы спасать срезы они годятся, а чтобы им что-то объяснить — нет?

— Клянусь Ушедшими, Аннушка! Ну хоть ты не повторяй эту чушь про спасение! Не думал, что этот липкий сироп, которым вам поливали мозги в Школе, задержится в твоей голове так надолго. Спасать срез от коллапса — это всё равно, что спасать снег от весны.

— Но люди…

— Что такое люди? Низкообогащённое сырьё, носители крох сырого сенсуса, существа, предназначенные для переработки времени в другие формы энергии. Как бактерии, создающие из гумуса нефть.

— Разве это делают бактерии?

— Понятия не имею. Чёрт, такую речь испортила!

— Звучало как говно, Мелех. «Никчёмные людишки и боги из Конгрегации». Говно и есть.

— Не я придумывал эту Вселенную, дитя. Пойми, коллапс — естественный процесс, а не катастрофа. Концентрация энергетики всех людей мира в одного носителя. Прерывание этого процесса — не благодеяние, а необходимое зло. Мы лишаем фокус шанса.

— Шанса на что?

— Стать чем-то большим, чем синеглазый неврастеник с психотравмой и мессианским комплексом. Перейти на следующий этап. Говном, моя дорогая девочка, вас кормили в Школе, переворачивая всё с ног на голову.

— Тогда все те коллапсы, которые корректоры не предотвратили, должны были дать на выходе толпу сверхлюдей. И где они?

— Во-первых, для начала фокус должен до этого момента дожить. Факторы коллапса не действуют на него напрямую, но они отнюдь не неуязвимы, ты знаешь.

Аннушка кивнула.

— Чтобы всё сошлось в нём, фокус должен остаться последним живым человеком в коллапсирующем срезе, иначе тот погибнет впустую и сенсус рассеется. Сама понимаешь, шансы у синеглазого ребёнка в умирающем мире не очень велики. Тебя бы, например, скорее всего, грохнули в какой-нибудь перестрелке за последнюю бочку бензина. Да, Грета лишила тебя шанса, но он был не таким уж большим. Ты была юная, бестолковая, не ценила жизнь — впрочем, ты и сейчас такая.

— И всё же, если бы я пристрелила Грету, как собиралась при первой встрече, а потом звёзды удачно сошлись, и я бы выжила в гипотетической перестрелке у бочки. Что бы со мной стало? Глаза засияли бы неземным светом, из лопаток прорезались крылья, а из жопы — хвост с кисточкой?

— Это вряд ли, — рассмеялся Мелехрим. — Но ты бы имела шанс превратиться в существо метафизического уровня. Сконцентрированный в тебе сенсус, то есть событийный потенциал мира, пережёг бы твою внутреннюю структуру в совершенно другую конструкцию, и твои отношения с Мультиверсумом стали бы иными. Ну, или ты бы просто сгорела, не справившись с этим.

— То есть легенды, которые дети пересказывали друг другу в Школе, не врут? Я стала бы Хранителем?

— Нет, не Хранителем. Они креатуры Основателей — безумцев, использовавших рекурсор, понятия не имея, что это такое, и изменившие Мультиверсум, сами не зная зачем.

— Поэтому вы пытались их убить двадцать лет назад?

— К сожалению, безуспешно. Они сорвали уникальный джек-пот и скрылись там, где их никому было не достать. Последствия этого вокруг нас.

— Как по мне, они были неплохими людьми. Те, с кем я была знакома, — пожала плечами Аннушка. — Но ты не ответил: куда деваются те, кто собрал все бонусы коллапса? Почему они не летают вокруг на белых крыльях, размахивая огненными причиндалами?

— Попадают в ловушку. Её в начале времён создали Основатели, не поделившие Мультиверсум с теми, кого потом назвали Ушедшими.

— И какая мышеловка может удержать сверхсуществ?

— Нечто вроде изнанки бытия, дырка в днище Великого Фрактала… впрочем, всё это слова. Но немалая часть неприятностей Мультиверсума происходят оттого, что Ушедшие пытаются вернуться, а каждый фокус коллапса, прошедший свой путь до конца и получивший финальный бонус, оказывается там же и усиливает их.

— Так я не поняла, вы всё-таки спасаете Мультиверсум? Или что? Ушедшие — говнюки или хорошие? Основатели правильно их озалупили или зря?

— Ты мыслишь как подросток, — покачал головой Мелехрим. — Чёрное и белое, спасение и разрушение, хорошие и плохие… Мы пытаемся сохранить равновесие чтобы выжить. Для этого мы совершаем действия, которые не могут оцениваться с этической точки зрения, потому что этика — ситуационная оценка, внутренняя по отношению к группе. Когда речь идёт о действиях, касающихся более чем одной группы, то этика не работает, потому что то, что этично для одной группы не этично для другой и наоборот.

— То есть твори любую херню, можно всё?

— Вот опять ты реагируешь эмоционально и пытаешься расставлять оценки. Понимаю, чем тебя увлекла тогда повёрнутая на своей великой миссии Коммуна.

— Меня увлекла не Коммуна, а Ольга. Я всегда верила не в идеи, а в людей. А для вас люди — сырьё и инструменты. Разве не так?

— Так, — кивнул Мелехрим, — но, если тебе от этого станет легче, я сам сырьё и инструмент. Просто немного более ценный, чем те балбесы, за которых ты примчалась просить. Я ведь угадал, ты решила заступиться за беглых корректоров?

— А что, нельзя?

— Можно. Но бессмысленно. Ты пойми, каждый корректор носит в себе свой коллапс. Они, ты, я. Все мы отмечены Мирозданием, оно имеет на нас планы и умеет ждать. Закрывшись в срезе, зависшем в предколлапсе, они просто нарисовали на себе мишень. Одну, большую, на всех. Не меня им надо бояться и не Конгрегации, а себя. Однажды они обманули судьбу с нашей помощью, их коллапс не завершился, но он не отменён. Сбежав из защищённой Мораториумом Школы, они выбрали худшее место для того, чтобы спрятаться. Я бы с удовольствием посмотрел, как они пожинают плоды своей наивности или бегут с испуганным визгом обратно, но при этом может пострадать сам срез йири, а он нам пока нужен. Спасибо, кстати, что привезла туда кайлитку, а то мы её в какой-то момент потеряли…

— Иди в задницу, Мелех. Я не отдам тебе девчонку. Чисто из принципа.

— Аннушка, — вздохнул секретарь Совета, — ну на кой чёрт ты в это лезешь? Ты коммерческий курьер, заказов у тебя хватает, платят тебе щедро, ты ни в чём не нуждаешься, насколько я знаю. Ольга твоя пропала двадцать лет назад, с Коммуной тебя больше ничего не связывает, с остальными игроками тем более. Ты, — я, заметь, не спрашиваю, каким образом, хотя догадываюсь, — обрела свои вечные двадцать и больше не гоняешься за последними крохами Вещества, как другие. Ты сбежала из Школы и от меня — твоё право, ты свободный человек. Но признай, что этим поступком ты вычеркнула себя из большой политики. Не хочешь вернуться, кстати? Раз уж ты пришла за ответами, то именно тут они есть.

— Не, Мелехрим, не хочу наступать в одно говно дважды.

— Понимаю, не настаиваю. Видишь ли, дорогая моя девочка, я всё ещё испытываю к тебе некоторую сентиментальную привязанность. Мультиверсум, в котором есть ты, как-то забавнее, что ли… Но, если ты начнёшь играть против Конгрегации, тебя просто прожуёт жерновами, и я ничего не смогу с этим поделать. Тебе жалко ребят? Не хочешь, чтобы они пострадали? Уговори их вернуться в Школу, это единственный вариант. Никто не станет их наказывать, судить и так далее. Проветрились, подумаешь.

— Ага, — хмыкнула понимающе Аннушка, — просто не вернутся с очередного коллапса, как все, кто вырос и поумнел, да?

— Так они решили, что мы их подставляем? — рассмеялся Мелехрим. — А то и сами тайно убиваем? Серьёзно?

— А это не так? Лиарна соврала?

— Ах, Лиарна… Понятно. Ей не повезло. Заметь, она отправилась туда, куда Конгрегация её не отправляла. По собственной инициативе, без согласования, никого не предупредив. Влезла в историю, которая её совершенно не касалась, сорвала в итоге важнейший проект, который вовсе не подразумевал присутствия в том срезе лишнего, неучтённого корректора. Всё, что с ней произошло дальше, всего лишь следствие. Лиарна всегда была девицей небольшого ума и скромных талантов, ты знаешь. Жаль, что с ней так вышло, но она сама виновата.

— Ладно, допустим. Но статистика по корректорам! Почему опытные гибнут в разы чаще, чем зелёные новички? Это не может быть совпадением!

— Это и не совпадение!

— Вот!

— Это закон природы. За каждым корректором идёт его личный коллапс. Наши сложные отношения с Мирозданием дают нам недоступные другим возможности, но не бесплатно. За тобой он никак не может угнаться, но не все такие шустрые и непоседливые. Корректоры сами идут ему на встречу, отправляясь в очередной гибнущий срез, и с каждым следующим выходом он становится ближе. Опытный корректор — это корректор в шаге от своего коллапса. И однажды он этот шаг делает.

— А как же Грета? Калеб? Другие перворанговые?

— Им были приданы некие новые возможности, позволяющие слегка скорректировать свой статус. Но эту привилегию надо заслужить.

— Работой на тебя?

— На Ареопаг, — уточнил Мелехрим.

— Экое говно.

— Дело вкуса. Ещё вопросы есть?

— Что в итоге случилось с Калебом?

— Девочка не пожалела папашу. Удивительно сильный экземпляр, что, впрочем, неудивительно, учитывая наследственность.

— Я не об этом. Как он сумел завести детей?

— Новый статус, новые возможности, я же говорил.

— И вы отпустили его дочь? Которая может такое?

— Она сбросила свой потенциал, разменяв на коррекцию причинно-следственной линии. Скорее всего, набрать заново просто не успеет. Но за ней присматривают, конечно. Мы не людоеды и не убиваем детей без веской причины.

— А с веской, значит…

— Всякое случается. Для меня вы все дети, и мне каждый раз тяжело. Но кто-то должен. Так что скажешь, дорогая девочка?

— Скажу: «Иди в жопу, Мелехрим». У людоедов тоже веская причина есть детей — кушать очень хочется! Так что я буду делать что хочу и как хочу!

— Как и всегда, Аннушка, как и всегда. Но имей в виду, что я буду поступать соответственно…

* * *

— Так о чём был разговор? — повторил я.

Аннушка задумалась, помолчала и ответила после паузы:

— Да так, о разном. Не бери в голову. Нога работает?

— Отлично работает.

— Это хорошо. Чую, беготни будет много…

Глава 3

Скорая помощь

«Мчались как ненормальные» — это определение обычной рядовой поездки с Аннушкой, так что как охарактеризовать сегодняшний перегон, я даже и не знаю. Слово «безумие» представляется слишком мягким и не отражающим ситуацию. Впервые почти весь маршрут мы летели в тумане Дороги, выскакивая в срезы ненадолго и редко. На девушку было страшно смотреть — она словно истончалась, бледнея осунувшимся лицом. Когда мы встали на привал, я выдохнул с облегчением — боялся, что загонит себя.

— С тобой уже можно разговаривать? — спросил я, когда Аннушка села прямо на землю, привалившись спиной к колесу.

— Сначала виски, — помотала она головой.

Я достал из кузова раскладной стул, поднял её и усадил туда, потом выудил из-за сиденья дежурную бутылку и наплескал в стакан.

— Ужинать будешь?

— Не хочу, но надо, наверное.

— Ещё как надо, от тебя одни глаза остались, и те сумасшедшие. Зачем ты себя гробишь?

— Затем, что у каравана этот маршрут занимает полторы недели, а нам надо успеть за два дня. За меня не бойся, я живучая, оклемаюсь.

— Сварю тебе каши, ладно?

— Пойдёт. И сладкого чая сделай.

— Обязательно, — я запалил газовую плитку и поставил воду. — Но куда мы так летим?

— В срез йири.

— Это там, где это, как его, типа дирижёра?

— Оркестратор. Да. Там.

— Мы же там были не так давно?

— Мне кажется, ребята в опасности. Они, конечно, балбесы, но не бросать же. Боюсь, поговорив с Мелехримом, я подтолкнула события.

— Смотрю, разговор был непростой.

— Не то слово, блин. Сижу и думаю, на кой чёрт я в это ввязалась? Столько лет держалась в стороне, а теперь вдруг навалилось как-то… Какое мне дело до вселенских раскладов? Там одно сплошное говно, куда ни глянь, и даже те, которые вроде «хорошие», на поверку выходят такими же говноедами, как те, что «плохие». Но как ни прикидываю, а спрыгнуть с темы не могу. Понимаешь, о чём я?

— Ещё как понимаю. Воюешь ведь тоже не за всё хорошее против всего плохого, и даже не за Родину, по большому счёту. Родина — она слишком большая, её, конечно, имеешь в виду, но в атаку идёшь за тех, кто рядом в окопе сидит. Потому что если ты не пойдёшь, то кто их огнём поддержит? И они тебе даже не обязательно друзья, и не факт, что хорошие люди, и на гражданке вы, может, морду бы друг другу набили, но как-то выходит, что здесь и сейчас их жизни тебе дороже своей.

— Ну да, наверное, — кивнула Аннушка. — Не скажу, что то же самое, но что-то в этом есть. Ту же Лиарну я всегда за упёртую дуру держала, Кван тоже небольшого ума, Ирка там самая вменяемая, но только за счёт Сени, который ей периодически мозги на место вправляет. Чёрт, да я свалила из Школы именно потому, что глаза мои бы на них всех не глядели, придурков. Но если Мелех скормит их очередному хтоническому высерку из тьмы веков, это будет вообще ни разу неправильно.

— А он скормит?

— Сдаётся мне, что да. Он много чего наговорил, но я его знаю и вижу, что ещё больше он не сказал. Очень похоже, что началось нечто вроде кризиса двадцатилетней давности, с очередным переделом всего.

— А что было двадцать лет назад? Лично я тогда ещё в школу ходил…

— Прости, если тебя это шокирует, но я к тому времени из Школы давно сбежала. Не могу сказать, что была в центре событий, но моя лучшая подруга…

— Ольга?

— Она самая. Оленька была на первых ролях, а я ей помогала по мере сил. Это, впрочем, не означает, что я в курсе всех интриг и раскладов чёртовой «Гонки за Искупителем».

— Что-то я про Искупителя слышал… — озадачился я. — Тот шаман, который чуть не спалил нас с Гемантой на костре, его поминал.

— Религия такая.

— Я догадался. Если тебя собираются сжечь, то это либо религия, либо термобарический боеприпас.

— Она во многих срезах присутствует, хотя по форме и отличается. У вас, Ольга говорила, вместо Искупителя Спаситель, но суть та же: «Давайте кто-то умрёт за нас! Если ему не очень хочется, то мы поможем, а если никто не вызывается сам, то мы назначим».

— Да, звучит знакомо, — согласился я, снимая кашу с плитки и ставя на её место чайник. — Но я не знаток. И как, умер?

— Я так и не поняла. Так-то в процессе много кто умер, даже меня пару раз чуть не грохнули, но где там мистика, а где просто власть делили, хрен их разберёт.

— Хоть поделили? — я подал ей миску и ложку.

— Ну, так-сяк. Видимо, не до конца, придётся переделивать.

— А, ну да, — кивнул я, — у нас тоже постоянно недовоёвывают, и через какое-то время приходится перевоёвывать по новой. Люди, похоже, везде одинаковые.

— Ничего, что я тебя в это втягиваю? Ты вроде говорил, что навоевался?

— У меня теперь снова две ноги.

— Я серьёзно.

— А если серьёзно, то мне важна только ты. Куда ты, туда и я. Воевать так воевать. В конце концов, это одна из немногих вещей, которые я умею.

— Я уже говорила, что ты зря в меня влюбился?

— Несколько раз.

— Тогда добавить мне нечего. Ладно, давай чаю попьём и спать. Вымоталась, ты себе не представляешь как.

* * *

— Не спишь? — спросила она через полчаса.

— Не могу уснуть, — признался я, — слишком тихо. Я, когда демобилизовался, какое-то время вообще не спал, представляешь?

— Почему?

— Тишина. На войне всё время что-то грохочет, но спишь хорошо, потому что фон. А если всё затихло, то подскакиваешь, потому что затишье не к добру. Потом постепенно прошло, но иногда бессонница мучит. Особенно, когда тихо, как тут.

— Да, в этом срезе как-то совсем мёртво. Даже мне не по себе. Или просто слишком устала, не могу расслабиться. Знаешь, что?

— Что?

— Расстегни спальник. Попробуем помочь друг другу.

Вжикнула молния, ко мне прижалось тёплое женское тело, я обнял её и удивился:

— Блин, у тебя аж ребра торчат! Ты как будто килограммов пять потеряла за день!

— Вот такой оригинальный метод похудеть, — фыркнула она. — Имеются противопоказания, проконсультируйтесь у специалистов. Что, уже не хочешь, что ли? Слишком худая?

— Сейчас покажу, как я тебя «не хочу»! — ответил я, стягивая с неё футболку. — Ты ещё пожалеешь о сказанном!

И показал. И она не пожалела, конечно. Но спалось нам потом хорошо.

* * *

— Опоздали, что ли? — Аннушка ударила по тормозам, «Чёрта» слегка занесло, и мы остановились посередине проезда, не доехав до растерянной компании корректоров.

— Ну, вроде все живы, — успокоил я её, — остальное поправимо.

— Лиарну не вижу… — девушка вылезла из машины, покачнулась и чуть не упала. Пришлось опереться бедром на крыло. — Ох, эта поездочка долго мне икаться будет. Эй, молодёжь, что тут у вас творится?

— Ты не поверишь, — сказал, подходя к нам, Сеня, — нам было явление.

— Христа народу? — спросил я.

— Земляк, что ли? Нет, Мелехрима корректорам.

— Лично соизволил? — удивилась Аннушка. — Вы ещё что-то натворили, пока меня не было?

— Ну, как тебе сказать… — замялся тот. — Почти ничего. Лиарну разве только подключили в здешнюю сеть. Кайлитку нам не разрешили, а ей терять нечего. После того, как ты рыжульку увезла, ей опять поплохело, речь стала пропадать…

— И вы решили её добить, чтоб не мучилась?

— Не, идея была в том, что у неё и так в башке гвозди и кукуха в свободном полёте. Может, они с местным псевдоинтеллектом друг друга легче поймут.

— Сеня, это тупо даже для вас.

— Аннушка, что ты на меня-то едешь? Я был против. Но когда эти синеглазики меня слушали? Одну Ирку я бы ещё уболтал, но когда они собираются больше трёх, то средний интеллект падает по нижней планке. В данном случае, это Лиарна, она сама захотела. Остальные поддержали, потому что деваться некуда.

— Вы же так радовались, что всех надули? Что изменилось?

— А ты не чувствуешь? Даже меня пробирает.

— Я так устала, что меня пни — я не почувствую. Хотя…

— Ага, поняла?

— Да, чёрт меня подери. И как давно?

— Ирка с утра почуяла.

— Да что творится-то? — не выдержал я.

— Коллапс, — коротко ответила Аннушка. — Этот срез закрыло. Теперь сюда могут попасть только корректоры, а раз они уже тут и в количестве…

— То всё будет быстро и печально, — кивнул Сеня.

— Фокус уже нашли?

— Чёрта с два. Он же в вирте, сигнатура размывается. Словно размазан по всему городу. А бегать и всем спящим в капсулах веки поднимать, проверяя на синеглазость, слишком долго. Кроме того, как его из среза вытащить, если он подключённый? Отключишь, а он кони двинет, тогда уж точно всем станет некогда.

— Ясно. А Мелех что сказал?

— Что мы тупые долбодятлы.

— И не поспоришь. А ещё?

— Что мы обосрали четверть века работы Конгрегации из-за того, что у нас детство в жопе играет. Ну, меня конкретно он в виду не имел, но…

— К чёрту, по делу что?

— Что мы должны немедленно прекратить заниматься фигнёй и вернуться в Школу. Или, если мы совсем идиоты, проваливать ко всем чертям и сдохнуть где угодно, но не здесь, потому что у него на этот срез большие планы и их ещё можно попробовать реализовать.

— И всё?

— Нет. Очень жалел, что кайлитку ты уже утащила, надеялся тут застать.

— В кои-то веки я успела раньше него. Ещё что-то?

— Сказал, что если мы немедля не свалим, то даже до коллапса не доживём, потому что он пришлёт группу зачистки. Я хз что это, но прозвучало не очень.

— Но вы вместо того, чтобы сделать, как он сказал, затолкали туда Лиарну? Мелехрим слишком хорошо о вас думает.

— Чёрт, я же сказал, я был против!

— Сеня, я поняла. Но если ты хочешь спасти худую жопу твоей жены…

— Аннушка, я бы дал ей по башке и унёс на руках, но тут даже сортира нормального нет!

— Какого сортира? Причём тут сортир?

— А, забей, неважно, всё равно кросс-локусы уже не работают. В общем, никто меня не слушает, и…

— Тут начинается коллапс! — заявила белобрысая девчонка Джейн. — Мы корректоры! Мы не можем бежать от коллапса! Это наша работа! Наш долг!

— Понимаешь, почему я сбежала? — спросила меня Аннушка страдальчески.

— Ага, — кивнул я. — Карьера воспиталки в детском саду не для тебя.

— Что с ними делать? И сами убьются, и срез угробят…

— А ну, — рявкнул я своим лучшим сержантским голосом, — стой, раз-два! Р-р-разговорчики в строю! Команды трындеть не было!

Все, включая Аннушку, заткнулись и выпучили на меня глаза.

— Оборону рубежа отставить! Для спрямления линии фронта отходим на запасную позицию. В целях сбережения личного состава объявлена экстренная эвакуация, оружие, снаряжение и бэка не бросать, раненых выносить в тыл. Исполнять, мать вашу, бегом! Эвакуационный транспорт будет…

— Что у нас с транспортом? — повернулся я к Аннушке.

— Они корректоры, сами себе транспорт.

— Транспорта не будет, отходим индивидуальным порядком. Быстро, но организовано и без паники. Точка сбора…

— На Терминал идите, — сказала Аннушка, удивлённо косясь на меня, — Алина вас прикроет, скажите, что от меня. Только нигде не задерживайтесь, а то и правда нарвётесь. Вряд ли Мелехрим блефовал насчёт зачистки.

Кван первый отсалютовал мне сжатым кулаком, сделал несколько шагов и исчез.

— Вот так с ними и надо, — одобрил Сеня, — жаль, я не умею. Не служил.

Он хлопнул меня по плечу и, открыв дверь ближайшего домика, выкатил оттуда два велосипеда.

В конце концов, рядом с нами на дорожке осталась только надутая Джен и таскающийся за ней хвостиком немой растрёпанный парнишка лет тринадцати.

— Лиарна… там. Лежит, — сказала белобрысая девица недовольно.

— Твоя была идея? — спросила её Аннушка.

— Блин, надо что-то с этой лысой башкой делать? Она чот совсем никакущая. Как бы не учинила глупость какую. Геманта её было поправила, она даже говорить начала, но потом пошёл откат, и стало даже хуже, чем было.

— Такие вещи за раз не исправляются. Да и Геманта совсем неопытная. К Меланте бы её отвезти, в Эрзал…

— Слушай, — загорелась девчонка, — отвези, а? Что тебе стоит, ты же курьер! Я тебе заплачу, у меня есть…

— Не было у бабы забот… — вздохнула Аннушка. — Купила баба… Что там она там на самом деле купила, солдат, я забыла? Ты должен знать, вы с Ольгой земляки.

— Порося, — пояснил я.

— А зачем?

— Чтобы откормить и съесть, я полагаю.

— Она хоть понимала, за что страдает, а я?

— Да ну вас, — обиделась Джен, — сами вы это самое… порося. Мне ещё этого малолетнего пасти приходится, потому что Лиарна в него вцепилась, как дурная, а сама ни бэ, ни мэ, ни кукареку.

Девушка ткнула мальчика острым маникюром в плечо, он вздохнул и почесал пострадавшее место.

— Вы же никогда с Лиарной не ладили, — удивилась Аннушка, — вечно ругались. Ты от неё сбегала, она публично отказывалась от наставничества… Стоп, ты же ей в спальник насрала! Да ещё завернула, чтобы не пахло и сунула в рюкзак! Она уже на полевом выходе обнаружила и обещала тебя убить! Мне Сеня рассказывал. И до сих пор вместе?

— Перестань, — густо покраснела девчонка, — мне тогда было как ему, — она показала на пацана рядом, — дурочка малолетняя. А Лиарна мне что-то запретила… Не помню уже, что, прикинь? Ну, я и обиделась, да. Всю жизнь мне теперь этот сраный спальник вспоминать будут? Она тётка упёртая и тугая, не так чтобы умная, иногда люто бесит, но, чёрт побери, у меня никого больше нет!

Джен неожиданно всхлипнула, шмыгнула носом, и, подняв очки, быстро вытерла глаза рукавом.

— А ты что пялишься? — сердито сказала она пацану.

Тот неожиданно шагнул к ней, обнял, прижался щекой к плечу и погладил ладонью по спине.

— Этот вот ещё… — вздохнула девочка. — Приблудился… Ладно, ладно, прости, мелкий. Ты не виноват.

Она потрепала мальчишку по голове, настоятельно требующей расчёски.

— Чёрт с вами, — согласилась Аннушка неохотно, — были другие планы, но… Где Лиарна?

— Там, — девица показала пальцем.

— А вы валите отсюда. На Терминале встретимся.

— Но…

— Лёха?

— Отставить обсуждать приказы! — рыкнул я. — Исполнять!

* * *

— Чем меньше тут синих глаз, тем больше у нас времени, — пояснила Аннушка, когда мы зашли в дом. — А у тебя командовать хорошо получается. Я думала, ты просто солдат.

— Ну, так и есть, в общем. Сержант — это не офицер. Командовал самое большее штурмовой группой, это всего пятеро, включая меня. Но голос наработал, есть такое.

Лысая женщина со шрамированной башкой, несчастная и бледная, лежит на кровати. На её лице сплошные очки, как лыжные, только потоньше.

— И что нам с ней делать? — спросил я. — Это как вообще работает?

— Без понятия. Давай для начала снимем с неё эту хрень…

Глаза у Лиарны, как и положено, синие, но совершенно бессмысленные. Она поднялась, села, уставилась в стену, молчит.

— Эй, ты как? — Аннушка поводила у неё перед лицом рукой.

Реакции не последовало. Я потянул женщину за плечо, она встала и послушно пошла за нами на улицу.

— М-да, боюсь, тут даже кайлиты окажутся бессильны. Она, мне кажется, вообще окуклилась.

— Твоя подруга?

— Не, просто знакомы. Я хоть и сбежала из Школы, но многих корректоров знаю. Всё-таки одними дорожками ходим. Иногда меня нанимают как межсрезовое такси, потому что так быстрее, чем самим топать. Для корректоров у меня скидки, потому что с этих идейных болванов даже деньги брать стыдно. У Лиарны как раз всегда было хреново с логистикой, так что я её не раз подбрасывала до нужного среза, а потом забирала оттуда, причём экстренно, потому что она, между нами говоря, даже для корректора уникально бестолковая. Была.

— Слушай, — озадачился я, — а как ты узнавала, что за ней надо приехать? Такси вызывают по телефону, а тебя?

— О, это смешная история! — сказала Аннушка, поддерживая медленно бредущую к машине женщину под локоть. — Очень показательна для Школы, Конгрегации и корректоров. Давай-ка её усадим сюда, на пассажирское… Тебе придётся ехать в кузове, извини. Её туда сажать страшно, выпадет ещё.

— Никогда не думала сменить машину на более вместительную?

— Что? Отказаться от «Чёрта»? Да ты с ума сошёл! Это как от себя отказаться. Да, он не очень удобный, тяжёлый в управлении, старый, побитый, жрёт прорву бенза и всё такое, но я и сама так себе спутница, учти. Хочешь терпеть меня, терпи вместе с «Чёртом»!

— Я просто спросил! Не злись!

— Да, прости. Достали меня этим вопросом. Не так сильно, как разлитым маслом, но всё же. А, да, вызовы! В общем, расклад такой. Когда корректор приходит в Школу, ему дают комнату, паёк, расписание лекций и тёмные очки. Нет, не те, что на мне, специальные, на сварочные похожи. Они помогают справиться с восприятием структур фрактала, от которых поначалу крышу конкретно рвёт. Представь, что ты видишь весь мир вокруг, людей, предметы, поверхности как тонкие текстуры, натянутые на причудливый каркас из разноцветной жутковатой фигни.

— Наверное, не очень удобно.

— Не то слово. Особенно учитывая, что каждый видит структуры по-своему, мозг не приспособлен обрабатывать эту информацию и визуализирует как может, исходя из опыта. Одним это кажется полигонами из компьютерной игры, другим — строительными конструкциями из металла, третьим — сложными механизмами с тысячами крутящихся шестерёнок, четвёртым — выделанной кожей, натянутой на каркас из жутких костей, пятым…

— Понял, понял, — перебил её я, — а тебе? Как ты видишь Мультиверсум?

— Не скажу, — покачала она головой. — Это очень личное. Да и не описать словами. Что бы ты себе ни представил, всё будет не то. Да, очки. Потом корректоры привыкают, мозг адаптируется, и, как правило, очки эти уже не носят, переходят на обычные, тёмные. Чтобы не светить синими глазками, и вообще, понт такой, как бы корпоративный аксессуар. У них вообще понтов до чёрта, их чуть ли не клизмой в Школе закачивают: «Вы крутые, вы элита, вы единственные спасители Мультиверсума!» Многие верят. Так, помоги её пристегнуть…

Мы зафиксировали Лиарну ремнём безопасности, но она не пытается даже дёргаться, сидит как лысая синеглазая кукла.

— Когда корректор заканчивает обучение и переходит к полевой работе, то к очкам добавляется ещё один аксессуар — браслет. Сам по себе он вполне обычный — широкий кожаный, на ремешках. Но в него вделана вот такая тонкая каменная пластинка, глянь.

Аннушка вытащила из кармана плоский чёрный прямоугольник, чертовски похожий на какой-нибудь модный смартфон, только без единой кнопки или отверстия. Я покрутил его в руках и понял, что он отличается характерной для древних артефактов фактурой — неприятным отсутствием тактильности. Не холодный, не горячий, не гладкий, не шершавый — никакой. Как будто держишь в руках обладающий весом и объёмом кусок ничего.

— А фотографировать им можно? — спросил я. — А музыку слушать?

— Это не телефон, придурок, — фыркнула Аннушка. — Новичкам он помогает ориентироваться на Изнанке, но они потом и сами справляются, так что важной остаётся одна функция — связь. Посмотри, видишь что-нибудь?

Я не увидел ничего — чёрная поверхность, если пристально смотреть, кажется слегка текучей, словно под стеклом медленно пересыпается графитовый порошок.

— Никак?

— Нет, извини.

— А теперь? — Аннушка забрала пластинку и дала посмотреть из своих рук.

Не сразу, но в глубине как будто проступили строчки непонятных символов.

— Это какой язык?

— Это вообще не язык, мне кажется. Служебный код хрен пойми от чего, просто в Конгрегации приспособили его для передачи простых сообщений. Там всего семьдесят две пиктограммы, несложно выучить. Думаю, значения им придумали от балды, что с их помощью передавали создатели этих штук, никто не знает. Кто-то мне говорил, что в незапамятные времена их просто нашли на позабытом складе и научились методом тыка использовать. Я в это верю, потому что Ольга показывала мне планшеты м-операторов Коммуны — один в один, только больше раза в четыре. Они их тоже где-то нашли и приспособили к делу, не особо понимая, для чего они предназначены изначально. В Мультиверсуме куча всякой артефактной фигни. В общем, эти пластинки привязываются к определённому человеку, есть специальная процедура, после чего ему можно отправлять условные сообщения. Ничего содержательного, но: «Ой, мне кажется, сейчас настанет жопа, вытащи меня, пожалуйста, скорее!» — передать можно.

— И какой из этих значков означает жопу? — спросил я, приглядываясь к пиктограммам.

— Не буквально же! Вот эта восьмиконечная звёздочка означает «В опасности», например. Но самое главное, что, получив сообщение, можно отследить, где находится его отправивший, наведясь на передавшее устройство. Не очень долго, потом связь гаснет, но я шустрая. Большинство корректоров таскают такие с собой, хотя редко кто в браслете, от него рука потеет. Выковыривают и кладут в карман. Через них получают задания, вызовы от начальства и всякое такое. Мне его иметь не положено, но я не сдаю, а отобрать храбрых нету. И о том, что оно у меня есть, как будто никто не знает. И вообще, в Школе меня упоминают только как отрицательный пример. Но есть нюанс: каждый корректор, став наставником, по страшному секрету передаёт своему воспитаннику, что «есть такая Аннушка, да, она плохая, ужасная, гадкая, неблагодарная изменница и фу быть такой, но, если пришла реальная жопа, то вызвать её можно вот так».

— И вызывают?

— Не так чтобы часто. Ребятишки очень самоуверенные, тянут до последнего и просто не успевают понять, что пора кричать: «Караул, спасите!» Иногда вызывают слишком поздно, и я нахожу только вот такую пластинку. Возвращаю в Школу с соболезнованиями. Не сама, понятно, через кого-нибудь. Только не подумай, что я всё время кого-то спасаю! Я вообще-то коммерческий курьер, а не скорая помощь.

— Ага, — сказал я, — то-то я вижу…

— Заткнись. Ты просто застал меня в нетипичной ситуации, и она, чёрт её дери, никак не заканчивается. Вот скинем этот груз с шеи, и дальше онли бизнес, клянусь!

— Верю.

— Врёшь.

— Вру. Но куда мы, ничуть не будучи «скорой помощью», повезём Лиарну?

— Как раз об этом думаю. Сначала собиралась в Эрзал, к Меланте, но туда, во-первых, лучше ехать сразу с Гемантой, чтобы два раза не мотаться. Не ближний свет этот Эрзал. А во-вторых, я уже сомневаюсь, что кайлиты ей помогут. Мне кажется, у неё мозг физически повреждён… Ладно, в любом случае давай отсюда убираться. А то мы стоим, болтаем, а тут как бы не коллапс корячится. Наблюдать его своими глазами — никакого удовольствия, поверь…

Аннушка направилась к водительской двери, я примерился запрыгнуть в кузов, но тут дальше по улице замерцало что-то вроде полупрозрачной арки, и оттуда вышли с десяток необычайно деловых ребят в белых комбинезонах.

— Это ещё что такое? — удивился я.

— Это альтери, — мрачно ответила Аннушка. — Вот не было печали… Но как они ухитрились открыть сюда портал?

Глава 4

Переучет игроков

Я и сам догадался, что это альтери. Был в их срезе один раз, но внешность, одежда, манера поведения — очень характерные. Десяток мужчин с металлическими чемоданчиками в руках крайне целеустремлённо направились к зданию, откуда мы только что вытащили Лиарну, но не стали входить в открытую дверь. Один из них достал из кармана маленький пульт, направил его на стену. Кусок стены с жужжанием привода отъехал в сторону. В проёме открылась лестница вниз, куда и направилась эта компания. А их главный, мужчина постарше, подошёл к нам.

— Срез Йири является протекторатом Альтериона, — сказал он на чистом русском вместо «здрасьте». — Мы не приветствуем нахождение тут путешественников. Прошу вас покинуть это место по возможности быстро. Если у вас проблемы с самостоятельным перемещением, можете воспользоваться нашим порталом, однако мой долг напомнить, что передвижение по Альтериону…

— Обойдётся нам в кучу денег, — перебила его Аннушка, — я в курсе.

— Приятно иметь дело с опытными путешественниками, — кивнул мужчина. — Меня зовут Фергон, я руководитель службы техподдержки проекта «Оркестратор».

— Взаимно. Я Аннушка, это Лёха. Скажите, Фергон, а как вы портал-то сюда открыли? Здесь же предколлапсная локализация в полный рост!

— Ну и имена у вас… Впрочем, неважно. Действительно, в норме открыть портал в предколлапсный срез нельзя, но между Йири и Альтерионом выстроена особая связь. Подробности относятся к закрытой информации, скажу только, что порталы открываются скорее отсюда, чем сюда. Что же касается коллапса, то мы тут как раз для того, чтобы его не допустить.

— Но как такое возможно?

— Вы тут, судя по всему, от Конгрегации?

— Нечто вроде того, — уклончиво ответила Аннушка, снимая очки.

— Понимаю ваш интерес. Спешу заверить, что вмешательство не требуется. Ситуация под контролем. Ваше начальство в курсе. Собственно, именно Конгрегация поставила нас в известность, что равновесие нарушено, и попросила стабилизировать Оркестратор. Мы делаем это не в первый раз, оснований для беспокойства нет.

— Приятно слышать.

— Рад, что развеял вашу тревогу. Мы с большим пиететом относимся к нашим партнёрам из Ареопага и уважаем миссию корректоров, однако я бы всё же попросил вас покинуть этот срез. Ваше присутствие усложняет взаимодействие с Оркестратором из-за дисрупционного фона.

— Да-да, мы как раз собирались свалить, без проблем. Так вы тут, значит, всем рулите, Фергон?

— Я лишь технический специалист, высокое начальство по вызовам не бегает, — мужчина, поняв, что мы не собираемся закатывать сцены и препятствовать его работе, успокоился. — Слежу, чтобы система находилась в равновесии, а коллапс оставался в потенции.

— Воздействуя на его фокус через оркестратор? — уточнила Аннушка.

— Вижу, вы в курсе? Хорошо. Может быть, заодно подскажете, в чём причина текущего сбоя? Ваше начальство не очень откровенно…

— Думаю, как всегда, человеческий фактор. У нас, увы, попадаются не самые компетентные, но чрезмерно амбициозные сотрудники…

— Ох, и не говорите! — всплеснул руками альтери. — Как я вас понимаю! Чем меньше знаний, тем больше шило в заднице. У нас ещё и наследие «Дела молодых» сказывается. К нам, опытным сотрудникам в возрасте, по инерции сохраняется некоторое предубеждение… Не эта ли лишённая растительности дама постаралась?

Фергон пригляделся к Лиарне.

— Не то чтобы прям она… Но и не то чтобы совсем ни при чём. Видите ли, женщина пострадала в результате… хм… некоторых ментальных манипуляций, и мы теперь думаем, как ей помочь…

— Могу я посмотреть?

— На что?

— На её импакт-контакты?

— Э… Да, — растерянно согласилась Аннушка, — почему нет…

Альтери открыл дверь машины, наклонился и ловко ощупал затылок Лиарны, уделяя особое внимание торчащим в черепе железякам.

— Какие коновалы с руками из жопы ей это вживляли? — возмутился он, поворачиваясь к нам. — Такое впечатление, что они нашли на помойке инструкцию, но в ней не хватало половины страниц, а остальными кто-то вытирал задницу. Разумеется, она клина ловит на взаимодействиях! Удивительно, что жива до сих пор! Почему нельзя было провести операцию в сертифицированной альтерионской клинике, а не забивать импакт-контакты молотком на конюшне, как тут, судя по всему, поступили?

— Увы, она не может нам рассказать, — вздохнула Аннушка. — Речевой центр повреждён.

— Ничего удивительного. Как вы сами говорили, некомпетентность идёт под руку с активностью. Рекомендую обратиться к специалистам.

— Можете кого-то порекомендовать? — нейтральным тоном поинтересовалась Аннушка.

— Вариант, собственно, один — институт портальных технологий, только в их клинике работают с имплантированными операторами. Очевидно, что это не их работа, — Фергон показал пальцами на лысую голову, — но, может быть, они смогут это как-то исправить. У вас есть коммуникатор нашего стандарта?

— Увы, нет.

— Тогда я вам сейчас на бумажке адрес напишу, секунду… Вот, берите, — альтери протянул Аннушке листок из блокнота. — Можете как раз через наш портал проехать, там недалеко. Правила движения знаете?

— Да, не в первый раз.

— Тогда не смею задерживать! Удачи!

* * *

— Залезай в кузов, солдат, — сказала Аннушка, доставая из бардачка какое-то электронное устройство и вешая его на лобовик. — Прокатимся в Альтерион.

Я запрыгнул и уселся на место «хвостового стрелка» — то есть на сиденье у пулемёта. Идея кататься по весьма цивилизованному миру с открытой пулемётной точкой в кузове показалась мне сомнительной, но я решил, что Аннушке виднее. И не ошибся. На нас, разумеется, пялились, поворачивая головы за стёклами причудливых машин, но не из-за оружия, а так, вообще. Необычное зрелище, всякий бы смотрел. Я и сам с интересом оглядываюсь, благо в кои-то веки водительница «Чёрта» не давит педаль как ненормальная, а законопослушно катится в потоке, тихо рыча двигателем, хорошо слышным на фоне бесшумных местных обмылков.

В Альтерионе я второй раз, но в первый почти ничего не видел, а сейчас мы, похоже, в самом центре города. Выглядит он футуристично — широкие улицы, высокие здания. На мой взгляд, симпатично. У нас такие города рисовали в иллюстрациях фантастики про светлое будущее, пока в его наступление не перестали верить даже фантасты. Тихий транспорт, чистый воздух, хорошо одетые, благополучные на вид люди. Наверняка и тут говна хватает, если копнуть, но пока мне скорее нравится, чем нет. Понимаю, почему некоторые из наших контрабандистов-сталкеров упоминают Альтерион с придыханием и закатыванием глаз. Как минимум, тут нет многолетней войны, которая давно уже стала привычным фоном у нас.

Мы заехали в расположенный за декоративной изгородью комплекс зданий и самым нахальным образом подкатили к главному входу, чуть не подперев двери бампером. Зато на нас сразу отреагировали — выскочил какой-то мужчина и начал, судя по интонации, ругаться на местном. Аннушка ему что-то кратко ответила, и он убежал вовнутрь.

— Ты говоришь на здешнем? — спросил я, спрыгивая из кузова.

— Так, еле-еле, «моя-твоя не понимай». Ничего, сейчас он приведёт кого-нибудь, кто говорит на нашем. Тут очень многие его знают.

— А почему, кстати?

— «Язык Коммуны». Когда Мультиверсум был един, на нём говорили вообще все, а теперь только те, кто связан со всякой межсрезовой движухой. В Альтерионе таких до черта, это весьма активный срез, один из крупнейших игроков.

— А сколько их вообще? Игроков-то?

— Ну… Конгрегация — это раз, но уже, пожалуй, не номер один, как раньше. Коммуна — это два, но с претензией на главного босса, не скажу, насколько оправданной. Альтерион — это три, в первый ряд не рвётся, но своё место держит крепко. Контора — четыре, но многие думают, что как раз она-то и номер один, просто предпочитает не светиться…

Тут к нам вышла сердитая женщина в белом халате и поинтересовалась, что нам надо в закрытом государственном учреждении.

— Если это закрытое, — фыркнула Аннушка, — боюсь представить ваши публичные… В общем, у нас пострадавшая от, предположительно, ваших технологий. Надеюсь, вы сможете ей помочь или хотя бы посоветуете что-нибудь умное.

— А вы вообще кто такие? — спросила тётка. — Откуда о нас знаете и почему я должна вам помогать?

— Про Конгрегацию в курсе? — девушка сняла очки и похлопала синими глазами.

— Ах, ну да… — скривилась та. — Ладно, где там ваша потерпевшая?

Я помог Лиарне выбраться из машины. Женщина осмотрела её голову, лицо сделала загадочное.

— Отведу её в смотровую, надо сделать краниоскан. Можете подождать в холле, только уберите вашу вонючую телегу от дверей. Парковка там.

В холле удобные кресла, низкие столики и бесплатный автомат с чем-то вроде кофе. Вкус необычный, но, пожалуй, приятный.

На стене экран, негромко бормочущий что-то на местном, картинки там любопытные, но без контекста непонятные.

— Ты говорила про какую-то Контору? — спросил я Аннушку, когда мы расположились на диванчике. — Не слыхал про неё.

— Я сама не очень в курсе, если честно. Всегда старалась подальше держаться от большой политики. Спецслужба, начавшая в своём локальном мире… Как бы даже не в твоём, солдат. А потом удачно отжавшая несколько ключевых ресурсов и ворвавшаяся, так сказать, в топ. Тогда Коммуна рубилась с Комспасом…

— А это ещё кто?

— А, забей, уже никто. Коммуна, в лице моей дражайшей подруженции Оленьки, эпически разнесла их ко всем чертям. И, в общем, правильно сделала, те ещё уроды были. Что они делали с корректорами, вспомнить страшно. Так-то среди больших игроков никто особо не стесняется в методах, но они даже на этом фоне смотрелись охреневшими извращенцами. Но вынесли их, впрочем, не за это.

— А за что?

— За самоуверенность. Они ухитрились одновременно закуситься и с Коммуной, и с Конгрегацией, и даже с торговым сообществом Дороги. В какой-то момент были близки к победе — сломали Мораториум в Центре, оставив Конгрегацию без защиты, и вскрыли локаль Коммуны, которая считалась вообще неприступной. Но потом что-то пошло не так, быстрой победы не вышло, а воевать на два фронта они не потянули по ресурсам, их мало было. Вот тут-то и подключилась Контора, удачно всунувшись между ослабленными дракой игроками и отхватив немалый кусок трофеев при делёжке комспасовского наследства. Сначала казалось, что они вообще никто: ни истории, ни технологий, ни артефактов. А когда спохватились — поздно, ребятки оказались чертовски ушлые. Через какое-то время плюнуть было некуда, чтобы в их зону интересов не попасть. Каково их место в текущем раскладе, я без понятия. Самый непубличный игрок.

— А ещё кто-то есть?

— Из крупных? Теперь нет, пожалуй. Раньше был Совет Торговцев, нечто вроде торгового союза караванщиков, но они больше между собой срались, чем что-то реально решали. Керт лет десять убил на то, чтобы сделать караванщиков самостоятельной силой, у него даже почти получилось, но потом караваны измельчали и всё развалилось. Старые торговые авторитеты, такие как Сева, Малки, Корнивол и прочие, закончились: кого убили, кто сам помер. Была Церковь Искупителя (да и есть, собственно), но она с самого начала ходила под Конгрегацией, а с деградацией караванного сообщества вообще потеряла влияние. Кто ещё? Ну, среди рейдеров то и дело находился какой-нибудь гиперактивный атаман, подминавший под себя остальную вольницу и заявлявшийся как «главный бандюк всея Дороги», но даже знаменитый Бадман, продвинувшийся на этом пути дальше других, так ничего толкового и не добился. Все эти потуги кончались одинаково — криминального короля мочил кто-нибудь из ближних помощников чтобы занять его место, начиналась резня и делёжка, и все снова рассыпались на мелкие банды. Кроме того, рейдерские кланы, как и караваны, зависят от глойти, а те остались без резонаторов. В общем, серьёзную банду уже из среза в срез Дорогой не перебросить, а мелкие могут разве что кошмарить какой-нибудь сельский рынок. Есть сообщество контрабандистов, ты тут лучше меня в курсе. Они по-своему неплохо организованы, но в политику Мультиверсума не лезут, кишка тонка. Конечно, всегда может нарисоваться какой-нибудь новый игрок, но я о таком пока не слышала.

— А за что воюют-то? Я всё никак не могу понять, что можно делить в бесконечном Мультиверсуме? Он и так по большей части пустой и ничейный…

— Видишь ли, солдат, — Аннушка откинулась на спинку дивана, вытянула длинные ноги в проход и внимательно посмотрела на меня очень синими глазами поверх очень тёмных очков. — Всё не так просто. Тот дед из Библиотеки, Олег, рассказал бы лучше, он миллион книг на эту тему прочитал, но я попытаюсь кратко передать суть.

Она допила горячий «некофе» из одноразового стакана, потрясла им и вопросительно посмотрела на меня. Я кивнул и сходил за новым. Теперь, когда я не инвалид, мне несложно и даже приятно. Девушка благодарно кивнула и продолжила:

— Как я понимаю, всем не даёт покоя призрак Коммуны. Не нынешней, понятное дело, а той, первой, настоящей. Практически каждый из крутых игроков сидит на каком-то куске её наследства. Коммунары приватизировали систему реперов, Альтери — портальную технологию, Конгрегация — мораториумы и систему связи, Контора — маяки и проходы в Изнанку… Это только то, что на слуху, так-то никто не спешит делиться, что у него ещё есть в загашнике. Но у всех что-то есть и всем мало. Каждый мечтает забрать то, что есть у других, чтобы собрать всё в кучу и стать новой Суперкоммуной, объединить Мультиверсум под своим единственно правильным управлением, вернуть тот сказочный Золотой Век, когда у всех всё было и никому ничего за это не было.

— Хотят стать Империей?

— Да, типа того. Не спрашивай меня, зачем. Я не из тех, кто понимает такие штуки. Особенно учитывая цену.

— Думаешь, это возможно? Ну, в принципе?

— Спроси у кого-нибудь поумнее меня. Может быть, если собрать все части наследства тех древних засранцев в одних руках, то можно будет достроить недостающие фрагменты, а может быть, и нет. У меня, знаешь ли, всего образования — школа и Школа, и обе я не закончила. Я просто курьер.

— А на кого бы ты поставила? Ну, если б надо было выбирать?

— Чёрт его знает. Конгрегацию я слишком хорошо знаю, чтобы желать им победы. Контору знаю слишком плохо, чтобы понимать, что им надо. Альтери… Ну, мне всегда казались лицемерными хитрожопами, но чего не отнять — неплохо умеют в науку. Впрочем, будь жива Ольга, я бы поставила на Коммуну. Они, в конце концов, единственные, кто что-то сделал сам — у них, прикинь, есть самопальный типа-мораториум! Правда, Ольга говорила, что на самом деле они пытались сделать портал, а вышло что-то среднее, и все чуть не сдохли в процессе, но локаль у них самая настоящая, не хуже, чем Центр. Ольга сначала с ними посралась, а потом исчезла, а без неё они как-то тухловато выступают. В общем, солдат, никто мне в этом раскладе не симпатичен, удачи я никому не желаю, постараюсь держаться от этой возни подальше, чего и тебе советую. О, вон и мадама местная идёт! Послушаем, что скажет…

* * *

— Передайте своему начальству, — сердито начала женщина, — что Совет выражает официальный протест против попыток копирования лицензированных технологий Альтериона. Особенно таким кустарным, варварским и непрофессиональным образом!

— Так это таки ваши технологии? — удивилась Аннушка.

— Вы ещё скажите, что само выросло!

— Видите ли, наша… хм… сотрудница была похищена аборигенами некоего среза, и назад мы её получили уже в таком виде. До сего момента мы даже не были уверены…

— Погодите, — озадачилась альтери, — так это не вы имплантировали ей самодельную портальную импакт-группу?

— Вовсе нет. А точно это именно она?

— Скажем так, это очень посредственная попытка воспроизвести её при помощи крайне отсталых примитивных технологий. Словно кто-то, имеющий самое общее представление о предмете, пытался создать его из подручных материалов.

— Успешно пытался? — уточнила Аннушка. — Это могло сработать?

— Не в данном конкретном случае. Неквалифицированное вмешательство привело к повреждению нескольких отделов головного мозга, так что портального оператора из неё в итоге не вышло бы. Это куда сложнее, чем кажется, даже нам потребовалось почти двадцать лет на доведение технологии до рабочих образцов, а ведь у нас были готовые наработки йири! Если вы утверждаете, что это не ваша попытка скопировать наши достижения и тем отодвинуть Альтерион…

— Ни в коем случае! — уверенно заявила Аннушка.

— Очень надеюсь, — строго сказала женщина, — потому что это было бы вопиющее нарушение всех договорённостей! Учтите, я уже поставила в известность Совет, и у него будут к вам вопросы!

— Думаю, вам следует адресовать их моему начальству. Я всего лишь… хм… рядовой оперативник Ареопага.

— Я прекрасно знаю, что у Ареопага нет рядовых оперативников, — хмыкнула альтери, — но вы можете и дальше скрывать свой статус, если вам так хочется. Это вопросы не моего уровня компетенции. Сейчас мне требуется ваше решение — что делать дальше с пострадавшей?

— А какие варианты? — спросила Аннушка.

— Мы можем удалить кустарную импакт-группу или заменить её на рабочую. Я бы рекомендовала второй вариант.

— Почему?

— Видите ли, повреждения мозга, вызванные неквалифицированным вмешательством, довольно значительны. Если просто удалить импланты, то восстановление затянется на годы и, возможно, никогда не станет полным. Её способность резонировать со структурами Фрактала уже утрачена, верно?

— Да, насколько я понимаю, она теперь не может выйти из метрики самостоятельно. Её спасла коллега.

— Меж тем, она остаётся корректором, то есть сохраняет в себе потенциал коллапса. При невозможности перемещения, ваша сотрудница будет обречена, или вам придётся постоянно держать её под защитой мораториума. Её длительное нахождение в Альтерионе для лечения, разумеется, также невозможно, она несёт в себе риск для среза.

— А если импланты заменить?

— Как вы наверняка знаете, рабочие, корректно установленные импланты усиливают фрактальный резонанс, что позволяет использовать в качестве портальных операторов людей с незначительным потенциалом — проводников, природных и инициированных глойти и так далее. Корректоров, увы, в нашем распоряжении все ещё критично меньше, чем требуется, ну да вы там, в Ареопаге, в курсе.

— Угу, — кивнула Аннушка с совершенно непроницаемым лицом, — в курсе, а как же.

— Так вот, в случае вашей сотрудницы импланты частично компенсируют повреждения мозга, усилив резонансные связи. Это разгрузит его и ускорит восстановление нейронных связей в обход повреждённых участков. А главное — это позволит ей перемещаться между срезами, хотя, возможно, придётся учиться этому заново. Как ходить на протезах, понимаете?

Я непроизвольно кивнул, хотя меня в этой беседе игнорируют. Я понимаю, натерпелся.

— Итак, каково ваше решение?

— Ставьте импланты, — сказала Аннушка, — без Мультиверсума корректору не жить. Это долго?

— Нет, пара часов. Восстановительный период гораздо дольше, но мы будем настаивать, чтобы вы забрали пациентку из Альтериона, нам тут повторение коллапса не требуется!

— Разумеется, уважаемая, мы её сразу заберём.

— Прекрасно, я проведу операцию, а также подготовлю для вас рекомендации по уходу и реабилитирующие препараты. Ожидайте.

Женщина развернулась и ушла в коридор.

— Ты что-нибудь поняла? — спросил я Аннушку.

— Нет, просто блефовала. Надеюсь, они быстренько починят Лиарне башку, и мы смоемся отсюда раньше, чем кто-нибудь в Конгрегации спохватится.

— Получается, твоя Конгрегация дружит с Альтерионом?

— Она не моя ни разу, но похоже на то. Интересно не это, интересно против кого они дружат… Впрочем, это не нашего масштаба интрига, солдат. Хотя намёки на нехватку корректоров мне не понравились. Какое-то тут говно спрятано.

— А что это вообще за порталы такие?

— Ну, ты же сегодня сподобился через такой проехать?

— Это да, но работают-то они как?

— В деталях не знаю. Даже в Альтерионе с его традиционным наплевательством на секреты это закрытая информация. Говорили, что вроде бы сам портал — это такая железяка, её можно куда угодно притащить и там поставить, открыв дырку в другое место. Но при этом вроде бы железяка сама по себе не работает, к ней должен прилагаться оператор.

— Он в ней сидит или как?

— Нет, даже рядом не стоит. Он, насколько я знаю, вообще находится на Альтерионе, а с порталом как-то связан. Про операторов одно время ходили жуткие слухи, что они чуть ли не в виде отрезанных голов в каких-то подвалах рядами стоят, но потом как-то заглохло. Главная страшилка Школы, что провинившихся корректоров сдают альтери на порталы. Мол, из нас самые лучшие получаются. Но, думаю, это брехня.

— Почему?

— Потому что даже если корректору оставить одну башку, он не перестаёт быть корректором, то есть будет притягивать к себе коллапсы. Если бы альтери держали тут наших, в любом состоянии, их бы давно нахлобучило. Недаром они нас с тобой так активно выпроваживают, знают уже, что почём.

— Я не понял, так у них был коллапс, что ли? А так и не скажешь… — я показал рукой на царящее вокруг благополучие.

— Начинался, да. Им повезло, фокус почти сразу вытащили.

— Не ты?

— Я тебе что, в каждой дырке затычка? Нет, даже, кажется, вообще не наши… то есть, тьфу, не Конгрегация. Там какая-то сложная интрига была, Ольга намекала. Вроде бы им потенциальный фокус Коммуна подбросила, да так хитро, что альтери и не поняли, в чём прикол. И не было бы сейчас никакого Альтериона, но что-то не срослось, и он выжил, хотя потрясло их неплохо. А может, так и было задумано, чёрт его знает. Это Ольгина операция была, а у неё всегда дофига слоёв, как в луковице. Умная была тётка как никто вообще. И адски хитрая. Но всё-таки неплохая, с принципами, при ней Коммуна играла более-менее честно, можно было иметь дело.

— А сейчас?

— А сейчас нам, слава Ушедшим, пофиг. Пусть с ними Мелехрим танцы танцует, не наша это весовая категория. Так, я жрать хочу. Пойдём, тут наверняка где-то есть столовка. Альтери любят вкусно пожрать, и это почти единственное, в чём я их понимаю.

Столовая действительно нашлась на том же этаже, автоматическая, без персонала. Просто помещение со столами и стульями, экран, на котором можно собрать заказ, и окошко выдачи, откуда он выезжает. Столы почти все пустуют, видимо, время не обеденное, а те, кто питается, косятся на нас не слишком навязчиво.

— Ты вообще знаешь, что выбираешь? — спросил я уверенно тыкающую пальцем в картинки Аннушку.

— Не-а. Понятия не имею, поэтому беру с запасом. Что не понравится, просто есть не стану.

— А чем платить?

— Это ведомственная столовка, она бесплатная. Считается, что раз ты тут, то тебе можно. У альтери всё по-своему, не удивляйся.

Я тоже натыкал всего по два: два бутерброда, два стакана чего-то, два блюда чего-то с чем-то. Оказалось, что всё съедобно, кроме одного напитка, который похож на перекисший кефир. Только мы собрались отнести посуду в приёмное окошко и вернуться на диван, как прибежала давешняя тётка и зашипела:

— Где вас носит? Еле нашла!

— Проголодались, — невозмутимо ответила Аннушка. — А вы уже закончили?

— Да, операция прошла благополучно, ассистенты заканчивают обрабатывать швы. Но дело не в этом. Вас срочно требует к себе Глава Совета! Доедайте быстрей, жду вас в холле!

— М-да, — тихо хмыкнула Аннушка, — не прокатило…

Глава 5

Кусочки мозаики

— Меня зовут Криспи, — представилась черноволосая молодая женщина с глазами, слишком взрослыми для своей внешности.

Я сразу подумал, что она из тех редких везунчиков, которые нашли способ обмануть старость. Наверное, Главой Совета Альтериона стать не так-то просто.

— Лёха, — назвался я.

— Аннушка.

— Та самая? — удивилась альтери. — Надо же… Я о тебе слышала.

— Я о тебе тоже, — ответила моя спутница.

— Ну да, — кивнула та, — неудивительно. Общие знакомые?

— Тесен Мультиверсум.

— Получается, никакой Ареопаг ты тут не представляешь, — кивнула уверенно Криспи, — я так и думала. Это всё упрощает… Ну, или усложняет, как посмотреть. Не прояснишь несколько моментов?

— Смотря каких. Я, как ты уже догадалась, не представляю никого, кроме себя самой, и не особо в курсе всяких тайн и секретиков.

— И всё же, мне очень интересно, где и при каких обстоятельствах с твоей подругой произошло то, что произошло?

— Где именно, я не знаю. Я её встретила позже и уже в таком виде. Со слов её подопечной, Лиарна отправилась в предколлапсный срез, однако ей не повезло, поймали аборигены и наколотили в башку гвоздей.

— Это не… впрочем, неважно, продолжай.

— В результате она потеряла способность перемещаться в Мультиверсуме, разучилась говорить и вообще, кажется, умом тронулась. Но, между нами говоря, Лиарна никогда не была очень умной.

— То есть ты хочешь сказать, что какие-то дикие аборигены в каком-то левом срезе вот так запросто играют с портальными технологиями?

— Да без понятия. В любом случае, они доигрались. Там, насколько я поняла, потом коллапс в полный рост шарахнул, почти никто не выжил. Так что, если ты опасаешься конкурентов, то зря.

— Сам по себе шарахнул, или кто-то ему поспособствовал?

— Я там свечку не держала, извини.

— И тот срез совсем-совсем случайный, или Конгрегация имеет к нему какой-то особенный интерес?

— Без понятия, реально. Я просто курьер, коммерческая служба доставки.

— И лучшая подруга Ольги Громовой.

— Которая двадцать лет как пропала. Забудь, Криспи, прошли те времена.

— Такое не забывается, Аннушка. У Альтериона к ней большой счёт.

— И вы решили выставить его мне? Тогда извини, я банкрот. Не того калибра фигура, чтобы по Ольгиным долгам расплатиться.

— Нет, ничего такого, — покачала головой Криспи. — К тебе претензий нет.

— Я могу забрать Лиарну и свалить отсюда наконец?

— Можешь, но…

— Ах, ну, разумеется. Всегда есть какое-то «но».

— Если ты вдруг как-нибудь случайно узнаешь, где тот срез, или вообще что угодно по этому инциденту, Альтерион охотно купит эту информацию. И будет щедр.

— Надо же, — удивилась Аннушка, — какие страсти! Я думала, никто не знает о порталах больше вас. Зачем вам какие-то аборигены, подбирающие методику методом тыка?

— Если они экспериментируют методом тыка, — пояснила Криспи, — значит, им есть во что потыкать. Скорее всего, в том срезе осталось что-то из артефактного наследия. Им оно, может быть, и ни к чему, а вот нам пригодится. В этом паззле всегда не хватает каких-то кусочков.

— А тот, кто соберёт его весь, будет править Вселенной?

— Тот, кто соберёт его, — жёстко сказала женщина, — будет как минимум уверен, что этого не сделал никто другой. Ставки, уважаемая Аннушка, высоки как никогда.

— Услышала вас, уважаемая Криспи. Буду иметь в виду. Однако не могу не отметить, что это далеко не первый случай больших ставок в Мультиверсуме. И всегда оказывалось, что из кусочков артефактной мозаики раз за разом собирается слово «жопа».

* * *

Лиарну нам выдали. Лысая дама оказалась в сознании, хотя и в спутанном — не похоже, что она чётко понимает, где находится и что с ней происходит. Послушно идёт, куда ведут за локоть. Глаза её стали, как мне показалось, более осмысленными. За ушами теперь два крошечных металлических диска, окружённых покрасневшей кожей.

— Вот этим протирайте для скорейшего заживления, — инструктирует Аннушку врачебная женщина, — а эти таблетки давайте каждый день по одной, они способствуют регенерации нервной ткани…

— Какой прогноз? — спросил я.

— Благоприятный, — ответила альтери, — но восстановление речи может задержаться из-за психической травмы. Страшно представить, что ей пришлось перенести. Так что очень рекомендую обратиться за квалифицированной психологической помощью.

— У нас есть проверенный специалист, спасибо, — вежливо ответила Аннушка, принимая Лиарну. — Благодарим за операцию.

— Не за что. Это наш долг. Но, если вы найдёте тех, кто это сделал, постарайтесь сделать так, чтобы они больше никогда не брали в руки скальпель. Ни разу не видела ничего столь же жестокого и бессмысленного, как это вмешательство.

— Если да, то непременно, — соглашается моя спутница, и мы выводим пострадавшую на улицу.

— По возможности не подключайте её к портальному интерфейсу хотя бы неделю, — сообщает альтери на прощание, — дайте время на приживление имплантов.

— Теперь у нас есть свой портальный оператор? — спросил я.

— Ага, типа того. Но порталы всё равно только тут. Альтерион за свою технологию кому хочешь башку открутит, у них это сейчас чуть не главная статья доходов, — Аннушка аккуратно усадила Лиарну в кабину.

Я, значит, опять в кузове, буду открыт всем ветрам и ловить встречных мух хлебалом. Признавая право девушки на сентиментальную привязанность к «Чёрту», всё же хотелось бы верить, что однажды она решит, что теперь не одна. И нам нужна машина попросторнее. А пока я во всех смыслах груз.

Напялил очки-консервы, антикварный шлемофон, повязал по-ковбойски платок — и мы рванули, набирая скорость по прямому шоссе. Наперерез нам метнулся какой-то беспилотник, я облился холодным потом и схватился за пулемёт, но мир моргнул, и мы уже на Дороге.

— Твою налево, — выругалась в шлемофоне Аннушка, — чёртов дорожный дрон нас засёк. Теперь штраф выпишут. И хоть через десять лет сюда вернёшься, а он на тебе так и висит, ещё и пеню насчитают. Ненавижу Альтерион.

* * *

На Терминале дождь, тучи и недовольная Алина. Или мне кажется, что недовольная: мимики как таковой на её красивом белом лице нет. Тем не менее, Аннушке она выговаривает очень серьёзно:

— Мне кажется, ты создаёшь избыточные неоправданные риски для нашего среза. Столько корректоров за раз наш комплекс ни разу не принимал, и опасаюсь, что они могут привлечь коллапс.

— Ваш срез перенёс коллапс полностью, он дошёл до конца и завершился, — возражает ей девушка. — Я не сильна в теории, но то, что я знаю, говорит мне, что новый коллапс тут невозможен. Нет населения — нет потенциала.

— Я не могу судить, кто из нас прав с точки зрения теории, потому что не располагаю необходимой информацией, однако впервые за время моего функционирования наблюдаю погодную аномалию такого масштаба, — роботесса указала механической рукой за дверь, где ветер набрал уже такую силу, что ливень превратился в горизонтальный. Пока мы добежали от парковки до холла, вымокли, как упавшие в реку крысы. — Кроме того, в срезе теперь есть собственное население. Небольшое, но официально признавшее себя в этом качестве.

— А, точно, те беженцы… Завтра утром я уеду и заберу отсюда всех синеглазок. Скажи им, чтобы подходили в ресторан, поужинаем и всё обсудим.

— Сообщила, — после секундной паузы ответила Алина. — Они соберутся через полчаса. Я решила, что тебе понадобится время, чтобы привести себя в порядок.

— Спасибо, ты умница. Обожаю тебя.

— Эти чувства взаимны, потому я всегда рада тебе здесь. Но на других синеглазых это не распространяется. Вам с уважаемым Лёхой подготовить один вип-номер на двоих? Или вы продолжите делать вид, что не вместе?

— Вот ты язва! — засмеялась Аннушка. — Давай мой номер, потеснимся как-нибудь.

— Там очень широкая кровать и самая большая ванна, — серьёзно напомнила роботесса. — Вы не будете испытывать дискомфорт.

— Да уж надеюсь. Но это позже, сейчас надо просто переодеться в сухое и умыться. Лиарна, пошли с нами, найду тебе каких-нибудь шмоток из своих. Тебе, солдат, не найду, извини, не тот размерчик. У тебя есть во что переодеться?

— Будешь смеяться, но до сих пор на моём пути не встретилось ни одного одёжного магазина.

— Серьёзно? Чёрт, неужели мужики и правда такие беспомощные, как рассказывали замужние подруги? Мы проехали, наверное, с сотню пустых срезов, могли намародёрить тебе шкаф тряпья!

— Мы каждый раз так спешили, что поссать было некогда! — возмутился я.

— Ну, если бы ты сказал… Впрочем, ещё не хватало нам выяснять, кто больший дурак, как будто мы и правда женаты. Алина, у тебя не завалялось какого-нибудь шмотья, забытого постояльцами?

— Не думаю, что Лёхе пошли бы обноски, брошенные рейдерами, — ответила робохостес, — впрочем, мы всё равно их сжигаем по гигиеническим соображениям. Однако могу сообщить, что на днях у нас открылась лавка «Стопятьсот мелочей в дорогу». Её владелица арендовала один из пустующих боксов. Ассортимент, насколько я могу судить, небольшой, но какая-то походная одежда там присутствует. Также, возможно, вас, Лёха, заинтересуют бритвенные принадлежности.

Я почесал щетину на щеке и растерянно кивнул.

— Вы можете воспользоваться выходом в задней части Терминала, оттуда ближе всего. Ориентируйтесь на вывеску. На улице дождь, но вы вряд ли сумеете промокнуть больше, чем сейчас.

— Спасибо, Алина, — благодарно кивнул я, — поездка в кузове имеет свои последствия.

— Радуйся, что не пешком! — фыркнула Аннушка.

— Я радуюсь.

— В номере встретимся, солдат. Иди прибарахлись. Деньги-то есть?

— Да, ещё остались здешние карточки. Надеюсь, хватит.

— А ты не шикуй! Если вырядишься как Андрей, я тебя даже в кузов не пущу!

* * *

До лавки бежал бегом, подталкиваемый дождём в спину, но Алина права — сильнее промокнуть мне уже некуда. Торговая точка представляет собой помещение размером с большой гараж, им, видимо, исходно и являясь. Располагается в том же ряду, где и автосервис Кройчека; тут ещё много пустующих боксов, так что торговый потенциал Терминала не исчерпан.

Витрины у лавочки нет: глухая дверь, над ней фанерка с выведенной краской надписью «100–500» и подсвечивающая её лампа-переноска.

Я постучал.

— Мы открыты! — донёсся изнутри женский голос. — Входите, пожалуйста!

Я толкнул железную дверь и вошёл, постаравшись побыстрее закрыть, пока помещение не залило дождём. Погода действительно разгулялась не на шутку.

— Я тут вам натопчу, извините…

— Ничего, халь, — засмеялась черноглазая молодая женщина, — вытру потом. Рада вас видеть снова. Не поможете?

— Так это ваша лавка? — спросил я, поднимая вместе с ней тяжёлый ящик и засовывая его на верхнюю полку.

Полки новые и пахнут деревом, а женщина пахнет сладкими, чуть приторными духами.

— Лавка общины, но у меня лучше всех получается стоять за прилавком. Караванщикам я нравлюсь, и они меньше торгуются.

— Вы красивая женщина, это не удивительно.

— Меня зовут Симха, халь.

— А меня Лёха, будем знакомы.

— Можете помочь с ещё одним ящиком, Лёха? Он не тяжёлый, но мне не хватает роста…

— Конечно, Симха, без проблем.

Я поднял ящик на верхнюю полку. Справился бы сам, но Симха кинулась мне помогать, прислонилась грудью к моей промокшей насквозь футболке и сразу промокла сама. На её платье теперь два мокрых пятна на самых видных местах.

— Ох, — засмеялась она, — простите, я так смешно выгляжу теперь.

Платье тонкое, мокрые места просвечивают, лифчика не носит. Спорю на что угодно, она это специально.

— Это вы простите, Симха, я совершенно мокрый. Как раз хотел купить у вас одежду на смену, свою всю растерял в приключениях.

— Конечно, сейчас что-то подберу. У нас не так много товара пока, Алина выдала общине немного талонов на обзаведение, и мы решили часть вложить в лавку. Закупаем у одних караванщиков, продаём другим, навар небольшой, но не прогорели. Впрочем, мы только начали.

— Уверен, ваше обаяние, Симха, преодолеет все трудности, — галантно ответил я.

— Спасибо, Лёха, вы мне тоже нравитесь, — откровенно сказала женщина. — Не передумали? Моё предложение ещё в силе. Теперь я не бездомная беженка, и, если вас не смущают двое детей…

— Нет, Симха, я ничего не имею против детей. Дети — это прекрасно, и вы очень красивая. Но моё сердце занято.

— Ваша спутница, — кивнула та понятливо, — она очень смелая. И очень яркая. Я не такая. Но с ней вы вряд ли когда-нибудь обретёте настоящую семью, она из других женщин. А со мной — да. Я была прекрасной женой своему мужу, теперь я вдова, но ещё молода, и моё тело красиво. Я умею создать в доме уют, хорошо готовлю и знаю, что нужно мужчине. Простите, что немного навязываюсь, но нашей общине ещё долго не будет хватать людей…

— Уверен, — твёрдо сказал я, — что вы обязательно найдёте себе мужа. Лавка — бойкое место, караванщики почти все мужики…

— Увы, — вздохнула Симха, — наши обычаи запрещают браки с чужаками. Но вы исключение, халь, вас за заслуги перед общиной признали своим. Вот ваша одежда, будете мерить?

Она выложила на дощатый прилавок сложенную стопку.

— Доверюсь вашему глазомеру, — отказался я. — На улице дождь, и я снова промокну.

— Вот вам лёгкий непромокаемый плащ, удивительный материал, не видела раньше такого. Почти прозрачный, тонкий, но очень дешёвый!

— Это полиэтилен, — улыбнулся я, — в нашем мире таких много. Но всё же лучше упакуйте мне одежду с собой. И, если несложно, добавьте к этому какую-нибудь бритву.

— Как скажете, Лёха, — вздохнула она, мне кажется, чуть разочарованно. — Но вам идёт лёгкая небритость, вы знаете?

— Учту, — улыбнулся я, думая, что раздеваться тут для примерки было бы плохой идеей. Женщина красивая, а я, хоть и влюблённый, но не железный. Разумеется, я бы устоял, но ситуация была бы неловкая.

— Подумайте, Симха, — сказал я, рассчитываясь, — так ли хорошо подходят общинные обычаи для нового мира. Может быть, вашим детям нужнее новый отец, чем старые традиции?

* * *

— Как лавка? — рассеянно спросила меня Аннушка, выходя из ванной в легкомысленном халатике.

— Там та девушка, из беженцев заправляет, прикинь? — сказал я, раскладывая на кровати добычу. — Это их общины лавка.

— О, я вижу, времени они не теряют, молодцы. Хорошее население ты Алине подогнал, энергичное.

— Угу, даже очень…

Одежда на вид в размер, Симха положила к куртке и штанам несколько комплектов белья — футболки, трусы и носки в тон. Действительно, «знает, что нужно мужчине».

— Что, опять домогалась вдовушка? — проницательно всмотрелась в моё лицо Аннушка.

— Чуть-чуть. Ничего криминального.

— Ну, так присунул бы ей в подсобке, делов-то. Я не ревнивая.

— Нет, это было бы неправильно. Ей муж нужен, а не перепихнуться. У неё дети, хозяйство, всё такое.

— Ладно, — кивнула Аннушка, — понимаю. Так и быть, пошли в душ, утешу тебя, стойкого…

— Но ты подумай, — рассуждает она потом, когда я бреюсь, — может, тебе пересмотреть приоритеты? Со мной ты семью не создашь, солдат.

— Та беженка, Симха, сказала мне ровно то же самое.

— Вот видишь, простая, но умная баба. Опять же, красивая, молодая, дети уже есть, и новых настругать не проблема. Наверстаешь упущенное. И при лавке, хозяйственная!

— Лавка общинная.

— Приватизируешь, говна-то. Пулемёт дам ненадолго, если кто против будет. Но я думаю, не будет, ты ж у них герой-спаситель, почти мессия, вывел в землю обетованную. Вернём тебе Донку, будешь караваны водить, а баба твоя — торговать. Чем не вариант? Я серьёзно, солдат, подумай. Сколько можно с ружьём бегать? Ты ж не я, постареешь однажды. И вот тут-то и окажется, что не на ту поставил, да поздно…

— Перестань, — отмахнулся я, смывая со щёк пену, — ты от меня так просто не избавишься.

— Ну и дурак, — вздохнула она. — Кстати, лёгкая небритость тебе идёт, имей в виду.

— И это она мне тоже сказала.

— Я ж говорю, — рассмеялась Аннушка, — золото, а не баба! Ты подумай, солдат!

* * *

В ресторане нас ждёт вся синеглазая компания, включая Лиарну, опекаемую её белобрысой ученицей, и трущегося при них пацана, которого не мешало бы умыть, переодеть и постричь. Не похоже, что у них обеих есть хоть какой-то опыт обращения с детьми, но, с другой стороны, погибающим от отсутствия заботы он тоже не выглядит, так что и ладно.

— Итак, молодёжь, и ты, Кван, — начала Аннушка. — Здешняя любезная хозяйка, Алина, напрягается по поводу избыточной концентрации корректоров на единицу площади Терминала, и я её понимаю…

— Так, стоп, — перебила её Ирина, — это разве не постколлапсник? Я слышала…

— Правильно слышала, — отмахнулась моя спутница, — и тем не менее, репутация у нас аховая, давайте войдём в положение. Да и не уверена я, что нам всё правильно в Школе рассказывали. Постоянно узнаю что-нибудь, что никак не вписывается в простую и понятную картину мира, которую там рисовали на лекциях. В общем…

От порыва ветра в ресторане дрогнули огромные панорамные стёкла, а потом в них заколотил не то град, не то очень сильный дождь.

— … В общем, — подытожила Аннушка, — не будем испытывать Алинкино терпение и с утра уберёмся отсюда.

— Куда? — просила белобрысая Джен. — Нам, так-то, нигде не рады. А обратно в Школу… Ну, такое. Не верю я Мелехриму, он нам этот бунт припомнит.

— Можно разбежаться поодиночке, — сказал Кван. — Одного корректора большинство срезов долго выдерживает. А в постколлапснике вообще можно годами сидеть.

— Ага, — ответила ему скептически Ирка, — забиться по щелям, дышать через раз и надеяться, что про тебя все забыли… Отличный выход, что уж! Ради этого стоило посраться со Школой!

— Не забудут, не надейся, — Аннушка покачала головой, — я не понимаю, что именно сейчас происходит, но вокруг корректоров и раньше была всякая нездоровая движуха. Один Комспас чего стоил!

— Да уж, — вздохнула Ирка, — Даньке тогда… Страшно вспомнить.

— Так вот, теперь я наблюдаю похожую картину, и мне она совсем не нравится. Меня пытались грохнуть столько раз, что я считать устала, но сдохнуть тупо из-за синих глаз — это как-то обидно. Поэтому всем поужинать, на горшок и спатеньки. Много не пейте, подниму рано!

— И куда мы двинем? Ты так и не сказала!

— А я точно должна орать об этом на весь Терминал? По дороге узнаете. Нет, если у вас есть идея получше, я всегда готова выслушать… Что? Нет? Тогда слушайтесь умную Аннушку, детишки. И Кван.

* * *

— Ты их хочешь отвезти к тому мордатуру, или как там его?..

— Мораториуму. Ага, осталось придумать как. В кузове «Чёрта» им по такой погоде вряд ли понравится…

— Я, когда в лавку бежал, заметил, что один из «Торсусов» пока что на парковке. Вроде бы Кройчек должен был его кому-то передать, но он тут. Надо с утра у него спросить.

— Отличная мысль! А теперь пойдём в ванну. В душе тоже было хорошо, но слишком спонтанно. Я настаиваю на продолжении, раз уж ты к той черноглазой лавочнице не пошёл…

Разбудила нас Алина, без малейшего смущения воздвигшаяся возле кровати.

— Алинка, ты чего? — спросила Аннушка. — Ночь же на дворе…

Я хоть и знаю, что киберхостес плевать, но прикрылся простынкой.

— Прости, — ответила та, — я хотела бы дать тебе выспаться после вашего бурного секса, но, боюсь, ситуация критическая.

За окнами пентхауса взвыл ветер и мне даже показалось, что здание слегка качнулось.

— Это не случайный погодный катаклизм, — продолжила Алина невозмутимо, — с предприятий в пустыне шлют сигналы тревоги, и поселение наших новых жителей под угрозой. На терминале сорвало ветром несколько конструкций, арендаторы напуганы и переместились из своих жилищ в холл. Я позволила себе разбудить твоих синеглазых друзей, они сейчас спустятся. Тебя я подняла последней, цени.

— Ценю, — вздохнула Аннушка, вставая, — сейчас оденемся и придём. Прости, что доставила столько хлопот.

— Прощаю. Но больше так не делай. У нас теперь есть население, и мы за него отвечаем.

В холле уже собрались все, включая очень мокрого Кройчека с семьёй и не менее мокрых, но более напуганных Симху с детьми.

— «Торсус» на парковке, — спросил я грёмлёнга, — он сейчас чей?

— Ну… — почесал затылок тот. — за него внесли залог, но не забрали. Срок вышел, так что я могу его даже не возвращать, но пока не спешу. С караванами всякое случается.

— Большой залог?

— Нет, не очень, а что?

— Я снимаю «Торсус» с продажи. Внезапно понадобился.

— Свалить хочешь? Понимаю… Небольшой процентик за беспокойство…

— Спасти вас хочу. И какой, нафиг, процентик? Ты себе и так залог оставишь!

— Оно, конечно, так, а нервы? Вдруг он таки вернётся?

— Кройчек, не нуди. Ты правда хочешь поторговаться сейчас?

Ветер взвыл, конструкция терминала вздрогнула, мимо окна что-то пролетело.

— Блин, хреновый с тобой бизнес! Постоянные форсмажоры! Ладно, держи ключи, как знал, таскал в кармане.

— Я за «Чёртом», ты за автобусом, — деловито скомандовала подошедшая к нам Аннушка. — И береги башку, чтобы ветром уши не открутило.

— Ничего, Мирена новые прикрутит, — сказал я оптимистично, — у меня там, считай, абонемент.

На улице меня сразу приложило о дверь и об Аннушку, дверь твёрже.

— Давай, бегом, — оттолкнула она меня, — подгоняй сюда.

Пригибаться почти не помогает, полиэтиленовый плащик сорвало и унесло, и я снова мокрый, как обоссанная мышь. В какой-то момент казалось, что сейчас оторвёт от земли и унесёт в пустоши, но обошлось. Автобус послушно завёлся и, раскачиваясь от бьющего в борт урагана, покатился к навесу у входа. К счастью, бак полон, вряд ли меня бы сейчас заправили. Дворники не справляются с дождём, почти ничего не вижу, но тут недалеко и по прямой, так что подъезжаю уверенно. «Чёрт» уже стоит рядом со входом, Аннушка направляет синеглазую компанию в автобус, а я выбираюсь к ней и спрашиваю, перекрикивая ветер:

— Что дальше?

— Езжай за мной и не теряйся! — кричит она в ответ.

— Я не водил машин в караванах!

— Это несложно! Просто не отставай!

— От тебя? На этом сарае? Да ты смеёшься!

— Я буду ехать медленно. Ты справишься, я в тебя верю. Давай, солдат, кончай рефлексировать, пора! Если Терминал снесёт ветром, Алинка мне не простит!

Отъезжая, увидел, как из-за стеклянных дверей холла мне машет Симха.

Глава 6

Свобода сдохнуть

Задача «держаться за габаритными огнями пикапа» поглотила меня целиком. Это оказалось даже сложнее, чем я думал, хотя Аннушка, надо полагать, ехала небыстро. По её меркам, конечно, но проблема была не в этом.

Мы отъехали от Терминала, вырулили на шоссе. Дождь и ветер шарашат так, что тяжёлый внедорожный автобус чуть не ложится на бок. Начали ускоряться, а потом — раз! — и пикап уходит на Дорогу. А мы остаёмся.

— Какого хрена, водила! — закричала белобрысая Джен. — Мы отстали!

— И что я, по-твоему, должен был сделать? — ответил я растерянно.

— Ты что, в караванах никогда не ездил?

— Нет.

— Ну, офигеть, так какого чёрта ты за рулём тогда?

— Остынь, мелкая, — сказал ей Сеня. — Ты забыла, что Аннушка не глойти, не умеет тащить за собой других. Причём сама она об этом, похоже, забыла тоже.

— И как мы поступим?

— Да чёрт его знает. Езжай вперёд, наверное, пока.

— Я на вас надеялся, — признался я. — Компания синеглазых, кто как не вы?

— Ну, меня не считать, — ответил Сеня, — я так, при Ирке бодигардом. Сам я проводник, но слабенький и со специфичным кросс-локусом, автобус туда ну никак не пролезет.

— Чёрт, да! — сообразил я. — Кросс-локус же! Возвращаемся…

— Видишь ли, — пояснял Сеня, пока я разворачивался, — корректоры тебе автобус на Дорогу не дёрнут, у них грузоподъёмность «сам плюс один-два». Машину — да, кто-то тянет, как Аннушка, а кто-то и нет, велосипедом обходится. Непрактичный народ, некоммерческий.

— Я думал, корректоры самые крутые, — вздохнул я, стараясь не опрокинуть «торсус» в кювет при почти нулевой видимости. На парковку зарулил, ориентируясь исключительно по огням Терминала.

— Они крутые, факт. Ирка моя вообще оторви да брось, если б не я, давно бы ей где-нибудь жопу откусили. Да и остальные те ещё бестолочи. Но они в другом смысле крутые — могут попасть туда, куда больше никто не пролезет, и разрулить проблемы, которые больше никто не разрулит. А чего это мы возвращаемся, кстати?

— Слушай, можешь метнуться в холл, найти там бородатого грёмлёнга и взять у него ключ от бокса с кросс-локусом? Надеюсь, он не только ключи от автобуса с собой таскает…

* * *

Глазомер не подвёл — немаленький «Торсус» спокойно прошёл в ворота бокса, и вместо дождя с ураганом мы наслаждаемся ярким летним солнышком на довольно приличном пустом шоссе.

— Почему мы встали? — спрашивает недовольно Джен. — Раз уж мы пролезли в эту вашу гаражную дырку, надо ехать дальше!

— Куда? — спросил я в ответ.

— Так ты Аннушкин парень, разве нет? Должен знать, куда она собиралась…

— Я проводник. Не корректор и даже не глойти. Я могу, как ты выразилась, из дырки в дырку. Я понятия не имею, как попасть туда, куда она направлялась. Не факт, что там вообще есть кросс-локусы. Так что давайте успокоимся и подождём тут.

— Чего подождём? — возмутилась Джен. — Пока нас коллапсом накроет?

— Не чего, а кого, — уточнил я. — Аннушку. Она нас… точнее, меня, найдёт. И, думаю, быстрее, чем тут начнётся коллапс, если я правильно понял принцип.

— Да, — подтвердил моё мнение Сеня, — это похоже на постколлапсник, его даже такой толпой быстро не раскачать.

Я только сейчас догадался оглядеться и подсчитать пассажиров. Мы с Аннушкой общались с, так сказать, «инициативной группой» мятежных корректоров, остальные как-то прошли мимо моего внимания, а оказалось, что их не так уж мало. Сейчас… Раз, два, восемь… Шестнадцать человек и…

— Эй, — спросил я озадаченно, — у нас что, заяц? Вылезай, я тебя вижу!

Плотная коренастая девушка ростом максимум метр сорок, в полукомбинезоне на лямках, кедах, майке и кепке неохотно вылезла из-за заднего сиденья в салоне.

— Я тебя уже видел, ты дочь Кройчека… Криска?

— Крисса, — обижено буркнула та.

— И что ты тут делаешь, Крисса?

— Еду. С вами.

— А зачем? Твой отец в курсе?

— Эй, я совершеннолетняя!

— Точно?

— У нас, грёмлёнг, как от родителей свалил, так и взрослый.

— Врёшь, поди, — не поверил я.

— Ой, а тебе не пофиг, дылда? — фыркнула девица, и я окончательно уверился, что она весьма юная.

— Значит, Кройчек не знает, угадал?

— Ой, я тебя умоляю! Если его слушать, то так и просидишь всю жизнь в гараже, как мама и братья. Чёрт подери, вокруг бесконечный Мультиверсум, каждый день мимо идут караваны, а я шестнадцать лет сижу, как дура, в подсобке, ковыряюсь в железках!

— Ага, значит тебе шестнадцать.

— Ну и что? Я в сто раз лучше отца всё делаю, не говоря уже о братьях! Они только гайки крутить и могут! Скажи, ведь отличные костылики вышли, да, дылда? Кстати, где они?

— Да, костыли и правда хорошие, — признал я. — Складная конструкция — шедевр механики. Ты придумала?

— А то кто же! — задрала курносый носик Крисса. — У нас в семье я самый грёмлёнговский грёмлёнг! Мама говорит, в прадедушку. Что хочешь могу сделать или починить! Так куда костыли дел, дылда? Провтыкал?

— Нет, в багаже лежат на всякий случай. Сейчас они мне уже не нужны, но тогда здорово выручили, спасибо.

— Обращайся! Я и не такое могу!

— Это здорово, но что мне с тобой делать, беглянка?

— А с фига ты должен что-то делать? Я сама по себе.

— То есть ты сейчас выйдешь из автобуса и пойдёшь себе дальше одна, такая самостоятельная?

— Э, нет! — замотала головой девица. — Ты чо, дылда, я ж не проводник! Мы, грёмлёнг, не по этим делам, иначе я давно бы от папаши через кросс-локус сдриснула. Я тут одна сдохну!

— То есть ты всё же не совсем сама по себе?

— Ну, ладно, я с вами. Но делать со мной ничего не надо, я самостоятельная. Например, спорим, что у меня с собой жратвы больше, чем у всех вас вместе взятых?

— Да, — засмеялся я, — это несложно. У нас, кажется, вообще жрать нечего. Слишком быстро получилось.

— Вот! Это скорее у меня с вами проблемы будут, чем у вас со мной. Вот сломайся тут чего, — она обвела салон автобуса энергичным жестом, — у вас небось даже пассатижей не найдётся! А у меня всё есть!

Девушка потащила сзади сумку размером с саму себя. Я подхватил лямку, чтобы помочь, и аж охнул от неожиданности:

— Да что ты туда напихала? Она центнер, наверное, весит!

— Всё напихала. Мой инструмент. Моя одежда. Жратва. Книжки. Но в основном инструмент, конечно. Куда я без него?

— И когда ты успела вещи собрать? Мы же сами не знали, что поедем…

— Я с караваном хотела уйти, — призналась Крисса. — С любым. Механика грёмлёнг всякий возьмёт и денег не спросит. Вот и приготовилась заранее. А потом всё это началось, и я решила, что караваны теперь хрен знает когда будут, и папаша успеет заметить, что я лыжи смазала. Вы оставались моим последним шансом свинтить.

— Возьмёт-то тебя каждый, — сказал я задумчиво, — да вот довезут не все. Сейчас, знаешь ли, всякие караваны случаются. Вот этот автобус, например…

— Да знаю, знаю, не нуди! Мне папашка всю башку просверлил, какие кругом все сволочи, и что меня сразу работорговцам скинут. Ну, то есть не сразу, а всяко надругаются сначала.

— Так и есть.

— Ой, иди к чёрту. У меня ножик есть, я сама над кем хочешь надругаюсь, понял? — девушка показала самопальный точёный из какого-то инструмента нож, сделанный весьма тщательно и даже красиво.

— Ладно, — отмахнулся я, — не выгонять же тебя теперь. Езжай пока с нами, потом разберёмся. Но на месте Кройчека я бы тебя выпорол.

— Тогда хорошо, что ты не на его месте, дылда. Я вам пригожусь, вот увидишь! Хороший механик везде нужен!

* * *

Аннушка нашла нас через несколько часов, когда все уже порядком разозлились. В основном, на меня. Почему-то именно я оказался крайним, хотя никто толком не смог объяснить, что именно я сделал не так. Я не умею ездить по Дороге. Донка говорила, что, может быть, смогу научиться со временем, но это время ещё не настало.

— И на кой чёрт вы так далеко умотали? — спросила она сердито.

У меня, я ж сегодня крайний.

— Всего один проход.

— Эти ваши дырки… Я за вами восемь зигзагов сделала! И, кстати, что это за ребёнок? Вроде его не было?

— Эй, тётка, я не ребёнок! — взвилась Крисса. — Не всем быть дылдами!

— Приблудилась, — пояснил я коротко.

— Грёмлёнг? Ну, может, оно и неплохо. Пригодится.

— Вот! — торжествующе ответила девица. — Я ж говорила!

Аннушка отвела меня в сторонку и спросила:

— Совсем никак не вышло за мной вслед?

— Нет, — покачал я головой, — даже не понял, как. Ты просто исчезла, и всё.

— Блин, хреново. Я старалась, но не смогла. Оно вроде бы и не сложно, но навык нужен. Нам бы Донку сейчас…

— Слушай, а в чём засада-то? В весе? В количестве людей?

— В том, что я не умею прихватить за собой вторую машину. Она отдельная, и я ума не дам, как за неё зацепиться. Самый дохлый глойти может, а я просто не знаю, что нужно делать. Я же одиночка, в первый раз потребовалось.

— А если ты сядешь за руль автобуса?

— Скорее всего, вытащу на Дорогу и обратно без проблем. Он тяжёлый и народу много, но одна машина — это одна машина. Справлюсь. Но кто поедет на «Чёрте»? Ты? Не то чтобы я тебе не доверяю, но мы окажемся в той же ситуации, только поменяемся местами. Ты всё равно не выйдешь за мной на Дорогу.

— Давай оставим «Чёрта» тут.

— Что-о-о?

— Погоди-погоди, не злись! Ну, смотри, тут, похоже, пустой срез. Уберём с трассы, чтобы не наткнулись случайно, загоним в какой-нибудь сарай и пусть себе стоит. Что ему сделается?

— Оно, конечно, так, — сомневается Аннушка, — но я без «Чёрта» как без ног. Впрочем, кому я рассказываю?

— Да ладно тебе. Это место гораздо лучше того, в котором ты его оставила в прошлый раз.

— У меня не было выбора!

— И сейчас нет. Тут хотя бы песок не летит, да и от Терминала один проход.

— Это тебе один! А я как его найду?

— Тебе достаточно привезти меня на Терминал, и я тебя проведу. Ну, или оставь маячок в бардачке, сама потом наведёшься…

— Что-то в этом есть, — неуверенно признала Аннушка. — Но как же мне не хочется!

* * *

Пикап мы закатили в комфортный красивый гараж при сытом домике коттеджного посёлка. Посёлок уцелел не весь, аборигены этого среза коллапсировали весело и со вкусом, оставив живописные руины. Но этому домику повезло, разве что стёкол не хватает и куска крыши, отчего внутри выросли всякие растения, от плесени на стенах до небольшого деревца на втором этаже. Наверное, через дырку ветром семена занесло. Всюду жизнь. Гараж, впрочем, совершенно не пострадал, внутри сухо и чисто, ворота открылись легко.

— Эх, — похлопала машину по крылу Аннушка, — не скучай. Скоро вернусь.

Она взяла таблетку маяка и засунула её в неприметную щель в кузове.

— Теперь, даже если сопрут, я его найду.

Я мысленно не позавидовал тем, кто это сделает, хотя они, может быть, и не виноваты будут вовсе. Откуда им знать, что машина не просто так брошена? А, есть откуда…

Девушка взяла из бардачка лист бумаги, маркер и, пристроившись на капоте, написала: «Машина моя! Кто тронет — ручки повыдёргиваю! Аннушка. Та самая».

— Думаешь, поможет? — спросил я.

— Моё дело предупредить. А там пусть на себя пеняют.

Я как мог тщательно затёр следы того, что ворота гаража открывались. Вышло не идеально, но первый же дождь это исправит. Постояли, вздохнули и пошли к автобусу, который остался в полукилометре, на трассе, чтобы колею своими колёсами не накатывать. Вес-то у него побольше, чем у «Чёрта».

— Отвезём их к тому мораториуму, на изнанку Библиотеки? — спросил я.

— Не сразу.

— Почему не сразу?

— Потому что там жрать нечего, а эти ребятки не из тех, кто умеет добывать себе пищу.

— Поищем супермаркет?

— Ха, нет.

— Тогда где мы возьмём еду?

— Не спеши, солдат, всё увидишь. Тебе понравится!

* * *

Логотип на заборе не наводит на мысли о продуктах. Ухмыляющийся череп не то в каске, не то в мотоциклетном шлеме — художник возмещал недостаток умения энтузиазмом.

— Не обращай внимания, — отмахнулась от моих вопросов Аннушка, заруливая в открытые железные ворота. — Просто традиция. Они давно уже не рейдеры, но репутацией дорожат.

— Ух ты! — сказала Крисса. — Это что, та самая «банда Бадмана»? Я столько про них слышала…

— Бадмана давно на свете нет, так что не смотрите на антураж. Иметь с ними дело можно.

Место похоже на помесь военного лагеря, байкерского слёта и логистического центра. Последнего больше, чем первых двух — грузовики, погрузчики, склады, промышленные холодильники, запах овощебазы. Но грузчики и водители в потрёпанных косухах, татуированы и причудливо стрижены, а на парковке стоят разномастные байки и самопальные багги. Территория обнесена высокой стеной из бетонных блоков, на которой дежурят часовые и стоят пулемёты на станках, но нас пропустили, даже не остановив. Впрочем, как по мне, это детский сад, а не укреп, взять его можно одной штурмгруппой, не напрягаясь. Кто ставит пулемётные точки открыто? А ворота, по-моему, не закрывались так давно, что уже приржавели в этом положении. Похоже, что действительно для антуража, а не реальной обороны.

Когда автобус остановился, к нам неторопливо подошёл пузатый бородач в коже и помахал какой-то тетрадкой.

— Эй, вы у меня не записаны! — сказал он с обидой. — Вы чей караван? Где ваши грузовики? Потерялись, что ли?

— Мы по вопросу оптовых поставок, — спрыгнула на асфальт Аннушка. — Длительное сотрудничество, большие перспективы…

— А, ну, это вам к Бадману тогда, — кивнул бородач. — Это она решает.

— К Бадману? — удивилась Аннушка.

— Она? — удивилась любопытная Крисса, выскочившая за нами.

— Потом, всё потом, — замахал на нас руками толстый байкер, — отгоните сперва бас вон туда, на парковку, а то сейчас наши придут с холода, а вы въезд перекрыли.

Мы залезли обратно в автобус, отъехали в сторонку, встали. Когда все выбрались наружу, чтобы размять ноги, то были вознаграждены удивительным зрелищем: на подъездной дороге дрогнул воздух, перспектива на секунду подёрнулась чёрной пылью, дунуло холодом, и на асфальте соткались из тьмы машины. Я уже достаточно потёрся по Мультиверсуму, чтобы понять, что вижу со стороны выход каравана. Но какого! Впереди лязгает гусеницами «мотолыга». Точнее, какой-то вездеход на её основе, на расширенной гусянке. За ней тащится здоровенный санный прицеп, противно заскрежетавший лыжами по асфальту, следом идут грузовые вездеходы незнакомых моделей на больших дутиках низкого давления. И завершает эту колонну небольшой автокран-«воровайка» на странном полугусеничном шасси — спереди лыжи, сзади гусеницы. Просто полярная экспедиция какая-то! Впечатление довершает то, что вся эта техника облеплена снегом, который на наших глазах тает под летним солнышком, стекая на дорогу. Колонна, отчаянно скрипя лыжами и лязгая гусеницами, втащилась в ворота и встала. От машин веет холодом, с них капает талая вода, водители выпрыгивают из кабин в зимних куртках с меховыми капюшонами и в унтах.

Из переднего вездехода с большой осторожностью и почтением достают древнего старикашку, замотанного в меха и чертовски похожего на якутского шамана, накурившегося сушёных грибов. Дед растерянно улыбается, кивает, но выглядит совершенно удолбанным и не понимающим, где он находится и зачем. Старика спустили с машины вниз, где его сразу подхватили дюжие байкеры и уважительно повлекли, поддерживая под руки, в сторону ближайшего здания. Шаман неуверенно переступал мохнатыми сапогами, озирался и дичился, но шёл.

— Надо же, какой у них глойти древнючий, — сказала Крисса. — Чисто мумия.

— Да уж, — кивнула Аннушка, провожая взглядом эту процессию, — надо бы разобраться, что тут происходит. У меня были на них большие планы, но я сюда давненько не заезжала.

С машин сдёргивают промороженные тенты, открывая забитые ящиками кузова, к ним катятся обычные вилочные погрузчики. Видели когда-нибудь байкера на погрузчике? Ну вот, я увидел. Странное зрелище.

— Бадман ждёт вас! — подкатился колобком толстяк. — Вон в ту дверь и на второй этаж, в кабинет. Дойдёте сами, а я, уж простите, буду груз принимать. Иначе потом хрен чего найдёшь, проверено.

Мы с Аннушкой и увязавшейся за нами Криссой направились к указанному входу в двухэтажное скучное здание из сип-панелей. Мелкая даже для грёмлёнг девица оказалась чертовски любопытной и буквально не отлипает от моей спутницы. Та её не гонит, хотя косится с некоторым недоумением. На втором этаже открыта только одна дверь, туда мы и вошли.

Обычный кабинет с потёртой старой офисной мебелью, шкафы с папками, драный линолеум на полу, грязноватые окна, у одного из которых стоит, внимательно наблюдая за разгрузкой внизу, усталая тётка.

— Мы к Бадману, вроде как, — сказала Аннушка.

— Это я, — кивнула женщина, протягивая ей руку. — Не удивляйтесь, теперь это должность, а не имя. Того самого Бадмана грохнули лет двадцать назад, я ещё в Худых каталась. Потом было много всего, но теперь мы торговая компания, а я в ней Бадман. Это типа топ-менеджера, так что все серьёзные вопросы ко мне.

— Ух ты! — восторженно пискнула Крисса. — А как становятся бадманами?

— Да я, блин, и сама не поняла, мелкая, — улыбнулась женщина. — Понадобился кто-то, умеющий не только гонзать на моте по пустошам, бухать, плясать и палить из обреза. Оказалось, что это я. Планировала жить с колеса, а теперь перебираю бумажки. Но кто-то же должен?

— А зовут тебя как? — спросила Крисса.

— Да зови уж Бадманом, я привыкла. Когда-то было погоняло «Ловкая», но это уже давно не про меня, старость не радость. Так что вам надо-то? Какие поставки, куда, сколько?

— Ну, — с сомнением ответила Аннушка, — я смотрю, у вас караван уже совсем никакой, пять машин всего. Даже и не знаю теперь…

— Не спеши с выводами, девушка… как там тебя?

— Аннушка.

— Что-то я слышала… нет, не помню. Ладно, давай с начала. Да, караван мелкий, но это не значит, что мы не можем дать объём.

— А вы можете?

— Мы-то можем, но кому? Вы насколько в курсе, как мы работаем?

— Перевалка продовольствия?

— Да-да, именно. Ещё при том самом Бадмане мы отжали эту точку у каких-то лохов. Планы были грандиозные, собирались банчить жратвой по всей Дороге, свои караваны, свои рынки, свои склады, логистика-хуистика… Бадман говорил, что жратва всем нужна, но он, как бы это помягче сказать, переоценил ёмкость рынка и недооценил операционные расходы. А потом его грохнули, всё покатилось в жопу, в результате уже у нас отжали активы. Все, кроме этой точки. Её бы отжали тоже, но пока собирались, она стала уже никому не нужна, потому что торговля везде сдулась. Мы были готовы за неё драться, но оказалось не с кем.

— А в чем ценность этой точки? — удивился я. — Ведь Дорога есть везде…

— Не всё так просто, — покачала головой Бадман. — Дорога — да, везде, но топология разная. Тут фишка в том, что мы сидим в интересном месте. Неподалёку есть один срез, до которого можно добраться только отсюда и только одним зигзагом, вариантов нет.

— Такое случается, хоть и редко, — подтвердила Аннушка, — помнишь то болото, где мы зависали, когда караван Мирона встретили?

— Такое забудешь, — кивнул я.

— Его тоже крайне сложно объехать. Топология. Все плюются, но мокнут.

— Да-да, — закивала женщина, — та же фигня. Только за нами не болото, а лютая зима. Не знаю, что сотворил коллапс с тем срезом, но минус сорок и снежная буря там практически круглый год. Зигзаг недлинный, пара сотен километров, но проехать их сможет не всякий. Зато тот, кто проедет, окажется в мире, где роскошная жратва почти ничего не стоит. В буквальном смысле — у них еда бесплатная для всех. Не знаю, как это получилось, но растёт и колосится так, что не успевают убирать. Зато со всем остальным жопа — нет ни металлов своих, ни техники, ни хрена. Пашут на троглах — это типа быков здоровенных. В общем, несмотря на сложную логистику, это было чертовски выгодно — один стальной плуг меняли на много тонн зерна, а за трактор и солярку можно было получить столько продуктов, что не увезёшь. Тут Бадман был прав, это стоило отжать, потому что всякого железа по постколлапсникам валяется на халяву сколько хошь. Затраты только на доставку. Но в чём он ошибся, так это в спросе. Сначала мы зашибись зарабатывали, но потом караваны измельчали, и возить продукты стало невыгодно. Мы привозим так мало не потому, что не можем больше, а потому, что нет сбыта. Глойти у нас, конечно, старенький, но сильный, да и один зигзаг всего, не перетруждается. Однако покупатели доезжают всё реже, и их всё меньше, а продукты имеют срок годности, так что привозим строго под заказ, хотя производители с той стороны стонут и плачут, им наша торговля — единственная отдушина. Куда им столько жратвы? Но и нас понять надо — топливо завозное, и для машин, и для генераторов. В прошлом году даже холодильники выключили, теперь там храним, на морозе, хотя поставить по такой погоде склад дорогого стоило… Он, кстати, забит под завязку, сотни тонн замороженных овощей и мяса, муки, масла, всякого прочего. Так что, девушка, ежели вам надо количество — у нас оно есть.

— А как с доставкой? — поинтересовалась Аннушка.

— А никак, — покачала седой головой Бадман, — самовывоз. В этом-то и проблема. Могли бы мы вывезти — горя б не знали при такой себестоимости, любой рынок наш. Но логистика сожрёт маржу. Подгоните колонну рефрижераторов, мы забьём их доверху с нашим удовольствием. Но как вы её поведёте по Дороге — я без понятия. Наш глойти нам самим нужен. Если старикан кони двинет — хоть вешайся.

— Так ведь, рано или поздно… — осторожно сказал я.

— Ох, молчи, — отмахнулась женщина, — стараюсь об этом не думать. Нового взять негде, их теперь мало совсем. Нам бы и слабенький подошёл, просто мотались бы чаще, но кто ж нам отдаст? А отжимать — уже нет того задору. Нынешняя «банда Бадмана» — одно название что рейдеры.

— Ходят слухи, что глойти теперь где-то готовят? — осторожно спросила Аннушка.

— Гранжевых, что ли? — тётка презрительно сплюнула на вытертый линолеум. — Не, дорогуша, при мне о таком даже не заикайся. Мы, конечно, уже не те, что раньше, но у Бадмана было строго — работорговцев он надевал жопой на выхлопную трубу и заводил трак. У него даже, не поверишь, переходник специальный был!

— Хренассе! — захихикала грёмлёнг. — Круто!

— Не то слово. Мы, мелкая, были рейдеры, но не без принципов. Всегда стояли за свободу, даже если это свобода сдохнуть.

— Послушай, — тихо сказал я раздосадованной Аннушке, — давай-ка отойдём. У меня есть идея. Может быть, дурацкая, но…

Глава 7

Старый хуррезавад

— Что ты придумал, солдат? — спросила Аннушка, когда мы, извинившись, вышли в коридор.

Любопытная как енот Крисса осталась в кабинете, пристав к его хозяйке с кучей вопросов о «том самом Бадмане» и о том, как ей удалось встать во главе компании, состоящей в основном из отмороженных мужиков на байках и с обрезами. Впрочем, женщина, кажется, была не против, ей явно льстило такое внимание молодёжи.

— Я правильно понял, что ты хотела наладить поставки отсюда в тот срез, где мы нашли Мораториум?

— Там не срез, а локаль, поэтому не совсем прямо туда, но да, идея была такая. Наши синеглазые подкидыши вряд ли разведут себе огородики, а если разведут, то даже хрен не вырастет. Руками работать они не горазды. Но, как видишь, всё оказалось хуже, чем я думала. Раньше тут была услуга доставки и свои караваны, теперь нет. Жаль, идея казалась хорошей. Мародёрить просрочку из магазинов в постколлапсных срезах — хреновая основа для продовольственной программы. В конце концов все сдохнут от какого-нибудь ботулизма.

— Слушай, а если не Дорогой? Если кросс-локусами? Для них не нужны глойти.

— Хм… Вот что значит свежий взгляд… — задумалась Аннушка. — Мне и в голову не пришло. Возможно, в этом что-то есть. А тут кросс-локусы?

— Как минимум один. Я же их чувствую, помнишь?

— Ага. И куда он ведёт?

— Не узнаю, пока не попробую, — развёл руками я. — У этого метода есть свои недостатки.

— Далеко он?

— И этого не знаю. Только направление.

— Дырка хрен знает где, ведущая хрен знает куда… Не выглядит надёжным рецептом для торговой логистики скоропортящихся товаров.

— Мы ничего не потеряем, проверив. Так почему бы не попробовать?

* * *

— … Тогда Бадман выдал мне новый мот, с коляской! — воодушевлённо рассказывает женщина Криссе, слушающей её с раскрытым ртом. — Принесла мне, значит, удачу та девчонка! На новом моте я поехала с первым нашим караваном, впервые выйдя на Дорогу… Ну что, надумали что-то? — спросила она, когда мы вошли.

— Есть кой-какая идея, — сказала Аннушка. — Но надо проверить. Можно у тебя байк попросить ненадолго? Хотим сгонять тут, посмотреть на одно место, на автобусе долго. Мы вернём.

— Конечно, вернёте, куда вы денетесь? Тут кроме нашего склада и нет ни хрена. Не представляю, куда вы собрались, но можете взять мой. Он на парковке ближний к двери. Чёрный такой, с коляской, под чехлом стоит.

— Тот самый? — с придыханием спросила Крисса.

— Эй, малявка, — рассмеялась Бадман, — двадцать пять лет прошло! Другой мот, разумеется. Я мало езжу теперь, некогда, но держу в исправности. Бак полный, но не увлекайтесь, заправиться негде. Если больше сотни в одну сторону, то лучше машину взять.

— Если окажется больше, то вернёмся, — пообещал я. — Спасибо за доверие.

— У меня в заложниках останется автобус, — рассмеялась женщина, — он дороже мота. Но не увлекайтесь, не хотелось бы разыскивать вас по следам.

— Я с вами! С вами! — решительно заявила Крисса, ухватившись обеими руками за коляску.

Кажется, что если мы сейчас поедем, то она так и будет волочиться за ней всю дорогу.

— Девочка, что ты к нам прилипла? — удивилась Аннушка. — Иди, вон, в автобусе подожди. Бадман обещала покормить всех в столовой, благо жратвы у них полно…

— Вот ещё! — возмутилась грёмлёнг. — Я не хочу пропустить все приключения! Я не для того из дома сбежала, чтобы в автобусе сидеть! Меня, между прочим, папаша убьёт теперь, если увидит! А вы меня даже с собой взять не хотите! Я лёгкая, бензина лишнего не сгорит, а если что-то сломается, то починю сразу! Пожалуйста-пожалуйста, ну, что вам стоит?

— Ладно, — сдалась девушка, — прыгай в коляску. Прокатим тебя, так и быть.

Я надеюсь, что кросс-локус не очень далеко, хотя никаких оснований, если честно, для такого предположения нет. Ощущается он слабенько. У меня недостаточно статистики, чтобы знать, с какого расстояния я могу чувствовать проходы, потому что откуда ей взяться? Обычно я, как все сталкеры, таскался нахоженными тропами, а там большие перегоны редкость. Хороший признак — направление более-менее совпадает с проходящим тут старым шоссе, всё ещё противостоящим времени. Покрытие потрескалось, местами просели края, ограждения рассыпались, на асфальте перемёты из песка. Но сама дорога держится, ехать можно. Я не без удовольствия обнимаю Аннушку за талию, она рулит. Крисса в коляске крутит растрёпанной башкой как совёнок, хотя смотреть тут особенно не на что. Пустоши и пустоши, их везде полно.

— Направо! — я подкрепляю команду жестом. — Нам туда!

Новая дорога лежит ниже и еле угадывается под слоем наносов, приходится сбросить скорость, но вскоре мы достигаем цели путешествия — старых индустриальных развалин. Здесь, видимо, был какой-то завод, планировка похожа на цеховую, но станков нет, только бетонные основания для них. Я подумал, что за столько лет тут всё, скорее всего, демонтировали и вывезли ребята Бадмана, обменяв железо на продовольствие. Но нам повезло — ворота гаража уцелели. Видимо, слишком большие и тонкие, вывозить оказалось неудобно.

— Здесь? — спросила Аннушка.

— Ага, — подтвердил я. Кросс-локус ощущается вполне отчётливо.

— Что? Что здесь? — пуще прежнего завертела любопытной головой Крисса.

Как она у неё до сих пор не открутилась и не укатилась в кусты, не понимаю.

Ворота ржавые в кружево, створки вросли в землю, но это ничего, для кросс-локуса важно наличие, а не состояние. На коляске мотоцикла сбоку прикручена небольшая сапёрная лопатка, так что мы, чередуясь, расчистили вход. Крисса, несмотря на маленький рост, копает как крот, земля так и летит.

— Тю, так тут ничего нету! — разочарованно говорит она, когда ворота удаётся-таки открыть. — Всё вынесли нафиг. И вообще, вон вторые двери, вовнутрь здания, могли бы просто обойти…

Это, похоже, погрузочный бокс, где неведомую продукцию давно канувшего в Лету предприятия закидывали в грузовики и везли заказчикам. Соответственно, и кросс-локус «сквозной» — вход тут, выход там. И наоборот. Я осмотрел стены и двери, но никаких пометок не нашёл. Кто бы ни пользовался этим проходом, он не использовал маркировку контрабандистов. И вообще, судя по всему, последний раз тут ходили очень давно. Чудо, что кросс-локус ещё не схлопнулся. Проход ощущается так размыто, что я даже засомневался, открою ли? Но открыл. Сначала закрыл ворота на улицу, потом напрягся, сосредоточился — и внутренние открылись уже в другой мир, куда мы торжественно вкатились на мотоцикле мадам Бадман.

— Фигасе, — выдохнула Крисса, — так вон оно как бывает! Слышь, дылда, а так каждого научить можно? Чтобы раз — и в другое место открыл?

— Нет, — рассеянно сказал я, оглядываясь, — не каждого вроде бы. Но я не специалист, просто пользуюсь.

— У ваших, насколько я знаю, не бывает или почти не бывает фрактальщиков, — добавила Аннушка. — Ваш народ другими талантами славен.

— Жаль, — огорчилась девочка. — Я бы хотела. Это ж сколько всего увидеть можно!

Посмотреть тут есть на что — перед нами раскинулся шикарный горный пейзаж, красивый настолько, что дух захватывает. Закатный свет заливает вершины, отражаясь в воде, которой заполнены долины. Горы и море — что может быть лучше? Всегда любил и то, и другое. Мы заглушили мотоцикл, вокруг воцарилась тишина. Только ветер свистит в ветвях кривых мелких деревьев, цвиркают птички, да где-то вдали блеют козы. Выехали из каменного, сложенного из больших валунов на глину, сарая, с трудом открыв его толстые деревянные ворота на ржавых петлях, и теперь стоим на площади небольшого горного селения. Каменные дома в зелени ползучих растений, ветхие жердяные загородки вместо заборов, заросшие травой крошечные огородики, подслеповатые окна… Тут живут или нет? Не пойму…

— Кхе-кхе, — прочистил кто-то горло у нас за спиной, и я подпрыгнул, схватившись за висящую на спине винтовку.

Возле домика сидит на лавочке древний-древний дед, одетый в серое и настолько неподвижный, что буквально слился с пейзажем. У него деревянная от колена нога, а вместо предплечья левой руки кустарный протез, вроде ржавой вилки на деревянном основании. Старик выглядит лет на тысячу, и кажется, что если попробует встать, то осыплется возле лавочки пылью. Но он и не пробует, сидит и смотрит.

— Э… Привет? — сказал я осторожно. — Не подскажете, где мы?

— Хур дереда закава мирд, — прошамкал дедуля беззубым ртом.

— Ни фига не поняла, — возмутилась Крисса, — это по-каковски?

— Закава? — повторила удивлённо Аннушка.

— Су копоре.

— Ты его поняла?

— Не, солдат, я не знаю языка закава. Никто почти не знает, нафиг он кому сдался. Но местность характерная. Странно, что я сразу не догадалась.

— Бывала тут?

— Никогда, но много слышала. Знаменитое было место раньше. Но что с ним потом сталось, не в курсе. В Мультиверсуме полно всего, не уследишь.

— Судя по всему, — огляделся я, — ничего хорошего тут не случилось.

— Кхе-кхе, — напомнил о себе дед. — Хороший ружьё твой.

— Ой, он говорящий! — восхитилась Крисса. — То есть нормальным языком!

— Почти забыть, — прошамкал этот аксакал. — Много год пройти. Я раньше хорошо говори ваш, торговай тут. Женщина торговай, коза торговай, мужчина нанимать помоги. Теперь старый совсем, один сиди, умирай жди.

— А где остальные? — спросила Аннушка.

— В горы уйти. Тут опасно, мымбарук ходи, коза лови-ешь. Коза мало совсем оставайся, без коза дети умирай.

— А ты чего сидишь тогда?

— Мымбарук жди.

— Зачем?

— Убивай его. Или он меня, — дед со скрипом наклонился, пошарил в траве, достал из-под лавки винтажный мушкет калибром с полкулака. — Мымбарук хитрый, хуррезавад, видит ружьё — не идти. Я тоже хитрый — ружьё прячь сиди.

— И давно сидишь? — спросил я.

— Давно. Но я старый, нога нет, рука нет, дела нет. Сиди, думай, смотри. Внучка есть приноси иногда. Мымбарук приходи, я тогда раз стреляй. Может, попади, может, нет. Хуррезавад!

— Экая драма, — почесал я в затылке, — а давно тут не ходят? Ну, через ворота…

— Другой мир кросс-локус ходи? Давно, не помню сколько. Раньше ходи, женщина бери, ружьё-патрон плати, еда плати, теперь нет. Ружьё-патрон нет, только такой ружьё, — дед показал свой мушкет, который, кажется, дульнозарядный. — Порох почти нет, раз-два стреляй.

Мне подумалось, что если дед однажды пальнёт из этой мортиры, то отдачей ему переломает половину костей.

— Еда совсем нет, — продолжил старик, — коза мало остаться, мымбарук съесть. Мужчина совсем не родись, один девка. Девка много — толку мало. Я раньше мог девка трахать, пять жена имел. Теперь старый стал, не могу, только внучка много, внук нет совсем. Мало люди закава оставаться. Совсем мало. Скоро не быть.

— Может, мы тебе поможем, дед? — спросил я. — Где там твой мымбарук?

— Нет, мымбарук в гора сиди, к тебе не ходи. Когда еда совсем мало стать, женщин на мымбарук охотиться начни. Много умирай, ружьё плохой, но один-два мымбарук убивай, съешь. Теперь мымбарук хитрый стать, к люди не ходи, коза лови. Мы коза уведи, думай, он голодный стать, меня не бояться, приходи меня есть, я его стреляй. Такой план. А вы его пугай, он не приходи, лучше голодный сиди в гора. Очень хитрый стал мымбарук, беда.

— Ну, его можно понять, — признал я. — Жить всем хочется. Скажи, дед, а другой кросс-локус тут есть?

— Там, на другой гора, — старик махнул ружьём в сторону, у меня аж ёкнуло с перепугу. — Я туда давно не ходи, туда плыть, я плыть не умей, а лодка нет. Раньше там мост виси, потом упади, чинить мужчина нет совсем, у меня рука один, у женщина рука из жопа расти.

— Мы сходим всё-таки глянем, ладно?

— Твоя ходи куда хоти, закава — свободный страна. Но смотри, чтобы женщина твоя не видел.

— Почему?

— Мужчина нет совсем, сильно хотят. Не отпусти тебя. Женщина много, ты один, тяжело тебе быть, я так думать. У тебе две женщина есть уже, но наши за тебя подраться, друг друга поубивай. Плохо быть!

— Да уж чего хорошего, — согласился я. — Ну да ничего, мы быстро, туда и обратно. Где там, говоришь, мост висел?

* * *

Моста действительно нет, но даже если бы был, то ничем нам не помог бы. Остатки наглядно выдают конструкцию из палок и верёвок, которая и в лучшие свои годы вряд ли являлась шедевром архитектуры. Женщина с козой — вот предел его пропускной способности. И то, обе должны быть худыми.

— Этот срез правда странный, или я просто мало видела? — спросила Крисса.

— На оба вопроса «да», — ответила Аннушка. — И ты мало видела, и срез необычный. Коллапс тут был очень давно, но всеобщей гибелью не завершился. То ли корректор вытащил фокус, то ли ещё что-то случилось, не знаю. Но потрепало его сильно — уровень моря резко вырос, и жизнь осталась только в самом высоком горном районе. Срез был, говорят, довольно развитым, но вся цивилизация осталась внизу, где и утопла, а выжили только горцы, суровые, но бестолковые. Вдобавок по какой-то причине стало рождаться очень мало мальчиков, диспропорция усугублялась тем, что они все были по горским понятиям воинами, то есть резали друг друга почём зря по поводу и без. Так бы все и сдохли, но срез оказался на удобном пересечении маршрутов — кросс-локусы, плюс репер, плюс Дорога. Торговля тут, правда, оказалась специфической — продавали женщин, которых тут переизбыток, покупали оружие и еду, но основной товар среза — наёмники. Те немногие мужчины, что всё-таки выживали в этом месте, считались безупречными воинами-телохранителями, верными и свирепыми, готовыми отдать жизнь за хозяина и при этом ровно в меру тупыми, чтобы не претендовать ни на что больше. Иметь своего личного горца было одно время очень престижно. Их заработок стал основой здешней крошечной экономики, а те немногие, кто доживал до конца службы, возвращались сюда. Набирали себе жён, сколько могли прокормить, делали им кучу детей, и тем как-то поддерживали популяцию.

— Но потом что-то пошло не так, — констатировал я, осматривая берег.

— Судя по всему — да. Я не следила за их историей, но, думаю, спад караванного движения для такого импортозависимого среза стал последней каплей. Они и так-то еле перебивались, а сейчас, похоже, совсем захирели. Что ты там высматриваешь?

— Тут была хорошая широкая дорога, — пояснил я. — Но она утонула, и мост повесили позже, уже над ней. Видишь, на той горе она продолжается? Тут всего-то метров семьдесят.

— Допустим. И что это нам даёт?

— Можно сделать понтонный мост. У нас есть военные ПМП, понтонно-мостовые парки. Подъезжает такая хреновина, разворачивает понтоны — и готово, хоть танки гони. Но вообще много вариантов, есть и гражданские. А ещё проще — паромчик пустить. Натянуть два стальных троса, и пусть катается, перевозит грузовики.

— Масштабно мыслишь, — задумчиво сказала Аннушка. — И где такое берут? Впрочем, можно Керта озадачить. Если у вас есть, то найдутся и те, кто вытащит в Альтерион, а оттуда уже порталом метнут куда скажешь, только плати. Но это адски дорого и не очень понятно зачем. Как верно заметила Бадман, логистика съест всю маржу.

— Ладно, — признал я, — не понимаю я в коммерции, но ты, наверное, права. На войне как-то не думаешь, сколько стоит переправа, которую, может быть, к вечеру уже разбомбят к чертям. Вряд ли мы отобьём затраты поставками картошки. Пойдём обратно, подумаем ещё.

— Эх, — вздохнула Крисса, — жаль. Я уже придумала, где барабан с тросом для парома закрепить…

— А приливы ты учла? — спросила Аннушка.

— А тут и приливы есть?

— Ну, разумеется, от них следы на берегу, не поняла?

— Не, откуда? Я ж моря не видела раньше. Тогда надо по-другому делать… А, да! Не надо уже. Всё равно жаль.

В деревне всё так же сидит на лавочке древний инвалид, держащий свою долгую засаду на неведомого мне мымбарука. Но сейчас рядом с ним хлопочет черноволосая женщина. Я поразился её жёсткому, как будто выбитому на потемневшей бронзе, лицу, гордой осанке и ненормальной худобе.

— Кажется, мы попались, — сказала с интересом Крисса, — и чо теперь?

Впрочем, горянка отнюдь не выказала желания немедля закрыть моей персоной дефицит мужчин среза Закава. Она зыркнула в нашу сторону чёрным выразительным глазом и подала старику миску с какой-то жидкой жёлтой кашей.

Тот взял ложку и принялся неохотно хлебать.

— Сыр нет, мясо нет, масло нет, — пожаловался он нам, — никакой вкус у этот каша.

Женщина что-то сказала ему на местном, он перевёл:

— Говорит, коза болей, молоко не давай. Скоро умирай, мало-мало мясо будь. Но сыр и масло больше не будь. Вы мост ходи-смотри?

— Нет там моста, — ответил я. — Да и тот, что был, мостом можно назвать только из жалости. Как тут контрабандисты ездили, не пойму…

Женщина что-то спросила у деда по-горски, тот ответил, они заспорили, показывая руками в разные стороны. Женщина ему за что-то выговаривает, старик оправдывается, но считает, что прав. Мимика у них очень выразительная, а речь экспрессивная. В конце концов горянка, не убедив предка, повернулась к нам и сказала:

— Дед совсем старый стать, голова глупый-пустой как горшок. Не хотеть вам про другой дорога к кросс-локус-дверь говори. Не понимай, что мы скоро умирай все. Дети нечем корми, женщин нечем корми, мужчина мало, все старый, дети не делай совсем. Дикий козлы на другой гора уходи, охота нет, домашний коза мымбарук съедай, остальные болей. Люди тоже болей, потому что мало еда. А этот старый хуррезавад в секрет-тайна играй! Все знай этот секрет, дурня глупый ты! Не будем с люди торговай, умирай без еда совсем!

— Эй, прохожий человек, — ничуть не смутившись сказал мне дед, — тебе третий жена не нужен? Худой и злой, дёшево отдам!

— Я этому дылде не жена! — возмутилась Крисса, но её никто не услышал.

— Вы люди торговай? Женщина-девочка покупай? Еда плати? — прямо и жёстко спросила у меня женщина, глядя чёрными глазами, выглядящими огромными на слишком худом лице. — Мужчина нанимай нет, мужчина не родись давно.

— Нет, — ответил я, — мы не покупаем людей.

— Тогда что вы делай тут?

— У нас слишком много еды, не знаем, куда деть, — брякнула внезапно Крисса.

Воцарилась звенящая тишина.

* * *

— Караван через кросс-локусы, без глойти? — сразу уловила главное Бадман, когда мы вернулись. — Слышала о таком, но не сталкивалась. Говоришь, тут есть?

— Да, — кивнул я, — недалеко, километров сорок. И большой, грузовик влезет. За ним нищий горный срез, но там есть следующий. Прямая дорога к нему непроезжая, местные показали объезд по горной дороге, выглядит страшновато, но машины пройдут. Он рабочий, я проверил. Выводит в незнакомые места, но, по опыту, в конце концов какой-то маршрут да построится. Теперь решение за вами.

— И какие будут условия? К нам не так давно Коммуна подъезжала с со своими портальными проводками, но мы их послали. И знаешь почему?

— Почему?

— Они захотели контрольный пакет.

— В смысле?

— Всё предприятие будет их, а мы будем водилы, грузчики и кладовщики на зарплате. По-другому им не интересно, вишь ты. Мы, конечно, уже не настоящие рейдеры, но за свободу стояли и стоять будем. Вот и послали. Они ушли, но обещали вернуться, когда мы дозреем. А вы что скажете? Своего проводника у нас нет, то есть будем зависеть от вас, вы будете держать нас за яйца, которых у меня тоже нет, но это вам не помешает, и мне это не нравится. Но я готова вас выслушать, прежде чем послать.

— Я, пожалуй, знаю, где найти проводника, — сказал я растерянно, — у меня есть знакомый в возрасте, которого достало сталкерить на консигнаторов, он будет не прочь поработать на караване. Работа спокойная, безопасная, регулярный график, можно семью завести…

— Тем более, в Закава куча незамужних баб, — фыркнула Аннушка.

— В общем, — резюмировал я, — если удастся разведать удобный маршрут, то двух-трёх проводников можно будет просто нанять. За деньги. Никакого контрольного пакета. Зарплату они захотят немалую, но это отобьётся.

— Выглядит слишком хорошо, — ответила Бадман. — Где подвох? В чём ваша выгода?

— Мы не коммерсанты, — призналась Аннушка. — О выгоде как-то даже не думали.

— А кто, блин?

— Я курьер, он солдат, эта мелочь просто так приблудилась.

— И что же вам надо?

— Нам нужны регулярные поставки продовольствия в определённую точку. Не бесплатно, по обычной оптовой цене. Вы просто были первые, о ком я вспомнила. Остальное само на кардан намоталось.

— И что, никаких условий?

— Есть одно, — подал голос я. — У вас за ближним кросс-локусом дети от голода умирают…

* * *

Мы были готовы заплатить, но Бадман сказала, что жратву и так девать некуда, пара грузовиков гуманитарки в залог будущего сотрудничества они себе позволить могут. Их пришлось провести мне, так что мы, к недовольству корректоров, задержались в срезе ещё на сутки. Горские тётки, возрастом от совсем юных девиц до морщинистых бабок, все, как одна, невозможно худые и глазастые, на удивление организованно, без суеты и споров разделили между семьями полученное продовольствие. Те, что помоложе, с интересом переглядывались с рейдерами. Горянки, пожалуй, симпатичные, а если их откормить, то и красивые станут, так что, может быть, решат проблему дефицита самцов в популяции.

Я предлагал просто вывезти их отсюда постепенно, но нет, отказались:

— Это наш горы, мы жить тут, — сказала внучка того деда. — Плохо жить, еда мало, мужчина мало, коза мало. Но тут дом. Надо жить в свой дом, нельзя в чужой.

— Ничего, может быть, приток свежей крови и еда из другого среза снимет с них проклятие рожать одних девочек, — утешила меня Аннушка. — У одного старого знакомца была жена местная, так она без проблем родила ему пацана. Думаю, это локальный фактор, может быть, в почве что-то. Если тут пойдут караваны с продовольствием, то они уже не будут голодать. Глядишь, и расплодятся снова.

— Для этого надо найти проводников, точнее, сначала проложить маршрут… До куда?

— До Библиотеки, я думаю. Там точно есть кросс-локус, мне говорили. В нашу локаль не получится, мораториум не даст, но корректоры через дверку натаскают, как проголодаются.

— Мы куда сейчас?

— Сначала закинем наших бестолочей к мораториуму, чтобы они не притянули на свои пустые головы коллапс, а потом… Надо в ещё одно место съездить. Не хочется, ты себе не представляешь как. Но, похоже, без этого ответов на некоторые вопросы не получить.

Глава 8

Перестрелка

Дорога до странной локали с мораториумом оказалась длинной. Даже железная Аннушка вымоталась так, что пришлось дважды становиться на привал. Рулить автобусом ей не нравится, но за руль никого не пускает, говорит, что только в себе уверена. «Банда Бадмана» загрузила нам кучу еды, так что по крайней мере с этим порядок. Разводим костры, готовим. К походной жизни корректоры привычные, работа у них такая.

— Я всегда чуял какое-то говно из-за кулис, — рассказывает мне Сеня на очередном биваке. — Школа эта, Конгрегация… Но Ирка и слышать ничего не хотела, она упёртая. Тем более, что формально всё сходилось. Как ни крути, а изымая фокус коллапса, мы всё же спасали множество людей. Если не задумываться, почему именно этих и именно так, то прямо бэтмены.

— А если задуматься?

Мы чокнулись стаканами. В Сенином чай, он не пьёт, в моём — Аннушкин виски. Сама она даже ужинать не стала, завалилась спать в автобусе.

— Тогда много вопросов, Лёха. Например, почему нас отправляли в конкретный срез? По какому принципу его выбирали? Как узнавали, что там будет коллапс?

— А кстати, как?

— Без понятия, веришь? Столько лет мотаемся, а элементарных вещей не знаем. Ирке плевать, а мне никто не расскажет, я ж не ихний. Цель выдаёт Конгрегация. Официально считается, что у Ареопага есть какие-то аналитики, какие-то разведчики. Но я думаю, Лёха, что это полная хрень.

— Почему?

— Я не очень умный, — вздохнул он, — детдомовский, окончил только школу обычную, не корректорскую. Но помотался по Мультиверсуму ещё до того, как Ирку встретил, а потом и с ней. Так вот, даже мне в какой-то момент стало понятно, что никакая чёртова разведка не предскажет, что в срезе будет коллапс. Не будешь же ты в каждом срезе по разведчику держать? И с аналитикой та же фигня. Откуда для неё данные?

— А как они сами это объясняют?

— А никак. Корректорам вообще не объясняют: «Цель вон там, бегом!» Почему именно этот срез? Как они о нём узнали? Нет ответа, да и не спрашивает никто. Глаза синие выпучили и помчались. В общем, слишком многое требуется принимать на веру, я так не могу. Но Ирка мне дороже всего Мультиверсума, скачи он конём, так что я терпел. Но теперь, вишь ты, и до неё дошло. Повзрослела, что ли? Мы когда встретились, ей шестнадцать было, да и я ненамного старше. Но меня к тому времени уже несколько раз прожевало и высрало, а она цвяточек… Корректоры, с одной стороны, видят много всякого дерьма, коллапсы, знаешь ли, та ещё срань. С другой — как дети, которые заигрались в супергероев да так и не выросли. Им в Школе здорово мозги вентилируют, так что один сквозняк между ушами остаётся. «Тут думаю, тут не думаю, тут верую, ибо абсурдно!» Ну вот как так? Ладно мелочь эта, но Ирке-то уже за сорок! По ней не скажешь, знаю, но факт есть факт.

— А с чего её сейчас-то вдруг накрыло? — поинтересовался я.

— Знаешь, — Сеня понизил голос и оглянулся, — думаю, дело в детях. На то, что у Конгрегации мы все в разменных пешках, она бы, я думаю, глаза закрыла, не впервой. А вот то, что она, оказывается, могла иметь детей, но ей не позволили, — вот это её конкретно вздрючило, Лёха. Потому что возраст, в котором об этом не думают, у неё прошёл, и скоро будет тот, в котором об этом думать поздно. Она сама себе не признаётся, но я думаю, что протест у неё не от головы, а от матки. Если б я ей это сказал, то она бы меня прибила, так что и ты молчи.

— Разумеется. А ты что думаешь?

— Я бы не прочь. Особенно если выяснится, что мир от этого не рушится, как их всех пугали. Я, конечно, смирился, что нам с ней не расплодиться, но, если окажется возможным, буду рад. Достало меня, если честно, это всё. Тяжелее и тяжелее с каждым разом, как будто Мирозданию надоело, что мы ещё живы. Боюсь, однажды даже я её не вытащу.

— А остальные синеглазые? — спросил я.

— Их Джен подбила, я думаю. Неугомонная девка. Если у Ирки в жопе шило, так у этой мешок гвоздей и ящик динамита. Зато среди молодёжи она в авторитете. Не знаю, чем именно она их взяла, подозреваю, тем, что разрушила красивую картинку «Мы герои». Самой-то ей за Лиарну обидно стало, они хоть и срались дичайше постоянно, но всё равно не чужой человек. Джен совсем мелкой в Школу притащили, лет десять ей было, не больше. Правда, характер уже тогда был нидайбох. Лиарна её вырастила, можно сказать.

— Понятно, — кивнул я.

— Лично я думаю, что молодые скоро соскучатся и вернутся обратно, — вздохнул Сеня.

— Почему?

— Там понятно, весело, интересно, гладят по шёрстке и не надо ничего решать. А тут всё сложно, и готовых ответов никто не даст. Думать надо. Думать им скучно. Удержать корректора, если он не хочет, почти нереально, так что скоро мы с ними распрощаемся, или, скорее, они покинут нас молча.

— И сколько останется?

— Джен, она всё затеяла. Лиарна и пацан при ней. Кван, ему не простят измены. Мы с Иркой, потому что я костьми лягу, но не пущу её обратно. Ещё за троих ручаюсь, они слишком умные для Школы, такие там не заживаются. И парочка под сомнением, смотря чьё влияние победит.

— Итого десяток человек примерно.

— Ага. Так себе из нас «Конгрегация два-ноль», да?

— Не ко мне вопросы, — пожал плечами я, — я вообще недавно узнал. Но у Аннушки есть какой-то план, а я в неё верю.

— Надеюсь, ты прав, Лёха, очень надеюсь. Потому что не думаю, что Конгрегация вот так запросто нас отпустила. Всё время холодок по спине и шерсть на загривке дыбом, как будто в спину кто-то смотрит недобро.

Я только плечами пожал — моя чуйка молчит.

* * *

Взвыла она на следующем зигзаге, где мы неспешно (по Аннушкиным меркам) катились в красивый закат по паршивому шоссе. Взвыла так резко, что я заорал:

— Ложись! На пол! Всем на пол! Быстро! Бегом!

Реакция у корректоров «гражданская»: покрутить головой, спросить «Что случилось», потупить, посмотреть вниз, определяя, насколько там чисто, и только потом неторопливо и неуверенно слезть с сиденья… Но хрен там — я уже бегу от водительского места по проходу назад, сдёргивая неторопливых пассажиров руками. Сеня, надо сказать, не оплошал — столкнул Ирку и упал на неё сам, поэтому первая прошившая салон очередь прошла над ними. Увы, повезло не всем. Нескольких я скинул уже ранеными, не понял, насколько тяжело. Заднее стекло разлетелось стеклянными кубиками, и ничто не мешает мне выставить туда винтовку. Автобус трясётся, прицелиться толком не удаётся, и я в который уже раз жалею о её низкой скорострельности. Броневиков три, леталка одна, но мы не на «Чёрте», чтобы тягаться скоростью, а плотность огня у них куда выше.

Успел выстрелить четыре раза и упасть на пол, угадав чуйкой следующую очередь. Кузов раскрылся дырками пробоин, посыпались стекла, и тут Аннушка выскочила на Дорогу.

Я бегом помчался к ней, отмечая, что в проходе полно крови. Кажется, наши с Сеней подсчёты поголовья потребуют коррекции, но это потом. Сеня поднимается, в руке пистолет, но я машу ему «На пол!», потому что пистолетом тут делать нечего. Крисса смотрит из-под сиденья перепуганными глазами потерявшегося совёнка, но вроде бы цела. Кажется, идея сбежать с нами перестала казаться ей однозначно хорошей.

— Я не смогу держаться тут долго, — шипит Аннушка.

— Ты цела?

— Цела, но слишком тяжёлая машина и слишком много людей. Мы не оторвёмся, а как только выйдем с Дороги, они снова начнут стрелять. Ты хоть попал в них, солдат?

— Не знаю. Ход они не потеряли, так что какая разница?

— И то верно. Если у тебя есть идеи, не стесняйся, потому что у меня нет.

— Нам нужно место, где они не смогут стрелять издали. На ближней дистанции у нас шансы есть, их не может быть много в трёх машинах, и если они не имеют опыта войны в застройке…

— Поняла. Сейчас будет короткий зигзаг, потом то, что тебе нужно.

Мы выскакиваем в какой-то срез, тут ночь, дождь, видимости ноль. Аннушка рулит на одной интуиции, сзади почти сразу загораются фары, но преследователи нас не видят и стреляют наугад, а я их вижу и стреляю точно — автонаведение винтовки успевает захватить огни и компенсирует тряску. Две фары из шести погасли, но каков реальный урон, не понять. Может, только лампочки побил.

Снова туман Дороги, на этот раз недолго: выскакиваем на узкой дорожке среди руин, Аннушка рискованно и круто поворачивает, чуть не положив высокий автобус на бок, устремляется по сыпухе вглубь развалин, переваливает, скрежеща бортами о стены, через груды битого кирпича и загоняет автобус в бетонный капонир с половиной крыши. Сзади скрежет тормозов и удар — кто-то из преследователей не сумел повторить наш манёвр. Надеюсь, тот, на котором едет флаер, потому что разведка с воздуха мне тут совсем не нужна. Впрочем, вряд ли они сильно пострадали, это было бы слишком хорошо. Не будем рассчитывать на удачу. Будем рассчитывать на опыт и чуйку.

— Все из автобуса наружу, — командую я, — перевяжите раненых и отходите, но недалеко, максимум две стены отсюда. Забейтесь в щель, куда они не смогут стрелять издали и сверху, и куда нельзя закинуть гранату. Сидите там, как мышь под метлой…

— Я с тобой, — сказала Аннушка.

— Нет, — решительно возразил я. — Даже не думай.

— Алё, солдат…

— Именно. Я солдат, ты курьер. В Мультиверсуме рулишь ты, а городские бои оставь мне.

Я уже осмотрелся: тут явно воевали в привычном мне формате — штурм, оборона, контрштурм, бомбы, артиллерия, может быть, дроны. Я пять лет в таких руинах провёл. Те, кого мы взяли в прошлый раз, не были похожи на бойцов первой линии. Может быть, опытные вояки, но опыт у них другой. Всё, пора мне искать позицию.

* * *

На месте преследователей я бы первым делом поднял в воздух флаер, а не шарашился по руинам вслепую. Они меня не разочаровали: вскоре застрекотали пропеллеры, и над полуобрушенным перекрытием здания показался стеклянный шар кабины. Показался — и всё. Я успел увидеть в прицеле расширившиеся глаза разглядевшего меня пилота и влепил ему пулю точно в лоб. Леталка дёрнулась, ударилась кабиной о балку и с хрустом рухнула вниз. Минус один и минус воздушная разведка. Начало хорошее, но не расслабляемся — теперь они, если не дураки, поняли, где я. А меня там уже нет, я сразу присмотрел путь отхода и теперь быстро ползу по битому кирпичу на новую позицию. Мне бы полчаса форы, я бы подготовился лучше, но ничего, буду импровизировать. Я умею.

Если на винтовке снизить скорость пули, то она становится практически бесшумной. Пробиваемость, правда, сильно падает, но ничего, вон те трое, что суетятся вокруг упавшего флаера, пытаясь вытащить оттуда пилота, даже без шлемов. Нафиг он вам нужен, он же мёртвый. Чпоньк. Чпоньк. Чпоньк. Готовы. Думаю, это водятлы, оставленные при машинах. Настоящие вояки так не подставились бы. Сколько их? В прошлый раз, кроме водителя, в броневике было трое. Офицер и два рядовых. Но могло быть и больше, места есть. То есть осталось от девяти до двенадцати. Много? Да. Ну так и я только разогрелся.

Как и ожидал, трое лезут наверх, туда, где я стрелял по флаеру. Удобно лежащая наискось балка так и просит идти по ней, и они идут. Грамотно, прикрывая друг друга, быстро, но осторожно, уверенно. Опытные, сработавшиеся в команде. Никто и не обещал, что будет легко. «Чпоньк!» — в бедро идущему вторым. Почему не в голову? Во-первых, он в шлеме неизвестной мне прочности, а если увеличить мощность, то винтовка громко хлопнет, выдавая позицию. Во-вторых, труп они бросят, а раненого нет.

Боец, получив пулю в бедренную кость, вскрикнул, вцепился в разгрузку впередиидущего, и они оба сверзились вниз. Удачно. Тут не так высоко, чтобы всерьёз пострадать, но немного неразберихи не помешает. Третий уже выцеливает меня коротким толстоствольным автоматом, совершенно точно вычислив направление, но я уже ушёл оттуда. Палить в белый свет не стал, не дурак. Плохо. Спрыгнул помогать товарищам, это хорошо. Трое заняты. Сколько вас осталось? Шесть? Девять?

Чуйка спасла, и я выстрелил первым. Зашедший выше и левее боец уже засёк меня и прицелился, но не успел. В стекло шлема брызнуло красным, упал где стоял. Если у них есть радиосвязь, то он мог успеть сказать, где я, а мог и не успеть. Надо исходить из того, что есть и успел. Раций я не вижу, но они могут быть встроены в шлемах, чёрт знает их технологии.

Двое выскочили точно туда, где я только что был, так что связь, наверное, в наличии. Работают тройками? Скорее всего. На эту позицию можно подняться только по ржавой стальной ферме, бойцы оказались на одной линии, и я добавил мощности в винтовку. Пуля прошила обоих навылет, даже не заметив броники, так что хлопок того стоил. Но его, разумеется, слышали все, имеющие уши. Надеюсь, в руинах отражения звука замаскируют направление. Надеюсь, но рассчитывать на это не буду.

Эти двое упали вниз, но убиты или ранены — не знаю. Калибр маленький, могли выжить, но им точно не до меня. Теперь вопрос — где остальные трое-шестеро?

Они не постеснялись заявить о себе сами.

— Выходите с поднятыми руками! — громко заорал кто-то возле автобуса. — Вы не уйдёте! Мы вас не выпустим! Сдавайтесь, не увеличивайте число жертв! Вы нужны нам живыми! Вам сохранят жизнь!

Сеня молодец, увёл всех в подвальный отнорок, не простреливаемый и непросматриваемый. Туда, конечно, можно накидать гранат, но нас вроде собираются брать живьём. Там на всех два пистолета, так что я бы на месте вояк кинул глушилку и штурманул. Вероятность пострадать минимальная. Похоже, что так они и собираются поступить — пока один орёт, приглашая сдаваться, ещё четверо тихо продвигаются вперёд. Итак, их пятеро. Лучше, чем шестеро, но хуже, чем трое. Кроме того, где-то за спиной ещё двое целых, которые уже, надо полагать, дотащили раненого до машин, убедились, что водилы мертвы, и сильно разозлились. Сейчас они его закинут в броневик и вернутся. У меня один выстрел, и я жду, пока двое окажутся на одной линии. Передний замахивается гранатой… Хлоп! Два шлема насквозь, хорошо легло. Граната падает у их ног и взрывается… Так и есть, хлопушка. Это даёт мне шанс на ещё один выстрел, потому что остальные дезориентированы.

Увы, этот шанс просран, бойцы не застыли, а метнулись в стороны, я промазал. Нельзя всё время выигрывать. Один споткнулся и покатился, другой зацепил плечом стену — слегка оглушены, но придут в себя быстро. Опытные. Третий, который орал, развернулся и обстрелял мою позицию из автомата, не давая выстрелить ещё раз. Я откатился назад и быстро-быстро побежал на четвереньках, меняя позицию. Без наколенников и тактических перчаток это неприятно, но меньше, чем словить пулю.

Итак, того, с простреленной ногой, вычёркиваем, он не боец. Внизу трое и где-то ещё двое. Они меня беспокоят больше, потому что я их не вижу и не слышу. Остаётся надеяться на чуйку.

Складывается тактический тупик — эффект неожиданности я потратил, пусть и весьма продуктивно. Теперь они знают, что я шарашусь вокруг, и готовы. У них автоматы, у меня один выстрел в секунду, значит, если не рассчитывать на дурную удачу, то я успеваю пальнуть один раз, потом меня валят ответным огнём. Ну, или не валят, если стрелять из укрытия, но тогда в нём же и зажмут чуть позже. Рискнуть?

Удача неожиданно оказалась на моей стороне. Тот, что кричал «Сдавайтесь!», укрылся за автобусом. Я его не вижу, но вижу тень. Хлоп! — пуля легко прошила оба борта и его шлем. Минус один. Ещё четверо. Я примерно представляю, где двое, но бетон так легко не прострелить. Ещё двое — не представляю, и это сильно нервирует. Гранату бы…

— Эй, — закричали внизу. — Мы сдаёмся!

Да ладно? Серьёзно? Четверо на одного, не ранены, с полными боекомплектами — и сдаётесь? Ага, так я и купился. Тихо-тихо ползу на локтях, пытаясь найти позицию, где меня не зажмут в клещи те двое, что где-то шарятся. Позиция не ищется, но надежды я не теряю.

— Мы выходим! Не стреляйте!

Вылетел и лязгнул о битый кирпич автомат, за ним второй. Бойцы осторожно выходят с поднятыми руками. Что творится?

Вторую пару я бы не увидел, их закрывала покорёженная и ржавая металлическая створка ворот, но они выдали себя, открыв огонь. Не по мне, я им тоже не виден, а по сдающимся товарищам. Один из них упал сразу, второй кинулся подбирать брошенный автомат, но поймал несколько пуль и покатился, пятная пыль кровью. Я за это время успел сделать два выстрела сквозь полотно двери — в одном из режимов винтовка подсвечивает живые тела через нетолстые препятствия, а воротина ржавая в кружево.

* * *

— Ты всех убил? — спросила Аннушка.

— Один раненый должен быть у машин и ещё по двум нет уверенности, — сказал я, помогая выбраться из подвала малорослой Криссе.

— И сколько их было?

— Одиннадцать плюс пилот.

— Завалил дюжину наёмников за полчаса и даже не ранен?

— Один должен быть жив. Лёгкий, в ногу. Может, расскажет что-то. А что мне их, уговаривать, что ли, было? Кто к нам с мечом придёт, тому сюрприз. Что ты так на меня смотришь?

— Ничего, — резко отвернулась Аннушка. — Забей.

Да блин, что опять не так-то?

Двое получивших сквозное в грудь всё-таки умерли, так что надежда оставалась только на того, что я ранил в ногу. По следам я легко определил, в какой броневик его погрузили, поэтому просто подошёл и постучал прикладом в борт:

— Выкинь оружие и сдавайся. Ты последний, больше никого нет.

Внутри раздался выстрел. Один. Я подождал продолжения, прислушался к чуйке и заглянул. Придурок просто застрелился.

— Извини, — сказал я Аннушке, — кажется, никто не хочет с нами беседовать.

— Да, в общем, и так всё понятно, — ответила она каким-то странным тоном.

— Слушай, — спросил я прямо, — если ты что-то про меня думаешь, лучше сразу скажи. Не надо как в прошлый раз себя накручивать. Доедем до Алины, отдам себя в руки самого красивого детектора лжи в Мультиверсуме, а пока придётся поверить на слово…

— Потом обсудим, ладно?

— Как скажешь, — не стал спорить я. — Дел, и правда, хватает.

Автобус мы превратили в полную рухлядь, сейчас с ним возится Крисса, и не будь она грёмлёнг, я бы сказал, что дело безнадёжное. Зато у нас есть три исправных броневика и один разбитый флаер. Одна из машин оснащена резонаторами, что принесло нам с Аннушкой два акка.

— Забирай, твои, — сказала она решительно.

— Да ладно? — удивился я. — Всегда ж пополам делили.

— В этот раз заслуга твоя.

— А в прошлый раз была твоя, так что не надо, — я вернул ей один из тяжёлых чёрных цилиндриков. — А то я начинаю думать, что ты хочешь от меня избавиться и готовишь отступные.

Девушка промолчала, и я снова напрягся. Что-то происходит, а я не понимаю, что. Не силён в отношениях. Акк взяла, сунула в карман, ничего не сказала.

Когда вернулись к автобусу, тот уже заработал, чадя повреждённым дизелем, так что я прям зауважал Криссу.

— Лучше не глушить, но куда-то доедем, — сказала девчонка устало, вытирая руки ветошью. — Если воду не забывать подливать.

Без стёкол, с дырками в кузове, но зато, в отличие от броневика, все влезают. Все оставшиеся — мы потеряли восьмерых. Крупнокалиберный пулемёт не оставил раненым шанса, все, кого зацепило, умерли. Остальные целы, хоть измотаны и подавлены.

— Ладно, грузимся, — скомандовал я. — Тут нам точно делать нечего.

— А ты крутой, — сказал Сеня задумчиво.

— В смысле?

— Был у меня друг, который стрелял как чёрт, но даже он бы не факт, что справился.

— Повезло. Их навели на беззащитных корректоров, они не ожидали сопротивления. Будь они готовы воевать всерьёз, я бы дюжину никак не завалил.

* * *

До мораториума ехали медленно, часто останавливаясь, чтобы долить воды в протекающий радиатор. Все мрачно молчали, даже болтливая Крисса. Я слушал чуйку, но она молчала тоже, и больше на нас никто не напал.

— Забавное местечко, — прокомментировал Сеня, когда мы покатились между пыльных заброшенных домов. — И насколько большая локаль?

— Без понятия, отстань, — огрызнулась Аннушка. — Некогда было осматривать достопримечательности, спешила спасать каких-то синеглазых придурков.

— По идее, должна быть такая же, как Библиотека, — сказала Ирина. — Это же её противовес.

— Библиотека здоровая, там кроме города ещё поля, деревни, всё такое, — припомнила Джен. — Какие-то пейзане живут, всех кормят. А тут нет?

— Вот пойди и проверь! — Аннушка не то устала, не то злится. — Времени у вас теперь до чёрта, потому что снаружи вам делать нечего. На вас охота объявлена, до тебя не дошло?

Девушка явно захотела ей ответить что-то резкое, но посмотрела и передумала. Пожала плечами и ушла назад, в салон.

Автобус бросили у мораториума, разбрелись, осмотрелись, выбрали один из домов побольше, решили, что будут пока жить в нём. Еды на первое время хватит, а потом можно Сеню послать через дверь, в Библиотеку, в кафе, за пироженками. Мол, если охота идёт на корректоров, то его никто не заметит.

Я сомневался, Сеня, по-моему, тоже, но спорить не стал. Деловитая Крисса оббегала весь дом, засунула курносый нос в каждый угол, поковыряла каждую трубу, покрутила каждый кран и сказала, что в основном всё исправное, остальное можно починить, но электричества нет, а без него болт.

Я, вздохнув, вручил ей акк, и девчонка, обо всём забыв, умчалась в подвал, где сразу застучала и загрюкала какими-то железками.

— К вечеру будут вода и свет! — заорала она оттуда. — А пока краны не трогать и выключателей не касаться!

Усталые корректоры бродили по дому, выбирая себе комнаты и вяло ругаясь, кому какая, а меня Аннушка взяла за локоть и повлекла на улицу.

— Так, солдат, — сказала она, когда мы устроились на площади у мораториума. — Поговорить нам надо. Серьёзно.

Глава 9

Тот самый Леха

— Ладно, — сказал я, как в омут головой бросившись, — давай, расскажи, что со мной не так.

Мы сидим на каменной древней лавочке и смотрим на странный древний артефакт. Мораториум тихо жужжит, Аннушка молчит и смотрит. На него, не на меня.

— Может быть, это со мной не так, — говорит она в конце концов неохотно. — Но я не знаю, что с этим делать.

— Да что случилось-то? Это из-за того, что я тех бойцов положил? Ну, так и они к нам не с пряниками ехали…

— Послушай, солдат. Дело не в этом… Нет, вру, в этом тоже, но…

Я внимательно слушаю, ожидая, пока она соберётся с мыслями, но внутри становится пусто и тревожно. Если она сейчас скажет: «Между нами всё кончено, проваливай», — я… А что я? Кивну и пойду. Вон там дом, в котором дверь, выйду в Библиотеке, говорят, там есть кросс-локус. Я не пробовал его искать, но, если есть, найду. Побреду куда-то, где-то пристроюсь. Вон, к мадам Бадман, например, караваны со жратвой водить. Работа хотя и пыльная, но хорошо оплачиваемая, опять же горский срез из одних баб. Они худые там все, как вешалки, но откормлю какую-нибудь. Их-то точно не шокирует, если я кого-то в рамках самообороны пристрелю, по всему видно. Скажет что-то типа: «Враг башка стреляй, хорошо попади!» — и патроны подаст, чтобы не отвлекался. А что от них одни девчонки родятся — так и ничего, я всегда хотел дочку. В том абстрактном гипотетическом случае, если всё же обзаведусь когда-нибудь детьми. Девочки, пока маленькие, такое ми-ми-ми, что даже непонятно, куда потом что девается.

— Ладно, — заговорила, наконец, Аннушка. — Попробую как-то объяснить, может, заодно сама пойму. Да, когда я вылезла из подвала и увидела, что ты дюжину профи в одно рыло положил, что-то изменилось…

— Слушай, блин, они восьмерых убили! Мирняка! Почти детей! Из пулемёта по автобусу с гражданскими! У нас таких в плен не берут, даже по приказу. Попытка к бегству, сопротивление или несчастный случай — командиры всё понимают, но делают вид, что поверили. А у нас война, между прочим, уже хрен вспомнишь сколько лет!

— Помолчи, — отмахнулась Аннушка. — Не перебивай, сама собьюсь. Нет, дело не в этом. Убил и убил, правильно сделал, я тоже не пацифистка и пулемёт не для красоты вожу. Просто я… как-то иначе тебя увидела, понимаешь?

— Не, ни фига не понимаю. Объясни.

— Ну, ты со мной болтаешься уже какое-то время, ты прикольный, не дурак, отлично трахаешься, не напрягаешь меня мужиковским этим вечным нытьём: «А кто я для тебя? А ты меня любишь? А ты меня уважаешь?» Тебе от меня ничего не надо, кроме меня, ты не поверишь, как это редко бывает. Ты на меня залип, вообще не зная, кто я такая, и я это ценю, правда. Но ты для меня был… Просто какой-то парень, с которым сейчас весело, но вообще-то ни о чём. Эпизод, которых у меня до чёрта было. Но сегодня у меня как щёлкнуло что-то. Что ты, солдат, не мой эпизод, а сам по себе человек. Который может что-то, что не могут другие, который не дополнение ко мне, той самой Аннушке, а, может быть даже, «тот самый Лёха», в каком-то смысле.

— Послушай, мне просто повезло, реально! Двоих пристрелили свои же, один застрелился сам, остальные просто тупанули, не ожидали, подставились. Если бы они по уму рассредоточились и работали группой, то загоняли бы меня как зайца…

— Да блин, я не об этом! Ты влез в драку с хреновыми шансами вообще не задумавшись, твоя она или нет! Корректоры тебе никто, ты никому не нужен, свалил бы и ушёл каким-нибудь кросс-локусом.

— Да я даже не знал, есть ли он там!

— Вот, тебе даже в голову не пришло проверить. Сразу впрягся.

— А что, я должен был тебя бросить?

— Разговор не о том, что ты какой-то там охренеть герой. Ты поступил правильно, как нормальный мужик, встал за слабых, постарался защитить, у тебя получилось, ура тебе. Но дело не в этом вообще.

— А в чём? Извини, но я совсем запутался.

— Да я и сама… В общем, коротко говоря, я внезапно увидела в тебе равного. Я отчасти всё та же малолетняя дурочка, какой была в восемнадцать. Я уже говорила, возраст — это тело. Мне… не скажу сколько лет, но я трындец легкомысленная, иногда думаю жопой и не догоняю элементарных вещей. Прости.

— Э… ну, если ты так говоришь… Как бы не за что, если по мне. Меня всё устраивает.

— Меня не устраивает.

— Да что именно-то?

— Понимаешь, солдат, я вдруг поняла, что могу в тебя влюбиться.

— Это плохо?

— Это пиздец. И мне, и тебе, и вообще. Самая хреновая идея из всех хреновых идей. Я никогда никого не любила. Ближе всего к этому было, пожалуй, с Мелехримом, но он был старый хитрый козёл, а я юная дурочка с комплексами. Я млела от его крутизны, ему это льстило, нравилось трахать молоденькую, да и агента себе готовил. Потом я мальца поумнела и меня отпустило. Позже я поняла, что влюбиться — это, сука, всё. Это последнее, что со мной случится в этой долгой жизни, солдат.

— Да почему! — завопил я, не сдержавшись. — Что плохого в том, чтобы влюбиться? Я, вот, в тебя втрескался и, как видишь, жив пока!

— Ты не понимаешь, солдат.

— Нет, чёрт меня дери! Не понимаю! Да, ты вдруг заметила, что я человек, а не ручная зверюшка, которую можно под настроение почесать за ухом, а под другое настроение вышвырнуть за дверь. Ну, блин, извини. Я по-прежнему ни на что не претендую. Вышвырнешь так вышвырнешь, пойду себе. Что изменилось-то?

— Всё изменилось. Я изменилась. Я не знаю, что со мной. Я не понимаю, как мне жить. Я не хочу этого. Я привыкла быть собой. Мне нравится быть собой. Я не хочу меняться!

— Ты не хочешь взрослеть, — сказал я печально. — Понимаю. Наверное, я бы тоже не захотел на твоём месте. Ты как… вряд ли ты слышала про Питера Пэна. Неважно. Я понимаю, ты счастлива вот так, как есть, и не факт, что будешь счастлива, повзрослев. Даже почти наверняка нет, от взросления одни проблемы. Чёрт, да твоя жизнь идеальна! Ребёнок, которому можно пить, трахаться, гонять на машине, палить из пулемёта! Бесконечные приключения и никакого скучного взрослого говна! Делать только то, что хочется, и не делать того, что не хочется! Тебе реально есть что терять, и я точно не такое сокровище, чтобы перекрыть этот бонус. Я не хочу сделать тебя несчастной. Тут уже вечер, можно я уйду завтра?

— Да, конечно, — кивнула она. — Прости. Ты отличный мужик, солдат. Я серьёзно. Найди себе нормальную бабу и будь счастлив нормальным счастьем. По-взрослому, как там у вас бывает. Не знаю и знать не хочу. Удачи.

Она встала и пошла в дом, а я остался сидеть на лавочке. Потом лёг и стал смотреть в темнеющее небо, на котором почему-то нет никаких звёзд. Кажется, у меня тут нет своей комнаты, ведь я думал, что буду ночевать с Аннушкой, а обзаводиться помещением на одну ночь как-то глупо. Ничего, ведь тепло, комаров нет, да и спать пока как-то не хочется. Слишком много нервов сегодня. Жестковато на лавочке, но потерплю. В автобус не пойду, он кровью пропах и смертью. Мне к этому запаху не привыкать, но что-то не хочется. В рюкзаке есть спальник, если станет холодно, достану, а пока так полежу, подумаю.

Вот всё понимаю и не обижаюсь даже, а грустно. Не то чтобы я думал, что у наших отношений есть перспективы, не такой я наивный, но как-то быстро всё сдулось. Донка расстроится. Впрочем, где теперь та Донка? Катается с кланом Костлявой, может, однажды они окажутся тут, под защитой мораториума, но я этого уже не узнаю. Вот ещё обидно — не узнать, чем дело кончилось. Но что поделать — не мой уровень. Мой — собирать старьё по пустым срезам, как сталкеры, или таскаться с караваном, как проводники. К Злобному я, конечно, не вернусь, чёрта мне в нём, даже Бадман с компанией выглядят привлекательней. Ну, или Керта найду на Терминале, предложу идею. Раз с глойти такие напряги, то кросс-локусы могут сойти за альтернативу. Да, они кривые, долгие, неудобные, не везде проходимые, но зато стабильные и предсказуемые. Ну, или я по неопытности не вижу подводных камней, ведь вряд ли я первый до такого додумался. В общем, не пропаду, конечно. И деньги ещё есть, целая пачка топливных купонов, и ног теперь две, и знаю куда больше, чем раньше. Хорошая стартовая позиция, завидный, можно сказать, жених. Вон, Симха небось рада будет. Лавочку приватизируем, развернём торговый бизнес. Ха, у меня ж маршрут от Терминала в Альтерион в голове есть! Это само по себе капитал! Связать мимо Дороги крупнейший межсрезовый рынок и самый популярный логистический хаб дорогого стоит! Я, конечно, не коммерсант, зато Симха, по всему видать, тётка ухватистая. Да и симпатичная, всё при ней. Детей её вырастим, они ещё мелкие, привыкнут к новому папке, и новых родить тоже не проблема, она явно за. Заживём получше многих…

Уговариваю так себя, уговариваю, и вроде всё верно, а почему-то на душе гадко так, что хоть стреляйся. И выпить, как назло, нечего, последнюю бутылку с Сеней тогда прикончили.

* * *

— Ух ты! Слышь, дылда, это ведь и есть мораториум, да?

— Да, Крисса, — ответил я, садясь, — он самый. Нравится?

— Ты чо, смеёшься? Да я в жизни ничего красивее не видела!

Юная грёмлёнг застыла возле постамента, запрокинув голову и открыв в восторге рот.

— А мне от него немного не по себе, — признался я. — Давит как будто.

— Да ну, блин, скажешь, «давит»… Да я бы в нём свила гнездо и поселилась! Как ты думаешь, можно его потрогать?

— А не сломаешь? Штука, говорят, древняя.

— Как можно! Я в него уже влюбилась!

Ну вот, и эта про любовь, что ты будешь делать.

Крисса подошла вплотную, но, как ни подпрыгивает, до механизма не достаёт. Помост, который тут был в прошлый раз, мы с Аннушкой на дрова разобрали, а росточку у девчонки не хватает.

— Помоги, дылда, чего сидишь!

Я встал, подошёл к основанию мораториума, присел, обхватил её за талию и поднял.

— Но-но! — предупредила она. — Не лапай за мягкое!

— Отпустить?

— Не, подержи, ладно. Ух ты… Какой он… А выше можешь?

— Хочешь, на плечи посажу?

Я опустил девочку, присел, она взгромоздилась мне на шею, свесив ноги на грудь, я встал. Теперь Крисса на одном уровне с механизмом и заворожённо гладит его по станине.

— Какой он… Офигеть! Совершенство! Идеальный грём!

— Жаль, никто не понимает, что это и как работает.

— А чего тут не понимать-то? — удивилась девчонка. — Видно же всё! Ладно, опускай меня, дылда. Я бы тут всю жизнь просидела, но тебя жалко.

— Да уж, ты маленькая, но увесистая.

Я присел, и Крисса слезла с моей шеи. Мы расположились рядом на лавочке, и она спросила:

— А ты чего в дом не идёшь? Я там насос починила и водогрей. Можно даже ванну принять, хотя напор так себе. Завтра ещё покручу, а то сейчас заклевали, «когда, да когда». Старое всё, с ума сойти насколько, но сделано крепко.

— Да что-то не хочется, — вздохнул я. — Погода хорошая, свежий воздух, а там пыль веков…

— Поругался со своей, что ли?

— Ну, не прям поругался… Просто разошлись дорожки, бывает. Ей налево, мне направо… или наоборот.

— Ничо, другую найдёшь, — она сочувственно ткнула меня маленьким твёрдым кулачком в плечо. — Ты норм, ничо так.

— Серьёзно? — рассмеялся я. — Рад слышать.

— Но-но, — возмутилась Крисса, — не подумай чего! Грёмлёнг только с грёмлёнг!

— А почему? — заинтересовался вдруг я.

— Потому что если ты мужику в ширинку дышишь, то это повод для глупых подначек, а не отношения.

— Не преувеличивай, не в ширинку, а в пупок.

— Это просто ты не самый дылдовый дылда. Бывают и дылдее.

— Но это позиция, не биология?

— А, вот ты о чём. Детей мы бы смогли завести, если что. Есть примеры. Но чот я не слышала, чтобы из этого что-то хорошее выходило, да и детишки обычно ни туда ни сюда, и мелкие, и в грём не шарят. У нас, грёмлёнг, куча приколов, которые вам не понять, да и у вас, дылд, много всякого, что нам вообще не впёрлось. О чём вообще можно разговаривать с человеком, который элементарно не может движок перебрать?

— Понимаю тебя, — кивнул я. — Со своими всегда проще.

— Ясен-красен. Но это не значит, что мы с тобой не можем выпить, дылда!

— У тебя есть выпить? — удивился я.

— Нету. Но твоя проболталась, что ты можешь открыть дверку туда, где есть. Согласись, поводов предостаточно. Во-первых, мы все чуть не сдохли, а ты нас спас. Во-вторых, тебя баба бросила, ты свободный человек и можешь угостить девушку, у которой нет на тебя никаких планов, просто пива хочется.

— Логично, — засмеялся я. — А тебе пить не рано? Тебе шестнадцать же.

— Ой, ты ещё скажи, что в шестнадцать пива не пил!

— Пил, но тайком, с пацанами, за гаражом. У нас в бар таких мелких не пускают.

— Если не пустят, вынесешь мне кружку! — решительно сказала грёмлёнг.

* * *

Дверь в заброшенном доме открылась без проблем. Я сначала этому удивился, потом удивился своему удивлению — с чего бы настолько древней штуке перестать работать именно сейчас? Понял, что подсознательно ожидал, что, раз кончились наши отношения с Аннушкой, то с ними закончатся и все остальные чудеса. Но нет, Мультиверсум, похоже, не против принять меня в одиночку.

Мы с Криссой шли по вечерней Библиотеке, оглядываясь по сторонам. Я искал заведение, хотя бы с виду похожее на то, где нальют пива пыльному, чумазому мужику в походной одежде с рюкзаком на одном плече, винтовкой на другом, пистолетом на поясе в компании с желающим выпить ребёнком. Пока всё, что попадалось, выглядело слишком семейным и приличным, но я не отчаивался. Крисса просто самозабвенно пялилась, для неё другие миры пока в новинку.

— Ух ты! Ещё мораториум! — завопила она так, что на нас обернулась вся улица.

Правда, здесь «вся улица» — это человек десять примерно. Библиотека, мягко говоря, не выглядит страдающей от перенаселения.

— Пошли, пошли к нему! — девчонка потащила меня за рукав через площадь. — Что встал? Подними меня, ну! Давай, тебе что, трудно что ли? Для чего-то же ты вырос таким здоровенным дылдой?

Я поставил на брусчатку рюкзак, положил на него винтовку и послушно присел. Мне действительно не трудно, да и дел других нет.

Усевшаяся мне на шею Крисса впилась руками в старый механизм, оглаживая его ощупывая, чуть ли не целуя.

— Ох, бедный… Кто же его так… Ну, разве так можно… — приговаривает она, покачивая какие-то тяги и покручивая какие-то валы. На удивление, её действия кажутся осмысленными — по крайней мере с моей точки зрения, расположенной между её ногами.

— Слезай, хватит, — попросил я, — ты довольно тяжёленькая для своего роста.

— У нас, грёмлёнг, кость плотная, — ответила она недовольно, — ну ещё минуточку, а? Это так интересно!

— Грёмлёнг и мораториум! Какая драматичная сцена! — проскрипел чей-то сухой голос рядом.

Я, не слушая протестующий писк Криссы, ссадил её на землю и повернулся к говорящему.

Рядом с нами, с интересом наблюдая за происходящим, стоит высокий, худой, с резким чертами мужчина неопределённо-средних лет. Он одет в нечто, что хочется назвать «сюртуком», хотя я понятия не имею, как выглядят сюртуки. На лице его очень тёмные круглые очки, что, с учётом вечерних сумерек, намекает на непростые глаза. Я было напрягся, предположив, что до нас добрался кто-то из Конгрегации, но он представился:

— Лейхерот Теконис, адъюнкт-профессор Библиотеки.

— Лёха. Просто Лёха. А это Крисса, вольная грёмлёнг-девица.

Имя очкастого показалось мне знакомым, где-то я его не так давно слышал…

— Вы эксперт по мораториумам! — вспомнил, наконец. — Про вас Олег говорил!

— О, да вы, я смотрю, искатель знаний? — улыбнулся Теконис. — Интересуетесь этим вопросом?

Улыбка у него такая же сухая и безэмоциональная, как голос. Дежурная гримаса, не более.

— Ну, так, в порядке общей эрудиции, — уклончиво ответил я.

— Интересуюсь! Ещё как интересуюсь! — неожиданно встряла Крисса. — Они офигенные! Я даже не знаю, что может быть интереснее! Я хочу знать про них всё-всё! И даже больше!

— Может быть, присядем где-нибудь? — предложил профессор. — Не на площади же разговаривать…

— Мы планировали выпить пива, — признался я. — Но тут всё как-то слишком пафосно…

— Ничего страшного, давайте зайдём… да хоть сюда. Я с удовольствием вас угощу.

Люди, желающие ни с того ни с сего угостить меня пивом, всегда вызывают подозрение в том, что им от меня что-то надо. Но я решил, что выслушать от меня не убудет. Я, в конце концов, теперь совершенно ничем не занят. Непривычное состояние для человека, начавшего работать ещё школьником.

В стильном чистеньком и уютном кафе официант, увидев нас с Криссой, уже изобразил было лицом брезгливое сожаление и раскрыл рот чтобы сказать что-то вроде «Извините, мест нет, а все те пустые столики вам мерещатся», но вошедший следом Теконис всё изменил. Рот официанта захлопнулся так быстро, что зубы щёлкнули, а в фигуре проявилась сияющая восторгом любезность. Похоже, нашего случайного собеседника тут знают. И чем дальше, тем больше мне кажется, что не такой уж он и случайный.

— Вы знали, что грёмлёнг — искусственно созданная раса? — сказал он, когда мы уселись за столик, и нам с Криссой принесли по пиву.

Сам профессор ограничился чаем, извинившись за то, что не употребляет пиво, а его любимого вина тут нет.

— А так бывает? — удивился я.

— Да, и чаще, чем многие думают. Грёмлёнг, кайлиты, трессы, секвы и прочие — все они созданы на основе изменённого человеческого генома ради получения каких-то специальных умений. До нашего времени уцелели только грёмлёнг, ну, может быть, ещё где-то доживают свой век недобитые кайлиты.

— А почему мы? — спросила, оторвавшись от стакана, Крисса. Её круглую курносую физиономию украсили смешные белые усы из пивной пены.

— Твои соплеменники, девочка, оказались полезны даже тогда, когда их основное предназначение было утрачено. А ещё они, в отличие от, например, кайлитов, никогда не лезли в политику, это лучшая стратегия выживания.

— И какое у нас было предназначение? — девочка всосала полкружки единым духом, и глазки её заблестели.

— Несложно догадаться. Грёмлёнг созданы для обслуживания мораториумов, маяков, волантеров, производственных линий и прочего оборудования, считающегося сейчас артефактным, а некогда весьма обычного в Мультиверсуме. Их чувство техники было искусственно усилено, так же как у кайлитов эмпатия, у трессов — способность видения фрактальных структур, и так далее. Твой восторг при виде мораториумов, дитя, — это проснувшаяся генетическая память. Видимо, у тебя очень чистая наследственная линия. Грёмлёнг меньше других разбавили свою кровь смешанными браками. Те же трессы давно растворились в других народах, оставив в своих потомках только зачаточные способности, тягу к странствиям и любовь к веществам, расширяющим сознание. Глойти, проводники и прочие любители путешествий как правило имеют в дальних предках тресса.

— А кайлиты? — заинтересовался я.

— О, у них сложная репродуктивная система, связанная с эмосимбионтом-медиатором, так что они в принципе не смешиваются с иными расами. Точнее, в результате таких браков рождаются обычные дети, почти без способностей.

— А кто нас создал? — спросила Крисса.

— Не знаю точно. Есть три версии. Основная — Первая Коммуна, потому что ей приписывается создание большей части дошедшей до нас артефакторики. Во всяком случае, именно их биотехническая линия досталась в наследство срезу Эрзал, который устроил из неё коммерческое предприятие. Вторая — Ушедшие, потому что они славились экспериментами над людьми, превращая своих слуг в специализированных сервов, и были напрочь лишены того, что мы называем «этикой». Третья — Основатели, но в основном потому, что от тех, кто не постеснялся превратить собственных детей в Хранителей, можно ждать чего угодно. Впрочем, это не моя тема, так что подробности лучше выяснять у кого-нибудь более компетентного.

— Вы же специалист по мораториумам…

— Именно. Скажите, это ваша девочка? — он указал на Криссу.

Та от возмущения поперхнулась пивом, закашлялась, смешно пуча сердитые глаза, так что отвечать пришлось мне:

— Я разве похож на грёмлёнг? Нет, разумеется, она не моя дочь.

— Я имел в виду не происхождение, а принадлежность.

— Я не сторонник собственности на людей. Это предосудительная практика.

— Смотря где, — пожал плечами Теконис, — но я об отношениях найма. Она работает на вас?

— А вы, блин, с какой целью интересуетесь? — прокашлялась, наконец, девочка.

— Попробую объяснить. Представьте себе, я выхожу с кафедры, где бываю так редко, что некоторые аспиранты перестали меня узнавать, и что я вижу? Мужчину, чья внешность и снаряжение выдают большой военный опыт, вооружённого артефактной винтовкой большой ценности, что говорит о его удачливости и профессионализме, находящегося в локали Библиотека, что очевидно выдаёт в нём человека Фрактала. При этом на его плечах грёмлёнг. Никто не носит на плечах посторонних, так что они явно вместе. Грёмлёнг, которая впилась в мораториум, как подросток в стакан пива. Ну разве это не судьба?

Крисса не сдержала серьёзного лица, захихикала и одним глотком допила кружку. Официант тут же принёс нам ещё по одной, пришлось мне тоже допить свою.

— К чему вы ведёте? — спросил я.

— Видите ли, помимо научной деятельности, я вхожу в совет директоров компании, которая занимается, скажем так, гуманитарно-социальными проектами. На коммерческой основе и достаточно успешно. Мы как раз ищем людей Фрактала с военным опытом и грёмлёнг чистой генолинии, способного работать с артефакторикой высокого передела. Скажите, барышня, ведь вы бы смогли, например, починить здешний мораториум?

Крисса вынырнула из кружки, которую ухитрилась уже уполовинить, и гордо заявила:

— Да как два пальца прищемить! Там, правда, пары деталей не хватает, но, если подобрать материал, то… — тут она опомнилась и деловито спросила: — А сколько заплатите?

— Нет-нет, — сухо улыбнулся Теконис, — ремонт здешнего мораториума категорически не входит в наши планы. И не только наши.

— Тогда что дадите, чтобы я этого не делала?

Так, кажется, Крисса прилично набралась. Не похоже, что у неё высокая толерантность к спиртному.

— Ничего. Вас и так остановит кто-нибудь. А может быть, и убьёт, для надёжности. Так что не советую.

— Почему? — расстроилась девочка. — Он такой классный!

— Потому что пока он не работает, Библиотека доступна с основной ветви Фрактала, а если заработает, то её локаль вывернется в ортогональную. Его не просто так остановили в своё время, множество влиятельных людей заинтересованы в сохранении статус-кво. Однако это далеко не единственный мораториум в Мультиверсуме…

— Да я уж знаю, — засмеялась пьяная Крисса, — мы вот буквально только что…

Я, как мог незаметно, наступил под столом ей на ногу, но она выпучила на меня глаза с таким откровенным непониманием, что порушила всю конспирацию. Теконис наблюдает за нами чёрными стёклами глухих очков.

— Ты чо, дылда? Смотри куда копыта…

— Давайте перейдём к делу, — перебил я её. — А то время позднее, девушке пора домой.

— Да я…

Я сжал её локоть, и Крисса обиженно заткнулась.

— Вопрос простой: вы открыты для найма? У нас прекрасная оплата, а соцпакет вообще уникальный.

— И в чём состоит работа?

— Для вас — охрана чего-то вроде посольств, совмещённых с научными миссиями в слаборазвитых срезах. Мы почти никогда не доводим дело до стрельбы и вообще исключительно гуманитарная организация, но предпочитаем нанимать людей с военным опытом, просто на всякий случай. Умение проходить через кросс-локусы, которое я в вас предполагаю хотя бы по тому, что вы здесь, является большим преимуществом при найме. Что же касается вашей грёмлёнг, то ей будет предоставлена уникальная возможность заниматься тем, для чего предназначена её раса — работать со сложными энергомеханическими устройствами Первой Коммуны. Тебе же понравился мораториум, девочка?

— Ого, ещё как! — закивала головой пьяная Крисса. — Отвал всего! Лучший грём на свете!

— Только в моей личной лаборатории шесть компактных мораториумов, от карманных до настольных в исправном состоянии, и не помню сколько в неисправном. Последние ты сможешь разбирать и исследовать сколько тебе угодно, а за любой починенный получишь премию, которая тебя приятно удивит.

— Серьёзно? Офигеть! Я хочу…

— … Дать ответ позже, — решительно перебил её я. — Такие решения не принимают вечером трудного дня в нетрезвом состоянии. Как с вами связаться, профессор?

— Зайдите на кафедру, я буду там ещё день или два. Вон та дверь, с площади. Скажите, что ко мне, вас проводят. Если задержитесь с ответом, то там знают, как переслать мне сообщение, но это очень долгий путь, так что рекомендую не затягивать.

— Да-да, разумеется, — кивнул я, решительно пресекая попытки Криссы заказать ещё кружку и вытаскивая её из-за стола. — Непременно.

— Блин, дылда, ты чо? — бухтит нетрезвая девчонка. — Это ж работа мечты!

— Может быть, — не спорю я, — но тебе определённо следует проспаться и обдумать это на свежую голову.

— Я не пьяная! Я ещё столько же могу выпить! Мы, грёмлёнг…

— Верю, а как же. Но это тоже завтра.

— Да что с тобой не так, блин?

— Я не верю в случайные встречи, бесплатную выпивку и слишком хорошие предложения.

— А если он меня не дождётся?

— Тогда я ничего не понимаю в людях. Уверен, будет ждать до последнего, а потом примется искать, и очень усердно. Ты ему почему-то нужна больше, чем он тебе.

— Ты так думаешь?

— Да, и ты подумай. Но завтра. Сейчас в тебе думает пиво, а оно хреновый мыслитель.

Мы прошли через дверь в заброшенном доме и направились ко вновь обжитому.

— Я думала ты не вернёшься, — сказала Крисса. — Выпьешь со мной пива и свалишь.

— Так и сделаю. Просто не хотел бросить тебя пьяную. Это не по-пацански.

— Я не пьяная! Ну, может, чуть-чуть… Слушай, я с детства мечтала вырваться и вот так накатить пива в баре! Спасибо, что составил компанию!

— Обращайся. Вот, довёл, иди спать. И, наверное, прощай.

— Мы больше не увидимся? Я думала, мы вместе на ту работу…

— Скорее всего, нет. Мне не нравится этот очкастый хмырь, воевать мне надоело, так что, если примешь его предложение, то без меня. Но обязательно хорошо подумай, а ещё лучше посоветуйся с Аннушкой, она тут самая вменяемая.

— Ладно, как скажешь. Спасибо тебе, дылда. Ты неплохой. Для дылды.

— Лучший комплимент в моей жизни, — засмеялся я и пошёл к выходу из локали.

Не вижу смысла тут задерживаться.

Глава 10

Ночной визит

Если бы не чуйка, я бы их не заметил. К стыду своему, совершенно расслабился, пиво туманило голову, думал об Аннушке, рефлексировал, не ожидал кого-то встретить в пустом городе. Стемнело, шёл с фонариком, представляя собой идеальную мишень. Чуйка завопила, я упал и покатился, что-то протрещало, как разорванная ткань, что-то выбило пыль из стены надо мной, но я уже укрылся за каменным основанием пересохшего фонтана и вытащил пистолет — это быстрее, чем доставать и включать винтовку.

Выстрелил несколько раз почти наугад, не столько в надежде попасть, сколько чтобы вскрыть ДРГ и поднять тревогу. Выстрелы отлично слышны в тишине, уж Аннушка-то не проспит.

Дожидаться ответного огня не стал, метнулся на четвереньках за угол, обнаружил, что колени ещё с прошлого раза не зажили, пожалел о наколенниках, которых нет. Пули странной трещотки простригли воздух за моей спиной. Интересно, что за оружие? Ладно, сниму с трупа — ознакомлюсь.

Я второй раз за сутки бегаю от превосходящих сил противника по городской застройке, это уже начинает утомлять. В руинах было проще, на длинных прямых улицах негде толком укрыться. Сколько их? Не знаю. Наверняка не один. Какой дурак один полезет? Если они не дураки — по умолчанию всегда стоит считать, что нет, — то разделились и сейчас будут зажимать меня с двух сторон. Тот, что стрелял, наверняка занял позицию, позволяющую ему контролировать огнём улицу; другой (другие?) должен сейчас бегом бежать вокруг дома, чтобы перекрыть перпендикуляр, не дать мне уйти за следующий угол. Потом они начнут сходиться, прикрывая друг друга, пока не увидят меня там, где я зашхерился, — в маленьком, но обильно заросшем палисадничке. Наверное, когда-то тут был просто ухоженный газончик с фигурно стриженными кустами, как на той стороне, в Библиотеке. Теперь это огрызок дикой природы в каменных джунглях. Я сижу в нём как блоха на лобке, пока что незаметный, но весьма уязвимый. Не самая лучшая позиция, по сути, ловушка, но уйти с простреливаемого насквозь прямика больше некуда. Если я высунусь на улицу, то меня подстрелят. Если останусь — зайдут с двух сторон, приблизятся, прижмут огнём и грохнут. Сдаваться в плен мне не предложили сразу, а значит, вряд ли предложат потом.

Фонарей у них нет. Возможно, есть ПНВ, я свой тоже первым делом бы погасил, но ПНВ у меня нет. Впрочем, несмотря на отсутствие луны и звёзд, темнота тут не полная, как будто слегка, тёмно-серым, без теней, светится сам воздух. О причинах этого явления размышлять буду позже, если оказия представится, а пока что достаточно того, что я не совсем ослеп. Вижу контуры домов, наверное, увижу человека, но пока никого. Даже в прицел своей модной винтовки, который в чём-то даже лучше ПНВ и позволяет видеть людей через нетолстые препятствия. Но тот, кто должен контролировать улицу, наверное, сидит за толстым. Да хоть бы за тем же сухим фонтаном, отличная закрытая позиция. Откидной экранчик прицела позволяет смотреть туда, не подставляясь самому, и будь он один, ситуация была бы патовой, но он наверняка не один, а значит, таймер тикает не в мою пользу.

Я выставил за угол пистолет и пальнул по фонтану — ну, вдруг он новичок, занервничает, захочет сменить позицию? Не прокатило. Не стал. Я и не рассчитывал, просто дал понять, что не собираюсь сидеть, как мышь под метлой, а планирую дорого продать свою жизнь. Так-то я, если честно, не собираюсь её на торги выставлять, ещё чего не хватало, но им это знать не обязательно, а лишний шум поможет корректорам проснуться и свалить до того, как эти ребята закончат со мной и займутся ими. Главное, чтобы у кого-нибудь не взыграло ретивое, и он не помчался в атаку. С Аннушки вполне станется. Она, конечно, крутая, но в ночном бою на уличных дистанциях с одним пистолетом против подготовленной группы шансов ноль. Уложат издали, и всё. Может, зря я запретил брать автоматы с тех вояк, в руинах? Нет, не зря. Этим детишкам автомат как дураку стеклянный член. Там один Сеня более-менее уверенный пользователь, но он как раз и не рвался. У него есть пистолет и понимание, что от оружия, с которым не умеешь обращаться, толку никакого, только ложная самоуверенность.

Я ещё раз выстрелил, демонстрируя, что паникую, в ловушке и деваться мне некуда, пусть не отвлекаются. Затем тихо отошёл к двери в дом, нажал на ручку — не открылось. Разумеется, это было бы слишком просто. Но на всех дверях, тут и в Библиотеке, которые я успел увидеть, замки исключительно от честных людей и сквозняков. Эта не стала исключением: я, осторожно подсветив фонариком, просто отжал ножом центральную планку и отодвинул подпружиненный язычок. У меня дома почтовый ящик надёжнее заперт, хотя оттуда кроме счетов и спереть-то нечего.

Удивительная особенность здешнего рассеянного странного полусвета — он не имеет источника, а значит, не даёт теней и не оставляет неосвещённых мест. Поэтому внутри дом не темнее, чем снаружи, и не светлее тоже — так, еле-еле контуры разобрать. Вот, например, лестница на второй этаж. Преимущество по высоте — тактический бонус. Как пелось в старинной песне? «Мне сверху видно всё, ты так и знай!»

Когда товарищи засевшего за фонтаном стрелка добежали до угла и перекрыли улицу с другой стороны, я уже удобно расположился за подоконником застеклённого эркера, выступающего из стены дома, как крепостной машикуль. Это позволяет мне вести фланкирующий огонь, правда, и им по мне тоже стрелять ничто не мешает, так что надо максимально отыграть эффект неожиданности.

Теперь я вижу того, кто за фонтаном, крутой цифровой прицел винтовки подсвечивает плечо и голову, доступные с этого ракурса. Плечо или голова? Голова или плечо? Раненый их свяжет и они, возможно, займутся его эвакуацией. Кроме того, было бы неплохо взять пленного. Но, судя по предыдущим, они могут его просто пристрелить, или он и сам о себе позаботится. Не похоже, что там берегут личный состав, что не характерно для ЧВК и наводит на разные мысли. Кроме того, раненый сразу сообщит им, где я засел, а покойник — не сразу. Пойди ещё пойми, откуда ему в тыкву прилетело…

«Чпоньк!»

Я не снайпер, но с «умным прицелом» этой винтовки не то что «белке в глаз», а комару в жопку попаду. Тут и дистанция плёвая. Счастливой Валгаллы этому парню, он умер с оружием в руках. А мог бы жить и жить. Контур на экранчике потемнел и погас. Понятия не имею, как винтовка определяет живых существ, но точно не по температуре. Режим прицела обозначен в меню как «биорад», но как он работает, я не в курсе. Инструкции не прилагалось.

С другой стороны улицы осторожно выглянул из-за угла его товарищ. Огляделся, быстро перебежал, укрылся. В своей способности попасть в бегущего я не уверен, винтовка точная, но медленная, так что пусть его. Сейчас он выдвинется ко мне…

А, нет, не он. Их там двое. Тогда всё правильно — выдвигается второй, вдоль стены, а этот контролирует и прикрывает, у него обзор лучше.

«Чпоньк» — был лучше. Теперь обозревать ему нечем, разве что дыркой для третьего глаза, образовавшейся во лбу. Его напарник засёк попадание, метнулся назад, за свой угол, я выстрелил, но не попал. Просто не успел прицелиться, а навскидку из этой штуки неудобно. Специфическое оружие, странное.

Завопила чуйка, и я успел отскочить назад, в глубь помещения. Очень вовремя, потому что эркер начали быстро и на удивление эффективно превращать в решето сразу с двух сторон — видимо у того парня, что за фонтаном, тоже были друзья, просто я их за углом не увидел. Не знаю, из чего они работают, какие-то скорострельные молотилки с бешеной дульной энергией, пробивающие кирпичную стену как КПВ, но при этом гораздо менее шумные, позволяющие стрелять с рук и, похоже, малокалиберные. Звук очереди — как будто рвут плотную ткань, и вот уже комнату заволокло кирпичной пылью и засыпало стеклянной крошкой, а моя стрелковая позиция превращается в дырявое ничто. Хорошо, что меня там уже нет, я бегу сквозь анфиладу комнат к окнам в торце, чтобы поглядеть на стрелков с другого ракурса. Если я не могу хреначить очередями на подавление, это не значит, что мне нечего им сказать. Но вообще уже хочется каких-то гранат, что ли. Давно не скучал по их отсутствию, но даже если ты не хочешь входить в одну реку дважды, то у реки могут быть свои планы на твой счёт. Ну, или кто-то тебя в неё столкнёт, например.

Пока добежал, бой закончился. Не знаю, какую численность имела эта ДРГ, но потеря двух бойцов их демотивировала. Я успел заметить, как они затаскивают тело в тот дом, где проход, и простимулировал их выстрелом, но результат уже оценить не смог. Тактическая победа осталось за мной, что вовсе не означает, что они не вернутся с подкреплением.

* * *

— Ну ты даёшь, солдат, — мрачно сказала Аннушка, разглядывая то, что осталось от эркера. — И сколько их было?

— Не успел сосчитать, извини. Но вам, блин, стоило подумать о том, что в эту дверь однажды кто-то войдёт. И это буду не я.

Мы дошли до дома с проходом. «Мы» — это я, а также Аннушка и Сеня, всё-таки прибежавшие с пистолетами наголо на выстрелы. Я даже не стал им говорить, как это глупо, потому что какой смысл. Взрослые все люди. Да и не моя это забота.

В свете фонарей кровь выглядит чёрной. Её много, кажется, я ещё кого-то зацепил напоследок. Но тел нет и оружие тоже утащили. Жаль, я бы поглядел. Не на тела, а на то, чем они так лихо разнесли мою позицию. Есть подозрение, что это какой-то двоюродный родственник моей винтовки.

— И что я могу придумать, по-твоему? — сердито огрызнулась Аннушка. — У меня гостевой доступ. Я не могу отменить тот, который давала не я. Только твой и могу отозвать! И закрыть не могу, любой, кто настроен на этот кросс-бифуркатор, пройдёт через него вне зависимости от того, рада ли я его видеть!

— Не можешь, значит? — хмыкнул я.

Я открыл дверь пыльной заброшенной кладовки, вытащил оттуда старую, но вполне крепкую швабру, упёр один её конец в пол, другой — в полотно двери.

— А если так?

— Чёрт, — сказала Аннушка с досадой. — Я дура. Какого хрена мне это в голову не пришло?

— Иногда простые решения самые лучшие, — я передал ей швабру. — Подержи. Сейчас я уйду, отзовёшь мой доступ и закроешь. Но лучше завалите её чем-нибудь или заложите кирпичом. Если дверь не открывается физически, то чёрта с два они пройдут, верно?

— А доступ-то тебе зачем закрывать?

— А вдруг меня поймают и заставят открыть? Думаю, это были не последние желающие. Я, конечно, стойкий оловянный солдатик, но зачем рисковать? Вам, корректорам, как я понимаю, дверь не особо нужна, и так свалите, через свою «Изнанку», или как там её. Кстати, почему не свалили? Я специально стрелял, чтобы дать время на эвакуацию.

— Погодь, — придержала меня за плечо Аннушка. — Не спеши. Есть разговор.

— Да мы, вроде, уже…

— Заткнись, — она снова воткнула швабру в распор, подёргала её, убедившись, что она стоит плотно, и добавила: — Пошли. Успеешь свалить. Никто там тебя не ждёт, насколько я знаю.

— Ну почему же? Мне и работу уже предложили! Обещают шикарный соцпакет.

— И кто же?

— Некий Лейхерот Теконис, слыхала про такого?

— Сам Лейх? Охренеть вообще. Тогда нам точно надо поговорить.

— Нам или тебе?

— Да хоть бы и мне. Ладно, не козлись, пошли. Виски нет, но чаю налью. Ночь на дворе, и тут, и в Библиотеке. Где ты там шарашиться будешь заполночь-то?

И я пошёл, конечно. Потому что денёк выдался утомительный. Давно мне не приходилось столько бегать и стрелять. Хотя, конечно, жаль, что виски нет. Не помешало бы.

* * *

В холле наскоро обжитого дома скучковались перепуганные корректоры. А вот Криссы нет, наверное, так и спит пьяная, где упала. Может, и хорошо, что не разбежались, а то ещё забыли бы ребёнка в панике.

— Аннушка, ну что, что там? — Джен.

— Сеня, что случилось, кто стрелял? — Ирина.

— Тихо, не галдите, — ответила Аннушка. — Лёха стрелял.

— Опять?

— Что происходит?

— На нас снова напали?

— Да когда это кончится?

— Да. Напали, — ответил всем Сеня. — Уже отбились, Лёха их шуганул.

— Тот самый Лёха, которого наша Аннушка выгнала нафиг? — ехидно прокомментировала Джен. — Он ещё тут?

— Простите, как раз уходил, — ответил я мрачно, — в дверях с ними столкнулся.

— Не-не, — ответила быстро девица, — лично мне ты совсем не мешаешь. Мне, знаете ли, даже как-то спокойнее.

— Локаль открылась, — сказала вдруг Ирина, — вы почувствовали?

— Да, — ответила Аннушка, — как раз, когда те ушли. Мы разберёмся, идите спать. Завтра на свежую голову всё обсудим.

Оставшись вдвоём, прошли на кухню. Девушка поставила красивый медный чайник на антикварную с виду, но, тем не менее, электрическую плиту.

— Сядь, — показала она на стул, — поговорим.

— Я совсем вымотался, — признался я. — Может, не надо? Брякну что-нибудь с устатку, ещё поругаемся напоследок…

Адреналин схлынул, пошёл отходняк. Навалилась апатия, голова ватная, клонит в сон.

— Ничего, надолго не задержу. Чайку попьём, и отпущу.

— Ладно, как скажешь, — я привалился к стене и прикрыл глаза.

Пока чайник закипал, сидели молча. Я ни о чём не думал, просто смотрел на люстру, в которой тускло светятся несколько больших, с поллитровую банку, ламп накаливания.

— Первым делом, — сказала Аннушка, наливая чай, — прости меня.

— За что? — удивился я.

— Я зассала. И набрехала.

— В смысле?

— На самом деле, в той перестрелке я перепугалась до усёру.

— Ну, бывает, к такому делу привычка нужна…

— Да нет, блин, не того, что пристрелят. Я большая девочка, в меня столько раз стреляли, что считать устала. Я вдруг поняла, что тебя там сейчас грохнут. Я была уверена, что грохнут. Я видела этих ребят в деле, их было дофига, шансов у тебя было ровно ноль, как ты выкрутился, вообще не понимаю…

— Повезло.

— Не перебивай! В общем, я поняла, что сейчас тебя потеряю, и сама удивилась, как мне от этого хреново стало. Пойми, солдат, я, конечно, тётка стальная, но на это у меня конкретный клин.

— На что?

— Терять тех, кто дорог. С тех пор, как отец умер, я изо всех сил избегала привязанностей, но иногда не получалось, впускала кого-то в сердце, и тогда… Я легко переношу боль, солдат. Могу руку себе ножом проткнуть, потом сама же зашить, и не вздрогну. Но боль от потерь — это другое. Она рвёт меня на части так, что я хочу сдохнуть. Это такая боль, что всё отдашь, лишь бы она не повторилась. Вот я и отдаю. Тебя. Прости.

— Я понимаю.

— Да хрен там. В такие моменты я превращаюсь в маленькую девочку, у которой умер отец, которая осталась одна во всём свете, которая в этом виновата… За эти чёртовы годы боль, от которой мои глаза посинели, не стала слабее.

— Ты не была виновата…

— Заткнись. Я знаю. Я не дура. Но той девчонке, которая выла от горя, катаясь по полу в трейлере, этого уже не объяснить. Когда вылезла из подвала и поняла, что ты жив, я чуть не сдохла. От облегчения, что боль уходит, и от ужаса, что она вернётся снова. Рано или поздно. Обязательно. Я не могу жить в вечном ожидании боли, я к чёртовой матери рехнусь от этого! Я и так не очень в адеквате, знаешь ли!

Я хотел сказать, что понимаю её, но потом подумал, что нет, вряд ли. Тогда, в детстве, она выжгла себе в душе жуткую рану, и с тех пор заботливо не давала ей зажить. Наверное, это цена за синие глаза и всё, что к ним прилагается, а может, она иначе не умеет, не знаю. Чужую боль не понять, потому что у всех она разная. Я очень горевал по родителям, но я был взрослый мужик, а не подросток нервами наружу. Пошёл в военкомат, заключил контракт, и вскоре война вышибла из меня всё. Друзья, сослуживцы, знакомые — вокруг меня постоянно умирали люди. Некоторые — у меня на руках. Некоторых я не смог спасти, и не всегда мог точно сказать, что моей вины нет. Иногда чья-то смерть становилась ценой моей ошибки, и я жил с этим дальше. Я многих похоронил. Наверняка больше, чем она, несмотря на разницу в возрасте, но это не значит, что я могу оценить её боль. Болевой порог у всех разный.

Аннушка выговорилась и замолчала. Мы сидим и пьём чай, не глядя друг на друга. В конце концов, что такое любовь, как не стремление сделать любимого человека счастливым или хотя бы менее несчастным? Если она несчастнее со мной, чем без меня, выбор очевиден. Завтра свалю, напомнив, чтобы дверь за мной шваброй припёрли. Кирпичом вряд ли заложат, небось не одна Крисса захочет в кафе сходить. Опасно, конечно, но сами разберутся, не маленькие.

— Ладно, — сказал я, допив, — пойду спать.

— Погоди, ещё один вопрос.

— Какой? Я реально устал, прости.

— Конечно, но хотя бы парой слов — где ты умудрился встретить Лейхерота Текониса, и что ему от тебя надо?

— Это настолько важно, что до утра не потерпит?

— Да. Не помню, говорила я или нет, он родной брат Мелехрима, секретаря и неофициального лидера Ареопага Конгрегации. Они близнецы, хотя сейчас уже не похожи совсем. Их пути очень давно разошлись, они не очень-то ладят, Лейхерот почему-то терпеть не может Конгрегацию, но они общаются, сама видела. При Библиотеке он числится в профессорском составе, но бывает так редко, что его теперешнее появление вряд ли случайность. Зачем ты ему?

— Он, как я понял, навёлся не на меня, а на Криссу. Девочка зависла над сломанным мораториумом, он подвалил, угостил нас пивом, наплёл, что грёмлёнг созданы для обслуживания этих штук, пообещал ребёнку золотые горы и кучу маленьких мораториумов, она закапала слюной, как младенец над коробкой погремушек, еле утащил. Ты пригляди за ней, пусть ещё разок подумает.

— Конечно.

— Я ему, судя по всему, постольку-поскольку. Решил, что мы с Криссой вместе, готов взять в нагрузку. Что-то типа охраны. Я не стал выяснять детали, он мне сразу не глянулся, да и в наёмники не хочу, не моё это.

— Много маленьких мораториумов, говоришь?

— Он говорит, — уточнил я. — Может, насвистел Криссе, чтоб заманить ребёнка, а на самом деле у него унитаз засорился, починить некому.

— Да нет, — задумчиво сказала Аннушка, — всё чертовски логично, на самом деле. Лейхерот специализируется на артефакторике, никто не знает о древних штуках столько, сколько он. Андрей душу бы продал за его консультацию. Мораториумы — главная страсть Текониса, он их коллекционирует, изучает и, вроде бы, даже как-то использует. Но то малые мораториумы, а на большой он облизывается давно и тщетно. Пока мы не пролезли сюда, единственным работающим считался тот, что в Центре, у Школы. Мне даже доводилось слышать, что Лейх с Мелехом посрались именно из-за него. Мелехрим запретил брату его изучать, потому что он слишком важен для Конгрегации, а Лейхерот считает, что все эти политические игры говна не стоят на фоне науки. Впрочем, мне это Калеб рассказал, а он то ещё брехло.

— А что ты так напряглась-то? Думаешь, он к этому мораториуму клинья бьёт?

— Не знаю. Но вот тебе один фактик на подумать. Ты ругался, что мы не эвакуировались, когда началась стрельба? Знаешь, почему?

— Потому что корректоры — придурки с отбитым чувством самосохранения?

— Ну, это тоже, да, но в этот раз ребята были реально напуганы и попытались. Не вышло.

— В каком смысле?

— По какой-то причине мы оказались заблокированы в локали. Корректоры не смогли выйти на Изнанку, представь! Как будто что-то держало. Вот тут началась паника-паника, ты себе не представляешь, какая.

— И ты?

— Прикинь, и я тоже. Пришлось нам с Сеней выдвигаться, выяснять, в чём проблема.

— И в чём же?

— Не знаю. Как только нападавшие свалили за дверь, блокировка исчезла. Скорее всего, у них было с собой некое устройство, вызывающее блокирующий эффект, и они унесли его с собой. Но знаешь, что ещё страннее?

— Говори.

— Когда на нас напали в тех руинах, была та же фигня. Но потом раз — и прекратилась.

— Какое-то устройство видел в руках у офицера, который вопил у автобуса, — припомнилось мне. — Но я не приглядывался, пристрелил его нафиг и всё.

— Может быть, — согласилась Аннушка. — Допустим, оно без него отключилось. Но куда делось?

— Ну, мы не особо там осматривались, может, закатилось куда-то. Небольшая была штука, с футбольный мяч размером или даже меньше.

— Возле автобуса мы как раз долго толклись, — возразила Аннушка, — пока Крисса его чинила…

Она осеклась и посмотрела на меня, а я на неё.

— Ты подумал о том же, что и я?

— Кстати, а где комната Криссы?

Курносое круглолицее и конопатое дитя славного народа грёмлёнг дрыхнет, раскинувшись в несоразмерно огромной кровати и оглашая помещение заливистым, отнюдь не девичьим храпом.

— Будить будем? — спросила Аннушка.

— Зачем? Чем больше проспит, тем меньше похмелье. Вон её сумка с инструментами, на полу брошена. Думаю, чрезвычайность ситуации нас оправдывает.

— Ещё как! — девушка решительно расстегнула «молнию» на здоровенном брезентовом бауле. Я всю дорогу поражался, как Крисса его таскает — он чуть не с неё размером.

Внутри вперемешку инструменты, тряпки, книжки, пакеты с едой, пара замурзанных мягких игрушек, ещё какой-то хлам — типичная «комната подростка» в варианте «ношу с собой». Аннушка, покопавшись, извлекла оттуда небольшой шарообразный предмет.

— Оно?

— Чёрт его знает. Я видел издали и недолго. По размеру похож.

— Это единственная штука, про которую я не могу сказать, что это такое.

Шар из непонятого материала, не сплошной, а как бы резной, со сложной внутренней структурой, похоже, что разъёмный, но непонятно как.

— Забавная штуковина, не удивительно, что Крисса его подрезала. Я бы и сам не удержался.

— А я бы и пальцем не притронулась, — помотала головой Аннушка. — Чёрт меня подери, если это не очередной артефакт, а от них одни неприятности. И чёрт меня, опять же, подери, если Лейхерот Теконис не имеет к этой штуке никакого отношения. Ладно, пусть девчонка спит, завтра будем разбираться, что именно она спёрла. Да и нам пора, и так почти всю ночь просидели…

— Где мне можно лечь?

— Пойдём, покажу.

Мы поднялись на второй этаж, она толкнула дверь в комнату. Там горит ночник, широкая кровать разобрана, одеяло откинуто, на полу сумка с вещами.

— Тут кто-то уже живёт.

— Ага. Я. Заткнись. Душ вон там. Вода есть и даже горячая, у Криссы руки растут откуда надо.

— Хочешь со мной в душ?

— Нет, хочу нормально трахнуть тебя в постели. Что встал? Поспеши, я планирую хоть сколько-то сегодня поспать!

Глава 11

Зелье Вечности

— Вы рылись в моих вещах! — возмущённо топает коротенькой ножкой Крисса. — Это нарушение личных границ, и вообще гадко!

— Не рылись, а извлекли один предмет. Причём, не твой. Будить тебя не стали, ты так красиво храпела… — улыбнулась Аннушка.

— Тьфу на вас! Да, я выпила! Отец не разрешал, а теперь могу!

Хорошо быть молодым — похмелья у неё нет, хотя перебрала вчера изрядно. Вырвалась на свободу, так сказать. Подозреваю, что это было первое пиво в её жизни. Ну, или первое, выпитое открыто, — думаю, даже на Терминале со строгим отцом можно было найти способ. Я в её возрасте находил.

— Подобрала, да, — не отрицает девочка. — Под автобусом валялся. Не знаю, что это, но оно офигенное! У меня аж ручки затряслись, как увидела! Хотела потом разобраться, но времени не было. Заберёте, да?

— Как минимум на время, — сказал я. — Эта штука может быть небезопасна. Твоё расовое чутьё не подсказывает тебе, что она делает?

— Ну… — Крисса взяла у меня шар и задумчиво покрутила в руках. — От него такое же ощущение, как от той штуки на площади. И он тоже открывается…

— Нет! — крикнула Аннушка, но опоздала.

— … вот так! — девочка ловким движением провернула половинки шара относительно друг друга и раскрыла его, как шкатулку. — Ух ты, какая штуковина!

Внутри устройства обнаружился небольшой, размером с кулак, сфероид, как будто стеклянный, но не однородный, а с красивой, переливающейся внутренней структурой, на которую хочется смотреть не отрываясь. Очень похоже на украшения, которыми я пытался торговать в начале своей неудачной сталкерской карьеры. Из него получилась бы шикарная ёлочная игрушка.

— Симпатично, — признала Аннушка. — Но что это?

— Может, батарейка такая? — предположил я.

— Не, вряд ли, — ответила Крисса, разглядывая вскрытый девайс. — Мне отчего-то кажется, что это не источник действия, а его результат. Но объяснить не могу, просто интуиция.

— Давайте на всякий случай не будем класть его назад, — предложила Аннушка. — Меня дико нервируют эти древние штуки, от них всегда куча проблем.

— А я бы его из рук не выпускала, — заявила грёмлёнг, заворожённо заглядывая в устройство.

— Но-но! — Аннушка решительно забрала непонятный прибор. — Блин, как обратно закрыть-то?

— Вот так, — девочка одним движением привела его в исходное состояние. — Не вернёте? Я бы в нём поковырялась, может, ещё чего пойму…

— Возможно, позже, — ответил я. — А пока у меня появилась одна идея.

* * *

Как я и предполагал, наш вчерашний собеседник отыскался без проблем. Стоило нам сказать в Библиотеке, что мы ищем профессора Текониса, как он спустился к нам буквально через пару минут.

— Приняли решение? — начал учёный, поздоровавшись, но потом увидел, с кем мы пришли, и голос его сразу похолодел.

— Аннушка, — сказал он. — Здравствуйте. Чему обязан?

— Требуется небольшая консультация по вашему профилю. Где мы можем поговорить?

— Давайте поднимемся в мой кабинет.

Готов поспорить, он ей совсем не рад, и то, что мы с Криссой её притащили, резко понизило наши шансы на предложенные вчера вакансии. Мои так точно, грёмлёнг ему, похоже, всерьёз нужна.

— Ух ты! Можно я посмотрю, можно? — девчонка сразу прилипла к застеклённым полкам, на которых лежат предметы, предназначение которых я себе даже представить не могу.

— Можешь даже потрогать, — величественно разрешил ей Теконис, — это неработающие и малоценные экземпляры, учебные пособия для курса артефакторики. Попросту хлам и мусор. Никакого сравнения с моей личной коллекцией, — жирно намекнул он, но Крисса уже не слушает, самозабвенно ковыряя пальчиком какие-то обломки.

— Очень любознательный ребёнок, — нейтральным тоном сказал профессор. — А вам что нужно, уважаемая?

— Хотела проконсультироваться с вами по поводу одного артефакта, — Аннушка достала из сумки отобранную у Криссы сферу. — Вы не подскажете, что это такое?

— Подскажу. Концентратор.

— И всё? А подробнее?

— Класс — сверхмалые мораториумы, тип — концентраторы, ориентировочная датировка — «период предтеч», предназначение — утилизация искажений причинности. Концентраторы, предположительно, созданы Основателями для Хранителей в период противостояния с Ушедшими и предназначались для нейтрализации способности схлопывания фрактальных конструкций. Впрочем, мне кажется более правдоподобной версия, что устройства создали сами Ушедшие, но потом их же технологии обратили против них. Основателям сейчас приписывают много чужих заслуг.

— Так это оружие?

— Нет. Разве что стукнуть кого-то по голове, но для этого есть множество более удобных предметов.

— Так что они делают, концентраторы эти?

— Концентрируют, разумеется, — Теконис раскрыл устройство и заглянул внутрь. — Тут ничего не было?

— Откуда мне знать? — невозмутимо соврала Аннушка. — Я вообще не знала, что оно открывается.

Крисса засопела, но промолчала, мы её заранее предупредили, что придётся подыграть.

— Такая разновидность мораториумов, как концентраторы, фиксирует в материальную форму метаэнергетику фрактала. Если это устройство включить, то в его полости начнёт формироваться так называемый «орб», представляющий собой сконцентрированную до материального проявления субстанцию времени, или информации, или сенсуса — в общем, одной из первооснов. Разумеется, для этого поблизости должен быть источник таковой.

— И что потом с ними делают? — заинтересовался я, вспомнив срез, откуда таскал похожие штуки.

— Сконцентрированная энергия может быть преобразована или извлечена в первоначальной форме, разумеется, с учётом потерь. Но этот процесс требует высокой квалификации оператора, иначе легко повторить так называемый «казус Основателей», так что, если у вас есть…

— Нет-нет, — соврал я. — Откуда бы? Я даже не знаю, как они выглядят…

— По-разному, — пояснил Теконис, — но в небольших концентраторах типа этого обычно формируется полупрозрачный шар со сложной изменчивой структурой. Довольно красивый, вот, полюбопытствуйте…

Он выдвинул ящик стола и достал оттуда шар раза в полтора больше того, что мы присвоили и другого цвета, но тоже красивый.

— И что же это? — спросила Аннушка. — Сенсус? Время?

— Нет, — сухо улыбнулся профессор. — Ни то, ни другое. Это довольно забавная и поучительная история, я её рассказываю студентам. Вы не спешите?

— Я хочу послушать! — перебила уже раскрывшую было рот Аннушку Крисса. — Мне всё очень интересно!

— Я в нескольких словах, не бойтесь. Вы наверняка знаете классическую историю эпохи предтеч? Казуса Основателей, низвержения Ушедших, становления Коммуны, падения Коммуны?

— Нет, — покачал головой я.

— И я нет, — вздохнула Крисса.

— А я знаю даже несколько историй, и все разные, — фыркнула Аннушка.

— Неважно, — отмахнулся Теконис, — в контексте этого образца важно то, что наследство предтеч, некогда представлявшее собой единый комплекс глубокой связности, было рассеяно по Мультиверсуму в виде работающих, но утерявших исходный смысл фрагментов. Некоему срезу досталось ценнейшее оборудование — концентраторы сенсуса, однако без понимания глобальных принципов их работы. Они получили сколько-то орбов, критически снизив уровень сенсуса своего среза, что привело к его быстрой деградации. Новые делать было не из чего, смысл происходящего был забыт, и они освоили производство имитаций, чрезвычайно похожих внешне. Сбыта они, разумеется, не нашли, но их продолжали делать в огромных количествах, это стало чем-то вроде религии. Затем срез постиг коллапс, оборудование было утрачено, но этих подделок по Мультиверсуму до сих пор полно.

Кажется, я знаю, о каком срезе идёт речь. Надо же, какая там, однако, драматическая история. Я-то думал, они просто бижутерию любили.

— Возвращаясь от истории к современности, — сказал Теконис, — могу я поинтересоваться, откуда у вас этот прибор?

— Обрели, — туманно ответила Аннушка.

— Можно конкретизировать?

— Зачем?

— Дело в том, что этот концентратор принадлежит мне.

— Уже нет, — я уверенно забрал из его рук устройство, учёный мне не препятствовал. — Мы получили его при обстоятельствах, легализующих владение.

— Каких?

— Это трофей.

— Я довольно часто сдаю своё оборудование в аренду, — невозмутимо ответил профессор.

— И кому вы давали это?

— У меня много контрагентов.

— Хотите сказать, что не помните?

— Хочу сказать, что это вас не касается. Коммерческая тайна.

— В таком случае и морального обязательства вернуть эту штуку на нас нет. Этак всякий скажет «моё», а доказательств-то нету!

— Как хотите, — равнодушно сказал Теконис. — Я, разумеется, не могу вас принудить. Но вам это оборудование ни к чему, вы не умеете им пользоваться, а даже если и разберётесь…

— Тю, — присвистнула вернувшаяся к нам Крисса, — было б в чём разбираться! Вон та крутилка. Влево — включить, вправо — выключить, нажать с поворотом — открыть. Блин, сколько тут интересного! Проф, а вы правда про всё это рассказываете тут?

— Я читаю спецкурс по артефактам предтеч. Но редко и не всем. Как правило, по приглашению Конгрегации для корректоров первого класса. Открытых лекций я не веду, если вы об этом.

— Эх, жаль, мне так интересно!

— Моё предложение в силе. Вы талантливая девушка, если будете работать на меня, займусь вашим просвещением лично.

Крисса жалобно уставилась на меня, но я покачал головой:

— Давайте не будем забегать вперёд. Мы пока не определились с вашей ролью в происходящем. Вряд ли девочка захочет работать на человека, который снабжает оружием бандитов, расстрелявших вчера из пулемёта автобус с детьми.

Крисса вздохнула.

— Это не оружие, — терпеливо повторил Теконис.

— В прямом смысле нет, — сказала Аннушка. — Но эта чёртова штука блокирует срез, не давая корректорам его покинуть. Мы оказались в ловушке, были жертвы.

— Концентратор не блокирует срез, — ответил профессор, — он забирает энергию искажения, которое создаёт пытающийся покинуть срез. Забирает и перерабатывает, как ему и положено. Никакой блокировки при этом не происходит.

— То есть эта штука — избирательное оружие против корректоров?

— Ещё раз повторю, это не оружие. Оно не наносит ущерба. Просто утилизует излишки. В некотором смысле, это антиоружие. Концентраторы такого типа используют, например, для купирования коллапсов. Не в моих правилах называть клиентов, но вы наверняка догадаетесь, кто чаще всего их арендует.

— Ваш братец Мелехрим?

— Именно. Конгрегация активно использует это оборудование.

— Чёрт, я уже ничего не понимаю… — вздохнула Аннушка. — Если эта хрень может остановить коллапс, то зачем вообще нужны корректоры?

— Думаю, этот вопрос надо задавать не мне. Однако, возвращаясь к вопросу оборудования. Я действительно не могу доказать, что оно моё, и не имею права требовать возвращения. На самом деле вы не сомневаетесь, что я говорю правду, но, разумеется, отдавать даже ненужный артефакт вам не хочется. Ну что же, продайте. Это ценная вещь, но найти покупателя на него не так-то просто в силу того, что почти никто не знает, как с ней обращаться, а те, кто знает, скорее всего, вас за неё убьют. Я не пугаю, вы уже имели возможность убедиться, что такие вещи притягивают неприятности.

— Всегда это говорила, — кивнула Аннушка. — И всё же, штука, как вы сами сказали, ценная. Не побоюсь этого слова, уникальная. К тому же её могут применить во вред мне и моим друзьям, так что держать её под рукой как-то спокойнее…

Я подумал, что она сейчас пошлёт профессора подальше, но нет.

— Что вы можете предложить, Лейх?

— Ихор.

— Ого… — Аннушка аж присела на стул. — Вы же про Вещество, да?

— Нет, тут некоторая терминологическая путаница. Вещество — это, некоторым образом, дженерик. Суррогатный аналог ихора, который каким-то образом получала Коммуна. Судя по действию, субстанции родственные, но, тем не менее, не идентичные. Возможно дело в способах очистки или концентрации… Это было одним из самых охраняемых секретов скрытного и влиятельного анклава. Зная природу ихора, можно предположить, что слухи о том, что Коммуна построила некий кустарный вариант мораториума, имеют под собой основания, но это не так уж важно, потому что двадцать лет назад их способ перестал работать. Поскольку совпадений не бывает, то, скорее всего, это следствие тех изменений в структуре Мультиверсума, которые безответственно внесли Основатели. После того, как они применили рекурсор, фрактал разделился на три изолированных рамуса, что не могло не повлиять на метрику нашей линии. Артефактные мораториумы имеют механизмы компенсации дрейфа метрик, но каковы в этом плане возможности Коммуны — никто не знает. Я же предлагаю вам ихор Ушедших, в оригинальной невскрытой упаковке. Он использовался в качестве… впрочем, я заболтался, надо чаще читать лекции. Как вам предложение? Вы, насколько могу судить, знакомы с действием субстанций времени?

— Я принимала Вещество, — не стала отрицать Аннушка, — но более не нуждаюсь в нём. Тем не менее, я безусловно найду применение ихору. Сколько доз вы готовы дать?

— Его ценность сейчас сильно возросла, — сказал Теконис. — Артефактные запасы почти исчерпаны, дженерик больше не производится.

— Я в курсе. Итак?

— Я готов предложить вам полную капсулу. Вы знаете, сколько это?

— Да, — коротко ответила Аннушка. — Видела. Но мне нужно две.

— Сожалею, но это перебор. Мораториум ценный, но не настолько, не говоря уже о том, что он изначально мой. Кроме того, у меня больше нет.

— Вообще нет, или с собой?

— Неважно. Если захотите продать что-то ещё, найдите меня, обсудим. За это устройство я дам одну капсулу.

— Одну капсулу и одно условие.

— Какое?

— Вы не передадите устройство в другие руки и не будете использовать против нас сами.

— Вы же понимаете, что это не единственный концентратор в Мультиверсуме? Даже у меня их несколько.

— И сколько из них выдано в аренду?

— На этот вопрос я не отвечу. Но могу пообещать, что данный конкретный артефакт я положу на полку в кабинете и буду использовать только сам. Вряд ли наши интересы пересекутся, так что опасаться вам нечего.

— Я согласна. Отдай ему эту хреновину, солдат.

Я положил шар на стол и двинул к Теконису. Тот взял, подошёл к сейфу в стене, открыл, положил туда. Взамен достал какую-то небольшую штуковину и дал её Аннушке. Та бегло глянула и убрала в карман, я даже разглядеть не успел.

— Сделка, — сказал профессор.

— Сделка, — подтвердила она.

— А я, как же я? — жалобно спросила Крисса. — Мне очень нравятся все эти штуки! Я хочу туда, где их много! Я хочу всё-всё про них узнать!

— Моё предложение в силе, барышня, — сказал Лейхерот. — Вы можете посоветоваться с вашими спутниками, я буду в Библиотеке ещё сутки. Затем найти меня будет намного сложнее. Вас, молодой человек, — он повернулся ко мне, — это тоже касается.

— Мы всё обдумаем, — вежливо сказал я. — Вы получите ответ в ближайшее время.

* * *

За дверью в локаль нас встретил Сеня с пистолетом. На мой взгляд, серьёзной боевой единицы он в этом качестве не представляет, но и не совсем без понятия — стоит грамотно, укрывшись, контролирует вход. Разок выстрелить успеет, а то и два. Потом его, конечно, грохнут, но хотя бы шум поднимет.

— Хреново у нас с безопасностью, — самокритично признал он, — но не могу же я запереть, пока вы там?

— Мы уже здесь, — ответила Аннушка.

— Ну, так-то я засов приделал, теперь просто так не войти, но это так себе вариант. Видишь ли, девчонки требуют, чтобы ты им тоже пропуск выдала.

— Логично, мало ли, куда меня унесёт.

— Оно так, но ты же их знаешь — уже копытом бьют. Одной шмоток надо, другой пирожных, третья жизни не мыслит без того, чтобы в кафе посидеть…

— И какая из трёх — Ирка? — спросила Анушка.

— Все три, — вздохнул Сеня. — И ещё винишка. Но остальные тоже не отстают. Особенно с тех пор, как эта недоросль вчера пришла в сопли пьяная. Завидуют.

— Ничего не в сопли! — возмутилась Крисса.

— В общем, ты их знаешь. Будут бегать туда-сюда непрерывно, так что дверь всё время будет открыта, а я не могу круглые сутки дежурить. Да и толку от меня не так чтобы много, если кто-то серьёзный зайдёт.

— Да, это проблема, надо что-то придумать… Кому там особо сильно неймётся?

— Да всем. Вон, на улице топчутся, тебя ждут…

Аннушка прикладывала руки корректоров к чёрной пластине у двери, прижимала сверху своей. Теперь, по идее, они могут выходить и заходить самостоятельно, чем некоторые немедленно и воспользовались.

— Как только начнёт темнеть — домой! — сказала она строго. — Днём относительно безопасно, но на ночь будем запирать дверь. Кто не успел — его проблемы!

— Хорошо, мамочка! — фыркнула ехидная Джен.

— Нам бы побольше народу, — грустно сказал Сеня, — и не таких бестолковых…

— Потерпи, — утешила его Аннушка, — будет тебе народ. Я работаю над этим.

Мы вышли на пустую улицу безлюдного пока города. Я и забыл, что у Аннушки на него большие планы. Если притащить сюда, к примеру, клан Костлявой, то с охраной двери проблем не будет. Они выглядят решительными.

— Эй, а как же я? — спросила сердито Крисса. — Я тоже хочу пропуск!

— Ты сначала определись, с нами ты или к Теконису сбежишь, — ответил я. — Если уйдёшь, то право прохода тебе не только лишнее, но и создаёт риски. Кто-нибудь может попробовать использовать тебя как отмычку, не особенно интересуясь твоим согласием.

— Блин, дылда, ты как мой папаша сейчас заговорил! «Ах, Мультиверсум опасный! Ох, тебя там обидят и украдут, обманут и продадут, похитят и выебут!»

— Так и говорил?

— Нет, про «выебут» я сама додумала. Он при мне не ругается. Дылда, не будь таким душным! Ты мне не папаша!

— Факт, — согласился я. — Но за прошлые сутки нас всех дважды чуть не убили. Если это не навело тебя ни на какие мысли, то Теконис сильно ошибся, называя тебе умной.

— Ладно, ладно, я поняла. Кругом враги и всё такое. Но блин! Там такие штуки!

— Я не особо знакома с профессором, — сказала Аннушка. — Так, пересекалась пару раз. Но я знаю, что даже Мелехрим, родной брат Лейхерота, сам не последний актор в текущем раскладе, его откровенно побаивается. Считает безумным учёным с наглухо отбитой этикой. Дико умным, фантастически много знающим, лучшим, возможно, специалистом по физике фрактала из ныне живущих, но готовым ради своих интересов переступить через что угодно. Учитывая, что у самого Мелеха совесть как у хорька, я боюсь представить, какая жуткая сволочь тот, о ком он так отзывается.

— Обломщики вы, вот что я вам скажу, — мрачно ответила Крисса. — Подразнили, помахали перед носом всяким интересным, а говорите: «Нет, это не для тебя, он плохой, не связывайся с плохими!» И что? Остаток жизни сантехнику вам чинить? Ну да, вы крутые, вы корректоры, вы важные, а я шагом марш унитазы прочищать… Ясно-понятно.

— Блин, я же тебе добра желаю! — рассердилась Аннушка. — Будет в твоей жизни ещё до чёрта чудес! Но сейчас не спеши…

— А, о чём с вами разговаривать, дылды душные… — девочка махнула рукой и пошла к дому.

— Думаю, — сказал я, — Кройчек говорил ей примерно то же самое. Может быть, теми же словами. И вот, она тут, а не там.

— Ну извини, блин! Я не умею воспитывать детей! Негде было научиться!

— Ладно, проехали, не злись. В целом, ты права, а по форме… Ну, попереживает, позлится, кинет в стену молотком, успокоится, починит стену, будет жить дальше. Трудный возраст. Я сам не педагог. Просто мне не нравится этот тип, Теконис.

— Мне оба Текониса не нравятся. И у меня, чёрт побери, есть основания. Для них все только инструменты. Лучше всего держаться от таких типов подальше. Ну что, поговорим?

— Ну, давай.

Мы как раз дошли до мораториума.

— Садись, — показала Аннушка на лавку.

— Неужели это такая же штука, как та, что мы ему отдали? — спросил я, садясь.

— Мораториум-то? Да хрен его знает. Как по мне от них всех только проблемы. Но Лейхерот, вроде, в таких вещах разбирается, причём как бы не лучше всех. Мне про него Мелех много рассказывал, когда мы ещё…

— Трахались?

— Во ты грубиян! Я хотела сказать «общались», но да, трахались тоже. Ты ещё заревнуй, ага. Это было до твоего рождения, между прочим.

— Твой почтенный возраст. Разговор же об этом будет?

— Мой возраст немного другая тема, но ты ведь понял, что я взяла у Лейха?

— Догадываюсь. Эликсир вечной молодости?

— Не вечной, вечность — это слишком долго, но тебе хватит. Устанешь жить. Ну, или нет, я пока не устала же.

— Мне?

— А кому? — она достала из кармана и протянула мне капсулу. — Ты перебил тех ребят, так что я продала твой трофей.

— Скорее Криссин, — улыбнулся я, разглядывая блестящую, как ртутная капля, закруглённую с краёв капсулу.

— Девочка просто подбирает всё блестящее, как сорока. Артефакт заработал ты. Я его продала, это твоё.

— И что это значит для нас?

Я, надо полагать, держу в руках одну из самых дорогих субстанций в Мультиверсуме. Её можно продать… да, наверное, за любую цену. Бессмертие бесценно. Нет такой цены, которую за это не даст… кто-нибудь. Пытаюсь почувствовать что-то — но нет. Ни жадности, ни эйфории, ни предвкушения, ни, даже, признаться, желания немедленно это выпить — или что там с ним делают.

— Для нас? — удивилась Аннушка. — В каком смысле?

— Допустим я вмажусь этой штукой и стану хоть в чём-то как ты… Кстати, как это работает? Я останусь таким, как сейчас навсегда? Или мне станет двадцать? Нога обратно вырастет? В двадцать их было две…

— Нет, — засмеялась Аннушка, — нога не вырастет, увы. Регенерацию эта штука повышает сильно, но что потерял — то потерял. Сдохнуть будет сильно сложнее, если сразу не помер, то скорее всего оклемаешься, но конечности лучше беречь. Особенно голову. Бессмертным не станешь, но откатишься до того состояния, в котором твоя физическая форма оптимальна. Обычно это бывает в двадцать-двадцать пять лет, так что будешь выглядеть помоложе. А дальше… Ну, просто твои клетки будут обновляться не конечное число раз, после которого наступает старость, а условно бесконечное. Это как-то связано с временем как формой первоматерии, но с этим к Лейхероту, не ко мне.

— Понял. Так вот, если я стану таким, как это повлияет на наши отношения?

— В смысле?

— Ты меня практически выгнала, потому что решила, что я могу стать для тебя более важен, чем случайный любовник, и тебе будет больно меня потерять. Эта хрень, — я встряхнул капсулу и посмотрел, как в прозрачном окошке тускло опалесцирует жидкость, — сделает меня более живучим. Я не умру от старости и вообще стану крепче. Это примирит тебя с тем, что я имею значение? Или, наоборот, сделает это значение чрезмерным, до невыносимости? Ты передумаешь меня бросать или бросишь ещё быстрее и дальше. Вот, собственно, в чём вопрос.

— Ты серьёзно, солдат? — Аннушка повернулась ко мне и посмотрела в глаза. — Охренеть. Ты серьёзно. Если я скажу, что брошу тебя, ты откажешься от вечной молодости… Что с тобой не так, солдат?

— Я тебя люблю. Так бросишь?

— Не знаю. Не думала об этом.

— Врёшь.

— Ладно, думала. Ничего не решила. Не знаю, как я поступлю, но то, примешь ты ихор или нет, на это не повлияет.

— Уверена?

— Абсолютно. Дело не в том, как долго ты проживёшь. Дело вообще не в тебе, а во мне. Это мои тараканы, мой клин и мой крест. Так что не парься. Показать, как открывается?

— Не надо, — я протянул ей капсулу.

— Не поняла.

— Отдай Донке. Ты ей обещала. Ты ей должна. И ей нужнее.

— Она рассказала, да?

— Про то, как вы пили на обочине Дороги? Да, рассказала. Ты ей торчишь желание. И это желание…

— Да знаю, знаю. Если бы я нашла ихор сама, то отдала бы ей, без вопросов. Но этот твой, я не могу им распоряжаться.

— Я же сказал, забирай.

— Но почему, солдат? Ты ведь пожалеешь. Обязательно.

— Однажды, если доживу, постарею и тогда я… Нет, не я. Тот старик. Он уже не будет мной. Ты сама говорила: разный возраст — разные люди. Так вот, он наверняка пожалеет, что я так поступил. Но мне плевать на того мерзкого старого хрыча и его будущие проблемы.

Глава 12

Гаражными путями

Вопрос наших отношений мы больше не поднимали. Собрали вещи, переоделись в походное, и всё это не молча, но сугубо по делу. Меня полностью устраивает — нефиг мотать друг другу нервы. Будет как будет. Вот моя бывшая никогда не могла вовремя остановиться со своим: «Нет, почему ты это сказал? А что ты имел в виду? Я вижу, ты чего-то не договариваешь! Нет, давай разберёмся, я хочу понять…» Обычно такое заканчивалось скандалом, потому что, даже вывернув меня наизнанку, она не могла успокоиться, продолжала искать недосказанное. Аннушка больше не требует от меня убраться ко всем чертям, и этого пока достаточно. Ей нужно время, и хорошо, что я буду рядом, потому что Мультиверсум стал каким-то особенно нетолерантным к синеглазкам.

Мы собрались, вышли, сели в побитый жизнью автобус и обнаружили, что он не заводится.

— Совсем озяб, — констатировал я, откинув крышку моторного отсека. — Я вообще не понимаю, как он сюда-то доехал.

— Давай Криссу попросим, — предложила Аннушка, — может, опять оживит. Нам только до «Чёрта» моего добраться…

Криссы в её комнате нет, монструозный баул с вещами тоже отсутствует. На столе записка: «Спасибо, дылды! Вы норм, не обижайтесь, но я так не могу. Всем пакедова, я сваливаю к тому деду очкастому. Если он и правда окажется Доктор Зло, буду агентом в тылу врага, но зато столько всего узнаю! Постараюсь о себе сообщать, если встретите папашу — наврите ему, чтобы не нервничал. Водогрей наладила, насос отрегулировала, плиту на кухне починила. Если будете ставить стиралку или ещё чего мощное, то проводку надо менять, эта дохлая. Сами как-нибудь. Спасибо за всякое, особенно за пиво и компанию. Не напрягайтесь, я везучая. Крисса».

— Свалила, балда, — констатировала Аннушка.

— Угу, — кивнул я, — девочка-колобок. От папы ушла, от мамы ушла, от нас ушла, от Текониса и подавно сбежит.

— Это может оказаться не так просто, но…

— Что?

— Она имеет право решать сама. Такой практики по артефактной механике, как у Лейха, нет вообще нигде. Он самый крутой. Девочка ему нужна, обижать он её не будет, условия предоставит такие, что нам и не снилось. И даже вечную молодость подарит, мы у него, поди, не последний ихор забрали. В обмен на вечную службу, правда, и безграничную лояльность — так ведь ничего не даётся даром. Если правда, что грёмлёнг созданы для механизмов предтеч, то для неё это круче секса. Видел, как она мораториум облизывала?

— Наверное, ты права. Если её ловить и возвращать, она только разобидится и снова сбежит. Но на чём мы теперь поедем-то?

* * *

— Да, ускакала девчушка, — подтвердил Сеня. — Я выпустил. А что, не надо было?

— Нет, наверное, всё правильно, — ответил я. — Молодым везде у нас дорога.

— Мы тоже уходим, Сень, — сказала Аннушка.

— Надолго?

— На несколько дней, может, дольше… Как пойдёт. Приведём подмогу, а пока держитесь так. Ты тут самый вменяемый, постарайся их сберечь.

— Кабы они меня слушали… — вздохнул Сеня. — Ты же их знаешь, каждый сам себе Спаситель Мира. Я одну Ирку-то еле тяну. Ты уж там поспеши, тебя они хоть как-то уважают.

Мы вышли на улицу в Библиотеке, и я спросил:

— Куда теперь? Нам, как я понимаю, нужна машина?

— Тут их мало, и вряд ли мы быстро найдём того, кто согласится продать.

— Тогда что? Велосипеды? Корректоры, я заметил, их любят…

— Нет уж! — засмеялась Аннушка. — Мне мозоли от седла между ног ни к чему! Уж лучше пешком прогуляемся, благо вещей у нас немного.

— Пешком?

— Ты проводник или нет? Проводи девушку!

Я сосредоточился на ощущениях, прикрыл глаза, настроился…

— Ну, что? — нетерпеливо спросила она.

— Понимаешь, такое ощущение, что тут кросс-локусов штук сто, причём повсюду…

— А, ну да, — кивнула Аннушка, — скорее всего, тебя кросс-бифуркаторы с толку сбивают. Они тут чуть не в каждом доме. Ключи и права прохода от них давно потеряны, но сами-то они рабочие. Что, никак не отличить тот, что не внутрилокальный, а в другой срез?

— Не знаю, — вздохнул я. — Давай прогуляемся, может, вблизи почую.

Мы закинули за спины рюкзаки и неторопливо пошли по улице. Насколько же лучше на двух ногах! Я уже так привык к протезу, что вообще о нём не думаю. Мирена не обманула, прижился как родной. Только и разницы, что в ботинке не потеет.

— О, смотри! — Аннушка показала на небольшой скверик. — Здешний репер.

В полукруглом скверике, выходящем широкой стороной на улицу, круглая замощённая площадка, посреди которой торчит из земли чёрный цилиндр. Вокруг удобные скамейки, журчит питьевой фонтанчик, вода стекает в низко расположенную каменную чашу. Тут вообще красиво, в локали Библиотека. Ухожено, чисто, аккуратно. Растения подстрижены, фонтаны работают, улицы кто-то убирает.

— Репер нам что-то даёт? — уточнил я. — От него странное ощущение…

— Нет, наверное. Тут нужны специальные устройства, Коммуна активно пользуется. Как-то раз появились конкуренты, но они их так жёстко зачистили, что все зареклись. Впрочем, не жалко, те ещё уроды были. Сейчас у коммунаров по реперам монополия. Кросс-локус не чувствуется?

— Нет. Тут ещё эта чёрная штука фонит…

— Ладно, пошли дальше. Вообще-то, скорее всего, можно просто спросить в Библиотеке, где он.

— Так почему мы этого не сделали?

— Долго. Там такая бюрократия…

Проход отыскался чуть дальше, возле площадки, похожей на рынок. Похожей всем, кроме наличия людей. Каменные крытые прилавки для продавцов, проходы для покупателей, но ни тех, ни других нет. Рядом несколько помещений, видимо, склады. Одно из них, самое большое, похоже на грузовой гараж, вот оттуда и сквозит характерным ощущением.

— Нашёл? — спросила наблюдающая за мной Аннушка.

— Ага. Вот он, — я указал на массивные ворота.

— Логично, — согласилась она. — Тут когда-то был большой рынок, но так давно, что даже я не застала.

— Раз проход не сдох, кто-то им до сих пор пользуется.

Я подёргал дверь, она открылась. Внутри пусто, пыльно, каменные стены, вторые ворота в противоположной стене. Сквозной, значит.

— Готова?

— А как надо готовиться?

— Да никак. Просто если что-то забыла или передумала…

— Давай, крути, солдат. Нечасто я попадаю на ваши пути, интересно.

Я закрыл дверь, сосредоточился. Проход отозвался легко, ощущается нахоженным. Таскается сюда наш брат, таскается… Пересёк помещение, открыл другую дверь. На той стороне вечер, темнеет.

— Уже? — спросила Аннушка. — А быстро это у вас. Жаль, не угадаешь, куда занесёт… Ну-ка…

Она выглянула наружу.

— На первый взгляд пустенько. Это радует…

Я вышел и огляделся. С этой стороны гараж остался гаражом, большим и грузовым, только ворота не деревянные, а стальные, чуть гнутые и тронутые ржавчиной. Это удивительный момент, его никогда не поймаешь. Вот только что мы были в каменном с деревянными, и вот уже в бетонном с железными. Толкал от себя вроде дерево, ещё тёплое ощущение в ладони, но открыл уже стальную створку. И размер другой, и отделка, и хлам какой-то свален у стен… Ну, как, хлам… Несколько старых скелетов. В истлевших тряпках, которые были одеждой. Я пожал плечами и закрыл за собой дверь — пусть, как говорится, мёртвые хоронят своих мертвецов.

За вторыми воротами заброшенный пригород, точнее, промзона. Больше всего похоже на логистический центр с полуразрушенным складом, замусоренными подъездными путями, ржавыми рельсами узкоколейки.

— И куда нам дальше? — поинтересовалась Аннушка.

— Туда, — показал я рукой. — Вроде бы не особо далеко.

— Надеюсь. Всё-таки ходить пешком не моё. Машины не зря придуманы. Может, тут какое-то ведро с болтами найдётся? Хотя вряд ли…

— Да, — подтвердил я, — заброшка слишком старая. Не меньше десяти лет прошло. Если что и найдём, то на ход не поставим.

— Ладно, тогда потопали.

Кросс-локус оказался действительно недалеко, причём практически в таком же грузовом боксе. Это наводит на мысль, что ставил их кто-то осмысленно, прокладывая логистический маршрут, а не использовал случайную оказию. Теперь я знаю, что люди, на это способные, есть, а значит, и коммерческие линии они вполне могут делать, хоть для себя, а хоть и под заказ. Востребованная опция.

Мои подозрения подтвердил следующий переход, в результате которого мы снова оказались в большом гараже с мощными воротами. Явно это не совпадение, кто-то подбирал их так, чтобы входил грузовик. Осмотрев стену возле выхода, я окончательно убедился в этом.

— Что ты там записываешь? — удивилась Аннушка.

— Видишь, на стене?

— Цифры, да. И буквы. Это на каковском?

— Просто кодовая последовательность. Проходом пользуются контрабандисты. Причём недавно, код относительно свежий, хотя и не из самых последних. В базе должен быть. У меня её с собой нет, была в телефоне, но я его давно потерял. Пофиг — кому нужно, тот сориентируется.

— А кому нужно?

— Мы же хотели наладить поставку продуктов?

— Точно. Вылетело из башки. Хреновый из меня менеджер. И как это работает?

— Я знаю одного мужика из сталкеров. Надёжный, опытный, но консигнаторы на хорошие караваны его не ставят, там места для своих. Связаться с ним может… да хоть Керт по своим каналам. Предварительно договориться, свести с ребятами мадам Бадман. По этой последовательности цифр и букв он будет знать, куда ему надо привести караван. Я сейчас допишу сюда бессмертное «как пройти в Библиотеку», и всё, маршрут, считай, построен.

— Надо же, — удивилась Аннушка, — не знала, что у вас так всё продумано!

— Что в нашем срезе развито лучше всего, так это бизнес-практики, — вздохнул я. — Ежели где-то пахнет большими деньгами, то маршрут туда проложат моментально и в наилучшем виде. Система контрабанды — это теневая корпоративная структура, и консигнаторы там далеко не верхний уровень пищевой пирамиды. Не спрашивай, кто наверху, я не в курсе. Я был в самом низу, крошечки упавшие подбирал.

— Лишён карьерных амбиций?

— И это, и цена входа велика. А выход и вовсе не по карману. Ладно, давай двигать дальше. Если маршрут действительно прокладывали контрабасы, то следующий должен быть недалеко. Они не любят зря бензин жечь.

Не ошибся — ещё одна пустая промка, на этот раз похожая обилием рельсов на железнодорожную сортировку, привела нас не к гаражу, а, скорее, к пакгаузу, но, раз туда есть заезд, то, видимо, общая концепция не нарушена. Ржавые рельсы местами перекрыты дощатыми помостами, чтобы машине было удобнее проехать, кто-то хорошо организовал трафик. Правда, судя по всему, тут давно не ездили.

— Как думаешь, почему такой сытый маршрут бросили? — спросила Аннушка, пока я сверял цифры на стене с записанными в блокнот.

— Без понятия. Может, стало невыгодно, товар упал в цене. Может, срез, в который он вёл, накрылся. Они же не в Библиотеку ходили, она просто рядом. Может, с теми, кто тут ходил, что-то случилось, а другие о маршруте не знали, такие секреты берегут. Может, он где-то стал непроходим — закрылся кросс-локус или ещё что-то стряслось. Это самый неприятный вариант, придётся искать обход.

Пакгауз тоже «сквозной» — есть ворота в противоположной стене. Вообще «сквозняки» встречаются гораздо реже «перевёртышей», а тут прямо один за другим. За ними удивительно чистенький и ухоженный бокс, похожий на пункт разгрузки. Когда мы закрыли за собой проход, на стенах даже зажглись лампы.

— Ого! Да тут есть жизнь! — удивилась Аннушка.

— Возможно, это конечный… ну, или начальный путь маршрута. Смотри, тут электрические кран-балки, погрузчики у стены стоят, тележки самоходные. Тут явно загружали или выгружали товар.

— Интересно, что они возили…

— Может быть, сейчас узнаем. Хотя я бы предпочёл тихонько удалиться, не вступая в контакты с аборигенами. Чёрт их знает, чего от них ждать…

Аборигены вступать в контакт не спешили, так что даже будь у нас с собой стеклянные бусы и зеркала, вручать их было некому. Так что мы сами вышли на улицу и огляделись.

— А вот и караван, — сказал я, включая винтовку.

— Понятно, почему маршрут заброшен, — откликнулась Аннушка, доставая пистолет.

Три грузовика незнакомых моделей, рядом с ними «Нива». Все машины расстреляны, судя по пробоинам — из пулемётов. За металл уже зацепилась ржавчина, но, судя по всему, бой был не очень давно, с год назад.

— Не наши ли это знакомцы?

— Вряд ли, — возразила она. — Они бы не забрали груз.

Тенты грузовиков вспороты, кузова пусты. Следы внедорожных покрышек на почве…

— Слишком свежие, — сказал я.

— Что?

— Перестрелка была давно, но следы буквально вчерашние. Тут кто-то есть. Давай-ка уйдём с дороги, нас издалека видно.

Мы ушли вглубь здешней промзоны — кто бы ни прокладывал маршрут, он был последователен, от промки к промке. В этом срезе всё на удивление новое, как будто жизнь прекратилась совсем недавно.

— Постколлапсник, — уверенно сказала Аннушка. — Относительно молодой, пара лет максимум.

— Возможно, маршрут прервался из-за коллапса, — предположил я. — А потом, когда срез открылся, его решили обновить, но неудачно. Нарвались на кого-то. И этот кто-то, возможно, ещё здесь…

* * *

Виновников мы нашли довольно скоро, хотя и не искали. Шли, ведомые моим внутренним компасом, к следующему кросс-локусу, стараясь держаться кустов и прикрываясь зданиями, поэтому не быстро. Нам здешние проблемы ни к чему, нам просто пройти. Но увы — очередной грузовой терминал, в котором ждёт следующий проход, находится под наблюдением.

— Какая-то банда, — сказала Аннушка. — Очень типично. Причём, я бы сказала, не локальная. Больше похожи на рейдеров с Дороги.

Я склонен согласиться: типичные машины конструкции «свалка плюс сварка» в постап-мэдмакс-стиле и обильно татуированные панкобайкеры вокруг них. Парочка дежурит у развёрнутых стволами в сторону ворот пулемётных багги-тачанок, остальные ведут себя непринуждённо — валяются на вытащенных из машин сиденьях, пьют что-то из бутылок, жарят еду на кострах, ржут, болтают. Их немного, человек десять, но для тех, кто пройдёт кросс-локусом, этого хватит — в гараже они окажутся в ловушке без возможности оказать нормальное сопротивление. Похоже, нескольким караванам уже не повезло — к бетонному забору, ограждающему промку, оттащены несколько побитых пулями, с распотрошёнными кузовами, грузовиков и расстрелянных внедорожников.

— Неужели такой популярный маршрут? — удивился я шёпотом. — Если тут грабят, то почему до сих пор ездят?

Мы залезли на крышу склада и лежим на нагретом пыльном гудроне, прикрывшись невысоким кирпичным ограждением.

— Если бы не ездили, эти ребята давно бы отсюда свалили, — резонно отвечает Аннушка.

— Вот я и удивляюсь. У контрабандистов довольно активное комьюнити, несколько пропавших на одном маршруте караванов определённо заметили бы. Тем более, если он накатанный. Консигнаторы за этим следят, ведутся записи, контроль, мониторинг. Уже после второго должны были отправить разведку, а если бы она не вернулась…

— То что?

— Не знаю, — признался я. — Я был сталкер, а не контрабас, так что мне не рассказывали. Так, что-то краем уха слышал. Может, послали бы группу зачистки, а может, плюнули и поменяли маршрут. А эти даже не скрываются, не прячут следы, ведут себя так, словно уверены в беззащитности добычи.

— Что им караванщики сделают? — пожала плечами Аннушка. — У них дробовики да пистолеты, а у этих пулемёты и автоматы. И эффект неожиданности.

— Я слышал, что консигнаторы в таких случаях скидываются и платят наёмникам. Представь, что вместо каравана с водилами и экспедиторами из гаража выезжает бронетранспортёр с тридцатимиллиметровой пушкой в башне и штурмовой группой в десантном отсеке. Кому тогда будет сюрприз?

— Я на рейдеров тогда не поставлю. Но пока, похоже, они ведут в счёте. Какие будут предложения, солдат?

— Думаю, нам не помешает немного информации.

— Считаешь, они захотят ей поделиться?

— Уверен в этом.

* * *

— Вот видишь, — сказал я назидательно, — он просто жаждет нам всё рассказать. А ты сомневалась.

— А почему он мокрый и воняет?

— Не капризничай, это же рейдер. Кроме того, он как раз отошёл за угол отлить, когда мы встретились. Отлил. Уж как смог.

У парня не хватает зубов, куча шрамов, примитивные татуировки, грязная одежда и засаленные патлы. Видимо, жизнь рейдера не усыпана розами. А ещё у него шишка на голове, связаны руки и ноги, и тряпка во рту, но это уже я постарался. Караульная служба у банды отсутствует полностью, было несложно. Я отволок его подальше, чтобы не услышали, но, кажется, отряд не заметил потери бойца — его даже не хватились.

— Говорить будем? — ласково спросил я. — Или опять нос зажать?

Рейдер выпучил глаза и интенсивно закивал.

— Что киваешь? Зажать?

Он выпучил глаза ещё больше и замотал головой так, что чуть не треснулся лбом об стену, у которой сидит.

— Кричать не надо, — предупредил я. — Во-первых, мы в подвале, отсюда не слышно, во-вторых, я тогда раздавлю тебе яйца. В воспитательных целях. Ботинком. Вот так. Больно? Ну, ещё бы. А представь, как будет больно, если я всерьёз наступлю? Так что, вынимаю тряпку?

Рейдер снова закивал. Носом ему дышится плохо, наверное, давно козюли не выковыривал.

— Да ребята тебя… — начал он и сразу перестал.

— Ох, — сказала невольно Аннушка.

— Ничего, сейчас продышится, — успокоил её я. — Тебе стоит выйти пока. Может быть неэстетично. Но эффективно, не сомневайся. Опыт есть.

— И то верно, — согласилась девушка, нервно сглотнув, — подожду снаружи…

Когда я через полчаса поднялся из подвала наверх, она задумчиво сидит в офисном кресле, закинув ноги на стол, и просматривает какие-то бумаги.

— Что-то интересное? — спросил я.

— Нет, ни черта не понятно. Куча цифр. Тут, наверное, бухгалтерия была. Думала узнаю, что отсюда возили, но хрен там рос. А у тебя что, солдат?

— У меня есть кое-что любопытное. Нам достался ни много ни мало целый заматамана, причём не дурак и довольно наблюдательный.

— И что же он наблюл?

— У рейдеров, ты удивишься, тут не просто рыбалка, а браконьерский лов!

— В смысле?

— Читерский артефакт. Если включить, то он переориентирует кросс-локус, делая из него… суперлокус, может быть? Не знаю, как это правильно назвать, но караван, входящий чёрт знает где в рандомный проход, внезапно выходит не там, где рассчитывал, а вот здесь, у них. Поэтому и не парятся — люди пропадают не на одном маршруте, а на разных, закономерность не вывести. Мультиверсум — опасное место, бывает.

— Как-то слишком много артефактов стало в последнее время, — мрачно констатировала Аннушка.

— Именно! Причём, угадай, где они его взяли?

— Без понятия, скажи сам.

— Взяли в лизинг с выкупом! Выплачивают теперь. Но, говорят, выгодно, добыча сама в руки идёт. Риска минимум, топливо не тратится, погони с перестрелками устраивать не надо, и консигнаторы не вычислят и не пришлют наёмников за твоей немытой башкой.

— И где же такой сервис?

— Там же, где выдают гранжевых глойти. Эти ребята не проводники, так что купили стартовый комплект «олл инклюзив». В него входит артефакт-перехватчик, дешёвый гранжевый глойти и наводка на этот кросс-локус, сами они их искать не умеют. Глойти такие долго не живут, так что рейдеры регулярно мотаются для замены, заодно вносят очередной лизинговый платёж. Налаженная бизнес-схема.

— И кто там глойти? Я не увидела…

— А его сейчас нет. Их атаман как раз отбыл с ним в очередной бизнес-тур. Так что тут всего полбанды, и они не могут покинуть срез. Дисциплина без начальства тоже ни к чёрту, поэтому я так легко его взял.

— Раз артефакт не их, то он, скорее всего, не единственный и не дорогой. Потому что рейдерам что-то ценное не доверишь…

— Тут ещё один момент. Попавшийся мне чувак сказал, что, по его прикидкам, тем, кто эти штуки раздаёт, важнее не выплаты, а то, что караваны, ходящие через кросс-локусы, будут нести большие риски. Так что да, артефактов-перехватчиков много, их раздают чуть не даром, лишь бы поднасрать контрабандистам. Правда, надо сказать, что рейдеров держат на поводке за счёт одноразовых глойти. Да и артефакт, как я понял, не вечный, его надо не то заряжать, не то обменивать, не то настраивать. Так что о выгоде не забывают.

— Но главное задушить конкурентов, так?

— Похоже на то. Видимо, их основной бизнес — продажа гранжевых глойти, значит, они заинтересованы в том, чтобы караваны ходили по Дороге, а не через кросс-локусы.

— Вот же сволочи, — сплюнула Аннушка.

— Вся эта схема с гранжем выглядит какой-то запредельно людоедской, даже рейдерам от неё не по себе. Поэтому нормальные караванщики стали переходить на маршруты контрабандистов, через кросс-локусы. Дольше, сложнее, тратится больше топлива, большой караван не везде просунешь, зато совесть чище. Пока процесс в самом начале, они осторожничают, прикидывают плюсы и минусы, но тенденция очевидна. Ничего личного, только бизнес. «Звериный оскал капитализма», я плакат такой видел.

— Что там пленник?

— Ты правда хочешь знать? — спросил я.

— Нет, вообще не хочу. А мы что будем делать? Что ты на меня так уставился? Тушь потекла?

— Ты разве красишься?

— Нет. Вот и удивляюсь, чего ты пялишься.

— Знаешь, — сказал я осторожно, — кажется, это первый раз, когда ты спрашиваешь у меня, что нам делать. До этого ты только командовала.

— Да? Ну, не знаю. В любом случае, не привыкай к этому, солдат.

Глава 13

Перехватчик

В реалиях нашей войны эти ребятки при такой организации располаги не прожили бы и часа, первый же дрон разнёс бы их в клочья. К чёрту дроны, любая штурмовая группа сэкономила бы патроны, запинав их берцами. Пьянка на природе, а не ППД. Пока я общался с пленным… Нет, никакой он не пленный. Я его не в плен брал, а на экстренный допрос с ликвидацией. Пленный обязывает к определённому отношению, но это не война, а он не солдат, который защищает свою страну, какой бы там она ни была. Это бандиты, убивающие гражданских ради денег, и конвенция о военнопленных на них не распространяется. В общем, пока мы общались с их главным, рейдеры окончательно расслабились, видимо, решив, что их «рабочий день бандита» закончен и пора перейти к вечерней программе. Когда они сообразили, что их товарищи падают на землю не потому, что перебрали, а из-за лишних отверстий в головах, то из девяти оставалось уже четверо. Двое кинулись к пулемётам, двое — прятаться, но это было бесполезно, потому что они даже музыку выключить не догадались. Тихие хлопки моей винтовки терялись за бумканьем басов, и единственная пулемётная очередь ушла в направлении строго противоположном моей позиции, как специально старались. Всех дел минуты на полторы, и то потому, что скорострельность у винтовки слабая.

— Ловко ты, — прокомментировала Аннушка, поленившаяся даже пистолет достать. — Умеешь.

— Пьяные и глупые. Привыкли убивать беззащитных. Из бандитов не выходят военные, не тот настрой. У нас одно время можно было заменить тюрьму фронтом, и многие потом воевали отлично, но только не бандиты. Их нередко свои же кончали в конце концов за мародёрку или насилие над гражданскими. Не та психология.

— Тебе виднее.

— Опять шокировал чрезмерной жестокостью?

— Нет, я и сама бы их прикончила. Но было бы, конечно, не так ровно. Я девушка эмоциональная.

— Тогда хорошо, что ты не слышала, что они делали с выжившими караванщиками. Тот парень поделился подробностями.

— Не надо мне рассказывать, ведь я не смогу убить их ещё раз. Пойдём лучше посмотрим на их артефакт.

Неведомое устройство, предположительно переключающее кросс-локусы, обнаружили у самых ворот гаражного бокса. Во всяком случае, это единственная штука, которая выглядит как неизвестно что. Я ожидал увидеть что-то вроде вычурного девайса, который мы отдали Теконису и содержимое которого — полупрозрачный красивый шар — я до сих пор таскаю в рюкзаке. Однако абсолютно ничего общего. Если компактный мораториум выглядел как иллюстрация к фэнтези, то этот «кросс-перехватчик» смотрелся как иллюстрация из «Руководства по боевому применению изделия ГРАУ номер…».

— Что-то общее с твоей винтовкой у них, не находишь? — спросила задумчиво Аннушка.

Железный ящик, покрытый серой матовой краской. Ручки для переноски. Стрелочка, к которой напрашивается надпись: «Этой стороной к противнику». Сложной формы излучатель на одном из торцов. Для управления — несколько поворотных рукояток со шкалами и утопленный в корпус ползунок с вытравленной надписью «Вкл». Рукоятки заклеены малярным скотчем с угрожающей надписью: «Не трогать, бля! Руки вырву!». Видимо, настройка пользователем не предполагается. Скотч оторвал, но цифры и буквы на шкалах не подсказали мне ничего.

— Смотри как интересно… — Аннушка выдернула из устройства толстый электрический кабель.

Он оказался кустарно вделан в заглушку в виде деревянного цилиндра с надетыми на концах медными колпачками.

— Спорим, тут должен был быть акк?

— Размер похож, — согласился я. — Но разве акк электрический? Я в руки брал, током не било…

Кабель идёт к обычном бензиновому генератору на десять киловатт, сейчас заглушённому.

— Там всё сложно, — сказала она. — Так-то это не батарейка в прямом смысле, но запитать от него электрическую сеть можно. Крисса в доме к нему водогрей подключила, свет, плиту и насос. И в моём домике на берегу так же сделано. Но можно ли то, что изначально питается от акка, подключить в розетку — я не знаю, не пробовала. Тут, как видишь, подключали, и оно работало.

Я взялся за ручки, приподнял ящик, присвистнул:

— Тяжелёнький! Неохота тащить, но тут оставить тоже как-то неправильно. Вернётся их атаман и снова примется за тот же бизнес, новых уродов набрать не проблема.

— А зачем тащить? — удивилась Аннушка. — У нас теперь есть машины!

Транспорт у рейдеров специфический: забота о внешнем виде на последнем месте, о комфорте — на предпоследнем, но в практичности ему не откажешь. Большие колёса, мощные движки, защитные каркасы и пулемётные вертлюги с креслом стрелка. Догонялка-убивалка. То, что надо, если грабишь караваны в пустошах, но и нам сойдёт.

— Предлагаешь проехать в кросс-локус на одной из этих? И какая тебе глянулась?

Машин тут аж три, есть из чего выбрать.

— К чёрту кросс-локусы! — решительно отмахнулась Аннушка, заглядывая в первую. — Это познавательно, но хлопотно и долго. На досуге я бы непременно с тобой прогулялась, но у нас куча срочных дел.

— А, так ты хочешь дальше по Дороге?

— Разумеется. Блин, да что они, сюда срали, что ли? Ну и вонища…

Выбрав из трёх рейдеровских корчей наименее вонючий и ушатанный, мы закинули в него агрегат-перехватчик, канистры с бензином и оружие рейдеров. Аннушка, недовольно кривясь, уселась за руль, и вскоре мы ухнули в туман Дороги.

Ехали почти без приключений, разве что на одном из зигзагов за нами рванули какие-то бандиты или кочевники. Мы не стали выяснять, приняли нас за коллег по цеху или за конкурентов. Предупредительная очередь по курсу дала понять, что мы не настроены общаться, и они отстали.

* * *

Терминал встретил нас приветливым солнышком, невозмутимой Алиной и взбешённым Кройчеком.

— Где моя дочь? Как вы могли увезти ребёнка! — орал он на меня. — И где она теперь?

— Успокойся, — отвечал я примирительно. — Она уехала «зайцем», мы нашли её поздно, возвращаться было нельзя, сам помнишь, что тут творилось.

— Да пофиг мне! Где моя Крисса?

— Передаёт тебе привет.

— Какой, нафиг, привет?

— Пламенный. Уймись, выросла твоя девочка.

— Чёрта с два! Ей всего шестнадцать! У грёмлёнг даже пиво наливают с двадцати!

— Ну, с пивом ты опоздал, — признал я, — но в остальном девчонка хорошо себя проявила. Умница и руки из плеч.

— Это, конечно так, но…

— Сам подумай, — уговаривал я грёмлёнга, — что ей тут светило? Всю жизнь гайки в твоём гараже крутить?

— А чем плохо? — не сдавался он. — Неплохой заработок, верный кусок хлеба и безопасно.

— Ой, себя вспомни в её возрасте! — сказал я наугад и, разумеется, не промахнулся.

— Не напоминай! — скривился Кройчек. — Дурак был полнейший. Но блин, дочка!

— Успокойся, Крисса нашла работу, наниматель аж целый профессор, платить будет хорошо, работа интересная, с артефактами возиться…

— Ага, я тоже по молодости думал, что артефакты — это интересно, и что нашёл отличную работу у надёжного нанимателя. Да вы знакомы, Андрей зовут, позывной — Коллекционер.

— Доводилось общаться, — подтвердил я.

— Так вот, кончилось всё не очень. Так что ты меня не убедил.

— Ну, чем мог. Будем надеяться, Криссе повезёт больше. Девчушка талантливая.

— Ещё какая! Эх, — махнул рукой Кройчек, — жена мне теперь совсем плешь проест. Не уберёг кровиночку. А что у кровиночки той шило в заднице с неё размером, это никого не волнует. А что там за тачку вы пригнали? Рейдерская? Продавать будете?

— Рейдерская, — подтвердил я. — Трофей.

— А автобус куда дели?

— Не повезло ему.

— Да что вы за люди! Ни черта вам доверить нельзя. Кукурузер потеряли, багу провтыкали, автобус… Поломали?

— Можно сказать и так. Немного пулемётного огня. Но твоя дочка молодец, подлатала, дотянули до места.

— Чего-о-о? Вы мою дочь под пулемёт подставили?

— Да уймись ты, всё с ней в порядке.

— Не дай бог, при жене брякнешь! У неё рука тяжёлая… Так что тачка? Продаёте?

— Знаешь, пусть постоит пока, — ответил я осторожно. — Что-то у нас в последнее время транспорт долго не живёт. Вдруг пригодится?

— Ну, как скажете. Могу техобслуживание провести. Недорого.

— А вот это дело, — согласился я. — Сейчас выгружу кое-что из багажника, и забирай.

Когда я, пыхтя от натуги, приволок железный ящик, Аннушка как раз закончила разговор с Алиной:

— Да, если несложно, прибери заодно эту штуку подальше.

Роботесса забрала у меня устройство, и его вес, похоже, не составляет для неё проблемы.

— Я отнесу на склад.

— Лучше, чтобы никто не знал, что оно у тебя. Страсти могут разгореться.

— Я учту. Твой номер готов.

— Мы не задержимся на этот раз, увы. Всё так запуталось…

— Но ванну принять тебе определённо не помешает.

— Ладно, тут ты права, — засмеялась Аннушка. — Эй солдат, составишь компанию?

— И ты ещё спрашиваешь?

* * *

Перед отправлением с Терминала, зашёл в лавку к Симхе пополнить запасы одежды и прочего. Опять что не порвал, то в крови угваздал, ну что ты будешь делать. Женщина мне обрадовалась, сказала, что торговля идёт неплохо. Я и сам заметил, что ассортимент заметно вырос, похоже, поставки налаживаются. Но сама Симха показалась какой-то невесёлой и чем-то озабоченной. Спешить мне было некуда, всё равно Аннушка застряла у Керта, где они на пару решали, как удобнее оповестить консигнаторов о ловушках. Я и сам долго с ним общался: подготовил информацию проводнику, которого прочил к мадам Бадман, передал координаты и прочую нужную информацию. Думаю, бадмановской команде засада рейдеров не страшна, они и сами те ещё головорезы, разберутся.

В общем, спросил прямо:

— Симха, что-то не так?

Она покосилась на детишек, увлечённо играющих под прилавком, и ответила:

— Давайте прогуляемся, халь.

Мы вышли на парковку, сели на лавочке неподалёку.

— Видите ли, халь, — решилась она наконец, — тут, в общем, хорошо. Нам никто не угрожает, никто не мешает жить как хотим…

— Но?

— Мы увидели, что всё устроено сложнее, чем мы думали. Что миров много, что они разные… Не все хотят и дальше слушать стариков. Наш Бог строг, его заветы суровы, как соблюсти их все, если мир другой?

— Да ладно, придумаете что-нибудь, — удивился я. — Религии подстраиваются под обстоятельства.

— В этом-то и дело, халь…

— Что-то я тебя не понимаю, Симха. Скажи, что беспокоит лично тебя? Сомневаюсь, что толкование заветов.

— Карит хочет ввести многожёнство. Потому что мужчин мало… Да почти нет. Здесь много путешественников, но он запретил женщинам искать себе мужчин вне нашего народа.

— Так он сам, что ли, собрался всех ебсти?.. Прости, вырвалось.

— Да, — фыркнула Симха, — вы правильно выразились. Причём, начать хочет с меня. Я не соглашаюсь, а он угрожает отнять лавку. И знаете, что, халь? Не я одна такая. Многие говорят, что глупо блюсти заветы, придуманные тысячу лет назад в другом мире. Мессия ничего не говорил про Мультиверсум.

— Ничего не понимаю в этих вопросах, — признался я, — но звучит разумно.

— Скажите, халь… Я понимаю, что вам не нужна жена. Но, может быть, вам нужна служанка?

— Чтобы что? — рассмеялся от неожиданности я. — У меня и дома-то нет.

— Жаль, — вздохнула Симха. — Многие хотели бы уехать отсюда, но боятся, что будет хуже. У нас нет знакомых, кроме вас. Вы уже помогли нам однажды, может быть, поможете ещё раз?

— Боюсь, это не выход. Мультиверсум велик, места в нём полно, но вы свои проблемы таскаете за собой. Если дело в одном озабоченном мудаке, может быть, вам не сбегать, а решить проблему на месте?

— Мы не такие, халь. Мы так не можем.

— Я бы помог вам, Симха, но я не знаю, как. Да и Алина вряд ли обрадуется, если я угоню у неё половину населения, которое только-только стало осваивать её срез.

— Я не буду возражать, — произнесла вдруг скамейка.

— Алина? — подпрыгнул от неожиданности я.

Симха взвизгнула, вскочила, отбежала в сторону и оттуда опасливо спросила:

— Халь, почему мебель разговаривает?

— Как я уже говорила, — спокойно сказала скамейка Алининым голосом, — я и есть Терминал. Я вижу и слышу всё, что тут происходит. И не только тут. К сожалению, уважаемый Лёха, привезённые переселенцы демонстрируют признаки крайне нерационального поведения, что снижает их ценность как потенциальных наследников нашего мира.

— Ты о чём, Алина?

— Они отказываются от разумных практик расширения генофонда, что приведёт к инбредной депрессии уже через поколение. Они проявляют беспричинную агрессию к кибернетическим организмам, воспринимая их негативно.

— Карит сказал, что они неугодны Богу, — осторожно пояснила Симха.

— Похоже, богу Карита угоден только сам Карит, — сказал я. — Эк у него крышу снесло. Моисей хулев…

— Я склонна полагать, что разделение пойдёт этой группе на пользу, или, как минимум, сделает очевидной необходимость их замены, — заявила Алина-лавочка. — Если вы, Лёха, найдёте им альтернативное место проживания.

— Чёрт, я ведь совсем недавно от них избавился!

— Вы не несёте никакой формальной ответственности за этих людей, — согласился голос Алины, — поэтому просто просьба. Если вы увидите такую возможность, учитывайте это обстоятельство.

— Твои просьбы дорогого стоят, — вздохнул я. — Буду рад оказать тебе услугу.

— Я ценю это, — ответила лавка и замолкла.

Симха смотрит на меня чёрными большими глазами с такой надеждой, как будто я и есть их чёртов мессия, кто бы он там ни был. Людей, не привыкших полагаться на себя, так просто не переучишь.

— Ничего не обещаю, — сказал я строго. — Но подумаю, что можно сделать. Раз уж хозяйка этих мест не против.

— Спасибо вам, халь! Вы чудесный человек! Вы наш спаситель!

Я не стал спорить, тем более что деньги за одежду она с меня взяла без всяких сомнений. Спаситель спасителем, а бизнес бизнесом. Думаю, даже тот самый мессия мог бы рассчитывать максимум на небольшую скидку.

— Что ты паришься? — рассмеялась Аннушка, когда я изложил ей ситуацию. — Мы с тобой заселяем целый мир! Не мир, локаль, но она здоровенная. Пара десятков баб с детьми принципиально ничего не изменят. Кроме того, они, кажется, занимались тут сельским хозяйством? Если разобьют хотя бы огородик, это будет первый шаг к самообеспечению.

— Симха вроде больше по торговле…

— Так у нас поставки продуктов на носу, надо кого-то за прилавок ставить. Не Бадманшу же? Она слишком экспрессивная. В общем, скажи своей поклоннице, что она и её товарки могут выдвигаться с первым же караваном Бадмана, всё равно тот мимо Терминала не проедет. Город надо обживать. А мужиков себе найдут. В Библиотеке, вон, всяких Искателей Истины хоть лопатой греби. А нам с тобой пора, там «Чёрт», поди, заждался уже…

* * *

Через кросс-локус Терминала мы прошли пешим порядком и неторопливо, в темпе прогулки, направились к тому сараю, где спрятали машину.

— Надеюсь, с ним всё в порядке! — переживает Аннушка. — Если его кто-то спёр, я себе не прощу!

— Себе?

— Тому, кто спёр, не прощу тем более!

— Договорилась насчёт караванов? — спросил я, чтобы отвлечь её от тревожных мыслей.

— Ещё бы! — фыркнула она. — Ты бы видел, как Керт загорелся!

— С чего вдруг?

— Ты не понимаешь, у него с детства мечта выстроить единую торговую систему Дороги. Он много лет в неё грохнул и прорву трудов, но всё время что-то случалось. То Коммуна была против, то цыгане, то ещё кто-нибудь. А как только стало получаться, сама караванная система начала дохнуть. У него уже всё на мази было: и общая валюта, и база данных, и даже прототип биржи заработал! И раз — хрен по всей морде! Я думала, он отчается, но нет, упорный парень. Теперь увидел новую возможность — переключить караванную систему на кросс-локусы, поднять обороты, выстроить новую, независимую от глойти логистику и на этой основе наконец-то реализовать свои планы.

— Ему настолько денег не хватает? — удивился я.

— Тебе не понять, — отмахнулась Аннушка, — деньги для него вообще не главное. Нам сложно представить, но для него это миссия. Керт считает, что свободная массовая торговля спасёт Мультиверсум. Ну, или хотя бы сделает его лучше, чем сейчас. В чём-то он прав — куча срезов задыхается от дефицита элементарных товаров, в других их деть некуда, но всё упирается в хреновую логистику и отсутствие единого обменного эквивалента.

— А как же порталы? Ты говорила, ими доставляют большие грузы…

— Порталы — это либо Альтерион, либо Коммуна. У коммунаров они крутятся вокруг реперной сети, то есть не в любой срез работают. У альтери, вроде, универсальнее, но тоже всё непросто. А главное, что берут они чертовски дорого и ставят кучу условий. «Это туда не вози, то оттуда не вывози, а тут у нас свои интересы, подвинься».

— И всё равно пользуются?

— Когда деваться больше некуда и цена не важна. Оба полумонополиста не гонятся за оборотом. Ты пойми, порталы создавались не для коммерции, это в первую очередь инструмент экспансии, то есть Большой Политики.

— С больших букв «Б» и «П»?

— Точно, солдат. Именно эти буквы. Ты радуйся, что мы с тобой слишком низко летаем и никому, по большому счёту, не интересны. Ни Коммуне, ни Конторе, ни Альтериону. И даже Конгрегации мы так, максимум плюнули в суп. Иначе кончили бы как Основатели, которых гоняли всем Мультиверсумом, и чем там дело кончилось, до сих пор непонятно. Но лично я с тех пор их больше не видела.

«Чёрт» оказался на месте и цел, разве что запылился. Аннушка накинула клемму, завела двигатель, и, с удовольствием послушав, как он рокочет, сказала:

— Садись, солдат, двинем дальше. Как же мне надоело ходить пешком!

— А я, с тех пор как снова на двух ногах, не нарадуюсь. Как хорошо не ковылять! И куда мы теперь?

— Ловить Костлявую с её синеглазым выводком. К счастью, я могу навестись на Донку, так что, если старушенция ещё кряхтит, то проблем не будет.

— Обрадуешь бабусю вечной молодостью? — спросил я, садясь на пассажирское сиденье.

— О, мечтаю на это посмотреть! Прячьте алкоголь! Уберите травку! Донка возвращается! Знаешь, солдат, — Аннушка включила передачу, и машина покатилась наружу, — Донка не самый ценный кадр в Мультиверсуме. Она и в молодости была дура-дурой, и к старости ума не набралась. Одну жизнь пробухала, и со второй, я боюсь, поступит так же. Здоровье после ихора угробить сложнее, но она постарается, поверь. Или убьётся спьяну, или кто-нибудь её, пьяную, грохнет, или ещё как-нибудь спустит в сортир самую ценную субстанцию Мультиверсума.

— Так, может…

— Не, я ей обещала. Ты мог выжрать сам, но раз отказался, то она следующая. Да, она, скорее всего, всё просрёт, но не мне решать. Значит, судьба такая.

— Как скажешь, — не стал я спорить, — тогда погнали?

— Погнали!

И мы погнали.

* * *

Костлявую далековато унесло, и Аннушка, ругаясь, гнала часов пятнадцать кряду. Не догнала, умаялась. Встали на берегу какого-то моря, полюбовались роскошным багровым закатом, искупались, поели, выпили виски, снова искупались, завалились голыми на покрывало и неплохо провели время.

К ночи захолодало, с воды потянуло зябкой сыростью, и мы лежим вдвоём в одном спальнике. Аннушка велела больше не приставать, потому что ей надо выспаться, и я, чтобы как-то отвлечься от того, что её грудь касается моей, а моя рука лежит у неё на бедре, спрашиваю:

— Послушай, а что такое вообще этот ихор? Откуда взялся?

— Хочешь узнать, от чего отказался?

— Просто интересно.

— Я не особо много знаю, — призналась она. — Изначально его находили целыми упаковками в оплотах Ушедших. Для чего они его использовали, толком неизвестно, я слышала, что чуть ли не как топливо для каких-то своих странных штук. А добывали его, типа, из людей. Не спрашивай, как, я не в курсе. И никто не в курсе, к счастью, иначе я бы за Человечество гроша ломанного не дала, сожрали бы друг друга к чертям.

— Звучит жутковато.

— Ну, так. Ушедшие вообще, по рассказам, какие-то инфернальные падлы, у них дофига завязано на кровь было.

— Типа вампиров?

— Да, что-то есть такое. Олег… Помнишь Олега?

— Дед из Библиотеки?

— Ага, он. Олег считает, что байки про вампиров, которые есть почти в любом срезе, — это давние отголоски памяти об Ушедших, для которых люди были не то сырьё, не то еда, не то всё вместе сразу. Вроде бы как Основатели их за это и выкинули из метрики Фрактала, сделав Ушедшими, сами-то они никуда уходить не собирались. И, как рассказывают новичкам в ночных страшилках общежития Школы Корректоров, только и мечтают, как бы вернуться. «И вот однажды один глупый молодой корректор свернул на перекрёстке Дороги не туда…»

— Ага, народный фольклор, понимаю.

— Ну, не на пустом месте же он взялся. Ушедшие умели много странного, очень свободно обращаясь с энергией и материей. Вроде бы ихор — это как бы сжиженное время. Но не простое время, а человеческое.

— Это как?

— Я слышала от Мелеха, что человек не то имеет время в качестве ресурса, не то частично из него состоит, не то его каким-то образом производит, не то извлекает из Мироздания. Или всё вместе. Является этаким биологическим мораториумом, что ли… И это время можно у него отнять, купить, выжать, сцедить…

— Ничего себе.

— Те, кто изучает наследие Ушедших, говорят, что даже у лысых волосы дыбом встают от их методов. На жопе, наверное. А у тебя что встало? Серьёзно? Опять? Ну ладно, иди сюда. Но потом сразу спать!

Глава 14

Бесконечный поезд

Костлявую нагнали в совершенно пустом и дико жарком, как песочная жаровня для варки кофе, мире. Ничего, кроме почти занесённого песком шоссе, не просматривается до горизонта, и я удивился, что они выбрали для привала такое неприглядное место.

— Совсем жопа настала, — объяснила мрачно Костлявая. — Как будто везём за собой пиздец на верёвочке, и, стоит притормозить, он нас догоняет. Только вот в таких мёртвых местах можем передохнуть, и то недолго. Вот увидишь, к утру начнётся.

— Что начнётся?

— Без понятия. Что-нибудь. Поскольку потоп тут маловероятен… — женщина обвела рукой окружающую нас пустыню, — то я бы поставила на песчаную бурю. Но землетрясение или нашествие стальной саранчи тоже со счетов бы не сбрасывала.

— Стальной саранчи?

— Не спрашивай, — вздохнула она. — Стёкла на половине машин теперь битые. Мы на пределе, Лёха. Больше половины тачек не на ходу, тралы тащим на сцепках, скорость никакая. Люди вымотались, Лоля наша… да сам видишь.

Мимо нас брела привидением худая замученная девчонка, от которой остались одни глаза. Пустые, расфокусированные, глядящие в никуда глаза. А ведь в прошлый раз она выглядела скорее полненькой.

— Костлявая… — она остановилась рядом с нами.

— Нет, Лоля, — строго ответила женщина, — передохни от штырева. Всё понимаю, ломает, но потерпи.

Девочка молча побрела дальше и улеглась прямо на землю в тени трака.

— Она просто сгорает на глазах, — пожаловалась Костлявая. — Если бы не Донка, уже сдохла бы, наверное.

— Как наша старушенция? — я покосился туда, где Аннушка беседует с пожилой глойти. Та не особо изменилась.

— Бабуся — кремень. Трёхжильная. Я думала, мы её зигзаге на третьем прикопаем, но она везёт и везёт. Лоля уж чуть жива, а этой хоть бы что. Стакан спиртяги втащит, проспится и снова в кабину.

— Опыт — страшная сила, — кивнул я.

— Но, если честно, мы до последнего предела дошли. Что люди, что техника — всё ломается. Технику хоть починить можно… Ни сна, ни отдыха, водители сменяются непрерывно, жратвы почти не осталось, топливо на донышке цистерны. Всё это можно найти только там, где коллапс был недавно, но в таких срезах он нас нагоняет самое большее через два часа. Похватаем, что на глаза попалось, и драпать. В таких, как этот, можем иногда до суток передохнуть, но тут ни черта нет, даже воды, сам видишь. Надеюсь, твоя подруга что-то придумала, потому что иначе нам конец.

— Даже не сомневайся, — успокоил её я. — Ещё как придумала.

— Последнее усилие, — сказала Аннушка, подойдя к нам. — Понимаю, вы все устали, но надо. Дорога дальняя и сложная, пойдём без остановок, зато там будет безопасно, обещаю.

— Выбора у нас нет, — пожала плечами Костлявая, — придётся тебе поверить. Учти, топлива у нас совсем мало…

— Сотни на четыре километров хватит?

— Сильно сомневаюсь.

— Хреново… Ладно, сделаем крюк в одно место. Если не тормозить, то должны успеть смыться. Вам же солярка пойдёт?

— Нам всё, что горит, пойдёт. Генератор мультитопливный, остальное электрическое и заряжается от него.

— Отлично. Так, солдат, я с Донкой поеду, иначе никак. Из меня глойти хреновая, да ты сам видел. Так что просись к кому-то пассажиром.

— Иди ко мне в трак, — пригласила Костлявая, — там кабина здоровенная. Лоля, Лоля! Поднимайся, в машине поспишь. Сегодня не твоя смена, выходит. Помоги её закинуть, Лёха, а то она, сам видишь, какая…

Девчонка почти ничего не весит, ноги-палочки, руки-веточки, рёбра торчат. Взял за талию, поднял, подал Костлявой, та её подхватила под мышки и затащила в высокую кабину многоколёсного монстра — самоходного генератора. Там оказалось просторно, даже спальные места организованы в углу за стеночкой. На одно из них мы и оттащили Лолю.

— Я думал, ты на мотоцикле.

— Нет, мот в багаже едет. Генератор наше всё, никому не могу доверить. Садись рядом, будешь пихать меня в бок.

— Зачем?

— Чтобы я не уснула. Вторые сутки рулю.

— Хочешь, подменю? Тут вроде просто…

— Куда уж проще, — фыркнула она, — две педали и руль. Тяга-то электрическая. Но я не уверена, что ты удержишься за ведущей машиной на Дороге. Эта штука очень тяжёлая.

— Да, — признал я, — тоже не уверен.

— Тогда на зигзаге подменишь, а сейчас не давай мне уснуть.

Колонна тронулась, набирая скорость, и вскоре ушла в туман Дороги.

— Чего сидишь, — сказала Костлявая, — давай, развлекай меня разговорами. Обещал.

— Расскажи о своём мире. Какой он?

— Да так, если вдуматься, довольно хреновый, — ответила она. — Но мы-то другой жизни не знали. Кочевые кланы, типа моего, держали за третий сорт, но там все сорта, кроме первого, были третьи. Небоскрёбы, откуда плюют на головы тем, кто дохнет в ядовитом тумане внизу.

— Ну, оно везде примерно одинаково устроено.

— Да, наверное. Я, знаешь ли, не слишком много пока видела в вашем Мультиверсуме. Одна бесконечная дорога в разных мёртвых пустошах. Но охотно верю, что люди везде схожи. У нас, если хочешь жить в городе, то продаёшь себя промам в аренду. Тебя набивают имплами, выключают башку, и ты пашешь лет пять, не приходя в сознание. Потом очнулся, пропил-проторчал заработанное и снова в аренду. Так и жизнь прошла, а вспомнить нечего. Ну, или иди в крайм, то есть в банды. То же самое, но потом тебя ловят и суют в бессрочную аренду, пока не выкинут стариком без копейки, доживать. В кланах хоть какая-то иллюзия свободы была, хотя, по сути, мы при том же городе были мусорщики.

— А что такое «имплы»?

— Импланты. У нас это мощно было развито. Руки, ноги, глаза, да хоть манда. У тех, кто в шлюхи арендовался, запросто всё могло быть казённое. У меня имплов нет, но у многих из клана имеются. Тоже проблема, скажу я тебе, они же не вечные, их обслуживать надо. А где теперь искать наш мир? Да и есть ли он вообще? Когда мы сваливали, его как раз накрывало коллапсом… Но, с другой стороны, детишек синеглазых мы вывезли, так что, может, всё и наладилось, не знаю. Один чёрт дорогу не запомнили, не до того было.

— Про обслуживание имплантов напомни потом, есть идея.

У меня сразу зародилось подозрение, что мой новенький прекрасный протез, с которым я уже так сроднился, вполне может оказаться порождением той же технологической линии, что и импланты из мира Костлявой. Двумя частями одного конвейера, например.

Раньше такое, как я понимаю, было запросто. Аннушка ещё на Терминале мне сказала, что Керт, когда она показала ему рейдерский перехватчик караванов, с удивлением опознал в нём устройство, которое уже неоднократно видел. На Заводе, где мне сделали протез, такие штуки стояли у цеховых ворот, но никто так и не понял, для чего они, поэтому просто положили на склад. Алина отметила, что такой прибор есть и в её базе данных, хотя записей о его предназначении не сохранилось, а сами образцы утрачены. Из всего этого вырисовывалась прелюбопытная картина распавшейся на звенья технологической цепочки, причём, если гипотеза верна, масштабы производства потрясают. Не исключено, что срез, из которого свалил клан Костлявой, мог располагать одним из них. В мире Алины было налажено производство киберов, у Мирены — протезы с совместимыми интерфейсами, у Костлявой — импланты. Вряд ли это совпадение, так что, может быть, Завод и импланты обслужит.

* * *

Вышли с Дороги на шоссе, идущее вдоль каких-то рельсов. По насыпи неспешно ползёт длинный-длинный грузовой состав. Вагонов столько, что ни начала, ни конца поезда не видно. Вагоны закрыты, платформы пусты, есть ещё цистерны, а некоторые вообще непонятно что — контейнеры непривычной формы.

— Всем стоп! — сказала рация голосом Аннушки.

Машины встали, и мы с Костлявой спустились из высокой кабины на асфальт, где нас уже поджидает прикативший из головы колонны «Чёрт».

— Не слишком опасно? — спросила Костлявая, показав на железку. — Живой же мир.

— Он не живой, — ответила Аннушка. — Это чертовски давний постколлапсник, никого тут нет. Но затягивать всё равно не стоит.

— Но…

— Предупреждая ваши вопросы, — девушка остановила меня жестом, — я понятия не имею, что здесь происходит и почему. Поезд выходит из одного тоннеля и уходит в другой, локомотива никогда не видела, и ни разу на моей памяти он не заканчивался. Если кто-то хочет проверить, куда он уезжает, может запрыгнуть на платформу и прокатиться. А я не решилась. Всех загадок Мультиверсума не разгадать, и у меня всегда находились более срочные дела.

— Как вычислить солярку? — деловито спросила Костлявая.

— Чёрные цистерны, вон, видишь? Я пыталась тут найти бензин, но не нашла, почему-то только соляра. Мне она ни к чему. Да, сразу скажу — те два вагона, что я из любопытства вскрыла, были пустыми. Может, в других что-то и есть, но мне недосуг, и вам не советую. Хотя людей тут нет, но вы набрали такой коллапсный потенциал, что под вами уже фрактал прогибается. Это не метафора, кстати.

— Да, — закивала старая глойти, — вот вы не видите, а Доночка видит. Мы катимся, как шарик по тряпочке. Тяжёлый шарик, ткань провисает и потрескивает. Никогда такого не было! Я пока молодая была, караваны по двести машин водила для Малки, но никогда дорога под нами не гнулась, а сейчас как будто по подвесному мосту… Всё время в яме. Едем-едем, выехать не можем.

— Остановить их никак? — показала на вагоны Костлявая.

— Я бы не стала, — покачала головой Аннушка. — Мало ли, что и где поломается в ответ. Они идут медленно, до выходного тоннеля километров пятьдесят, закинь шланг и качай на ходу.

— Поняла, — женщина побежала вдоль колонны, раздавая распоряжения.

Вскоре трак с прицепом-наливняком тронулся, поравнялся с одной из чёрных цистерн, выровнял скорость, покатился рядом. Один из клановых ловко запрыгнул на сцепку, влез на самый верх, открыл крышку, заглянул туда и закричал:

— Он, родимый! Дизель! Полная!

Ему закинули толстый шланг, загудел насос, дело пошло.

— Не увлекайтесь! — закричала им вслед Аннушка. — Не жадничайте! Набирайте, сколько надо, и валим!

— Чёрта с два, — помотала растрёпанными волосами Костлявая, — будем качать, сколько сможем. Без топлива нам сразу жопа, а с ним ещё подёргаемся. Раз, ты говоришь, мир пустой…

— Это не значит, что тут нельзя огрести неприятностей. Ты пойми, вы сейчас как острый камушек в ботинке Мироздания.

— Да хоть шипастый страпон в его заднице.

— Методов удаления раздражающих предметов много, и ни один вам не понравится.

— Я рискну, — упрямо ответила Костлявая и побежала догонять медленно едущий наливняк.

— Водочки бы мне… — печально сказала Доночка. — Чтобы старенькая я не видела то, что вижу, и не думала, то, что думаю.

— Потерпи, доедем сначала.

— Я терплю, — вздохнула старуха, — но надолго меня не хватит. Пойду, подремлю пока в машине, совсем умоталась.

— Да, иди, конечно.

Бабуся, вздыхая, шаркая и ссутулившись, побрела к «Чёрту».

— Ты ей не рассказала ещё? — спросил я Аннушку.

— Нет, а то перенервничает и дуба врежет. Представь, как обидно будет.

— Факт, — согласился я. — Слушай, а тебе никогда не хотелось узнать, откуда и куда идёт этот бесконечный поезд?

— Хотелось, конечно. Но каждый раз времени не было. Вот и сейчас нет, сам видишь. Слишком много тайн, слишком мало меня. Но ты, если хочешь, можешь прыгнуть на платформу. Найду тебя потом, если выживешь.

— Нет уж, я лучше с тобой останусь. Может, когда-нибудь потом.

— Вот и я так каждый раз думаю: «Может, потом».

Мы смотрели вслед удаляющейся цистерне, вокруг которой суетились, ругаясь, клановые — что-то там у них не ладилось, — а у меня нарастало неприятное ощущение внутри.

— Так, — сказал я, — надо валить. Бегом. Срочно.

— Чуйка? — встревожилась Аннушка.

— Она, проклятая.

— Беги к Костлявой, я в «Чёрта». Уводим.

— Так она меня и послушала…

— Придумай что-нибудь, солдат.

— Сворачивайтесь, — сказал я Костлявой, добежав.

Как же хорошо снова бегать!

— Ни за что, — отмахнулась она. — Насос сдох, льём самотёком, почти ничего не набрали. Надо ещё.

— Время вышло, надо валить.

— Не ссы, военный, пока даже тучи не собрались. Мы уже научились определять, когда подпирает.

— Тут другое. Поверь, надо сваливать прямо сейчас.

— Я сказала — нет! Надо хотя бы тонну слить! Иначе не дотянем!

— А если не свалить, дотягивать будет некому!

— По-моему, ты просто пересрался, Лёха, без обид. Мы всякого повидали на Дороге… — Костлявая посмотрела на меня внимательно и вздохнула. — Нет, не похоже, что пересрался. Ладно, чего нам ждать?

— Без понятия. Чего угодно. Но лучше его не ждать.

— Ты пойми, твоё «без понятия» против нескольких тонн соляры выглядит слабовато.

— А ты пойми, что мёртвым топливо ни к чему. Это не последняя соляра в Мультиверсуме, а жизнь не вернёшь.

— Поспешите там! — заорала Костлявая клановым.

— Да что нам, самим шланг сосать? — орут они в ответ. — Льётся как льётся!

— Не волнует! Сосите что хотите, но быстрее!

— Хотя бы полтонны надо, — сказала мне Костлявая. — Иначе никак.

— Опоздаем, — сказал я безнадёжно.

И мы, разумеется, опоздали.

* * *

Заметив в небе знакомый шарокабинный коптер, даже не удивился.

— Давно не виделись, падлы, — сказал я, снимая с плеча винтовку.

— Что за нахрен? — спросила Костлявая.

— Дотрынделись.

— Сворачивайте шланг, валим! — заорала она своим, те забегали, как укушенные, но я чувствовал — поздно.

На удивление, на нас не напали сразу, хотя коптеров в небе повисло аж три. Клановые свернули шланг, попрыгали в машины, колонна тронулась, набирая скорость, а броневики сзади катились, не пытаясь сократить дистанцию.

— Сколько их? — спросила в рацию Костлявая.

— Я в последней, вижу пять машин и какую-то дуру с пушкой! — ответил ей кто-то.

— Принято, уходим.

— Сам ты дура! — сказал в рации незнакомый сердитый голос. — А это автострадный танк. Сто двадцать миллиметров автоматическое орудие. Поэтому предлагаю вам остановиться и не проверять, что оно делает с небронированной техникой.

— Ты ещё что за хрен с бугра? — ответила Костлявая. — И почему в нашем канале?

— Канал открытый, — ответил тот. — Остановитесь, я подъеду, представлюсь, побеседуем.

— Уходим на дорогу, — сказала в рации Аннушка. — К чёрту эти знакомства.

Пауза.

— Нет, не уходим, — признала она. — Срез блокируют. Ни я, ни Донка не тянем.

— Мы дали вам время убедиться, — сказал тот же голос. — Теперь остановитесь.

— Что это за черти? — спросила меня Костлявая.

— Каждый раз не успевают толком представиться.

— Стрелять будут? Или пугают?

— Будут. Проверено.

— Тогда стреляй первым, один хрен.

В крыше трака-генератора есть люк и короткая лестница к нему. Не самая удобная огневая точка, но бывало и хуже. Колёсный танк похож на наш «Бумеранг», но с танковой башней, — четырёхосная бронированная платформа. Эти штуки шустрые и опасные, начну с него.

— Если вы не прекратите, мы будем стрелять! — завопил в рации голос, когда их броню прошила третья пуля.

Не зная уязвимых мест машины, бил туда, где предположительно сидит мехвод. Башня, скорее всего, необитаемая, повредить там что-то важное — вопрос удачи.

Пушка выплюнула сноп огня, я ссыпался вниз, но снаряд ударил в поезд чуть позади колонны. В пробитом вагоне-контейнере что-то загорелось и задымило.

— Это предупреждение! Следующий снаряд будет по машинам! Прекратите огонь и остановитесь!

— Что делать будем? — спросила меня Костлявая.

— Твои люди, — ответил я. — Тебе и решать. Но вряд ли они оставят в живых кого-то, кроме детей. А что сделают с ними — я без понятия.

— В нашем мире им отрезали головы.

— Хрена себе! Зачем?

— Ставили в банках на стол, подключали к компьютеру, поддерживали жизнь. Для чего именно — не уверена, но как по мне, лучше смерть. Стреляй дальше, Лёха. Кланы не отдают детей без боя.

В этот момент сзади рвануло, да так, что тяжеленный самоходный генератор, в котором мы едем, ощутимо качнуло. Я было подумал, что по нам влупили из пушки, но, высунувшись, увидел, что нет. Это взорвался простреленный вагон. Чёрт его знает, что там было, но эффект был как от полуторатонного ФАБа минимум. Наше счастье, что мы от него успели удалиться. В отличие от преследователей, которые с ним почти поравнялись.

Заднюю перспективу заволокло густым дымом, там что-то пылало, заливая огнём дорогу, что-то рушилось и валилось. Всем временно стало не до нас.

— За последним вагоном в тоннель! — прорезался в рации голос Аннушки. — Быстро!

«За каким ещё 'последним»? — подумал я, но тут увидел, что да, вот он. Взрыв разорвал бесконечный поезд. Не знаю, что творится там, сзади, продолжают ли вагоны напирать и падать со взорванной насыпи, но едущий параллельно с нами остаток внезапно ускорился и, быстро набирая ход, стремительно втягивается в широкий тёмный зев тоннеля. За ним, рискованно прыгая на рельсах, вылетел на невысокую насыпь «Чёрт».

— За ней, все за ней! — крикнула в рацию Костлявая, выкручивая руль в сторону путей.

Здешняя колея раза в два шире нашей, рельсы тоже совсем другие, и машины, одна за одной, выбираются на пути. Из темноты тащит ощущением открытого кросс-локуса. Мы ныряем в неё, стараясь не отстать от пикапа, и клубящаяся чёрная взвесь поглощает колонну.

* * *

— Я и не знала, что такие места бывают, — сказала Костлявая.

— Та же фигня, — признался я.

Колонна, съехав с опустевших путей, катится по широкой гладкой дороге между каменных стен. Даже с высоты кабины нам видна лишь перспектива крыш. Арочных, прозрачных, из обжатого в металлические рамы стекла. Такие бывают у старых вокзалов, я в столице видел. Есть ли там люди, я не разглядел, даже высунувшись в верхний люк.

— Офигеть, ты видишь это? — крикнула снизу Костлявая. — Слева смотри, вверху!

Я повернул голову — вдали, возвышаясь над строениями, торчит высоченная ажурная металлическая башня, к которой пристыкован…

— Дирижабль! Хрена себе, какой здоровый! Аннушка, приём, приём, ты видишь эту дуру?

— Это волантер, — ответила рация. — Я такой один уже видела, но он был раза в три меньше. Я думала, тот был последним.

— Что это за место такое? — спросила в микрофон Костлявая.

— Понятия не имею. Но Дорога отсюда доступна, разгоняйтесь, валим.

— И что, даже не посмотрим?

— Ты забыла? Мы же бродячий суперколлапс на колёсиках! Если остановимся, смотреть тут будет нечего.

— Кроме того, мы им поезд сломали, — добавил я.

— Это не мы!

— Ты хочешь это объяснять аборигенам?

— Нет. Вы правы. Уходим.

* * *

Следующая остановка вынужденная. Генератор, к ровному тяжёлому гулу которого я привык и не замечаю, чихнул, всхрапнул, дёрнулся, сотрясая тяжёлую машину, и смолк.

— Эй, Аннушка, — сообщила в рацию Костлявая, — мы отъездились. Идём на батареях, их километров много на двадцать хватит.

— Выходим на зигзаг, — ответила рация. — Внимательнее там.

Срез пуст и мёртв, но это даже как-то успокаивает. Катаклизм наступит не сразу, а нашим упорным преследователям, я надеюсь, потребуется какое-то время на то, чтобы собраться для новой попытки. При взрыве поезда им неплохо прилетело, даже коптеры взрывной волной сдуло. Скорее всего, бронетехника уцелела, но ремонт ей точно потребуется.

Давно заброшенная заправка возле еле заметной дороги оказалась бесполезна.

— Баки прогнили, и всё в почву ушло, — расстроилась Костлявая. — Давно это случилось…

Внутри застеклённого помещения всё, что можно, уже сгнило и осыпалось — крыша прохудилась, а дожди добили содержимое крошечного магазинчика.

— Труха, — констатировала Аннушка, заглянув.

От заправочных колонок остались лишь ржавые остовы. Клановые разочарованно светят фонариками в пустоту вскрытых цистерн, синеглазые дети бегают вокруг, радуясь возможности размять ноги, но далеко не отходят, стараются держаться поближе к машинам.

— Я говорила, что не дотянем, — мрачно сказала Костлявая. — И что теперь делать?

— А я говорила, что всё продумано, — ответила Аннушка. — Хотя и не хотелось, но… Солдат, дай свою винтовку, пожалуйста.

— Так и думал, — вздохнул я, но винтовку отдал.

— Ничего, один перегон остался. Надеюсь, обойдёмся без стрельбы.

Она выкрутила из цевья пробку, вытряхнула акк и подала клан-лидерше.

— Знаешь, что это?

— Донка рассказывала. Там правда так дофига электричества?

— Ну, не именно электричества… Это неважно. Надо подключить вместо генератора, и доедете без проблем.

— Сейчас, напрягу техников, — она недоверчиво взвесила на ладони слишком тяжёлый для своих габаритов цилиндрик и пошла к машинам.

— Что это за место было? — спросил я у Аннушки, невольно глядя вслед клановой. Ох уж эти кожаные штаны… — То, где дирижабль.

— Волантер, — поправила она меня. — Это не одно и то же. Хочешь верь, хочешь нет, но я сама охренела. А Донка до сих пор в себя прийти не может. Это настолько похоже на…

— На что?

— Ходит миф, что, когда Мультиверсум распался, разорвав в клочки хозяйство Первой Коммуны, то где-то остался их главный мир. Тот, откуда она началась, где сосредоточены все технологии, хранятся все секреты и где якобы до сих пор живут Основатели, её создавшие. Я никогда в это не верила, но тот срез… В общем, никому об этом не рассказывай. Костлявую я предупрежу, чтобы своим тоже приказала.

— Ценное место, как я понимаю?

— Я на самом деле не думаю, что это именно оно, но даже если это просто забытый и никем до сих пор не найденный кусок их промки, то за такую информацию убьют любого. Только представь, что там может быть!

— Не представляю. Что?

— Да что угодно. Один цех с оборванными цепочками поставки и сбыта — и мы имеем Завод, где Мирена делает руки-ноги. А представь, если их несколько, и они связаны? Какие технологии можно развернуть там?

— Если они были такие могучие и продвинутые, почему же всё развалилось?

— Без понятия, солдат. Слышала, что Ушедшие, которых они выперли куда-то, смогли им подгадить. Это мифология, пусть ей учёные занимаются в Библиотеке. Но даже за намёк на то, что мы знаем, где это искать…

— А мы знаем? Лично я так нет.

— Я знаю. Донка тоже. Мы всегда найдём место, где однажды были. Два человека — это на одного больше, чем надо. И, если бы я была не я, а Донка не Донка… В общем, одна сильно пьющая, не особо умная и через то весьма болтливая старушенция больше бы никуда не поехала.

— Но ты вместо этого собираешься дать ей ихор?

— Именно, солдат. Вот такая я дура. Но знаешь что? Плевать. Это не тот кусок, который можно проглотить в одиночку. Кто бы его ни получил, сохранить в тайне это не удастся, и битва будет такая, что я лучше в сторонке постою. Ладно, вон, Костлявая машет, что акк прикрутили. Пора ехать. А ничего у неё жопа, да?

— Да я не…

— Ой, да ладно! А то я не заметила. Забей, мне пофиг, куда ты пялишься. У Ольги всё одно была лучше.

Глава 15

Дружеская услуга

В локаль с мораториумом прибыли торжественно и мощно, едва не своротив широченным траком оплетённую плющом ограду старинного дома.

— Какое странное место, — сказала Костлявая, вдарив по тормозам. — И улицы узкие.

— На твой мир не похоже?

— Вообще ничуть. Но я по нему не скучаю. Говоришь, тут безопасно?

— Ну, как тебе сказать… Если верить специалистам, коллапс вам не грозит. Но убить нас уже разок пытались.

— Это дело житейское, — отмахнулась клановая, — постоянно кто-то пытается.

— Давайте потихоньку вперёд, и потом налево, — сказала Аннушка в рации, — там пошире будет.

Колонна тронулась, осторожно маневрируя впритирку к заборам. В поворот монструозный генератор еле вписался, но дальше улица шире, а там и город кончился. Выехали на простор, где за окраиной начинаются луга, и там встали лагерем.

— Город пока пуст, — сказала Аннушка, когда все собрались у её машины. — Один дом в центре занят корректорами, но остальные свободны.

— Мы не особо привычны жить в домах, — ответила ей Костлявая. — Вон, на трейлере жилые модули, сгрузим, поставим, подключим… Кстати, к чему? Я так понимаю, акк придётся вернуть?

— Решим как-то. Пара дней у вас есть, заряжайте машины, разворачивайте лагерь, потом разберёмся.

Эх, а я уже почти привык к этой винтовке.

— Что тут с безопасностью? Лёха говорил, нападают?

— Был инцидент, — признала Аннушка. — У нас всего один вход, но оборонять его некому… было.

— У моих ребят есть дробовики, — сказала Костлявая. — Выделю дежурных посменно, только место покажи.

— Ладно, располагайтесь пока, я вас попозже познакомлю с корректорами, чтобы вы друг друга не перестреляли по ошибке. Солдат, прыгай в кузов, поехали в город.

В уже прилично обжитом доме отмыты окна, расчищен садик, внутри нет пыли и приятно пахнет выпечкой.

— Явились-не запылились… А, нет, запылились, и ещё как! — встретила нас белобрысая Джен. — Где вас носило?

— Сеня уже просто поселился у двери, — недовольно добавила спустившаяся по лестнице Ирина. — Кровать себе поставил, спит с пистолетом в руке, никому не доверяет.

— Я привела пополнение, теперь есть кому этим заняться, — ответила Аннушка. — Душ работает?

— То да, то нет… — Джен с досадой покачала головой. — Без этой мелкой девчонки всё глючит. Сеня как-то чинит, но он на охране, так что…

— У новых ребят есть техники. Хоть и не грёмлёнг, но руки не из жопы. А Лиарна как?

— Лысой Башке полегчало, — кивнула девушка, — пока не совсем в себе, но и не наглухо поехавшая. Говорить, правда, не говорит, но глазки умненькие. А можно ту кайлитку рыжую ещё раз поюзать?

— Ничего, — кивнула Аннушка, — не всё сразу. Оклемается мало-помалу. А насчёт кайлитки… Запомни — ты сама попросила!

— Эй, что это значит? — возмутилась Джен, но Аннушка уже повела озирающуюся с любопытством Донку по лестнице.

— Сейчас найдём тебе комнату, — рассказывает она ей, — помоешься, поешь…

— Доночке бы водочки стакашечек, если можно…

— Есть кое-что получше, но сперва душ и обед. Не стоит на голодный желудок…

* * *

Снова увиделись уже вечером. Организационная суета охватила всех: клан Костлявой выгрузил свои модули, похожие на большие бытовки, соединил кабелями и подключил к акку в генераторной машине. Моему, кстати, акку, но я молчу. Им сейчас нужнее. Ребята оказались деловые. Наладили подачу воды, приготовили на всех обед, а потом лихо решили проблему безопасности, просто сварив металлическую раму и вставив в неё вторую дверь, снятую где-то в доме. Теперь на входе образовался этакий тамбур на пару человек — и войти можно, и дальше не пройдёшь, пока часовой не пропустит. Дверь крепкая, а если всё же вышибут — дальше по коридору оборудована защищённая стрелковая точка. Кустарно, из чего попало, но большими силами в коридор не войти, а малые снесёт как здрасьте. Пулемёт накоротке — страшная сила, а пулемёт у них не абы какой, а винтажный, но от того не менее смертоносный крупняк НСВ «Утёс». На мои вопросы, где клан из другого мира ухитрился раздобыть раритетное отечественное пуляло, клановые отводили глаза и говорили: «Трофей». Патронов к трофею у них немного, но для одной-двух хороших стычек хватит.

Синеглазых детей отвели знакомиться с синеглазками постарше, и им, вроде, оказалось вместе интересно, благо у большинства корректоров не такой уж большой разрыв в возрасте. Похоже, тут может возникнуть новая Школа, хотя и не очень понятно, зачем. Однако первые импровизированные лекции на тему «Что такое синие глаза и как с ними жить» уже идут. Мне хотелось послушать чисто из любопытства, но меня выпихнули в Библиотеку за жратвой для праздничного ужина, потому что я не корректор, и на меня никакие черти не наведутся. По идее. Это не точно. Я подумал, что, когда точка входа известна, то и наводиться особо не надо, можно просто проследить, но всё равно пошёл. Кто-то же должен.

Мы с Сеней отправились на зачистку местных кафе. Второй не синеглазый в компании, при этом мужчина и не такой вызывающе заметный, как экзотичные клановые, он стал очевидным кандидатом в носильщики. Я не просто так назвал это «зачисткой» — в три ходки мы вымели почти весь ассортимент, включая запасы пива и вина. Население тут крошечное, кафешки маленькие, и нас предупредили, чтобы мы теперь дня три на них не рассчитывали, потому что готовить просто не из чего, надо ждать, пока подвезут. Надеюсь, с продуктовыми караванами всё получится, иначе скромная местная экономика нас не потянет.

Стол накрыли у Костлявой. В домик у площади все бы не влезли, да и погода хорошая для большого пикника. Мы составили раскладные столы в один длинный, к нему подтащили складные же стулья — у клановых походный быт совершенно обычен, всё необходимое есть. Детишки лопают сладости, взрослые припали к источникам напитков.

— А где Донка? — спросил я Аннушку.

— Ей сейчас довольно хреново. Такой возраст сбросить непросто, ощущения те ещё, да и зрелище неприглядное. Организм выводит лишнее… всеми путями. Что-то среднее между змеиной линькой и тяжёлым пищевым отравлением.

— Не помрёт она там часом? — забеспокоился я. — Может, зря ты её одну оставила?

— Самое тяжёлое она уже пережила, дальше легче. Через несколько часов оклемается. Нет, не помрёт, её сейчас ломом не убьёшь. Разве что голову отрезать, да и то она ещё с полчаса материться будет. А тебя я попрошу — не пей много, ладно? А вот поесть советую хорошо.

— Что ты задумала? — толкнул я её в плечо. — Надеюсь то же, что и я?

— Почти, но не совсем. Давай отойдём ненадолго?

— Звучит подозрительно, но давай.

Мы отдалились от шумной компании, присев на каменную лавочку неподалёку.

— Слушай, солдат, — сказала Аннушка серьёзно. — У меня к тебе просьба, которая покажется тебе странной.

— Внимательно слушаю.

— Я не принимала настоящий ихор, только Вещество, когда оно ещё было, но, судя по всему, побочка у них должна быть одинаковая.

— О, так там побочка? И что же это? Что-то тяжёлое?

— Ну, — фыркнула она, — кому как. Многим нравится.

— Да что такое?

— Страшным образом хочется.

— Чего?

— Того самого, ну! Что ты, как дурак, ей-богу! Трахаться!

— Я чёт не понял… Или… Стоп. Ты… просишь меня?

— Да, блин, прошу. Скоро Донка придёт в себя, и первое, что она почувствует, это лютую хотелку. Пусть это будешь ты, ладно?

— Э… Я не знаю, как реагировать, прости. В первый раз моя девушка уговаривает меня трахнуть какую-то бабусю.

— Ты дурак? Она уже не бабуся. Очнётся такой же дурой, но двадцати лет. Я её помню, симпатичная была. Не красотка, тощая слишком, сиськи с фигу, жопа с кулачок, но обаятельная. А уж опыта ей точно не занимать, та ещё давалка была. Глядишь, и тебя чему новому научит.

— Блин, но почему я? Ладно, Сене Ирка глаза выцарапает, понимаю, но вон у Костлявой сколько-то мужиков есть…

— Так надо. Поверь, этому есть причина, потом поймёшь. Если тебе недостаточно, что я тебя просто очень прошу. Я вроде как не особо донимаю тебя просьбами, солдат.

— Э… Да. Но эта просьба конкретно странная. И да, я в тебя влюблён.

— Ой, только не говори, что у тебя на другую не встанет. Жопу нашей весьма некостлявой Костлявой ты каждый раз глазами провожаешь. Нет-нет, я без претензий, да и задница у неё ничего. Просто к тому, что у мужиков любовь на это дело не сильно влияет. Справишься.

— Да блин! Не хочу я справляться! Я бы лучше тебя в койку затащил.

— Будет тебе и моя койка. Но потом. А сейчас надо. Давай посмотрим на это с другой стороны? Вот ты стал бы мужика за жопу хватать?

— Вот ещё! С какой стати? Я вообще не по этим делам. Фу, скажешь тоже!

— Именно. А теперь представь, что это твой боевой товарищ, которому в ягодицу осколок прилетел. Окажешь ему первую помощь или будешь кричать: «Фу, мужиковая жопа! Ни в жисть не дотронусь!»

— Окажу, конечно. Всякое в жизни бывает, что ж ему, сдохнуть теперь?

— Вот. Давай считать, что нашу боевую подругу Донку внезапно ранило. В то самое место. И должен заткнуть эту рану, чем можешь и столько раз, сколько понадобится. Так лучше?

— Ну… если ты так говоришь…

— Клянусь, что никогда тебя этим не попрекну. И, как бы ни сложились наши отношения, эта ночь на них не скажется. Честное курьерское слово.

* * *

Донка явилась, когда я уже решил, что обошлось, и начал задрёмывать. В одном халатике, под которым ничего. Она покрутилась передо мной в свете ночника.

— Ну, какова, служивый, скажи?

— Красотка, — слегка покривил душой я.

Девчонка довольно обычная, худая, со впалым животом и небольшой грудью, симпатичная, но не более. Молодая. Очень. Двадцати не дашь. Седой лобок и седые, с внезапно чёрными корнями волосы на голове, но сейчас это больше похоже на модную окраску.

— Когда молоденькая была, редко одна засыпала. А теперь я снова молоденькая, и хочется мне так, что сейчас дым пойдёт. Аннушка сказала, что можно.

— А мне она сказала, что нужно.

— Я для Аннушки теперь — что угодно, — сказала Донка серьёзно. — Я теперь вся её. Никто для меня не делал такого. Но и тебя я обещала отблагодарить, помнишь?

— Надеялся, что ты забыла.

— Нет, — засмеялась девчонка, в которой невозможно узнать ту бабку. — Я была пьяненькая, но не настолько. Ты совсем-совсем меня не хочешь?

— Скажем так, некоторая часть меня не возражает.

— Вижу, — засмеялась она тихонько, — именно эта часть мне и нужна. А ты можешь спать дальше.

То, что случилось потом, было каким-то безумным ураганом, не поддающимся описанию. Я без ложной скромности не самый последний любовник, но стоило Донкиным губам коснуться моих, меня накрыло так, как будто я год женщины не видел. Мы начинали, заканчивали, делали короткий перерыв, чтобы отдышаться и попить воды и начинали снова… Такого марафона в моей жизни не бывало, но давался он почему-то без малейшего напряжения. В эту ночь я не просто превзошёл себя, я превзошёл все эротические фантазии всех девственников мира. Если бы тут была камера, мы бы, наверно, навеки оставили без работы всю порноиндустрию.

Окончательно выдохлись и заснули в растерзанной постели уже утром, а проснулись ближе к вечеру. Я думал, что не смогу ходить после таких упражнений, но чувствую себя на удивление бодро, только жрать хочется.

— Коня бы съела, — поддержала Донка. — Того, который, судя по ощущениям, меня всю ночь драл. А ещё лучше — торт с него размером. Ты как, служивый?

— На удивление, неплохо.

— Я, прикинь, тоже. Думала, неделю ноги сдвинуть не смогу, а на самом деле — хоть заново начинай. Но сначала пожрать!

— Но-но, — сказал я, натягивая трусы. — Это было один раз. И только потому, что Аннушка попросила.

— Не вопрос, — засмеялась она, — теперь у меня с этим проблем не будет, я думаю.

Она, не одеваясь, прошла и встала передо мной.

— Ебабальная бабель, скажи?

— Более чем, — признал я.

Если внешность у неё и не вполне модельная, то задором и умением она это легко компенсирует. Аннушка оказалась права, этой ночью я далеко сдвинул горизонт своего опыта.

— Ладно, служивый, пошли, пожрём. И выпьем. Ух, сколько я теперь с новой-то печенью выпить смогу!

* * *

— О божечки! Пироженки! Аннушка, ты мой кумир! — Донка вцепилась в блюдо выпечки, каким-то чудом спасённой от детей на вчерашнем пиршестве.

Девчонка. Похоже, в свои двадцать она выглядела едва на семнадцать, и сейчас, с горящими глазами, перемазанная кремом, смотрится подростком. Двухцветные — белые с чёрным — волосы подчёркивают это впечатление. За ночь они потемнели ещё на несколько сантиметров, и это выглядит на удивление стильно, несмотря на беспорядок в её причёске.

С трудом удержался от желания тоже упасть лицом в блюдо с пирожными, — организм вопил о недостатке углеводов. Но, как серьёзный, взрослый ответственный человек, сначала налил себе чай и съел пару бутербродов с мясом и сыром. И только потом утащил у клацающей зубами Донки последний рожок с кремом. Утолив самый острый голод, огляделся и заметил, что на нас смотрят. Корректоры стоят в дверях кухни с лицами загадочными и сложными.

— У тебя было Вещество, — констатировала Ирина. — И ты отдала его… этой. А не нам.

Ей я была должна, — спокойно ответила Аннушка. — Вам — нет. Старый долг. И это не Вещество, а ихор.

— Чистый ихор? — присвистнула Джен. — Охренеть. Я даже представить себе не могу, сколько он стоит.

— Нисколько, — ответила мрачно Ирка. — У него нет цены. И его самого нет. Это, может быть, последняя доза в Мультиверсуме была. И ты отдала её…

— Донке, — подтвердила Аннушка. — Ещё раз напоминаю, драгоценные вы мои школяры, я не нанималась решать ваши проблемы. Вы тут все… ну, почти все, большие девочки. И мальчики. Вы сами отказались от Конгрегации, которая вас не то нянчила как детишек, не то подращивала на убой. Учитесь жить своим умом, пора. Если ты, Ирина, хочешь помолодеть — пойди и найди способ.

— Надеюсь, — сказала та ледяным голосом, — это того стоило. Хотя бы твой ёбарь хорошо развлёкся. Сама его удовлетворить не смогла? Думаю, женщина из тебя такая же никчёмная, как и корректор.

Черноволосая корректорша развернулась и вышла. Аннушка молча, с непроницаемым лицом смотрела ей вслед.

— Эй, — забеспокоилась Джен, — ты её не слушай! Она в сердцах! Она так не думает! Просто ей трындец как обидно, она сильно переживает, что ей сороковник, и за Вещество убить готова. А тут ты такая…

— Заткнись, — сказала Аннушка. — Мне плевать.

— Как скажешь. Ты же не сделаешь ей ничего? Эти двое всю ночь спать не давали, еблись так, что дом трясся. Я сама не выспалась и слегка на нервах, не сердись.

— Я вышла из возраста бабских обидок раньше, чем Ирка на свет родилась. Так что займитесь уже чем-нибудь, тут вам не цирк.

— Да уж, в цирке такое не показывают, я по звуку поняла, что зрелище восемнадцать плюс… — фыркнула Джен, уходя.

За ней потянулись остальные, и мы в, конце концов, остались втроём. Мрачная Аннушка, смущённый я и счастливая Донка.

— Послушай, — сказала она, — Доночка, конечно, дурочка-бестолковочка, но никто не называл меня неблагодарной засраночкой. Ты подарила мне жизнь, и она твоя. Всё, что захочешь, когда захочешь.

— Я знаю, — ответила девушка.

— Вот и хорошо, что знаешь. А теперь Доночка пойдёт искать себе водочки и приключений на новую упругую жопку! Но помни — всё что угодно. Когда угодно. Я твоя личная Доночка! Чмоке! Всем пока! — девчонка вскочила со стула, подпрыгнула, присела, приподняла ладонями сквозь рубашку грудь, отпустила и сказала с искренним восторгом: — Божечки! Как же хорошо не быть старой!

Когда Донка ускакала вприпрыжку, и мы остались вдвоём, я спросил:

— Что не так?

— Ничего, — буркнула Аннушка, глядя мимо меня.

— Брось, я вижу.

— Чёрт, солдат, отстань. Я всё сделала правильно, ты всё сделал правильно, остальное чушь. Эмоции.

— Эмоции не чушь. Из них состоит жизнь. Послушай, я был женат недолго и неудачно, но одну вещь успел усвоить: напряг лучше озвучить сразу. Моя бывшая этого не умела, ходила надувшись неделями, отвечала, как ты: «Нет! Ничего не случилось!» Потом оказывалось, что она надумала себе какую-нибудь чушь, которую можно было разрулить за минуту, но, когда она дозревала, было уже поздно. Не могла же она признать, что неделю мотала нервы себе и мне из-за сущей ерунды? А значит, я всё равно виноват.

— О, ты уже сравниваешь меня с бывшей? — мрачно сказала Аннушка. — Ну охренеть теперь. А с Донкой сравнишь? Как она? Лучше трахается?

— Ты же сама…

— Да, блин, заткнись. Знаю, что сама. Я же говорю, никаких претензий! Ну, кроме как к паршивой звукоизоляции.

— Аннушка!

— Да, чёрт меня заешь, я Аннушка! И я сама тебя попросила. Уговорила и почти заставила. Помню. Но, блин, солдат, меня это почему-то задело. Лежала, слушала, как ты её пялишь, и бесилась. И не знаю, на кого больше злилась — на Донку, которая имеет тебя, на тебя, который на это согласился, или на себя, которую это так сильно бесит, хотя должно быть пофиг.

— Тогда зачем ты это устроила? — не выдержал я. — Ну, трахнул бы Донку какой-нибудь клановый, и не было бы проблемы!

— Ты на себя в зеркало с утра смотрел?

— Как-то не было случая. В ванной его нет почему-то. А что?

— Вон, в холле висит, посмотри.

Я встал и подошёл к большому ростовому зеркалу. Оно темноватое и не очень качественное, но солнце освещает помещение через большие окна, и рассмотреть себя можно. Вроде бы засосов нет… на видных местах. И всё же… Что-то изменилось. Что? Я не часто себя разглядываю, пришлось сосредоточиться. Вот! Пропал шрам на виске. Он был почти незаметный, просто белая чёрточка. И волосы… Я рано начал седеть. Ничего особенного, генетика. Мой отец уже в сорок был «соль с перцем», и у меня первая седина проклюнулась до тридцати. Из-за неё я выглядел старше своих лет, а сейчас — куда-то делась. И лицо… Разгладились мелкие морщинки у глаз, исчезли резкие чёрточки между бровями, мимические складки у губ. Я задрал рубашку — косой шрам от осколка на животе есть, но стал гораздо тоньше и бледнее, а мелкие практически рассосались. И свежие царапины от Донкиных ногтей пропали, как не было.

— Но… как? — спросил я удивлённо. — Я же не принимал этот ваш ихор!

— Сразу после приёма он активно выделяется вместе с телесными жидкостями, — ответила Аннушка. — Не такой эффективный, как чистый, но лучше, чем ничего. Прекрасно всасывается через слизистые при интимном контакте. Ты отказался в пользу Донки — она вернула тебе маленькую часть. Совсем небольшую — может быть, лет десять жизни. Но, согласись, отдать их какому-нибудь клановому было глупо. Чисто медицинская процедура, я же говорила. Ты дал то, что было нужно ей, она дала то, что было нужно тебе.

— Тогда почему ты злишься?

— Не знаю. Заткнись.

— Блин, — сказал я, пытаясь повернуться перед зеркалом так, чтобы свет попал в открытый рот. — Похоже, у меня режется новый зуб на месте выбитого.

* * *

— Аннушка, Аннушка! — Донка бежит к нам по улице, выпучив испуганные глаза под разноцветными очками. — Скажи, что так будет не всегда!

— Что именно? — устало спросила моя спутница.

— Водочка! Водочка не берёт! Пью-пью, а всё трезвенькая!

— Так будет не всегда.

— Правда-правда?

— Сейчас у тебя бешеный метаболизм, клеточное обновление. Можешь бензина стакан выпить, и ничего не случится. Я бы тебе сказала, но ты же всё равно не поверила бы на слово.

— Факт, — кивнула Донка расстроенно, — невозможно было удержаться и не насадить стакан. И хлоп — как водички выпила.

— Подожди недельку-другую. Постепенно процесс обновления завершится, эффективность нейтрализации ядов упадёт, и ты снова сможешь отравить себя этанолом. Правда, понадобится его гораздо больше.

— Фу, звучит как-то непразднично… Слушай, а если травушки? Травушки-муравушки?

— То же самое. Пойми, у тебя сейчас даже палец отрастёт, если отрезать.

— Ой, слушай, а девственность не вернётся?

— Нет.

— Уф, слава богу, я уж испугалась… Каждый раз нафиг надо…

Она вдруг осеклась, внимательно посмотрела на Аннушку и очень серьёзно спросила:

— Ты на меня сердишься? Я что-то сделала не так?

— Нет, дело не в тебе. Иди, веселись. У тебя впереди долгая жизнь, она сама себя не просрёт.

— Нет, постой, — Донка взяла её за руку. — Прости меня.

— Да за что, блин?

— Я не раздуплила просто. Я про всё забыла, как ихор увидела, вообще не думала ни о чём. А уж потом тем более думать не могла.

— О чём ты?

— У тебя с ним серьёзно, да? Я думала, что как всегда, а оно вон как… Я бы никогда, ты меня знаешь! Прости глупую Доночку! Не сердись!

— Донка, что ты несёшь! Заткнись!

— Всё, молчу-молчу. Доночка дурочка, Доночка ничего не понимает, разбирайтесь сами, а я пойду пожру, что ли, раз пить порожняк. Может, в новой жизни хоть жопу себе наем?

Она помахала нам ручкой и побежала обратно. Наверное, к клановым, там как раз, судя по запаху, обед готовят. Чёрт, я б тоже пожрал. Вроде только что завтракал, а уже готов повторить. Метаболизм, однако. Но вообще зря я, конечно, дал себя в это втравить. Новый зуб того не стоит. Хрен она мне эту ночь простит и забудет.

— Заткнись, солдат, — сказала Аннушка.

— Я молчу.

— Думаешь громко. Так что заткнись.

— Как скажешь.

— Заткнись уже!

Я сделал символический жест, как бы застёгивая рот на «молнию». Она покосилась на меня недовольно, вздохнула и сказала:

— Пошли к чёрту. То есть к «Чёрту». К машине моей. Дела сами себя не сделают.

Глава 16

Старый приятель

Собираемся молча. Я следую директиве «заткнуться» и ни о чём не спрашиваю, Аннушка то ли продолжает злиться, то ли просто не в настроении. Некоторое время раздумывал, взять ли с собой винтовку, ведь без акка от неё никакого толку нет. Решил взять — вдруг ещё один подвернётся? Пусть лежит за сиденьем на всякий случай. А не подвернётся — у Аннушки пулемёт есть. Правда, ПКТ с электроспуском, с рук не поработаешь. Похоже, когда стрелка нет, она его фиксирует и использует как курсовой.

— Караваны привезут топливо, заберём твой акк у Костлявой, — сжалилась Аннушка, глядя на мои терзания. — А пока перетопчешься. Мы ж так, чисто прогуляться.

— Можно спросить, куда?

— А если я скажу «нет»? Откажешься?

— Не откажусь. Мне пофиг куда, если с тобой.

— Не подлизывайся.

— И не думал. О, смотри, Костлявая чешет, легка на помине!

Мотоцикл у клановой электрический, почти бесшумный, мчится она лихо, тормозит юзом. Спрыгнула, подошла к нам. К моему удивлению, за её спиной обнаружилась Донка — я думал, она теперь Аннушке постарается на глаза не показываться. Нам неловко перед ней за эту ночь, хотя, вроде бы, всё правильно. Правильно — но криво. Так тоже бывает.

— Сваливаете? — спросила Костлявая.

— Дела, — коротко ответила Аннушка.

— Сильно не задержу, но разговор есть.

— Валяй.

— Мы тут осмотрелись чуть. Зарядили машины, какие на ходу, прокатились вокруг города… Ты в курсе, что если ехать от него на север, то приедешь в него с юга?

— Конечно. Это же локаль, а не срез. Она небольшая.

— Так вот, у меня вопрос — а с чего тут жить? Земли хватает, но мы выросли в пустошах, в крестьяне не годимся. У нас в мире и понятия такого не было, жратву на фабриках делали. Ты говорила, что её привезут караванами, допустим. Но платить-то чем? Пока что мы за твой счёт гуляли, я правильно поняла?

— Правильно.

— Это не дело, подруга. Клан должен кормить себя сам. Нужна жратва, топливо, запчасти. Этот акк, что вы нам погонять дали. Мне рассказали, что он дорогой.

— Да уж, не дешёвый.

— Ненавижу быть должна.

— Есть идеи? — спросила Аннушка.

— Не было бы, я б не пришла. Смотри, от нас так всё таращило, потому что детишки, верно?

— Да.

— А если мы оставим их тут с бабами и поедем частью клана — генератор, наливняк, фура, пара машин?

— Будете караван как караван, с их обычными проблемами типа рейдеров.

— Мы довольно зубастые, — отмахнулась Костлявая, — сами кому хочешь проблемы создадим.

— Хотите стать караваном — вперёд. Никто не держит.

— Понимаешь, тут такое дело… — замялась клановая. — Не люблю одалживаться, но на первое время нам нужен ваш акк. Пока топливо не найдём.

— Это его акк, — показала на меня Аннушка. — Личный.

— Мы вернём, Лёха. Моё слово.

— Уже почти смирился с этой мыслью, — вздохнул я.

— Буду должна, — протянула мне руку Костлявая, — чем-нибудь отдарюсь.

Рукопожатие у неё крепкое, ладонь твёрдая, взгляд прямой. Строгая тётка, не зря кланом рулит.

— И ещё момент, — продолжила она. — Хотим попросить твою глойти. Не знаю, как ты с ней это проделала, боюсь спросить, чего это стоило, но старушка-девчушка рвётся в бой. Мы вроде как неплохо сработались, да и Лоле полезно у неё поучиться.

— Она не моя глойти. Сама может решить, — возразила Аннушка.

— Нет, — замотала растрёпанной головой Донка. — Я твоя. И не спорь. Никто на свете не сделал для меня столько, как ты. Мне бы ещё тогда, в первый раз понять, что надо тебя держаться, я, может быть, и не такая дурочка была бы. Так что, если я тебе нужна всё равно для чего, ты только скажи. Я останусь и всё-всё для тебя сделаю. Но если нет…

— Вали, конечно.

— Это не потому, что я тебя расстроила? Ты меня не прогоняешь, потому что обиделась?

— Ох, блин… Да уймись ты, бестолочь! Хватит чушь нести! Мы всё равно уезжаем, чего тебе тут без дела сидеть?

— Правда твоя, — вздохнула Донка, — раньше я хоть накидаться со скуки могла. А теперь меня даже дышка ихняя не берёт!

— Из локали их сможешь вывести?

— Само собой! Я же с тобой проехала, дорогу помню. Странная она, конечно, и жутковатая, но оно и к лучшему, случайный человек не пройдёт.

— Если потеряешь перекрёсток, веди их в Закава, там ребята Бадмана выведут вас через кросс-локус в Библиотеку.

— Не потеряю. Доночка теперь трезвенькая, молоденькая, мозги как от пыли протёрли. Сама удивилась, какая тупенькая была старушкой-то! Теперь всё помню. Я им такие места покажу, что товар оттуда с руками рвать будут! Все, кто про них знал, померли, а я живая! И я помню! Малки для себя берёг, я обещала не показывать, но Малки давно нет, теперь чего уж… — сказала Донка.

— Я тебя тоже попрошу кое-что пообещать, — сказала Аннушка.

— Ты про тот срез?

— Да. Забудь про него. Сама не суйся и никому не говори. И ты, Костлявая, запомни — вам туда не надо.

— Как скажешь, — закивала глойти, — я ж не без понятия. Раньше бы напилась и разболтала, а теперь нет, даже этого не могу.

— Не очень поняла, в чём проблема, — пожала печами клановая, — но верю, что тебе виднее. И без этого до хрена везде интересного. Так что, договорились? Не возражаешь?

— Ты что-то путаешь, Костлявая, — устало ответила Аннушка. — Я тут не главная. Не командир, не Императрица и не Властелин Всея Говна. Я Аннушка, курьер. Я сейчас уеду, разбирайтесь сами.

— Ты не главная? — засмеялась клановая. — Иди кому другому расскажи! Я прем клана, я в этом профи. На что спорим, ты вернёшься? Будешь снова и снова решать их проблемы, ненавидеть их и себя за это, беситься, ругаться, и всё равно тащить этот прицеп. Потому что они уже знают, что твои люди. Кто там у них был главный? Конь-грегация? Так вот, ставлю свой мот против твоих ботинок, у тебя скоро будет не хуже. Конь-грегация два ноль. С тобой во главе.

— Не забудь помыть мотоцикл!

— Не забудь найти новые боты!

* * *

— Не, ну офигеть, — сказала Аннушка, когда Костлявая, закинув за спину Донку, укатила к своему лагерю. — Нашла, блин, нового Мелехрима. Вообще не понимает, а туда же…

— Аннушка, Аннушка! — бежит от дома Джен. — Ты куда?

— Куда надо.

— Надолго?

— А тебе что за дело?

— Стоп, а нам тогда что делать? Ты не сказала!

— А что вы собирались делать, когда свалили от Мелеха?

— Э… Ну… Как тебе сказать…

— Вот это и делайте. Я вам не нянька.

— Не, Аннушка, ты чо? Лысая Башка, вон, в себя приходит. Ещё не говорит, но мигрень у неё жуткая, аж подвывает!

— Таблетки, Джен! В Альтерионе ей выдали аптечку с препаратами!

— А где она?

— Поищи по карманам у неё.

— Ага, супер. А с детишками что делать? Которые из клана? Они дикие вообще! Но сильные, реально потенциал такой, что офигеть не встать. Хоть сейчас на первый ранг.

— Вы тоже ни хрена не знали, а как по мне, и сейчас не знаете, но чему-то же вас научили?

— Блин, ну нас-то в Школе!

— Так вспомните, чему именно! Соберитесь вместе, возьмите бумажку, карандаш и записывайте: какие лекции вам читали, в каком порядке, что рассказывали, что показывали. Да у вас половина таких зелёных, что у них это чуть не вчера было! Потом напрягите то, что считаете своими мозгами, и прикиньте, кто какие лекции лучше помнит. Начните с азов — что такое Мультиверсум, коллапсы, Дорога и так далее. Кто что знает, тот пусть это и расскажет, остальные по ходу дополнят. Вы, конечно, бестолочи, но лучше так, чем никак. Потом попробуйте выводить их на Изнанку. По одному, ненадолго, со страховкой. Очки школьные, если у кого-то остались, надевайте им, чтобы крышу не сорвало. Ирка с Сеней должны справиться, он ответственный…

— Да они посрались, прикинь! Я не думала, что такое бывает! Она на тебя гнала, из-за ихора, а Сеня сказал, что ну его нафиг, он её и так любит. Она взвилась: «Ты эгоист! Собственник! Хочешь, чтобы я с тобой старела!» — и по морде ему хрясь! Убежала в комнату, рыдает. Сеня дверью хлопнул, ушёл. На ту сторону, в Библиотеку. Блин, ну вот как она без него? Они с самого начала парой ходили…

— Никуда он не денется, придёт назад. Ирка порыдает, извинится, они помирятся, потрахаются и буду жить дальше.

— Точно? Я за них переживаю.

— Иди лучше Лиарне таблеток дай. И договорись с техниками Костлявой, пока они не свалили, пусть вам воду горячую наладят, там несложно.

— А они сваливают? Блин, куда?

— Вот заодно и узнаешь. Да иди ты уже!

— Всё, поняла, пасип!

Джен убежала в дом.

* * *

— Что ты на меня так смотришь, солдат? — спросила Аннушка.

— Ничего.

— Точно?

— Разумеется. Никакая ты не главная и не командир, фигню Костлявая сказала.

— Иди в жопу.

— Как скажешь. Но ботиночки новые я бы на твоём месте начал приглядывать…

* * *

Машина вынырнула с Дороги на дорогу. Обычную сельскую грунтовку посреди возделанных полей. Сельские угодья выглядят ухоженными, дорога — свежей, по пыли недавние следы какой-то техники.

— Пастораль, — сказал я. — Удивительно. Отвыкаешь от нормальной жизни, а люди просто кукурузу растят.

— Угу, — сказала Аннушка. — Она самая. Пастораль. Поэтому пересядь в кузов к пулемёту.

— Да уж, — сказал я, перебираясь на место стрелка. — Тяжело в деревне без нагана…

Нахлобучил шлем, включил связь.

— Смотри внимательно, — сказал наушник, — увидишь всадников, стреляй.

Я хотел уточнить, в любых ли всадников палить, но вспомнил, что микрофона в шлеме нет. Значит, наверное, во всех.

Машина тронулась и покатила между полей. На моё счастье, не очень быстро, пыль до меня долетает не вся, и жуки бьются в лоб не слишком сильно. Забыл надеть очки и морду замотать, теперь страдаю.

Куда мы приехали и зачем, Аннушка мне рассказать не соизволила. Похоже, продолжает на меня дуться за ночь, проведённую с Донкой, злиться на себя, за то, что это организовала, и досадовать на то, что злится и дуется. Пока в её голове идёт битва тараканов, я в игноре. Оказалось, даже лучшая из женщин — женщина. Буду честным, опыт отношений у меня небольшой и скорее негативный. Женился я рано и, как потом выяснилось, неудачно, так что рассуждать о женской природе могу только как дилетант. На привале по пути сюда я попробовал что-то прояснить — если не в наших отношениях, то хотя бы в ближайших целях, — но не преуспел. Аннушка на меня нарычала и нафыркала, чудо, что не послала подальше, бросив одного посреди очередной заброшки, где мы разложили костёр из обломков мебели у руин давно покинутого персоналом мотеля.

— Отвали, солдат, — сказала она сердито. — Не лезь под шкуру. Мне надо всё обдумать. А едем мы навестить одного старинного приятеля, к которому я относилась сначала очень хорошо, потом очень плохо, а теперь никак. Но он может знать то, что хочу знать я. Раньше мне было плевать, но теперь стало надо. Я очень надеялась его больше никогда не видеть, необходимость встречи меня дико напрягает, так что не усугубляй, а то поругаемся. А теперь я пойду спать. Одна. Так что даже не думай в сторону моего спальника!

Вот и весь разговор. Едем теперь по полям, дышим свежим воздухом.

Всадников увидел издали, не заметить их трудно, потому что пыль столбом. Постучал ногой в кабину и развернул пулемёт назад. Как бы уговорить Аннушку микрофон в шлеме починить? Чем-то ей эта идея не нравится, забываю спросить, чем.

Машина ускорилась, всадники тоже наддали — похоже, хотят познакомиться поближе. К моему удивлению, расстояние не увеличивается, а сокращается, хотя «Чёрт» сейчас выдаёт километров восемьдесят в час, больше по раздолбанной грунтовке никак. Сколько там лошадь может? Сорок? Пятьдесят? Не помню. Эти какие-то очень быстрые… Или не лошади.

Чуйка неприятно толкнула под рёбра, в наушнике гаркнула Аннушка.

— Слева! Слева! Уснул, что ли? Стреляй!

Я крутнул стволом влево от себя, потом сообразил, что она имела в виду слева по ходу, развернулся к нужному борту и увидел, что ещё одна группа скачет нам наперерез. И не на лошадях.

Стрелять я начал раньше, чем разглядел, что за твари под жопами преследователей, и закончил, так и не поняв, что это было. Первые всадники, срезанные удачной очередью, полетели кувырком, задержали остальных, и мы проскочили мимо, избежав ближнего боя. Я добил ленту на подавление, не то попал, не то нет, но преследовать нас они раздумали. Что-то зелёное, гладкое с длинными ногами. Да и сами они выглядели как-то не так…

Пока менял ленту, над нами пролетел, треща мотором, небольшой биплан.

— В летуна не стрелять! — предупредила Аннушка.

Пилот, накренив машину, заложил вираж — видимо, рассматривал результаты моей стрельбы. Судя по всему, ему понравилось. Зайдя на второй круг, прошёл над местом, где всадники скучковались вокруг упавших, и сбросил бомбу. Небольшую, может, килограмма на три ВВ. Хлопнуло, поднялся дым, самолёт снова прошёл над нами, одобрительно покачал крыльями и улетел.

* * *

Целью нашей поездки оказался небольшой форт — дорога уходит прямо в его ворота. Большие, грузовик пройдёт, крепкие, запертые. Кирпичные стены высотой метра четыре, на них стрелковые точки с чем-то станковым. Мне сразу стало неуютно, но Аннушка просто упёрлась бампером в ворота и посигналила.

— Что вам надо? Вы кто такие? — закричали сверху, со стены.

— Ворота откройте! — крикнула она в ответ. — Или так и будем на всю округу орать?

— Так отъедьте, они наружу открываются!

Машина сдала назад, массивная створка со скрипом провернулась, освобождая проезд. Мы вкатились на большую площадку, за которой начинается обычная улица небольшого городка. Если не смотреть на стену, любой ПГТ выглядит примерно так же: пятиэтажки, пыльный асфальт, ларьки, магазин, несколько потасканных пикапов у дверей магазина, жители одеты скромно и практично, с загорелыми лицами и руками крестьян. Правда, в отличие от наших реалий, все они вооружены. Кто дробовиком, кто винтовкой, кто пистолетом.

— Вы зачем приехали? — спросил нас неласково сердитый мужик в шляпе.

У него на поясе здоровенный револьвер и, судя по тону, он тут главный. То, что они запустили машину внутрь прям как есть, с не остывшим ещё пулемётом, показывает, что есть причины не считать нас врагами. Но это не значит, что нам тут рады.

— Это ко мне, Демид!

Через площадь к нам спешит, вытирая на ходу руки, молодой рыжий мужчина в рабочем комбинезоне и клетчатой рубашке.

— А, это та баба, что тебя привезла, Калеб? — недовольно ответил тот. — То-то я смотрю, знакомая рожа. Ладно, только недолго, норму за тебя никто не сделает. И ночевать не оставляй! Нам тут чужих не надо!

Мужик в шляпе с револьвером сплюнул в пыль, отвернулся, потеряв к нам всякий интерес, и зашагал куда-то.

— Вижу, освоился, — сказала Аннушка, вылезая из машины. — Натурализовался, адаптировался, влился в коллектив…

— Жить захочешь не так раскорячишься, — ответил рыжий. — Не ожидал увидеть тебя снова. Думал, выпнула школьного приятеля из кабины и забыла.

— Радуйся, что выкинула целым.

— Радуюсь, — серьёзно ответил тот. — И удивляюсь.

— Я тогда многого про тебя не знала.

— Я тогда сам про себя ничего не знал.

— Вспомнил, я вижу?

— К сожалению.

— Где мы можем поговорить? — спросила Аннушка. — Кстати, это Лёха. Солдат.

— Здравствуй, Лёха-солдат, — ответил Калеб, но руку подавать не стал. — Пойдём, в столовой присядем, там сейчас пусто.

Мы прошли в сторону от площади, зашли в заведение со скромной вывеской «Столовая рабочего питания» и сели за деревянный стол. Других посетителей действительно нет, только на кухне чем-то гремят, и пахнет жареной картошкой.

— Ты всё вспомнил? — спросила Аннушка. — Когда я тебя привезла, ты своё имя с трудом…

— Как я могу сказать, всё или нет? У меня события не стыкуются друг с другом, но из-за провалов в памяти или из-за того, что я не особенно интересовался их причинами, кто знает? Ты пойми, я вспоминаю то, чего не было. Проклятая мелкая ведьма стёрла всю мою жизнь!

— Эй, это твоя дочь вообще-то, — покачала головой девушка, — и она тебя, говнюка, спасти пыталась. Как и я.

— Да ни черта бы мне не сделали! Попугали, забрали бы дисрупторов…

— Детей.

— Ой, я тебя умоляю. Они инструменты. Мы все были инструменты. Я был ценный инструмент, а теперь сломан и выброшен. Сломала меня она, а выбросила — ты. Знаешь, каково работать на маслодавилке и помнить, что был корректором первого ранга?

Я посмотрел ему в глаза — они не синие. Серые, с зеленцой. Обычные для рыжих.

— Да-да, — отметил он мой интерес. — Я больше не корректор. Точнее, никогда им не был. Не спрашивай, как это возможно, я сам не знаю. Чёртова мелкая ведьма.

— Твоя дочь.

— Тем обиднее. Мы, корректоры первого ранга, считали себя круче всех. Без обид, Аннушка, ты против меня была никто, а Грета и сейчас сделает с тобой всё, что захочет. Но дисрупторы — это настоящая чёртова магия. Они так вплетены в ткань Фрактала, что могут распускать её по ниточкам, чтобы просто зашнуровать кеды.

— Так почему же вам позволяли иметь детей? Тебя же не за то наказать хотели, что ты обрюхатил ту горянку, а за то, что скрыл это?

— Блин, я просто провтыкал момент! А потом зассал признаться.

— Дважды провтыкал? Ты, конечно, большой любитель потыкать был… Тут-то не обзавёлся ещё пассией?

— Всё моё обаяние было в синих глазах и ушло вместе с ними, — вздохнул Калеб. — Вторичная способность. Я умел нравиться, так же как ты умеешь…

— Заткнись, — резко оборвала его Аннушка.

— Извини, молчу. У всех свои секреты, — рыжий покосился на меня. — В общем, я сам не знаю, как так вышло. Тогда мне казалось, что я впервые в своей долгой жизни влюблён.

— В тётку, которую трахнул и забыл?

— Не забыл, а потерял. Хватит надо мной издеваться, я и так унижен дальше некуда. Ты ведь не мою личную жизнь обсуждать примчалась в такую даль. Спрашивай, что хотела, и проваливай. Не напоминай, о том, что не вернуть.

— Дисрупторы. Что это?

— Ты нашла у кого спросить. Я тебе кто, Мелех? Да и он, не факт, что знает точно. Дети корректоров. Или не только корректоров. Вряд ли это единственный путь, просто самый простой.

— Все дети корректоров?

— Нет, точно не все. Я потому и забил, надеялся, что пронесёт. Девчонка вообще никак не проявлялась. А потом раз — и стёрла меня нафиг, как рисунок ластиком.

— Все дисрупторы как она?

— Все разные. У каждого свой какой-то фокус, кто за что в детстве зацепился. Грета как-то проболталась, что если с младенчества сразу натаскивать, то можно направить способность. Мол, она свою отдрессировала как надо.

— Свою? У неё личный дисруптор? Женщина?

— Ещё какой личный, сама родила. Девчонка.

— Кто отец?

— Уж точно не я! — замахал руками Калеб. — У меня на эту суку не встал бы. Но кто-то из наших, точно. Она хвасталась, что Даша сильнее всех, потому что с обеих сторон взяла лучшее.

— У тебя были ещё дети? Раньше?

— Да. Пацан, вроде.

— Вроде?

— Я его не видел, случайно узнал. Плановая вязка.

— В смысле?

— В прямом. Трахнул, кого сказали. Несколько раз, пока не залетела. Я не против был, она ничего так. Да и ей понравилось. Отлично провели время, но больше не встречались.

— Имя-то хоть спросил, кобель призовой?

— Лоэль звали. А тебе зачем?

— Мало ли. Вдруг встречу? Посочувствую. И зачем Конгрегации дисрупторы, если они так опасны?

— Затем же, зачем все опасные штуки, — Калеб похлопал по дробовику, который, садясь, поставил у стола. — Чтобы использовать против других. Ещё вопросы будут? Например: «Как тебе живётся, Калеб? Не нужно ли тебе чем-то помочь, Калеб?»

— Плевать мне, как тебе живётся, — ответила Аннушка. — Если плохо, могу прекратить твои мучения. Нет жизни — нет проблем.

— Злая ты. Всегда была злая.

— Просто ты так и не смог меня трахнуть, на меня твоё обаяние не действовало. Всех девчонок в Школе поимел, а меня не вышло. Вот и «злая».

— Не всех, только красивых, — возразил Калеб. — Но с тобой мы остались друзьями.

— Друзьями? Знаешь, когда-то я была готова за тебя убить. Потом готова убить тебя. Теперь мне пофиг. Ответь на мои вопросы и вали дальше сельское хозяйство поднимать.

— Спрашивай, — вздохнул он.

— Почему ты можешь иметь детей?

— Ха! — засмеялся рыжий. — Так вот что тебе на самом деле интересно! Захотелось маленьких Аннушек? Брось, дурная затея! Под надзор Ареопага ты не пойдёшь, а без этого тебя либо грохнут, либо заберут ребёнка, либо сначала грохнут, а потом всё равно заберут. Ну, или тебя, как и меня, однажды пожрёт тобой же рождённый монстр.

— Не тебе давать советы, как мне жить, Калеб. Ты хреновая реклама самого себя. Просто ответь на вопрос.

— Я прошёл инициацию. Её проходят все корректоры первого ранга. Настоящие, а не такие, как Лиарна или Кван, которых наградили за тупость и старание, а также для отвода глаз.

— И много вас таких было?

— Я знаю только Грету, она была моей наставницей. Могла быть твоей, но ты отказалась. Про остальных мне не говорили, а я не спрашивал.

— И что даёт инициация?

— Переход на новый уровень. Корректоры — это личинки, которым не дали созреть в коконе и трансформироваться в бабочек, потому что решили, что кокон ценнее. Нас не спасли, а изуродовали, дорогая подружка. Ты вернула меня в мир, который чуть не погиб из-за меня. Теперь я для него не опасен, но знаешь, что я тебе скажу? Лучше бы он сдох! — Калеб сердито обвёл рукой вокруг. — Всё это не стоит того, что я получил бы, завершив коллапс. Инициация лишь суррогат, но она открыла такие возможности, что я стал понимать, чего лишился, став корректором. Этот мир должен был стать моим кормом, я бы поглотил его и стал настоящим, а теперь он медленно жрёт меня… Сраная метаирония, да?

— Ой, иди в жопу, — поморщилась Аннушка, — я не в первый раз слышу, что мы должны были сожрать свой мир и лопнуть с пережору, чтобы в дырки крылья вылезли. Но это полная хрень, Калеб. Корректоров мало, коллапсов много. И где все эти сверхсущества, которыми мы должны были стать? Что-то их не видно…

— Не знаю, — пожал плечами тот. — Говорят, попадают в какую-то ловушку, поставленную ещё Основателями, и исчезают. Поэтому Конгрегации приходится идти кружным путём. Создавать своих бабочек с нуля — инициировать окукливание, вынимать личинок, выбирать из них самых перспективных, подращивать, трансформировать…

— По-моему, — сказала Аннушка с отвращением, — в лучшем случае из вас вышли навозные мухи.

— Пока да, — не стал спорить Калеб, — но кто знает, что было бы дальше? Мои крылья только начинали резаться, знаешь ли. А потом подрезали уже их.

— Так что за инициация? Что там с тобой сделали?

— Не помню.

— Ты издеваешься? Не верю.

— Как хочешь. Но я, правда, не помню. То ли мне запретили вспоминать, то ли там было что-то, что мне очень хотелось забыть… Я помню всё, кроме самой процедуры. Но знаешь, что, подружка?

— Что?

— Я, как и ты, с тех пор больше не нуждался в Веществе. Может быть, тебе припомнить, что для этого сделали с тобой?

Глава 17

Два варианта

На привал остановились удачно — берег моря, пляж, отель. Отель пуст достаточно давно, чтобы утерять весь свой лоск, но видно, что место было недешёвое. Высший класс, для миллионеров. Позолота потускнела, паркет вздулся, стёкла грязные до непрозрачности, запах пыли и плесени. Но мрамор ступеней и дуб мебели чувствуют себя прекрасно. Как и крепкие напитки в баре.

— Вот этот вискарь выглядит многообещающе, — оценила Аннушка, покрутив в руках пыльную бутылку. — Этикетка лаконичная, ценник зверский. Что-то элитное, для вип-гостей. Ну-ка…

Он скрутила пробку, понюхала, отхлебнула прямо из горлышка.

— Вполне. Прихвачу вторую для коллекции, а эту выжрем сегодня. Составишь компанию?

— Всегда.

— Прихвати тогда стаканы, солдат. Такой вискарь достоин того, чтобы пить его не из кружек.

Море прохладное, но мы искупались. Аннушка, разумеется, голышом, и это, разумеется, ничего не значит. Она не стесняется своего тела, и ей плевать на мои переживания, которые, увы, не скроешь при купании. Но что же мне теперь, немытым ходить?

— Нет, солдат, сегодня тебе не светит, прости, — сказала она безжалостно. — Мне надо выпить и подумать. Если невмоготу, можешь подрочить, я отвернусь.

— Спасибо, — ответил я спокойно, — обойдусь пока.

— Ты пойми, — объяснила она, когда мы устроились в притащенных с веранды отеля шезлонгах. — Я не наказываю тебя за то, что ты Донку трахнул. Ведь ты так думаешь?

— Есть такое подозрение.

— Да, я тогда неожиданно сильно расстроилась, но уже всё нормально. Ты не виноват, ты отказывался, я тебя уговорила, и всё ещё думаю, что это было правильно. Десять лет твоей жизни того стоили. Полноценной молодой жизни, ты теперь несколько лет не будешь стареть, будешь здоров, на тебе всё будет заживать, как на собаке. Потом вернётся на круги своя, но тут уж ты сам отказался от шанса. Не жалеешь?

— Пока нет. Вот когда начну стареть, тогда…

— Так вот, я не потому тебе не даю, что от тебя ещё Донкой пахнет.

— Серьёзно?

— Нет, фигурально выражаясь. На самом деле, мне надо на что-то решиться, а я не могу. И это меня тоже бесит, не представляешь как. Всегда гордилась тем, какая я решительная, а тут сопли жую и страдаю, как школьница.

— И это связано со мной?

— Вот это-то я и пытаюсь решить, связано или нет. Я подложила тебе Донку из самого практического расчёта, «чтобы добро не пропадало», но, в то же время, уже постфактум, сообразила, что была и вторая причина. Может быть, главная, хотя тогда я бы плюнула в глаз любому, кто её озвучил.

— Какая?

— Чтобы ты ещё несколько лет был таким же, как сейчас, а не начал превращаться в унылого старика, как вы все. Когда ты не взял ихор, я подумала… Нет, вру, не подумала. Просто где-то кольнуло: «Он не хочет быть со мной! Он хочет постареть и уйти!»

— Это чушь.

— Я знаю. Налить ещё?

— Давай. Что-то не цепляет, совсем как Донку.

— Пройдёт, не парься. У тебя совсем быстро, микродоза же. Просто чуть больше выпей, и всё.

— Стараюсь, — отсалютовал стаканом я.

— Если откинуть все пиздострадания, то в сухом остатке выходит вот что: я пытаюсь понять, влюбилась или нет. У меня нет опыта в чувствах, нет подруг, с которыми можно это обсудить, я вообще тётка прямая, как кардан, так что говорю, что есть.

— И что ты будешь делать в каждом из вариантов?

— Если нет, то всё просто: будем кататься, веселиться, трахаться, и расстанемся в любой момент, когда мне или тебе это надоест.

— А если да?

— Тогда, солдат, всё сложно.

— Почему? Что мешает поступать как в первом варианте?

— То, что ты будешь для меня важен. Мне будет не безразлично, что ты думаешь, чего хочешь, где ты и что с тобой. Я буду бояться тебя потерять. Я должна буду многое тебе рассказать.

— Это не обязательно.

— Это, сука, неизбежно. Если да. А если нет — то и говорить не о чем. Пусть скелеты остаются в своих шкафах.

— Честно сказать, не понимаю логики.

— А тебе и не надо. Главное, что я понимаю. Или мне так кажется, а на самом деле я накидалась и несу чушь. В любом случае, иди уже спать. Я ещё искупаюсь, и тогда лягу.

Я подумал, не пойти ли спать в отель, но потом решил, что там слишком пыльно и плохо пахнет, лучше на свежем воздухе. Расстелил спальник, завернулся в него и уснул.

Проснулся от того, что его расстегнули мокрые холодные руки.

— Вода ледяная, — сказала Аннушка.

— Иди, согрею.

Оказавшись внутри спальника, она повела себя так непринуждённо, что я спросил:

— Так это вариант один или два?

— Это вариант «заткнись и иди сюда», солдат.

Меня он полностью устроил.

* * *

Утром к разговору не вернулись. К моему большом облегчению — не умею отношения обсуждать. Жена эту мою черту терпеть не могла, её злило, что я отмораживался. Но её многое во мне злило. Зачем только замуж вышла? Наверное, думала, что перевоспитает, но как-то не сложилось.

По пути говорили про Калеба. Я половину их разговора вчера пропустил, потому что на форт было нападение, и нас попросили помочь. Аннушка делегировала меня, велев считать это знаком доверия. Она, мол, доверяет мне свой пулемёт. Пришлось оправдывать.

Местные, пожалуй, и сами бы справились. Я так и не понял, на что рассчитывали всадники, скачущие вокруг стены на странных лысых голенастых зелёных тварях. Вооружены нападавшие однозарядными ружьями и стреляют из них довольно метко, но со стены нам палить всяко прикладистей, тем более, из пулемётов. Пулемёты тут похуже — ствол короткий, разброс большой, точность так себе. В общем, меня выдвинули как финальный аргумент — выкатили прямо на «Чёрте» задом в ворота, даже не заводя, просто вытолкали, и я показал, что такое дальнобойный ПКТ в умелых руках. Если нападавшие предполагали, погарцевав и постреляв на грани прицельной дистанции, величаво удалиться потом в закат, то им был сюрприз — я даже без оптики ссадил почти всех. Выступил, в общем, стороной конфликта, сути которого не понимал. Может быть, в здешних реалиях как раз те кавалеристы — хорошие ребята, а фермеры за стеной — злые редиски, потому что моментально возникшая у меня аналогия «индейцы и ковбойцы» тоже этически неоднозначна. В древних вестернах у ковбойцев белые шляпы, но индейцы, вообще-то, их к себе в прерии не звали. Я по-прежнему считаю, что самый простой способ выбрать, за кого ты, это посмотреть, кто стреляет в тебя, а кто нет, так что условные «индейцы» просто оказались не с той стороны прицела. Бывает.

Пару таких притащили в форт живыми, и оказалось, что они тоже зелёные, как и их «кони». Люди как люди, но как будто их с детства в слабом растворе зелёнки купали. Пленники были ранены, и кровь у них текла красная, так что версия с хлорофильной формой жизни отпадает. Жаль, было бы интересно. Всё-таки, раз Мультиверсум бесконечен, он мог бы быть и поразнообразнее. А то везде всё те же люди и всё те же проблемы.

Пленников быстро утащили с площади, так что не знаю, что с ними стало потом. Скорее всего, ничего хорошего — обычно в конфликте оседлой и кочевой культур (условные «ковбойцы» vs «индейцы» или «русские vs татары») слишком большой разрыв в мировоззрении, чтобы ожидать конвенционных процедур типа обмена пленными. Потом пришла Аннушка, и мы уехали, так что эта история осталась для меня без финала.

— Мы с Калебом в Школе учились, — пояснила она, хотя я не спрашивал.

— Я помню. Ты говорила.

— Он всегда был балбес, а когда подрос, ещё и бабник жуткий. Неотразимо обаятельный засранец, мало кто ему мог отказать. Я могла.

— Я понял.

— Вряд ли в полной мере. Умение нравиться — часть его способности корректора. Некоторые из нас получили что-то в этом роде в довесок к синим глазам. Не все. Не знаю, почему.

— Ты получила, — сказал я утвердительно.

— Да. Не спрашивай, ладно?

— Как скажешь.

— Однажды я тебе расскажу. Может быть.

— В варианте «у нас всё серьёзно»? — уточнил я.

— Да, звучит как тупая пиздострадальческая фигня, — признала Аннушка. — Но ничего изящно-саркастического в голову не приходит, прости. Не в форме я что-то. Нервы и всё такое.

— Калеб был тебе дорог?

— Наверное, да. В какой-то момент я чуть не пошла на штурм Ареопага с пулемётом, чтобы его спасти.

— У тебя не штурмовой пулемёт.

— Что?

— У тебя какой-то колхозный гибрид ПКТ и ПКМ, с прицельными, но с электроспуском. Чтобы с ним куда-то идти, надо переделать сначала. Смотри, первым делом снимаешь блок электроспуска. На его место клепаешь накладные пластины, которыми зажимаешь самопальный приклад с пистолетной рукояткой. Ребята их клеили из фанеры в несколько слоёв. Затем удаляешь предохранительную планку, в дне ствольной коробки выпиливаешь…

— Блин, я фигурально выражаясь!

— Да? Ну ладно. Но если что, обращайся, я умею.

— Вот, сбил с мысли… О чём я?

— Про Калеба и штурм Ареопага.

— А, да. Это долгая история с хреновым финалом. Калеб меня временами дико бесил, часто вёл себя как дебил, иногда как мудак, но я знала его с детства. Он не был плохим человеком. Легкомысленным, не слишком умным, самовлюблённым придурком, не умеющим удержать член в штанах — да. Но не злодеем. И я хотела понять, как он оказался замешан во всём этом кровавом говне.

— Поняла?

— Отчасти. Но поверить до сих пор не могу.

— Во что?

— В то, что Конгрегация создавала коллапсы. Я никогда не питала иллюзий на их счёт, но это как-то чересчур.

— А зачем создавать коллапс, который сами же потом ликвидируют?

— По-разному. Иногда чтобы получить доступ к чему-нибудь ценному, обычно речь идёт о наследии предтеч, то есть артефактных объектах Ушедших или Первой Коммуны.

— Типа Завода Мирены?

— Да, именно. Но чаще всего это просто часть процесса воспроизводства корректоров.

— Что-то я не понял, — признался я. — Устраивать коллапсы, чтобы получить корректоров, которые гасят коллапсы, извлекая из них следующих корректоров… А в чем профит-то?

— Каждый корректор за время работы вытаскивает нескольких новых, но общее число никогда не растёт. Куда деваются лишние?

— Я думал, они просто погибают, не справившись.

— Я тоже. Но, похоже, что всё сложнее.

* * *

— А кстати, куда мы едем-то? — спросил я, когда машина вылетела на очередной зигзаг.

— Я думала, ты не спросишь, — хмыкнула Аннушка, поправляя тёмные очки. Солнце тут сияет как начищенное.

— Ты в последнее время не любишь делиться планами, а мне главное не куда, а с кем.

Пикап взревел, свистнул турбиной и наддал — дорога в неплохом состоянии, можно себе позволить. В приоткрытых окнах завыл ветер.

— Калеб рассказал кое-что…

— Не слышу! Что?

— Калеб… А, к чёрту, потом.

Мы прохватили в темпе взлетающего истребителя километров сто, потом шоссе заложило плавный поворот, пришлось сбросить скорость и уйти в туман Дороги.

— Так что там Калеб рассказал? — спросил я, когда странная здешняя акустика придушила звук мотора так, словно под капот напихали подушек.

— Много чего, на самом деле. Мне даже опять захотелось его прибить, но я опять удержалась. Мозгов у него отродясь было немного, но, оказывается, и то, что оставалось, окончательно промыто Мелехом. То, что им лили в уши в Школе: «Синие глаза имеют значение!» — на верхней ступени доведено до логического финала: «Ничего, кроме них, значения не имеет». Им реально выписали эту, как её… когда всё можно?

— Индульгенцию?

— Во, забыла слово, от Ольги слышала, давно. Им это очень пригодилось, потому что творили они такую дичь, что я до сих пор поверить не могу.

— И Калеб?

— Нет, ему не доверяли ничего серьёзного, потому что дурачок. Но ума пользоваться этим в своих интересах ему хватило. Он не просто провоцировал коллапсы, но устроил из этого своеобразный бизнес. Люди, ценности, золото, редкие ресурсы… Конгрегацию интересовали богатые миры с большим населением, там было чем поживиться. А в срезах, в которых сохранилось наследие предтеч, нередко находились артефакты, имеющие огромную коллекционную ценность. Оказывается, Калеб давно спелся с Андреем. Устраивал для него «пропажу» всяких штук. Мало ли что может случиться во время коллапса? Поди разбери, кто там обнёс музей или хранилище, всё равно одни руины. Для этого рыжий мудила активно сотрудничал со всякими мутными уродами, типа того же Мирона, а также кое с кем похуже. Он вообще был не особо разборчив, за что в конце концов и поплатился.

— Я думал, его за неумение пользоваться гондоном прихватили, — удивился я.

— Это бы ему простили, тут он прав. Детей ликвидировали бы, ему вставили пистон и отпустили, не в первый раз. Но в процессе расследования он наболтал лишнего. Стали раскручивать, он пытался врать, ареопаг вывернул ему мозги мягким наружу. Бизнес на коллапсах всех только позабавил, и даже то, что он сливал на сторону артефакты, которые и самой Конгрегации бы пригодились, могло сойти с рук, ничего действительно ценного, как я поняла, не пропало. Но то, что он продал пару синеглазых…

— Стоп, — сказал я. — Не понял. Продал кого?

— Детишек. Ну, фокус коллапса, синие глазки, крыша набекрень, вот это всё. Как я была. Докладывал, что они погибли после извлечения из среза — мол, вытащил уже ранеными, не спас. Никто ничего не заподозрил, все знали, что у него руки из жопы и зачёт по первой помощи он получил с пятого раза, да и то, я думаю, какая-нибудь из девчонок, с которыми он в Школе крутил, ему помогла. Ну, и вообще, дело житейское — синеглазые не всегда выживают, у них сложные отношения с Мирозданием. Но на самом деле он их продал.

— Продал? Кому? Зачем? Как?

— Стоп, мне надо в кустики, — мы выскочили на лесную дорогу очередного зигзага, и Аннушка тормознула, остановив машину у обочины, — кофе напилась с утра. Прикрывай, но не подсматривай!

— Как скажешь.

* * *

Лесной зигзаг оказался коротким, мы нырнули на Дорогу на машине, заляпанной травяным соком и насекомыми, размазанными по лобовику. Аннушка долго, ругаясь, пыталась смыть «дворниками», помогло не сильно, только грязь развезла.

— Вот же липкое говно, — выругалась она, — как Калеб прям. В общем, на синеглазых есть спрос. Мы с тобой, сдав нужным людям караван Костлявой, могли бы офигенно приподняться. И это очень мягко сказано, платят за них так, как мало за что. Если раньше «валютой для богатых» были акки, а для очень богатых — ихор, то сейчас эту нишу занимают синеглазые. «Продай корректора и живи без забот!»

— Ничего не понимаю. Зачем они, то есть вы, нужны?

— Без понятия. Калеб тоже не знал, да и наплевать ему было. Увидел возможность заработать и воспользовался. На этом моменте разговора я уже положила руку на пистолет, но оказалось, что он всё же не злодей, а дурак. Ему наплели, что детям там будет лучше, чем в Школе. Зная, что для Конгрегации корректоры расходник, он в это без проблем поверил. Хотя то, что ему очень хотелось в это поверить, тоже понятно.

— Слушай, но зачем? — спросил я, когда мы выскочили на очередной зигзаг, сбросили скорость и зачем-то свернули с трассы, уходя на развязке вправо. — Чего не хватало-то?

— Хороший вопрос. Сейчас, съеду на набережную. Надо машину помыть, весь лобовик в жучиных кишках.

Мы скатились на берег широкой реки и встали у гранитного ограждения. Взяв из кузова ведро, я сбежал по каменным ступеням к воде, нагнулся… Оттуда на меня уставились пустыми глазницами десятки черепов. Вода прозрачная, у берега неглубоко, и скелеты в лохмотьях одежды отлично видны. Их много, они лежат на дне рядами, поверх них ржавые цепи, закреплённые на бетонных блоках. Каждый скелет прикручен к цепи металлическим кольцом на руке.

— Ты видела? — окликнул я Аннушку.

— Нет. Что? — она сбежала по ступенькам и встала рядом. — Жёстко, да.

— Ты не знаешь, что с ними случилось?

— Нет, откуда. Я тут первый раз. Просто искала зигзаг, чтобы с рекой. Коллапсы всегда жуткая жуть, солдат. Ладно, если ты наберёшь воды, они не обидятся.

— Ты так и не сказала, куда мы едем, — напомнил я, отмывая машину со своей стороны.

От листвы и насекомых кузов стал липким, пришлось бегать с ведром ещё несколько раз, заглядывая в пустые глазницы аборигенов. Они действительно не возражали.

— К дилеру Калеба.

— Дилеру?

— Рыжий мудак подсел.

— Наркотики? Он наркоман?

— Типа того. Он принимал чистый сенсус. Им инициируют перворанговых корректоров.

— Нафига?

— Пытаются приблизиться к тому состоянию, которого должен был достигнуть фокус коллапса, пройдя через него, но при этом избежать гипотетической «ловушки Основателей».

— И что? Они получают какие-то суперспособности?

— Нечто в этом роде, — неохотно сказала Аннушка, — но я не очень поняла, какие именно. Калеб перестал быть корректором и утратил не только способности, но и понимание того, что имел. Правда, надо сказать, и зависимость от сенсуса прошла. Доживёт свою жизнь оператором маслобойки.

— Вечно молодым оператором?

— Нет, это прошло тоже. Так что, может быть, пристрелить его было бы гуманнее. Но рука не поднялась… Ладно, чище она уже не будет, кидай ведро в кузов, поехали.

* * *

Место, в которое мы прибыли, довольно странное. Рыбацкая деревенька на берегу моря, ухоженные домики, больше похожие на коттеджи, сушатся сети, у причала современные моторные катера, улицы асфальтированы, столбы с проводами, несколько машин незнакомых моделей. Цветут сады, блестят свежей краской символические заборчики, бродят куры и козы. Пастораль. Живенько смотрится, но вокруг — ничего. Шоссе, по которому приехали мы, начинается нигде и обрывается в никуда — просто прямик широкой трассы длиной всего несколько километров. Дальше — заросшая жёсткой выгоревшей травой пустошь до горизонта.

— Нам туда, — сказала Аннушка, показав пальцем, но я уже и сам догадался.

Короткая толстая каменная башня с куполом наверху выглядит так, что сразу вспоминаются анекдоты про Фрейда. Это единственное сооружение, сразу привлекающее к себе внимание. Очень, очень знакомое.

— Что это за штука?

— Маяк Ушедших. Не видел раньше?

— Ещё как видел. Там, где я впервые прошёл кросс-локус, такая башня стоит. И тоже на берегу моря. Но она закрыта, внутрь не попасть.

— Маяки почти всегда на берегу, у них приливный привод. Но давно уже не работают. Этот тоже, но он должен быть открыт.

И действительно, там, где у «моей» башни был закрытый гладким камнем проём, тут установлены обычные деревянные двери со стёклами. Изящные, хотя не совсем подходящие по стилю к мрачным стенам. На пороге нас встретил представительный мужчина неопределённого возраста, посмотревший на Аннушку с недовольным узнаванием.

— Нету! Ничего нету, уважаемая! Давно! — выпалил он с порога.

— Заткнись, Маф, я в курсе. Я не за Веществом.

— Тогда что тебе надо от отца Мафсалы, девочка?

— Ты до сих пор изображаешь из себя священника? — фыркнула Аннушка.

— Я скромный служитель Церкви Искупителя. Моё служение длится дольше, чем у любого из её нынешних убогих патриархов. Кто, как не я, имею право на этот сан?

— Ну, ещё бы, ты столько лет банчил ихором, а потом Веществом, что по срокам чего угодно с тобой не тягаться. То ещё служение.

— Дитя, — вздохнул мужчина, — ты слишком юна, чтобы судить о промыслах Искупителя.

— Разве что на твоём фоне, Маф. Поди, священником ты себя назначил сам?

— Церковь Искупителя не пастырская, у неё нет официального клира, но если говорить о рукоположении, то меня лично благословил сам Искупитель.

— Серьёзно?

— Не тот, кого ловили двадцать лет назад озабоченные властью идиоты. Я о прошлом Искупителе.

— Да брось, Маф, даже ты не можешь быть таким древним! Я понимаю, ихор, всё такое, но тебя бы давно кто-нибудь грохнул.

— Я гораздо менее беззащитен, чем выгляжу, — покачал головой самозванный служитель неведомого мне культа. — Да что мы на пороге-то ругаемся? Тут жарко. Проходите в моё скромное жилище, продолжим скандалить там. Ведь ты же пришла не для того, чтобы сказать мне спасибо за всё то Вещество, что я тебе продавал?

— Ого! — сказала Аннушка, проходя за ним. — При тех ценах, что ты драл, я ещё должна говорить спасибо?

— А что, с тех пор люди придумали что-то ценнее жизни? Судя по твоему виду, ты просто нашла другого поставщика. Не знал, что на этом рынке ещё есть предложение. Не поделишься контактами?

— Обойдёшься, Маф.

Я, пройдя за ними, с интересом огляделся. После небольшой прихожей мы поднялись по ступеням короткой каменной лестницы в центральный зал башни — большое цилиндрическое помещение со стенами из тёмного камня и толстой колонной в центре. Вдоль стен несколько диванчиков, низкий столик с креслами, шкафы: закрытые и со стёклами, книжные и посудные. Спит и готовит владелец башни где-то в другом месте. По высоте предполагается второй этаж, да и подземелья, наверное, есть. Экскурсии не было, он жестом показал на кресла, достал из шкафа бокалы и бутылку вина.

Аннушка не возразила, да и я не стал, хотя в винах ни черта не понимаю и предпочёл бы что-нибудь покрепче, раз уж пива нет.

— Ну, — поднял тост мужчина, — за возвращение блудной покупательницы! Сколько лет я тебя не видел?

— Неважно, — буркнула Аннушка, покосившись на меня.

— Да! — отсалютовал бокалом Мафсала. — Счастливые года не считают.

Мы чокнулись, отхлебнули. Вино как вино, на мой вкус, но моя спутница уважительно покивала, покрутив бокал и понюхав. Наверное, разбирается не только в виски. У неё было время научиться.

— Итак, молодые люди, — продолжил хозяин, — что же вам нужно от старины Мафа?

Глава 18

Дилер

Мафсала нас не боится, но при этом на вопросы отвечает охотно. Мне показалось, что самозванному (или нет) священнику просто скучно, и он развлекает себя беседой.

— Мне нравится это место, я обожаю рыбалку, тут ловится роскошный тунец. Сходите в местный ресторанчик, если задержитесь, — вещает он. — Но гости бывают редко и обычно такие, с кем не поболтаешь.

Я чувствовал где-то совсем рядом кросс-локус и спросил его об этом. Мафсал подтвердил, что да, есть, в деревне. Ведёт в благополучный срез, поэтому через него сбывают улов и покупают всё нужное. Здешние рыбаки не аборигены, но живут уже несколько поколений, адаптировались. Иногда приходят караваны, но редко и не за рыбой, та слишком скоропортящийся товар. Так что, в основном, это клиенты самого Мафа, и дорогу держат в приличном состоянии ради них. Деревня дотационная, получает электричество от Мафсалы, но он любит рыбалку и не может не поддержать тех, кто разделяет его увлечения.

— Кроме того, они оказывают мне разные мелкие услуги, — сказал он откровенно. — Я слишком ленив, чтобы готовить, убирать и искать себе женщин.

— Откуда энергия для деревни? У тебя что, рабочий маяк? — удивилась Аннушка. — И тебя до сих пор за него не грохнули?

— Суррогатные кристаллы, не слышала?

— Нет, что это за фигня такая?

— Недавно появились. Ставятся на место обычных, активируются тем же приводом. Первые, по слухам, были не очень удачные, от них туман какой-то ядовитый шёл, но потом появились безопасные. Их я приобрёл. Мне много-то не надо, но на другом берегу залива есть небольшой рыбозавод, у него приличное потребление. Пришлось тянуть линию. Я настоял, чтобы его разместили так, чтобы мне не мешал запах. Кристаллы дорогие, эксклюзив! Понятное дело — маяки тоже не на каждом шагу встречаются. Могу себе позволить. Да и акки, которые я покупал раньше, тоже были не дёшевы. Хотите, покажу?

Мы спустились по винтовой лестнице в подвал, где колонна, проходящая через центральный зал, закончилась большой каменной консолью с проёмом, куда входит нечто вроде двустороннего молотка на длинной ручке, с обоих концов которого зажаты кубические кристаллы. Кристаллы мутные, желтовато-розовые, потрескивают и странно пахнут. Вроде бы как озоном, но с какой-то примесью органики, что ли. Молоток приводит в действие металлическая ферма на уходящем в пол штоке с мою ногу толщиной.

— Раньше тут использовались энергокристаллы Ушедших, но все они выработали ресурс и рассыпались. За последние из них была такая бойня, что даже мою башню пытались обнести раз пять. И верить на слово, что у меня их нет, никто не хотел. Говорили, что без них Мультиверсум рухнет, но как-то обошлось. Люди всегда преувеличивают. Теперь, вот, где-то освоили производство заменителей.

— Из чего? — спросила Аннушка.

— Не спрашивал, — коротко ответил Мафсала. — Многие знания — многие печали.

— Врёшь.

— Эй, я служитель Церкви, имей уважение!

— Ну, не врёшь. Не договариваешь. Не спрашивать ты, может быть, и не спрашивал, но это не означает, что ты не в курсе. Всякие вещества, материалы и субстанции — твой конёк.

— Может быть, я догадываюсь, — кивнул тот, — но делиться догадками не стану. Вы же не это хотели узнать?

По интересующему же нас вопросу Мафсала спокойно рассказал, что да, Калеб покупал у него кристаллизованный сенсус. Субстанция адски дорогая, чертовски дефицитная, но найти можно. Есть люди, которые его не то производят, не то собирают, не то добывают как-то.

— И на сколько, к примеру, такой потянет? — я показал шарик, извлечённый из прибора, который мы вернули Лейхероту Теконису.

Тот покрутил его в руках, взвесил на ладони, посмотрел на свет и вернул.

— Редкий цвет. Я знаю, кто интересуется именно такими. Желаете продать? Цена будет очень хорошей.

— Нет, но те, кто интересуется им, интересуют нас.

— Увы, не в моих принципах делиться клиентской базой. Захотите реализовать, буду посредником. Нет — ищите сами.

— Но Конгрегация… — начала Аннушка.

— Без комментариев. Если не продаёте, может быть, интересуетесь что-то купить?

Мафсала оказался драгдилером премиум-класса. На мой вопрос, как это сочетается с духовным саном, ответил:

— Я помогаю людям изменить себя. Или найти себя. Или убежать от себя. Такова моя миссия в этом жестоком Мультиверсуме.

Вещества, расширяющие сознание, возможности и глубину взаимодействия с Фракталом нас не заинтересовали, хотя он сказал, что Аннушка многое теряет, не попробовав сенсус:

— Для таких, как вы, недорождённых, это единственная возможность приблизиться к тому, для чего вас создавали.

— Я видела, куда эта «возможность» привела Калеба.

— Всё яд и всё лекарство, — ответил философски Мафсала, — а он никогда не умел себя контролировать. У нас есть общий знакомый, принимающий сенсус весьма давно и чувствующий себя при этом прекрасно.

— Мелехрим? — насторожилась Аннушка.

— Без комментариев. Тайна клиента. Ты сама принимала Вещество, пока оно было, так в чём проблема?

— Это же совсем другое!

— Почему же? — улыбнулся Маф. — Ихор, Вещество, сенсус, гранж — все они имеют один действующий компонент, хотя и полученный разными способами и в разном качестве.

— И что же это? — спросил я.

— У него много названий, но, упрощая, можно сказать, человеческая жизнь. Мультиверсум создаётся людьми в самом буквальном смысле слова — как паутина создаётся пауками.

— Мы его высираем, что ли? — спросила с досадой Аннушка.

— В некотором роде, да. Человек поглощает неструктурированную первоматерию, перерабатывает её в себе, разделяя на время, информацию и сенсус и сплетая их этих трёх нитей всё существующее. Переплетение жизненных нитей и есть Великий Фрактал. Сейчас он хаотичен и неструктурирован, но те, кого вы называете Ушедшими, умели выплетать из них потрясающей красоты конструкции, превращая людей в специализированные инструменты своего творчества. Нынешний Мультиверсум — клочья паутины, неряшливо висящие на их структурах, которые, увы, тоже обветшали, беззастенчиво подгрызаемые крысами, считающими себя наследниками предтеч…

— Чёрт, — сказал я с досадой, — типа, древние засранцы делали из людей фигурные форсунки для своего тридэпринтера, на котором печатали себе Мультиверсум по вкусу? Очень познавательно. Не удивляюсь, что их «ушли», потому что люди такого обращения не любят.

— Люди просто сырьё, — изрёк Мафсала.

— И тех, кто так думает, люди не любят тоже. Но это не приблизило меня к пониманию, что за штуку я ношу в кармане, — я снова достал полупрозрачный шарик и покрутил его в пальцах.

— Это концентрат витальности. Один из. Сенсус — наиболее чистый дистиллят человеческой жизни, точнее, одной их трёх её составляющих. Той, что порождается осмысленной деятельностью по изменению мира. К сожалению, язык, на котором мы говорим, исключает возможность сколько-нибудь адекватного описания этого явления, потому что построен исходя из коммуникативных потребностей существ, считающих время промежутками между завтраком и ужином, а пространство измеряющих бросками кокоса с пальмы.

— Ладно, я понял, мы только что с дерева слезли, а ты уже в белом пальто стоишь красивый. Допустим. Можно всю эту метафизику как-то проще изложить? Для волосатого гоминида с палкой-копалкой?

— Жизнь человека в широком её смысле есть субстанция. Извлекаемая. Её можно забрать, присвоить, переработать, продать, употребить, добавив к своей, или переработать в топливо и сжечь. В самом буквальном смысле — ихор, за который сейчас все готовы убивать, Ушедшие использовали, как мы бензин. Заправляли им свои странные устройства, созданные из сплава людей и извлечённой из них материи. Вещество — полученный чертовски причудливым способом и очень плохо очищенный ихор, грязная жидкая смесь сенсуса и времени, отличается от него как свекольная самогонка от коньяка. Сенсус в этой аналогии — химически чистый спирт, а гранж — неперегнанная брага из говна с грибами. Так тебе достаточно просто, гоминид с палкой?

— Вполне, — кивнул я. — Хочу уточнить только один момент. Верно ли я понимаю, что все эти субстанции извлекаются из живых людей, как сок из винограда? Раз уж мы пошли путём таких аналогий.

— Да, — кивнул Маф. — Совершенно верно. Некоторые в этом отношении более… как бы это сказать… продуктивные. Скажем, из винограда можно сделать коньяк, из свёклы — только вонючую косорыловку, а спирт проще всего извлекать из чистой сахарозы. Поэтому синеглазые собратья твоей девушки весьма ценятся как сырьё для соковыжималок. Но это, скорее, вопрос несовершенства технологии. Имея подходящее оборудование, спирт можно получить из любого сырья. Правда, сырья понадобится много.

— То есть принимающие Вещество или ихор — своего рода каннибалы?

— Не надо так коситься на спутницу, юноша! — засмеялся Мафсала. — Разве что очень опосредованным образом. Станешь ли ты каннибалом, съев яблоко с кладбищенской яблони? Она выросла на прахе мёртвых людей. Никто не знает, как получали ихор Ушедшие, но это было слишком давно, чтобы иметь значение. Вещество получали опосредованно, извлекая субстанцию из падальщиков. Сенсус концентрируют из человеческой деятельности, то есть люди лишаются не столько жизни, сколько её перспектив и результатов. Жестоко, но не летально.

— А гранж? — спросила Аннушка. — Как получают гранж?

— Это мне неизвестно.

— А предположить?

— Судя по отвратительной очистке продукта, метод извлечения чрезвычайно примитивен. Так что сырьё, из которого можно выжать достаточно действующего компонента с приемлемыми затратами, должно быть очень высокообогащённым.

— И какие варианты?

— Твоя кровь, например, подойдёт идеально.

* * *

— Ты думаешь, он правда не знает, кто делает гранж? — спросил я у Аннушки за обедом.

Мы последовали совету Мафсалы и, убедившись, что он рассказал нам всё, что считал нужным, и больше мы ничего не узнаем, отправились в крошечный ресторанчик в деревне. Заведение всего на три столика, подают в нём только рыбные блюда, овощи с огорода, домашний хлеб и домашнее же вино, но всё очень свежее и чертовски вкусное. После походной сухомятки едим с удовольствием.

— Маф один из самых старых людей, которых я знаю, — ответила она. — Может быть, вообще самый старый. Сева, Малки и другие мощные стариканы, которые устанавливали правила ещё до того, как я на свет появилась, получали полномочия из его рук. Сам он давно отошёл от дел. Возможно, потому и жив до сих пор. Но интереса к веществам и субстанциям не утратил. Мне показалось, что он забрасывает удочку, в надежде, что это выясним мы.

Единственное, что нам поведал осторожный патриарх, — это некие «общие соображения». В частности, о том, что, судя по изменению структуры рынка, кто-то получил доступ к технологиям Ушедших, ранее считавшимся утерянными. Не к отдельным схронам с артефактами и готовыми субстанциями, а именно к производственным мощностям. Пока что этот неведомый игрок экспериментирует, не в полной мере владея оборудованием, что и породило такой нишевый грязный продукт, как гранж. Однако Маф с уверенностью предсказывает, что скоро на рынке появится новый аналог Вещества — может быть, похуже прежнего, но и такой будут брать за любые деньги. И вот тогда у тех, кто это делает, появится и рычаг, и точка опоры, достаточные, чтобы перевернуть Мультиверсум. Или, по крайней мере, заметно его накренить.

Сам Мафсала, как мне показалось, был бы весьма не прочь взглянуть на это гипотетическое древнее производство. «Чисто профессиональный интерес», как он выразился. Намекнул, что неплохо заплатит за информацию, если она у нас вдруг появится.

— Ты считаешь, мы узнали что-то полезное? — спросил я, сыто отваливаясь на спинку стула и держа в руке стакан слабенького вина. — Хотя, как по мне, такая рыба сама по себе стоила поездки. Надо узнать, что тут за кросс-локус, может, буду кататься сюда, чтобы рыбки пожрать.

— Маф хитрый, — вздохнула Аннушка. — Он хочет получить уникальную информацию в обмен на общеизвестную. Все эти загоны с сенсусом, извлекаемой жизнью и Охренеть Какими Великими Ушедшими я уже слышала в самых разных изводах, для меня это не новость. Но постепенно картина всё же проясняется. Как минимум, если кто-то научился выжимать сок из корректоров, то это многое объясняет. А ещё я хочу найти эту соковыжималку и сунуть туда лом, пока однажды кто-нибудь не сунул туда меня.

* * *

На Терминале солнечно и неожиданно людно. Огромная парковка забита техникой, среди которой я с удивлением вижу огромный самоходный генератор Костлявой.

В вестибюле крик и скандал — глава местных новопоселенцев Карит орёт на мадам Бадман. Рейдерша смотрит на него с изумлением, как на оживший табурет, и непроизвольно лапает рукой пустую кобуру. Думаю, если бы по правилам Терминала не надо было бы сдавать оружие, потерявший осторожность духовный лидер уже украсил бы мозгами стенку — перед ним не та дама, на которую можно просто так наорать.

— Это демпинг! Демпинг и киднеппинг! — кричит разгорячённый Карит. — Алина, вы должны защитить местного производителя! Пошлины! Санкции! Утилизационный сбор!

— Защитить от демпинга или от киднеппинга? — спокойно уточняет кибер-хостес. Её прекрасное пластмассовое лицо безмятежно, голос ровный. Впрочем, как всегда.

— От всего! Цены, по которым они предлагают продовольствие, возмутительны! Кто будет покупать наши с таким трудом выращенные овощи, если они будут отдавать привозные так дёшево?

— Эй, придурок, ты слово «конкуренция» слышал? — мадам Бадман, похоже, сдерживается из последних сил.

— Это нечестная конкуренция! Они вытесняют нас с рынка! Почему Терминал покупает у них?

— Потому что их овощи лучшего качества, по более низкой цене и в достаточном количестве. Помидоры с ваших огородов мелкие и, по отзывам клиентов ресторана, горчат, — ответила роботесса. — Кроме того, их пока слишком мало.

— Это из-за почвы! Тут сложное земледелие! Нам приходится удобрять грядки своим… э… естественными удобрениями! Это экологично! Вот вы уверены, что их помидоры без нитратов? Да вы посмотрите на этих людей! Таки какие из них фермеры? Не смешите мои…

Обличающая речь Карита была прервана самым драматическим образом — мадам Бадман показала, что решительной женщине оружие не нужно. Врезала она так, что обвинитель грохнулся на пол, хотя и не в нокауте, но в полном ошеломлении.

— Что она себе позволяет! — пискнул он, ощупывая челюсть. — Это разбой!

— Я попросила бы вас не продолжать, — сказала Алина рейдерше, уже примерившейся добавить с ноги. — Ему достаточно. Я возьму проблему под личный контроль.

— Наша сделка в силе? — спросила у неё Бадман. — Или помидоры вам уже не нужны, и я могу запихать их в жопу этому утырку?

— Сделка в силе, складские боты уже принимают ваш груз. Этот человек не выражает позицию Терминала.

— Безбожная железяка, — буркнул Карит, вставая.

Тихо, но даже я услышал, а уж насчёт Алины даже не сомневаюсь. Придурок. На её месте я бы предоставил решение мадам Бадман. И помидорам.

— А с чем связаны обвинения в киднеппинге?

Роботесса, что характерно, обращается к рейдерше, игнорируя гневное сопение Карита. Если верить Аннушке, она хоть и кибернетическая, но довольно обидчивая.

— Да их бабы к нам пришли и сказали: «Хотим с вами уехать». Бабы с дитями, факт, но мы ж никого не заставляем. Сами просятся. Говорят, у них тут какой-то чёрт озабоченный рулит, достал домогаться. Я предложила ему яйца отстрелить, бесплатно, но они отказались. Как по мне, зря.

— Это враньё! — не выдержал Карит.

— Так это ты? — удивилась Бадман. — Поди ж ты, а с виду яиц вообще нет. Эх, не по морде тебя надо было бить… Алина, уважаемая, я понимаю, у вас правила, но, может, мы с ним выйдем ненадолго? Чисто перетрём за женскую долю?

— Не надо! — сказал Карит, предусмотрительно отходя подальше. — Я не дикарь, чтобы решать проблемы кулаками!

— Да? А тётки твои другое говорят…

— Клевета! Эти безбожные блудницы… — тут рейдерша сделала шаг вперёд и Карит, испуганно дав петуха, отскочил, спрятавшись за Алину. — Уповаю на вашу защиту! Вы избрали наш народ унаследовать землю! Вы обязаны!

Мы с Аннушкой не стали наблюдать за продолжением. Она приветственно кивнула Алине и потянула меня за рукав к лифту.

* * *

В пентхаузе уже наливается ванна с пеной, у киберхостес всё под контролем. Так что время до вечера пролетело незаметно.

— Некоторые из гостей Терминала желают с вами встретиться, — сообщила поднявшаяся к нам Алина. — А я просто рада вас видеть.

Они с Аннушкой обнялись, мне роботесса кивнула.

— И кто же это? — спросил я.

— Некая дама, безосновательно называющая себя Костлявой. Она только что купила значительный объём топлива, почти ополовинив наши запасы солярки. Юная леди с очень непосредственными манерами, во всём, кроме возраста, похожая на старую глойти по имени Донка и называющая себя так же. Известный вам брокер Керт. Лидерша продуктового каравана, которую вы наблюдали внизу. Персонально вас, Лёха, желает видеть женщина, державшая здесь лавку, и некий мужчина, представившийся как Фомич.

— О, так он всё-таки подписался на это? — обрадовался я.

— Я не совсем поняла, что вы имеете в виду, — ответила Алина, — но он прибыл с караваном, увидел вас и захотел пообщаться. Ждёт в вестибюле.

— Это проводник, из наших, — объяснил я Аннушке, — я его как раз Бадманше сватал.

— А, ну сходи, поздоровайся, — ответила она рассеянно, — мне надо с Алинкой перетереть. Потом подходи в переговорку, там всех и соберём. Наверняка вопросы будут общие.

— Как скажешь, — сказал я, одеваясь.

— И, знаешь, что, солдат… — добавила она после паузы.

— Что?

— Помнишь, я тебе разрешала ту беженку трахнуть? Которая в лавке пыталась тебе отдаться из благодарности?

— Помню.

— Так вот, забудь.

— Забыто.

— А теперь иди, дай подружкам потрещать о девичьем.

* * *

Фомич на самом деле Сергей Фомич, но представляется всегда по отчеству.

— Привет, Лёха! — поприветствовал он меня, вставая. — Отлично выглядишь, прям помолодел! И протез, смотрю, нормальный сделал, вообще незаметно.

Мы пожали руки и расположились в холле. Мужчина он не старый, слегка за сорок, но горя в жизни хлебнул. Нас с ним роднили служба, хотя и не рядом, но на одном фронте, а также одиночество и инвалидность. У него все конечности целы, но несколько осколков пропахали требуху, так что здоровья осталось немного. Сталкерская бродячая жизнь, где ноги кормят, ему чем дальше, тем тяжелее, а ложиться под консигнаторов демобилизованному капитану претило. Вот и перебивался еле-еле, случайными заказами, как я. Он вдовец, сын погиб на фронте — совсем молодой, всего-то двадцать два ему было. Это Фомича хотя и не сломало, но как-то демотивировало, что ли. Даже больше, чем ранение и дембель. Меж тем проводник он хороший, опытный, тщательный и, что даже важнее, везучий. В общем, когда потребовался человек на караван Бадмана, его я вспомнил первым. Да и единственным, пожалуй. Мало кому я доверяю, но ему — да.

— Как ты, Фомич? Сработался с народом?

— Знаешь, а да, — улыбнулся он. — Сначала показалось, бандюки-бандюками, думал, «нафига Лёха меня с ними свёл», а потом присмотрелся — обычные торгованы, с понятием. Свою борозду пашут, на чужую не зарятся. Просто, типа, имидж такой.

— С оплатой не обижают?

— Тут вообще шикарно, не ожидал. Первый раз идём, а уже хоть женись.

— Так и женись, чо, ты мужик ещё хоть куда! Детишки пойдут, хорошее дело.

— Да ладно тебе, — засмеялся Фомич, — не с моей работой. Раньше был нищий, теперь всё время в дороге. Где такую найдёшь, чтобы ждала? Да и детей уже заводить страшновато, успею ли вырастить? Здоровье, сам знаешь, не очень. Но вообще, Лёха, я спасибо сказать хотел, что ты про меня вспомнил. Хоть какой-то смысл в моей жизни появился, да и денежки завелись.

— Не вопрос, всегда рад помочь, — ответил я. — И знаешь, что? Тут, похоже, с вашим караваном дальше тётки поедут. Ты присмотрись там к одной, Симха зовут. Молодая, но не девчонка, вдова, двое детишек лет пяти, одинокая, в поисках крепкого мужского плеча. Красивая, хозяйственная, всё при ней. И про караваны в курсе, ждать будет спокойно. То, что надо.

— А сам чего же? Так расхвалил…

— У меня и так всё хорошо, — улыбнулся я, вставая. — Ну, бывай, увидимся.

Симха отловила меня возле лавки. Торговая точка закрыта, но мы сели на скамейке у входа в Терминал.

— Уезжаю с караваном, халь, — сказала она. — Хотела попрощаться. Лавку Карит забрал, сказал, что я недостойна, не уважаю его авторитет.

— Да, он у вас, я смотрю, совсем берега потерял. Ну, может, оно и к лучшему. Но прощаться ты не спеши, думаю, ещё увидимся.

— Это как, халь?

— Ты же с караваном Бадмана пойдёшь?

— Да, они согласились взять меня и других женщин. Карит в ярости, но нам уже всё равно.

— Этот караван придёт в локаль Библиотека. Это место, где я, скорее всего, буду иногда появляться, так что проверю, всё ли у тебя в порядке.

— Спасибо, халь… Лёха! А как там, вообще?

— Думаю, тебе понравится. Советую сразу поговорить с мадам Бадман, им будет срочно нужна своя торговая точка на тамошнем рынке, уверен, они охотно поручат это тебе, сами торговать не горазды. Об условиях сама договоришься, ты женщина умная.

— Я постараюсь, — серьёзно кивнула Симха. — Я ценю ваши… твои советы.

— Тогда вот тебе ещё один. Видишь там, в холле, сидит мужчина?

— Да, халь.

— Это хороший человек, добрый и надёжный. Вдовец, сын погиб на войне. Он очень нуждается в понимающей женщине рядом. Из меня хреновая сваха, но вдруг?

— Я присмотрюсь к нему, Лёха. Спасибо.

— Ну, удачи. Увидимся, я думаю. Пока!

* * *

Конец первой части

Content

Павел Иевлев
"Та самая Аннушка", второй том, часть первая: "Другими путями"

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18