XVII. Мечом и словом Божьим!

Глава 1

Барон

Двадцать всадников гнали коней под жутким снегопадом. Январь во Франции всегда был недобрым месяцем, но в этом новом 1636 году от Рождества Христова зима выдалась особенно суровой.

Всадники были отлично вооружены, злы, нацелены выполнить поставленную задачу. Это были на данный момент самые лютые убийцы во всей Франции.

И именно я выбрал их из множества, подготовил и сделал таковыми.

Я, шевалье де Брас, барон де Ла Русс, кавалер тайного ордена, бывший житель совсем иного времени и пространства сумрачно смотрел вперед, возглавляя кавалькаду. Следом за мной, прикрывая тыл, ехали Левый и Правый — мои постоянные оруженосцы и телохранители.

Развевались плащи, глухо стучали копыта. Слившиеся в сплошную черноту, мелькали деревья по обочинам дороги.

Мы должны были прибыть в срок, даже чуть заранее, поэтому теоретически имелось достаточно времени на обустройство засады. Но непогода поменяла планы: дороги замело, вперед было не пробиться, и я боялся, как бы ни пришлось застрять в этой глуши на неделю-другую.

Все мои люди были обучены и многократно проверены, каждый знал свое дело. Никто не дрогнет, никто не отступит. Но гробить их я вовсе не собирался, всем требовалось слегка отдохнуть и отогреться.

— Сворачиваем! — приказал я, увидев на одном из съездов деревянный указатель на придорожное заведение.

Решено, заночуем здесь, а с утра будем действовать по обстоятельствам. До цели остался ровно суточный переход, но в нормальных погодных условиях. Если непогода уляжется — двинем дальше, если же пурга начнет набирать обороты — переждем в трактире.

Вот только жаль упускать время. Но тут я уже ничего не мог поделать. Человек предполагает, а природа располагает. С другой стороны, моя нынешняя цель и его окружение тоже вынуждены будут провести эти дни в ожидании благоприятной погоды.

Свежий снег скрипел под копытами лошадей, хлопья летели прямо в лицо, морозный стуженый ветер пытался скинуть с седла. Если бы я не знал, что нахожусь во Франции, мог бы посчитать, что передвигаюсь сквозь благословенные пространства ненаглядной родины.

То ли триста лет назад природа была жестче для французов, то ли просто мне так не повезло. Но я чуть не отморозил уши, пока мы, наконец, не достигли постоялого двора.

Левый и Правый еще занимались лошадьми, а я уже ввалился в таверну. В лицо ударил жуткий смрад прокисшего пива, чада сальных свечей и прогорклого жира. Я остановился на пороге и обвел взглядом зал. Все как всегда.

В полумраке по углам зала смутно угадывались силуэты сомнительных личностей. Угадав во мне платежеспособного клиента, из-за стойки тут же ринулся хозяин в красном колпаке и засаленном кожаном переднике. Тараща блеклые глаза, он сипло выдавил из себя:

— Что угодно высокородному господину?

— Вина, горячего мяса и подбрось дров в камин! — неприязненно буркнул я.

Я уже давно свыкся с этим временем, но все равно брезгливость никуда не делась.

Разглядев пустой стол, я шагнул к нему. Рядом немедленно оказалась дородная деваха и принялась сноровисто вытирать грязной тряпкой столешницу. Она призывно улыбнулась — половина зубов отсутствовала.

— Сейчас, высокородный господин, один момент, сейчас все будет сделано! — хозяин юркнул в дверцу за стойкой.

Из той же дверцы минутой спустя выскочил оборванный мальчишка со связкой хвороста.

Следом за мной, один за другим, начали заходить мои люди, стряхивая снег с одежды и подставляя руки теплу и одновременно настороженно оглядывая зал.

— Лошадей устроили, хозяин! — Левый и Правый заняли места подле меня.

— Занимайте места! — приказал я.

Сквозь весь зал прошествовали владелец таверны и его помощница. Каждый тащил по огромному подносу с переваренной бараниной, сдобренной местными специями. Там же валялись репки лука и прочие овощи, сбоку примостились пара хлебов.

Мы заняли три длинных стола, и блюда все прибывали и прибывали. Тут же появились кувшины с вином и кружки. Местные обитатели исчезли, словно их и не было, растворившись в метеле, осталось лишь пара стариков, мирно потягивающих вино за дальним столом. Где для одного путника опасно, для группы — в самый раз.

Левый смачно хлопнул разносчицу по обширному заду. Та звонко вскрикнула, игриво отмахнулась и убежала за очередным подносом, кидая на Люку призывные взгляды. Уж он-то сегодня ночью точно не будет спать один.

Никто из моих спутников и пальцем не притронулся ни к блюдам, ни к питью. Все ждали, пока я не дам знак и первым не отведаю кушанья.

Я взял пальцами кусок мяса прямо с тарелки. Жирный сок капал на стол, обжигающе-вкусно пахло чесноком. Во вторую руку я взял кружку с вином.

— За успех нашего дела! — поднял я тост.

— За успех! — повторили все в полголоса.

Мясо оказалось отличным, видно, баран умер не своей смертью. Вино — неожиданно терпким, насыщенным. Блюда вмиг опустели, а хозяин таверны тащил еще и еще. Интересно, откуда у него столько готовой снеди? Может, ждал кого-то?

Мои люди вели себя пристойно. Никто не напился, никто не буянил и не задирал чужаков. Все спокойно насыщались, умеренно отдавая дань вину.

Им было что терять, поэтому каждый держался за свою службу. Я же требовал немногого: беспрекословного следования приказам и железной дисциплины. Кто не справлялся — вылетал в тот же день.

Насыщаясь мясом и запивая его вином, я думал, как лучше поступить. Нынешняя цель нашей вылазки изначально казалась простой — всего лишь племянник герцога, но он настолько погряз в самых черных делах, что оставить ему жизнь было попросту невозможно.

Уже четыре с половиной года «Новая инквизиция» действовала по всей Франции и даже за ее пределами. С тех самых пор, как мы с аббатом де Бриенном затеяли это дело, произошло множество всего. Мы помаленьку отлавливали тех, кто так или иначе был причастен к Тайной ложе, и уничтожали их одного за другим безо всякой пощады и снисхождения. В то же время мы старались не забывать и об интересах страны, вот только двигали мы ее немного в иную сторону, чуть в обход истории.

Король Людовик XIV родился здоровым, крепким, белобрысым ребенком. Вот только случилось это на восемь лет раньше реального срока, и сейчас Его Будущему Величеству было уже три с половиной года.

Ришелье все так же управлял государством чуть слабеющей рукой, нынешний король Людовик XIII больше времени уделял своим затеям, оставив страну на попечение кардинала. Анна Австрийская растила сына, даря ему всю свою любовь, и надеясь в будущем вернуть ее сторицей.

В данный момент Франция ни с кем не воевала, но ситуация на границах была напряженная. Сразу с нескольких сторон могли явиться неприятности, но пока все было тихо, и оставалось время заняться внутренними проблемами.

— Клянусь Святым Фомой, тут подают отличное вино! — сообщил Люка, опустошая очередную кружку.

Дьявол! Я так и не разгадал загадку. Для кого было подготовлено пиршество в трактире? Кажется, сам трактирщик так и не понял свою ошибку, и радостно разносил блюда, подкладывая каждому самые сочные куски, а после подливал и подливал своего лучшего вина.

Входная дверь с гулким стуком отворилась, и в помещение один за другим вошли несколько десятков человек. Внутри сразу стало тесно. Резко запахло лошадьми, крепким потом, стылым снегом и вином.

Первым шел молодой человек с узкими плечами, оттопыренной габсбургской губой, тяжелым подбородком и наглыми манерами — типичный аристократ голубых кровей. Хотелось сходу ударить его и немного исправить стылую морду. Благо, я сдержался.

Одет он был богато, и это стало заметно, как только он чуть распахнул плащ. Вышивка по всему камзолу, персти на пальцах, золотые шпоры.

— Эй, хозяин! — требовательным тоном приказал он. — Сюда!

Трактирщик в колпаке метнулся в его сторону, словно юная лань. Но даже это было недостаточно быстро.

— Ты получал послание? — продолжил допрос юноша. — Комнаты на тридцать человек и сытный ужин! Надеюсь, у тебя все готово?

— Но… — трактирщик недоуменно переводил взгляд с него на меня. — Ваша милость, разве эти люди не от вас?

— Эти бродяги? — пренебрежительно ответил молодой хам, оглядывая нашу компанию. — Ты за кого меня принимаешь? Живо, выкинь их вон и обслужи нас, как положено!

Я медленно поднялся из-за стола, Левый и Правый встали синхронно со мной, все остальные бойцы с обеих сторон приготовились. Каждый понимал, что подобные оскорбления смываются только кровью.

На оскорбления мне было наплевать, я обрадовался по иному поводу. Кажется, нам очень повезло и не придется никуда дальше ехать. Но требовалось некоторое уточнение. Так что я заговорил намеренно спокойным и негромким голосом:

— Не имею ли я чести говорить с самим графом Пьером Офруа де Марне?

Юноша еще более оттопырил губу, хотя, казалось, это уже невозможно.

— Вы то, сударь, имеете такую честь, но я очень сомневаюсь, что от упоминания вашего имени я так же приду в восторг. И все же, перед тем как мы расстанемся, назовите ваше имя?

— Оно вам ни к чему, — убедившись, что передо мной именно тот человек, встречи с которым я так жаждал, я поднял правую руку вверх и, резко опустив ее вниз, крикнул: — Убить их всех!

В то же мгновение все вокруг смешалось в кучу-малу. Моим людям не нужно было давать дополнительные указания, каждый знал, что должен делать.

Они яростно набросились на пришельцев, пользуясь своим преимуществом: бойцы уже сняли с себя плащи, и теперь могли действовать более свободно. К тому же фактор неожиданности сыграл свою роль — никто не ожидал, что все начнется столь внезапно и всерьез.

Оглушительно загрохотало сразу с нескольких сторон. От пистолетных выстрелов, помещение тут же затянуло дымом.

На пол упали первые раненные и убитые. Хозяин таверны и его слуги сразу спрятались где-то в доме.

Мне чуть-чуть не повезло — помешал стол, разделявший меня и графа. Пока я перебирался через него, де Марне уже прикрыли своими телами его люди, и мне пришлось схлестнуться сразу с двумя. Благо Левый и Правый охраняли меня с боков.

На меня бросился кто-то со стороны, но налетел на дагу Левого. Кинжал вошел в тело снизу вверх прямо под ребра и, кажется, пробил легкое, потому как нападавший тут упал, захлебываясь собственной кровью.

Мой левый кулак с хрустом врезался в челюсть еще одного защитника графа, а рапира пробила грудь другого. Но тут кто-то из врагов умудрился швырнуть лавку, и меня сбило с ног, на пару мгновений дезориентировав. Благо, я тут же откатился чуть в сторону, и чей-то тяжелый сапог с острой шпорой прошел мимо.

Левый и Правый прикрыли меня, позволив подняться на ноги. Действовали они слаженно, умело.

Если четыре года назад, когда я взял их на службу, они были просто хорошими бойцами, то сейчас стали одними из лучших. Годы изнуряющих тренировок по моей системе не прошли даром. Более того, остальные члены отряда, хоть и отставали в подготовке, но не на много — лентяи, пьяницы, и люди, не подчиняющиеся приказам, у меня не служили. Зато те, кто выполнял команды с полуслова, кто усердно занимался — получали более чем достойное содержание — сокровища, найденные мной, позволяли оплачивать и большее число людей, но целая армия пока не требовалась.

Вот и сейчас разница в мастерстве сказывалась. Изначально людей графа было больше, но потом число уравнялось, а теперь преимущество было на нашей стороне.

Я видел, что мы побеждаем. Шевалье де Буль — молодой человек, подающий надежды, вытащил свою рапиру из груди убитого им человека. Рапира цеплялась за ребра и неприятно скрежетала. Лаваль — красавчик с лихо подкрученными тонкими усиками, пинком в колено заставил своего противника упасть и тут же добил его быстрым ударом даги в шею. Мерентрин — здоровяк из Пикардии, схватил одного из врагов за шею левой рукой, а правой дернул за подбородок, с громким хрустом свернув ему шею. У других тоже все шло замечательно. С нашей стороны до сих пор было лишь трое раненных и один убитый, в то время как наши враги несли огромные потери.

Вот только главную цель я упустил из виду.

— Где граф? — крикнул я раздраженно, но никто из моих людей не смог ответить на этот вопрос внятно.

Чертов де Марне улизнул в самом начале боя, и до сих пор не проявил себя.

Если он сбежит, все насмарку. Мало того, что поднимется шум на всю Францию, так вдобавок граф забаррикадируется в своем замке, и выкурить его оттуда будет крайне сложно. А сделать это придется в любом случае. Он был следующей обязательной целью.

За время существования Nova Inquisitionis*, мы устранили множество представителей высоких фамилий, замешенных в кровавых преступлениях, заговорах, убийствах. Но граф де Марне, несмотря на свою молодость, был одной из самых значимых и желанных целей.

*Новая Инквизиция (лат.)

— Держите фланги! — приказал я Левому и Правому, и начал прорываться к дверям.

Надо признать, люди у графа оказались верными. Притом, что служат такому подлецу, который не останавливался ни перед насилием над девушками, ни перед жертвоприношениями. Может, не знают обо всех его делишкам? Да плевать! Их выбор, их смерть!

Я ловким финтом выбил шпагу у франта, вставшего у меня на пути, а потом, не медля, проткнул ему глаз. Рапиру уткнулась в заднюю стенку черепа, а когда я вынул клинок, франт был уже мертв.

Пинком оттолкнув тело в сторону, я дагой отвел в сторону еще один выпад, а Левый добил молодца, так не вовремя вставшего на нашем пути.

Вот и дверь!

Морозный ветер ударил в лицо тысячами снежинок, на мгновение заставив меня замереть на месте.

Только это меня и спасло.

Раздался выстрел, но человек метил на шаг вперед, туда, где я должен был оказаться секундой позже. Пуля пролетела наискось и впилась в дверной косяк, брызнувший во все стороны деревянными крошками.

Длинная заноза впилась мне в щеку, чуть не пробив ее насквозь.

— Вот же тварь!

Я выдернул щепку левой рукой и тут же приметил человека, пытавшегося взгромоздиться на лошадь в десяти шагах от нас.

Это и был неудачно выстреливший в меня граф де Марне. Ему было неудобно, и он отбросил ненужный пистолет в сторону.

Левый и Правый рысцой бросились к нему, и в два счета стащили графа из седла. Более никого во дворе не было, все люди Пьера де Марне находились в трактире. Тем лучше!

Когда мы вернулись в помещение, волоком таща неудачливого графа за пряжку плаща, внутри все было кончено. Тут и там валялись мертвые тела, среди которых с огромным неудовольствием я заметил и несколько наших людей.

— Потери? — коротко спросил я.

— Четверо, — ответил кто-то, кажется, Лаваль.

Если взять обычную схватку, то результат был просто великолепным. Четверо против двадцати девяти, если не считать графа! Любой полководец счел бы такой исход успешным. Любой, но не я. Для меня гибель даже одного бойца была колоссальной потерей, слишком много усилий я в них вложил.

— Дерьмо! — сплюнув на пол и вытерев кровь со щеки, я повернулся к де Марне. — Из-за вас я потерял четверых человек! Вы за это ответите!

Граф держался молодцом, несмотря на потрепанный вид. Видно, он все еще надеялся, что его имя гарантирует ему хотя бы жизнь.

— Это все из-за ужина и ночлега? — недоумевающим тоном поинтересовался он. — Если уж вам так это требовалось, я бы уступил. Приношу извинения за инцидент!

— Пацаны не извиняются, — негромко ответил я по-русски, а потом добавил уже на французском: — Повесить chushpana!

Меча палача эта благородная тварь не заслужила, только первый попавшийся крепкий сук.

Граф пытался было еще что-то сказать, но его более не слушали. Двое бойцов, подхватив его под руки, споро утащили его во двор, а еще через несколько минут вернулись и доложили, что дело сделано, де Марне мертв.

Мы вышли на улицу. Граф висел на стрехе таверны прямо перед входом. Порывистый ветер качал мертвое тело. Один сапог спал с ноги, воткнувшись золотой шпорой в снег. Помпезный при жизни, сейчас де Марне был похож на жалкого, дохлого воробья.

Помедлив немного, я отрывисто бросил:

— Снять!

Левый быстро взобрался на крышу и резанул ножом по пеньковой веревке. Я шагнул к трупу. С тихим шорохом кинжал покинул ножны. Присев, я сделал крестообразный надрез на лбу мертвого графа.

— In nomine futuro!* — негромко сказал я.

*Во имя будущего (лат.)

— Pro futuro! — эхом откликнулись все остальные.

Посмотрев на угловатый силуэт таверны, я приказал:

— Люка, Бенезит, Лаваль и Мерентрин с утра отправляются со мной в Париж. Остальные возвращаются в замок.

С людишками что делать? Перерезать, а таверну сжечь? — уточнил для проформы Левый. — Выдадут ведь!

Свидетели мне были не нужны. Но убивать людей только за то, что они видели наши физиономии… как-то слишком.

— Тащи всех сюда!

Через пять минут на морозе зябко ежились владелец заведения, девка-разносчица, паренек и пара местных, не успевших вовремя сбежать. Их трясло даже не столько от холода, сколько от страха за свои жизни.

— Слушать меня внимательно! — начал я таким тоном, не прислушаться к которому было невозможно. — Если кто будет спрашивать: вы ничего не видели, ничего не слышали. Тела закопать, все деньги, что найдете при них можете оставить себе. Узнаю, что сдали нас — вернусь и сожгу здесь все!

— Милостивый господин! — взмолился перепуганный трактирщик. — Мороз ведь, не сможем яму вырыть!

Я на мгновение задумался.

— Оттащите подальше в лес, забросайте ветками. Зверье сожрет! Чего ждете? Выполнять!

— А девку тоже в лес отправим? — Левый посмотрел на меня. — Они же там до утра провозятся…

— Мясистая! — поддержал его Правый.

Я чуть помедлил и коротко бросил:

— Пусть остается здесь…

Мне было не жалко, пусть развлекаются. Когда каждый день может стать последним, радуешься любому мгновению.

Итак, граф мертв, задача выполнена, и поутру, несмотря на метель, двину в Париж — там скопилось множество неотложных дел. А пока можно вернуться к прерванному ужину…

Глава 2

Епископ

— Ваше преосвященство… — послышался тихий и спокойный голоса Арамиса.

Я недовольно посмотрел на него.

— Пора переодеваться, ваше преосвященство, — Анри мой свирепый взгляд ничуть не смутил.

Я про себя невольно улыбнулся. Не знаю, какой бы вышел из Анри Д’Арамица мушкетер, но в качестве секретаря он полностью на своем месте.

Да, Арамис наотрез отказался поступить на службу, хотя я предлагал ему на выбор роту мушкетеров либо роту гвардейцев кардинала. И стал… моим секретарем-референтом. То есть, секретарем духовника королевской четы и наставника королевского сына — епископа де Бриенна, то есть меня.

Да, я стал епископом, хотя не должен был им стать. Папская канцелярия на дыбы вставала, ссылаясь на молодой возраст и еще кучу причин. Но помогло ходатайство короля Франции, его величества Людовика под номером тринадцать и его высокопреосвященства, кардинала Ришелье. А еще, весьма неприятный компромат на одного из влиятельных церковных чиновников Ватикана. В общем, аббатство Руамон преобразовали в епископство, попутно нарезав земелек, а Антуан де Бриенн, получил право именоваться его преосвященством.

Я аккуратно отложил перо, встал из-за стола и подошел к зеркалу.

Когда-то меня называли херувимчиком за красивые черты лица и белокурые локоны, больше присущие ангелу, чем наемному убийце, коим я еще совсем недавно подрабатывал.

Но время меняет все.

Усталые и злые глаза, шрам, спускающийся от виска к скуле, печать надменности и нетерпимости на лице…

Теперь меня херувимчиком вряд ли назовешь. Разве что ангелом смерти.

А свои белокурые волосы я безжалостно коротко стригу.

Интуитивно почувствовав, что Арамис опять влезет со своими напоминаниями, я сбросил легким движением плеч халат.

— Ваше преосвященство… — в шатре появилось новое действующее лицо — гофмейстерина, dame d’honneur* ее величества королевы Анны, Мадлена де Силли, маркиза дю Фаржи.

*Dame d’honneur — первая статс-дама, гофмейстерина, глава свиты королевы.

Сквозь запах свечей немедленно пробился тонкий аромат жасмина и роз.

Арамис сразу же тактично удалился.

— Антуан… — Мадлена улыбнулась. — Я уже забыла, когда видела тебя перед зеркалом.

Я хотел резко ответить ей, но не смог.

Этот бархатный голос, огромные глаза, чувственные губы…

Они начали сводить меня с ума едва ли не при первой встрече с ней.

И страсть до сих пор никуда не делась.

Я шагнул к ней, осторожно взял за талию, притянул к себе.

— Антуан… — маркиза порывисто прижалась ко мне, но тут же шагнула назад и возмущенно зачастила. — Увы, у нас нет времени. Принц Луи отказывается выходить из шатра. Уговоры не помогают. Анна в истерике, король гневается. Без твоего вмешательства не обойтись. Поспешим, я сама помогу тебе одеться…

Я, молча, согласился. Увы, должность воспитателя и наставника королевского отпрыска помимо привилегий накладывает свои обязательства. А Луи-младший не по годам строптив и независим, несмотря на мои усилия.

Много времени не понадобилось.

Через пару минут я уже вкладывал в перевязь свою охотничью шпагу.

Мужской костюм с момента моего попадания в семнадцатый век сильно изменился, короткие колеты и дублеты сменились кафтанами, камзолами и жюстокорами* до середины бедра, а штаны потеряли свою объемность. Костюм стал гораздо удобней и мужественней. Любой историк моды, глянув на дворянство нынешнего времени, пришел бы в замешательство и отнес бы нынешние мужские наряды к середине восемнадцатого века. Правда парики еще не вошли в моду, и не войдут, пока я жив.

* Жюстокор ( just au corps с фр. — «точно по корпусу») — тип мужского кафтана, появившийся в 1660-х годах и являвшийся до конца XVIII века обязательным элементом европейского придворного костюма, наряду с камзолом.

Впрочем, с модой я развлекался небескорыстно, ателье в Париже приносят мне немалый доход.

Да, не буду спорить, епископскому сану больше приличествует сутана, но я светский епископ, так что сойдет.

Мельком взглянув на себя в зеркало, я вышел из шатра.

В нос ударила жуткая вонь.

Окружающая действительность немедленно заставила меня окунуться в прошлое.

Сотни разряженных кавалеров и дам, орды снующих слуг, палатки, шатры, кухни, усеянные яствами столы, даже оркестр лабает, чтоб им попучило, лабухам недоделанным. Визг и лай собак, сплошной дикий ор и гам. И смрад, мать его…

Около пяти лет назад, в точно таком же антураже, я очень близко познакомился с ее величеством королевой Франции Анной Австрийской. Очень близко…

Я невольно улыбнулся, вспомнив момент, как меня занесло под юбки королевы, после того, как из клетки вырвался огромный вепрь.

И этот нырок оказался знаковым в моей карьере, хотя мог стоить головы Антуану де Бриенну.

Но не суть.

Охота, я снова на охоте в королевских угодьях. Луи не изменяет своей страсти, а мне приходится мотаться за ним.

Так, где у нас шатер принца?

— Ваше преосвященство…

— Ваше преосвященство, доброе утро…

— Вы прекрасно выглядите, ваше преосвященство…

Придворная знать немедленно начала сгибаться в низких поклонах.

Я отвечал лишь небрежными и скупыми кивками, не желая изменять своему имиджу сурового и непримиримого аскета.

А самого прямо с души воротило.

Черт… как же я ненавижу этих лживых и лицемерных тварей, хотя уже успел привыкнуть. Мы вместе де Брасом успели изъять из обращения немало откровенных мерзавцев и извращенцев, но работы еще непочатый край. Увы, приходится действовать очень осмотрительно, чтобы не нарушить внутренний баланс знати в государстве. Может показаться, что решить эту проблему легко, просто вырезать нахрен под корень, но нет, все гораздо трудней. Порой мне кажется, что я играю сложную шахматную партий, где цена проигрыша — жизнь.

Шатер принца и шатер королевы, стоявший рядом с ним, плотно окружали бравые молодцы разбойничьего вида в кирасах и капеллинах с мушкетами и алебардами у ног.

Их вполне можно было принять за гвардейцев кардинала или мушкетеров короля, но это были молодцы из третьего придворного подразделения — роты гвардейцев королевы, созданной по моей инициативе. Впрочем, по численности они сильно отставали от коллег — гвардейцев королевы было пока всего два с половиной десятка. Часть пришла из соседских подразделений, а часть людей набрал я сам. Еще те лютые головорезы подобрались, но беззаветно преданные королевской семье.

И мне, что в нынешнее время немаловажно.

Формой им определили белые плащи с золотой окантовкой, роту возглавил мой старый знакомец де Болон, а лейтенантом к нему я определил Исаака де Порто. Портос в отличие от своего друга Арамиса церковной карьерой не прельстился. К тому же, он считал, что чин в элитном военном подразделении поможет ему быстрей найти себе богатую вдовушку. Выгодный брак по-прежнему предел мечтаний нашего маленького крепыша.

При виде меня гвардейцы немедленно взяли на караул.

Я кивнул и прошел в шатер.

— Нет, я не пойду! — из-за занавеси послышался недовольный голос принца. — Я сказал! Не в этом! Ни за что! Даже не уговаривайте. Как я буду охотится в этом… платье…

— Сын мой… — возмущенно охнула Анна. — Что вы себе позволяете? Немедленно проявите покорность или я буду вынуждена рассказать о вашем поведении вашему наставнику.

— Ха, рассказывайте, его преосвященство как раз меня понимает…

Я вошел в шатер и увидел мальчика в окружении бонн с расстроенными физиономиями. Сама королева тоже изображала на личике вселенское огорчение. А маленький Луи, наоборот, светился самодовольством и упрямой непоколебимостью.

При виде меня Анна облегченно вздохнула: мол, теперь с меня взятки гладки, разбирайся сам со своим сыном.

— Ваше преосвященство! — радостно завопил Луи и, растолкав дам, подбежал ко мне. — Я им говорил, но они меня не слушаются! Не хочу и не буду…

— В чем проблема, ваше королевское высочество? — я состроил строгую мину на лице. — Не сомневаюсь, ее можно легко решить.

— Я не выйду, в этом костюме!!! — твердо отчеканил мальчик и ткнул пальчиком в манекен. — Я уже взрослый! И сам выбираю себе одежду. Мне не нравится этот цвет! Мне все не нравится. Хватит наряжать меня как младенца или девчонку.

— Но этот костюм в цветах короля! — всплеснула руками Анна. — А он хочет… хочет… синий! И сапоги, а не туфли! Король может быть недовольным.

Как по мне, выбор был очевиден, принца хотели нарядить в костюм, больше похожий на усыпанное драгоценностями женское платьишко. А он выбрал костюм взрослого типа, к которому прилагалась даже шпага, детская, но вполне настоящая. Ее ему подарил я сам. Ну не в куклы же ему играть.

Я немного помедлил и поклонился Анне Австрийской.

— Ваше величество, рискую навлечь на себя вашу немилость, но, все-таки… я поддержу его королевское высочество. Он пока ребенок, но уже мужчина…

Анна недовольно сморщила носик, но кивнула.

— Гип-гип ура!!! — радостно завопил Луи. — Я знал, знал, у меня получится! Гип-гип-ура…

Я резко обернулся к нему и сухо бросил.

— Извольте проявить сдержанность! Вы не только мужчина, но и особа королевской крови! Не заставляйте меня вам это повторять каждый день!

Мальчик сразу замолчал и перестал прыгать.

— Благодарите свою мать.

— Благодарю вас, ваше королевское величество, за вашу милость ко мне… — Луи по-взрослому поклонился матери. — А мне будет разрешено… к костюму шпагу…

— Конечно, мой сын, — Анна с улыбкой присела в книксене. — Мужчине просто необходима шпага.

Пока мальчика одевали, я вышел из шатра и глубоко вздохнул.

Черт, черт…

Даже в страшном сне не мог представить, что у меня появится ребенок.

Ладно, ребенок, но… срань господня, мать моего ребенка королева Франции Анна Австрийская!

Как так получилось?

Вот так и получилось. Мадлена помогла, змея подколодная, все сделала красиво и хитро. Как говорится, без меня, меня женили. Франции нужен был наследник — я его сделал. Государственная необходимость, мать ее! К слову, я все-таки люблю этих двух женщин, а они совершенно не ревнуют меня друг к другу. Правда, встречи наедине с королевой у меня происходят очень редко, только во время ее паломничества в мою обитель.

Этот ребенок подобен петле на моей шее, чуть потеряешь равновесие — повиснешь.

Король ревнив до фанатизма. К счастью, маленький Луи пока не особо похож на меня. Но сходство с каждым годом все больше проявляется. Что будет дальше? Увы, даже не знаю. Но я ни о чем не жалею.

Луи быстро одели, дальше мы все прошли в шатер к королю.

Король нетерпеливо расхаживал по своим покоям, нервно размахивая тростью.

С момента моего появления при дворе, он стал выглядеть гораздо здоровее. Возможно, потому, что я прекратил порочную практику почти ежедневного клизмирования, которому его подвергали эти коновалы — его лекари. Твою мать, до меня, в него вливали по вечерам почти по десять литров воды, тут кто хочешь зачахнет. И это… так даже ориентацию можно поменять.

— Вы заставляете меня ждать… — недовольно бросил Людовик, придирчиво посмотрел на наследника и поинтересовался у него. — Почему вы выбрали этот костюм, мой сын?

Луи поклонился и гордо ответил, положив руку на эфес шпажки.

— Потому что я мужчина, ваше величество. К тому же, мы на охоте! И я должен выглядеть соответствующе!

Король помедлил, кивнул и обратился уже ко мне:

— Мне кажется, вы должны быть строже к моему сыну. Капризы надо немедленно пресекать.

— Ваше величество, — я покорно склонил голову. — Вы, несомненно, правы, но умение настоять на своем — одно из главных королевских достоинств. Его королевское высочество уже владеет этим достоинством, среди многих других.

Людовик посмотрел на меня, едва заметно улыбнулся и кивнул.

— Продолжайте в том же духе, ваше преосвященство.

И сразу перевел внимание на Анну Австрийскую.

К слову, с момента рождения наследника, отношения в королевской чете полностью нормализовались, можно даже сказать, король вновь полюбил свою жену, с новой силой начал осыпать ее милостями, но… перестал с ней спать окончательно. Как я ни старался, Людовик продолжал пренебрегать своими супружескими обязанностями. Хотя на людях старательно демонстрировал свое нежное отношение к ней.

А вот к сыну был странно холоден. Возможно потому, что его отец тоже не баловал его вниманием. Хотя все приличествующее маленький Луи получал.

— Моя дорогая жена… — Людовик взял за руки королеву и тактично привлек ее к себе. — Вы прекрасно выглядите! Мое сердце пылает любовью к вам!

— Мой господин!.. — пылко ответила Анна. — Мое сердце трепещет от внимания такого блистательного кавалера!

Окружение сразу восхищенно заквохтало примерно как куриный двор.

Я сохранял скучающую мину на физиономии, потому что понимал — весь этот обмен любезностями насквозь фальшивый. И внимательно изучал самых активных в восхищении придворных. Вот такие как раз и предадут при первом подвернувшемся случае.

Но король сразу же потерял интерес к жене и возбужденно воскликнул:

— Охота не будет ждать, господа!!! Вперед, вперед! Мне пообещали «королевского*» оленя! Не будем заставлять его ждать!

*' Королевский олень' — самец благородного оленя, у которого на рогах находится не менее шестнадцати отростков.

Описывать подготовку к охоте нет нужды, через час мы уже мчались галопом по лесу.

Ветер в лицо, дробный стук копыт, бухает сердце, горячий всхрап жеребца, мимо пролетают похожие на сказочных великанов вековые дубы…

Да, да, все это увлекательно, спору нет, но я до сих пор считаю охоту медитативным занятием. Тишина и единение с природой — вот главное в охоте. А не это вот все.

Поэтому в основном следил за тем, чтобы не сверзиться с седла.

А Людовик, совсем наоборот. Несмотря на свою «женственность», король был и есть заядлый и очень храбрый охотник. Он не раз выходил с одной рогатиной против вепря, вот и сейчас мчал впереди кавалькады. Три тысячи беременных монашек, мчать на полном галопе в такую чашу меня заставила бы только угроза жизни.

Впереди в зарослях мелькнул и сразу исчез олень с огромными ветвистыми рогами.

Людовик вздернул на дыбы своего жеребца и закричал.

— Хей-хей, вот он! Труби Сен-Мар, труби!

Главный егерь и по совместительству новый фаворит короля маркиз Сен-Мар вскинул рог.

По лесу пронесся трубный рев.

И тут…

Твою же мать!!!

Жеребец Людовика вдруг прянул в сторону, видимо испугавшись сигнала.

Король потерял повод, всплеснул руками и вылетел из седла.

Придворные заполошно закружились вокруг него.

— С дороги, мать вашу! — я соскочил на землю и ринулся к королю, разгоняя ударами шпаги плашмя лошадей по сторонам.

Упал на колени рядом с ним и едва не взвыл от картинки перед моими глазами.

Из груди Людовика торчал острый сук, пробивший его тело насквозь. Король хрипло и надрывно дышал, мелко и судорожно сучил руками и ногами, а на губах его пузырилась яркая кровь.

— Вы! Не оставите мою семью и Францию, мой друг… — едва слышно прохрипел он. — Только вы… — он закашлялся, и сипло выдохнул. — Только вы их спасете…

Сильно дернулся и умер.

— Что там, что? — к телу сунулся Сен-Мар. — Что с его величеством? Не молчите…

Я грубо отпихнул его локтем, попробовал найти пульс у Людовика и не нашел его.

Встал и тихо сказал:

— Король умер! Да здравствует король!

Уже через четверть часа мушкетеры придворных рот плотным кольцом окружали королевские шатры, а Арамис писал письма Ришелье и де Брасу…

Глава 3

Барон

Париж… Когда-то этот город казался мне воплощением мечты. Тут каждый дом, каждый сквер, каждая площадь, да что там — каждый закуток обладал своей историей, уходящей корнями в седую древность. Речь, разумеется, не идет о социальных районах, где разудалые негры ведут свой темный бизнес, а по праздникам громят магазины, дерутся с полицией и жгут машины белых французов. Нет, такой Париж мне не интересен и не нужен. Пусть французы сами хлебают большой деревянной ложкой то дерьмо, что взрастили.

Но и старый Париж, в котором я очутился, за прошедшие годы надоел мне хуже горькой редьки. Вся его «давняя история» была чередой обычных пьянок, грабежей, насилия и войн. И не был бы сей город столь славен для многих, если бы не люди, воспевавшие его во всех столетьях в книгах, песнях, фильмах. Дюма, Джо Дассен, Люк Бессон — да мало ли имен можно назвать.

— Господа, пошлина за въезд… — городской стражник бросился было в нашу сторону, но увидев недобрые лица, поспешил отойти, чтобы не попасть под копыта коней. Мы и не думали сбавлять скорость, влетев в город на полном ходу.

По сути же, если отбросить лирику в сторону, Париж ничем не отличался от других европейских столиц этого времени. Не было в нем еще лоска и шика чуть поздних эпох, все вокруг выглядело серо и мрачно, даже белоснежное снежное покрывало, укрывшее город, не могло скрыть извечную грязь и мерзость парижских улиц.

Впрочем, надо признать, за последние годы ситуация во многом улучшилась. Случилось это, без ложной скромности, благодаря моей персоне.

Моя задумка сработала. Париж обзавелся сетью общественных туалетов, посещать которые стало престижным делом. Даже сам Его Величество, проезжая по городу, не погнушался однажды опробовать павильон для знати, а после приказал построить во дворе Лувра подобный, названный «Большим туалетным дворцом», и с тех пор дело пошло в гору. Наш подставной человек, имени которого я не знал и знать не хотел — Перпонше вел с ним все общение, — открывал павильоны или «малые дворцы» один за другим: для знати, для буржуа и даже для последней бедноты.

И город постепенно преображался. Сейчас редко можно было встретить человека, опорожняющего свой кишечник прямо на ближайшем углу — это стало не принято, хотя когда я впервые въехал в Париж, то видел подобное на каждом шагу.

— … Свежий хлеб! Только из печи!

— Галантерейные товары! Лучшего качества! Это заявляю вам я, Жак-Мишель Бонасье!

— Колбасы! Жареные колбасы!..

Крики продавцов не смолкали ни на мгновение. Шум и гам, несмотря на плохую погоду, стоял такой, что ничего не слышно было уже за пару шагов.

Уличные туалеты — не единственный мой вклад в развитие города. С полного одобрения кардинала Ришелье, я замыслил и уже начал осуществлять массовое строительство городских водостоков. Надо сказать, кое-что в Париже имелось еще с античных времен — порядка десятка километров старых открытых стоков, загаженных и забитых. Большая же часть нечистот и отходов, в том числе ядовитых — от парижских ремесленников, попросту сбрасывались в многочисленные ручьи, которые уносили все в Сену.

Получив королевское финансирование, я выбрал толкового человека и дал ему должность инспектора водостоков с хорошим содержанием, а так же несколько людей в помощь, и работа пошла. В первую же подобную экскурсию один человек утонул, еще двое отказались участвовать в дальнейших работах, но остальные соблазнились высоким жалованием и остались. И уже через два месяца я получил первый примерный план того, что имелось на данный момент. Дело сдвинулось с мертвой точки, и при королевском одобрении начались первые мероприятия по расчистке и расширению водостоков. Да и гигантские кучи мусора за стенами города так же начали потихоньку разгребать.

Так что сейчас, въезжая в Париж, я уже не чувствовал мощного, сбивающего с ног смрада, как в тот самый первый знаменательный раз.

Я мечтал сделать место, где живу, чистым и пригодным для нормальных людей, к коим я имел дерзость себя причислять, и постепенно, шаг за шагом, шел к этой цели.

Какой-то шустрый мальчишка перебежал дорогу прямо перед нашими лошадьми. Еще бы мгновение и копыта перемололи бы его кости в труху, изломав тело и лишив его жизни, но паренек чудом увернулся и, даже не оглянувшись, скрылся в ближайшем проулке. Четверка сопровождающих меня воинов не обратила на происшествие ни малейшего внимания. Сбей мы его, никто из них даже не остановился бы, чтобы проверить, жив ребенок или нет. Я лишь облегченно вздохнул, но ничего не сказал. Настолько не ценить жизнь, свою ли, или чужую, у меня пока не получалось.

Вскоре мы добрались до особняка, который уже несколько лет был моей парижской резиденцией.

Вышколенные слуги приняли разгоряченных лошадей и увели на задний двор в стойла, мы же впятером прошли внутрь, где уже накрывали на стол. Нас сегодня не ждали, но в компетенции людей, служивших в доме, я не сомневался — их отбирал лично Перпонше.

Через четверть часа все было готово. На столе дымилась горячая еда, слуги уже разливали вино по кружкам, в камине трещали дрова, быстро нагревая обеденный зал.

Сразу же, не теряя времени, я приказал послать за мэтрами Жоли и Перпонше.

Люка и Бенезит, по выработанной за годы привычке, расположились по обе стороны от меня. Мерентрин и Лаваль сели чуть дальше — они, хоть и входили в ближний круг, но были задействованы в роли моего спецназа, а не телохранителей.

— Сегодня можете расслабиться, — разрешил я. — Дело сделано, и пока заданий нет.

— В город можно прогуляться? — уточнил Лаваль, переглянувшись с Мерентрином. Оба любили гульнуть и старались не пропускать ни одной юбки.

— Можно. Только условие — город должен остаться в том же состоянии, в каком мы его увидели сегодня. Ничего не разрушать, людей по возможности не убивать!

Напутствие было не лишним. Мои люди отличались крайне несдержанным вне службы нравом, и я бы никому не посоветовал искать с ними ссоры. Конечно, д’Артаньяна им не переплюнуть — однажды тот сжег целый квартал Парижа и взрывом уничтожил один из корпусов университета, но и без бравого гасконца эта парочка была способна на многое.

Люка и Бенезит никуда не отпрашивались, они ни за что не оставили бы меня одного, без малейшего прикрытия, лишь в компании слуг, которые, хоть и могли попытаться дать отпор в случае нападения, но даже все, вместе взятые, и близко не сравнились бы с братьями.

После ужина я поднялся в свою спальню. Слуги уже зажгли свечи, и первое, что мне бросилось в глаза — тот самый портрет Ребекки. Точнее, конечно же, не Ребекки, а Екатерины Михайловны Романовой-Хлоповой, незаконной дочери первого русского царя династии Романовых, путешествующей по Европе в качестве агента высшего уровня, вхожей в любые царственные дома.

— Привет, Катя, — привычно поздоровался я с портретом, — как поживаешь?

Портрет, как обычно, промолчал. За неимением оригинала, мне приходилось довольствоваться общением с творением кисти художника. Катерина смотрела на меня, чуть улыбаясь краешками губ, и словно зная обо всем, что со мной происходит и происходило за время нашей разлуки.

С тех пор, как она спешно покинула этот дом по неведомой мне причине, Екатерина, как в воду канула. Но я верил, что она жива, и что мы еще встретимся.

Кстати, из поля моего зрения пропала не только она. Леди Карлайл и граф Рошфор так же исчезли, покинув Францию или же затаившись где-то в провинции. Я бы на их месте поступил схожим образом — гнев кардинала Ришелье был ужасен. Если бы они попались Его Высокопреосвященству под горячую руку, их головы давно попрощались бы с телами.

Я же на них зла не держал, тем более что Люси Хей, кажется, понесла от меня ребенка, если не врала. Так что пусть себе живет спокойно в своей мерзкой Англии, лишь бы обратно не пыталась вернуться.

Да, о детях… моя прекрасная рыжая ведьма Лулу родила в срок мальчика — крупного и спокойного, как танк. Я назвал его Александр. Он никогда не кричал без нужды, даже в младенчестве, в три года научился читать, а недавно я купил ему первую учебную деревянную шпагу.

К сожалению, приставка «бастард» при нем останется на всю жизнь, но я его официально признал своим сыном. Мэтр Жоли составил нужную бумагу, епископ де Бриенн подписал, заверил епископской печатью, и дело в шляпе. Теперь Александр дворянин. И любой, кто в этом усомнится, пожалеет.

Все эти годы Лулу жила в моем замке, став для всех слуг непререкаемым авторитетом, и воспитывала Александра. Сейчас как раз наступало время, когда мальчик входил в возраст ученика, и я намеревался нанять ему всевозможных наставников, дабы сын получил подходящее времени образование. Да и сам планировал с ним заниматься, но позже, когда он наберется азов и немного подрастет.

Замок за это время был полностью перестроен и модернизирован, и уже совершенно не походил на те развалины, которые достались мне в свое время. Я не пожалел ни сил, ни денег, и был доволен результатом, превратив замок в поистине неприступную крепость, способную, в случае осады, продержаться на полном самообеспечении много месяцев.

На улице было уже темно, Лаваль и Мерентрин давно покинули дом, отправившись на поиски ночных приключений, когда явился Жоли.

Мэтр за прошедшие годы обрел солидный и уверенный вид человека, востребованного в своем ремесле. Его плечи расправились, насколько это было возможно, подбородок был гордо поднят вверх, от юношеских прыщей не осталось и следа. Его адвокатская практика приносила солидный доход, и я был одним из основных его клиентов. Передо мной стоял взрослый, многоопытный профессионал.

— Господин барон! — поклонился он, завидев меня. — У меня для вас хорошие новости!

— Ну-ну, послушаем-послушаем! — я жестом пригласил его подняться и пройти в мой кабинет на втором этаже.

Мы удобно расположились в креслах, я лично разлил по бокалам вино, один из слуг споро притащил огромное блюдо с сырами и колбасами.

— Итак! — бодро начал мэтр, отпив пару глотков терпкого, ароматного вина. — Мне удалось выкупить те земли, о которых мы говорили. Можно начать строительство!

Это, и правда, была отличная новость. Я не забросил свой проект по созданию элитного района, спроектированного с учетом всех возможных на данный момент модернизаций. Вот только, подумав, я отказался покупать земли вблизи городских стен — выходило слишком дорого. А вот когда Людовик начал перестраивать старый охотничий домик в Версале в новую дворец-резиденцию, то идея пришла сама собой — устроить район мечты вблизи нового дворца, а потом, глядишь, Его Величество захочет переместить свою основную резиденцию сюда, придворные потянутся следом, и тогда мои дома-павильоны будут стоить баснословные деньги.

И вот, начало положено, земли выкуплены.

— Вы молодец, мэтр! — небезосновательно похвалил я довольного собой Жоли. — Скажите архитектору, пусть поторопится с чертежами. Как только сойдет снег, приступим к строительству.

— Месье Лево* уже почти все подготовил. Через пару недель он предоставит окончательные планы.

*Луи Лево (фр. Louis Le Vau, или Levau, 1612, Париж — 11 октября 1670, Париж) — французский архитектор, один из основоположников французского классицизма.

— Я вами доволен, мэтр.

Жоли привстал и поклонился в ответ. Как же сейчас он разительным образом отличался от того неуверенного в себе юноши, защищавшего меня в королевском суде пять лет назад.

Когда адвокат ушел, явился Перпонше. За эти годы мой бывший слуга, а ныне полноправный компаньон, набрал изрядный вес, но нисколько не растерял свое жизнелюбие. Он женился на приятной вдовушке, и она уже успела родить ему пару детишек. В этом времени с подобными делами не тянули. Так что Перпонше стал важным буржуа с хорошим доходом и, наверняка, был счастлив.

И если с подчиненными, коих у него было уже немало, он обязан был быть строгим и требовательным, то со мной становился прежним Перпонше, стремящимся быть полезным. Живот мешал былой резвости, но он старался.

— Ваша милость! — Перпонше согнулся чуть не до земли. И тут же бросился подливать мне вино в кружку.

Я указал на стул, где до него сидел мэтр Жоли. Перпонше осторожно опустил на него свой раздобревший зад, стараясь ничего не сломать.

— Налей и себе, — предложил я, — и докладывай!

Перпонше с благодарностью кивнул, плеснул в кружку чуть не полбутылки и выхлебал все в три глотка. Луженая глотка!

— Стряпчие подвели итоги года. Мы в хорошей прибыли, господин. Сорок четыре тысячи ливров чистого дохода принесли одни только фиакры, а уборные добавили еще почти столько же. Самое интересное, что в этом году уборные для среднего класса дали денег больше, чем для знати.

Это меня нисколько не удивляло. Посещать общественные туалеты было все равно, что сходить в наше время в кино или театр. Там играла музыка, журчали фонтаны, бывало, разыгрывались целые представления — и все лишь для того, чтобы привлечь все новых посетителей, и не просто привлечь, а сделать так, чтобы ходить в наши павильоны вошло у всех в привычку. А кого в городе больше: знати или буржуа? Конечно, вторых. Отсюда и разница в прибыли.

— Далее, — продолжал Перпонше, — доходные дома дали двадцать пять тысяч за год. Меньше, чем в прошлом, но и казней в этом году было совсем мало.

Он недовольно покачал головой, словно удивляясь королевской воле, не отправлявшей преступников на виселицу, четвертование, под сломанное колесо* или меч палача.

*Вид казни. Удушение до перелома конечностей или после, в зависимости от тяжести преступления.

Пару лет назад я сделал то, что советовал в свое время д’Артаньяну, и купил несколько домов вокруг Гревской площади, где проходили казни. Знатные господа и дамы платили большие деньги, чтобы иметь удовольствие с балконов наблюдать за тем, как преступники прощались с их жалкими жизнями. Так что мои вложения быстро окупались. Тем более что в остальные дни комнаты тоже сдавались постояльцам, пусть и не за столь бешеные деньги.

Все же я не был настолько жадным и кровожадным, чтобы желать больше казней, как Перпонше. Да и он говорил не всерьез. Меньше заработали — ничего страшного, в другом месте доберем.

Несмотря на внушительную сумму годового дохода, денег постоянно не хватало. И если бы не клад, который я постепенно переводил в полновесные монеты, пришлось бы опять кого-то грабить, как в былые времена.

Фиакры и сортиры не могли до конца насытить финансово, тем более что новые проекты требовали внушительных инвестиций. Пора открыть торговую компанию и заниматься крупным оптом — разбогатеть можно только так, да и то, если удастся найти новые рынки сбыта и достойную продукцию.

А что, это идея!

— Скажи-ка, мой друг Перпонше, — тут же закинул я пробный камень в омут жадной до денег души моего слуги, — а не хотел бы ты заняться торговлей?

Он открыл рот, закрыл его, и, только подумав с минуту, ответил:

— С удовольствием, ваша милость… я и сам хотел было обратиться к вам с подобным предложением, но все времени не хватало. Есть у меня пара идей, которые могут принести нам изрядные барыши…

Я приготовился слушать его план, но внезапно в дверь тревожно застучали.

— Войдите! — приказал я, и тут же створка приоткрылась и показалось взволнованное лицо одного из слуг.

— Ваша милость, там к вам курьер. Говорит, очень важное донесение! Требует вас срочно!

Странно. Неужели, уже стало известно о казни графа и те, кому он служил, сделали ответный ход? Но это слишком быстро, я ожидал развития событий дня через два-три, когда де Марне и его людей хватятся. Иных же неотложных известий я не ждал.

— Зови его сюда!

Через минуту в кабинет ворвался юноша, совсем еще ребенок. Лицо его раскраснелось от мороза, губы слегка дрожали от волнения, но он нашел в себе силы поклониться и подать мне запечатанный конверт.

— От господина епископа, — сообщил он при этом.

Любопытно, де Бриенн пишет только в особо важных случаях. В остальное же время мы обговариваем с ним все вопросы лично, при очередной встрече.

Быстро вскрыв письмо, я узнал стремительный почерк Антуанна. Записка была короткой, но ее содержание…

«Друг мой, — писал епископ, — король мертв! Погиб сегодня во время охоты. Срочно отправляйтесь в Лувр, жду вас там. Все очень серьезно!»

Глава 4

Епископ

Смерть короля прибила меня словно веслом по голове. Честно говоря, я растерялся. Сильно растерялся, потому что рухнуло все, что я построил за эти годы. Ладно, если бы Людовика убили, тогда я бы знал что делать, но все произошло на моих глазах. Странный и нелепый трагический случай…

— Жеребец, ваше преосвященство… — прошелестел тихий голос Арамиса.

Я резко развернулся и машинально повторил за ним:

— Жеребец?

— Жеребец, — секретарь вежливо поклонился.

В голове мгновенно пронесся рой мыслей и воплотился в лаконичный приказ:

— Главного конюшего ко мне, немедля!

Уже через несколько минут в кабинете появился высокий брюнет в лиловом, усыпанном драгоценностями костюме.

— Ваше преосвященство, я к вашим услугам… — граф Франсуа де Барада манерно поклонился.

Его я почему-то всегда называл «румын», под этим псевдонимом он проходил в оперативном деле, слащавый красавчик, завитые волосы, покрытое белилами лицо, в свое время, он пользовался благосклонностью короля, его считали фаворитом Людовика, но откровенные содомистские замашки сыграли злую службу, место в сердце его величества занял маркиз Сен-Мар. Как не крути, при всей своей гомосексуальной латентности Людовик XIII таковым не являлся. Графа хотели сослать в армию, но я вмешался и он получил синекуру — место главного конюшего. К слову, Франсуа де Барада по достоинству оценил мою помощь и стал верным сторонником нашей партии.

— Сын мой… — я шагнул к нему вплотную.

В камине громко треснуло полено, граф вздрогнул и вытянулся во фрунт.

— Ваше преосвященство… — его лицо мертвенно побледнело, а голос дрогнул.

— Жеребец… — спокойно сказал я. — Я не видел раньше этого жеребца. Откуда он взялся в королевской конюшне, сын мой?

— Жеребец, трехлетка, бретонская порода! — речитативом отрапортовал граф. — Зовут — Бриллиант. Его неделю назад подарил его величеству маркиз Сен-Мар! Если честно, норовистая скотина, я был против, чтобы его величество выезжал на нем на охоту, но мои возражения проигнорировали — маркиз настоял, а король не возражал. Клянусь в этом…

— Где он сейчас?

— В конюшне, ваше преосвященство.

— Идем…

Через полчаса я уже стоял возле стойла.

— Пфр-ррр… — караковый жеребец аккуратно зажевал посоленную хлебную корочку и с благодарностью лизнул мою руку.

— Рог… — коротко приказал я. — Трубите.

Граф метнулся и через минуту вернулся с позолоченным охотничьим рогом.

В конюшне пронесся трубный рев.

В то же мгновение, Бриллиант резко прянул всем телом, судорожно взоржал и выбил перегородку в стойле.

Успокоить его получилось с большим трудом.

— Еще раз!

Все повторилось. Вышколенный жеребец, услышав громкий звук, немедленно превращался в неуправляемую бестию.

— Ваше преосвященство… — ахнул Франсуа. — Получается, его специально натаскивали так реагировать на звук рога…

— Никому не слова, — спокойно отозвался я и повернулся к Портосу, сопровождавшему меня. — Маркиза Сен-Мара ко мне немедленно.

— Арестовать? — Исаак де Порто склонился в поклоне.

— Нет, пока только пригласить.

Коротышка кивнул и убежал, громко бухая сапогами.

Я вернулся в свою резиденцию в Лувре.

Не успел войти, как послышались торопливые шаги, и в кабинет вошла Анна Австрийская. Наши покои были соединены тайным коридором.

— Антуан…

— Анна! — я шагнул к ней и взял королеву за руки.

— Господь услышал мои молитвы! — всхлипнула королева и прижалась ко мне всем телом. — Я молилась, я просила, и Господь услышал меня…

Один из прутьев каркаса юбки больно врезался мне в пах, но пришлось терпеть.

— Как регент, я приведу Францию к славе! Все получат свое. Мой сын станет королем! — торопливо и горячо бормотала Анна. — И нам уже нет нужды таиться, моя любовь. Я хочу! Я хочу, чтобы мы соединились законно!

Он неловко впилась в мои губы поцелуем.

Послышались приближающийся мерный, звонкий цокот каблуков.

— Все только начинается, ваше величество! — следом за королевой в кабинет вошла первая статс-дама, гофмейстерина, маркиза де Силли.

Мадлена подошла к нам, обняла королеву и ласково зашептала ей на ухо.

— Ваше величество, мы сделаем все, чтобы вы стали регентом, ваш сын станет королем, наши сердца с вами…

— Да, да, — залепетала Анна, — вы мои… друзья… я полностью полагаюсь на вас…

Мадлена поцеловала ее в губы, королева страстно охнула.

Я воспользовался моментом и ретировался к столу, где быстро плеснул себе в рюмку испанского самогона.

Да, так случилось, что статс-даму с королевой связывала не только дружба. После рождения наследника в Анне Австрийской вскипела бурная сексуальность. Так бывает с женщинами. Пришлось что-то с этим делать. Увы, встречаться с королевой я мог только два раза в год, во время паломничества в аббатство, что явно недостаточно. Пришлось Мадлен заменить меня. Честно сказать, я против, но… не все в жизни случается по нашему хотению.

Я опрокинул в себя стаканчик орухо, почувствовал, как мысли пришли в порядок и тихо сказал.

— Короля убили.

Мадлен и королева резко обернулись ко мне и синхронно задали вопрос:

— Кто?

— Это был заговор, — я плеснул водки в стаканчики и передал женщинам. — Увы, пока не могу сказать, кто главный заговорщик, но, уверен, маркиз Сен-Мар приложил свою руку к смерти короля.

— Я хочу! — на лице Анны Австрийской проявилась кровожадная гримаса. — Я хочу, чтобы они все умерли! Все! Кто причастен к смерти Людовика! Я его не любила, но он был моим мужем! Ты слышишь! — Вскрикнула она. — Я хочу смерти…

Звякнуло окно, по кабинету пронесся порыв ветра, свечи затрещали, в их неровном свете лицо Анны стало похоже на смертную маску.

Я улыбнулся про себя и покорно поклонился.

Неверная и нелюбимая жена, но жаждет смерти убийцам своего мужа. На первый взгляд звучит противоречиво, но нет, ее желания вполне в духе времени. Никто не смеет даже желать худого монарху, помазаннику Господа на земле, не то, чтобы самому приложить руку к его смерти. Такового осудят все, даже его сообщники. И Сен-Мар скоро столкнется с суровой реальностью.

— Ваше преосвященство! — в кабинете без стука появился Исаак де Порто. Из моих подчиненных только он пользовался правом входить без предупреждения, чем неимоверно гордился.

Увидев королеву, Портос с громким стуком пал на колени.

— Ваше величество…

— Мой друг… — Анна мелкими шажками подошла к Исааку и провела ладонью по его щеке. — Я ценю вашу верность…

— Господи! Моя королева! — всхлипнул Портос и…

И грохнулся в обморок.

— Что я сделала не так? — Анна растерянно посмотрела на меня. — Этот кавалер… — она порывисто вздохнула. — Он так пылок, он такой… маленький, но…служит мне…

Я просто пожал плечами.

Чертова гиперсексуальность Анны. Она никак не хочет понимать, что для нынешних обывателей прикосновение помазанницы божьей, словно прикосновения самого Господа Бога. А Портос, несмотря, на свою нарочитую брутальность, впечатлителен, как юная монашка.

Арамис среагировал, как всегда правильно, и без эмоций. Он просто взял вазу с розами и выплеснул воду из нее на коротышку.

— Что? Где? Кого?!! — Исаак моментально вскочил на ноги и схватился за эфес шпаги. — Э-эээ… зачем?

— Где Сен-Мар? — я шагнул к нему и легонько отвесил пощечину.

— За дверью, ваше преосвященство! — торопливо отрапортовал Портос.

— Проси… пока скройтесь, — приказал я Мадлене и Анне.

Дамы быстро ушли за потайную дверцу.

— Ваше преосвященство… — фаворит покойного короля поклонился мне. — Я рад видеть вас, но… но, у меня хватает своих дел…

На смазливой физиономии проявилось крайне пренебрежительное выражение.

Во мне сразу плеснулась ярость. При жизни Людовика, маркиз Сен-Мар, относился ко мне с показным почтением, можно даже сказать, с раболепством, он прекрасно знал, как сложилась судьба прежнего фаворита короля — Сен-Симона, принявшего монашеский постриг.

И тут такое вопиющее, пренебрежение.

Изначально я планировал просто провести беседу, вежливо и аккуратно. Но… мать его за ногу, его поведение нарушило все планы.

Кулак врезался в солнечное сплетение бывшего фаворита. Маркиз согнулся и упал на колени, пытаясь судорожно втянуть в себя воздух.

Подскочил Портос, вцепился пятерней в шевелюру маркиза и задрал его голову.

— Ты не понял меня, мальчик… — тихо процедил я. — Ты, наверное, думаешь, что поймал Бога за бороду, но сильно ошибаешься. Твоя жизнь не стоит даже ломаного гроша. Тебя использовали, щенок! И ты заплатишь за эту ошибку своей жизнью.

— Я ничего не понимаю, ваше преосвященство… — забормотал Сен-Мар, дробно стуча зубами. — Я не причем! В чем меня обвиняют?

— Ты подарил жеребца королю? Ты знал, что он боится громких звуков? Ты настоял, чтобы Людовик выехал на нем на охоту?

— Я ничего не знаю! — истошно взвыл маркиз. — Это случайность. Его величество… сам…

Хлопнула потайная дверца, в кабинет влетели Анна Австрийская и Мадлен. Королева быстро оглянулась и выхватила из камина раскаленную кочергу.

— Я испорчу тебе личико, щенок!

Она только поднесла кочергу к его лицу, но на скуле маркиза Сен-Мара на моих глазах сразу вспух волдырь.

— Ваше величество, помилуйте! — фаворит судорожно задергался, на его штанах, появилось темное пятно. В кабинете отвратительно запахло мочой.

— Это заговор? Говори!

— Да! — Сен-Мар захлебнулся рыданьями. — Я специально… да, я специально подарил его величеству Бриллианта! Меня заставили-ииии…

— Кто, мать твою?

— Я не знаю-юю…

— Кто, сука?

— Я подозреваю, что… люди из окружения Гастона Орлеанского! Они обещали, что я сохраню свои владения! — Сен-Мар забился в судорогах. — Они сказали, что вы… ваше преосвященство… заберете у меня все!!!

— Тварь! — Анна Австрийская пнула ногой в пах маркиза.

Мадлена обняла ее и отвела в сторону. Я подал знак Портосу, Исаак поднял фаворита за шиворот и посадил в кресло.

— Говорите. Не бойтесь, если вы расскажете всю правду, вы сохраните свою жизнь и состояние, — я налил вина в кубок и подал его Сен-Мару.

— Никто не собирался убивать его величество… — начал говорить фаворит, стуча зубами. — Он просто должен был упасть… искалечиться, а потом, под предлогом его болезни… власть в государстве перешла бы… я не знаю, скорее всего, к его брату или матери. Клянусь, я собирался все вам рассказать, но… не успел…

— Вы разговаривали об этом с Гастоном?

— Нет! — вскинулся Сен-Мар. — Только с другими людьми. Я их не знаю.

— Эти люди сейчас есть при дворе?

— Нет, нет. Они сразу уходили…

Я понял, что без тщательных допросов не обойтись и приказал Портосу.

— Возьмите сколько посчитаете достаточным своих людей и сопроводите маркиза Сен-Мара в Бастилию. Я сейчас напишу письмо коменданту.

Заскрипело перо по бумаге. Закончив его, я запечатал конверт своей печатью и передал Исааку.

— Не привлекайте внимание, из дворца выходите через служебные коридоры. Пока будете готовить отъезд, маркиз побудет здесь. Вам понятно?

— Так точно, ваше преосвященство! — Портос щелкнул каблуками и умчался.

После того, как он забрал маркиза, в кабинет вернулась королева и сразу жестко заявила.

— Вы должны сделать все, чтобы я стала регентом! Просите все что хотите и вы это получите.

— Это были лишние слова, ваше величество, — сухо ответил я. — Вы знаете, что я всецело предан вам и дофину.

— Простите, Антуан… — Анна Австрийская смутилась и всхлипнула. — Я знаю… я все знаю, но поймите меня…

— Я понимаю, ваше величество. Вам следует отдохнуть, а мне необходимо встретится с его высокопреосвященством.

Отделавшись от королевы, я начал собирать бумаги, но в этот момент доложили, что прибыл де Брас.

— Просите, — я облегченно вздохнул. Его мне как раз и не хватало. Слишком тяжелым для одних плеч оказался груз проблем.

За прошедшие годы барон почти не изменился, разве что его лицо стало еще более суровым и хищным.

Он вошел в кабинет быстрым шагом и улыбнулся.

— Ну, ваше преосвященство, что у нас еще случилось плохого? Клянусь святой Констанцией, вас даже на день нельзя оставить одного.

Я молча обнялся с ним, потом показал на кресло и сам налил барону вина.

— Если честно, плохо все. Но начнем с ваших дел.

— Вопрос с графом де Марне решен, — спокойно ответил де Брас. — Не без накладок, но решен окончательно. Рыбка сама выскочила к нам в сети.

Он коротко рассказал, как все получилось.

Выслушав барона, я удовлетворенно кивнул. Граф де Марне был банальным работорговцем, он просто покупал или воровал детей в своих владениях и продавал их высокородным извращенцам. Вина графа была полностью доказана, оставалось только его ликвидировать. С чем де Брас прекрасно и справился.

Мы немного поговорили на эту тему, а потом барон перевел тему на смерть короля.

— Итак, мой друг, чем грозит для нас смерть его величества?

— Ничем хорошим, — я добавил ему в бокал вина. — Сразу после похорон, соберется Регентский совет, который король учредил еще давно и не удосужился изменить его состав, хотя мы с кардиналом пытались заставить его это сделать.

— Кто входит в совет? — сухо поинтересовался де Брас. — Обрадуйте меня.

— Королева-мать.

— Срань Господня!.. — прокомментировал барон с ухмылкой. — Этого еще не хватало.

— Гастон Орлеанский, принц де Конде…

— Твою мать! — снова ругнулся де Брас. — Чем дальше в лес, тем толще партизаны.

— И так же кардинал Ришелье, Шавиньи, Клод Бутийе и канцлер Сегье. Из них я уверен только в кардинале и канцлере. Возможно, удастся прижать еще Шавиньи. Остальные со стопроцентной вероятностью отдадут свои голоса за регентство королевы-матери. Что будет, если она получит власть, надеюсь, объяснять не надо?

— Мы потеряем все, — невесело хмыкнул де Брас. — И головы в том числе. Итак, каковы наши шансы сорвать предстоящее регентство Марии Медичи?

— Неплохие.

— Даже так? — удивился де Брас. — Не тяните, рассказывайте.

— На самом деле, короля… убили.

— Черт! — на лице барона проступило зловещее выражение. — Кто?

— Непосредственно к случаю на охоте приложил свою руку маркиз Сен-Мар. Он подарил королю жеребца, которого специально натаскали пугаться звука охотничьего рога. Но Сен-Мар только пешка, ниточки идут к Гастону Орлеанскому и Марии Медичи. Изначально короля не хотели убивать, планировалось только искалечить его, а потом, под предлогом недееспособности забрать у него власть.

— Где Сен-Мар?

— Уже едет в Бастилию. Он наш шанс. Как только заговор вскроется, мы предъявим доказательства на Ложе Справедливости* в Парижском парламенте и сорвем регентство Марии Медичи.

* Ложе справедливости (фр. le lit de justice ) — торжественное заседание Парижского парламента времён старого порядка, в присутствии короля и пэров, обязывавшее парламент вносить все королевские постановления в свой реестр и лишавшее их возможности протеста.

— Хоть что-то хорошее, — улыбнулся де Брас. — Теперь Сен-Мара надо беречь как зеницу ока.

В этот момент грохнула дверь, и в кабинет вбежал один из мушкетеров королевы.

— Ваше преосвященство… — закричал он. — На конвой с маркизом Сен-Маром совершено нападение. Охрана почти вся перебита. Его отбили! Меня послал лейтенант Портос. Он с лейтенантом д’Артаньяном вдвоем преследуют нападавших.

— Приказать перекрыть все ворота в город, мать вашу! — зло гаркнул я. — Немедля! — потом обернулся к де Брасу. — Сколько с вами людей?

— Двое, — барон резко встал. — В городе еще двое.

— Хорошо, возьмите моих сколько потребуется. И найдите Сен-Мара. Он наш ключ ко всему.

— Я сделаю это, — де Брас вышел из кабинета.

Глава 5

Барон

Я вышел из комнат епископа в ярости. Наши враги вовсе не дремали, а мы как раз слегка расслабились, иначе, чем объяснить произошедшую ситуацию. Люка и Бенезит, стоявшие за дверьми, молча шли следом, чеканя шаг. Они были люди опытные, видели, что дело серьезное, и просто ждали приказов.

Слуги старались не попадаться нам на пути, пока мы стремительно пронеслись сквозь Лувр, спустились по широкой лестнице, и, наконец, выбрались на свежий морозный воздух, столь редкий и непривычный для Парижа.

За нами неотрывно топал давешний мушкетер, принесший дурную весть. Что же, старая традиция — устраивать неприятности подобным посланцам. Вот и ему не повезло.

— Ваше имя? — отрывисто спросил я.

— Шабо.

— Вы отправляетесь со мной, господин Шабо. Первым делом, покажете мне место нападения!

В этот же момент д’Арамитц появился из боковой двери в сопровождении пары десятков мрачного вида монахов в кирасах и с мушкетами в руках.

— Они поступают в ваше полное распоряжение, — сообщил он. Монахи дружно кивнули. — Лошадей возьмите на королевской конюшне!

Не прошло и десяти минут, как мы уже мчались по ночным улицам Парижа, яростно подстегивая лошадей. Впрочем, наше путешествие продлилось не слишком долго.

— Это произошло здесь! — сообщил Шабо, показывая пальцем на один из перекрестков, как раз по дороге к Бастилии. — Нас атаковали вот с этой улицы, и, не успели мы понять, что происходит, двое были уже мертвы… потом завязалась схватка, оба господина лейтенанта сражались, словно сами дьяволы, но силы были не равны…

Тела убитых еще не успели убрать с улицы, и зеваки толпились вокруг, громко обсуждая нападение. Пара стражников с факелами в руках топтались на мостовой, явно не зная, что делать дальше.

Я спрыгнул с лошади и огляделся. Убитых было пятеро, все застрелены в упор. Когда мушкетная пуля попадает в живую плоть — это ужасное зрелище. Руки-ноги отрывает напрочь, а тела калечит настолько, что опознать бывает сложно. Здесь все было в худшем из вариантов — снег вокруг весь в свежей крови, куски мяса, бывшие еще недавно мыслящими людьми, в черных плащах роты королевы на земле, следы успели слегка затоптать, и разобраться, что и как произошло, можно было лишь со слов свидетелей. Не доверять Шабо причин не имелось, так что задерживаться на перекрестке мы не стали.

Знаком подозвав стражников ближе, я выяснил, что нападавшие и карета убыли в сторону Бастилии, а те из охранников, кто уцелел, включая д’Артаньяна и Портоса, чуть оклемавшись, помчались следом за ними.

Гасконец и коротышка остались живы — это главное. А до маркиза я доберусь, даю слово!

До ворот Сент-Антуан было рукой подать, и наш отряд оказался там буквально через десять минут, молнией пронесшись по ночным улицам. Монахи, на удивление, не отставали. Вообще, в них чувствовалась хорошая кавалеристская подготовка. Все крепко сидели в седлах и периодически ругались, подстегивая лошадей. Не монахи, а настоящие гусары!

Солдаты на воротах меня тоже ничем не порадовали.

— Ваша милость, карета и всадники здесь проезжали с час тому назад, — сообщил один из постовых, зябко ежась от непривычного для парижанина холода, — но ничего подозрительного мы не заметили, и выпустили их без досмотра.

Хотел бы я посмотреть, как этот юнец попытался бы досмотреть карету с Сен-Маром. Остался бы без головы, как пить дать. Повезло ему, что не полез.

— Сколько было всадников?

— Человек двадцать — двадцать пять.

— А их преследователи?

— Господа лейтенанты? — уточнил солдат и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил: — Они проехали ворота через четверть часа после кареты. Оба лейтенанта и три человека с ними.

Значит пятеро против двадцати пяти. Плохой расклад. Как бы не наткнуться на дороге на тела гасконца и коротышки. Очень бы не хотелось.Привык я к ним, особенно к любителю взрывать все вокруг.

— Господин? Что вы здесь делаете? — на перекресток выехали Мерентрин и Лаваль. Они были чуть навеселе, но, к счастью, не успели налакаться в усмерть. Хорошая встреча и очень вовремя. Лишние бойцы никак не помешают.

— Господа, следуйте за мной! — приказал я, не вдаваясь в подробности.

Более не тратя время, наш отряд выдвинулся дальше. Но двигаться быстро мы не могли. Метель только усилилась к ночи, и видимость снизилась до минимума. Кони ржали и отказывались бежать вперед. Я видел, что далее так дело не пойдет, придется переночевать где-то поблизости. Радовало то, что и те, за кем мы гнались, далеко не уйдут.

Мы проехали с полчаса по тракту, прежде чем наткнулись на двух мертвых лошадей и несколько лежавших на тракте мужчин.

Судя по одеждам, все три гвардейца ее величества Анны, и пятеро неизвестных. Тут явно была устроена засада. Враги таились за деревьями, ожидая преследователей, и, когда те показались на дороге, дали дружный залп, убивший минимум двоих. А вот потом, насколько я мог понять, случилась яростная стычка. Д’Артаньян и Портос рубились отчаянно и уничтожили засаду до последнего человека. После чего отправились дальше.

Тела гвардейцев были бережно сложены у одного из буков, справа от тракта, остальные же трупы валялись там, где людей настигла смерть. Осмотрев место схватки, мы двинулись дальше.

Еще через полчаса, устав пробиваться сквозь пургу, я решил заночевать в первом попавшемся трактире. Дальнейшее продвижение было попросту невозможно. Кажется, даже молчаливые монахи вздохнули с облегчением, когда я приказал свернуть к постоялому двору, углядев тяжелую деревянную вывеску, качающуюся на ветру.

«Веселый монах» — название трактира соответствовало комплектации моего отряда. Мы завалились внутрь, и первыми, кого я увидел, были д’Артаньян и де Порто. Они сидели за столом и мрачно глядели один на другого.

Гасконец повернулся на шум, которым сопровождалось наше появление, и узнал меня. Его взгляд слегка просветлел, он порывисто поднялся на ноги и шагнул навстречу, распахнув руки для дружеских объятий. Я заметил, что это движение далось ему с трудом. Кажется, д’Артаньян был ранен.

— Барон!

За прошедшие годы он немного изменился. Исчез тот порывистый юноша, появился опытный и опасный мужчина. Год назад ему вручили лейтенантский патент роты гвардейцев Его Высокопреосвященства, и это был идеальный выбор. Д’Артаньян стал для кардинала не просто правой рукой, он был его отражением.

— Господин лейтенант!

Мы обнялись, и сели за стол. Верхнюю одежду я скинул тут же на лавку. Портос поприветствовал нашу компанию поднятым вверх кулаком. Мои люди оккупировали соседний стол, монахи же расположились за длинными лавками, потребовав постной каши.

— Не догнали… — констатировал я очевидное.

Д’Артаньян было вспыхнул, но тут же успокоился, вспомнив, с кем говорит.

— Метель.

— У меня приказ взять маркиза живым или мертвым. Лучше живым, но это не обязательно.

— Сделаю все возможное. Мои люди мертвы, но я жив.

— И я! — добавил Портос, шлепнув по упругому заду проходящую мимо служанку. Та взвизгнула и басовито расхохоталась.

— У меня двадцать человек от епископа, и моих четверо, и мы втроем. Если настигнем маркиза, ему конец. Главное, не потерять след.

— По такой погоде они далеко не уйдут, придется ночевать. С утра нагоним!

Так и получилось. Проведя ночь на постоялом дворе, еще затемно мы выдвинулись в путь. Конечно, следы занесло еще ночью, дорога была покрыта ослепительно белым снегом. К счастью, под утро снегопад закончился, но намело столько, что лошади двигались медленно, практически шагом.

Но и тем, кого мы преследовали, приходилось туго. Буквально через полчаса мы наткнулись на свежие следы. Карету, видно, они бросили, и решили дальше следовать верхом. Правильный выбор, но от нас не уйдут!

Следы многочисленных копыт были четко видны на снежном насте. Их лошади были свежие, но и наши тоже достаточно отдохнули. Теперь дело было лишь в скорости, и я надеялся, что вскоре мы повстречаемся с теми, за кем столь долго гнались.

Следующий подлесок ничем не отличался от предыдущих. Березки, ельник — мы едва начали углубляться в чащобу, как вдруг мощно громыхнуло — Шабо и несколько монахов рухнули с лошадей в снег.

— Засада!

Мой крик совпал со вторым залпом, и еще трое упали на снег, в том числе Лаваль. Но тут остальные взяли себя в руки и под команду д’Артаньяна контратаковали, живо вынеся всех стрелков из-за деревьев. Да их и было-то не слишком много — человек десять, но навредить нам они сумели изрядно. Почти каждый выстрел нашел свою мишень, и даже если пули не угодили в человеческое тело, то лошадей покалечили изрядно…

Монахи рассыпались цепью, быстро проредив число нападавших. Я тоже не остался в стороне, срубив двоих, попавшихся на моем пути.

Д’Артаньян ударом эфеса шпаги уронил одного, тут же поднял обратно за отворот куртки, и, грозно глядя ему в лицо, потребовал:

— Где остальные? Где маркиз?

Губы у его жертвы изрядно тряслись и, кажется, он даже обмочился, но гасконец был неумолим. Он приставил острие клинка к его шее и слегка надавил. Алая кровь капнула на снег.

— Замок графа де Марне, — из последних сил прохрипел несчастный, — маркиза везут туда…

Гасконец благосклонно кивнул и слегка шевельнул кистью. Клинок пробил горло пленника, и вышел насквозь. Д’Артаньян резким движением вытащил рапиру и вытер ее об одежды убитого. Тот несколько раз судорожно дернулся и затих.

Ситуация была скверной. Мы вынужденно остановились, решая, что делать дальше. Я лично пристрелил двух раненных лошадей, после чего осмотрел Лаваля. Пуля поразила его в правый бок, но, к счастью, прошла навылет, так что была надежда, что через пару дней он встанет не ноги. Сам Лаваль рвался продолжить погоню, считая рану пустяшной. Но я-то видел, сколько крови он потерял, и велел возвращаться на давешний постоялый двор и там дожидаться нашего возвращения. Шабо же оказался убит на месте.

Опять чертов де Марне. Мало я велел его повесить, так он и после смерти не прекращает мстить мне. До его земель без малого сутки пути, тем более по такой погоде… нет, они не успеют, мы их настигнем. Главное, теперь понятно направление, а остальное — дело техники… и воли… а уж этого нам не занимать.

Монахи де Бриенна, казалось, были выкованы из стали. Они не жаловались, не стенали, и выполняли все приказы с полуслова. И все же, мне недоставало моих людей, отправленных в замок. К ним я привык, их я понимал, монахи же слегка меня нервировали. Ну да, как говорится, даренному коню… спасибо на том, что имеется.

Сложив тела павших в бою в стороне под деревьями, отряд двинулся дальше. В этот раз я заслал чуть вперед пару монахов, которые должны были предупредить о потенциальной засаде. Из двадцати боевых братьев осталось пятнадцать, у меня же выбыли Лаваль и Шабо — потери велики, но людей еще вполне достаточно, чтобы свернуть горы.

Сегодняшний день был чист и прекрасен. Небо было светлым, немногочисленные облачка легко бежали в сторону горизонта, а солнце ярко освещало землю. Идеальный зимний погожий денек.

Поэтому следы группы, которую мы преследовали, были отлично видны на снегу. Сложно было оценить, как далеко мы отстаем, но, я надеялся, что не очень. Выехали мы примерно в одно время, и разница составляла, может, полчаса, которые мы, я надеялся, постепенно нагоняли.

— Патрон! — Люка сравнялся со мной и перекрикивал ветер, стараясь, чтобы я услышал его слова. — У нас четверых кони лучше, чем у монахов. Люди божьи нас тормозят.

Я кивнул, давая знать, что понял. Люка был прав, без монахов мы двигались бы быстрее и, возможно, уже нагнали бы маркиза. Но тогда нам пришлось бы вступить в схватку с его людьми, и тут мы оказались бы в меньшинстве. С другой стороны, такими темпами мы можем в принципе их не догнать.

Не знаю, что бы я решил, но тут дозорные монахи замахали руками, призывая подъехать к ним.

— Господин барон, следы разделяются!

Я и сам уже увидел, что группа маркиза распалась на два отряда. Дорожная развилка была истоптана копытами, перемесившими снег в черную грязную корку. Одна группа двинулась далее на запад — в сторону замка де Марне, вторая же отправилась на юг. Кого преследовать? В каком из отрядов маркиз?

Д’Артаньян с Портосом буквально обнюхали развилку, но в итоге оба развели руками. Определить, с каким отрядом отправился де Сен-Мар было невозможно.

— Выбора нет, придется и нам разделиться, — решил я, обращаясь к обоим лейтенантам. — Берите половину монахов и следуйте на запад. Маркиз нужен мне живой!

Сам не понимаю, почему я выбрал южное направление. Логичнее было бы двигаться дальше в сторону замка де Марне. Интуиция… или, если хотите, чуйка, сильно развившаяся за последние годы. И я решительно не хотел с ней спорить.

— Я доставлю его вам… — пообещал д’Артаньян напоследок. — Обещаю!

— Нет, это я доставлю его вам, барон! — Портос отсалютовал клинком. — Ждите!

Д’Артаньян был зол, я это видел. Он терпеть не мог, когда что-то шло не по его плану. Став год назад лейтенантом гвардии Его Высокопреосвященства, гасконец не задрал нос, хотя подобное признание заслуг дорогого стоило. Он стал лишь более требовательным как к себе, так и к людям, ему подчинявшимся. А вот де Порто являл, если не противоположность, то, как минимум, иную точку зрения на подобную службу. Нет, он честно выполнял свои обязанности, будучи лейтенантом мушкетеров ее величества королевы Анны, но в то же время делал это несколько бравурно, напоказ. С его назначением на должность, мушкетеры почувствовали послабления, и, как ни странно, давняя вражда между полками вновь обострилась. Притом, что оба лейтенанта были не просто знакомые, а друзья. Впрочем, именно, что были. Постоянное противостояние полков сделало и их, если не врагами, то недругами. И сегодня каждый из них мечтал доказать свое право на место под солнцем. И все же я отправил их на запад вместе. Общая цель и желание стать первым объединяет лучше дюжины бутылок вина.

При мне остались Левый и Правый, а так же Мерентрин и семь монахов. Достаточно людей, чтобы справиться с поставленной задачей.

После того, как наша группа разделилась, меня не переставали терзать сомнения. Зачем маркиз разбил свой отряд на две части, не лучше ли было двигаться к цели одним сильным кулаком. Это уловка против нас? Сомнительно, черт подери! Да и вообще Сен-Мару лучше бы быть сейчас в Париже. А не в этом ли дело? Что если он просто заметает следы, и, сделав круг, вернется в столицу.

Мы, не жалея, гнали коней. При таком темпе, многие бы давно пали, но их спасало лишь то, что по снежному насту скорость все же была ниже обычной. И все же мы не видели спины преследуемых, хотя след был четкий. Словно наваждение! Враги всегда были чуть впереди, и все время оставались недостижимыми.

— Быстрее! Еще быстрее! — я яростно пришпоривал коня, увеличивая скорость. Никак нельзя провалить задание и дать маркизу уйти, от этого могла зависеть судьба престола.

И, наконец, судьба смилостивилась надо мной. Спустя два часа неистовой гонки, я заприметил впереди группу всадников.

— Это они! — Люка яростно заорал на полном скаку.

— К бою! — приказал я.

С такого расстояния не было видно лиц, лишь спины преследуемых. И я совершенно не был уверен в том, что маркиз здесь.

На открытом пространстве мы постепенно настигали всадников, и они это заметили. От группы отделилось пять человек, которые, спешившись, залегли с ружьями в кустах, организовав линию обороны. Остальные же развернули коней, готовясь к нашей атаке.

Было понятно, что дело предстоит жаркое. Меня физически раздражал сам факт того, что я до сих пор не был уверен, здесь ли маркиз. Эти кошки-мышки бесили меня! Но и гнать людей на убой я не собирался.

— Святые братья, спешиться!

Мой приказ исполнили удивительно быстро. Лезть под пули никто не хотел.

— Доберитесь до стрелков! — велел я монахам. — А с всадниками разберемся мы!

И вновь ни тени сомнения на суровых лицах. Монахи обходили противников осторожно, не подставляясь под выстрелы и приближаясь к цели короткими перебежками. Стрелки прятались в кустах вдоль дороги, чуть впереди.

Первые выстрелы резким звуком разорвали тишину. Кто-то вскрикнул от боли, потом опять бахнуло, и тут же мы четверо бросились в атаку, пришпорив лошадей.

Левый и Правый, как обычно, двигались прямо за мной. Мерентрин поспевал следом.

Монахи дали второй залп по кустам, и вновь оттуда раздались жалобные стоны. В ответ тоже полетели пули, и тоже удачно.

Но мы уже добрались до всадников и тут же вступили в бой. Я выстрелил на ходу, и один из врагов упал, а потом мы ворвались в расположение противника сначала нашей четверкой, тут же подоспели и монахи, успевшие разобраться со стрелками, и дело пошло. Первых противников мы лихо срубили прямо на ходу, еще двоих застрелили Люка и Бенезит, монахи добивали остальных, и через минуту из всей группы остался лишь один всадник, с мрачным видом смотревший на гибель своего отряда.

Я узнал его и громко выкрикнул:

— Не убивать! — а потом добавил, обращаясь уже к своему давнему знакомому: — Бросьте шпагу, господин д’Атос, она вам не поможет.

Глава 6

Епископ

Гвардейцы у покоев кардинала синхронно пристукнули алебардами. Я проигнорировал завистливые взгляды ожидавших аудиенции у его высокопреосвященства чиновников и вошел в покои Ришелье.

— Ваше высокопреосвященство…

Кардинал полулежал в кресле, язычки пламени в камине подсвечивали бледную кожу на его лице. Сухое, аскетическое лицо первого министра Франции сейчас было похоже на лик Иисуса Христа взошедшего на крест.

Арман Жан дю Плесси, герцог Ришелье, кардинал и первый министр Франции сильно сдал за прошедшие годы. Застарелая подагра и целый клубок остальных болезней неуклонно убивали его. Он уже почти не ходил, но все еще сохранял ясность своего изощренного ума.

Я почти полностью потерял память, но де Брас говорил мне, что в реальной истории Ришелье умрет в тысяча шестьсот сорок втором году. Однако я сильно сомневался, что в этом потоке времени, кардинал протянет хотя бы еще один год.

Пепельно-дымчатый кот по кличке Люцифер на его коленях тихонько мявкнул, спрыгнул на пол, мягко подошел ко мне и с довольным урчанием, потерся всем телом об мои сапоги.

— Мой друг… — в кабинете тихо прошелестел надтреснутый голос. — Вы знаете, когда я понял, что вы замените меня?

— Ваше преосвященство, — я шагнул к креслу и стал перед кардиналом на одно колено.

— Когда вас полюбили мои коты, — кардинал растянул бледные губы в слабой улыбке. — Помогите мне встать, мой друг…

Я помог, бережно поддерживая его за плечи.

Ришелье покачнулся, едва слышно охнул, но потом выпрямился и еще раз улыбнулся.

— У вас с собой ваш чудесный эликсир? Проклятые лекари лишили меня всех моих радостей.

— Ваше высокопреосвященство? — я нахмурился. — Стоит ли?

— Стоит! — в голосе кардинала звякнули хорошо знакомые мне стальные нотки. — Мой друг, мне осталось недолго и отказ от маленьких слабостей вряд ли продлит мне жизнь.

Я молча достал из внутреннего кармана серебряную фляжку с испанской водкой производства моего епископства, взял со столика выточенный из цельного куска горного хрусталя бокал и плеснул в него немного.

Ришелье посмотрел на огонь в камине сквозь бокал и мелким глотками выпил его содержимое.

На его губы наползла блаженная улыбка, Ришелье повел взглядом по кабинету и остановился на скромно стоявшем в уголке Арамисе.

— Подойдите молодой человек…

Арамис быстро подбежал и стал на колени перед кардиналом.

— Вы мне нравитесь, — кардинал жестом приказал ему подняться. — Надеюсь, ваш патрон не держит вас в черном теле?

— Его преосвященство… — голос моего секретаря слегка дрогнул. — Его преосвященство лишен чувств, но милостив. Я почитаю за счастье служить ему.

— Не будьте жестоким к своим людям… — притворно строго нахмурился Ришелье, жестом отослал Арамиса, немного помедлил и сухо приказал мне. — Докладывайте!

— Ваше высокопреосвященство, мне удалось установить, что смерть его величества не была трагической случайностью. Накануне злосчастной охоты фаворит Людовика маркиз де Сен-Мар подарил ему жеребца-трехлетку, специально натасканного пугаться звука охотничьего рога. Сен-Мар сам признался мне в этом.

— Где он?

— Я приказал отправить маркиза в Бастилию, однако…

— Я уже знаю об этом, — прервал меня кардинал. — Дальше.

Я едва не кивнул. Недооценивать одряхлевшего кардинал не стоило. Он знал все о моих шагах, а я знал все о его действиях. Но пока такой статус-кво меня устраивал.

— Мятежников преследует барон де Ла Русс.

— Этот не выпустит свою добычу из клыков, — удовлетворенно прокомментировал Ришелье. — Но Сен-Мар не игрок, он кукла, которой играют. Кто им играет? Ваши мысли, мой друг?

Я никогда не врал кардиналу, не соврал и на этот раз.

— Увы, ваше высокопреосвященство, у меня есть только примерный круг подозреваемых лиц. Я склонен думать, что к случившемуся причастна королева-мать, брат короля Гастон Орлеанский и, возможно, принц Конде. Но не исключаю, что кто-то действует за их спинами. В любом случае, в самое ближайшее время, я определю всех причастных, и они понесут заслуженное наказание. Однако, ситуация требует, чтобы я был наделен официальными полномочиями вести расследование и чинить наказание. Статус духовника королевской четы весьма смутен.

Кардинал жестом поманил Арамиса и показал на столик возле ложа. Мой секретарь быстро подал ему свиток.

— Вы вступаете в должность Главного инквизитора Франции… — кардинал передал мне свиток. — И наделяетесь полномочиями чинить любое расследование, которое понадобится на благо Франции, невзирая на лица. А так же можете миновать в своих решениях официальные инстанции. Судьба нашего государства в ваших руках, мой друг.

Я молча поклонился.

— Верю, что вы справитесь, — продолжил кардинал. — Однако все сильно осложняется тем, что внешние враги обязательно воспользуются сложившейся ситуацией. Мне доложили, что Испания уже концентрирует свои силы возле Трира. Не сомневаюсь, что по установлению благоприятной погоды, они немедленно атакуют его.

Я вновь поклонился.

Сраная война! До сих пор, усилиями его высокопреосвященства, шведы, испанцы, голландцы, бельгийцы, немцы, британцы, поляки и даже частично русские, остервенело грызли друг другу глотки, а Франция искусно балансировала в Тридцатилетней войне, как назовут ее потомки, играя чужими фигурами, словно пешками в шахматах.

Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Шведы, как уже не раз случалось в истории, решили, что держат бога за бороду, но в итоге получили грандиозных люлей, простите за мой французский. При Лютцене погиб король Швеции Густав, а при Нердлингене, была разбита на голову вообще вся армия Швеции и иже с ними. Коалиция немедленно подписала мир с Габсбургами и их армии отступили. Испанцы почувствовали себя равными богу и стали немедленно точить зубы на Францию.

И тут чертов Луи под номером тринадцать решил сдохнуть. Три тысячи беременных монашек! Я бы тоже воспользовался таким моментом.

— Наведите порядок во Франции! — жестко приказал кардинал. — А я займусь внешней политикой. У вас всего три-четыре месяца, по истечению которых порядок должен быть восстановлен. Нас устраивает единственная кандидатура регента — вдовствующая королева Анна. Она управляема и разделяет наши взгляды. Мария Медичи и ее сын Гастон ни в коем случае не должны дорваться до власти. Я наделил вас чрезвычайными полномочиями. Действуйте без оглядки!

Я поклонился в третий раз. Что тут непонятного? Вопрос выживаемости, куда не ткнись, везде жопа. Если получит власть Мария Медичи — я за свою голову не дам даже ломаного гроша. Если испанцы вступят в игру во время разброда и шатания, мы тоже проиграем. Ну что же…

— Это будет моя последняя игра… — Ришелье гордо выпрямился. — И я ее сыграю!

— Я почту за честь сыграть с вами! — я склонил голову.

— Я это знаю, мой друг, — ослабевшим голосом отозвался кардинал. — Вперед!

Выйдя из кабинета, я лицом к лицу встретился с секретарем отца Жозефа.

— Ваше преосвященство… — молодой монах склонился в поклоне.

Я все понял и сухо бросил:

— Веди.

Через несколько минут я уже находился в келье «серого кардинала».

Если в кабинете Ришелье прямо пахло роскошью, то в обиталище капуцина откровенно смердело тленом и безысходностью. Но уже давно прошло время, когда на меня это производило гнетущее впечатление.

Время тоже оставило свой отпечаток на отца Жозефе, его лицо было похожим на потрескавшуюся древнюю фреску, но в отличие от кардинала, он пока сохранил подвижность.

Я ожидал, что он потребует прояснения текущей ситуации, но падре Жозеф начал разговор с другого.

— Сын мой… — без прелюдий сказал капуцин. — Я не сомневаюсь, что вы справитесь со всеми вызовами, ниспосланными вам господом. Однако нам пора задуматься о будущем. Ни я, ни его преосвященство не вечны, посему, нам нужен человек, который примет Францию в лоно своей любви и заботы. Мы видим в этой роли только вас.

Я, в который раз за сегодня, молча поклонился.

Не секрет к чему клонит капуцин, он уже не раз намекал, что видит меня в роли кардинала Франции. Понятное дело, я не против, как говорится, назвался груздем — полезай в кузовок. Вот только все далеко не так просто. Церковная иерархия просто пронизана жесткими правилами, одно из которых — возрастной ценз. И сраные паписты упираются изо всех сил, отстаивая эти правила. Чтобы получить епископский сан, мне пришлось нагло шантажировать папского викария и папского секретаря. Даже представить страшно, на что мне придется пойти, чтобы получить кардинальскую мантию.

— Этот путь полон терний! — убежденно заявил отец Жозеф. — Но мы его с вами пройдем. Каждая лестница начинается с первой ступени, и вам предстоит шагнуть на эту ступень.

— Отец мой? — я вопросительно посмотрел на капуцина.

Священник выдержал мой взгляд и сухо бросил.

— На вашем пути стоит этот грязный итальяшка. Извольте немедленно устранить препятствие.

Я сразу понял, о ком он говорил.

Джулио Мазарини. Посланец папского викария при дворе Франции, сколький как угорь и хитрый как тысяча змей. Каким-то загадочным образом этот макаронник успел втереться в доверие к его высокопреосвященству кардиналу Ришелье и уже осмеливался пробовать влиять на решения Ришелье и даже, три тысячи девственных проституток, попал в поле зрения Анны Австрийской, которая рекомендовала мне обратить на него внимание. Что-то в моей памяти подсказывало, что этот субчик в реальной истории окажет большое влияние на историческую судьбу Франции, а де Брас говорил, что в будущем тот станет кардиналом вместо Ришелье.

Но, вследствие дикой занятости, как обычно, я пропускал все это мимо ушей.

— Что значит «устранить», святой отец?

— Устранить — это устранить, — недовольно бросил капуцин. — С каких пор, сын мой, вы стали щепетильны?

После чего он отвернулся, показывая всем видом, что прием закончен.

Я откланялся и через полчаса уже ехал в карете в Лувр.

Стучали по булыжникам мостовой колеса, от реки Сены привычно несло сыростью, дерьмом и падалью, сквозь щели в окне и дверях кареты, тянул ледяной сквозняк, но я ничего этого не замечал, полностью занятый своими мыслями.

Хрен с ним, с гребанным Мазарини. Устранить макаронника не проблема. Меня интересует совсем другой вопрос.

Кто? Кто, мать твою, стоит за Сен-Маром?

Если де Брас возьмет след, он ни за что его не потеряет. Но почему-то мне кажется, что он пошел по ложному пути.

Без фактов, просто на уровне интуиции.

Решение вопроса регентства очень простое. Получаем показания от маркиза, предъявляем их на «ложе справедливости» — профит! Если будет доказана причастность Марии Медичи, Гастона Орлеанского и принца де Конде, то они автоматически будут удалены из Регентского совета. Соответственно, Генеральные Штаты, они же Парламент, признают регентом Анну Австрийскую, других кандидатов нет.

Но для всего этого требуется всего лишь самая малость — поймать бывшего фаворита короля. А с этим пока проблемы.

Неожиданно карета замедлила ход, на улице послышался какой-то странный гомон, а потом разом грянули с оглушительный грохотом многочисленные выстрелы.

Окошко кареты со звоном рассыпалось. В стенке, во внутренней обшивке кареты немного выше головы Арамиса неожиданно появились несколько сквозных дыр.

Я выхватил из-за пояса пистолеты…

Глава 7

Барон

Атос подчинился приказу и бросил шпагу на землю, после чего спешился и встал перед нами в вызывающей позе. Чего от него ожидать?

Несколько лет назад мы расстались с ним на странной ноте. Когда он излечился от яда и полностью пришел в себя, передав мне содержимое шкатулки, д’Атос покинул замок и более мы с ним не виделись. Предварительно я добился полного королевского помилования за все его действия, и Арман вновь стал совершенно законопослушным, если так можно сказать, гражданином великой Франции. Он отказался служить кардиналу, хотя предложения были, отказался служить королю и королеве, и просто исчез из поля зрения на несколько лет. И вот сейчас, в час, когда решается судьба короны, он вновь оказывается на моем пути. Извините, но, при всем уважении к книжному Атосу, этого я прибью за милую душу, если окажется, что он препятствует моим целям.

— Где Сен-Мар? — я тоже спрыгнул с лошади и подошел к Атосу вплотную. Он молчал, и я вспылил: — Отвечайте же, дьявол вас дери! Где маркиз?

Д’Атос поднял на меня полный презрения взгляд и коротко ответил:

— Понятия не имею…

Левый и Правый, тем временем, уже успели провести рекогносцировку на местности, и, осадив коней в паре шагов от меня, доложили:

— Дальше следов нет!

Все же я ошибся, погнался не за тем отрядом. Черт-черт-черт! Столько времени потеряно впустую. Теперь придется возвращаться на развилку и следовать за группой, за которой отправились д’Артаньян и Портос.

Я решил предпринять еще одну попытку достучаться до разума человека, который прежде показывал себя вполне разумным и вменяемым.

— Господин д’Атос, вы видите, что ситуация сложилась самым прескверным образом. Мы преследуем преступника, осквернившего своими деяниями не только собственную честь, но и доброе имя всех дворян. Вы, как благородный человек, видимо, впали в заблуждение, поверив лживым словам врагов короны. Вы знаете меня! Я знаю вас! Достаточно ли будет моего слова, если я поклянусь вам, что действую исключительно во имя справедливости? Когда-то я спас вам жизнь, и вы обещали вернуть этот долг. Так верните же его сейчас! Мне нужен Сен-Мар! Срочно! Где он?

Я говорил искренне, как чувствовал, и готов был отпустить Атоса на все четыре стороны, если он соизволит ответить на мои вопросы. Но Арман молчал, моя речь не убедила его. Он отвернулся в сторону и скрестил руки за спиной. У меня в душе начала закипать плохо контролируемая ярость. Мелькнула мысль повесить его на ближайшем дереве, и я едва сдержался, чтобы не привести в исполнение это желание.

— Мы берем господина д’Атоса с собой и возвращаемся! — приказал я своим людям.

С Арманом обошлись не по-дворянски, но он сам это заслужил. Люка коротким ударом в висок вырубил его, Бенезит перекинул через седло, словно пленную персидскую княжну, и мы отправились в обратный путь. Я нервничал, чувствуя, что все идет не так. Какого дьявола здесь делал Атос? Почему он повел один из отрядов? Чем же он занимался все эти годы, и каким образом оказался в самом сердце заговора, способного поменять все расклады во Франции…

Как же мне хотелось выбить ответы из этого человека. И я был уверен, что, при желании, смогу это сделать. Инквизиция никогда не чуралась пыток, если их цель была благой. И никакой храбрец не выдержал бы раскаленные добела иглы под ногти, испанский сапог, железный крюк, вилку еретика или прочие многочисленные придумки палачей. У Атоса быстро развязался бы язык, и он рассказал бы даже то, что считал давно забытым. Но… я не смог отдать подобный приказ. Даже ради высшей цели… пока не смог.

Черт пусть заберет его с собой! Я найду Сен-Мара и без помощи Армана, он же за свое упрямство будет подвергнут суду, честному и беспристрастному, в моем лице, и в лице де Бриенна. Мы споем ему «Черный пруд» перед смертью. Но чуть позже.

Обратный путь проходил в тягостном молчании. Д’Атос давно очнулся, и я велел посадить его на его же лошадь, но поводья принять Люке. Еще не хватало, чтобы мерзавец попытался бежать. Арман прекрасно видел мое настроение и, думаю, понимал, что ничего хорошего его не ждет, но даже не попытался сделать шаг навстречу, объяснить хоть что-то или попытаться оправдаться. Нет, так нет!

Через некоторое время мы добрались до того места, где разделились с д’Артаньяном и Портосом. Тут мы встретили крестьянские подводы, которые по приказу Лаваля забрали трупы убиенных на месте первой засады, а теперь двигались по нашим следам дальше. Я щедро отсыпал монет, приказав, чтобы крестьяне добрались до места второй бойни, собрали там тела и подыскали для наших людей самые лучшие места на погосте. Тело же бедняги Шабо я повелел отправить в Париж и передать родственникам. Не дело было хоронить его в случайной земле.

Мы же направили лошадей вслед за лейтенантами. Если и там нас ожидает фиаско… как я буду смотреть в глаза епископа?..

Плохие предчувствия одолевали меня. Мысль о том, что я упустил из виду нечто важное, никак не покидала мое сознание, вот только я никак не мог ухватиться за ниточку и потянуть за нее.

— Патрон, — поравнял со мной лошадь Левый, — если лейтенанты не нагнали их до замка де Марне, то нам не хватит сил на осаду.

Я и сам прекрасно это понимал, поэтому лишь кивнул, показывая, что услышал. Сен-Мар нужен был мне сегодня, сейчас. Времени собирать силы для штурма не было. В Париже счет шел буквально на часы. Без показаний маркиза будет невозможно подтвердить обвинения в преднамеренном убийстве Его Величества, а значит, регент молодого Людовика будет назначен без учета этих фактов. И это станет крахом, как для Ришелье, так и для нас с де Бриенном.

Впереди на тракте показалась группа всадников, движущихся нам на встречу.

— Зарядить мушкеты!

Через минуту мы были готовы к бою. Я никак не мог разглядеть, кто именно скачет на нас — расстояние еще было велико. Мог лишь насчитать число приближавшихся — их было пятеро.

— Отставить! — приказал я, узнав, наконец, в первых всадниках д’Артаньяна и де Порто. Лица у них были такие, что краше в гроб кладут. Одежды — все в крови. Монахов при них осталось трое, а ведь они взяли с собой восемь человек.

Мы встретились на открытом, продуваемом всеми ветрами участке дороги. Я объявил короткий привал. Видно, что произошли очередные неприятности, а наши люди вымотались и устали, так что четвертьчасовой отдых им не повредит.

Д’Артаньян спрыгнул с седла и чуть поморщился.

— Вы ранены, сударь? — правильно догадался я.

— Ерунда, царапина, — отмахнулся гасконец. — Главное в другом: Сен-Мара там не было.

— Докладывайте подробно!

Д’Артаньян начал рассказ, а де Порто стоял рядом и активно кивал головой, подтверждая сказанное. В самых важных моментах он даже чуть подпрыгивал на месте, словно стараясь стать чуточку выше. Поведал гасконец следующее: их группа со всей возможной скоростью преследовала беглецов. При этом они не забывали считывать следы и расспрашивать немногочисленных встречных крестьян, так что могут уверенно заявить — на всем пути от преследуемых никто не отделился. А потом они нагнали второй отряд. Завязался бой… д’Артаньян описал схватку скупо, но я понимал, что пришлось им жарко. Враги не собирались сдаваться, сражаясь до последнего человека. И все до последнего легли там на дороге. Ни один не бросил оружие и не сдался в плен. Так что и допросить оказалось некого. А маркиза среди мертвецов не оказалось.

Вот такая история… и что прикажете теперь делать? Я вкратце описал наши злоключения, добавив в конце:

— Мы уничтожили обе группы, потеряв при этом изрядно собственных людей, а результата нет! Это позор, господа…

Лейтенанты мрачно хмурили брови. Ответить им было нечего.

И тут опять выдвинулся вперед Люка:

— Патрон, — негромко сказал он, — а вы обратили внимание, что на нашем пленнике одежда, которую шьют исключительно в Испании? Модный фасон. В Париже такого не найти…

Сначала я не сообразил, к чему он клонит. Потом догадался.

— Вы полагаете, что д’Атос прибыл прямиком из Мадрида?

— Это очень вероятно.

— Благодарю, вы весьма наблюдательны, сударь.

Люка почтительно поклонился. Я давно планировал отписать им с братом по деревеньке за многолетнюю верную службу, а теперь окончательно принял решение щедро наградить их обоих… но лишь после того, как это дело закончится.

— Приведите пленника ко мне!

Более не осталось места прежнему дружескому отношению, исчезло и восхищение книжным персонажем, который в реальности являлся совсем иным человеком. А что осталось? Да лишь желание, наконец, выполнить эту миссию. Несмотря на личности, которым придется при этом повредить.

Левый и Правый подтащили Атоса ко мне и поставили его на колени. Взгляд Армана слегка изменился, из саркастического превратился в чуть неуверенный… даже растерянный.

— Вы думаете, я не буду пытать вас, шевалье? — нарочито спокойным голосом поинтересовался я у него.

— Граф д’Атос, — ответил он в этот раз. — Его Величество Филипп IV присвоил мне этот титул за личные заслуги перед государством!

— Испанский король? — пренебрежительно скривившись, сплюнул я на снег. Кажется, Люка был прав, и за всей этой историей стоит большая политика. — Вы продались жалким испанцам? И даже успели заслужить графский титул? Фу! Я был о вас лучшего мнения… шевалье…

Атос вспыхнул, но промолчал. И даже отвернулся. Видно, не желая более общаться со мной. Но у меня в запасе был один фокус, который я не хотел использовать до самого последнего момента. Теперь же, видно, придется поступиться былой… нет, не дружбой — ее между нами никогда и не было, — но тем взаимным уважением, которое все же присутствовало.

Сейчас передо мной стоял враг, а с врагом поступать можно любым доступным способом, если это приведет к нужной цели.

— Господин барон, — сквозь зубы проговорил д’Артаньян, — у меня в седельной сумке есть некоторое количество пороха… дозвольте мне изготовить небольшой фейерверк, как это называют германцы… все займет не более четверти часа! Если вставить получившееся изделие в задний проход человека и поджечь фитиль… поверьте, заговорит любой!

— У меня тоже есть предложение! — перебил его де Порто. — Разорвем предателя лошадьми! А что? Верное средство!

— Вот только если ваши лошади чрезмерно резко дернутся, у нас останется несколько частей графа, и ни одна из них не сумеет с нами поговорить, — дружеским тоном покритиковал его д’Артаньян, и де Порто не нашелся с ответом, лишь дернул нервным глазом на своего конкурента.

Ни одно из этих предложений мне не подходило. Благо, у меня имелся собственный вариант.

— Поверните его ко мне лицом и разожмите зубы кинжалом! — приказал я.

Моя дорогая женщина, мать моего ребенка, прекрасная рыжая ведьма Лулу передала мне однажды небольшую стеклянную склянку, сказав, что это средство сможет развязать язык любому человеку, хочет он того или нет. Вот только последствия приема данной… хм… микстуры весьма опасны, предупредила Луиза. Разум подопытного вероятнее всего не выдержит, и бедолага попросту обезумеет. Поэтому использовать колдовское зелье нужно было лишь в исключительных случаях!

Я даже не стал расспрашивать ее о компонентах, из которых Лулу изготовила это страшное нейролептическое снадобье. Что там было в ее «котле»? Красавка, белена, опиаты? Неважно. Главное, что я вполне доверял обещанному эффекту от применения.

Бенезит схватил графа за шею правой рукой, левой подняв его подбородок чуть вверх. Люка, тем временем, разжал крепко сжатые зубы Атоса кинжалом. Я же откупорил пузырек и влил его содержимое в глотку Армана. Д’Атос держался, сколько мог, но все же инстинктивно сглотнул содержимое склянки ведьмы.

— Отпускайте его!

Руки испанского графа оставались связанными, но он не пытался бежать. Атос так и стоял на коленях, словно бы глубоко задумавшись о чем-то важном.

Я не знал, как быстро начинает действовать зелье, поэтому тут же спросил:

— Где Сен-Мар?

Граф молчал, никак не реагируя на мои слова. Либо зелье оказалось порченным, либо еще не успело подействовать… либо же жертву следовало слегка простимулировать!

— Помогите ему начать говорить! — попросил я Люку.

Тот, ни секунды не сомневаясь, схватил Атоса за плечи и поднял его на ноги, а затем слегка потряс. Взгляд графа чуть прояснился.

— Где Сен-Мар? — повторил я свой вопрос.

— Не здесь, — голос д’Атоса был слаб и безжизнен, словно голос призрака. Но хоть говорить начал, и на том спасибо.

— Вы отбили его карету в Париже, а потом увезли маркиза. Куда именно?

Армана слегка начало пошатывать, но отвечал он уверенно, хотя и говорил медленно, словно подбирая нужные слова в собственной голове.

— Мы напали на карету… убили часть людей… остальные отстали, трусы…

Д’Артаньян и де Порто при этих словах схватились за оружие, но я сделал успокаивающий знак. Сейчас не время для личных амбиций.

— Мы направились к воротам Сент-Антуан… — продолжил, между тем, граф.

— И что случилось у ворот? — поторопил я его. Такими темпами мы могли тут торчать до ночи. Время было дорого.

— Маркиз вышел из кареты на одном из перекрестков. Он и не собирался покидать Париж. Мы же лишь сделали вид, что он бежал из города, чтобы увлечь за собой погоню. Такова была цель. Утром следующего дня разделились, чтобы замедлить преследователей еще больше…

Дерьмо! Так я и знал, нас обдурили, обвели вокруг пальца! Пока мы гонялись за маркизом, тот преспокойно решал свои дела в Париже. Как же мне хотелось в этот момент прикончить «благородного» Атоса, боги, я едва удержался.

Но у меня еще оставались вопросы.

— Кто отдал приказ?

— Принц Конде, лично.

— Где прячется де Сен-Мар?

— Во дворце Медичи…

Голос Атоса с каждым словом становился все тише и тише, и мне уже приходилось прислушиваться, чтобы разобрать его речь. В целом, я услышал все, что хотел, и все же я спросил о личном:

— Граф… ведь у вас был шанс послужить Франции… почему вы предали свою страну?

— Ришелье — упырь! Он ведет всех к гибели. Король слаб… был слаб, теперь мертв… новый король… королева-регент сделает Францию великой!

Все понятно, еще один псевдо патриот, решивший, что уж он-то разбирается во всем точно лучше тех, кто правил страной все эти годы. Лучше Ришелье, угробившего собственное здоровье, лучше покойного Людовика, лучше министров и генералов. Таких знатоков в любом времени полно, вот только они делятся на пассивных, что лишь и могут тихо вякать из своего угла, и активных, как граф, который своей недрогнувшей рукой натворил множество дел, разгребать которые предстояло мне. Лучше бы я тогда дал ему подохнуть от яда зверя. Впрочем, сделанного не воротишь.

— А ведь я видел ее, да-да, — голос Атоса был мутный, словно он выпил несколько бутылок вина, — вы ведь помните вашу Люси Хэй, графиню Карлайн? У нее теперь ребеночек… и он чертовски похож на вас, вот ведь казус! Они с графом Рошфором жаждут встречи с вами, крайне жаждут! И скоро она состоится! Кой-кой-кой…

— Что, простите? — не понял я последние слова Армана.

— Кой-кой-кой! — повторил он, и резко задергал головой вправо и влево, словно молодой петушок, осматривающий владения, а локти чуть прижал к бокам, словно крылья. — Кой-кой-кой!

Не перебрал ли я с дозировкой препарата? Что-то поведение Атоса стало вызывать изрядные опасения.

— Кой-кой-кой! — раз за разом повторял граф и внезапно сделал попытку ткнуться носом в снег. Что он там хотел отыскать? Зерно?

— Черт, да держите же его крепче! — выругался я. Левый и Правый тут же выполнили приказ.

— Я же говорил, надо было использовать фейерверк, — не вовремя влез со своим мнением д’Артаньян, задумчиво поглядывая на Армана. — Это было бы гуманнее!

— Вяжите его, да получше. Даст бог, очухается…

Помимо помутившегося разумом Атоса, были и более насущные проблемы. Париж, нас вновь ждал Париж!

Глава 8

Епископ

Я нырнул на пол экипажа, мгновением позже на меня рухнул Арамис.

Карета рванула с места, видимо кучер хотел вырваться из-под обстрела, но снова грохнул залп. Лошади пронзительно заржали, карета вильнула, обо что-то ударилась и накренилась.

Я спихнул с себя секретаря и приготовился выскочить. Весь мой немалый опыт подсказывал: если тебя не убили в первые секунды боя, есть немалый шанс выжить, а значит, еще побарахтаемся. Пистоли у меня двуствольные, в каждом по две пули, четыре выстрела хватит, чтобы отправить к дьяволу столько мерзавцев. У Арамиса оружие проще, не дорос еще до такого как у меня, но еще два выстрела он сделать может. Шансы есть, три тысячи невинных блудниц!

К счастью, к кардиналу я поехал в гражданском платье, со шпагой и пистолетами.

— Приготовься… — я толкнул локтем Анри и взвел курки на пистолетах.

Эхом лязгнули пружины.

Совсем рядом грохотнуло подряд два выстрела, следом еще один, потом начался рукопашный бой. По звуку я определил, что палили мушкеты моей охраны, производства моей фабрики, у них звук выстрела очень сильно отличался от остальных производителей.

— Шансы есть… — понимающе кивнул Арамис и вопросительно посмотрел на меня.

— Поехали… — я вышиб ногой дверку и первым выскочил наружу.

Прямо навстречу выметнулся лохматый тип, в грязном дублете с короткой алебардой в руках.

Я вскинул руку ему навстречу, но выстрелить не успел. Бабахнуло за спиной, Арамис успел пальнуть первым.

Лохматого парня снесло с ног, он с воем скорчился, пуля попала ему куда-то в пах.

Я быстро оглянулся. Карета очень удачно перегородила улицу, отрезав неизвестных, нападавших на нас. С моей стороны стоял забор, то есть, к нам им приходилось притискиваться по одному, вдобавок перебираясь через бившуюся павшую лошадь и поломанные дышла экипажа. Вдобавок, еще сражалась охрана.

Мы с Анри могли спокойно перелезть забор и неспешно уйти, но… однако, это гребанное «но» всегда осложняет людям жизнь.

Мы переглянулись с Арамисом, после чего, секретарь быстро вскарабкался на крышу кареты, прицелился и выстрелил, а потом выхватил шпагу и спрыгнул вниз.

Следом залез я. К этому времени картинка уже не выглядела так ужасно. Двое оставшихся на ногах охранников, вместе с Арамисом без особых проблем отбивали атаки четырех нападавших. Однако еще трое убийц неподалеку сноровито работали шомполами, заряжая свои аркебузы.

Пятнадцать метров: для оружия начала шестнадцатого века — это серьезное расстояние для прицельного выстрела, особенно из пистолета. Но я уже немного поправил оружейный прогресс…

Мои пистоли калибром всего двенадцать миллиметров, но на них есть мушка и прицельная планка, вдобавок стволы нарезные. Мало того, эти произведения искусства казнозарядные, унитарного заряжания под шпилечный патрон.

Три тысячи младенцев непорочного зачатия, что-то я разговорился.

— Пора убивать…

Треснуло подряд два выстрела, стоявшие рядом бандиты, рухнули на залитую грязью улицу.

Третий и четвертый успели прицелиться в меня, но их мушкеты так и не выстрелили.

Одного опрокинуло навзничь, а его подельник пронзительно завизжал и схватился за раздробленное колено.

Арамис как раз заколол еще одного убийцу, у остальных сразу поубавилось пыла. Они даже сделали шаг назад.

— Сдавайтесь! — я приглашающе махнул стволами.

— Какие наши шансы? — крепкий парень в вылинявшем колете отскочил еще дальше и уперся спиной в стену. — Мы не пойдем к палачу на помост!

— Останетесь живыми, — я пожал плечами. — А если расскажете все что знаете, возможно, еще немного заработаете.

— Не врешь? — убийцы переглянулись.

— Герцог де Бриенн, никогда не врет, — сухо буркнул я и подал знак брату Фоме, начальнику моей охраны.

В ту же секунду алебарда с хрустом впилась в грудь убийце, задавшему мне последний вопрос.

Фома утер рукавом рассеченную скулу, сплюнул на землю и любезно пояснил оставшимся в живых:

— Его преосвященство никогда не врет, господа, но он очень не любит глупых вопросов.

Все решилось в течение пары секунд, оружие с лязгом упало на землю из рук бандитов.

К счастью или несчастью, нападение на меня обошлось малой кровью. Из моих людей погиб только кучер и один из охранников, остальные отделались ранениями. Брату Жакую раздробило руку, а брату Пьеру колено. Конечности они потеряют, но взамен обретут теплые и хлебные местечки в епископстве, потому что своих людей я не бросаю никогда. Остальные выздоровят с Божьей помощью.

Убийцам повезло гораздо меньше, у них погибло больше половины, но, самое главное, теперь в моем распоряжении оказалось очень много клиентов для допроса. Все просто, смерть Людовика, бегство Сен-Мара, а тут, вдобавок, покушение на меня. Все это звенья одной цепочки и я этот клубочек очень скоро размотаю.

Через час я уже сидел в допросном кабинете в Бастилии и с наслаждением распинал прево и начальника полиции славного города Парижа.

— Господа…

Прево Габриель де ля Рюйен отчетливо вздрогнул, на его полном лице проявилось отчаяние, а кривые ножки подкосились.

Шеф недавно созданной мной полиции, Николя Тутен, огромный, звероподобный громила, в свою бытность грабитель и разбойник, вел себя спокойней, но и его физиономия критически покраснела.

— Видимо на меня нашло помрачнение, когда я обратил к вам свое доверие…

Де ля Рюйен и Николя Тутен зачем-то дружно посмотрели на Арамиса, меланхоличного точившего гусиные перья. Возможно, они подумали, что я очень скоро прикажу своему секретарю вставить эти перья им в задницы.

Арамис ответил всепрощающим и печальным взглядом, в котором четко читалось: извините, несмотря на мое сочувствие, если прикажут, вставить придется.

— Какого дьявола?!! — мне надоело ломать комедию. — Какого дьявола меня хотят убить прямо в Париже, вы, отродья осла и вшивой проститутки? Или мне вспомнить, из какого дерьма я вас вытащил?

Никто из них не ответил, потому они прекрасно знали, чем мне обязаны. Прево, неплохой и умный человек в целом, залез в казну, за что ему грозили галеры, а Тутена должны были просто колесовать на Гревской площади.

— И что теперь с вами делать? Какой девиз у ваших ведомств, я спрашиваю?

Прево еще раз вздрогнул и быстро пробормотал:

— Vigilat ut quiescant, ваше преосвященство!

— Правильно… — я зло вздохнул. — Наблюдать, чтобы вы могли спать. Ладно, я подумаю, как поступить с вами. Есть что сказать?

Оба дружно кивнули:

— Есть, ваше преосвященство!

А Николя Тутен быстро добавил:

— Есть, кое-что есть! Много чего есть…

Прево ревниво зыркнул на него, но смолчал.

— Хорошо, рассказывайте. Вы первый… — я посмотрел на де ля Рюйена.

Прево обрадовано вспыхнул и зачастил:

— Как выяснилось, ваше преосвященство, заговорщики, в том случае, если нападение на конвой не удастся, собирались организовать побег маркиза Сен-Мара из Бастилии. Для этого они планировали подкупить одного из тюремщиков.

— Планировали или подкупили? — я сурово посмотрел на прево.

— Подкупили! — признался де ля Рюйен. — Но его выдал товарищ. Мне удалось так устроить все здесь, чтобы за каждым был пригляд. Пытался подкупить какой-то неизвестный человек, по виду дворянин, но одет как отставной солдат. Вот подробное описание… — он протянул мне лист бумаги. Но это не все. Вывезти заключенного предполагалось в телеге привозящей продукты, а потом телега должна была оставить маркиза неподалеку от Люксембургского дворца…

По описанию этого человека у меня возникли смутные подозрения, что я знаком с ним или мне кто-то о нем говорил.

Скупо похвалив прево, я дал слово Тутену.

— Мои люди видели, как напавшие на тюремный конвой выехали из Парижа… — прогудел полицейский. — Но вот закавыка, выехали не все. Два человека по пути от него отделились. Сошли с лошадей возле заведения тетушки Флоринды, бросили лошадей и ушли пешком, куда-то в сторону Люксембургского дворца. Проследить за ними не удалось, но вот лошадок узнали!!! — он довольно осклабился. — Точнее, одну из лошадей. Ее видели раньше на въезде в город, опознали по характерным пятнам на крупе. И прибыл на ней…

Тутен слово в слово отбарабанил описание неизвестного, представленного мне прево.

— И это еще не все! — под завистливые взгляды чиновника пробасил полицейский. — Было приказано мальчишке отвести лошадок… — он талантливо изобразил театральную паузу. — Тоже к Люксембургскому дворцу! Но не в сам дворец…

После его доклада я точно как гончая почувствовал отчетливый след.

Чертова халупа принадлежит…

Правильно, Марии Медичи, мамаше покойного короля! Вот где собака порылась. По Сен-Мару тоже все сходится, основная группа заговорщиков погнала из Парижа, уводя за собой преследователей, а сам маркиз остался и теперь спокойно чешет задницу на пуховой перине во дворце. А этот чернявый, который все организовал… черт, может, де Брас, когда вернется, что-то о нем расскажет?..

Подробно опросив чиновников, я уже собрался приступить к допросу пленных, как прево выпросил еще минуточку для аудиенции.

— Ваше преосвященство… — он смущенно покраснел. — К вам трудно пробиться, а по Парижу опять начали распространяться гнусные памфлеты против его высокопреосвященства. Надо что-то делать.

— Угу… — поддержал его Тутен.

— Какие памфлеты? Смелее.

Прево зачем-то присел, развел руки и противным тенором напел:

— Кардинал ел бульон с госпожой д’Эгийон.

Он поел на экю, погулял на мильон…

Полицейский продолжил басом:

— Что хранит медальон госпожи д’Эгийон?

В нем не то кардинал, а не то скорпион…

Я невольно поморщился, это камень в огород Ришелье, причем довольно увесистый камень. Мари-Мадлен д’Эгийон, после замужества ставшая маркизой де Комбале, приходится родной племянницей кардинала. После смерти мужа она переехала к Ришелье и пользуется его благорасположением. Какая кому разница, с кем сожительствует кардинал? Ему-то жить осталось всего ничего. Маркиза в высшей степени достойная женщина: умна, добра, содержит больницы для бедняков. Если бы все великосветские проститутки были бы как она. Твою же мать, только пасти позакрывали, опять новые юмористы выискались.

— Знаете, кто источник?

— Ага, ваше преосвященство, — синхронно ответили чиновники. — Актеришки одного уличного театра. Понятное дело, им платят, но через третьи руки. Что делаем?

— Взять, выяснить, кто платит, потом поломать ноги, а самих актеров поместить в Приют Отель-Дьё, тот самый отель, в пользу которого жалует средства госпожа д’Эгийон. И каждый день им об этом напоминать. По исполнению доложить. Все? Тогда пойдем уже пытать этих мерзавцев…

Скажу сразу, пытать не понадобилось, хотя для острастки и для пущей сговорчивости палач слегка постарался.

Три тысячи еретичных капуцинов, не люблю я занимать таким, но… если хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сам. Присутствовать приходится. Не я первый, не я последний. Ришелье вот тоже в Бастилию как к себе домой ходил.

— Нет, нет, не-е-еет, не ломайте мне ноги… — дикий вопль пронесся по коридору. — Аа-ааа…

Зажатый на столе палача заговорщик сильно вздрогнул, по его грязному лицу пробежали крупные капли пота.

— Его преосвященство милостив, однако, очень не любит, когда его обманывают… — противным менторским тоном рассказывал Арамис, прохаживаясь по кабинету. — А ваш товарищ попытался его обмануть. Но в честь обещания его преосвященства, его не убьют, а просто искалечат. Теперь очередь за вами. Если вы все без утайки расскажите, вас не будут пытать, мало того, возможно, даже наградят и устроят на работу…

Черт, этот мерзкий тон вызывает у меня желание перерезать сопляку глотку. В отличие от меня, Анри Д’Арамиц просто обожает допрашивать заключенных, в такие моменты он превращался в жуткого мерзавца и ментора, но, надо отдать должное, всегда исполнял и исполняет свою роль просто замечательно. Тем или иным способом он раскалывает всех. Ну, что тут сделаешь, у каждого свои слабости, вон д’Артаньян пироманьяк и ничего. В реальности персонажи папаши Дюма отказались совершенно другими. Ну и ладно.

— Мы вас слушаем, — Арамис состроил внимательную физиономию.

— Я все скажу, все… — тяжело задышал пленный. — Вы останетесь довольны, обещаю! Все до остатка! Задавайте вопросы, задавайте…

Палач с уважением посмотрел на Арамиса, я улыбнулся. Гений допроса, я же говорил.

— Меня зовут Жак Бибю, я из Прованса, бастард, но отец так и не признал меня, воевал, участвовал во Фландрской кампании, потом долго ходил в наемниках, но последнее время торчал в Париже, ждал хорошего найма…

Я привычно пропустил мимо ушей вступление и включил внимание, когда Жак подошел к главному.

— Высокий, слегка сутулый, но плечи широкие! — докладывал заключенный. — Одет как наемный солдат, но чувствется, что привык к роскоши. Глаза… мертвые, такой зарежет и не моргнет. Похож… что-то цыганское в нем есть, чернявый и смугловатый, хотя седина в волосах мелькает. Что еще… лоб высокий, подбородок волевой, говорю же, привык приказывать. В таверне меня нашел, видимо кабатчик посоветовал, папаша Жозеф наш сборщик, а я ему уже своих парней предоставил. Сказал, если справимся, получим по тысяче экю, деньги показал…

И опять описание сошлось с описаниями прево и начальника полиции.

— Как его звали?

— Никак, никак, он сказал, чтобы обращались к нему просто господин. Вспомнил!!! Вспомнил, я слышал, как он сказал себе под нос, когда уезжал! Теперь наведаемся в логово старой мамаши!!! Так он сказал…

И опять у меня все сошлось. Старая мамаша? Мария Медичи. Ее логово — Люксембургский дворец. Неужели эта старая карга организовала убийство своего собственного сына-короля? Хотя нет, это слишком — возможно, искалечить, просто отстранить от власти, но не убить. А вот ее сообщники, руки, которые за нее работают, ни перед чем не остановятся, чтобы прийти к власти. Кто с ней? Однозначно, Гастон Орлеанский, но он тоже не мог приказать убить брата. Тем более, перед смертью тот его простил. Это работа людей попроще, не королевской крови. Не сошла бы с ума де Шеврез, я бы подумал на нее. Вычистить бы это логово частым гребнем до приезда Марии Медичи, сразу бы все стало ясно. Но не все так просто. Дворец принадлежит лицу королевской крови, королем не конфисковывался, а значит, доступ в него с досмотром или обыском мог быть осуществлен только по прямому указанию короля, либо, в его отсутствие, с разрешения Парламента. А это бюрократия — пока будут рядить, все сбегут, а регентшей станет Медичи. Хотя… может, по ложному следу пошел я, а де Брас завтра притащит ко мне Сен-Мара?

Так, в раздумьях, я и добрался до Лувра, где сразу направился в покои королевы. А там неожиданно застал Гастона Орлеанского. Брат короля весело и непринужденно игрался с дофином.

— Вы великолепный воспитатель! — восхищенно воскликнул он, при виде меня. — Мой племянник уже держит шпагу как взрослый!

Юный Луи с гордостью отсалютовал игрушечным клинком, а я молча поклонился. Анна Австрийская с полными тревоги глазами кивнула мне, видимо, она уже знала о покушении.

— Но мне надо поговорить с вами, — с изящной издевкой улыбнулся Гастон. — Не уделите ли минутку своего времени, ваше преосвященство? Клянусь, я всю неделю исправно молился.

Пришлось еще раз поклониться и отправиться с ним в кабинет.

В кабинете герцог сразу сел в кресло без приглашения и уже жестким тоном заявил:

— Я всегда относился с симпатией к вам, мой друг! И помню, как вы хлопотали за меня пред моим покойным братом. И собираюсь вернуть вам должок.

— Я ваш покорный слуга, ваше королевское высочество…

— Итак! — напористо продолжил Гастон. — То, что случилось, весьма прискорбно, но жизнь продолжается. Юный дофин еще не скоро сядет на трон, Франции нужен регент…

Он с намеком замолчал.

Я состроил понимающую физиономию:

— Вы о себе, ваше королевское высочество?

— Именно! — Гастон принял величественную позу. — Увы, его высокопреосвященство тоже не вечен. Со временем, вы можете занять его место и место первого министра при мне.

Я сразу вычеркнул герцога Орлеанского из списка заговорщиков. Этот глупец собрался тягаться со своей мамашей? Да она его сожрет без соли и даже не поперхнется. Сам он не идиот, совсем не идиот, но очень честолюбив и падок на лесть своего окружения. Интересно, кто ему нашептал подобные мысли?

Пока думал, понял, что сказать.

И согласился.

— Вы добры ко мне, ваше королевское высочество. Конечно, я не отвечу отказом. Но это будет очень нелегкий путь. Вы должны догадываться, что ваша мать тоже претендует на место регента, и у нее очень много сторонников, влиятельных сторонников.

— Для этого вы мне и нужны! — веско заявил Гастон. — А я вам помогу. У меня уже сложился примерный план! Для начала, надо хорошенько надавить на этих мерзавцев из Парламента! Короли управляют Ложем Справедливости! И больше никто!

Пришлось слегка умерить его пыл.

— Спокойствие, ваше королевское высочество, только спокойствие. Любая дорога начинается со сборов. Надо хорошенько подготовиться…

Пока сплавил его, семь потов сошло.

Уже вечером, машинально спросил у маркизы дю Фаржи.

— Прочитай описание. Ты не встречалась с таким человеком. Кто это?

Она прочитала, немного помедлила и пристально посмотрела на меня.

— Я почти уверена, что этот человек — граф Шарль-Сезар де Рошфор…

А утром вернулся де Брас.

И он не привез Сен-Мара…

Глава 9

Барон

Чертова черная полоса! Да закончится она когда-то или нет? Причем, судя по всему, она наступила одновременно и у меня, и де Бриенна.

Вдобавок Рошфор и, очевидно, леди Карлайл вернулись в Париж. Граф-то уж точно, ведь именно он устроил побег Сен-Мара и покушение на епископа. Повезло еще, что де Бриенн на пару с Арамисом сумели отбиться от превосходящих сил соперников. Да, это единственное, в чем нам повезло. Все остальное было сплошной неудачей. Маркиза мы не поймали, а штурмовать Люксембургский дворец не получится при всем желании — на это требуется специальное королевское разрешение, которое в данной ситуации взять негде. Так что Сен-Мар будет отсиживаться там столько, сколько нужно — ровно до тех пор, пока Совет не выберет регентом Марию Медичи. Тогда всем крышка, у старухи отличная память, и она обязательно вспомнит, кому обязана была крахом своих планов пять лет назад.

Я поклонился де Бриенну и дю Фаржи, и вышел из епископских покоев. Д’Артаньян ждал в прихожей, там же караулили четверо гвардейцев кардинала.

— Вы поступаете в мое распоряжение, лейтенант! — коротко бросил я, и гасконец кивнул в знак того, что все понял.

Таланты д’Артаньян мне скоро пригодятся. Пусть епископ устраивает слежку за дворцом в ожидании счастливого случая, я же попробую идти другим путем. Был у меня некий смутный план, который пока только лишь начинал вырисовываться в моей голове…

Люка, Бенезит и Мерентрин уже доставили помешавшегося Атоса в Бастилию, и теперь ждали меня в нижнем холле, перекидываясь от скуки в кости. Мерентрин проигрывал и ужасно злился, чертыхаясь через каждое слово. Братья хитро улыбались, наверняка, придумав какую-то уловку для того, чтобы постоянно выигрывать.

— Следуйте за мной, господа! — оборвал я это невинное развлечение, уже стоившее Мерентрину месячного жалования.

Так небольшой, но очень злобной группой, мы и покинули дворец, направившись прямиком в мой парижский дом, где я намеревался держать военный совет.

Прохожие шарахались в стороны, стараясь не попасть под копыта лошадей, а потом долго и затейливо ругались нам вслед. Привычное дело, я обращал на это внимания не больше, чем на воробьиное чириканье. Кто не успел — сам виноват! Переходя дорогу, посмотри налево, потом направо, и, только если уверен в безопасности, топай! Конечно, я не желал случайно сбить кого-то, тем более, насмерть, боже упаси! Но случись подобное, вряд ли остановился бы, чтобы оказать помощь. Суровые времена, человеческая жизнь не стоит ни гроша…

Д’Артаньян только гнусно ухмылялся, слыша крики очередных обиженных, остальные же члены нашего отряда и вовсе никак на них не реагировали. Таким образом, собирая шлейф проклятий, мы добрались до моего дома и спешились, бросив поводья в руки выскочившим во двор слугам, сами же прошли в обеденный зал и только там сбросили плащи и куртки, стараясь отогреться от холода.

— Что с д’Атосом? — уточнил я у Левого.

— Кукарекает, — пожал тот плечами. — Просветлений не наблюдается. Его заперли в одиночной камере. Как вы и приказали, кормить его будут сносно — я лично заплатил тюремщику за месяц вперед, и он обещал доставлять еду из соседней харчевни.

Н-да, микстура Лулу победила Атоса, смутив его разум. Выйдет ли он когда-то из этого состояния, кто знает… в любом случае, сам виноват. Я не ощущал в душе ни капли сочувствия к его печальной участи. Ведь я давал ему шанс, и не один. Не воспользовался — кукарекай!

Мы не успели начать разговор, как в зал вошел Тибо — тот самый паренек, которого я когда-то поймал за руку на воровстве из собственного кармана. С ним вместе был его неизменный приятель Хорек. За прошедшие годы бывших воришек стало не узнать. Они выросли, заматерели, но умудрились не забыть того, кто помог им подняться на ноги. И честно мне служили до сих пор.

Оба юноши были одеты, как одеваются преуспевающие буржуа — костюмы свободного покроя с завышенной талией, рубашки без манжетов, но особого кроя, похожего на выкройки для костюмов аристократов, камзолы без обязательных бантов с декоративными разрезами и узкие полосатые панталоны. Поверх кафтан, на ногах — башмаки. Но было и еще кое-что, отличавшее этих двух молодых человек от мирных буржуа — хищные взгляды, крепкие кулаки со сбитыми костяшками на пальцах, и скрытые под одеждами ножи. А так же весьма прогрессивная система взглядов, которую я привил им за прошедшие годы. Нет, я не убеждал молодых людей, что власть не от бога, я говорил им лишь — каждый может пробиться наверх, имелось бы желание и твердая воля. И они это прекрасно осознали.

— Ваша милость! — Тибо поклонился, Хорек вслед за ним. — У нас есть новости.

Для остальных собравшихся оба юноши были привычны и вопросов не вызывали.

— Говори! — кивнул я.

— По городу прошли слухи, что вами ОЧЕНЬ интересуются, — он интонационно выделил нужное слово. — Некто собирает информацию обо всех ваших делах, в которых вы принимаете или принимали участие, лично или опосредованно, а также обо всех возможных маршрутах вашего передвижения.

Тибо и Хорек создали за прошедшие годы действенную агентурную сеть, сравнимую с сетью самого Ришелье, только имелось одно отличие — в роли агентов у Тибо выступала парижская пацанва, могущая проникнуть в любую дыру, знающая все, что происходит в столице. И в чем-то сеть Тибо даже превосходила возможностей агентов великого кардинала. Конечно, в случае, когда речь шла о вещах более низменных. В аристократический круг уличные крысята доступа не имели.

— Продолжай!

— Мы легко его опознали, это опальный граф де Рошфор. Те наши, кто постарше, узнали его — прежде они часто выполняли разного рода поручения графа, еще когда тот служил господину кардиналу. Сейчас он вернулся и арендует дом по улице Ренар. Нам удалось проследить за ним и узнать точный адрес. Мои люди докладывают, — он чуть изменил тон, чтобы прибавить солидности донесению, — что вместе с ним в доме проживает женщина и ребенок примерно четырех-пяти лет. Вдобавок, пятеро слуг, умеющих очень хорошо обращаться с оружием. Скорее всего, бывшие военные. К дому несколько раз в день прибывают курьеры с донесениями. Граф ведет весьма активный образ жизни, и застать его на месте проблематично. А вот женщина, наоборот, почти никогда не покидает стены дома. Ребенок всегда при ней, вместе с единственной служанкой-испанкой.

Так, похоже, великая Черная полоса постепенно начинает менять свой цвет! Отлично, адрес графа у меня есть. Значит, требуется нанести ему визит вежливости. Ему и миледи…

Людей, которые находились при мне, вполне достаточно, но лишние клинки никак не повредят.

— Тибо, пошли одного из тех, кто постарше, в замок Монро с запиской. Сейчас я ее напишу. Пусть все, кто может держать в руке шпагу, немедленно выдвигаются в Париж!

— Сделаю, — степенно кивнул юноша, вполне осознающий себе цену.

Все же правильные люди из них получились под моим присмотром. Я постепенно внушал им собственные ценности, и, кажется, мне слегка удалось сделать из парижских беспризорников людей чести, на слово которых стоит полагаться.

Когда я набросал записку для отряда в замке, и Тибо вместе с молчаливым Хорьком удалились, я обратился ко всем собравшимся.

— Вот, господа, наш план и начинает вырисовываться… мне нужен граф Рошфор! Привлекать людей епископа де Бриенна не вижу целесообразности, мы и так угробили роту монахов. Справимся своими силами!

— Есть у меня соображения по этому поводу, — радостно протянул д’Артаньян, — нам потребуется немного пороха и запальных шнуров!

— Прошу вас, шевалье, давайте в этот раз обойдемся без масштабных разрушений, второй раз Его Высокопреосвященство вас не простит…

— Да я что? Я ничего, — засмущался гасконец, вспомнив события пятилетней давности. К слову, корпус университета давно отстроили за счет лейтенанта, но вот профессор — жертва д’Артаньяна, так ему и не простил свое унижение, и при каждом случае пытался ткнуть в гасконца крючковатой палкой, благо, д’Артаньян сдерживался, проявляя не свойственное ему смирение, и не отвечал злопамятному старику.

Я думал о своем. Если удастся взять Рошфора, это может стать ключом к поимке Сен-Мара. К тому же мне было крайне любопытно узнать, кто же стоит за всем этим? Старуха Медичи? Вероятно. Она — главный претендент на роль закулисного кукловода. Но во всей этой истории отчетливо прослеживался и испанский след. И мне хотелось узнать имя того, кто дергал за ниточки. Атос на время или навсегда выбыл из строя. От него теперь, кроме непонятных звуков, ничего не добиться. С большой долей вероятности, он окончательно и бесповоротно сошел с ума. Так что вытянуть сведения из испанского графа не получится, при всем желании. Остается граф французский, он же де Рошфор. С этим человеком меня связывало многое. Я всегда чувствовал, что наши пути еще пересекутся. И вот этот час настал.

— Нас пятеро, этого вполне достаточно, чтобы взять приступом небольшой замок на Луаре, не то, что дом в Париже. Господа, предлагаю вам без стеснения воспользоваться моей оружейной комнатой. Берите, что придется по душе. Как будете готовы, выдвигаемся!..

Через полчаса, вооруженные мушкетами, аркебузами, пистолетами, режуще-колящим оружием, да еще небольшим бочонком пороха, который настоятельно порекомендовал взять с собой д’Артаньян, и я не стал ему отказывать в этой мелочи, мы выехали со двора. Мне не хотелось терять ни минуты времени, и схватить чертова графа как можно скорее.

Был полдень, когда мы достигли дома, указанного Тибо. Вокруг кипела обычная городская жизнь, людишки сновали во все стороны по своим делам, оборачиваясь на нашу группу с изрядным испугом. Мы же остановились напротив закрытых дверей и спешились. Окна тоже были закрыты ставнями, ворота, ведущие в небольшой внутренний дворик, заперты на ключ, и ни малейшего движения, дом словно вымер.

Я, недолго думая, заколотил в массивные двери, но ответа не дождался. Если в доме и были люди, они затаились.

— Говорил же, что пригодится! — улыбнулся, словно давней возлюбленной, гасконец, нежно поглаживая бочонок.

— Да погодите вы! — огорчил я лейтенанта. — Или вы собрались весь квартал на уши поставить? Действовать будем тихо и деликатно. Ищите таран!

Левый и Правый тут же бросились выполнять приказ, и через некоторое время притащили крупный обрезок ствола дерева, предназначенный, видимо, на дрова. Я скептически оглядел добычу и пожал плечами. Может, и сойдет…

— Пробуйте!

Мерентрин громко начал отсчет:

— Раз, два, три!

Ствол дерева с силой впечатался во входную дверь дома, но та не поддалась. Люка и Бенезит крякнули от отдачи и чуть не выронили свой таран из рук. Одно из окон на втором этаже чуть приоткрылось и оттуда высунулось дуло ружья.

— Осторожно!

Но стрелок и сам промазал. Бахнуло громко, однако, пуля ушла в сторону, впечатавшись в стену дома напротив. Горожанам этого хватило, чтобы с громкими криками броситься врассыпную. Улица и проход перед домом мгновенно опустели.

— И раз! И два! — продолжил отсчет Мерентрин, с опаской поглядывая на окна, но там было тихо, ружье исчезло из виду.

Люка и Бенезит повторили попытку, и вновь безуспешно. Дверь выдержала.

Д’Артаньян, все это время стоявший чуть в стороне, демонстративно пожал плечами. Я вызверился на него:

— Хорошо, шевалье! Ваша взяла! Взорвите этот дом к чертовой матери!

Левый и Правый уважительно отошли в сторону, прихватив с собой таран. Они очень ценили талант гасконца, много раз воочию наблюдая сокрушительные последствия его применения, и сейчас желали оказаться как можно дальше от места очередного воплощения мечты в реальность.

Что мне всегда нравилось в безумном гасконце, у него никогда не расходились слова с делом. Не прошло и пары минут, как бочонок с порохом был заложен под дверью, а Д’Артаньян уже азартно поджигал запальный шнур. Мы же предусмотрительно скрылись за углом ближайшего дома, оттуда наблюдая за действиями лейтенанта.

— Йо-хо-хо! И бутылка гасконского вина! — выкрикнул д’Артаньян, когда шнур загорелся. После чего стремительно метнулся в укрытие. — За Гасконь!

Шарахнуло так, что уши заложило. Эхо взрыва еще долго гуляло по кривым переулкам Парижа, вызывая у горожан страх перед прогрессом.

Но нужный эффект был достигнул. Дверь дома влетела внутрь вместе с косяком и частью стены, и проход освободился.

— Вперед, господа! — крикнул я, выхватывая рапиру из ножен.

Никакого сопротивления в доме мы не встретили. Нижний этаж был пуст, мы быстро проверили все помещения и двинулись наверх по скрипучей лестнице. Где-то тут затаился неудачливый стрелок. Тут же прятались и люди Рошфора, да и сам граф. Он был чертовски опасен, и пренебрегать этим я бы не стал.

— Соблюдать осторожность! Граф нужен мне живым!

Но мы не нашли в доме ни графа, ни его людей, вообще никого, даже таинственного стрелка. Второй этаж оказался так же пуст, как и первый. Неужели, Тибо и его парни ошиблись? Но кто в нас стрелял?

Мы в растерянности бродили по комнатам, проверяя их раз за разом. Никого! Мог ли стрелок уйти через потайной ход? Запросто! Вот только обнаружить его нам не удавалось. Да и найди мы скрытую дверь, толку? Стрелок давно бежал, оставив нас в дураках.

— Господин барон, возвращаемся? — Люка вопросительно посмотрел на меня.

Снова неудача? Сколько можно! Черная полоса все не кончается…

И тут я явственно услышал негромкий плач ребенка. Тихий-тихий, но различимый. Показалось? Не думаю!

— За мной!

Мы прошли пару комнат, плач стих, словно ребенку заткнули рот крепкой рукой. Но теперь я понимал, что в доме кто-то есть. Оставалось только их найти, а это, как говорится, дело техники.

— Проверить еще раз все комнаты! Простучать все стены! Отыскать стрелка!

И мы нашли… не сразу, но спустя некоторое время сумели обнаружить секретный вход в шкафу, ведущий в маленькую комнату, в которой…

Я зашел туда первым, небрежно отмахнувшись от длинного ствола охотничьего ружья, уткнувшегося мне в грудь. Ружье держала в руках женщина невероятной красоты, за юбки которой схватился богато одетый мальчик с очень мрачным выражением на лице. Тут же рядом стояла пожилая испанка-служанка, она была сильно напугана.

Оглядев собравшихся, я поклонился красавице.

— Давно не виделись, Люси…

Глава 10

Епископ

Де Брас поклонился мне и маркизе, после чего вышел.

Я от раздражения чертыхнулся про себя. Де Брас пошел по ложному следу и послал его туда я. Лишние потери, потерянное время, а в результате, он всего лишь подтвердил, что нас как детей провели за нос — маркиз Сен-Мар в Париже, и провернул эту красивую аферу граф де Рошфор. Ну что же, три тысячи юродивых монашек, в следующий раз будем умнее.

— Он очень похож на тебя, мой друг… — вдруг сказала Мадлена.

Я вопросительно на нее посмотрел.

— Он такой же жестокий, скрытный и умный, как и ты, — пояснила маркиза. — У каждого из вас под благообразной внешностью таится настоящий зверь. И это мне в тебе больше всего нравится. Я пойду?

Я чмокнул ее в щеку.

— Где Мария Медичи?

— Она в дороге, приедет в Париж в последний день траурной церемонии.

Я кивнул, чтобы не выругаться.

Мадлена, быстро цокая каблучками по паркету, ушла, а я пригласил к себе Портоса.

Наш низкорослый крепыш вел себя словно нашкодивший школьник: стоял склонив голову и мял ручищами и так мятую шляпу.

Пришлось подбодрить.

Я встал и приобнял его.

— Я понимаю, мой друг, что вас снискала неудача, но это не повод кручиниться.

— Шесть! Своим руками я зарубил шесть мерзавцев! — Исаак показал мне свои огромные ладони. — И все впустую! — по его щеке пробежала слеза.

Я прекрасно знал, что может поднять настроение Портосу, и подал знак Арамису. После чего вложил Исааку в руку кошелек.

— Ваше преосвященство! — бурно воскликнул крепыш. — Но я не заслужил!

Я подметил, что слезы в его глазах, как по мановению волшебной палочки, исчезли, и хлопнул Портоса по плечу.

— В счет будущих побед, мой друг. А теперь хорошенько отдохните и завтра с утра на службу.

— Муха не пролетит! — радостно пообещал Исаак и свалил.

А я вернулся к себе за стол разбирать документы, а одновременно продумывать план, как вытащить этого щенка из логова Марии Медичи. А тут еще начинаются траурные церемонии, мать их так, которые будут длиться целую неделю. И мне, хочешь не хочешь, придется присутствовать в соборе Нотр-Дам хотя бы периодически. Это настоящий маразм, а не погребальная церемония.

Тело короля лежит в закрытом гробу в Зале Почета, рядом с ним сидит его манекен сплетенный из ивового лыка в королевской мантии и посмертной восковой маске, снятой с покойника. А в маску еще вставлены волосы и стекляшки вместо глаз, чтобы подчеркнуть сходство с покойным. Вдобавок манекен держит в руках королевские регалии. Зачем все это? А бог его знает. Ответ один — так хоронили всех королей примерно с тринадцатого века, значит, и этого так похороним. Негоже попирать святую старину. А саму церемонию описывать даже не хочется. Ну да ладно…

— Ваше преосвященство… — в кабинет бесшумно вошел Арамис. — Письма. Я уже обработал текущую корреспонденцию, а здесь то, с чем вы должны лично ознакомиться.

Он положил на стол конверты.

Я машинально взял первое и озадаченно уставился на адрес.

— Монастырь Сен-Сереньен? Причем здесь я? Вы что сами не могли его просмотреть?

Но потом, полностью доверяя проницательности своего секретаря, все-таки прочитал письмо.

И почти сразу же бессильно откинулся на спинку кресла. От досады и злости свело челюсти.

Но как?

Арамис как всегда правильно понял ситуацию, через несколько секунд передо мной возникла оправленная в серебро хрустальная рюмка с испанской водкой орухо и серебряное блюдце с разрезанной на ломтики зимней грушей.

Я немного помедлил, залпом выпил, но закусывать не стал и снова откинулся на спинку.

Машинально запаниковал, что сейчас начнется жесточайшая мигрень, но сразу же успокоил себя — головные боли уже давно бесследно прошли.

По телу пробежала теплая волна, злость и досада постепенно ушли.

Я с благодарностью кивнул Арамису и еще раз прочел письмо.

Все верно.

А я чуть ли не на коленях умолял кардинала.

Нет, не послушался.

А теперь расхлебывать мне.

Сучка Машка!

Марии Эме де Роган-Монбазон, герцогиня де Шеврез!

Одна из самых опасных женщин, которых я знал. Настоящий дьявол в юбках.

Не так давно я уже думал, что с ней окончательно покончено. Ценой неимоверных усилий мы ее нейтрализовали, после чего маркиза дю Фаржи заточила ее в каменную келью у себя в замке, только с отверстием для передачи пищи. Я не стал вмешиваться, мне она тоже принесла немало зла, но основные претензии были все-таки к ней у Мадлен.

Мария де Шеврез, практически сразу сошла с ума, что и неудивительно при таких условиях, каменный мешок навечно, кому хочешь, взболтает мозги.

Помню, в одно из посещений замка маркизы, я приблизился к месту заточения Марии и вздрогнул от ужаса, услышав доносившийся оттуда серебристый как колокольчик смех. Он не умолкал вообще никогда…

Маркиза дю Фаржи оставалась холодна, и сидела бы там герцогиня до самой смерти, но вмешалось провидение.

Шпионы есть не только у меня…

В общем, информация о герцогине дошла до кардинала. Очень смутная и неточная информация, фактически намек, но Ришелье все понял правильно и под угрозой обыска замка заставил признаться Мадлен.

Я думал, посыплются головы, но обошлось, кардинал, после подтверждения сумасшествия, всего лишь приказал поместить свихнувшуюся герцогиню в монастырь под строгий присмотр. Я сделал этот присмотр еще строже и обязал рапортовать настоятельницу мне ежемесячно о состоянии дел.

— И вот… — с улыбкой произнес я вслух. — Что должно случиться, обязательно случается.

Мария де Шеврез сбежала! Причем не вчера или на прошлой неделе, а два месяца назад.

Почему письмо пришло только сейчас? Ну… вот так, настоятельница ездила в Рим, в ее отсутствие никто не почесался, а как она вернулась в обитель, сразу меня уведомила.

Просто прекрасно! Теперь к появившемуся из небытия Рошфору присоединилась герцогиня Мария де Шеврез. Сладкая парочка. А точнее, адская. И я не удивлюсь, если они уже спелись. Официально она ничего не сможет нам предъявить, по ее делу королевский суд вынес приговор, а Людовик его заверил, благодаря усилиям своей жены, и конфисковал в пользу государства все ее движимое и недвижимое имущество.

А вот неофициально…

Как минимум, отравит, нахрен.

Я машинально посмотрел на пустую рюмку и ломтики груши. По спине сразу пробежал холодок.

Но взять себя в руки получилось очень быстро.

— Уведомите гофмейстерину о случившемся и немедля пригласите ко мне руководителей всех тайных служб.

Арамис кивнул и исчез.

Следующие два часа я провел очень плодотворно: распорядился взять Люксембургский дворец под плотное наблюдение, выставить шпиков во всех ключевых точках Парижа, сориентировал личный состав на Марию де Шеврез и еще раз на графа Рошфора, встретился со своими личными агентами, в том числе при дворе.

Особыми новостями двор не порадовал. Вокруг Гастона Орлеанского уже кучковалась орда сторонников, читай, прихлебателей, наперебой сватая его в регенты. Наиболее разумные ставили на Марию Медичи, впрочем, сторонников Анны Австрийской тоже хватало. Страсти пока утихомиривали похоронные церемонии, но по их завершению стоило ожидать вспышки накала страстей.

Принц де Конде вел себя в высшей степени разумно, холодно и трезво. Ни он, ни его двор, не строили интриг и держались в стороне, что меня тоже немало настораживало. Впрочем, регентство ему не светило, он меня беспокоил только в свете его возможного союза с матерью покойного короля.

Вскрытие завещания Людовика должно было произойти только после того, как мертвый король упокоится в своей гробнице в монастыре Сен-Дени, но я и так знал, что там написано. Боясь, что его брат и жена узурпируют королевскую власть и не доверяя им, он все же не назвал прямого регента, а учредил Регентский совет, как я уже упоминал, а это совет уполномочивался выбрать регента при малолетнем короле.

Вот с одним из членов этого совета я вечером и встретился. А именно, с Пьером Сегье, герцогом Вильмором. Его пригласила к себе Анна Австрийская по моей просьбе.

Сегье мне всегда импонировал, сильный, властный, хитрый и практичный, он даже осмеливался возражать королю в части государственных решений. Вдобавок, не был отмечен ни в чем предрассудительном.

— Ваше преосвященство… — герцог вежливо и манерно поклонился.

— Ваша светлость… — я ответил легким полупоклоном, потому что был в сутане.

Королева поприветствовала нас обоих улыбкой.

— Выражаю соболезнование вашему горю, — герцог обратился к Анне.

На ее лице промелькнуло раздражение, но королева умело его скрыла.

Сегье все понял и сразу перешел к делу.

— Я ваш верный сторонник, ваше величество, однако, не могу сказать такового об остальных членах регентского совета. Их симпатии склоняются к матери покойного короля.

— Кроме одного члена совета, — я вежливо перехватил инициативу в разговоре. — Я совершенно точно знаю, что брат покойного короля не отдаст свой голос ни за кого, кроме себя.

Сегье уверенно возразил мне.

— Это несколько улучшает наше положение, но, увы, из чувства противоречия, когда поймет что его кандидатуру никто не поддержит, его королевская светлость проголосует за свою мать. Я вижу разрешение ситуации в прямом обращении к парламенту ее величества. — Он еще раз поклонился Анне Австрийской. — С просьбой опротестовать решение Регентского совета. В таком случае, наши шансы становятся более уверенными. Парламент увидит возможность ограничивать власть короля, так же расширить свои полномочия и проголосует нужным нам образом. Однако и здесь есть трудности, среди членов Парламента есть люди упомянутых нами членов Регентского совета.

— Я займусь этой проблемой, — я с улыбкой склонил голову.

— Я уверен в этом… — канцлер с уважением поклонился мне.

Мы еще немного поговорили, обсудили расстановку сил и возможные препятствия, после чего я ушел к себе изучать список членов парламента для отбора кандидатов на «обработку». Поднял наличествующие компрометирующие материалы и понял, что справлюсь с задачей.

Это несколько подняло настроение, однако все равно, оставалось какое-то смутное ощущение очередных неприятностей.

В ожиданиях этих неприятностей, я сел чистить пистолеты, подобный процесс меня успокаивает, но тут прибыл посыльный с письмом от его высокопреосвященства, в котором он немедленно вызывал меня к себе.

— Черт… — ругнулся я.

Посиделки у Ришелье могли закончиться к утру, а я планировал провести ночь в объятья Мадлен. Или королевы. Это уж как повезет. Однако игнорировать приглашение категорически не стоило, тем более, что кардинал никогда по пустякам меня не вызывал.

Пришлось собираться. Памятуя о недавнем нападении, я решил не привлекать внимание и отправиться скрытно, только в компании Арамиса.

Сборы продолжались недолго. Темная, неприметная одежда, шляпа, плащ, сапоги, шпага, кинжал и пистолеты. Арамис выглядел практически одинаково со мной, благо фигурами и ростом мы были сходны.

Пройдя через потайные ходы, которыми изобиловал Лувр, мы вышли за его пределы и подошли к таверне, в конюшне который стояли наши лошади. Неудобно? Да, согласен, тем более, в конюшнях Лувра, тоже стоят наши лошади. Но за конюшнями Лувра могут наблюдать соглядатаи. Увы, всех шпионов не переведешь. С таким количеством врагов лучше поберечься.

Поймав серебряную монетку, одноногий конюх мгновенно оседлал жеребцов.

Еще несколько минут и копыта зачавкали по грязи. Со стороны Сены тянуло сыростью и падалью, из подворотен помоями, мочой и дерьмом.

За прошедшие годы Париж ничуть не изменился, так и остался мерзкой помойкой. Люди де Браса организовали бизнес — платные туалеты, но ни один бедняк в городе не станет платить даже гроша, чтобы оправиться, потому что полным полно бесплатных подворотен, где можно гадить бесплатно.

Путь к кардиналу нет нужды описывать, доехали без приключений. Бросив поводья слуге, я взбежал в покои к кардиналу. Оттуда как раз выходила Мари д’Эгийон. Она приветливо улыбнулась мне, притронулась к руке и радостно шепнула.

— Ему лучше! Ему лучше! Он даже совершил сегодня прогулку в саду!

И побежала дальше.

Я вошел.

Кардинал не лежал, как обычно, а стоял у камина, что меня очень обрадовало.

Услышав шаги, Ришелье жестом подозвал меня.

— Что у вас, мой друг? — голос кардинала так и остался безжизненным. Да и лицо все еще оставалось похожим на посмертную маску. Я понял, что его высокопреосвященство отдает последние силы, чтобы сыграть свою последнюю игру.

Я быстро обрисовал ситуацию и свои планы.

Кардинал кивнул.

— Вы правильно не поднимаете официальный вопрос с нахождением Сент-Мара в Люксембургском дворце. В то время, когда Мария Медичи возвращается, никто не решится дать санкцию на обыск ее имущества. Сделайте это тайно, только… — он поморщился. — Держите того молодого дворянина, моего лейтенанта, от дворца подальше, чтобы обошлось без пожаров и взрывов. А сейчас подайте мне тот пакет… — он показал мне на столик. — Моим людям удалось перехватить это письмо. Это приглашение для встречи неким людям, которые действуют в Париже в интересах испанской короны, от одного человека, прибывшего из Мадрида. И что-то мне подсказывает, на этой встрече будет обсуждаться вопрос о неких делах, которые помогут лишить ее величество королеву регентства в пользу Марии Медичи. Думаю, вам будет интересно поговорить с этими людьми. Но поспешите, встреча будет происходить за городом в полночь. Увы, я не мог вам раньше сообщить. Ах да, пока тайна встречи соблюдена, это копия письма.

– Ваше высокопреосвященство… — я быстро пробежал глазами текст, откланялся и убежал, и уже в седле обрисовал ситуацию Арамису.

— Времени мало, мы не успеем собрать людей. Придется делать все самим.

— С вами хоть в ад! — Анри улыбнулся. — Только возьмем с собой нашего коротышку, его квартира как раз у нас по пути.

— Тогда вперед…

Десять минут бешеной скачки по улицам Парижа, два сбитых запоздавших прохожих, проклятья вслед и мы остановились на улице Старой голубятни, где Исаак снимал небольшой флигелек. Из приоткрытого окна доносился весьма характерный шум.

— О, мой капитан! Разорви меня! Проткни меня своим копьем! — давясь смехом, причитала какая-то девка.

— За Францию! Вперед! — рычал Портос.

Все это сопровождалось страшным грохотом, лязгом и скрипом, словно на позиции выдвигалась целая рота мушкетеров.

Я улыбнулся, наш крепыш в своем репертуаре. Арамис улыбаться не стал и изо всех сил саданул ногой по двери. Потом второй и третий раз.

Шум наконец стих, Исаак высунулся по пояс из окна, направил на нас ствол мушкета и бешено заревел:

— Сейчас как пальну, еретики! Клянусь Святым Васиссуалием, вы уже трупы!

При этом он почему-то был в кирасе и шлеме-капеллине.

— У тебя две минуты, — я сбросил капюшон плаща.

— Ваше пре… — Портос охнул, закрыл себе ладонью рот и отчаянно закивал.

В две минуты он не уложился, но через пять мы втроем снова полетели по улицам.

Ворота уже закрывали, но Арамис предъявил пропуск и нас выпустили.

И вот честно…

Я был просто счастлив тому, что кардинал дал возможность почувствовать себя тем де Бриенном, который однажды въехал в Париж без гроша в кармане, с одной верной шпагой…

Глава 11

Барон

— Я вам не Люси, господин барон! — миледи была прекрасна в гневе. Губы сжаты в тугую ниточку, лицо напряжено и слегка раскраснелось вопреки обычной бледности, скулы четко очерчены, руки уперты в широкие бедра. — Извольте обращаться ко мне с уважением, подобающим моему титулу!

— Вам тоже испанский король что-то пожаловал? Вы теперь маркиза или, быть может, герцогиня? — во мне стала закипать злость. Рошфор ускользнул, а леди Карлайл пытать я не смогу. Сама же она вряд ли добровольно поделится имеющимися у нее сведениями. Что за непруха!

— Не ваше дело, — гордо отвернулась Люси, — извольте покинуть этот дом немедленно! Вы не имеете никакого права здесь находиться!

— Имею, дорогая моя графиня, еще как имею! — я злобно усмехнулся. — Его Высокопреосвященство одарил меня всеми соответствующими полномочиями. При желании, я могу вздернуть вас на люстре нижнего этажа прямо сейчас! И, поверьте, такое желание у меня присутствует!..

Миледи промолчала, чувствуя, что еще немного, и котел моей ненависти взорвется, зацепив и ее заодно. Лучше не доводить до греха, я и так человек нервный, а работа делает меня еще и безжалостным. Но как поступить с моей пленницей? Забрать с собой? Но на черта! Привести змею к себе в жилище своими же руками, вот уж нет… сдать ее в Бастилию, посадив в соседнюю камеру с Атосом. Хорошая идея…

Видя, что я задумал нечто нехорошее, Люси внезапно заявила:

— Познакомьтесь с вашим сыном, господин барон. Это Джон Френсис.

Я неприязненно взглянул на мальчика. Был он копией матери — белобрысый красавчик с тонкими чертами лица, и смотрел на меня с ответной ненавистью во взгляде. Змея и змееныш… угораздило же меня в свое время…

— Чтобы он мог называться моим сыном, я должен признать его официально. Но этого не случится никогда. Так что и претендовать на наследство он не сможет. Уясните это себе сразу, Люси!

Миледи передернуло, когда я в очередной раз произнес ее имя. В остальном же она не удивилась, видно, и не ожидая от меня ничего иного.

— Ваша милость, — обратился ко мне Люка, — что делать-то будем? Графа здесь нет, и теперь он вряд ли объявится.

Он был прав. Рошфор сменит локацию так же легко, как делал подобное до этого. Граф знает Париж даже лучше, чем я. И ему не составит труда спрятаться до нужного момента в очередном логове. И вовсе не факт, что мои пацаны отыщут его повторно.

Служанка-испанка закашлялась, и тут же испуганно зажала себе рот ладонью. Я перевел взгляд на нее… лет пятидесяти, с гордым профилем и прямой спиной, вполне хороша собой, несмотря на возраст. И, если подумать, она была все последнее время при ребенке, а значит, и при графине Карлайл. Если ее разговорить должным образом, она может стать не менее ценным свидетелем, чем сама Люси. Отличная идея!

— Вы двое берете ее светлость графиню, — приказал я Люку и Бенезиту, — и везете ее в Бастилию. Пусть определят в одиночную камеру. А вас, господа, — теперь я обратился к Мерентрину и д’Артаньяну, — я попрошу доставить эту испанскую даму и щенка… хм… ребенка ко мне в дом.

Миледи зашипела. Реально, как разъяренная кошка… нет, куда там, словно рысь или пантера. В ее руке неведомым образом оказался стилет, и Люси тут же атаковала меня, нисколько не стесняясь окружающих. Признаться, я не ожидал подобного и слегка растерялся.

Клинок вспорол мне камзол на груди в области сердца и рассек мышцу. Еще бы чуть-чуть, и мой земной путь прервался бы на самом взлете.

Надо признать, остальные тоже проворонили нападение, и лишь когда на пол упали первые капли крови, Люка опомнился и коротким ударом в челюсть отправил леди Карлайл видеть долгие сны. Отличный удар, жаль, слегка запоздалый.

Испанка вскрикнула от испуга, ребенок громко и зло заплакал.

Я потряс головой, приходя в себя. Вроде жив, и на том спасибо. А рана — ерунда!

— Делать то, что я сказал! — напомнил я о приказе. И через несколько минут мы покинули этот недружелюбный дом, оставив двери нараспашку.

Левый и Правый отправились в Бастилию, транспортируя в первой попавшейся наемной карете, конечно, бренда «Перпонше и Ко», бесчувственную миледи. Мы же, остановив второй экипаж и погрузив туда служанку и мальчика, направились в сторону моего дома. Наш выезд получился не совсем безрезультатным, кое-какими трофеями мы все же сумели разжиться, и на том спасибо. В последние дни судьба не шибко баловала меня. Так что я рад был всякой мелочи, а тем более потенциальному свидетелю всех дел миледи и Рошфора. Вот только оставалось найти кого-то, кто говорил бы по-испански. Сам я знал лишь несколько самых ходовых фраз на этом языке: «Вина, да побольше!», «Как тебя зовут, красотка!» и «Кабальеро, вы мерзавец! Не выйдете ли со мной во двор подышать свежим воздухом⁈»

Д’Артаньян был рад, что в очередной раз сумел побаловаться с порохом. Мне казалось, что он и лейтенантский плащ променял бы, не задумываясь, на возможность регулярно устраивать масштабные разрушения посредством направленного взрыва. Жаль, сейчас не шло никакой глобальной войны, хотя Испания уже точила когти на французские территории, но до дела пока не дошло, и применить подрывной талант у него было мало возможностей. Но гасконец не отчаивался, и верил, что судьба еще преподнесет ему шансы проявить себя в этом деле.

В дороге испанка молчала, притих и мальчик, тараща глаза на все вокруг. В принципе, пацан не виноват, что ему досталась такая мать. Родителей не выбирают. Я и сам-то был поганым отцом, если уж на чистоту… и не собирался меняться. Понимая, что передо мной плод моих чресел, я не испытывал к щенку никаких эмоций, кроме неприязни, вероятно, перенося на него отношение к его матери. И ничего поделать с этим не мог.

Прибыв на место, я приказал запереть мальчика в одной из комнат дома, накормить, напоить и обеспечить за ним временный присмотр, пока мы заняты его нянькой. Шанса сбежать пацану я не дам. Впрочем, он еще слишком мал для столь самостоятельных решений.

Один из моих слуг, имени которого я не знал, а помнил лишь, что отдавал его на временное обучение лекарю, умело зашил мне рану прочными нитями, предварительно сполоснув все крепким самогоном, возможно, гасконского происхождения. Я кривился, но терпел. Все лучше, чем лежать, глядя стеклянными глазами в бревенчатый потолок — а миледи едва не достигла этой цели.

Боль от раны и общее плохое настроение сделали свое дело. Я был зол, как черт. И таким явился в комнату для допроса.

Со служанкой предстоял серьезный разговор. Неожиданно д’Артаньян предложил свои услуги, заявив, что неплохо владеет испанским, которому обучила его мать еще в детском возрасте. Поэтому я решил использовать его в качестве переводчика, а Мерентрин должен был стоять и сверкать глазами, визуализируя угрозу.

Впрочем, донна и так была напугана, дальше некуда. Она постоянно крестилась и молилась всем известным ей святым девам по очереди.

— Ваше имя? — спросил я, когда мы заняли свои места. Испанка — на стуле посреди комнаты, я — напротив нее, Мерентрип чуть сбоку, а гасконец прямо за моей спиной. Он тут же перевел мой вопрос, и испанка ответила.

— Донна Лусия. Я нанята для присмотра за мальчиком три года назад, с тех пор неотрывно нахожусь при госпоже и ребенке.

Хорошая женщина, разговорчивая. На короткий вопрос ответила полно и развернуто — то, что надо!

Дальше так и пошло, я задавал вопрос, испанка отвечала, д’Артаньян переводил.

— Говорите ли вы по-французски, донна Лусия?

— Понимаю немного, но когда начинают говаривать слишком быстро, теряю нить…

— Знаете ли вы некоего графа де Рошфора, французского дворянина?

Испанка оживилась.

— Конечно, я видела его многократно в доме моей хозяйки. И в Мадриде, и здесь в Париже. У них общие дела, имеющие непосредственное отношение к некоему барону де Ла Руссу. Он их кровный враг, и должен умереть. Так они говорили между собой. Вдвоем они часто обсуждали самые разные планы касаемо его участи, много спорили, но так и не пришли к единому мнению, каким именно способом должен умереть этот самый барон.

Хм, любопытно! Я и не знал, что заставил миледи и графа проводить вечера, обсуждая мою скромную персону. Это даже льстит моему самолюбию!

— Зачем они прибыли в Париж?

— Точно не могу сказать, — испанка, вроде как, даже расстроилась, — но им обоим сделали весьма щедрое предложение… которое сделало бы их первыми лицами при французском дворе.

— Кто сделал это предложение?

— Вот этого я не скажу вам, господин, просто не знаю. В Мадриде мы жили в большом доме, и я почти все время проводила на детской половине, крайне редко видя госпожу графиню и господина графа. Уже после, когда мы отправились в дорогу, то по необходимости почти постоянно находились рядом. Тогда-то я и услышала про Ла Русса, и про выгодное предложение, и о прочем… а того человека я видела лишь пару раз, мельком, еще в Мадриде. Знаю одно, он — испанец, и очень благородных кровей. Он высок, хорош собой, одет богато, смуглая кожа, орлиный профиль.

Боже, да под это описание подойдет любой испанский кабальеро! Нет, это не зацепка, мне нужно знать точно, кто он.

— То есть, вы не можете назвать имя того человека?

Лусия уверенно покачала головой и перекрестилась на всякий случай.

— Не могу, господин. Уж, простите меня… но я видела его буквально несколько дней назад в том доме, откуда вы меня забрали!

Ох! Вот это интересно! Простое совпадение, что как раз тогда королю подарили бракованного жеребца, который его погубил? Не думаю. Все же не одна лишь Медичи стоит за всеми этими событиями, чувствуется присутствие еще и других игроков… с испанской кровью в жилах.

Тридцатилетняя война, как ее назовут потомки, должна была начаться со дня на день, и Испания будет играть в ней ведущую роль. Но история уже пошла несколько иным ходом, чем было предписано. Людовик погиб на восемь лет раньше срока, Ришелье болеет сильнее, чем должен… все меняется, помимо нашей воли, а иногда, благодаря ей. И если случится так, что Медичи станет регентом вместо Анны Австрийской, как это случилось в действительности, то история сделает дикий поворот, и все пойдет совсем иначе, вовсе не так, как мы рассчитывали.

— Вы смогли бы его узнать при встрече?

— Несомненно, — кивнула испанка, — он очень… хм… запоминающийся.

— Это все, что вы можете мне рассказать? Учтите, в ваших же интересах не скрывать ничего. Дело слишком серьезно! Ваша госпожа — государственная преступница, и будет казнена. Вы считаетесь соучастницей, пока ваша невиновность не будет доказана. Любые сведения, которые вы можете сообщить, будут играть в вашу пользу. Подумайте, прежде чем отвечать! Речь идет о вашей жизни!

Я запугал Лусию до полусмерти. Она затряслась, словно при падучей, с уголка ее губ потянулась ниточка слюны. Не перестарался ли я?

— Мерентрин, подайте даме воды. Видите, ей дурно!

Тот выполнил приказ, испанка выпила залпом и слегка пришла в себя.

— Итак, вам есть, что мне сообщить?

Люсия затрясла головой. Ее лицо побагровело, и я испугался, как бы у служанки не случился приступ.

— Граф, которым вы интересовались, господин… он как раз отправился на встречу с испанским кабальеро, прихватив с собой всех слуг! Леди Карлайл тоже хотела ехать с ними, но граф запретил… графиня была разгневана…

— Что? — я навис над ней, как скала над одиноким деревом, и едва сдержался, чтобы не отвесить испанке оплеуху. — Почему вы не с этого начали рассказ? Сколько времени потеряно! Живо, назовите место, куда они направились!

Служанку вновь начало потряхивать от волнения, но через силу она все же выдавила из себя:

— Таверна «Гусь и петух»… вот только, господин, я не знаю, где именно находится это место!..

Я взглянул на Мерентрина и д’Артаньяна. Оба кивнули, подтверждая, что им это название известно.

— Отвести ее в комнату к ребенку, и наказать слугам, чтобы глаз с них не спускали! Едем в таверну! Немедленно!

Мерентрин быстро увел служанку, и пока мы с гасконцем спускались во двор, он уже вернулся, таща на плече огромный мушкет. Лишним не будет.

Вот только проблема — нас всего трое, в то время как на встрече будет явно превосходящее нас число врагов. С одним только Рошфором было пять слуг. Конечно, вряд ли они достойные бойцы, но если и при испанце имеется свита из нескольких человек, то нам придется несладко. Эх, сейчас бы с десяток-другой монахов де Бриенна — они показали себя самым лучшим образом… но, будем довольствоваться теми, кто есть в наличие…

— Я могу взять с собой несколько человек из роты Его Высокопреосвященства, — предложил д’Артаньян. — Те, кто не в караулах и не пьянствует в городе.

— А такие найдутся? — удивился я, зная нравы людей военных.

— Хотя бы пара человек да отыщется, — уверил меня лейтенант, — и казармы как раз по пути!

Спорить я не стал. Лишние пара минут роли уже не сыграют, а вот пара клинков — весьма вероятно. Мы вновь помчали по городу, заставляя прохожих шарахаться в сторону — не до них, и через четверть часа к нашей компании прибавилось трое гвардейцев, со шпагами и пистолетами, весьма довольных предстоящей забавой.

В одном узком месте дорогу перегородили повозки, встав так плотно, что проехать не было ни малейшей возможности. Возницы ругались между собой, выясняя, кто должен сдать назад, дабы освободить проезд другим, но никак не могли прийти к согласию, и длилось это действие, судя по всему, уже достаточно долгое время.

Д’Артаньян решил вопрос в пять секунд. Он подъехал вплотную к спорщикам, и заставил своего коня встать на дыбы. Копыта мелькнули прямо перед лицом одного из возниц, и он сразу же все понял. Поняли и другие. Проезд очистился за минуту, но и это время казалось мне долгим сроком.

Таверна «Гусь и петух» находилась на главном тракте за Парижем, в часе езды в обычное время года, но сейчас, по снегу, нам понадобилось целых два часа, чтобы добраться до места.

Уже изрядно стемнело, когда до искомой таверны оставалось всего ничего, а нам на встречу попались несколько господ в плащах и шляпах, закрывающих лица. В темноте я не мог разглядеть, кто под ними скрывается. Благо, метель уже не бушевала, но даже отсутствие снегопада не позволяло видеть дальше нескольких шагов.

— Проверить этих! — бросил я, и мои люди окружили дворян, давя их лошадьми и заставляя схватиться за оружие.

— Господа, в чем дело? — воскликнул один из них звонким голосом, обнажая шпагу. Я услышал легкий акцент, но не смог понять, какой именно. Остальные так же выхватили клинки, но Мерентрин навел на ближайшего дворянина ствол мушкета, лейтенант вновь заставил лошадь взвиться на дыбы, а троица гвардейцев, ухмыляясь и предвкушая удовольствие, обнажили шпаги. Преимущество было на нашей стороне, и все это понимали.

— По приказу Его Высокопреосвященства! — хрипло приказал я. — Дело государственной важности! Покажите ваши лица!

Им повезло, что они подчинились. Я сейчас пребывал в таком дурном расположении духа, что, не задумываясь, велел бы атаковать эту компанию, невзирая на возможные последствия.

Они подставили лица факелу, который сорвал с крепления на таверне д’Артаньян, и я смог убедиться, что не знаю никого из них. И уж точно тут не было графа де Рошфора, будь он проклят!

Их было трое, один — совсем молодой человек лет семнадцати, двое остальных постарше. Молодой возмущенно надувал щеки, внутренне пыжась от якобы поруганной гордости, те же, кто был постарше, выдержали досмотр невозмутимо.

— Господа, произошла ошибка, — сказал я, уверившись окончательно, что этих людей я не знаю, — можете следовать своей дорогой!

Двое мужчин кивнули, но молодой петушок завозмущался:

— А извинения? Где ваши извинения? Вы подвергли меня унизительной процедуре досмотра, тыкали мне факелом в лицо! Я жду извинений!

Я тяжело вздохнул. Ну, вот зачем этот тип нарывается на проблемы? Видит же, что перед ним серьезные люди, облеченные полномочиями на самом высоком уровне.

Д’Артаньян одобрительно кивнул словам юноши. Он вполне разделял его претензии, и сам поступил бы подобным образом в схожих обстоятельствах. Честь превыше всего! Не так ли?.. вот только я хоронил друзей, убитых на пустом месте, из-за совершеннейших недоразумений… им бы жить, да жить.

Разумеется, я мог сейчас проучить этого молодого человек, чтобы ему неповадно было на всю оставшуюся жизнь. Мог его покалечить, или убить. Мог кинуть в Бастилию, а потом пусть его вытаскивают оттуда влиятельные родственники.

Но я лишь ответил:

— Езжайте прочь, пока целы, и молите бога, чтобы мы более никогда с вами не встретились…

После я отвернулся от юнца, мгновенно забыв о его существовании. Двое его товарищей, практически силой, схватив его лошадь под узды, отъехали подальше от нашей компании.

Через полчаса мы достигли цели. Таверна мрачно высилась сбоку от тракта. Ее вход был подсвечен парой факелов, из маленьких окон лился свет.

Мы спешились, обнажив шпаги и приготовив стрелковое оружие. Если Рошфор внутри, мы его возьмем!

Глава 12

Епископ

Под копытами чавкала грязь, с неба сыпал мерзкий мокрый снег. Очень скоро мы стали похожи на снеговиков, зачем-то взобравшихся на лошадей.

Приметив покосившийся указательный знак, я придержал жеребца, сориентировался и свернул на едва заметную проселочную дорогу. К счастью, я неплохо знал эти края и решил срезать путь.

Арамис молчал, Портос всю дорогу безостановочно матерился, проклиная судьбу, службу и вообще, все вокруг. Я его не одергивал, пусть пар выпускает. Тут и не так материться начнешь, если тебя выдернут из-под теплого бочка в слякоть и грязь. А вообще, в удивительное время живем, все вокруг донельзя набожные и, одновременно, никогда не упустят возможность побогохульствовать. А еще лет эдак сто назад, за такое спалили бы нахрен на костре и не поморщились. В принципе, и сейчас могут, но для этого надо слишком уж насолить власти, церковной или светской.

Все вокруг покрывал сплошной мрак, фонарь у седла Арамиса освещал дорогу всего лишь на пару туазов*.

*туаз (от фр. toise) — французская единица длины, использовавшаяся до введения метрической системы. 1 туаз — 1,9 метра.

Продвижение сильно замедлилось, я уже думал, что мы не успеем, но, к счастью, ветер разогнал тучи и на черном небе появилась огромная, яркая луна. Все вокруг сразу стало похоже на декорации к фильму ужасов, такое же мрачное и гротескное, зато мы получили возможность прибавить ходу.

Одним глазом поглядывая на дорогу, я задумался о встрече, на которую мы спешили.

Испанский след? Ничего удивительного, Франция геополитический противник Испании. А испанцы обязательно постараются воспользоваться сложившейся ситуацией. Анна Австрийская испанка, она старшая дочь испанского короля Филиппа III, а наименование «Австрийская» получила в наследство от своей матери Маргариты. Но, как бы это странно не звучало, Мария Медичи, как регент при малолетнем дофине, для испанцев гораздо предпочтительней, чем Анна. Потому что давно прошли времена, когда Анна играла на стороне соотечественников, теперь она играет только за себя и своего сына. А Медичи как раз всегда была сторонницей глубокого и прочного мира с Испанией, пускай даже за счет политических уступок. Так что все сходится.

Впереди неожиданно забрезжил огонек, а еще через пару минут мы выехали на небольшую поляну у развилки. А на поляне, в примитивном балагане, построенном из палок и древесной коры, возле костра грелись несколько человек закутанных в плащи.

Сердце сразу кольнуло ожидание опасности. Еще толком не рассмотрев людей возле костра, я пришпорил коня и крикнул:

— Ходу, ходу!!!

Коротко заржав, жеребец рванул с места. Один из неизвестных, попытался стащить меня с седла мне в ногу, но я успел отмахнуться шпагой и он, с гортанным воплем, отлетел в сторону.

Позади нас бабахнул мушкетный выстрел, но мы уже успели проскочить развилку.

Ничего удивительного, разбойников пачками вешают и отправляют на галеры, но их меньше не становится. Да мы и сами виноваты, отправились в дорогу в самое разбойничье время. Как говорят французы: C’est La Vie, такова жизнь. Тяжелая, злая и подлая, но такая привлекательная.

Через четверть часа мы снова вернулись на главную дорогу, а примерно к полночи, добрались до небольшого постоялого двора «Гусь и петух», где должна была проходить встреча.

Кривоватые маленькие окошки светились, а из трубы густо валил дым.

— Проверь конюшню…

Портос кивнул, отдал повод своей кобылы Арамису и шмыгнул к постоялому двору.

Я прикрылся плащом и тщательно проверил пистолеты: поправил капсюли на брандтрубках и взвел курки.

— Пятеро лошадей… — из темноты бесшумно появился Исаак. — Трое из них испанские андалузцы. Сбруя — богатая, одно из седел дамское. Лошадок сторожил слуга… — он потер кулак и самодовольно усмехнулся. — Уже не сторожит. Лег отдохнуть, шельмец.

Я кивнул. Расклады вполне нормальные, трое против пятерых вполне играют. Тем более, судя по всему, одна из них дама. Теперь предстоит решить, как начать свою партию.

Через окна, застекленные слюдой, ничего не было видно, поэтому, немного поразмыслив, я решил, для начала, под видом путешественников, войти в таверну, а потом, уже действовать по обстоятельствам.

Неожиданно послышалось утробное урчание.

Мы с Арамисом дружно уставились на Портоса.

— Ваше преосвященство… — Исаак схватился за живот с жалобной гримасой. — Мочи нет уже терпеть. Я сейчас… быстро…

Не дожидаясь разрешения, он снова убежал за угол таверны.

— Три тысячи беременных иезуитов… — я со злости плюнул и подал знак Арамису. — Входим под видом путников, а этот засранец позже присоединится.

Никаких осложнений я не ожидал. Меня они вряд ли узнают в этой личине, а Арамиса тем более. Обычные путешественники, грязные с головы до ног. Таких везде хватает.

Скрипнула дверь, в нос ударил спертый, но теплый воздух. Привычно смердело горелым свиным жиром, прокисшим вином и помоями. Сальные свечи едва освещали большое прямоугольное помещение. За стойкой скучал брюхатый и мордатый мужик, в полосатом колпаке на лысой башке и кожаном, мясницком, фартуке. В углу на лавке дремал какой-то бродяга, больше никого в таверне не просматривалось.

Я подошел к стойке и со стуком положил перед кабатчиком серебряную монету.

— Вина и горячего мяса…

Кабатчик подозрительно уставился на меня, смахнул серебрушку и нехотя кивнул.

— Усаживайтесь, сейчас все принесут.

Его поведение сразу насторожило меня. Я заплатил с лихвой, этой монеты хватило бы до отвала накормить шестерых голодных солдат, однако, этот мерзавец никакой радости не высказал. Мало того, морду воротит, словно пожаловали бедные родственники.

— Что-то пусто у вас сегодня… — с трудом сдержав злость, я попытался завязать разговор.

— Ночь, непогода, зима… — неприветливо буркнул хозяин таверны. — Усаживайтесь уже, недосуг мне разговоры разговаривать…

Я пропустил его бурчание мимо ушей.

— Нам бы хотелось уединиться с моим товарищем… — я намеком посмотрел на дверь, за которой скрывалось еще одно помещение.

— Там занято!!! — неожиданно бурно воскликнул хозяин. — Занято, говорю! Идите уже за свой стол, господин. Сейчас вино и баранину принесут…

— Кем занято? — я вежливо улыбнулся, схватил хозяина за ухо, притянул к себе и прижал кончик кинжала к его грязной шее.

— Г-господин… — застучал зубами кабатчик, перепугано косясь на меня ошалелыми глазами. — Т-там… господа… важные… я их не знаю, но важные…

— Дама среди них есть?

— Е-есть… — хозяин быстро закивал. — В мужской одежде… красивая и… — он судорожно сглотнул. — И очень… такая как змея… опасная…

У меня мелькнула неожиданная догадка. А если… черт, красивая и опасная как змея, я знаю двух всего двух женщин, подходящих под это описание — это были и есть маркиза Мадлена дю Фаржи и герцогиня… Мария де Шеврез.

От нервного напряжения я сильней прижал кинжал к горлу кабатчика.

Он вздрогнул всем телом, истошно хрюкнул и зачастил, тряся щеками.

— Был еще один кавалер… но он уехал час назад со своими слугами… такой высокий, слегка сутулый, весь в черной одежде…

Неожиданно что-то громко брякнулось об пол.

Я посмотрел на звук и увидел очень похожую на Бабу Ягу горбатую служанку, уронившую поднос с едой и вином на пол.

— Матерь божья!!! — хрипло пролепетала она, широко раскрыла рот, показывая гнилые и редкие зубы, а потом…

Арамис кинулся к ней, зажал рот, но в зале успел прозвучать пронзительный вопль.

— Убива-а-ают!!!

Я сразу понял, что сейчас произойдет, саданул рукояткой кинжала кабатчика в висок, резко развернулся, выхватил пистолеты и прицелился в ведущую во второе помещение дверь.

И не ошибся, дверь с треском распахнулась, к нам в зал ввалились два чернявых крепыша со шпагами и пистолетами в руках.

Я не планировал никого убивать, черт побери, но все пошло совершенно не по плану.

Колесцовые замки на пистолетах громил ужа начали жужжать.

Хлестнул сдвоенный выстрел, одного из крепышей откинуло к стене, он судорожно вытянул руку вверх и выпалил в потолок. Второй согнулся, пошел боком и завалился на пол, судорожно суча ногой.

В ответ из двери саданули мушкетные выстрелы, а потом из клубов дыма выскочили еще трое. А вслед за ними, еще два человека со шпагами наголо.

Одного из них я сбил, второго завалил Арамис, ну а дальше, в дело пошли клинки.

В кино часто показывают долгие и красивые схватки, пируэты, финты, чуть ли не изящные танцы, но в реальности такое очень редко случается, разве что во время тренировочных схваток.

Исход поединка у опытных фехтовальщиков решают первые же удары, потому что затягивание поединка чревато смертью.

Клинок проскользнул вперед змеей и проткнул предплечье бородатого крепыша, он вскрикнул, выронил шпагу и тут же начал оседать, брызгая кровью из распоротого дагой горла. Я крутнулся, подсек своим плащом ноги второго, успел коротко пырнуть его бреттой, но тут же отлетел в сторону сам, схлопотав мощный пинок ногой в грудь.

— Hijo de la puta! — Длинный и худой парень распластался в выпаде, целясь кончиком своей шпаги мне в лицо.

Я чудом успел отбить его удар, ринулся вперед, ударил плечом и, в полуразвороте засунул ему до самой гарды дагу в бок.

Отскочил назад и крутанул крест-накрест клинком, отмахиваясь от последней пары испанцев.

Они пошли по кругу мелкими шагами, один отвлекал ложными выпадами, а второй старался зайти сбоку.

Я приготовился к трудной схватке, но неожиданно, прямо из потолка, один за другим, хлестнули два языка огня, голова одного из противников просто развалилась как арбуз, а второй ничком рухнул на пол.

А потом, оттуда же, вместе с досками, мусором и сеном, рухнул Портос, с грохотом приземлившись на стол.

— Засранец! — зло рыкнул я, оглянулся и увидел, что Арамис катается по полу с последним нападавшим. Ринулся к нему, но Анри уже успел оседлать противника и с хрустом вонзить ему кинжал в грудь.

Я еще раз оглянулся и подбежал к двери, откуда выскакивали испанцы, но перед самым порогом, повинуясь какому-то смутному чувству опасности, пригнулся.

И в этот раз, чувство самосохранения не подвело.

Навстречу полыхнул выстрел, сноп горячего воздуха стеганул прямо над головой.

— Idiota de los cojones! — ругнулся высокий и смуглый кавалер в широкополой шляпе, отбросил пистолет и нырнул в другую дверь.

Я его узнал — это был Себастьян де Аро, личный порученец падре Доминика Этчеверри, доверенного лица графа-герцога Оливареса. Того отца Доминика, который написал мне рекомендательное письмо к отцу Жозефу. Собственно, эти два святых отца были аналогами друг друга, точно так же, как Оливарес занимал положение в Испании равное кардиналу Ришелье.

Мне сразу стало все понятно — испанцы все-таки решились вмешаться в грызню за регентство. Ничем другим, появление во Франции личного порученца падре Доминика объяснить было нельзя.

— Этого живьем! — скомандовал я и бросился за ним.

Оказалось, из второго зала тоже был выход на улицу. Себастьян успел выскочить и побежал к конюшне.

Опасаясь второго его пистолета, я не стал бросаться за ним без оглядки. Пробежался вдоль стены, осторожно выглянул из-за угла, проскочил дальше, а потом услышал тупой и громкий стук, словно кто-то изо всех сил стукнул кулаком по бочке.

— Ваше преосвященство, готово! — радостно заявил Портос, поигрывая в руках слегой от телеги толщиной с его бедро и длиной не меньше трех метров.

У его ног лежало неподвижное тело Себастьяна де Аро.

— Твою мать… — обессилено выдохнул я и упал на колено перед испанцем.

Хлестнул несколько раз его по щекам, вылил флягу на лицо, потом принялся тереть уши, но, черт побери, Себастьян так и не пришел в себя, хотя все еще дышал.

В не себя от злости, я вскочил и заорал Портосу.

— Ты что натворил… — Но очень быстро пришел в себя и сухо бросил. — Привести в себя, живо. И молись, если ты его убил…

Исаак перепугано кивнул и бросился натирать снегом испанца, а я вернулся в таверну, поискать живых, чтобы допросить их.

К счастью, один такой сыскался. Он сидел возле стены, зажимал себе бок обеими руками, хрипло дышал и сильно дрожал.

Я присел перед ним и заговорил на испанском языке.

— Где женщина? Говори и умрешь быстро.

— Она… — раненый гулко закашлялся. — Она… успела уехать… мы ее прикрывали…

— С кем уехала?

— С графом… — изо рта испанца хлынула кровь. — Его все называли графом. Он француз… а она тоже француженка… ее звали Мария… так он ее называл… больше я ничего не знаю…

Он закрыл глаза и затих.

Для меня все стало ясно. Мария — герцогиня Мария де Шеврез. Как и подозревал, без этой сучки не обошлось. А граф… тоже не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять — это Рошфор. И они здесь встречались с порученцем доверенного лица графа-герцога Оливареса.

Что все это значит? Черт! Все одновременно просто и сложно. Рошфор стоит за похищением Сент-Мара и одновременно ведет дела с испанцами. Выводы можно сделать разные. А если Марией Медичи играют в темную? Если это сложная и многоходовая комбинация испанцев? Твою же мать, как все запутанно…

Дальше я послал на конюшню Арамиса и тот подтвердил, что лошади с дамским седлом уже нет. Кабатчик подробно описал сбежавших, что еще раз убедило меня в том, что сбежали Рошфор с герцогиней де Шеврез.

Как Портос не старался, привести Себастьяна в чувство он не смог, так что с желанием как можно скорей допросить языка пришлось пока попрощаться.

Пока Арамис и Портос готовили испанца к транспортировке обратно в Париж, я пропустил стаканчик орухо и со злости подумывал повесить хозяина и служанку на стрехе.

А потом…

Потом неожиданно заявился де Брас со своими людьми.

— Каким-то загадочным образом, мы с вами пересекаемся вновь и вновь, ваше преосвященство… — он сел за стол, с ухмылкой глянул на трупы в лужах крови и заметил: — Вижу, вы времени зря не теряли.

Я пожал плечами.

— Позвольте мне угадать, барон. Вы приехали сюда за Рошфором?

Де Брас кивнул.

— За ним. Он ускользнул от меня сегодня днем, я вновь взял след, но вижу, что немного опоздал?

Я криво усмехнулся.

— Вы правы, он сейчас ускользнул и от меня.

Де Брас с каменным лицом поклонился мне.

— Этот мерзавец скользкий как угорь. Но рано или поздно мы его поймаем. Я видел, ваши молодцы кого-то привязывают к седлу? Пленный?

— Себастьян де Ара, порученец отца Доминика Этчеверри. Отец Доминик доверенное лицо герцога Оливареса. Падре Доминик играет роль в Испании примерно как наш отец Жозеф. А Оливарес занимает пост равный Ришелье. Себастьян — важный язык, он может рассказать нам очень много интересного. Но, увы, не скоро. Портос вышиб ему мозги слегой от телеги. Но одно уже ясно, за всей этой суетой с регентством, стоят испанцы.

— Значит, пора проучить испанцев, — улыбнулся де Брас.

— Пора, — согласился я.

Глава 13

Барон

Когда делаешь все, чтобы достичь цели, но весь мир словно бы ополчился против тебя, невольно опускаются руки.

Переночевав в таверне, утром мы добрались до Парижа всей компанией вместе с де Бриенном и его людьми, а после разъехались каждый в свою сторону. Распогодилось. Чувствовалось, что скоро снег сойдет — какая там в Европе зима, неделя — максимум, две, — а потом снова тепло, слякоть, лужи и грязь. Ну да всяко лучше, чем замерзать на ходу. Французы они мороз не любят, губит он их… как, впрочем, и немцев.

Епископ выправил мне специальный пропускной документ в Бастилию, по которому я в любое время мог чинить допрос любого арестованного. Хорошее приложение к той бумаге, по которой я мог сажать туда каждого без суда и следствия.

Мы вернулись в мой парижский дом все той же группой: гасконец, Левый, Правый и Мерентрин. Гвардейцев, что присоединились к нам, мы отпустили, снабдив каждого десятком пистолей и наказом выпить за наше здоровье. Они были довольны, и мы расстались друзьями.

В доме меня ожидал большой сюрприз. Из замка Монро явились мои десять богатырей в полном составе — все, кто уцелел. А с ними вместе приехала Лулу с сыном, вот их я точно не ожидал увидеть, но все равно обрадовался рыжей — привык к ней за эти годы и часто советовался по вопросом, связанным с восстановлением и развитием замка и прилегающих земель.

Луиза, как обычно в любом месте, где появлялась, сразу взяла командование слугами в свои руки, и к нашему появлению столы были накрыты, люди размещены, а кони устроены на конюшне.

— Ваша милость! — Александр, хоть и был еще мал, но воспитан в лучших традициях. Он изящно поклонился, прижимая рукой к боку детскую, но вполне острую шпагу. Я потрепал его по волосам.

По моему лицу Лулу сразу поняла, что дело не сладилось, и велела мальчику не беспокоить господина барона. Тот послушно вышел и отправился на конюшню смотреть на лошадей — это было его любимейшее времяпрепровождение.

Я сделал знак д’Артаньяну и остальным привести себя в порядок после дороги и приступать к обеду, сам же поднялся в свою комнату, куда тут же нырнула и ведьма.

В комнате уже стояла большая деревянная ванна, а слуги сноровито таскали горячую воду. После морозного переезда — самое то. Заодно и мысли немного освежу, а то в голове пусто, как у некоторых в кошельках. Я разделся и погрузился в теплую воду, а Луиза старательно терла мне спину жесткой мочалой.

Через некоторое время, когда тело окончательно расслабилось, а мысли пришли в порядок, я ощутил естественное мужское влечение и притянул ведьму к себе. Она не сопротивлялась, наоборот, пылала энтузиазмом. Последнее время я не слишком часто обращал на нее внимание, и ее это, как видно, огорчало. Так что старалась она, как могла.

Потом мы какое-то время валялись в растерзанной постели, Лулу водила пальцем по моей груди, я задумчиво глядел в потолок, и спросил ее, наверное, совсем не то, что она ждала:

— А от твоего зелья есть противоядие?

Она убрала от меня руку, села в постели, обнаженная и прекрасная, и недоуменно повернулась ко мне:

— От какого зелья, господин?

— Тот пузырек, склянка, для развязывания языка… я применил ее на одном… хм… нашем знакомом. Ты его помнишь, тогда именно ты вылечила его от яда зверя. Так вот, господин д’Атос после того, как я влил… хм… как он принял твое зелье, слегка тронулся умом…

— Могу я поинтересоваться, умный мой и храбрый господин, а сколько именно зелья вы влили… он выпил из той склянки? — странным взглядом посмотрела на меня Луиза.

— Сколько? — не совсем понял я суть вопроса. — Всю склянку он и выпил, до самого дна!

Ведьма начала качать головой влево-вправо, а потом хрипло рассмеялась, только смех ее был не слишком-то весел.

— Я не помнит ли господин, какой наказ я давала, когда вручала вам сию склянку? Три капли на стакан вина! Три капли, господин! И даже они могли навсегда повредить разум принявшего их. А тут целая склянка! Да он теперь до конца жизни останется таким, каким вы его сделали. И это ему еще повезло, что жив!..

— Но он кукарекает! — возмутился я. — Хотя бы рычал, словно пес. Но кукарекать… это недостойно дворянина!

— Вы хотите, чтобы он перестал кукарекать и начал рычать? — изумилась Лулу.

— Я хочу с ним поговорить — первый наш диалог окончился раньше срока. Он знает много секретов, которые мне хотелось бы из него вытянуть. А тут даже пытка не поможет. Если человек считает себя молодым петушком, да еще довольно странным петушком, который даже кукарекать хочет на свой лад, что мне делать?

Ведьма встала на деревянные доски пола, даже и не подумав накинуть на себя хотя бы легкий пеньюар. Она была обнажена и невероятно красива. Длинные рыжие волосы плавно струились по ее плечам, доходя до пояса. Она не прикрывала ни грудь, ни кучерявый треугольник волос на лоне, давая мне возможность насладиться видом ее тела, все еще молодого и аппетитного. И даже отсутствие левого клыка ее не портило, а добавляло шарма.

— Есть у меня еще одно зелье, — наконец, задумчиво молвила она, и все же начала одеваться. — Вот только скажу одно: лучше оставаться молодым петушком навсегда, чем выпить содержимое второй склянки…

— Поговорить с ним я смогу? — сейчас меня интересовало лишь это.

— Сможете, господин… разум его прояснится… вот только через какое-то время господин д’Атос повредится умом уже навсегда. Но перед этим он сделает все, что вы ему прикажете. Одно ваше последнее поручение! И выполнит он его даже против собственной воли!

Ого! Да у меня появится свой раб лампы, хоть и на единственное желание. Отличная новость!

— Тащи свой препарат, моя прелесть! — хищно улыбнулся я. Планы на вечер стали более определенными.

Через три четверти часа мы с д’Артаньяном уже въезжали в ворота Бастилии, показав бумагу с печатью от епископа де Бриенна.

Крепость-тюрьма была построена почти три века назад в 1370–1381 годах, и первоначально использовалась как обычная крепость. Изначально название «Бастилия» означало обычную «бастиду» — то есть небольшое укрепленное селение, с валом и башнями против внезапных нападений. И лишь спустя столетие, когда в крепости сначала заключили, а потом обезглавили герцога де Немура, устроившего заговор против короля, Бастилию стали использовать как тюрьму для содержания государственных преступников. Кто только не побывал в этих стенах, начиная от философов-вольнодумцев, и заканчивая особами королевской крови. Само слово — Бастилия наводило ужас на любого француза, независимо от того, был он законопослушным или нет.

Комендант тюрьмы, почтенный мэтр Бомарже, купивший патент на это место за огромные деньги, встретил нас лично. Был он низковат, полноват и трусоват, но наше право находиться в стенах Бастилии не оспаривал, как и право на разговор с преступниками… в любом виде, хоть мирно, а хоть и на дыбе.

— Как там дела у леди Карлайл? — спросил я без особого интереса. Миледи пытать я не собирался, а по собственной воле из нее ничего не вытащить.

— Я определил ее в лучшую комнату, — словно хозяин дорогого отеля улыбнулся Бомарже, — кормят госпожу отменно. Вот только она очень… как бы это сказать помягче…

— Ругается?

— Не то слово! Богохульствует! Грозится карами! Обещает лично отрезать мне… хм… мужское достоинство и прибить его к воротам! Представляете, ваша милость?

Я даже рассмеялся. Люси была в своем репертуаре.

— На вашем месте, мэтр, я бы всерьез отнесся к ее угрозам. Леди — женщина с крепким характером и прекрасной памятью.

Бомарже погрустнел, взгляд его затуманился.

— Но! — продолжил я, для наглядности подняв указательный палец к небу. — Я не допущу, чтобы она причинила вред вам или кому-либо иному. Поверьте мне, она вряд ли выйдет из этих крепких стен!

Стены самой крепости выглядели весьма мощно, как и двор, окруженный высокой стеной, как и охрана, состоявшая из опытных солдат, которыми командовали несколько сержантов. Бомарже же, как комендант, отвечал скорее за то, чтобы его подопечные не умерли от голода, холода или прочих неприятных вещей раньше положенного королем и судом срока. А если некоторые сходили с ума, что же, на все воля божья, тут ничего не попишешь.

После моих слов мэтр слегка повеселел и лично проводил нас полутемными, сырыми коридорами к нужной камере. Д’Артаньяну тут не нравилось, взгляд его был мрачен, кулаки сжаты. Он постоянно дергал плечами, сам того не замечая. Думаю, бравый гасконец физически не переносил даже мысли о том, чтобы оказаться в подобном месте. Он слишком любил свободу, и сама идея, быть заточенным в глухой каменной коробке бросала в дрожь его быстрый разум. Наверное, тюрьма — единственное, чего мог бояться лейтенант. К прочим вещам, включая собственную смерть, он относился флегматично.

Помимо Бомарже с нами шел тюремщик, позвякивая крупной связкой с ключами. Он-то и отпер дверь одной из камер, ничем не примечательной на вид.

— Я подожду вас снаружи, ваша милость! — сказал комендант, и мы с д’Артаньяном вошли в камеру, дверь за нами с глухим стуком захлопнулась, я услышал, как ключ повернулся в скважине. Гасконца вновь передернуло.

Камера не выглядела тюрьмой в самом неприглядном свете этого слова, хотя, несомненно, ей являлась. На полу лежал толстый ковер, в углу стояла кровать, в другом — стол с письменными принадлежностями и графином с водой, небольшое зарешеченное оконце давало достаточно света, чтобы писать.

Вот только постоялец сей гостиницы хотел совсем иного.

— Кой-кой-кой! — приветствовал нас Атос, склонив голову чуть набок.

Он сидел на корточках посреди комнаты и смотрел на нас. Мне стало не по себе. В конце концов, именно я довел этого человека до подобного состояния. Впрочем… он сам виноват. Продался испанцам за графский титул. Предатели во все времена кончали плохо. Их ненавидели свои, и презирали чужие. Жаль, что образ благородного графа де Ла Фер столь разительно отличался от действительности.

— Будем его пытать? — с сомнением в голосе поглядел на меня лейтенант, не знавший о наличии у меня новой склянки. — Но он же невменяем! Или притворяется?

— Кой-кой-кой? — мне показалось, или в голосе Атоса тоже проскочили вопросительные интонации.

— Попробуем обойтись без пыток, — я достал склянку и слегка взболтал ее. Осадок, поднявшийся со дна посудины, сделал цвет жидкости бардово-красным.

Лейтенант шагнул назад, широко распахнув глаза. Зелья моей личной ведьмы — это было второе, чего он боялся в жизни. Стать подобным д’Атосу было еще хуже, чем оказаться в Бастилии.

— Подержите-ка его, шевалье!

Процедура была знакома всем присутствующим. Гасконец крепко схватил вяло сопротивляющегося Армана за руки, я разжал ему зубы кинжалом и влил новую дозу. Вот так делаешь из былого товарища законченного наркомана собственными руками!

— Отпускайте!

Д’Артаньян охотно выполнил приказ и отступил обратно к двери, настороженно поглядывая на Атоса. Я, признаться, и сам не знал, чего ожидать от зелья в этот раз. Уж очень эффекты снадобий Лулу были непредсказуемыми.

Испанский граф замер посреди камеры. Зрачки его глаз закатились, с уголка губ стекала струйкой слюна, кулаки сжимались и разжимались, все мышцы напряглись, вздулись вены на лбу и шее, лицо побагровело.

Ба! Да его сейчас удар хватит!

Я подскочил к столу, схватил графин с водой и плеснул его содержимое прямо в лицо Атосу. Это подействовало. Лицо Армана постепенно стало приобретать нормальный цвет, а глаза обрели осмысленное выражение.

Еще через полминуты он прохрипел:

— Кой…кой… тьфу! Где я? Что произошло, барон? Последнее, что я помню, это нашу схватку в лесу…

— Вы в Бастилии, обвиняетесь в государственной измене, и будете, скорее всего, казнены путем отсечения головы мечом. Если же предварительно вас лишат дворянского титула, то просто повесят на потеху парижской публике, — обрадовал я его свежими новостями.

Судя по гордо поднятой голове Атоса, он ни в чем не раскаивался. Да и в этот раз зелье действовало иначе, чем в прошлый. Атос не стремился говорить со мной, а предпочитал играть в молчанку. Впрочем, я решил дать ему последний шанс.

— Граф, у меня небольшие трудности — я никак не могу отыскать господина Рошфора. Он бегает от меня, словно лис от своры псов. А он мне нужен… очень нужен. Он и маркиз де Сен-Мар. Тот мне нужен еще больше! Помогите мне их выманить, и вы искупите этим поступком свою вину.

Лицо Атоса странно перекосилось, словно с ним случился внезапный приступ. Один краешек его губы пополз вниз, плечи чуть сгорбились. Я начал опасаться худшего.

И когда он заговорил, его голос стал иным — скрипучим, еле слышным, безжизненным.

— Я ни в чем не виноват перед своей совестью, барон. Не вам меня прощать… сколько времени прошло с того дня нашей последней встречи?

— Пара суток, — ответил я, удивившись этому вопросу.

— Тогда вы уже проиграли, барон. Она должна приехать в Париж, и это начало вашего конца!

— Кто она? — не поняли ни я, ни д’Артаньян.

— Та, кто рождена, чтобы править… — голос Армана становился все тише.

— Он говорит о королеве-матери! — догадался гасконец.

Если Медичи в Париже — это плохо. Она может собрать Совет раньше срока, а Сен-Мар все еще не в наших руках. Без его показаний Анне не победить.

Я смотрел на Атоса, взгляд его затухал. Если верить Лулу, то вскоре он окончательно превратится в овощ.

— Прощайте, граф. Прощайте навсегда… и я даже не буду требовать от вас последней услуги…

— Что за услуга, о которой вы говорите, барон? — поинтересовался любопытный гасконец.

— Сейчас, перед тем, как его разум окончательно погаснет, он выполнит любое поручение, посчитав его за веление собственного сердца… так мне было сказано.

И тут д’Артаньян сделал внезапный ход. Он резко подошел к безвольному Атосу, схватил его за отворот рубашки и произнес, глядя ему прямо в глаза:

— Любезный! Сейчас вы отправитесь прямиком в Люксембургский дворец и хоть за шкирку притащите нам маркиза де Сен-Мара! А чтобы к вам отнеслись серьезно и не препятствовали, я надену на вас пояс — мое собственное изобретение.

— Что еще за пояс? — поразился я речи лейтенанта.

— Он надевается под камзол, и совершенно незаметен. К поясу специальным образом пришиты пропитанные селитрой мешочки с порохом особого состава, а фитиль выходит сквозь рукав прямо в ладонь, — застенчиво и с затаенной любовью в голосе, словно о собственном ребенке, поведал д’Артаньян. — Нужно просто держать во второй руке зажженный факел, и человек превращается в ходячую бомбу!

Боже! Д’Артаньян изобрел пояс шахида!

Глава 14

Епископ

Глухо всхрапывал жеребец, мерно чавкали копыта в грязи, я покачивался в седле и с трудом сдерживался, чтобы кого-нибудь не зарезать. От злости даже скулы сводило.

Вот как это называется? Наконец, взяли языка, мать его так! И что? А ничего…

Я покосился на безвольно болтавшегося поперек седла у Портоса пленного испанца, который приходить в себя ничуть не собирался. Сам Портос оживленно болтал с Арамисом и, судя по всему, никакой вины за собой не чувствовал.

«Мудак… — ругнулся я сгоряча. — Дать бы тебе самому по башке. Бревном, клятый карлик…»

Но, конечно, только подумал, после чего обреченно вздохнул и заново начал обдумывать все случившее за последнее время.

С появлением в заговоре испанской стороны картинка сильно поменялась. Как уже говорил, предполагаемыми мной лидерами заговора могли играть в темную как раз испанцы, руками группы Рошфора, в которую входит и Мария де Шеврез. Здесь все сходится. По сведениям добытым де Брасом, они давно работают на испанскую корону.

То есть принц Конде, Мария Медичи и брат короля даже могут не подозревать о том, что испанцы активно помогают им победить Анну Австрийскую. А потом испанцы просто предъявят счет. Если всплывет, что регент ставленник Испании, это может взорвать Францию изнутри. Так что компромат железный.

«Итак, что теперь делать? — подумал я. — Первым делом, постараться привести языка в себя, после чего вытянуть из него все что можно. Потом заняться делегатами Генеральных Штатов, чтобы они дружно проголосовали за Анну. И одновременно постараться не сдохнуть, потому что если рядом появилась герцогиня де Шеврез — умереть очень легко…»

В Париж мы добрались без происшествий. Де Брас отправился в Бастилию, допрашивать Атоса и миледи, а я со своими спутниками и пленным поехал в одну из своих резиденций. Пленного сложили в повозку и прикрыли дерюжкой для маскировки.

— Ваше преосвященство… — Портос почесал задницу. — Мне тут в голову одна мысль пришла. Интересная мысль, я вам скажу…

Я зло покосился на Исаака. Никакого особого энтузиазма его мысли у меня не вызывали.

— Ну?

Ободренный Портос выпалил.

— Может этого испанца еще раз трахнуть по башке? Ну… не подумайте ничего плохого, ваше преосвященство, токмо ради пользы…

— Срань Господня… — я стиснул зубы, чтобы не выругать коротышку.

Арамис просто возвел глаза к небу.

— А что… — забубнил Исаак. — Помнится, моего дядю деревянной лопатой по голове трахнули. Ну… подрались они с другим дядей. Так он замолчал на неделю. Начисто, только мычал. А потом он сам споткнулся, да как саданется… — коротышка звонко хлопнул кулаком по своей ладони. — Тоже головой об ворота. Такой грохот был, аж куры поразбежались. И снова заговорил! Сами знаете, как говорят: Un clou chasse l’autre! Гвоздем гвоздь выгоняют. Может и с этим дохляком так получится? Я попробую?

Un clou chasse l’autre(фр.) — гвоздем гвоздь выгоняют, французский аналог русской пословицы клин клином вышибают.

— Вы прикоснетесь к этому человеку только после моего приказа… — сухо ответил я. — А пока держитесь от него подальше.

Портос обиженно заткнулся и молчал до самого дома.

Этот дом я прикупил, как свое тайное убежище. Ничего особенного, старинный, заросший плющом, двухэтажный особняк недалеко от площади Сен-Сюльпис. Внешне он так и остался ничем непримечательным, но внутри все переоборудовали по моему вкусу. В том числе, в подвале появилось несколько тюремных камер и кое-какое оборудование для разговора по душам.

— Еду на троих в столовую, груз в подвал, в ванную горячую воду и чистую одежду… — коротко приказал я и бросил поводья крепкому, одноглазому старику в черной одежде.

При особняке находилось минимум обслуживающего персонала, но я никогда не стремился окружить себя большим количеством слуг. Чем больше людей вокруг тебя, тем больше лишних глаз и языков. А комфорт… я привык обходится немногим.

Управляющий — Оливье Фугас, вышедший на пенсию старый солдат. Он же конюх и садовник. Его жена Сюзанна исполняет обязанности домоправительницы и кухарки. Их дочь — Луиза, красивая и статная, но немая бретонка, отвечает за все остальное. В том числе за мое моральное и физическое удовлетворение.

Я вошел в дом и сразу ощутил волшебный запах домашнего уюта. Тепло, пахнет чесночной похлебкой, свежим хлебом и дымком из очага. И главное, никаких, мать их, заговорщиков.

Сразу захотелось плюнуть на все и уединиться возле камина с книгой и бокалом горячего вина.

Немного помедлив, я зло бросил:

— Не в этой жизни…

Первым делом собрался в ванную, смыть дорожную грязь, но меня не ждали, поэтому воду только поставили греть. Пришлось начать с еды. С провизией оказалось не в пример лучше, Сюзанна и Луиза уже занимались сервировкой. На столе появлялись все новые и новые яства. Запеченный гусь с грибами, паштеты, огромный пирог с начинкой из трех видов мяса, сыры, ветчина…

В завершении, стол украсила супница с исходящей ароматным паром луково-чесночной похлебкой.

Я не стал ждать соратников, тяпнул стаканчик водки, зажевал паштетом и пригорюнился.

Не такой судьбы я себе хотел, дьявол ее побери. С одной стороны, все есть, денег на три жизни хватит, со здоровьем тоже все в порядке, при желании с таким запасом и в сраном семнадцатом веке можно жить припеваючи. А с другой — живу как на пороховой бочке. Заговоры, интриги, того и гляди, отравят, нахрен. И ничего уже не поделаешь, теперь мне назад хода нет…

— Ваше преосвященство… — в дверях появился Арамис.

Я сразу насторожился, потому что на всегда унылой морде Анри гуляла странная, нехарактерная для него улыбка. Три тысячи пьяных праведников, этот шалопай почти давился от смеха.

— Что случилось?

Секретарь смахнул слезу и, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, просипел:

— Испанец пришел в себя…

— Какого черта? — я вскочил со стула и метнулся к двери. — Как вы его привели в чувство? Если ты скажешь, что его опять саданул по голове сраный коротышка, я его на кол посажу…

— Это он… — хрюкнул Арамис, едва поспевая за мной. — Но не специально…

В подвале на каменном полу, прислонившись спиной к стене сидел Себастьян де Ара. Испанец ошарашено поводил взглядом по сторонам, а рядом с ним стояли Портос и Фугас.

При виде меня они синхронно упали на колени.

— Я не специально, ваше преосвященство… — лепетал Портос. — Ступеньки…

— Сырость, ваше преосвященство, камень скользкий… — перепугано гнусавил управляющий. — Я соломкой не успел потрусить, вот и вышло…

— Они заносили испанца в подвал и уронили, — пояснил Анри. — Ну… — он хихикнул. — В общем, головой в стену. Эффект оказался… впечатляющим.

Я сам едва не расхохотался, но взял себя в руки и сухо приказал:

— В кандалы и со всем бережением ко мне в кабинет. И, не приведи Господи, еще раз уроните…

К счастью, на этот раз обошлось, через несколько минут, Себастьян уже сидел в кандалах и свежей повязкой предо мной.

— Как вы себя чувствуете? — для начала любезно поинтересовался я.

— Благодарю Антуан… — испанец поморщился и сразу же извинился. — Прошу прощения, ваше преосвященство, я обмолвился.

— Пустое. Мы с вами выпили не один кувшин вина, Себастьян, — я пожал плечами. — Но, обстоятельства сложились так, что мне придется пожертвовать дружескими отношениями с вами. Увы, я не принадлежу себе. А вы со своими друзьями посягнули на государственные интересы.

— Я все понимаю, ваше преосвященство… — испанец вздохнул. — Я отвечу на все ваши вопросы, однако, прежде чем…

— Я подарю вам жизнь, — вежливо перебил я.

— Меня все равно убьют свои, — испанец растянул губы в кривой ухмылке. — Вы сами это знаете.

— Значит мы подумаем, как сделать так, чтобы этого не случилось. Я обещаю. Рассказывайте, мой друг.

Себастьян еще раз тяжело вздохнул и начал нехотя говорить.

— Как вы, наверное, уже знаете, меня отправили по поручению герцога Оливареса координировать действия группы определенных лиц, для препятствования вступления в регентство Анны Австрийской. Главной задачей являлось недопущение раскрытия участия Испании в заговоре и… — он помедлил и с непонятной гримасой выдавил из себя. — И сдерживания этих людей. Герцог Оливарес вполне резонно предполагал, что они в своей ненависти и жажде мести могут несколько… превысить разумные пределы.

— Они с вами устроили покушение на короля Франции, которое привело к его смерти?

— Нет, нет!!! — испуганно закричал испанец. — Я ничего не знаю об этом! Поверьте, ваше преосвященство.

Я смолчал, внимательно смотря на испанца.

— Мало того… — стуча зубами, продолжил Себастьян. — Меня отправили потребовать от этих людей немедленных объяснений по этому поводу. Его высочество герцог Оливарес пришел в ярость, когда узнал о смерти его величества. Вы можете проверить, я прибыл во Францию уже после случившегося. Никто не предполагал! Изначально, они должны были просто устроить во Франции беспорядки и… — он опять запнулся.

— И что?

— Вывести из игры вас, маркизу де Фаржи и вашего соратника барона де Браса… — Себастьян де Ара опустил голову и пробормотал. — Только вас. Никто даже не предполагал что они… такое устроят.

— Они — это граф Рошфор и герцогиня де Шеврез?

— Они командуют, – закивал испанец. — Да, они играют главную роль. Несколько на второстепенных ролях находится еще одна особа — леди Карлайл, но у нее в основном претензии к барону де Брасу. Хотя она тоже очень опасный человек! Они все страшные люди. Я пробовал уговорить своих патронов не привлекать их к делу, но меня не послушали.

Я мысленно порадовался тому, что барон уже успел нейтрализовать англичанку и задал следующий вопрос.

— Вы успели прояснить участие этих людей в смерти короля?

— Я задал вопрос… — тихо ответил Себастьян. — Но мне с издевкой ответили, что это не моего ума дело, а герцогу Оливаресу надо просто дождаться окончания дела. Боюсь… это они устроили несчастный случай на охоте. Ваше преосвященство, клянусь, я не причем…

Я жестом приказал ему замолчать.

— Я верю вам. Теперь ответьте, какое отношение Испания имеет к вероятным претендентам на регентство?

— Никакого отношения! — уверенно мотнул головой испанец. — Просто, любой из претендентов, предпочтительней для нас чем Анна Австрийская. Она уже совсем потеряла благодарность к Испании. Поверьте мне, я же веду переписку своих патронов.

— Какое отношение Испания имеет к маркизу Сен-Мару?

— Он… — Себастьян де Ара запнулся. — Да, он вел переписку с герцогом Оливаресом. Но, насколько мне известно, в ней не шла речь об убийстве короля Франции. Маркиз просто… пытался участвовать в большой политике ведомый своим непомерным честолюбием.

— Где находятся заговорщики?

— Не знаю! — замотал головой испанец. — Возможно… во дворце королевы матери. Наверняка я не знаю, только предполагаю.

Наверху скрипнула дверь, потянуло сквозняком, пламя свечей заколебалось, а потом послышались быстрые шаги.

Клацнули курки пистолетов в руках Арамиса.

Я не пошевелился, потому что узнал шаги маркизы дю Фаржи.

Она вошла уверенным шагом, в мужском черном костюме и замшевых высоких сапогах, сбросила черный плащ, показала знаком, чтобы я продолжал допрос и села на табурет, закинув ногу на ногу.

Себастьян де Ара сильно вздрогнул, не отрывая от нее взгляда.

— Повторите слово в слово все, что рассказали мне, — приказал я.

Испанец быстро затараторил. Мадлен внимательно слушала, слегка покачивая ногой. Серебряные шпоры на ее ботфортах матово отблескивали в порывистом пламени восковых свечей.

Когда допрос окончился, я поднялся с ней в свои покои.

— Ты все слышала.

— Я все слышала, — маркиза кивнула и начала быстро раздеваться. — Что думаешь делать?

— Ключи ко всему по-прежнему Сен-Мар, Рошфор и Мари де Шеврез. Найдем их — выиграем игру. Хотя и этот испанец уже большой шаг вперед.

— Хорошо, — Мадлен через голову стянула рубашку, с наслаждением потянулась и ступила в большую бадью с горячей водой. — А теперь только любовь. Я ужасненько по тебе соскучилась. И у нас всего один час.

Я улыбнулся и потянул пряжку. На пол со стуком упала перевязь со шпагой.

Когда все закончилось, Мадлена крепко поцеловала меня, слегка прикусив губу и горячо потребовала:

— Убей эту суку!!! Просто убей. Пока она живая, мы все находимся в шаге от смерти. Все, Анна и твой сын тоже. Сегодня… — на ее лице проступила жутковатая гримаса. — Сегодня меня уже пытались отравить.

— Как? — я резко отстранился и встряхнул ее за плечи. — Кто? Почему сразу не сказала?

— Не хотела тебе мешать… — улыбнулась Мадлен. — Я уже привыкла.

— Кто, как?

— Передали отравленную помаду от парфюмера. Отравил посыльный, его уже ищут. И да, надо подумать, куда перевезти из Лувра Анну с сыном. Я предприняла все возможные меры безопасности, но там все еще очень опасно. Боюсь, Мария ни перед чем не остановится.

Не раздумывая я бросил:

— Сразу после похорон, они отправятся в мое епископство в паломничество.

Мадлен кивнула и принялась одеваться.

Через час мы уже выехали из особняка. Мадлен с охраной отправилась в Лувр, а я сам в резиденцию Ришелье для доклада. Полученные сведения могли оказаться полезными для кардинала. Портос и Арамис остались охранять испанца.

И уже во дворе особняка кардинала, передавая повод конюху неожиданно столкнулся с посланником нунция Джузеппе Мазарини.

Итальянец довольно дружелюбно, но оглядел меня с демонстративным превосходством

Действительно, смотрелись мы с ним совсем по-разному. Он — холеный, завитый, надушенный и напомаженный и в шелковой, отороченной мехом рясе. А я — в заляпанной грязью гражданской одежде, успевший провоняться миазмами Парижа и лошадиным потом.

Мы перекинулись формальными приветствиями, после чего он заторопился.

— Увы, увы, но мне надо спешить, меня немедленно вызвал его высокопреосвященство…

Я усмехнулся ему в спину и тоже направился в покои Ришелье. Доложили о нас единовременно, но, три тысячи святых проституток, его приняли первым.

От ярости я чуть не проткнул глаз кинжалом подвернувшемуся под руку слуге. Плевать на престиж, плевать на гордость. Речь идет только о государственных делах!

Немедленно вспомнились слова падре Жозефа и де Браса, отчего я надумал сразу по разрешению дел с заговором заняться итальяшкой.

«Пиздец тебе макаронник… — злорадно думал я, расхаживая на верней площадке лестницы. — Прикажу отравить нахрен! Хрен ты в кардиналы выбиться успеешь…»

Пока думал, Мазарини уже успел выйти от Ришелье и окинуть меня язвительным взглядом: мол, теперь иди.

— Вас приглашает его высокопреосвященство…

Дальше все случилось как в тумане. Думаю, во мне неожиданно проснулся настоящий Антуан де Бриенн.

Я оглянулся, убедился что нас никто не видит, а потом…

Наступил на подол его сутаны сапогом и толкнул итальянца вниз по лестнице.

Со сдавленным воплем тот кубарем полетел по ступенькам и застыл, слабо шевеля конечностями, словно препарируемая лягушка.

Я быстро сошел вниз, поймал его сгибом локтя под подбородок, потянул голову на себя, а потом дернул в строну.

Раздался звонкий хруст.

Я уже спокойно оглянулся, с огорчением вздохнул и негромко прошептал.

— Беда-то какая…

И уже громко закричал:

— Эй, кто там! Немедленно врача сюда! Итальяшка с лестницы сверзился. Горе то какое? Вроде и не дышит, макаронник хренов…

Глава 15

Барон

Атос с аппетитом поужинал, выпил бутылку вина и отправился спать в выделенную для него комнату в моем доме. Он был спокоен, молчалив и внешне казался совершенно нормальным. Но я-то знал, что под этой маской скрывается полностью разрушенное действием препарата сознание. И Лулу, лично прислуживавшая нам за ужином, после это подтвердила.

— Он будет казаться разумным лишь до того момента, пока не выполнит задание. Сразу после этого, если он останется жив, то превратится в дикое животное. Будь осторожен, мой господин!

— Буду! — согласился я и приставил к комнате Атоса двух стражей. Окна комнаты были забраны решетками, так что через окно сбежать он не мог. Да и верил я словам ведьмы, пока не будет выполнено задание, графа можно не опасаться.

Визит во дворец мы решили перенести на утро, и Атос принял это к сведению. Он не рвался выполнить задачу моментально, и спокойно принял предложение переночевать в моей парижской резиденции. Его даже отмыли в ванне, избавив от тюремного запаха, хотя для этого потребовались услуги аж двух служанок. Но, как потом сообщила мне Лулу, граф их даже не домогался, и девицы ушли из его покоев слегка разочарованными.

Д’Артаньян, который тоже присутствовал при ужине, хотел было откланяться до утра, но я предложил ему остаться, и мы несколько часов обсуждали, как можно улучшить его изобретение. Идея начинить мешочки гвоздями и железными пулями нашла в его сердце горячий отклик. Он сразу сообразил, насколько более убойным получится взрыв, и тут же проникся идеей. После теории перешли к практике, и к полуночи собрали первую в мире живую бомбу — доведя до ума задумку гасконца. Теперь пояс можно было использовать, а можно было и скинуть за несколько мгновений. На горение фитиля после поджига мы оставили целых пятнадцать секунд — вполне достаточное время, чтобы принять массу решений.

План был безупречен и элегантен, как алмазные подвески королевы. Атос проникает во дворец, находит маркиза Сен-Мара, выводит его за пределы территории, а там мы с моими молодцами подхватываем его под белы руки и везем в укромное место, где держим ровно до дня совета, после чего показываем его и маркиз дает необходимые показания. Если же Атосу попытается кто-то помешать, он угрожает изобретением д’Артаньяна — этого должно хватить, чтобы запугать до полусмерти кого угодно.

Но я был уверен до мозга костей, что-то обязательно пойдет не так! Это же, мать его, Атос, который никогда не может сделать так, как нужно. Вдобавок д’Артаньян, чьи разрушительные способности вошли в самые темные страницы парижской истории. И Сен-Мар, проклятьем висевший над моей душой уже который день!

Так что утро следующего дня я встретил в тревоге и сомнениях. Ночью я спал плохо, несмотря на присутствие Лулу, которая старалась облегчить мои волнения, но все было напрасно. Я проворочался полночи, потом забылся на три часа беспокойным сном, и встал рано, еще до рассвета, недовольный и мрачный.

— Три яйца, кусок холодной говядины и теплого вина! — буркнул я.

Еду принесли быстро, я без аппетита позавтракал в своей комнате, после оделся и вышел в коридор. Внизу в обеденном зале слышались громкие голоса моих людей. Все были довольны, предвкушая развлечение — ведь не зря же их вызвали в Париж. В замке Монро им было скучно, не хватало масштаба. Что там делать? Гонять по полям за зайцами или устроить потешное сражение на шпагах между своими? Скукота.

В столице же совсем иной коленкор. Во-первых, тут много женщин! И весьма достойных собой. В целом, при таком раскладе, во-вторых уже и не требовалось.

Но я приказал всем находиться безотлучно в доме — неизвестно, когда именно потребуется присутствие отряда, и люди слегка ворчали, но, прослышав, что сегодня намечается представление, воспряли духом и плотно завтракали, не зная, когда удастся перекусить в следующий раз.

Но вниз я не спустился. Мое внимание привлекли детские голоса, о чем-то яростно спорящих друг с другом. Потом голоса стихли, и до моего слуха донеслись звуки разгорающегося сражения.

Я поспешил вперед по коридору, в сторону детской половины дома — а точнее, нескольких смежных комнат, в которых я повелел поселить обоих мальчиков под присмотром слуг. Но слуги, видимо, манкировали своими обязанностями из-за обилия прочих гостей, и мальчики сошлись между собой без какого-либо контроля со стороны.

Распахнув дверь, я застал следующую картину: Александр оседлал валявшегося на полу Джона и молотил его руками по лицу. Тот молча отбивался, даже и не думая просить пощады. Потом ловким змеиным движением Джон извернулся, и ситуация поменялась, теперь уже Александр оказался внизу и вынужден был защищаться. В целом, силы у мальчиков были примерно равны, но Александр брал скорее напором и физическим натиском, а Джон Френсис — ловкостью и продуманностью тактики и стратегии драки.

Я полюбовался пару минут на эпическое сражение, потом взял со стола кувшин, подошел ближе, и плеснул в драчунов холодной водой. Это их тут же отрезвило, они расцепились, откатившись друг от друга, но было видно, что эта вражда не окончена и может иметь далеко идущие последствия.

— Где ваша нянька, сударь? — обратился я к Джону. — Кажется, ей было велено не отлучаться от вас ни на минуту.

— Отошла по нужде, ваша милость, — склонился он в поклоне, но я видел, какой взгляд он бросил в мою сторону, сколько в нем было скрытой ненависти и жажды крови.

Брррр! Не хватало еще детишек принимать всерьез. Вот вырастет — если вырастет, — тогда и будет тут глазами стрелять, а пока, звереныш, знай свое место!

— Вы будете наказаны, сударь, за вашу несдержанность, — сказал я. — В этом доме нет места междуусобицам, они выносятся исключительно за пределы.

Джон Френсис молча поклонился, ему было наплевать на грядущее наказание, и сдаваться он не собирался. Упрямый, словно маленький демон.

— Вас это тоже касается, Александр! — повернулся я ко второму участнику драки. — И вы также понесете наказание.

— Но… — начал было он, потом замолчал, и кивнул, — слушаюсь, ваша милость!

В комнату вбежала запыхавшаяся испанка. Увидев помятые одежды мальчиков и явно намечающиеся синяки на их лицах, она всплеснула руками и заохала.

— А вы, сударыня, потрудитесь лучше исполнять ваши непосредственные обязанности!

— Извините, ваша милость, живот прихватило, — смутилась донна.

Я повернулся к драчунам.

— Назначаю вам наказание — каждому по десять ударов розгами. Да-да, прямо по голому заду! В следующий раз будете думать, прежде чем устраивать свару.

— В следующий раз я убью его, — негромко произнес Джон Френсис, но я расслышал эту угрозу.

Расслышал ее и Александр, и хмуро ответил:

— Посмотрим еще, кто кого убьет…

Нет, этих двоих нужно развести как можно дальше друг от друга, иначе они, и правда, устроят новую драку, в которой кто-то может и не выжить. И это в неполные пять лет! Что же будет лет через десять-двенадцать?.. Впрочем, до этого времени нужно еще дожить.

— Донна, потрудитесь запереть вашего подопечного в его комнате, и чтобы он носу не казал наружу. А вы, юный Александр, ступайте к вашей матушке и передайте ей, что я приказал посадить вас под домашний арест сроком на три дня. Все ясно? И не думайте, что я позабуду про наказание. Мой экзекутор навестит каждого из вас.

Мальчики разошлись по комнатам, ушла и испанка, а я задумался, что делать с ними дальше. Зря Луиза привезла сына в Париж, не место ему здесь сейчас. Лучше бы он оставался в замке Монро, ухаживая там за лошадьми, катаясь по округе, читая книги и обучаясь искусству быть достойным человеком.

Но и от моего второго отпрыска нужно избавиться как можно скорее. Вот только куда его отправить, я не мог придумать. Пока леди Карлайл в Бастилии, выбор у меня отсутствовал. Я не знал ее родственников, если они вообще у нее имелись. Но и выставить Джона с испанкой на улицу тоже не мог. Все же сын, пусть и не желанный, случайный и опасный, как змееныш.

Впрочем, подумаю-ка я об этом завтра. Права была Скарлетт, некоторые решения лучше отложить на потом, когда в голове прояснится, а не рубить с плеча.

Зайдя в зал, я с удивлением увидел среди моих дворян и Атоса, который с невозмутимым видом вкушал завтрак. Выглядел он… здоровым… но я помнил наставления Лулу — граф находился в состоянии ожидания заложенной в него программы. И будет оставаться таким, пока не добудет нам де Сен-Мара или же не погибнет в процессе выполнения.

— Через четверть часа выдвигаемся, господа! — сообщил я собравшимся.

Когда я вышел во двор, д’Артаньян подозвал меня и, указав пальцами на одну из двух карет нашей компании Перпонше, скромно сообщил:

— Я заминировал этот экипаж, взяв из ваших запасов немного пороха… Мы сможем подорвать его в случае, если за нами будет погоня. Это остановит любого…

Зная гасконца, я и не вздумал сомневаться в его словах, но все же с опаской заглянул в карету. Как я и думал, «немного пороха» — оказалось четыре полных бочонка, способных разнести полквартала.

— Господин лейтенант, не многовато ли будет?

— В самый раз! — пожал он плечами. — Вот только конюхи отказываются править каретой… придется мне самому сесть на козлы. А второй экипаж я приготовил для пленников. Надеюсь, уж в этот-то раз мы вернемся с добычей!

Я тоже крайне желал этого, но уже не стал произносить вслух, чтобы не сглазить.

— Вы не перестаете меня удивлять вашей предусмотрительностью! Вижу, остальные лошади тоже оседланы?

— Готовы выехать в любую минуту. С утра я снял дом с большим двором и видом на Люксембургский дворец. Предлагаю устроить там наш штаб и наблюдательный пункт, а так же спрятать резерв до поры до времени. Пока наш… хм… товарищ выполнит возложенную на него миссию, мы будем ждать. Но если все получится, и дело выгорит, в любой миг сможем прийти на помощь!

— Великолепно, д’Артаньян! Шикарный план! Я должен был сам об этом позаботиться, вы опередили меня…

— Господин барон, у вас и так хватает головной боли, — очень серьезно произнес гасконец, — я не хотел бы, чтобы у меня имелось такое количество забот. Так что делаю, что могу.

Я еще раз благодарно поклонился лейтенанту, и через пять минут мы готовы были выдвинуться на позицию.

Как раз в этот момент прибыл курьер от де Бриенна с короткой запиской, в которой было сказано буквально следующее: «Мазарини более не помешает нашим планам. Он неудачно упал с лестницы». Вот, значит, как! Епископ вывел из строя одного из наших главных соперников, отличная новость! Мазарини был крайне опасен: молод — чуть за тридцать, амбициозен, напорист, жаден и умен — гремучая смесь таланта и энергии. Его устранение — это большая удача, ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы этот итальянец пришел к власти. Правда, из текста записки я так и не понял, жив Мазарини или нет, но надеялся на лучшее. Думаю, у де Бриенна хватило таланта все же прикончить итальяшку, а в случае, если тот чудесным образом выжил, добить гада после.

Я отослал курьера обратно без записки, но с просьбой передать епископу на словах одно слово — «Поздравляю!»

После чего отдал приказ отряду выезжать. Двери ворот широко распахнулись, и пятнадцать всадников помчались по городу, в очередной раз распугивая мещан, спешивших по своим делам. Благо, никого не сбили и не задавили, повезло людишкам. Даже встречные дворяне предпочитали уступить нам дорогу, не вступая в дискуссии и прения. От греха подальше. Сейчас было не то настроение, чтобы играть в благородство. Скорее всего, случись сейчас дорожный конфликт, и мы просто и без затей прикончили бы любого, влезшего в пререкания, безо всяких дуэльных кодексов, попросту прирезав и бросив тело в ближайшей подворотне. Но обошлось, добрались до места быстро и без ссор.

Трехэтажный каменный дом, арендованный на несколько суток д’Артаньяном, оказался отличным местом с окнами, выходящими прямо на дворец. Конечно, нас разделял широкий проспект, но лучшего наблюдательного пункта и представить было сложно.

Наемники расположились в холле первого этажа, готовые действовать по первому моему слову. Мы же с гасконцем, Люком и Бенезитом, а так же присоединившимся к нам молчаливым Атосом, заняли места у окон.

В воротах усиленным составом дежурили солдаты, возглавляемые сержантом. Другие патрульные группы контролировали парк и двор. За полчаса наблюдения не менее двух десятков одиночных всадников и пять карет прибыли к дворцу и, после проверки, были допущены на территорию. Явно готовилось что-то масштабное.

Всадники показывали сержанту свои лица и каждый дополнительно демонстрировал небольшой кулон — явно отличительный знак, по которому можно было определить своих.

И вот что важно — я аж подпрыгивал на месте от возбуждения — несколько человек являлись нашими следующими целями, намеченными на уничтожение. Я точно узнал их, когда они светили мордами сержанту.

Граф де Гуш, граф де Монти, виконт Лавиз, кавалер де Шу и кавалер де Варне — мерзкие людишки, замешанные во множестве темных дел, и все они были в моем чертовом черном списке! Сейчас же они собирались в одном месте, и не нужно было отлавливать каждого по их землям, придумывая хитроумные способы выманить из собственных замков. Вот бы их всех убрать одним скопом! Но как? Подорвать Люксембургский дворец не получится даже у д’Артаньяна.

А ведь, помимо тех, кого я опознал, наверняка, внутри были и другие. Возможно, весь наш список целиком. Впрочем, это было бы слишком шикарным подарком. Жаль, нельзя попросту пригнать полк гвардейцев и арестовать всех и каждого во дворце. Это запросто начнет гражданскую войну, и действовать следовало иным методом.

И изюминкой на торте явилась крупная карета с королевскими лилиями, изображенными на бортах. Неужели, она, королева-мать, Мария Медичи! Явилась в Париж собственной персоной, чтобы все же участвовать в голосовании. Но ждали-то ее чуть позже, после похорон Людовика. Официально до сего момента Медичи находилась в изгнании, и могла бы быть арестована… но кто сможет это сделать? Да никто! Даже если Ришелье отдаст прямой приказ, ничего не выйдет. Никто не решится пойти против потенциальной регентши инфанта.

— План меняется, — повернулся я к друзьям, — я иду внутрь вместе с д’Атосом! Лейтенант, снимите-ка пояс с графа и наденьте на меня!

— Это крайне опасно, барон! — взволновался д’Артаньян. — Я бы не советовал…

— Делайте, что я говорю, — жестко оборвал я слова шевалье, — там собралась такая шакалья стая, что упускать возможность я просто не имею права.

Лейтенант более не спорил, и за несколько минут облачил меня в некое подобие корсета, с ядреной начинкой, которую я сам и помогал выдумать буквально вчерашним вечером.

— У вас всегда останется возможность снять пояс, — напутствовал меня гасконец, — для этого надо избавиться от верхней куртки, развязать шнуровку и скинуть его с плеч. На это требуется некоторая сноровка, так что фитиль заранее не поджигайте, иначе случится беда!

— Вас понял, шевалье! Не беспокойтесь, я не стану жертвой вашего таланта.

— Очень хочется на это надеяться. Но, барон, а что же нам делать с графом д’Атосом?

— Его задача не изменилась, он должен выманить Сен-Мара за пределы дворца. Заминированную вами карету подгоните как можно ближе к воротам, людей держите наготове. Командовать отрядом будете вы, д’Артаньян!

Гасконец поклонился.

— Благодарю за эту честь!

— Граф, — повернулся я к Атосу, — собирайтесь, нас ждут великие дела!..

Глава 16

Епископ

Как бы это странно не звучало, Мазарини все еще был жив — едва слышно сипел и вертел по сторонам выпученными глазами, с закатившимися зрачками. Лицо итальянца стало пунцовым и так опухло, что стало похожим на огромную багровую тыкву.

— Наверное, он сломал себе шею… — глубокомысленно и важно изрек лекарь. — Я рекомендую… он запнулся. — Рекомендую покой! Только покой. Если не нарушены потоки крови, есть шанс на выздоровление. Несите его ко мне. Эй, кто там, начинайте готовить клизму!

Я скорбно кивнул, едва не расхохотавшись при этом. Ну… что тут скажешь, семнадцатый век на дворе, самый рассвет медицины, в кавычках, почти все болезни лечат кровопусканием и клизмами. Так что шансов на выздоровление у бедолаги никаких. Впрочем, это и к лучшему. Некогда мне разбираться еще и с всякими посланниками из Ватикана. Что там говорил де Брас? Джузеппе Мазарини в реальной истории стал кардиналом после Ришелье? Увы, больше не станет. Никогда. Три тысячи благочестивых блудниц, история меняется прямо на глазах. Правда хрен его знает, к чему все-таки приведет наша самодеятельность.

Слуги подхватили Мазарини за руки и ноги и утащили. Его болтающаяся голова подскакивала на ступеньках.

— Ваше преосвященство, — тихо сообщил секретарь кардинала. — Его высокопреосвященство приглашает вас к себе.

У меня сразу испортилось настроение. Ришелье не дурак, однозначно заподозрит меня в случившемся, так что придется отдуваться. Хотя… что он мне может предъявить? Свидетелей-то нетути. А простые подозрения к делу не пришьешь.

И не ошибся.

— Как все это понимать? — сухо проскрипел кардинал, не спуская с меня взгляда. Лицо его закаменело, а в голосе лязгала сталь.

— Трагический случай, — я скорбно вздохнул. — Ужасно, просто ужасно. Мазарини просто оступился. Все случилось на моих глазах. Пути господни неисповедимы.

— И как назло… — скептически заметил Ришелье, — других свидетелей не нашлось?

Я молча поклонился.

— Не морочьте мне голову, Антуан! — взвился кардинал. — Уж кому-кому, а мне известны ваши методы. Вы понимаете, что натворили? Но сначала ответьте — зачем? Чем вам заступил дорогу этот несчастный?

— Ваше высокопреосвященство! — я подпустил в голос возмущения. — Ваши обвинения…

— Хватит! — рявкнул Ришелье. — Вы своей выходкой сорвали мне очень много комбинаций! Это был очень полезный человек!..

Приступ гнева длился довольно долго, я уже стал побаиваться, что его высокопреосвященство хватит удар. Но оправдываться не собирался. Никакого смысла нет, потому что кардинал уже назначил виновного. Опять же, ничего мне сделать он не сможет. Покричит — перестанет. Для него даже полезно, погонять кровь по венам.

Сидевший возле камина отец Жозеф молчал. На его губах просматривалась едва заметная улыбка. Заговорил он только тогда, когда кардинал совсем выдохся.

— Ваше высокопреосвященство, — вкрадчиво начал он. — Возможно Антуан действительно невиноват.

— Хватит защищать вашего любимчика! — опять вспыхнул Ришелье, но тут же охнул и страдальчески морщась, сел в кресло.

Я тут же сорвался с места и подал ему кубок с настоем.

Судорожно дергая кадыком, Ришелье сделал несколько глотков и снова зло уставился на меня.

— Немедленно докладывайте…

— Ваше высокопреосвященство… — я передал ему протокол допроса испанца и кратко изложил случившееся в таверне. — Таким образом, получается, что упомянутая группа мятежников действует только по своему личному умыслу. Они играют претендентами на регентство словно пешками, без их ведома, а Эскуриал* даже пытается их сдерживать, заподозрив, что они играют свою игру и дабы избежать осложнений. Но я не верю в их добрые намерения, ведь этих людей именно они послали.

Эскуриал — дворец, резиденция испанских королей в Мадриде.

Ришелье быстро прочитал бумаги, кивнул сам себе и сухо поинтересовался у меня:

— Где находится этот испанец?

— В тайном убежище под надежной охраной, ваше преосвященство.

Я думал, что он прикажет передать Себастьяна его людям, но ошибся.

— Пусть там и остается, а вы… — у Ришелье нервно скривились губы. — А вы займитесь своими непосредственными обязанностями… — он сделал паузу и мстительно добавил. — Духовным окормлением ее величества королевы и дофина.

Я опешил и буркнул.

— Я планирую сразу после похорон его величества отправить королеву с наследником в свое епископство под видом паломничества. Там я смогу обеспечить полную безопасность.

Ришелье после недолгого раздумья кивнул и сказал.

— Действуйте по своему разумению, а об остальном пока забудьте. Вы меня поняли? Никакой самодеятельности. Исключительно духовное окормление и безопасность. Чем занимается ваш сообщник де Брас? Неважно! Прикажите ему немедленно оставить все свои дела, чем бы он не занимался. Вы меня поняли? И держите его при себе.

Я сильно озадачился, потому что выходка с Мазарини мне обошлась дороже чем планировалось. Такого развития событий я точно не ожидал.

«Какого черта? — зло думал я, выходя из кабинета. — Отставка? Из-за этого сраного макаронника? Думает, что справится сам? Ну что же, флаг в руки и ветер в спину. А мне отдохнуть точно не помешает…»

Но не успел сесть в седло, как ко мне подбежал монах из окружения падре Жозефа и передал что святой отец желает видеть меня у себя.

— Сын мой… — с легкой улыбкой на губах капуцин покачал головой. — Вы так и не избавились от своей порывистости.

«Пошел в жопу, старый хрыч…» — подумал я, хотел ему грубо ответить, но смолчал. Вот достали, честно слово, с этим макаронником. Сдох Ефим, да и хрен с ним.

— Однако, ваши нестандартные решения всегда… — монах несколько раз одобрительно кивнул. — Всегда приносят пользу. Но надо быть осторожней, да. Хотя… — он усмехнулся. — Считайте этот совет моим старческим брюзжанием. Итак…

Он замолчал.

— Падре?

В блеклых глазах капуцина блеснули лукавые искорки, он улыбнулся и посоветовал.

— Продолжайте воплощать свои планы, а гнев его высокопреосвященства скоро пройдет. Знайте, его высокопреосвященство всегда был и будет милостив к вам. Он в вас верит.

— Но…

— Вы меня поняли, сын мой. Продолжайте воплощать свои замыслы. Ступайте…

Пришлось поклониться в ответ, хотя я уже собирался себе устроить отпуск.

Мы еще немного поговорили, капуцин дал несколько толковых советов, после чего я покинул резиденцию Ришелье.

И да, капуцин осторожно пытался выведать, чем занимается де Брас, но я отговорился незнанием. Впрочем, я сам толком не знал, что он делает и оттого немного волновался.

Так и подмывало устроить себе отпуск хотя бы на пару дней, но пришлось с планами расстаться.

Сегодня хоронили короля, пришлось присутствовать. Я переоделся у себя и присоединился к королеве.

Я уже говорил об идиотских обычаях королевского погребения. К счастью, церемония уже заканчивалась, но до полного завершения было еще далеко.

С неба падал мерзкий мокрый снег пополам с дождем, Париж благоухал всеми оттенками дерьма и падали, под ногами чавкала грязь, а огромная процессия растянулась на доброе лье. Впереди везли гроб с покойным королем, сверху которого все так же лежало чучело в королевских облачениях и регалиях. За ним шествовали ближайшие родственники, следом высшая знать Франции, а дальше остальной двор. А в конце процессии уже непонятно кто. Толпы народа облепили крыши, над улицей стоял возбужденный гул. В столицу согнали все наличествующие рядом войска, через каждые десять метров стояли солдаты, но безопасней от этого не стало. Пара умелых арбалетчиков могла очень легко устроить настоящее побоище.

Дабы хотя бы слегка уменьшить опасность, я окружил гроб с родственниками плотным кольцом охраны из мушкетеров и гвардейцев. Но, все равно, от предчувствия беды не избавился.

И да…

Наконец, в Париж добралась Мария Медичи и это меня тоже сильно нервировало. Испанский самогон уже давно перестал помогать, осталось только завидовать де Брасу, которому не пришлось участвовать в этих сраных похоронах.

И молиться. Да, три тысячи обгадившихся монахов, я всерьез молился.

Мария Медичи сильно сдала, превратившись в сгорбленную старуху. Ее поддерживали под руки Гастон Орлеанский и принц де Конде. Анна Австрийская шла гордо вздев голову, на ее лице угадывалась торжественная радость.

Я шел рядом с ней и держал за руку дофина.

— Почему я не могу ехать на лошади… — гневно шепнул мне Людовик. — У меня туфли уже все в грязи!

— Сохраняйте почтение, ваше королевское высочество, — одернул я его. — Королевские башмаки предназначены не только для ковров, но и для грязи.

— Он не любил меня! — на лице дофина появилось презрительное выражение. — Но пусть. Я исполню свой долг. Но потом, я прекращу все эти мерзкие традиции.

«Я не буду против, мой мальчик… — подумал я. — Из тебя получится хороший король…»

Показалась громада собора Парижской богоматери, куда везли покойного короля для отпевания.

Через час, к счастью, шествие закончилось, толпы зевак отсекли на мосту.

Внутри собора Нотр-Дам гроб и манекен установили на покрытом черной материей постаменте с балдахином, вокруг которого горели бесчисленные свечи. От смрада благовоний было трудно дышать.

Мария Медичи и Анна Австрийская сели на стульчики перед гробом, остальные родственники остались стоять. В том числе и кардинал Ришелье, присоединившийся к церемонии уже в самом соборе. Меня он продолжал игнорировать.

Под сводом пронеслась поминальная молитва:

— Господи наш Иисусе Христе, в единении со Страстями Твоими, по предстательству Скорбящей Твоей Матери, жертвую все мои молитвы, труды, страдания и добрые дела за души усопших…

Я крутил головой как заведенный, потому что предчувствие беды стало вовсе нестерпимым. Постояв немного, я отошел в сторону и наведался в помещение, где готовили освежающие напитки для королевской семьи.

— Все в порядке! — отрапортовал сержант гвардеец перед входом.

Я кивнул ему, вошел вовнутрь и неожиданно увидел, что поварам помогает какой-то монашек. Поймал его за шиворот и прошипел сквозь зубы.

— Какого черта?

Плюгавый человечек с заячьей губой что-то униженно забормотал, но в глазах монаха сверкнула незамутненная ненависть, он извернулся и коротко ткнул меня в живот узким и длинным стилетом.

Раздался противный скрежет, каким-то чудом ублюдок попал в пряжку широкого ремня под сутаной.

Я его машинально ударил головой в лицо, он отшатнулся, злобно взвизгнул и снова кинулся на меня.

— Срань господня… — я снова чудом ушел от удара, поймал его за кисть, переступил ногами и бросил на пол.

Монах злобно завизжал, попытался вырваться, но…

С его головой встретился тяжеленный черпак и монах безжизненно распростерся на каменных плитах пола.

— Прошу прощения… — дюжий слуга виновато поджал плечами. — Я посчитал нужным вам немного помочь.

Остальные повара и поварята боязливо жались к стенам.

— Я запомню… — я сухо кивнул ему. — Как он здесь очутился, мать вашу? Я спрашиваю, идиоты?

Охрана только разводила руками, от остальных внятного ответа тоже получить не удалось. Каким-то загадочным образом просочился и все. Как очень скоро выяснилось, монах суетился возле столика, где готовили питье и закуски для Анны Австрийской, а при нем нашелся маленький уже пустой пузырек. Я приказал убрать все и готовить заново из других припасов, приставил к поварам четырех гвардейцев, а сам попытался допросить убийцу.

Но… он оказался без языка.

Разбирательство ничего не дало, никто из священников собора монаха не знал. Опросив всех кого возможно, я вернулся в зал. Немного подумал и решил сообщить о покушении, но не королеве, а принцу Конде.

— Ваше королевское высочество…

Принц неприязненно на меня посмотрел и отвернулся.

— Увы, мне необходимо сообщить вам сведения государственной важности. Прошу пройти со мной.

Конде все-таки пошел, но только мы вышли из зала, кривя лицо от злости, презрительно зашипел:

— Что вы себе позволяете, мерзкий монашек? Я прикажу своим людям высечь вас! Вы одурачили моего покойного брата, втерлись в доверие к королеве, но со мной у вас не пройдет.

Я резко перебил его.

— Только что королеву пытались отравить.

— Что? — принц побледнел.

— Отравить, — спокойно повторил я. — Я решил сообщить это именно вам, потому что считаю — именно ваша репутация находится под угрозой.

— Объяснитесь! — потребовал Конде, но уже более приязненным тоном.

— Пройдемте со мной.

Я отвел его в небольшую келью, где изложил обстоятельства случившегося, а потом, вдобавок, дал прочитать протокол допроса испанца.

— Но причем здесь я? — недоуменно переспросил принц.

— Я считаю вас самым здравомыслящим человеком в королевской семье, — спокойно ответил я. — Поэтому обратился к вам, а не другому. Вы понимаете, что сейчас происходит? Вами пытаются играть как пешкой в шахматах.

Принц прикусил губу.

— Вы член регентского совета и тоже претендуете на регентство. Вы понимаете, какую тень бросит на вас смерть королевы? Вы понимаете, какой компрометирующий материал против вас заполучат эти люди? Они как раз и пытаются столкнуть лбами королевскую семью. Их цель просто заполучить власть при любом регенте, кроме королевы Анны.

— Проклятье! — зло выругался Конде. — Я благодарю вас, ваше преосвященство. Да, я заметил, что меня в последнее время начали активно настраивать против королевы. Что вы советуете предпринять?

Я в ответ поклонился.

— Пока сохраняйте осторожность и просто знайте — я не допущу, чтобы королевской семье нанесли какой-либо вред.

Расстались мы с ним вполне дружелюбно, принц долго благодарил меня, что на него не было похоже.

Анне Австрийской я ничего говорить не стал, но поймал Гастона, когда он отлучился по нужде.

— Вы уже решили как мы будем действовать? — возбужденно начал Орлеанский.

— Все плохо, ваше королевское высочество…

— Что случилось? — принц вытаращил на меня глаза.

Я повторил ему все что ранее изложил Конде, но с некоторыми вариациями.

— Именно вас хотят скомпрометировать, ваше королевское высочество, потому что считают вас главным претендентом на регентство.

— Что делать, что? — принц заметался по келье. — Это… это неслыханно!

— Сохранять спокойствие и осторожность! Я позабочусь обо всем. И главное, отдалиться от двора.

— Мой друг, я надеюсь на вас! — Гастон схватил меня за руки. — Я уеду сразу после похорон!

Помыть руки после сортира он так и не удосужился. Я с трудом подавил брезгливость и вежливо улыбнулся в ответ.

— Прекрасно, вы самый разумный человек из всей королевской семьи. Верьте и надейтесь на меня.

Как говорится: не было счастья, так несчастье помогла. Чертово покушение помогло мне почти наверняка устранить двух претендентов на регентство. Осталась только Мария Медичи.

С ней я планировал поговорить позже, но способ и случай еще не выбрал, потому что эта свирепая и хитрая старуха могла просто послать меня нахрен. Слишком уж много крови мы попортили ей с де Брасом.

Отпевание шло своим чередом, я от нервного напряжения едва достоял до конца. К счастью, никаких больше неожиданностей не случилось. Никто никого больше отравить не пытался, правда один из пажей случайно поджег гобелен факелом, но сам же его потушил, после чего ему я надавал подзатыльников сам.

Дальше процессия отправлялась в королевскую усыпальницу в Сен-Дени, но уже не пешком, а в каретах.

— Когда все это закончится?.. — тихо всхлипнула Анна Австрийская. — Он при жизни не давал мне покоя, теперь мучает после смерти.

Я кивнул Мадлене, она взяла королеву под руку и повела к карете.

Предчувствие беды немного угомонилось, но не пропало.

Из собора вышла Мария Медичи. Ее взгляд остановился на мне. Ничего хорошего он не предвещал. У меня по спине побежали мурашки.

И тут…

К собору донесся сильный грохот, а над крышами домов со стороны дворца Марии Медичи взмыл огромный огненный гриб…

Глава 17

Барон

Первым делом мы совершили хитрый маневр, а именно, объехали вместе с Атосом, Люком, Бенезитом и еще тремя бойцами дворец стороной, подождали некоторое время, и встретили очередных гостей во всеоружии. Два всадника ехали, не торопясь, и очень удивились, когда мы окружили их и стащили с лошадей, потом быстро обшарили карманы, тюкнули по головам, связали руки и ноги и оттащили в ближайшие кусты. Убивать я их не стал — морды были незнакомые, так что и провинностей сих господ перед Францией и обществом я не знал. Суть же всего действия заключалась в охранных кулонах-амулетах, кои болтались у каждого из гостей на шее. Заполучив же пропуск, я отправил людей на обговоренные позиции, и вместе с Атосом направился к главным воротам дворца.

Мы не скрывались и вели себя естественно. Атос и обычно был мрачен и молчалив, а под действием препарата тем более смотрел на окружающий мир столь грозно, что солдаты на воротах даже чуть отступили назад, потом сержант все же нашел в себе силы спросить:

— Пароль, господа?

— Медичи и Мадрид! — негромко ответил граф. Сержант кивнул, значит пароль был еще действителен.

— Могу я попросить предъявить ваши знаки?

Тут уже я с уверенностью показал отобранный четвертью часа назад кулон, а Атос продемонстрировал второй.

Сержант облегченно вздохнул. Видно, наши лица ему совершенно не понравились — было с чего, я бы от таких физиономий сам бежал куда подальше, — и общаться с нами далее у него не было совершенно никакого желания.

— Вас ожидают в малом зале, господа! — сержант указал рукой на западный вход во дворец. Конечно, ни о каком личном досмотре и речи идти не могло, нас даже не попросили оставить оружие, а помимо рапиры я прихватил с собой пистолет и дагу. Так мы и прошагали до высоких дверей через весь огромный двор, положив руки на эфесы шпаг. Я для надежности надвинул шляпу на глаза как можно глубже — здесь у меня было множество врагов, некоторые из которых знали меня в лицо так же, как и я их. И встречаться с ними раньше, чем будет сделано главное дело, я не хотел. Я очень надеялся, что уж в этот-то раз маркиз де Сен-Мар окажется среди собравшихся.

Итальянский мрамор, золотая лепнина, портреты представителей рода Медичи, дорогой бархат на стенах, и серьезная охрана — у каждой двери стояло по два солдата, вооруженных до зубов.

Мы прошли насквозь несколько комнат — Атос, как оказалось, неплохо здесь ориентировался, и, наконец, вошли в малый зал, где толпился народ. Зал был просторный, несмотря на свое название, и расписан по периметру многочисленными сценами батальной живописи. Выглядело все эффектно, я бы с удовольствием потратил пару-тройку часов на осмотр, но, к сожалению, на это времени у меня не имелось.

Навстречу Атосу тут же шагнул незнакомый мне человек, и я предоставил ему вести диалог, сам же отступил в тень, а после вовсе укрылся за портьерой, надеясь, что никто из гостей меня не узнает.

Граф о чем-то коротко переговорил с незнакомцем, и тот удалился, полностью удовлетворенный результатами беседы. Арман меня не выдал, чем я был крайне рад, опасаясь в душе, что средство Лулу все же не настолько сильное, как она говорила. Но, слава богу, пока все обошлось.

Зато я увидел всех своих врагов из черного списка, собранных в одном месте. Вот в одной тесной кучке о чем-то беседуют граф не Монти, и кавалер де Варне, и еще несколько незнакомых мне дворян. В пяти шагах от них в другом круге виконт Лавиз и граф де Гуш громко обсуждают проходящие в этот момент в соборе Парижской богоматери похороны короля, весело смеясь при этом и жестикулируя. Были тут и другие, не всех я помнил по именам, но, к сожалению, не было Медичи — видно, королева-мать присутствовала на похоронах сына, выжидая момент, когда можно будет под видом регентства захватить трон. Зато, в очередном из кругов я увидел маркиза де Сен-Мара! Наконец-то! Он улыбался и выглядел цветущим. Скотина!

Я чуть было не дернулся в его сторону и лишь огромным усилием воли сумел сдержаться и остаться за портьерой. Тем временем, ожидание затянулось. По моим подсчетам похоронная процессия уже прибыла в Нотр-Дам, и все те, кто к ней не присоединился, уже собрались в этом зале. Возможно, ждали еще кого-то? Но все первые лица государства сейчас на похоронах. Зачем же было собирать остальных во дворце именно в этот час? Уж не задумали ли господа нечто нехорошее?..

Наконец, широкой походкой в зал вошел еще один человек, и все сразу оживились, многочисленные кружки распались сами собой, все головы повернулись в сторону вновь прибывшего.

Я узнал его. Это был Клод По, сеньор де Род — один из высших сановников королевского двора, потомственный обер-церемониймейстер, первый барон провинции Руэрг, потомок древнего рода, возвысившегося при Генрихе III. Клод обладал лишь баронским титулом, но о его высоком положении свидетельствовала особая важность его поста, соперничающая с полномочиями главного распорядителя, а также занимаемая им должность первого кравчего короля. Более того, женами барона были знатнейшие дамы, принадлежавшие к лучшим домам Франции — Генриетта де Ла Шатр, вдова Франсуа де Валуа, незаконного внука Карла IХ, и герцога д’Юзеса, членов высшего эшелона французской элиты, и Луиза Лотарингская, незаконная дочь кардинала Луи де Гиза.

Клод выглядел, как человек, который имел полное право распоряжаться, и окружающие это право полностью признавали. И даже те, кто стоял по иерархический лестнице несравненно выше барона, здесь и сейчас склоняли головы перед ним. Логично было предположить, что в структуре ордена Клод По занимал одну из высших, если не самую высшую, ступень.

— Братья, — негромким голосом в полной тишине, установившейся в зале, начал де Род, — я благодарен вам за то, что в этот тяжелый день вы нашли время прибыть по моему зову. Как вы прекрасно знаете, в данную минуту тело монарха Франции доставили в Нотр-Дам для отпевания. Анна Австрийская, принц де Конде, кардинал Ришелье, Гастон Орлеанский и Мария Медичи находятся в соборе на церемонии. После все отправятся в королевскую усыпальницу в Сен-Дени, где попрощаются с Людовиком навсегда.

Я уже прикидывал, к чему он ведет свой рассказ. Как бы ни пришлось сегодня отражать попытку очередного переворота и захвата власти. Вот только, интересно знать, кто стоит во главе? Медичи? Нет, ощущение, что ею лишь воспользовались, собрав заговорщиков под крышей этого дворца, пока сама хозяйка находилась в ином месте. Значит, пока будем считать за главного де Рога, отсюда и исходить. Мне-то в принципе все равно, кого убивать.

— Все, здесь присутствующие, прошли многочисленные испытания и обладают моим полным доверием, — продолжил, между тем Клод, — предлагаю спуститься в подвал, где после обряда вы узнаете, что должны сделать далее…

Что еще за обряд? Придется ли показать лицо? Дьявол, теперь уже одного де Сен-Мара мне мало, я хочу их всех!

Атос внезапно оказался рядом с моей портьерой и негромко спросил:

— Когда я могу приступить к моей миссии?

Я лихорадочно соображал. Если подорвать всю эту банду в замкнутом пространстве, то силы взрыва теоретически должно хватить, чтобы уничтожить их всех. Но лишь теоретически… все же пояс с взрывчаткой обладает слишком узким радиусом поражения. Вот если бы имелось что-то посерьезнее… И самому Атосу в этом случае уже не выбраться. Впрочем, он и так выступал в моем плане в качестве героя-камикадзе… во искупления былых грехов. Но при этом я вовсе не желал ему гибели, и если получится спасти графа, то я непременно это сделаю.

— Я дам вам знать, д’Атос. Пока же будьте наготове! Кстати, тот зал, куда нас всех позвали, хорошо защищен?

— Это самое охраняемое помещение дворца, — кивнул Арман, — недаром соседнюю с ним комнату занимает оружейный погреб. Попасть туда постороннему человеку попросту невозможно.

— Что-что? — заинтересовался я. — Оружейный погреб, вы говорите?

Атос равнодушно кивнул и поведал, что в погребе хранится все оружие и весь порох, и там же сундуки с золотом и прочими сбережениями Медичи, которые в свое время не изъяла Корона в свою пользу. По самым скромным подсчетам, там находилось до десяти миллионов ливров. Но деньги меня практически не заинтересовали — я не видел способа забрать их, а вот оружейная комната… это было то, что доктор прописал!

Тем временем все присутствующие проследовали к одному из тайных ходов, ведущих вниз, и мы с Атосом старались не отстать от остальных. Я все так же старался держаться в его тени, пуская графа впереди себя, и надеялся, что мое инкогнито не будет раскрыто. В целом, уровень безопасности здесь был поставлен из рук вон плохо. Пароль на входе, да предъявить кулон охране — смешно. Солдаты у дверей не красили картину, ведь они даже не просили назвать наши имена. Видно, никто и предположить не мог столь дерзкого проникновения внутрь дворца. Главное, чтобы там внизу не пришлось проходить еще одну непредвиденную проверку.

Обошлось, у тайного хода каждый оставлял шляпу и плащ, и надевал длинный, до пят балахон с капюшоном, полностью закрывавшим лицо. Шпаги тоже нужно было оставлять наверху, но дагу и пистолет я спрятал под балахоном — безоружным я туда не полезу, это точно! К тому же пояс со взрывчаткой был надет на мне, а не на Атосе. Я снял со стены один из факелов, и теперь в любой момент мог поджечь фитиль. Максимум минута, может, чуть больше — и привет! Бахнет будь здоров!

Люксембургский дворец для Марии Медичи достроили всего лет пять назад на месте Люксембургского отеля покойного герцога Франсуа де Пине из рода Люксембургов. Поэтому, хотя верхние этажи были выполнены в современном стиле, но чем глубже мы спускались вниз по лестнице, тем отчетливее вокруг были заметны следы прошедших эпох: стены из грубого, плохо отесанного камня, покрытые мхом, жуткие сквозняки, залетавшие сюда сквозь крупные щели, кое-где валялись насквозь проржавевшие мечи и доспехи, видно оставленные до особого случая, и так и вросшие в землю навсегда.

— Жуткое тут место, граф! — шепнул я Атосу, но тот в ответ лишь безразлично пожал плечами, по-видимому, ничуть не впечатлившись окружающей обстановкой.

Наконец, мы спустились на самый нижний ярус — бывший подвал владений герцога де Пине, и оказались с краю просторного зала, освещенного многочисленными факелами. Из зала вели несколько дверей. Одна из них, как я понял, как раз приведет меня в ту самую оружейную комнату, о которой рассказал Атос. По центру зала прямо на грубых камнях была начертана большая пентаграмма в форме звездчатого многоугольника, вот только один из острых углов был внизу, и по два вверху и по бокам — пентаграмма была перевернута, и в эту фигуру была вписана морда рогатого козла. Ниже по кругу были вписаны латинские буквы: «Samael» и «Lilith», пентаграмму очерчивали два круга, между которыми были нарисованы неизвестные мне символы. Да это же знаменитая «Печать Бафомета» — знак Сатаны и сатанизма. Эту пентаграмму в некоторых школах называли еще Пылающей звездой, она являлась символом интеллектуального всемогущества, звездой магов, знаком Слова, представлявшего двумя восходящими концами сатану в виде козла на шабаше.

Вот оно — самое сердце ордена, который мы всеми силами пытались истребить последние пять лет, и на счету которого десятки, если не сотни загубленных душ.

Между тем, все члены ордена выстроились вокруг пентаграммы на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Де Род возвел руки вверх и начал говорить глухим, замогильным голосом:

— Братья! Сегодня мы все возвысимся! Этот день изменит ход истории! Вы уже догадались, что нам предстоит? Правильно! Великая миссия! Мы уничтожим всех, кто придет сегодня в Сен-Дени проститься с королем, и захватим власть во Франции. Поверьте, братья, нам это по силам. ОН — Клод По выделил это слово, — поддерживает нас!

Вокруг одобрительно загудели. Я еще до этого приметил под каким именно балахоном скрыл свой лик маркиз де Сен-Мар и старался держаться к нему поближе, а Атос держался ближе ко мне, ожидая решающего приказа.

— Но сначала мы принесем ЕМУ жертву! И пролитая сегодня кровь покажет Владыке нашу преданность!

В тот же миг по знаку руки барона одна из дверей широко распахнулась и двое людей в балахонах втащили в зал девушку, одетую лишь в некогда белую, а сейчас грязную и местами рваную ночную рубашку до пола. Волосы девушки были растрепаны, на скуле виднелся кровоподтек, но губы ее были сжаты, а глаза сверкали — дух пленницы не был сломлен.

Я не видел ее много лет, но узнал сразу.

Ребекка де Ландри, она же Екатерина Романова — девушка с портрета, моя любовь. Каким образом ты оказалась здесь в столь незавидной роли? Дьявол! Что же делать?

Она отчаянно сопротивлялась, но силы были не равны. Не прошло и пары минут, как ее уложили в центр пентаграммы, разведя руки и ноги в стороны и привязав их к железным кольцам, вбитым в камни пола.

Клод де Род, тем временем, подошел к массивной двери, ведущей в оружейную комнату и отпер ее крупным ключом, висевшим у него на шее на толстой цепи. Он зашел внутрь и вскоре вышел, держа в руках церемониальный нож с длинным волнистым лезвием.

Не нужно было идти к гадалке, чтобы понять — назначенной Бафомету жертвой была Ребекка.

Собравшиеся люди начали тянуть один звук на низкой тягучей ноте, создавая очень неприятный слуху акустический эффект. Звук отражался от стен и возвращался обратно, многократно усиленный. Ощущение, что работал мощный механизм совершенно чужеродного происхождения.

— Великий отец наш и создатель! — заговорил Клод, взяв нож двумя руками и шаг за шагом приближаясь к распятой Ребекке. — Мы приносим тебе великую кровавую жертву и просим лишь об одном: помоги нам в сегодняшнем испытании! Позволь нам исполнить задуманное! И следующая наша жертва будет во много раз более щедрой! Просим!

— Просим! — эхом повторили собравшиеся.

Я понял, что еще минута, и девушку прирежут, как свинью на праздник, безо всяких сожалений. Благо хоть насильничать не собираются, видно, не до того сейчас, хотя прежде подобными развлечениями члены ордена не гнушались.

Пора что-то предпринимать, но что?

Одним рывком сдернув балахон, я поджег фитиль, отбросил ненужный более факел в сторону, прыгнул на де Сен-Мара, левой рукой схватил его за шею, а в правой уже держал дагу, которую приставил к горлу маркиза, и крикнул так, что мои слова еще долго эхом гуляли по комнате:

— Всем стоять! Работает де Брас!

Клод замер, не дойдя до Ребекки буквально пару шагов. Времени у меня было в обрез, фитиль горел быстро, поэтому я тут же прояснил обстановку собравшимся:

— На мне бомба! Ее мощи хватит, чтобы разнести эту комнату и прикончить вас всех вместе взятых! Поэтому советую не дергаться и стоять смирно!

Один из братьев все же не послушался и сделал было шаг в мою сторону, но Атос, с невозмутимым выражением на лице, сильным ударом сбил его с ног.

Лицо Клода де Рода перекосилось в ярости. Ха, значит, он слышал обо мне! Репутация — это все!

— Граф, — приказал я Атосу, — освободите девушку!

Арман быстро подошел к Ребекке и несколькими ударами ножа перерезал стягивающие ее руки и ноги веревки. Никто не посмел ему помешать. Все происходило слишком быстро, и в мою угрозу явно поверили. Я заметил, что самые смышленые уже пятились к винтовой лестнице, по которой мы спустились в этот зал.

Атос и Ребекка, которая едва держалась на ногах, быстро подошли ко мне. Я все так же удерживал маркиза за шею, словно цыпленка, и он даже не пытался трепыхаться в моих руках.

Фитиль горел быстрее, чем мне того хотелось, но мы с маркизом пятились в сторону открытой двери, ведущей в оружейную. Благо, де Род не запер ее, планируя после жертвоприношения вернуть ценный нож обратно. В этом нам несомненно повезло.

Граф и девушка первыми шагнули в комнату, мы с маркизом были следующими, и я тут же запер дверь изнутри на засов, успев заметить, что часть братьев не выдержали и открыто побежали к лестнице в надежде успеть выбраться наружу до взрыва.

Оружейная комната представляла собой чуть вытянутое вперед помещение метров двадцать на десять, сплошь заставленное бочками.

— В этих порох, — пояснил Атос, указывая пальцем на левый ряд, потом указал на правый и добавил, — а в этих терпентинное масло.

За бочками с порохом и маслом высились сундуки. Понятно, там золото и прочие ценности. Все это сейчас было малоинтересно, фитиль продолжал гореть. Снаружи в дверь методично принялись долбить. Времени не было.

Я резко ударил Сен-Мара по почкам, и пока маркиз согнулся от боли, начал одновременно пытаться затушить фитиль и избавиться от пояса со взрывчаткой. Получалось у меня плохо, но Ребекка пришла на помощь и я, наконец, освободился от изобретения гасконца. Вот только проблема — фитиль никак не хотел затухать, хотя я старался изо всех сил, успев обжечь пальцы. Видно, д’Артаньян пропитал его особым составом во избежание случайностей. И сейчас это играло против нас всех.

— Тут есть второй выход? — спросил я без особой надежды на то, что Атос знает ответ.

Как я и думал, он лишь равнодушно пожал плечами.

— Значит, мы все сейчас умрем, — я обнял Ребекку, а она в ответ вцепилась в меня, как утопающий за соломинку.

Глупость, конечно, растерянность — как иначе объяснить, что я не додумался просто перерезать фитиль кинжалом. Вероятно, через секунду я догадался бы до этого простого действия, но меня опередили.

— Я знаю, где выход! — Сен-Мар, уже очухавшийся от моего удара, умирать не хотел, а дворец он явно знал лучше всех нас. — Бежим, я покажу!

Я бросил пояс с тлеющим фитилем на одну из бочек с порохом. Маркиз уверенно повел нас в дальнюю часть комнаты, нажал на неприметный выступ за одной из бочек, часть стены плавно отошла в сторону, открывая проход, ведущий куда-то еще глубже, в старые катакомбы, где я однажды уже побывал.

Сен-Мар порывался было бежать вниз, но я схватил его за шиворот, боясь упустить во тьме. Мы спускались вместе со всей возможной в данной ситуации скоростью, Ребекка крепко держала меня за рукав, я держал маркиза, граф шел последним.

— Кой-кой-кой! — внезапно сообщил Атос и остановился.

Дьявол! Как же не вовремя! Разум вновь оставил Армана, как и предсказывала Лулу. Приказ он выполнил, помог схватить Сен-Мара, а значит, действие снадобья вновь обрело былую силу.

Мы не могли ждать Атоса, и возвращаться за ним уже не было времени — нужно было удалиться от грядущего взрыва как можно дальше. Тем более, что граф развернулся и припустил в обратную сторону.

Я лишь покачал головой. Кажется, мы потеряли Армана, на этот раз навсегда.

Лестница внезапно кончилась, и мы буквально вывалились в старый, слегка подтопленный водой, подземный ход.

И тут сверху громыхнуло. Потом еще и еще! Взрывы были такой силы, что стены подземелья заходили ходуном, грозя обвалиться, а нам на головы посыпались камни вперемешку с грязью.

Я умудрился не выпустить воротник куртки маркиза, а Ребекка сумела удержаться за меня. Повезло, не завалило, и, отдышавшись, мы пошли вперед по коридору. Маркиз все так же уверенно ориентировался в проходе и через какое-то время вывел нас к еще одному скрытому ходу, на этот раз ведущему наверх.

Через четверть часа мы выбрались на поверхность в дальней части дворцового парка.

Я завертел головой в поисках возможных противников и обомлел, увидев последствия взрывов.

Люксембургского дворца больше не существовало.

Глава 18

Епископ

— Матерь Божья!

— Святые крестители!

— Господи помилуй!

— Помилуууй святая Дева Мария!

Среди знати прошел ропот, все стали осенять себя крестными знамениями, а некоторые даже упали на колени в грязь.

А я пообещал себе лично кастрировать проклятого гасконца. Да, да, отчекрыжить собственноручно бубенцы тупым ножом!

Почему ему?

А кто у нас сраный пироман? Кто, я вас спрашиваю?

Все понятно как ясный день. Де Брас отправился с этим маньяком к Люксембургскому дворцу, где тот, судя по всему, применил свой дьявольский талант. Сраный маньяк!

Но расправу с Д’Артаньяном я оставил на потом, а сейчас пришлось вводить в действие запасной план.

Простой люд гвардейцы оттеснили, дворяне тоже немного поутихли, а я подошел к Марии Медичи.

Старуха не отрывая взгляда от зарева, ее бледные губы беззвучно шептали какую-то молитву.

— Ваше величество…

Она с ненавистью на меня посмотрела. В ее глазах, почти в буквальном смысле, бушевало пламя.

— Увы, вам придется пересесть в другую карету. Сейчас следовать за телом покойного короля очень опасно. Поверьте мне.

— Никто! — прошипела Мария Медичи, сжав кулаки. — Никто и ничто не помешает мне проводить в последний путь моего сына. Пусть даже небеса разверзнуться!

Она меня не удивила. Если честно, я давно восхищался этой старой женщиной. Такой смелости и упорству можно было только позавидовать.

— Матушка… — Гастон Орлеанский попытался ей что-то сказать, но старуха так на него зыркнула, что герцог заткнулся на полуслове.

— Вы проводите своего сына, ваше величество… — спокойно сказал я, а потом кратко объяснил свой план.

Мария Медичи тяжело на меня посмотрела, помедлила, а потом кивнула.

Я жестом подозвал к себе Портоса и приказал проводить Марию Медичи, Анну Австрийскую и ее сына к другим каретам. А потом с ними же отправил герцога Конде и Гастона Орлеанского. С того момента, как они стали моими союзниками, герцогов стоило поберечь.

План был простой. Я прекрасно понимал, что на процессию может быть совершено нападения, поэтому собирался отправить королевскую семью из Парижа скрытно, другим маршрутом. С большим удовольствием объявил бы военное положение в городе, загнал бы чернь по домам, но, увы, сраные традиции — народ имеет право проводить своего покойного монарха в последний путь.

Рокировку удалось сделать незаметно для посторонних. Сам же я, собрался ехать в основной процессией.

Перед отправкой, кардинал соизволил обратить на меня свое внимание.

— Вы знаете, кто это сделал? — он покосился на столб дыма.

— Знаю, ваше высокопреосвященство, — я коротко поклонился. — Обещаю вам, виновники понесут справедливое наказание.

На языке так и вертелось, сдать гребанного гасконца, но я так этого и не сделал. Мерзавец, дебил, редкостный мудак, но свой. Значит, сами разберемся.

Ришелье едва заметно кивнул.

— Продолжайте.

— Увы, мне пришлось отправить королевскую семью другим маршрутом, потому что, почти наверняка, в городе будет совершено покушение на них. Вам тоже стоит…

Он жестом прервал меня.

— Я уезжаю к себе. Вы же… — он едва заметно улыбнулся. — Вы же следуйте своим соображениям. Я не буду вмешиваться в божье провидение, которое сопровождает вас и ваши действия.

«Я прощен? — с улыбкой подумал я, смотря как он садится в экипаж. — Судя по всему — да. Ну и ладушки…»

Дальше все пошло своим чередом. Похоронная процессия растянулась едва ли не на целое лье. Впереди разгоняли чернь конные гвардейцы, по бокам топали пешие мушкетеры.

Всех простолюдинов с улиц нещадно гнали древками алебард, а для тех, кто толпился на крышах, нашелся другой действенный метод.

— Товсь, целься!!! — протяжно выкрикнул один из сержантов.

Два десятка мушкетеров вскинули свои аркебузы. Зевак с крыши словно метлой смело, а пара человек не удержались и свалились вниз.

Один свернул себе шею, а второй, истошно завывая, попытался уползти с проезжей части, но…

Не успел, его переехало с жутким хрустом колесо одной из карет.

Я все ждал неприятностей, но к Латинскому кварталу мы добрались без происшествий. А потом… показался Люксембургский дворец. А точнее, то что от него осталось. Все правое крыло превратилось в груду мусора, остальная часть все еще вяло горела — разгореться пламени мешал мокрый снег и дождь.

Я тяжело вздохнул.

«Хорошо что старуха не видела, во что превратилось ее имущество. И Сен-Мару, определенно пришел конец. Да и хер с ним, у нас есть испанец. Ну хоть остальной Париж уцелел. Нет, этого гасконского мудака определенно надо четвертовать. Если он сам себя не угробил…»

О де Брасе я не беспокоился, потому что верил в его благоразумие. Мой коллега по вояжу в средневековые ебеня всегда отличался просто иезуитской предусмотрительностью и хитростью.

Показались городские ворота. Я выехал вперед процессии. Появилась слабая надежда на то, что из Парижа удастся выехать без происшествий. И тут, в процессию вдруг въехала запряженная волами ломовая телега с бочками и отсекла воз с гробом короля от карет.

Несколько гвардейцев ринулись к телеге, возницу шарахнули древком алебарды по башке и стащили на землю, но все равно возник затор — чертовы волы стали как вкопанные и телегу никак не удавалось развернуть.

Ладони крепко обхватили рукоятки пистолетов, в висках забилось тревожное предчувствие. Я привык уважать свою паранойю, поэтому уже не сомневался — началось!

И не ошибся.

Из-за спин толпы в воздух взвился горящий факел, а потом сразу второй и третий. Первый упал рядом с телегой, а остальные точно попали в цель, рогожи на бочках сразу чадно вспыхнули.

Шпоры вонзились в бока коня. Жеребец взвизгнул почти по-человечески и с места прыгнул вперед.

— Гони, мать твою!!! — заорал я на разряженного в шитую золотом ливрею, возницу королевского возка. — Гони, сучий потрох!

Но он только таращил на меня выпяченные глаза.

Я с досадой сообразил, что кричу по-русски и спрыгнул с седла. Вышиб возницу с облучка, перехватил вожжи и хлестнул коней плетью.

Дробно загрохотали колеса по камням мостовой, гроб запрыгал в возке, ивовое чучело сползло, городские стражники на воротах заполошно ломанулись в стороны.

«Успею, успею, должен успеть!!! Быстрей, гребаные клячи…» — бешено билось в голове.

Успел…

Только воз выскочил на мост через городской ров, как позади меня раздался оглушительный грохот, а в спину толкнула упругая горячая волна.

Черный порох в бочках, бризантности никакой, по современным меркам взрыв получился слабый. Несмотря на то, что бочки с порохом перемежались бочками с оливковым маслом, почти весь королевский двор уцелел, пришибло всего лишь пару десятков стражников и испепелило…

Практически все духовное руководство Франции. Добрых пару десятков епископов, архиепископов, второстепенных кардиналов, примасов и прочей церковной шушеры. Уцелел лишь брат кардинала Ришелье Альфонс Луи дю Плесси Ришелье, картезианец*, великий раздатчик милостыни*. Сей везучий человек, случайным образом вышел из кареты отлить за угол дома во время невольной остановки процессии, оттого и уцелел.

Великий раздатчик милостыни Франции(фр. Grand aumônier de France) — один из высших сановников Французской монархии и членов Дома короля в период Старого Режима.

Картезианцы (картузианцы, чертозинцы)(лат. Ordo Cartusiensis, OCart) — монашеский орден Католической церкви, основанный в 1084 году святым Бруно Кёльнским в Шартрёзских горах близ Гренобля (Франция). Официально орден картезианцев был утверждён папой Иннокентием II в 1140 году.

— Матерь божья, матерь божья… — глухо бубнил брат Ришелье, намертво вцепившись обеими руками себе в пах.

— Ваше преосвященство…

— Он! — пылко воскликнул картезианец. — Он спас меня!

— Кто?

— Он же! — раздатчик милостыни попытался задрать сутану.

— Я понял, я понял… — я приобнял брата Ришелье, оттащил в сторону и насильно всучил ему в руки фляжку с испанским самогоном. — Глоточек! Ага, ага, сразу поможет, гарантирую!

Альфонс судорожно глотнул, потом второй раз, расплылся в счастливой улыбке и сообщил мне.

— Я уже думал, что он мне никогда не пригодится!

Великий раздатчик милостыни, в отличие от своего брата, относился к монашеским тяготам и ограничениям очень серьезно. Грубо говоря, никогда не бухал, не развратничал и по бабам не ходил.

— Ваше преосвященство! — я сам влил в него остатки самогона. — К вашему отростку мы вернемся позже, а пока, сосредоточимся на насущных делах. Вперед, нас ждут великие дела!

В общем, а Сен-Дени мы попали, но уже глубоко вечером. Ложный кортеж с королевской семьей благополучно воссоединился с нами уже возле аббатства.

Поминальную мессу пришлось служить мне, ввиду глубокой нехватки церковного персонала. А Великий раздатчик милостыни ушел в глубокий запой от потрясения.

К счастью, я успел выучить тексты и справился. В общем все прошло достойно и благостно, труп короля упокоился в родовой усыпальнице. А ивовое чучело мы потеряли во время суматохи.

— Да и хрен с ним… — вслух пробормотал я, наливая себе очередную порцию орухо.

Выпил, закусил печеной на решетке форелью, поправил на себе сутану и пошел вершить государственные дела.

А именно, собрался наведаться к Марии Медичи. Она заняла одну из келий аббатства Сен-Дени. Пришло время поговорить по душам. Но только встал, как прибежал один из монахов и сообщил, что ко мне явился барон де Брас.

— Проси…

Цокая подковами на сапогах вошел барон. Выглядел он, как всегда, абсолютно спокойным и собранным.

— Сын мой…

— Ваше преосвященство… — де Брас сдержанно поклонился.

При присутствии посторонних, мы с ним всегда строго придерживались этикета.

Следом за ним вошел гасконец. В отличие от своего хозяина, на его хитрой морде Д’Артаньяна царила печальная гримаса. Он словно предчувствовал, что сейчас случится.

— Я слышал, что во время шествия похоронной процессии, случилось досадное недоразумение, ваше преосвященство? — вежливо начал барон.

— С Божьей помощью мы справились, — спокойно ответил я и поманил к себе гасконца.

Д’Артаньян сделал шаг вперед, склонил голову и упал на колено.

— Вы знаете, сын мой… — тихо начал я. — Меня посетило видение насчет вашей судьбы.

— Ваше преосвященство! — на морде гасконца проявился явный интерес. — Осмелюсь спросить, какое же?

— Какое видение? — я встал с кресла и подошел к окну. — Оно было очень ясным, словно сам Господь просвещал меня. Гревская площадь, — я резко обернулся. — Помост палача. Вас сначала колесуют, а потом живьем сварят в масле в котле. А чернь будет весело улюлюкать, смотря на ваши предсмертные корчи.

— Ваше преосвященство!!! — гасконец отшатнулся. — За что?!! Я покорный слуга короны!

— Вы считаете, вас колесовать не за что? — гаркнул я. — Не за что? Вы легко отделались, когда взорвали университет…

Гасконец судорожно сглотнул. Де Брас спокойно ухмылялся себе в усы.

Я провел взглядом по келье и остановил его на увесистом бронзовом канделябре.

— А теперь, вы покусились на дворец матери покойного короля. Это уже слишком.

Канделябр с гулом описал в воздухе дугу. Я взвесил его в руке и шагнул к гасконцу.

— Это не… — вскинулся Д’Артаньян, покосился на барона де Браса и замолк.

— Сколько веревочке не виться — конец обязательно придет… — я замахнулся, но потом передумал и взял колокольчик со стола.

В келью ворвались боевые монахи, по моему знаку лейтенанта мгновенно разоружили, закрутили ему руки и уволокли, в процессе щедро награждая тумаками.

Барон де Брас проводил его взглядом, после чего невозмутимо заявил.

— Я понимаю ваши чувства, но, увы, этот молодой человек, в этот раз не причем.

— Как это? — я разлил по рюмкам водку и протянул одну из них барону. — Что значит, не причем? Простите, не верю. Если где-то что-то взорвали — определенно к этому причастен этот мерзавец.

— Увы, но он не причем… — де Брас залпом выпил и смачно потер тыльной стороной ладони свои усы. — Дворец взорвал я.

Арамис выронил бутылку и изумленно уставился на моего коллегу.

Честно говоря, я тоже растерялся. На барона такое было совершенно не похоже.

— Если вы хотите выгородить этого сумасбродного повесу, то не старайтесь…

Де Брас вздохнул и негромко воскликнул:

— Пора.

Правый и Левый, ближайшие соратники барона, в келью втащили какого-то человека в замызганном костюме с мешком на голове.

Когда мешок сорвали, я понял что это…

Маркиз Сен-Мар, живой-живехонек, правда перепуганный до смерти.

— Увы, я понимаю, что это не свойственно для меня, — невозмутимо прокомментировал барон. — Но так сложилось. Для раздумий не было времени.

Я смутился и проворчал:

— Не сомневаюсь, адскую машину для взрыва приготовил этот гасконец?

— Он! — хохотнул барон. — В остальном, вина на мне.

— Вы представляете, сколько золота придется выплатить этой старухе для компенсации?

Де Брас молча пожал плечами.

Я подхватил канделябр и двинул им маркиза.

— Я все расскажу! — истерически завопил Сен-Мар. — Все!

— Тогда пошли, — я с улыбкой кивнул барону. — Надо все рассказать старухе. Что до Д’Артаньяна, я сейчас прикажу его освободить…

— Ему не помешает немного темницы, — серьезно ответил де Брас. — Как там говорится, опыт сын ошибок трудных…

— И гений парадоксов друг, — завершил я фразу. — Хорошо, пусть для назидания посидит. Может устроить ему ложную казнь? Крест, костер, монахи в капюшонах и все такое?

— Я подумаю, — улыбнулся де Брас. — Главное, чтобы он не рехнулся. Эти средневековые молодчики чертовски ментально слабы.

— Что с Рошфором и Шеврез?

— Они успели уйти, — барон помрачнел. — Скорее всего успели.

Я кивнул.

— Хорошо, будем разбираться с бедами по мере их поступления. Идем к старухе. Но сами. Ваши люди пусть останутся здесь.

Путь в покои Марии Медичи попытался преградить один из ее пажей.

Де Брас без лишних слов ткнул его кулаком в солнечное сплетение. Паж судорожно икнул и сполз по стенке.

Я одобрительно улыбнулся и взялся за бронзовую ручку двери.

Мария Медичи в простом черном платье сидела в кресле, ее распухшие ноги были погружены в бадью с горячей водой. Вокруг нее суетились камеристки.

При виде нас ее лицо исказилось в злобной гримасе.

— Ваше вдовое королевское величество… — я стал на одно колено. — Рискую навлечь на себя ваш гнев, но для этикета нет времени.

Де Брас пнул Сен-Мара, поставил его на колени, а потом преклонил свои.

От злости мать покойного короля задохнулась и, через силу, натужно пропыхтела.

— Говорите!

Я легонько пнул маркиза в копчик окованным носком своего сапога.

Он взвизгнул и разразился истеричной, долгой речью.

Выслушав его, Мария Медичи закаменела лицом.

Я сжато изложил последние события и тоже замолчал.

Мать покойного короля шумно вздохнула, а потом нацелилась скрюченным пальцем на меня.

— Вы спасли тело моего сына. Зачем это вам?

Я молча поклонился, посчитав, что слова будут лишними.

— Я хочу, чтобы все причастные к этой мерзости были наказаны по заслугам! — проскрипела старуха.

— Они будут наказаны!

Неожиданно дверь кельи распахнулась и внутрь бодро прогарцевал дофин на игрушечной лошадке, размахивая своей шпагой.

— Хей, хей, смотри бабушка я как умею!

Я едва сдержал улыбку, Мария Медичи мгновенно размякла лицом, развела руки в стороны и обняла сына покойного короля.

Следом за Луи вбежала Анна Австрийская и сразу присела в реверансе.

— Иди сюда, моя невестка, — нарочито сурово проворчала Мария Медичи и тоже обняла королеву. — Из тебя получится хорошая регентша.

После чего посмотрела на нас с де Брасом и сухо проскрипела.

— Я надеюсь на вас, господа! Сделайте все что посчитаете нужным. Мое сердце с вами! Вы поняли? Спасите Францию! Спасите корону!

Глава 19

Барон

Сдав Сен-Мара с рук на руки де Бриенну, я, с чувством выполненного долга, вышел на улицу. В карете меня ожидала Ребекка, тут же паслись Левый и Правый, выведывая у стражников свежие новости и сплетни. Остальным я приказал возвращаться обратно в дом, чтобы глаза не мозолили.

Говорили лишь о взрыве во дворце. Каждый норовил высказать свое мнение, но все сходились к тому, что недалекие слуги случайно подорвали пороховой склад — иного логического варианта попросту не существовало. Впрочем, они были недалеки от истины. О гибели же пары десятков дворян пока никто не знал. Позже, когда разберут завалы и извлекут из-под обломков тела, начнется разбирательство. Возможно даже, полетят чьи-то головы… очень надеюсь, что в их числе не будет моей…

Я махнул рукой, призывая к вниманию. Левый тут же взгромоздился на козлы кареты, ему было все равно, что о нем могут подумать окружающие — если кто-то начнет слишком громко выражать мнение, что, мол, не пристало дворянину самолично править экипажем, то слезет и башку свернет — были прецеденты. Правый лихо вскочил в седло, я сел в карету, и мы тронулись с места.

Девушка задремала, пока я был во дворце, но сейчас проснулась и уставилась на меня во все свои огромные глаза. Она все так же была одета в прозрачную ночную рубашку, но я сразу, после того, как мы выбрались из подземелья, укутал ее в собственную куртку, и Ребекка хотя бы не мерзла. Она сидела, поджав ноги, укрыв их под курткой, и молчала. Я тоже не знал, что сказать. Так мы и ехали в тишине, лишь крики снаружи время от времени заставляли нервно вздрагивать.

Париж бурлил. Толпы горожан собирались на перекрестках и громко обсуждали новости. Все уже знали и об атаке на тело мертвого короля и, разумеется, о взрыве во дворце. Карете приходилось двигаться крайне медленно. О том, чтобы прорываться сейчас сквозь толпу и речи идти не могло — народ был слишком возбужден и не знал, что и думать. Тут и до фронды недалеко, причем раньше времени лет на двадцать. Но парижане — люди вспыльчивые, да и сидеть на баррикадах, пить вино и кидаться камнями в солдат и стражников гораздо более интересное занятие, чем работать.

Левый осадил по спине хлыстом особо ретивого типа в красном колпаке, начавшего хватать лошадей под узды, но в ответ раздался такой недовольный гул со стороны прохожих, и кто-то даже начал весьма ощутимо раскачивать карету, что, дабы успокоить чернь, мне пришлось выглянуть и щедрым жестом бросить горсть серебра в толпу. От нас тут же отстали, и начали драться между собой за каждую монету. Мы же тем временем выбрались на более свободную от людей улицу и двинулись дальше.

У ворот дома дежурили мои люди, возглавляемые пикардийцем Мерентрином. Они уже успели вернуться и даже заняли оборону… так, на всякий случай. Ворота были заперты, из окон торчали дула мушкетов, слуги находились в доме, не высовываясь наружу.

Заметив карету, ворота лихо распахнули, нас пропустили внутрь, и тут же тяжелые железные резные створы вновь сошлись друг с другом. Нет, при желании ворваться в дом потенциальные враги могли, но это стоило бы им десяток-другой жизней… и тут уже поневоле нужно было задуматься, стоила ли игра свеч. Да и не было у меня сейчас врагов, обладавших волей, а главное — возможностями для нападения. Мы с де Бриенном на пару уничтожили, кажется, почти всех, кого только можно. А тех, кого не устранили физически, кинули за решетку или вынудили бежать из Парижа, а то и из Франции.

Я на руках занес Ребекку в дом. Навстречу выскочила взволнованная Лулу, но увидев, что происходит, возмущенно встряхнула головой и скрылась в дальних комнатах. Я же поднялся на второй этаж, ногой распахнул дверь в спальню и осторожно уложил девушку на кровать, а сам высунулся в коридор и крикнул слугам:

— Тащите ванну, горячей воды, подогретое вино, мясо и фрукты! Еще женское платье! Живо!

Через четверть часа все требуемое уже было в комнате. Лулу так больше и не показывалась. Нехорошо, конечно, с ней получилось, но ведьма прекрасно знала, кому отдано мое сердце. И многолетнее расставание с моей незнакомкой с портрета ничего не меняло. Значит, Луизе придется либо смириться с таким положением вещей, либо покинуть этот дом. В конце концов, пусть отправляется в замок Монро и поживет там.

В то, что Лулу попробует причинить какой-либо вред мне или Ребекке, я не верил. Подсыпать яд в еду для нее было бы легче легкого, обманутая женская гордость способна двигать горы, но в данном случае никто никого не обманывал. А для нашего сына Александра я и так сделал все возможное, а главное — признал его и вписал в завещание. Он растет обеспеченным мальчиком, и обещает стать блистательным дворянином.

Ребекку, казалось, оставили последние силы, и мне пришлось вновь поднять ее на руки и донести до большой деревянной ванны. Мое сердце сжималось от боли, когда я снял с нее ночную рубашку и увидел покрытое синяками тело, на котором, буквально, не оставалось живого места. Удивительно, как она еще могла держаться на ногах, пока мы пробирались по подземному туннелю. Но едва опустившись в теплую воду, девушка ожила, словно русалка, попавшая в родную стихию, и тихо попросила меня:

— Прошу, оставь меня одну…

Я беспрекословно подчинился и вышел, плотно заперев за собой дверь. Конечно, ей нужно немного оклематься после всего, что с ней случилось, расслабиться, отогреться, привести себя в порядок, насколько это возможно…

А после мы обязательно поговорим обо всем. И в этот раз ей придется рассказать, что с ней происходило эти годы, и чьи приказы она выполняла. Конечно, у меня были кое-какие соображения на этот счет, но я хотел услышать объяснения из ее уст.

Я спустился в общий зал, и Мерентрин, обедавший в этот момент, подскочил с лавки, держа кусок свиного окорока в руке, и бодро отрапортовал:

— Никаких происшествий, господин барон. В округе все относительно спокойно! Вот только горожане бузят… но отряд гвардейцев быстро наведет порядок на улицах!

Я кивнул, принимая информацию. Все происходит ровно так, как я и предполагал. Вот только отряда гвардейцев в ближайшие часы ожидать не стоило, не до того сейчас Ришелье.

В ту же минуту в дом забежал один из моих богатырей — совсем еще молодой, но крайне умелый фехтовальщик де Мот, вид у него был слегка изумленный.

Мерентрин, которого я временно назначил главным среди равных, строго взглянул на него и спросил:

— В чем дело, шевалье де Мот?

— Там у ворот человек… — юноша недоуменно пожал плечами. — Он хочет видеть господина барона!

— И где же он? — поинтересовался пикардиец.

— Все там же у ворот, ожидает. Приказ был никого не впускать.

Я кивнул, подтверждая. Но это не объясняло его удивление, и теперь спросил уже я:

— Шевалье, скажите нам, в чем причина вашего замешательства?

— Дело в том, господин барон, так случилось, что я знаю в лицо этого человека. И мне очень странно видеть его в такой день здесь, у вашего дома.

— И кто же он? — теперь и мне стало любопытно до крайности.

— Мэтр Бомарже, комендант Бастилии.

Я мгновенно встревожился. Де Мот был прав — нечего делать коменданту сегодня здесь. Явно что-то случилось, и я даже представлять не хотел, что именно.

— Зовите его…

Пока шевалье бегал выполнять поручение, я устало опустился на стул. Мерентрин плеснул мне вина в кружку, и я выпил залпом, не чувствуя вкуса и запаха. Захоти Лулу меня отравить, это был бы идеальный момент. В эту секунду я не учуял бы даже цианида. Дурные предчувствия терзали меня.

Бомарже колобком вкатился в помещение. Лысина его блестела от пота, лицо мелко подергивалось от страха. Я понял, что не ошибся в предположениях, и дело обстоит хуже некуда.

— Она бежала? — мне даже не пришлось называть имя леди Карлайл, все и так было ясно.

— Час назад, — мэтр развел руками, словно удивляясь самому факту случившегося происшествия.

— Каким образом это произошло? — равнодушным тоном уточнил я. Орать на коменданта смысла не было, все равно миледи уже далеко. А то, что он пришел объясняться ко мне, а не к Ришелье, тоже было понятно. Люси поместили в камеру именно по моему повелению, пусть и с разрешения Его Высокопреосвященства.

— Вместе с ней бежал конвоир. Я подозреваю, что она его соблазнила.

— Он был молод и красив?

— Нет, ему шестьдесят лет и он полностью глух на левое ухо, к тому же приволакивает ногу. Я помнил ваши указания — никому не давать возможности с ней говорить, и специально приставил к ней Гогена. Не понимаю… не понимаю!..

А вот я все прекрасно понимал и лишь скептически приподнял бровь. Бомарже поспешил продолжить:

— В его обязанности входило лишь разносить еду заключенным, и не больше. Каким образом ОНА смогла вступить с ним в сговор, я не понимаю! — мэтр выделил это слово, будто речь шла о самом дьяволе. Впрочем, он не слишком-то и ошибался. Очаровать глухого и хромого старика — как два пальца об асфальт. Леди Карлайл провела в плену всего пару дней, но даже это было слишком много для нее.

В то же время было совершенно понятно, почему Бомарже лично прибежал ко мне с докладом. Разгневайся я, и хлебная кормушка будет прикрыта.

— Идите, мэтр. И не беспокойтесь, ваше место останется за вами.

Низко кланяясь, Бомарже задом вывалился из комнаты, и некоторое время я слышал звук стука его башмаков по мраморным плитам пола.

Итак, миледи вновь бежала. Она не особо-то и нужна была мне сейчас, но все же само присутствие этой весьма опасной особы на свободе слегка напрягало. Я был уверен, что она вовсе не отказалась от планов мести, и приложит все силы, дабы прикончить меня. К тому же она точно знала, где скрывается граф Рошфор, а вдвоем эта парочка способна свернуть горы. Вот только у меня имеется один плюс — Джон Френсис, мой нежеланный сын, который все еще находился в моем доме под присмотром старой испанки. И, что там греха таить, это был мой единственный козырь против леди Карлайл, коим я мог успешно ее шантажировать.

Против женщин применять такие способы бесчестно? Может быть. Но я давно не считал миледи женщиной. Она была врагом — умным, хитрым и умелым, обладающим множеством возможностей и связей. Она могла победить там, где другие пасовали. У нее не имелось моральных преград. Убить, предать, поменять сторону — все подходило, если она видела в этом собственную пользу. Опасный человек. Куда более опасный, чем Рошфор и чем даже весь этот «клуб по интересам», который мне повезло уничтожить вместе с Люксембургским дворцом.

Между тем за окном полыхнуло.

Через минуту вошел Мерентрин, который отправился проводить Бомарше, и доложил:

— В городе начинается смута. Людишки воспользовались моментом и решили слегка повоевать. Начали строить баррикады и разводить костры в бочках. Пьют вино и скандируют: «Король, Франция и Господь!» Это надолго, господин барон. Минимум, на неделю…

Мне было все равно, главное, чтобы упившись вином, горожане не вздумали проверить на крепость ворота и двери моего дома.

— На всякий случай выкатить пушку из оружейной комнаты и направить ее в сторону ворот, — приказал я. — Нести посменный караул. Пусть буржуа выпустят пар, нас это не касается.

Задумываясь о превратностях судьбы и своей роли в истории города Парижа, я поднялся по лестнице на второй этаж, намереваясь зайти в спальню и поговорить, наконец, с Ребеккой.

Внезапно дорогу мне преградила Лулу. Вид у нее был самый что ни на есть серьезный и решительный.

— Господин мой, прошу уделить мне минуту вашего внимания… — она смиренно опустила взгляд вниз, но я прекрасно знал, что глаза ее яростно пылают внутренним огнем.

Ох, не хотел я этого разговора, очень некстати, но чему быть, того не миновать.

Я жестко взял ее под локоть и практически втащил в одну из пустующих комнат на этаже, после чего с грохотом захлопнул за нами дверь и только тогда отпустил ее руку. Луиза тут же весьма картинно рухнула вниз, разметав цветастые юбки по полу, глядя на меня снизу вверх по-собачьи, преданно и верно.

— Говори, о чем хотела! Только быстро, сегодня не до тебя…

— Я буду все делать быстро, мой господин, очень быстро, но нежно… вам понравится… — ее тонкие пальцы потянулись к моей ширинке, волею де Бриенна введенной в обиход каждого современного костюма, но я решительно отвел ее руки в сторону.

— Ты разве не поняла? Не до тебя!

И тут железная Лулу — ведьма, спасенная мной с очистительного костра пять лет назад, которая даже в тот момент, под угрозой страшной смерти не проронила и слезинки, внезапно разрыдалась, словно ребенок. Лицо ее при этом стало некрасивым, обиженным, рот растянулся в стороны, была видна дырка на месте отсутствующего клыка, и показалась она мне в этот момент жалкой и несчастной.

— Господин… не бросай меня, умоляю!.. — доносились отдельные слова сквозь вой и поток женских слез. — Не бросай!..

— Ну чего ты? — я подошел ближе и опустился рядом с ней на пол. От Луизы пахло цветами и медом. — Успокойся!

— Она опять здесь! — обвинительно ткнула куда-то в стену пальцем Лулу. — Когда она здесь, ты сам не свой. Ты не настоящий! Брось ее, господин! Она делает тебя слабым и беспомощным!

Я рассердился и резко поднялся на ноги.

— Знай свое место, ведьма! Не тебе указывать мне, что делать! Или ты хочешь вернуться в ту дыру, из которой я тебя вытащил?

Лулу не испугалась угрозы. Женщина в приступе ревности вообще не боится ничего и никого. Наоборот, она поняла мои слова на собственный лад. Слезы тут же высохли на ее лице, кулаки сжались, она вся подобралась, как дикая кошка, готовая к прыжку, а лицо ее исказилось в яростной гримасе ненависти, но не ко мне, а к более удачливой сопернице.

— Так значит, господин мой, ценишь ты все, что я делала для тебя… — прошипела Луиза.

Я понял, что хватит, такие разборки мне совершенно не нужны, и резко сообщил:

— Утром соберешь вещи, возьмешь с собой Александра и троих человек и отправишься в замок! Сиди там и носа не кажи в столицу. Иначе, пожалеешь!

То ли мой вид был столь грозен, то ли Лулу опомнилась, но она смиренно поклонилась и произнесла уже спокойным голосом:

— Я сделаю все, что прикажет мой господин…

Не успел я опомниться, как она выскользнула из комнаты, а когда я ступил в коридор, ее уже и след простыл.

Дьявол! Как неприятно! Я ведь так надеялся на ее разум, а в душе ведьмы верх взяла звериная женская сущность. Неужели она не понимает, что я никогда ее не любил? Или она все это время на что-то надеялась, пытаясь приворожить меня извечными постельными чарами… окончательно понятно, под одной крышей я с ней жить не желаю, и решение свое не отменю. Как сказал, так тому и быть…

Я вновь направился к спальне, где меня ожидала Ребекка, и вновь мне не дали туда попасть. На этот раз снизу прибежал чуть запыхавшийся Мерентрин.

— Господин барон! Буржуа пытаются перелезть через ваш забор? Прикажете начать их отстреливать?

Боже, что за день⁈..

— Ни в коем случае, нам же не надо, чтобы весь Париж попытался взять этот дом штурмом? Бейте их палками и скидывайте обратно!

Мерентрин убежал выполнять приказ, а я все же решил выйти во двор и проконтролировать ситуацию. Понятно было, что мои владения были атакованы совершенно случайно, как и многие иные богатые дома, на которые наверняка напали этой ночью с целью наживы. Мои бойцы специально не маячили во дворе, и, очевидно, подвыпившим горожанам, возомнившим себя великими вояками, дом показался легкой целью. Но те тут-то было! При желании, мы могли усыпать трупами все ближайшие проулки, но зачем? Пусть резвятся, только не на моей территории.

Богатыри во главе с Мерентрином с гоготом сбивали буржуа с ворот и высокого забора. Для этих целей они выбрали в сарае чуть заостренные длинные колья, которыми удобно было тыкать в толстые зады забывших свое место ремесленников и торговцев. Те, встретив отпор, боялись спуститься на нашу сторону, но и обратно слезть уже не могли, и лишь когда получали чувствительные тычки кольями, падали, словно перезрелые гроздья винограда, вниз, оглашая округу громкими жалобными воплями. Левый и Правый стояли чуть в стороне и ухмылялись. Кажется, дому более ничего не грозит этой ночью, вот и славно. Пора уже заняться собственными делами!

Более не обращая ни на что вокруг внимания, я в очередной раз поднялся на второй этаж и решительным образом направился к двери в спальню, только сейчас в полной мере ощутив, насколько я соскучился за эти годы по Ребекке, по ее волосам, по ее улыбке, по изгибам ее тела…

Пять лет! Целых пять лет я не видел ее, и вот, наконец, когда мы вновь встретились, судьба раз за разом не дает мне насладиться обществом той, кого я заочно полюбил много лет спустя, увидев мельком на старом портрете, и кто стал моем путеводной звездой в этом далеком и чуждом времени.

— Господин барон, беда!

Я остановился от дикого крика в шаге от заветной двери. Ко мне со всех ног бежал один из младших слуг, держась за окровавленное лицо. Щека у него была порезана наискось, руки тряслись, ноги подкашивались, но я крепко взял несчастного за плечи, чуть встряхнул и потребовал:

— Говори!

— Испанская служанка мертва, убита… еще убит конюх… она выехала через вторые ворота… я пытался ее остановить, но она ударила меня ножом, я еле увернулся…

Сердце замерло у меня в груди. Неужели, я так ошибся? Ребекка бежала? Но зачем ей убивать моих слуг?

— О ком идет речь? Говори немедленно!

— Наша хозяйка, госпожа Луиза… она забрала обоих детей и покинула дом!..

Глава 20

Епископ

Три тысячи безрогих чертей, Париж методично выворачивали к верху дном, прочесывали кварталы, обыскивали дома, но Рошфора с Марией де Шеврез все никак не могли найти. Они как в воду канули! К тому же, покушение на труп покойного короля сильно взбудоражило горожан — в Париже началось волнения — чернь высыпала на улицы. Особых причин для беспокойства пока не было, в Париже присутствовало достаточно сил для подавления восстания, а горожане пока не выдвигали никаких требований. Они просто реализовывала свое право на возмущение. Сраное право! По традиции, жители Парижа начинали буянить по любому поводу, а власти, всегда либерально относились к этому.

Но, черт побери, весь этот бардак мог в любой момент перерасти в полноценный бунт. Народу только дай повод.

И скверные ожидания очень скоро оправдались.

— Ваше преосвященство… — на красной как у вареного рака морде начальника полиции проявилось волнение. — В квартале Маре у черни проявились осмысленные действия, они организуются и собираются идти к Лувру.

— Требования? Какой мотив? — я едва сдержался, чтобы не выругаться вслух. Да что же такое, как в сказке, чем дальше тем страшней.

Николя Тутен шумно вздохнул и огорченно прохрипел.

— Говорят, что везли подставной труп покойного короля, а настоящий его величество сейчас под арестом. Простите… именно вас считают… похитителем короля…

— Зачинщики?

— Боюсь… — подал голос прево Парижа. — Боюсь, это те люди, которых мы ищем. Да-да, граф Рошфор и герцогиня Мария де Шеврез.

Николя кивнул.

— Герцогиня выступает под видом монашки — прорицательницы, а упомянутый смутьян под видом бродячего монаха капуцина. С ними еще человек двадцать охраны, изображают из себя цыган. Мои люди их опознали, но пробиться к зачинщикам не смогли. Пока чернь неохотно реагирует на призывы, но все очень быстро может поменяться.

Я в очередной раз подавил ругательства и посмотрел на свеженазначенного военного коменданта Парижа — командира роты мушкетеров короля графа де Тревиля.

— Все наличествующие войска в вашем распоряжении, граф.

Тревиль молча поклонился, его шпага задралась, поднимая голубой плащ.

— Немедленно окружите квартал, никого туда не впускать и никого не выпускать. В случае попыток прорыва — открывайте огонь. Мои полномочия…

Граф тактично прервал меня.

— Ваши полномочия меня полностью устраивают. Дозволено ли мне будет использовать пушки?

— На ваше усмотрение, граф. Меня интересуют не методы, а результат. Вся артиллерия в вашем распоряжении.

Звонко брякнула потайная дверь, в мой кабинет стремительным шагом вошла королева, за ней шла Мадлен. Почему-то обе женщины были в халатах, а не в платьях. Тяжелых от парчи и золотой вышивки, но все же халатах.

Все присутствующие, кроме меня, сразу склонились в низком поклоне. Меня избавил от этикета церковный сан.

Анна немного помедлила и властно бросила.

— Я надеюсь на вашу верность, господа! Податель приказов действует от моего имени и обладает моим полным доверием. Вас ждет слава и моя милость! Никто не будет забыт, мое слово порукой.

Поклоны стали еще ниже.

Я мотнул кистью руки, подавая знак: мол, пошли вон, работать.

Прево, полицейский и комендант, попятились задницами к двери. Следом за ними, исчез Арамис, как всегда, с удивительной чуткостью просчитав ситуацию.

Дождавшись когда все вышли, я неспешно подошел к двери, закрыл ее на ключ, обернулся к гостьям и изящно поклонился им:

— Дамы, я к вашим услугам…

Анна Австрийская загадочно улыбнулась, повела плечом, халат соскользнул с плеч и спал к ее ногам. Мадлен в точности повторила ее эскападу.

У меня замерло сердце и почти сразу опустошился весь запас наличествующих ругательств.

Сраные девственные проститутки, хреновы алкоголики — цистерцианцы, сто распятий в задницу доминиканскому ордену…

Ну… начну сначала. Прогрессорствую я помаленьку. В части моды тоже. И вот, как-то, пришло мне в голову, ради смеха, внести некоторые изменения в части женского белья. Ради смеха, повторяюсь. Справедливости ради, в настоящий момент все женское белье ограничивается одним предметом — камизой, то бишь, рубашкой. И чулками, что есть то есть. Грудь, бывает, подвязывают, куском материи, а при физиологической необходимости, порой, дамы, надевают мужские труселя — брэ. Но опять же, в подавляющем числе случаев, обходятся без всего этого.

В общем, начертил на досуге несколько эскизов, да закинул в работу, выделив бюджет. Да и забыл. Право слово, других дел хватает.

Но не забыли работные люди. И в скором времени представили мне целую коллекцию, по своему обыкновению, творчески расширив мои эскизы. В качестве моделей послужили послушницы кармелитки и питомицы мадам Луизы. Получилось шикарно, я хохотнул и поручил внедрять в массы. И опять забыл. В самом деле, тут заговорщики распоясались, Испания мутит настойчиво, какое мне дело до бюстье и подвязок с чулками.

И вот…

Получается, мода дошла и до королевского двора…

Тончайшее прозрачное фламандское кружево, магрибский атлас и шелк, золотое шитье, туфельки на высоком каблучке…

Дамы выглядели великолепно, правда Анна несколько проигрывала в части фигуры совей гофмейстерине, но выигрывала в титуле. Уже говорил, женщина обладающая королевским титулом, сразу становится в глазах мужчины сказочной красавицей.

Королева томно вздохнула и кокетливо потупила взгляд. Мадлен торжествующе улыбнулась, приобняла Анну и впилась в ее губы поцелуем.

Я нервно рванул пряжку на поясе. Три тысячи беременных иезуитов, за этими сраными интригами и радением о государстве я совсем забыл о половой жизни.

В общем, то, что случилось в моем кабинете в следующие минуты, было самым прекрасным, что случалось со мной в последнее время.

— Святая Мария… — Анна жадно глотнула вина из бокала, так и сидя на столе с широко разведенными ногами. — Я раньше думала, что… — она запнулась. — Что… близость с мужчиной — это ниспосланная Господом мука в искупление присущих грехов. Как же я ошибалась — это великое благо!!!

Мадлен молча поправляла на ее лбу слипшиеся от пота локоны.

Я налил себе водки и залпом выпил. Наваждение прошло, сейчас мне хотелось только быстрей выпроводить девок и заняться делами.

Мадлен все поняла и увела королеву, но перед тем как дамы ушли, они обняли меня и каждая прошептала на ухо.

— Я понесла от тебя…

Чтобы прийти в себя пришлось вылакать еще немало самогона. А потом мне настоятельно захотелось кого-нибудь немедленно убить. Что удивительного? Мало мне? Да? Еще дети? Верните меня взад! Не хочу!!!

Окончательно придя в себя и одевшись, я вызвал Арамиса.

— Где этот… чертов гасконец д’Артаньян. Уже в Бастилии?

Арамис поклонился.

— Нет, ваше преосвященство. Пока под охраной в кордегардии.

— Доставьте его ко мне немедленно.

Гасконца притащили через десять минут. Выглядел он повинно, но в глазах мелькало искреннее непонимание.

— Франции понадобились ваши таланты, — сухо бросил я. — Мы вам даем шанс оправдать себя.

— Ваше преосвященство, — д’Артаньян поклонился. — Я буду счастлив искупить свою вину. Клянусь, я никогда… — он состроил фальшивую гримасу на физиономии. — Я никогда больше не буду повторять свои опыты.

— Все обстоит ровным счетом наоборот, — бросил я, с удовольствием лицезря недоумение на мордашке гасконца.

— Но… — парень опешил. — Что мне предстоит сделать? Ваше преосвященство, я искренне раскаиваюсь, не заставляйте меня вернуться на прежнюю дорожку…

— Вам предстоит сжечь Париж! — гаркнул я.

— Матерь божья… — гасконец в замешательстве покачнулся, но Арамис вовремя удержал его.

— А точнее, квартал Море, в случае необходимости, — быстро подкорректировал я задание. — Но исключительно в случае необходимости.

— Но меня же потом четвертуют на Гревской площади, а останки сварят в котле! — всхлипнул д’Артаньян. — Помилуйте, ваше преосвященство!!!

— Не ссы, щегол, — буркнул я машинально по-русски. — Все будет норм.

Арамис немедленно растолковал.

— Его преосвященство говорит вам, что вы не понесете никакого наказания, мало того, в случае исполнения приказа будете щедро вознаграждены. И все ваши прошлые прегрешения будут прощены короной.

— Я все сделаю!!! — вскинулся гасконец. — Приказывайте, ваше преосвященство!

В общем, я приказал д’Артаньяну немедленно устроить в мятежном квартале минные закладки в виде телег с порохом и горючими материалами, на случай если ситуация выйдет из-под контроля. При этом руководствовался простым мотивом. Конечно, бунтовать против власти весело и прибыльно, но когда начнет гореть собственное добро — все протесты сразу сойдут на нет. Нет, я не изувер и не маньяк, поэтому искренне надеялся, что приказ на подрыв не придется отдавать. Предосторожность наше все. Опять же, ветра нет, очень сыро, идет мокрый снег пополам с дождем, так что, может и обойдется. А сгорит все к ебеням — отстроим, главное, сохранить политическое равновесие в государстве.

Д’Артаньян получил помощников с полным доступом в пороховой арсенал и убрался, а я, немного подумал и начал собираться в люди, а точнее, собрался совершить рекогносцировку в квартал Море, чтобы своими глазами посмотреть на смущающих народ Рошфора и Шеврез. А вдруг получится их нейтрализовать? Случаи разные бывают. Как уже не раз говорил, если что-то собираешься сделать хорошо и быстро — сделай это сам.

С собой взял только Арамиса и Портоса. Лишние люди — лишнее внимание.

Воплотиться в буржуа, дело совсем нехитрое. Взлохматить волосы, на голову колпак, коричневые куртка и штаны из грубого сукна, растоптанные башмаки и чулки, поверху потертый плащ с капюшоном. Пистолеты и кинжал не видно, а шпага… сейчас она тоже не привлечет внимание.

— Фу… — бухтел Исаак. — Это плебейство… я только купил себе перевязь для шпаги, почему я не могу ее надеть? А мой колет? Проклятье, я потратил чертовы десять лиардов на вышивку…

Я резко на него обернулся, Портос сразу заткнулся. Арамис постучал себе по лбу, сигнализируя товарищу: мол, что ты мелешь?

Исаак среагировал правильно, поклонился и принялся старательно мазать себе морду нагаром от сальной свечки.

Очень скоро мы ничем не отличались от большинства простого населения Парижа. А еще через час, уже проталкивались среди публики на улицах города. Но предварительно, я приказал выгонять в город телеги с вином и провизией, под мотивом благодарности народу от короны.

К кварталу Море мы уже добрались в темноте, народ начал рассасываться, пришлось и нам откочевать в первую попавшуюся таверну.

Нынешние публичные заведения не отличаются особой презентабельностью, особенно рангом пониже, предназначенные для простого народа. Смрад кислого вина и блевотины, чад от сальных свечей под потолком, подавальщицы похожие на вышедших в тираж портовых шлюх. Я уже давно привык, но, все равно, кривился от омерзения. Мы заняли столик в углу, получив возможность беспрепятственно обозревать весь зал.

— А-аа… — рычал какой-то полуголый верзила, щерясь беззубым ртом. — Клянусь своими бубенцами, истинно говорю, наш любимый король жив!!! Мне об этом говорила Магда Кривая, зеленщица, а она врать не будет…

— Слава королю!!! — лысый толстяк шарахнул деревянной кружкой по столу. — Вина, вина!!! Я убью за вино!

— Слава, слава, смерть проклятому епископу! — в зале пронесся дружный рев. — Разорвать предателя! Освободить короля!

Я заметил, что подавальщицы метались как угорелые по залу, разливая вино и пиво, народ пил как не в себя, но не платил, судя по всему, кто-то этот банкет оплачивал.

— Нужны надежные люди! — заплетающим языком бормотали за соседним столом. — Все есть, мушкеты, порох, пули и алебарды! Я проведу! Нам все дадут. И по ливру на каждого! Смерть проклятому епископу де Бриенну!!!

— Освободим короля!!! — в ответ загорланили в зале. — Оружие, дайте нам оружие!

— Проклятье… — глухо зарычал Портос, сжимая кулачищи. — Я не могу уже терпеть. Прикажите и я сам начну рубить им головы на плахе. Чернь, проклятая чернь.

— Что-то я вас здесь раньше не видел, — рядом с нашим столом появился тощий жердяй, в кожаной жилетке на голое, грязное тело. — Вы кто такие?

Он тряхнул головой, его замасленные пегие волосы прилипли сосульками к потным щекам. В глазах жердяя зажегся зловещий огонек.

— Смерть проклятому епископу!!! — Арамис вдруг вскочил и вздернул кружку вверх. — На плаху, разорвать лошадями, освободить короля! Дайте нам оружие…

Зал снова взорвался ревом, тощий опасливо закрутил головой и растворился в толпе.

— Клянусь своей задницей! — ахнул Портос. — Я уже чуть было не наделал в штаны. Вы мой друг до самой смерти…

Арамис коротко поклонился, а я в который раз похвалил себя за то, что не приказал его четвертовать в свое время.

Неожиданно в трактире наступила мертвая тишина. В зал начали входить вооруженные аркебузами люди в пестрой одежде. Выглядели они несколько карикатурно, но по суровым лицам можно было сразу понять — это люди, которые привыкли убивать.

Затем появилась тоненькая монашка в белой рясе, лицо ее было скрыто капюшоном, а рядом с ней шел еще один монах, в черной сутане.

Горбатый нос, глаза скрытые в выдающихся глазницах, резкий подбородок, широкие плечи и слегка сутулая спина. Черт побери — это был граф де Рошфор — я сразу опознал его.

— Она! Она!!! — взвыли люди в зале. — Скажи, благослови нас, матушка!!! Направь на истинный путь…

Я взвел курки на пистолетах под плащом. С этого расстояния промахнуться было невозможно, но… уйти мы не смогли бы — нас просто разорвали бы.

Реакции горожан ничуть не удивился. Все как всегда, будь то в семнадцатом веке или двадцать четвертом. Обозленная масса народа легко примет любой призыв. Им кажется, если сместить власть, все сразу наладится.

— Я благословляю!!! — монахиня вздернула руку к потолку. — Истина близка. Готовьтесь, Господь подаст нам свой знак!!! Время придет…

— А-аа, уу-у, Господь, знак, ждем, время придет… — люди захлебнулись в бурном ликовании. К монахине и Рошфору подскочил трактирщик и увел их на второй этаж.

Арамис и Портос молча посмотрели на меня.

Я скрипнул зубами от злости и отрицательно качнул головой.

— Ждем…

Потянулось время, я мучительно ломал голову, но ничего придумать так и не смог. Было ясно, что Рошфор и Шеврез заявились в таверну на ночлег, но как добраться до них все еще было неясно. Даже для нас, полтора десятка вооруженных охранников и возбужденная толпа горожан являлись непреодолимой преградой. Без шансов, разорвут в миг.

«Уйдут же суки… — матерился я про себя. — Утром уйдут и ищи их. Народ уже начал поддаваться, ринутся на Лувр — дальше только убивать, а это… это уже слишком. И что делать?»

Уже под утро, я совсем отчаялся и уже было решился штурмовать в лоб, но тут…

Неожиданно раздался гулкий рев, а тусклые окошки трактира окрасились ярким заревом.

Народ с воплями ломанулся на улицу, а я сразу понял, что в дело вступил дьявольский талант шевалье д’Артаньяна.

— Ваше преосвященство… — тревожно посмотрел на меня Арамис.

— Вперед! — я резко встал и направился к лестнице.

На лестнице нам преградили путь охранники герцогини де Шеврез и графа Рошфора.

— Назад! – верзила в расхристанной рубашке протянул руку. — Назад или, клянусь Господом, я вышибу из вас мозги!

Портос выпростал из плаща короткий мушкетон с раструбом на конце ствола.

Оглушительно саданул выстрел, у верзилы исчезла часть головы, переместившись в виде кровавых клочков на стену, а у второго стража просто оторвало руку с плечом.

— Вперед! — выставив пистолет вперед я начал поднимать на второй этаж…

Глава 21

Барон

Итак, Лулу бежала, прихватив детей. Честно сказать, я не очень понимал, зачем она это сделала. Хотела наказать меня? Но на сынка миледи мне было плевать с высокой колокольни, а Александр… она лишала собственного ребенка обеспеченного будущего.

Старуху-испанку было не слишком жалко, она явно попалась под горячую руку и не захотела отдать ведьме Джона Френсиса, вот Луиза и прикончила ее. А вот с конюхом история темная. Допустим, Лулу приказала заложить экипаж, чтобы покинуть дом, а конюх отказался. Но с какой стати он стал бы перечить той, кого все местные слуги по праву считали своей хозяйкой? А значит, убивать его не было ни малейшей необходимости… разве что это было сделано для того, чтобы скрыть истинную причину бегства!

Было ли это связано с графиней Карлайл, которая тоже покинула Бастилию без разрешения самым бесцеремонным образом? Я пребывал в состоянии легкой растерянности. Непонятная история, слишком много странностей и нелепостей. А времени этим заниматься у меня не было. Вот бы сюда д’Артаньяна… умный гасконец был неплохим сыщиком, уж он-то быстро выяснил бы в чем дело. Но лейтенант, насколько я знал, все еще отбывал профилактическое наказание, затеянное де Бриенном, который считал, что человек развивается только в те моменты, когда преодолевает очередные жизненные трудности. И с удовольствием подкидывал нашим подопечным эти самые трудности, дабы они прогрессировали. Таков был его метод. И я с ним не спорил — у каждого свой педагогический подход, а судя по тому, сколь многого добились наши друзья за прошедшие годы, метод отлично работал.

С улицы раздались громкие выстрелы из аркебуз. Еще и этот нелепый бунт буржуа, пытавшихся периодически доказать всему миру, а в первую очередь — самим себе, что и они достойны управлять государством, как та пресловутая кухарка. Обычно их хватало на несколько дней пьянства и дуракаваляния, но в некоторых ситуациях бардак мог продолжаться неделю и даже дольше.

Я выглянул во двор, так и не войдя в комнату Ребекки. Это просто заговор какой-то! Я надеялся, что мои бравые ребята не начали бить из мушкетов по толпе. Обошлось. Левый и Правый стреляли поверх голов, но на горожан это действовало самым отрезвляющим образом. Да и как тут бунтовать, когда мима уха свистит пуля, а потом пробивает изрядную дыру в доме позади. Воображение у буржуа было развито в достаточной мере, чтобы представить, какая беда ожидает того, кто поймает пулю своей головой. Да и промахнуться, стреляя из такого оружия, можно запросто. Допустим, метил ты в небо, а попал в глаз случайному прохожему. Чудеса, да и только!

Так что толпа перед воротами моего дома изрядно поредела. Буржуа собрались чуть поодаль и только грозили кулаками, но я видел, что напасть на дом у них духу не хватит. Вот если только у них отыщется опытный предводитель, который сумеет натравить толпу в нужную сторону… тогда и нам придется туго. Но, к счастью, пока такого вожака у них не имелось, и народ ограничивался проклятьями, разбавленными кислым пивом и слабым вином, которое тут же продавали уличные торговцы.

Пусть их. Каждый должен иногда выпускать пар. Я сделал знак своим, что их действия абсолютно правильны, и в очередной раз вернулся в дом, готовый лично прикончить каждого, кто в этот раз преградит мне дорогу к спальне.

В этот раз обошлось без задержек — этим я сохранил чью-то никчемную жизнь.

Когда я открыл дверь, то понял, что мог и не торопиться. Ребекка крепко спала, укрывшись толстым одеялом, набитым невесомым гусиным пухом. Выстрелы и шум за окном ее нисколько не беспокоили, настолько девушка вымоталась и обессилела.

Я сел у нее в ногах и долго смотрел в ее слегка тревожное лицо, на котором волна за волной менялись разнообразные эмоции. Она то хмурилось, чуть подергиваясь всем телом, словно стараясь вырваться и убежать прочь от неведомой опасности, а ее кулаки при этом сжимались и разжимались. То, наоборот, расслаблялась и даже улыбалась. Но короткие моменты спокойствия быстро вновь переходили в беспокойство.

Незаметно, я и сам задремал, и проспал, наверное, час или два, потому что когда я открыл глаза, за окном уже начало смеркаться.

Ребекки в постели не было. Если и она сбежала, то, честное слово, вернусь в замок Монро и останусь там жить навсегда! Буду разводить племенных жеребцов и «грабить корованы»!

Что за жизнь собачья? Ни секунды для личного счастья, а девки, которые меня окружают, делают ноги при первой возможности. Может, со мной что не так? Рожа, отражающаяся в старом венецианском зеркале, вроде бы не кривая, телосложение спортивное, рука твердая, кошелек туго набит… и чего им еще надо?

Окутанный подобными мыслями, я вышел из спальни и спустился вниз.

И тут до меня донеслись чарующие ароматы, учуять которые в этом месте я никак не ожидал. Пахло свежей выпечкой, кашей и чем-то до боли знакомым и родным. Словно вернулся домой после долгой дороги.

Мимо меня пробежало двое слуг, тащивших чугунные горшки, видно только из печи. Я пошел за ними следом, вошел в обеденный зал и поразился произошедшим там переменам.

Мои доблестные воины, не боявшиеся никого и ничего на этом свете — лично отбирал молодцов! — сидели вдоль длинного стола, аккуратно сложив руки на коленях, и терпеливо ждали. Молча ждали! Никто не ржал во весь голос, не отпускал скабрезные шутки, не играл в кости, не дрался шутливо между собой, не рассказывал истории о женщинах. Невероятно! До сего дня и полагал, что подобное попросту невозможно.

Стол же быстро заполнялся горшочками, судочками, блюдами, кувшинчиками, литровыми кружками, да глиняными тарелками, которые таскали из кухни слуги.

Руководила ими Ребекка… нет, теперь это была Катерина! Одетая в длинное платье до пола, подвязанное поясом чуть ниже груди, с толстой косой ниже пояса, она стояла посреди зала, уперев руки в крутые бедра, и командовала прислугой.

— Тащи, тащи, чего рот разинул! Смотри, муха влетит, подавишься! Ставь сюда, прямо между щукой и карасиками. А этот горшок с кашей по центру ставь, чтобы любой дотянуться мог. Что значит, кашу плохо есть изволят? Кто тут собирается манкировать блюдами моей кухни? Может ты, здоровяк? Или ты, умник?

Правый и Левый, на которых указал ее перст, отрицательно затрясли головами. Кажется, они были слегка напуганы.

— Вот и славно, господа, вот и славно! Силь ву пле, как говорится!

Тут она заметила мое появление, и тон ее резко изменился. Из командного стал ласковым и нежным. Катерина низко поклонилась мне и произнесла по-русски:

— Исполать тебе, добрый молодец, избавитель мой! — и тут же добавила на французском: — Прошу к столу, господин барон!

Ее русский был слегка архаичным, но я прекрасно понял все, что она сказала и тут же, не подумав, ляпнул в ответ тоже на русском:

— Милая… как же я рад, что нашел тебя!

Прежде на родном наречии мы с ней не говорили. О ее настоящем имени я узнал лишь из записки, которую Катерина оставила, когда неожиданно покинула этот дом пять лет назад. И я знать не знал до этого, кто она такая на самом деле. Соответственно, и общаться нам приходилось исключительно на местном языке.

Катерина опешила. Услышать от меня фразу на языке далекой страны, о которой большинство французов и не подозревали, было неожиданно и удивительно. Хотя мое произношение и отличалось от ее, но мы оба друг друга понимали.

— Но как?

— Давай поговорим об этом позже, — я вновь перешел на тот язык, к которому уже привык за эти годы, — а сейчас отдадим должное прекрасному ужину!

И ужин начался. Мои бандиты, дождавшиеся, наконец, разрешения, набросились на пищу активно, но проявляя некоторую осторожность относительно неизвестных им блюд.

Катерина лично подкладывала мне куски на тарелку, комментируя каждое свое действие.

— Это «няня». В бараний желудок добавляли мозги, мясо, лук, гречневую кашу, после этого рубец зашивали и томили в глиняном горшке. Для правильного приготовления томить надо долго, несколько часов, так что тут на скорую руку… что успели!..

Вкус у блюда был великолепный, хотя и несколько непривычный. А Катя уже рекламировала очередной шедевр.

— А это «жаренное тельное из осетрины» и немного «сныти» для аппетита. Конечно, расстегаи, фаршированный заяц, каша со шкварками, да в придачу окуньки в сметане и блины. Было бы чуть больше времени, научила бы этих обормотов, местных поваров, правильную уху готовить, да щи. Но ничего, еще успеется. Я и квасок поставила настаиваться, и морс клюквенный.

— И котлетки бы с макарошками… или пюрешкой, — мечтательно протянул я себе под нос, пораженный всем этим изобилием.

— А завтра велю на заднем дворе сруб бани ставить! Негоже немытым по вонючей Европе шататься! И эти морды, — она вновь ткнул пальцем в сторону моих бандитов, — как миленькие, будут по два раза в неделю туда шастовать! От них же несет, как от козлов горных!

«Морды» зарделись и засмущались. Даже грубый Мерентрин незаметно понюхал, как пахнет у него подмышкой, но ничего необычного не унюхал и лишь недоуменно пожал плечами.

Я был счастлив, сообразив, — Катя решила остаться тут надолго. Иначе не стала бы наводить свои порядки. Слушались ее, как по мановению руки. И если Лулу могла командовать лишь слугами, то воле Катерины беспрекословно подчинялись и бравые солдаты, не знавшие в жизни слов любви. Вот что значит царская кровь!

После ужина мы поднялись в спальню. За окном стемнело. Горожане горланили песни, жгли костры, пили. Нас не трогали, и ладно. Каждый волен развлекаться по-своему.

Приоткрыв окно, я почувствовал, как прохладный ветерок приятно обдувает лицо. Сзади неслышно подошла Катерина, прижалась всем телом.

— Я постоянно думала о тебе, — негромко сообщила она, — все эти годы.

Я глубоко вдохнул воздух, меня распирало от несправедливости этого мира. Столько времени потеряно впустую. А впереди? Есть ли там хоть что-то? Или все надежды рухнут в бездну бесконечности.

— Я тебя ждал.

— Не могла поступить иначе. Есть такое слово — долг. И чем выше человек стоит по праву рождения, тем больше он должен. Только глупец считает, что короли — самые счастливые люди на земле. Но ты все это понимаешь…

Катя была прекрасна и величественна. Я бы склонил перед ней колени и поклялся в вечной верности, но мое сердце и так давно было отдано ей. Меня волновало лишь одно:

— Теперь твой долг выплачен?

— Да, я послужила моему отцу в должной степени, и отныне вольна распорядиться своей судьбой по собственному усмотрению.

Я выдохнул. Неужели, фортуна, наконец, повернулась ко мне лицом? Но оставались еще не проясненные вопросы.

— Как ты попала в их лапы?

— Слишком переоценила собственные силы. Этот орден… это не просто шайка мерзавцев, жаждущих крови. Их амбиции простираются далеко за пределы границ Франции. Я обязана была все о них узнать. Несколько долгих лет я скрывалась под личиной богатой наследницы, сумев проникнуть в самое сердце ордена. Но пару дней назад к ним пришел он — тот самый человек, который однажды похитил меня.

— Рошфор? — догадался я. Этот чертов граф! Вечно он попадается на моем пути! Злой гений, посланный на землю, чтобы жизнь не казалась слишком простой и приятной штукой. Клянусь, я убью его!

— Он самый. И все пошло прахом. Графу я больше была не нужна, он давно выкинул меня из своих расчетов. Поэтому легко сдал сеньору де Роду, а тот решил принести меня в жертву. Дальнейшее ты знаешь…

Мы так и стояли все это время посреди спальни лицом друг к другу.

Я положил руки на ее талию. Тело Кати чуть вздрогнуло от моего прикосновения. Столько лет я мечтал об этом моменте, представлял его, а сейчас застыл столбом, как подросток.

— Я больше не исчезну, — прошептала девушка, глядя мне прямо в глаза, — клянусь!

Вся моя жизнь до этого момента была чересчур насыщена непредсказуемостью. Дело даже не в опасностях, присущих тому ремеслу, коим я занимался — просто не было человека, к которому мне хотелось бы вернуться. Когда-то я нашел Ребекку, потом потерял. Сейчас я обрел Катерину, и уж ее я не собирался отпускать ни за что на свете.

В дверь громко застучали. Казалось, пинали даже ногами.

Я настолько взъярился от несвоевременности этого действия, что схватил дагу и рванул дверь наружу, готовый перерезать глотку любому, кто находится по ту сторону.

За дверью стоял крепкий мужчина в накинутом на плечи дорожном плаще, весь серый от пыли. За его спиной на всякий случай держались Левый и Правый, готовые убить чужака при первом же признаке опасности. Я не видел этого человека очень долго, но сразу узнал.

Передо мной стоял фон Ремер, и, видно в силу своего отвратительного тевтонского характера, он сразу перешел к делу:

— Де Ла Русс! Давненько наши дороги не пересекались! Я оказался проездом в Париже и, представьте себе, первым же делом наткнулся на ту девицу, что задолжала мне крупную сумму денег! Как там ее? Лулу? Помните такую?

— Может, обнимемся для начала? — предложил я, прикрывая дверь так, чтобы пошлый немец не заприметил Катю. — Мы не виделись много лет, дорогой друг!

Фон Ремер слегка прослезился от моих слов. За прошедшие годы он чуть раздобрел, стал более представительным, солидным. Одет был дорого, даже чуть помпезно. Видно было, что тевтонец не бедствует.

Мы крепко, по-мужски обнялись. После я все же уточнил:

— Так где, вы говорите, повстречали девицу Лулу?

— Вы не поверите! — воскликнул фон Ремер. — Она, видно, так и не устроилась в жизни, бедняга. Стала служанкой для господских детей. При ней было два мальчика.

— Так-так, — подбодрил его я, — и вы заметили, куда она направилась?

— Считаете, что такая девица может обладать собственной волей? — даже оскорбился тевтонец, в силу своего склочного характера до сих пор не забывший, как Лулу обобрала его на пятьсот пистолей. — Разумеется, она следовала за своим господином и его людьми. Признаюсь, я ненароком проследил за ними, но потом потерял из виду. Они зашли в трактир «Лошадь под седлом», что находится в квартале Море, и не вышли оттуда. А когда я заглянул внутрь, никого из них там не увидел.

Я лихорадочно соображал. С одной стороны, да плевать мне сейчас было на Луизу. Пусть делает, что хочет. После стольких лет службы, она предала меня… и я не собирался ее прощать.

С другой стороны, а вдруг все же ее заставили, вынудили? Что там за «господин», о котором талдычит невесть откуда взявшийся фон Ремер.

Тот словно понял мой невысказанный вслух вопрос и добавил:

— Мне кажется, я вспомнил его лицо. Это граф… хм…

— Рошфор! — утвердительно кивнул я. Чертов граф был повсюду!

— Точно, так его звали! — обрадовался немец.

И я решил:

— Не желаете ли составить мне компанию и прогуляться по ночному Парижу, друг мой? Понимаю, время для этого не самое подходящее. Чернь бунтует, знаете ли!

— Но когда это мешало двум честным дворянам весело провести время? — ухмыльнулся фон Ремер. И я радостно гоготнул в ответ, сразу вспомнил все наши прошлые приключения.

— Мы тоже с вами, господин барон, — тоном, не терпящим возражений, сообщил мне Люка, все еще подпиравший плечами стену напротив.

Бенезит по своему обыкновению лишь кивнул.

— Дайте мне пару минут, я сейчас спущусь вниз! — попросил я и вернулся в спальню.

Катя сидела на постели и понимающим взглядом смотрела на меня.

— Дела?

— Вернусь так быстро, как только смогу! — пообещал я. В моей душе все разрывалось между желанием остаться и необходимостью разобраться в ситуации. Все же, положа руку на сердце, я не верил, что Лулу меня предала. А если ее заставили… то моя помощь в данную секунду ей необходима.

— Я дождусь…

Быстро одевшись и прихватив клинок, дагу и пистолет, я спустился вниз. Там уже ждали не только Левый, Правый и фон Ремер, но и остальные мои люди. Все были вооружены и настроены крайне серьезно, но я сразу решил иначе:

— Со мной отправятся только братья Дюси. Остальным охранять дом! И если с головы светлейшей госпожи упадет хотя бы один волос… клянусь, я убью каждого, кто это допустит!

Через полчаса мы добрались до трактира. Дорога была сложной. Несколько раз нам пытались преградить путь подвыпившие и осмелевшие буржуа, но мы просто двигались вперед, грозя передавить каждого, кто рискнет помешать нам, и люди отступали. Мрачные фигуры, широкополые шляпы, заряженные пистолеты — все это пугало городских обитателей, а местные банды благоразумно не лезли нам навстречу, ища этой ночью добычу попроще.

— Вот этот трактир! — громко сообщил фон Ремер, указывая на корявое, чуть покосившееся здание, которому на вид было пара сотен столетий.

Мы спешились и вошли внутрь. Здесь тоже пили, но народу было не слишком много.

Нам навстречу метнулся хозяин — лоснящийся человек с неприятным лицом, похожий на хорька.

Я сходу схватил его за отворот куртки, приподнял и прижал к стене. Никто из посетителей и не подумал прийти ему на помощь.

— Господин… в чем я провинился перед вами? — плаксиво вымолвил трактирщик.

— Говори быстро, и останешься жив. Недавно в это помещение спустились несколько человек. Среди них была женщина и двое детей. Припоминаешь?

Лицо трактирщика перекосилось от страха, зубы отстукивали ритм популярной уличной песенки.

— Не припомню… — пролепетал он.

— Жаль, — пожал я плечами и достал кинжал. — Придется говорить по-другому…

Фон Ремер хмыкнул, глядя на эту сцену:

— Мой друг, годы идут, а вы все тот же… сколько же безымянных могил осталось на вашей совести.

— Совесть моя чиста, — улыбнулся я в ответ, чем еще больше перепугал трактирщика, который и так уже, судя по запаху, успел промочить штаны. — Все они заслужили свою участь в полной мере!

— Я скажу, я все скажу! — трактирщик выпучил глаза и быстро забормотал. — Этот господин, главный у них — страшный человек! Женщину и детей я не знаю, но мне это и не положено… все, что я сделал, пустил их в подвал.

— А что у нас в подвале? — поинтересовался любопытный фон Ремер.

— Старый вход в катакомбы. Я покажу!..

Глава 22

Епископ

Никого!

Покои на втором этаже оказались пустые. Сундук с откинутой крышкой, разбросанная одежда, смятая постель и женские безделушки на туалетном столике. Особенно бросалось в глаза усыпанное жемчугом белоснежное платье на манекене, но в комнате не было ни одной живой души.

— Обыскать… — бросил я в сердцах и спустился вниз. Нашел взглядом трактирщика, подтянул к себе и без лишних слов приставил ему под подбородок острие даги.

— Ваше… ваше… — плешивый и сутулый мужик в замызганном фартуке упал на колени. — Помилуйте…

В трактир с грохотом ввалился патруль городской стражи. Хорошо знакомый мне сержант, бретонец Пьер Жене и трое солдат. У сержанта с рассеченного лба на лицо сочилась кровь, а солдаты тащили под руки своего товарища, безвольно мотавшего головой. Судя по всему, им сильно досталось от толпы.

Увидев меня, Пьер вскинул аркебузу, но сразу опустил ее и упал на колени.

— Ваше преосвященство… — виновато пробормотал он. — Нас отрезали от основного отряда. Горожане словно обезумели…

— Баррикадируйте все двери! Согнать сюда всю прислугу, — быстро приказал я и снова перевел взгляд на трактирщика.

Они сильно вздрогнул, по грязному лицу обильно побежал пот.

Из подсобного помещения вдруг с ревом вылетел огромный верзила в кожаном фартуке на голое тело и с огромной секирой в руках.

Оглушительно саданула аркебуза, верзила споткнулся и с грохотом рухнул на заплеванный пол. Под ним начала быстро расплываться лужа крови.

Сержант вежливо поклонился и тут же принялся заряжать оружие, быстро работая шомполом.

Я раздраженно разогнал рукой клубы порохового дыма и сухо поинтересовался у трактирщика.

— Где монах и монахиня?

Хозяин заведения сильно задрожал, но не произнес ни слова.

Тем временем, солдаты пинками загнали в зал пару оборванных мальчишек, кривую подавальщицу и троих шлюх. За ними в зал втолкнули тощую горбатую старуху, у которой изо рта торчал огромный желтый зуб.

— Будьте вы прокляты, будьте вы прокляты, еретики проклятые… — пуская слюни, безостановочно подвывала она, злобно зыркая на меня взглядом. — Бууу-удьте выы-ы…

Этот мерзкий дребезжащий вой впивался в виски словно иглы. Появилось настоятельное желание ткнуть ей клинком в глаз, но меня опередил один из стражников.

Широкий коротышка с ободранной скулой коротко махнул древком алебарды, старуха с громким стуком ударилась об стену и сползла на пол.

Я одобрительно кивнул и повторил вопрос.

Но ответа снова не получил.

Дага с сочным чавканьем вошла в голову трактирщика, он хрюкнул, выпучил глаза и соскользнул вниз, словно из него разом выпустили весь воздух.

Убивать я его не хотел, все получилось само собой. Сказалось нервное напряжение и злость. Но я уже давно разучился сожалеть о случившемся.

Немного помедлив, вытер клинок об его рубаху и внимательно посмотрел на слуг.

— Кто знает, куда делись монах и монахиня? Те, что жили на втором этаже? Выбор невелик: смерть или десять ливров награды. Время пошло.

— Никого, ваше преосвященство, — доложили Портос и Арамис. — Словно в воду канули.

Шлюхи и подавальщица словно впали в ступор, они тупо молчали уставившись в пол. А вот мальчишка, немного поколебавшись, сорвал с головы дырявый колпак, тряхнул нечесаными патлами и задорно выкрикнул.

— А не обманите, ваше преосвященство? Жиль все скажет!

— Не обману, — я открыл кошелек. — Вот задаток

Блеснув в тусклом свете масляных ламп, золотая монета в два ливра взлетела в воздух.

Пацан ловко ее поймал, куснул и радостно завопил:

— За мной, я все покажу, господа. Жиля считают дурачком, но он все знает!

Секрет исчезновения Рошфора с Марией де Шеврез прояснился очень быстро. В комнате наверху была потайная дверца, через которую они сбежали во двор трактира. А потом мальчишка удивил меня еще раз.

— Вот! — он ткнул грядным пальцем в угол конюшни. — А дальше сюда господа шмыгнули. Я видел, видел, они уже так уходили и приходили.

В углу оказался каменный люк, ведущий в катакомбы Парижа.

Я от злости едва не подпалил трактир.

Парижские катакомбы это многоярусное хитросплетение десятков километров подземных ходов, где нашел себе пристанище откровенный парижский сброд, от людоедов и воров, до еретиков и сектантов. Три тысячи благочестивых сифилитиков, подземная часть Парижа очень похожа на кусок швейцарского сыра с бесчисленными дырами.

Их история началась еще при римлянах, которые добывали камень, а продолжилась разработка Меровингах и всех последующих династиях.

Иногда городские стражники зачищали некоторые входы в туннели, но глубже не осмеливался заходить никто. Я пытался организовать хоть какой-то надзорный орган, для контроля этой клоаки, но не преуспел, ни король, ни кардинал даже слушать ничего не хотели.

— Матерь божья… — сержант истово перекрестился.

Судя по выражению на его лице, Пьер не пылал деланием спускаться вниз. Портос и Арамис тревожно смотрели на меня, словно готовясь сбежать при приказе наведаться в катакомбы.

Я молчал, лихорадочно обдумывая как поступить. Спускаться вниз было настоящим сумасшествием, а с другой стороны с Рошфором и Машкой надо было срочно что-то решать, пока волнения в городе не переросли в настоящее восстание.

— Еще десяток ливров и я вас проведу, благородные господа… — хитро зажмурившись сообщил мальчишка.

Сержант вздрогнул и занес руку, но пацан ловко увернулся от затрещины и затараторил:

— Жиль все знает, Жиль даже знает куда пошли дама и господин! Всего-то десяток золотых монеток! Папаша Бастиан постоянно отправлял меня с письмами для своих особых постояльцев…

Я сразу принял решение. Поймал сержанта за перевязь и сухо отчеканил:

— По сто ливров каждому. Тебе — сто пятьдесят. Если что-то случился — ваши семьи будут получать щедрую пенсию.

Пьер встрепенулся и браво щелкнул каблуками.

— Можете на меня рассчитывать, ваше преосвященство! За вами — хоть в Ад!

Его подчиненные энтузиазмом не блистали, но отказываться тоже не стали.

Портос и Арамис, судя по кислым мордам, просто смирились.

Подготовка к спуску в подземное царство прошла быстро. Пацан притащил два мотка веревки, масляные фонари и целую сумку факелов. А я вдобавок приказал изъять из трактира десяток бутылок водки: для внешней и внутренней дезинфекции и вообще, на всякий случай. Оружием обошлись тем, что было при себе: короткие мушкетоны, пистолеты и шпаги с кинжалами. Два стражника остались без огнестрела, только с алебардами, но моим намерением это не помешало.

Действительность внизу оказалась примерно такой, как я и ожидал. Фонари осветили длинный коридор со сводчатым потолком. Сверху свисали бороды слегка фосфоресцирующего неряшливого мха, стены покрывала слизь, а по полу с журчанием текла мутная вода. Крепко смердело фекалиями и падалью.

— Туда! — скомандовал пацан и бодро зашлепал деревянными башмаками.

Через пару десятков метров коридор расширился в небольшой зал, с одной массивной колонной посередине, а возле нее…

— Матерь божья! Святые крестители! — стражники с воплями дружно ломанулись назад.

— Стоять, мать вашу! — гаркнул я и тут же, едва сам не заорал от страха.

Три тысячи порочных девственниц!!!

На мощном кресте склоченном из узловатых брусьев хорошо просматривался жуткий костяк.

Лобастый череп с огромными козлиными рогами…

Выдающаяся вперед зубастая челюсть с загнутыми клыками…

Многосуставчатые длинные руки, с когтистыми кистями…

Хиля человеческая грудная клетка…

И ноги с копытами…

Признаюсь, зрелище было до того жуткое, что у меня пот градом побежал по спине.

Чудовищным усилием сдержав себя, я подошел поближе и понял, что костяк искусственно собрали из человеческих и звериных костей.

— Хи-хи-хи… — гаденько захихикал мальчишка. — Испугались, испугались!!! Ловко дядька Лазарь придумал, чтобы пугать чужаков…

Сержант протянул руку и поймал пацана за ухо, в тоннеле пронесся звонкий визг.

— Хватит… — тихо бросил я, хотя самому очень хотелось выпотрошить мерзкого щенка. — Идем дальше.

— Тут недалеко, недалеко, не сомневайтесь… — обиженно бормотал Жиль. — Вот два зала пройдем, а тама повернем и, считай, пришли. Только осторожней…

Он споткнулся, что-то четко лязгнуло и один из стражников начал заваливаться назад.

В его глазнице торчал короткий и толстый арбалетный болт с черным оперением.

— Ой… — ахнул пацан. — Перезарядили все-таки…

Я скрипнул зубами и рыкнул.

— Вперед! Смотреть под ноги!

Туннель шел вниз, теперь приходилось идти почти по колено в воде. А еще через десяток метров, мы лишись еще одного солдата.

Он с утробным воплем повалился в воду и бешено забил руками, но тут же взвизгнул и заткнулся, слабо подергиваясь всем телом. Как оказалось, все дно было уставлено медвежьими капканами. Бедолаге сначала начисто отрубило ногу пониже колена, потом прихватило челюстями капкана руку с плечом.

Шансов на выживание у него не было, поэтому я сам ткнул раненого кинжалом в подключичную артерию.

Нет, я не изувер и не убийца. Все просто, суровая правда жизни. Я оказал милосердие, спас несчастного от страшной и долгой агонии. Никто из спутников не сказал даже слова против, они все прекрасно понимали.

Следующую полусотню метров мы пробирались добрый час, но потерь удалось избежать. Тоннель пошел вверх, смрад разогнал сильный сквозняк.

Низкие своды давили на голову, словно меня заживо закопали в могилу. Я брел из последних сил, стараясь не показывать свою слабость спутникам. С момента спуска в подземелье прошло всего пару часов, но казалось, что я провел под землей целую вечность.

— Тама… — вдруг показал рукой мальчишка. — За поворотом церковный склеп. Там они. Только я туда не пойду, хоть режьте…

Затрещины и увещеванья не помогли, он только трясся, выл и причитал:

— Она исчадье ада, не пойду-ууу… страшная… настоящая дьяволица…

Я ругнулся про себя. Никакого другого выхода другого не было, кроме того, как идти дальше без проводника.

— За мной…

— Вы или сумасшедший или святой, — шепнул мне Арамис. — В любом случае, ваше преосвященство, я счастлив, что Господь свел меня с вами.

Портос только пыхтел и молчал.

Сержант сквозь зубы ругался скороговоркой парижским матерком.

Очень скоро из-за поворота показался слабый свет. Я жестом приказал остановиться нашему маленькому отряду, а потом медленно пошел вперед, выставив вперед мушкетон.

— Париж скоро будет наш! — впереди возбужденно бурчали басом. — Народ с нами! Мы сожжем эту суку с ее выблядком на Гревской площади!

— Дворянские свободы вернутся, да, ты прав… — уверенно отвечал ему козлиный тенор. — Но первым делом, надо вздернуть того проклятого епископа! Пока он на свободе, наша безопасность под большим сомнением. Он адское исчадье! Точно тебе говорю…

— Уверен, госпожа что-то придумает! — хохотнул бас. — Ему недолго осталось!

Я приставными шагами скользнул вперед и выглянул из-за угла. Впереди, возле бочки с оплывшими свечами на колченогих табуретах сидели два патлатых персонажа, очень прохожие своим видом на дезертиров или бедных дворян. Меня они не видели, зато я рассмотрел их в мельчайших подробностях.

— Сходи за вином! — приказал тенор, тощий плечистый субчик. — Живее, у меня в глотке пересохло…

— Почему я? — возмутился бас, плотный коротышка.

— Потому! — отрезал тощий. — Тебе напомнить кто я и кто ты?

Я вытащил из-за пояса кинжал и рванул к часовым.

— Что? — коротышка вскочил, и тут же захрипел, фонтанируя кровью из распоротого горла. Второй успел выхватить тесак, но я уже вонзил ему клинок в солнечное сплетение и придерживая за шею, опустил содрогающееся тело в покрывающую пол жижу.

Выждав несколько секунд, я тихо свистнул. В темноте проявились фигуры сержанта и Арамиса с Портосом.

Дальше пошли вместе. Десять метров, двадцать… нервы звенели на струны, меня трясло от ожидания неприятностей.

И предчувствие не обмануло.

Резкий звон прозвучал словно выстрел из пушки: кто-то из моих спутников зацепил сторожевую растяжку.

Впереди рванул возбужденный говор, а потом темноту разорвали вспышки и грохот, нам навстречу хлестнули аркебузные выстрелы.

Дико удивившись, что меня не зацепило, я пальнул из мушкетона в ответ, а потом стремительно рванул вперед. Ударил прикладом одного, ткнул стволом в глазницу второго, проскочил и ворвался в приоткрытую, окованную железными полосами дверь.

Штабеля истлевших гробов у стен…

Роскошная кровать с кроваво-красным балдахином…

Толстые ковры на полу…

Изящный туалетный столик…

И никого!

Услышав шорох вверху, я подбежал к деревянной приставной лестнице. Поднялся по ней, но, по наитию, не стал высовываться в люк в потолке.

Хлестнул сухой выстрел, выбитой из камня крошкой меня резануло по щеке.

— Ты будешь гореть в аду!!! — разъяренно взвизгнул женский голос. — Я сама вырежу из тебя твое проклятое сердце!..

Я ухмыльнулся, узнав голос герцогини де Шеврез, залез в люк и пошел по узкому коридору, прижимаясь спиной к стене.

— Смерть! — шипела впереди герцогиня. — Ты уже труп!!! Ты и твоя шлюха уже мертвецы!

Неожиданно проклятия сменились глухим вскриком, после которого наступила тишина, разбавленная тихими страдальческими стонами.

Я прошел еще десяток метров и остановился на краю глубокого колодца, на дне которого угадывалась распростертая фигура в белом одеянии. Звонко звякнуло кресало, я достал факел из сумки, разжег его и сбросил в колодец.

Сомнений уже не было, внизу лежала герцогиня Мария де Шеврез. Роскошные волосы распростались ореолом вокруг головы, а ноги были неестественно согнуты.

— Помоги… — прошелестел безжизненный голос. — Помоги мне, молю тебя…

Послышался нарастающий писк и стремительный тихий топот.

Я в замешательстве оглянулся, а потом увидел как на дне колодца появляются десятки маленьких юрких силуэтов.

Уже через пару секунд тело герцогини покрылось серой клубящейся массой.

Всплеснулся дикий, звериный визг, Марию де Шеврез живьем пожирали крысы. Я постоял несколько секунд и пошел назад.

Удовлетворения я не чувствовал, мне просто хотелось как можно быстрей на поверхность.

Схватка уже закончилась, к счастью, никто из нашего отряда серьезно не пострадал. Сержанту легко ранили в руку, а Портосу отстрелили мочку уха. Арамис остался целым.

Добравшись до нашего проводника, мы пошли назад.

И почти сразу столкнулись с еще одним отрядом, предводителем которого оказался…

Барон де Брас…

Глава 23

Барон

Катакомбы! Ненавижу катакомбы, а так же всяческие подземелья, за исключением винных погребов. Но когда мы пробрались в дальний угол подвала, а трактирщик отворил низкую, почти вросшую в стену дверь, покрытую мхом, то никаких столитровых бочек с вином, к сожалению, по ту сторону не обнаружили. А была там спиралью уходящая вниз каменная лестница с потертыми, почти невидимыми ступенями.

— Боюсь, молодых девок мы тут не найдем, — с сомнением потянул носом застоявшийся запах подземелья немец.

— А вы все такой же ходок? — удивился я. — Разве женитьба не поменяла вас в лучшую сторону?

— Понимаете, друг мой, — ухмыльнулся фон Ремер, — даже самая лучшая жена может дать только то, что у нее есть. Не больше. Вы знаете, это все равно, что найти одну монету, пусть золотую, но не желать собрать целый сундук таких же. Одна монета утолит ваш голод и жажду лишь на один вечер, но найдите вы пресловутый сундук — и несколько лет хорошего питания вам обеспечены.

— Да вы философ, — покачал я головой, изумляясь все больше. Раньше за фон Ремером не водилось обыкновения обосновывать свое желание волочиться за каждой юбкой, теперь же он возвел это действо в отдельную науку, и сам же придумал ее законы. Не могу сказать, что я одобрял германца, но и спорить с ним смысла не видел. Сам, как говорится, не без греха…

— Будем осторожны! — предостерег я всю компанию, перед тем, как ступить в подземные ходы.

Трактирщика Левый и Правый тащили под руки, сам он идти отказывался — боялся. Но и нам без провожатого было не обойтись, заблудимся в туннелях, вовек не выберемся.

— Господа, — ныл хорьковидный трактирщик, — ну зачем вам я? Отпустите, всеми святыми заклинаю, и Марией Магдаленой в первую очередь!

— Проводишь к твоим гостям и можешь идти! — отрезал я.

— А не проводишь, — добавил фон Ремер, — и узнаешь, что такое германская зондершметерлинк!

Даже я удивился, а трактирщика аж передернуло от ужаса. Любое немецкое слово звучало, как древнее заклинание. Наверное, этим они и взяли Рим — просто начали ругаться по-германски!

— Прошу вас, не погубите!..

— Веди, шкура, и молись!

И мы пошли, возглавляемые несчастным трактирщиком, к которому Левый привязал веревку, дабы не сбежал.

— Направо, милорд, налево, милорд, прямо, милорд! — неустанно повторял бедолага. — Ступеньки, милорд, ступеньки, милорд, ступеньки, милорд!

— Вот так вот, вуаля, бл…! — подытожил я, чуть не споткнувшись.

Вопреки моим опасениям, подземные ловушки нам не встречались. Видно, если они и были устроены, то в иной части катакомб. Мы же шли скорее маршрутом слуг — этими ходами доставляли провиант, зачем тут ловушки?

Так неспешно, не встретив ни одного противника, за какие-то полчаса мы добрались до вмурованной в стену высокой двери. Тут уж трактирщик встал, как вкопанный, и заявил, что дальше не пойдет, хоть ты его прикончи.

Фон Ремер пожал плечами и всадил ему дагу в печень по самую рукоять.

Люка и Бенезит опешили. Они привыкли к смерти, но к такой лютой и ненужной — нет. Я никогда не позволял своим людям убивать зря.

— Зачем? — чуть прищурившись, спросил я, глядя на германца.

— Он исчерпал свою полезность, — пояснил тот, нисколько не тушуясь, и вытер лезвие клинка об одежды умершего. — Отпускать его? Нельзя. Приведет врагов. Связывать? Да кто же потом возвращаться за ним станет? А не вернемся, его крысы обглодают живьем. Так что я ему помог, убил быстро…

Логика в его словах присутствовала, Левый и Правый пожали плечами, мол, частично согласны, и тему мы закрыли. Но я решил приглядывать за больно уж шустрым фон Ремером, появившимся так вовремя словно из ниоткуда.

— Ломайте двери! — приказал я.

Это оказалось сделать не так просто. Вот сюда бы гасконца, у него вечно в карманах взрывчатка. Левый и Правый с разбегу пытались выбить дверь, но та держалась. Фон Ремер им не помогал — стоял в стороне и скептически поглядывал на потуги моих людей. В конце концов, я не выдержал:

— Вы знаете способ открыть эту дверь, сударь? Или как мне понимать вашу снисходительную улыбку?

— Я могу лишь предполагать, господин барон, но мне кажется, что она открывается в другую сторону, — ответил германец, чем опозорил братьев Дюси.

Они тут же ринулись проверить гипотезу… и створки со скрипом пошли нам навстречу.

— Чего же вы молчали? — недовольно повернулся я к фон Ремеру. — Издеваетесь в вашей манере?

— Просто проверял, по силам ли человеческому организму победить красное дерево и железо! Мне кажется, еще пять минут, и ваши молодцы снесли бы эту преграду.

— Уж не сомневайтесь! — немец вновь начал меня бесить, как всегда бывало в прежние дни нашего общения. Очень уж он был неприятный тип, от таких лучше держаться в стороне.

За дверьми оказался целый жилой дом — точнее, множество меблированных комнат, в которых явно обители люди. В первой комнате никого не оказалось. Люка подбросил шпагой вверх кружевной пеньюар, и заявил:

— А вы оказались не правы, господин фон Ремер! Тут есть девицы, и, судя по всему, весьма аппетитные!

Германец тут же явственно оживился. Заводил носом, словно локатором, в разные стороны. Бросил короткий взгляд на пеньюар. Заметил прочие мелочи, присутствующие в комнате.

И, не говоря ни слова, бросился вперед, к следующей двери.

Вот только ему не повезло. Едва дверь распахнулась — внутрь, не наружу — как германец лицом к лицу столкнулся с отрядом вооруженных мужчин крайне неприглядной наружности.

— А где же бабы? — возмущенно вскрикнул фон Ремер и всадил пулю первому попавшемуся неприятелю в лоб, второго же ловко проткнул рапирой, тут же выдернул клинок из тела, оттолкнув его ногой, и бросился на третьего.

Ба! Да немчура изрядно поднатаскался за эти годы в деле убийства себе подобных. Кажется, женитьба и вступление в наследство прошли не так легко, как предполагалось.

Люка и Бенезит бросились на помощь, да и я не отставал. Не прошло и нескольких минут, как помещение было полностью зачищено от неприятеля. Но ни Лулу, ни детей в комнате не было.

Клянусь, я оторву голову этой ведьме! Втянула меня в историю! Сидела бы, дура, дома и воспитывала ребенка. Нет! Жизнь одна, и она проходит. А столько нужно успеть!.. И молодость кончилась, словно ее и не было. Незаметно. Быстро. Легко. Годы отданы, а что взамен? — так могла бы думать Лулу, если бы я не знал ее слишком хорошо. Она и так считала, что прыгнула выше своей головы, и крутить заговоры против меня не стала бы ни в коем случае, даже если бы пригрозил выгнать их с Александром взашей.

Впрочем, может, это я идеалист, который верит в людей больше, чем они того заслуживают?

Как по мне, лучше ошибиться в плохом человеке, чем не поверить хорошему.

В следующую комнату мы ворвались злые, как стая демонов. Двойная толстая дверь помешала ее обитателям услышать звуки борьбы в предыдущем помещении, поэтому они оказались не готовы к нашему визиту.

А мы, зайдя, замерли, открыв рты, словно подростки, впервые увидевшие по видику «Эмануэль».

В комнате полным ходом шла самая настоящая оргия. Пара десятков мужчин и женщин в гротескных масках с огромным энтузиазмом активно сношались друг с другом самыми разнообразными способами. В углу играл небольшой оркестр, состоящий из обнаженных музыкантов обоих полов. Все происходило очень активно и разнообразно: на многочисленных пуфиках, диванчиках, столах, на полу, стоя, лежа, кто-то даже свисал на специальных веревках-креплениях с увесистой люстры.

— Ух, ты! — фон Ремер застыл, как столб, на входе. Кажется, он попал в собственный рай.

На нас начали обращать внимание. Голые мужчины схватились за валявшиеся на полу шпаги, женщины, оскалившись до безобразия, потащили из ножен кинжалы.

— Это все извращенцы-сатанисты! — быстро пояснил я своей банде. — Тут нет людей, одни животные. Вон та похожа слева на фон дер Ляйен, неважно, кто это! Бейте их безо всякой жалости!..

Два выстрела от братьев Дюси произвели фурор. Бросившиеся первыми на амбразуру голая баба с титьками пятого размера, свисавшими ей почти до пупка, и мужичок с лысой головой и стоячим, как шпага, пенисом, отлетели назад.

А дальше закипел бой. Убивать голых людей — то еще сомнительное удовольствие, но выбора не имелось. Они все в этой комнате словно обезумели — кидались, не щадя себя, и даже почти не обороняясь. Так что вышла своего рода бойня… но промедли хоть кто-то из нас на долю мгновения, и тут же распрощался бы с жизнью. Самое удивительное, что никто не попытался бежать, а женщины в бой бросались наравне с мужчинами. И так же наравне умирали.

Когда все было кончено, фон Ремер вытер окровавленное лицо, покачал головой и сообщил:

— Вертел я на своей алебарде этот ваш Париж! Хочу обратно в свою тихую провинцию, где из всех извращений лишь молодой дебил-пастушок, ночами наведывающийся в сарай с овцами…

— Вы сами вызвались, мой друг! — напомнил я. — Идите же до последнего!

— Боги сохранят меня для молодой жены и десятка ее близких подруг! — перекрестился Ремер. — Я готов! Следуем дальше!

Левый и Правый, между тем, обшарили комнату, добивая попутно еще живых обитателей, и вытащили на середину тяжелый сундук с приоткрытой крышкой.

— Тут богатство всякое внутри, — сообщил Люка, — золото, перстни, серьги, камни, монеты… сундук набит доверху!

— А у дальней стены еще таких десяток подобных, укрыты за драпировкой, — дополнил Правый. — Можно, мы заберем себе немного?

— Мы возьмем все! — обрадовал их я. — И ваша доля будет достойной!

Братья Дюси заулыбались. Я знал, что они уже давно вынашивали мысль немного подкопить деньжат и купить одно старое поместье с обширными, но слегка запущенными виноградниками, большими охотничьими угодьями и плодоносными полями. И теперь эта их мечта легко могла осуществиться.

— Но сначала пройдем путь до конца! Ломайте следующую дверь!..

Они выбили ее с наскока, влетев в очередную комнату. Вот только там их уже ждали.

Два выстрела слились в один… вот только стреляли не братья. Левый и Правый упали. Сильные, безжалостные, смелые, опытные… они слишком поверили в свою звезду, а она внезапно погасла.

Мы с фон Ремером залетели в комнату секундой позже и успели укрыться за боковыми резными колонами, и пули, предназначенные нам, лишь раскидали крошки мрамора вокруг.

Я прекрасно видел со своего места, как умирает Люка — мой верный и преданный солдат. Пуля пробила ему горло, кровь хлестала во все стороны, он хрипел, задыхаясь, но непрестанно смотрел на меня… правая рука его, чуть подергиваясь от спазмов, указала на Бенезита… спаси его! Спаси! Потом глаза Левого остекленели, навсегда застыв в вечности…

Я был бы рад выполнить последнюю его волю, вот только Правый уже был мертв. Люка этого не мог видеть. Второй выстрел пробил грудь Бенезита в районе сердца. Смерть была мгновенной. Он отошел в мир иной без боли и страданий, легко.

Боги и демоны, я отомщу!

Сделав быстрый знак рукой фон Ремеру, я метнулся в правую сторону от колоны, он тут же прыгнул в левую. Встав на колено, я выстрелил в первого, кого углядел — пуля пробила ему голову насквозь. Брызнула кровь вперемешку с мозгами, но я этого уже не видел, швырнув дагу в следующую цель. Клинок вонзился живот, заставив ублюдка завалиться на пол.

У германца тоже все шло хорошо, он лихо убил первого и фехтовал со вторым.

Остался последний — тот самый, что застрелил моих Левого и Правого. Он стоял посреди помещения, держа в каждой руке по еще дымящемуся пистолету.

Не узнать его я не мог. Это был мой человек — Мерентрин. Отличившийся во многих делах, помогавший мне, шедший в любую стычку, под клинки и под пули.

— Ты? — поразился я, поняв, с кем имею дело.

И тут же многое стало мне понятно. Не Лулу убила испанскую служанку и человека на конюшне. Это сделал Мерентрин. Он же похитил ведьму и детей. Провернуть это он смог легко, пользуясь полным моим доверием и зная все ходы и выходы в доме.

Мерентрин не удосужил меня ответом. Он отбросил разряженные пистоли, выхватил клинок и бросился на меня.

Первый выпад я отразил легко и, чуть переведя дыхание, спросил:

— Продался, тварь?

— Сгниешь ты в геене огненной, тело твое растворится, душа истает…

— Сектант? — догадался я. — Кузькин бог? Тьфу!

Финт, блок, еще финт, уход назад, парирование, скрутка и удар — колющий удар, нанесенный в соответствии с правилами. Я пробил ему правый глаз, и острие вышло из черепа с другой стороны. Потом я помог телу опуститься на пол, и плюнул сверху прямо в его лицо.

— Сука! Тварь! Использованный гондон!

Я несколько раз пнул мертвое тело. Фон Ремер, тем временем, добил последнего врага, тяжело смахнул пот со лба и заметил:

— Вы бьете труп, господин барон?

Я зло посмотрел на него, но прекратил избивать мертвеца. Хуже, чем найти предателя в рядах своих людей — это не найти его. Я проморгал, и теперь расплачиваюсь за эту ошибку убитыми друзьями, похищенной женщиной и детьми.

Во всем лишь моя вина, мне некого винить более.

Подземные комнаты кончились, мы прошли их насквозь, но так и не нашли ни Лулу, ни обоих сыновей.

Черт подери! Я даже Джона Френсиса готов был обнять в эту минуту, впервые в жизни посчитав его за своего сына!

— Там еще дверь, — осмотрев помещение, сообщил германец.

Я задержался на мгновение перед телами Люка и Бенезита, постоял молча и двинул дальше.

Ремер уже распахнул последнюю дверь, за которой оказалась совсем крохотная комнатушка, в которой, судя по всему, и держали Лулу и детей. Но комната была пуста. Зато вторая дверь оказалась открыта, а за ней вновь начинались катакомбы.

Кто-то опередил нас и увел тех, кого мы пытались спасти. Но в воздухе еще пахло паленым маслом от факела — ушли они совсем недавно, видно заслышав звуки боя.

— Там мои дети, — негромко пояснил я германцу, — и моя женщина. Я должен их спасти!..

Ремер понятливо кивнул, и мы двинули во тьму, подхватив по факелу из креплений на стене.

Миллион раз я говорил, что ненавижу замкнутое пространство. Пожалуй, более этого я не люблю лишь высоту. И то, и другое бесит, угнетает.

Но когда надо — я иду, хоть и проклиная все на свете, но делаю шаг за шагом, переставляю ноги, матерясь про себя. Если не я, то кто? Никто. Делай. Превозмогая все, ломая себя. Человек может все — главное захотеть!..

Фон Ремер шел чуть впереди, и я был благодарен ему за это. Очередной коридор кончился внезапно, и мы буквально лоб в лоб столкнулись с вооруженной группой.

Германец чуть было не попытался убить ближайшего, но я вовремя узнал знакомые лица и резко выкрикнул:

— Свои!

— Не стрелять!

Епископ де Бриенн, Исаак де Порто, Анри д’Арамиц и еще несколько человек, имена которых я не знал. Все они выглядели потрепанными, некоторые оказались ранены. У Портоса отсутствовала мочка уха, но он лыбился во все свое широкое лицо.

— Ваше преосвященство, — чуть поклонился я.

— Господин барон, — приветствовал меня де Бриенн.

Епископ

— Не стрелять!

Я с трудом опознал в полумраке барона де Браса, снял с боевого взвода курок и сунул пистоль за пояс. Портос и Арамис опустили мушкетоны.

— Ваше преосвященство, — полонился де Брас.

— Господин барон.

Барон шагнул вперед и мы коротко обнялись.

— Ваше преосвященство… — его спутник небрежно кивнул вместо поклона, явно фрондируя.

Этот сраный немец вызвал у меня сильную антипатию. Я уже давно подумывал, отправить его на душевный разговор к палачу, но все руки не доходили.

Мелькнула мысль, приказать пристрелить его прямо сейчас без лишних затей, но я сдержался и просто проигнорировал его приветствие.

— Как вы здесь оказались, барон?

— Чертова Лулу… — де Брас утер рукавом камзола пот со лба. — Я думал, что она украла моих детей и сбежала в катакомбы. Но выяснилось, что в рядах моих людей затесался предатель… а вот кто нанял его? Очень сильно подозреваю, что сделал это Рошфор или леди Карлайл. Святые угодники, я потерял почти всех своих бойцов, но, увы, пока не добрался до этих тварей. А вы что делаете в этой преисподней?

— Рошфор и Мария де Шеврез… — коротко ответил я. — Это они под видом проповедников взбаламутили горожан. Но… Рошфор успел уйти…

— А герцогиня? — быстро поинтересовался барон.

— Ее живьем сожрали крысы…

Немец замысловато ругнулся, зачем-то опасливо глянулся и перекрестился.

— Но следы нашего главного врага опять затерялись, — закончил я фразу.

— Кровь и преисподняя… — приглушенно выругался барон. — Что дальше?

— Наш проводник сбежал, — я наподдал носком ботфорта по пробегающей мимо крысе. — Теперь придется искать дорогу самим.

Крыса шмякнулась об стену и с отчаянным писком на лету вцепилась в пах германцу

— Доннерветер!!! Майн гот!!! — отчаянно взвыл он и завертелся, пытаясь оторвать зверька.

— Откуда он с вами взялся? — тихо поинтересовался я у де Браса.

— Неожиданно возник рядом, — задумчиво ответил барон, тоже смотря на немца. — Но дрался хорошо. Вы думаете…

— Мне он просто не нравится, — я пожал плечами. — А когда мне кто-то не нравится — это повод его убить.

— У-ууу, этот маленький пиммель укусить меня… — немец наконец оторвал от себя крысеныша и начал яростно топтать его.

Барон согласно кивнул.

— Я придерживаюсь того же мнения. Итак, теперь осталось решить, куда идти. У нас еще есть запас факелов.

— Направо? — я подозрительно повертел головой по сторонам. — Или налево?

— Налево, всегда предпочтительней… — хохотнул барон.

— Решено.

Сержанта и немца отправили вперед, сами заняли место в арьергарде.

Сотня метров, вторая, поворот и спуск, под сапогами захлюпала вода. Каждый шаг давался с трудом: мерзкая вонь, десятки метров земли над головой давили, забивая страхом мозги и заставляя сердце биться реже.

Я начал молиться, барон приглушенно чертыхался.

— Святые угодники… — ахнул впереди сержант. — Ваше преосвященство…

Я ругнулся по-русски.

— Что у тебя там?

— Гляньте сами…

Факелы неровно освещали небольшую приоткрытую дверцу в проходе. В маленькой келье на истлевшем тюфяке скорчилось мумифицировавшиеся тело в сутане. На стене висело перевернутое распятье, под ним, висел в оковах женский скелет, в лохмотьях некогда богатого платья, а на столе, в окружении оплывших свечей лежала толстая книга в кожаном переплете.

— Еретики!!! Богохульство! — сержант размашисто крестился.

Я отодвинул плечом отчаянно заскрипевшую дверь, вошел внутрь и подошел к столу. Аккуратно поддел острием кинжала обложку слипшейся книги и вслух прочитал.

— Clavicula Salomonis. Ключ Соломона…

Теперь начал креститься немец, видимо ему был известен этот гримуар.

— Что это?

— Магический гримуар, — коротко пояснил я. — Сборник заклинаний, молитв и магических формул, содержит описание талисманов, пентаклей и других атрибутов магии.

— Инквизиция в свое время здорово недорабатывала, — хохотнул барон.

— Угу, — согласился я. — Но мы все наверстаем. Идем дальше.

— Храни вас Господь, ваше преосвященство! — восхитился сержант.

Внезапно, фон Ремер вскрикнул:

— Ты теперь мой, только мой! Наконец то!..

После чего резко схватил гримуар и сиганул во тьму бокового коридора. Никто не успел среагировать на этот его пассаж, мы стояли, открыв рты от удивления.

Гнаться за ним следом никто и не подумал. Смысл?

Где-то вдалеке, в той стороне, куда убежал германец раздался жуткий вой.

— Так воют мои звери, — задумчиво сообщил де Брас, потом подумал и добавил: — когда сильно голодны…

— Идем дальше? — уточнил я. Вдруг барон все же захочет узнать, что случилось с его приятелем.

Но де Брас этого не хотел. Он лишь пожал плечами, и мы отправились в другую сторону.

Через десяток-другой метров нам неожиданно попался распластавшийся в зловонной жиже труп. Он лежал раскинув руки на спине, а горло зияло огромной раной.

— Совсем свежий дохляк, — прокомментировал присевший возле мертвеца Арамис. — Еще теплый. Ему перерезали глотку всего около получаса назад.

— Рошфор? — посмотрел на меня барон. — Похоже на его манеру.

Я пожал плечами. Обычный бродяга, хотя сапоги наводят на мысль, что это отставной военный или наемник.

К сожалению, при трупе не нашлось ничего, проясняющее его личность. Пришлось топать дальше.

Еще через полчаса, мы совершенно запутались в лабиринте ходов и выдохлись.

И тут, совершенно неожиданно, впереди послышались шаги, а по стенам заметались отблески факелов. В сердце плеснулась надежда.

— Тушите факелы! — Я быстро перекрестился и взвел курки на пистолетах.

— Товсь… — тихо скомандовал барон. Арамис и Портос вскинули мушкетоны.

Хлюпанье сапог по жиже стало громче.

К нам шли трое человек с факелами и мушкетами. Никем другим кроме врагов они не могли быть, поэтому, когда они подошли поближе…

— Пли!!!

Оглушительный грохот раскатился по коридору, вспышки выстрелов осветили замшелую каменную кладку на стенах.

Факельщиков в буквальном смысле разорвало свинцовыми жеребьями. Клубы дыма поплыли под потолком.

— Вперед!

Мы ринулись к трупам и успели заметить, как в боковой коридор шмыгнуло несколько человек.

Сержант по инерции выскочил вперед, бабахнул пистолетный выстрел и он навзничь рухнул в грязь.

— Дерьмо! — я прижался спиной к стене и пошел по коридору.

Впереди раздалось свирепое ругательство.

— Рошфор! — рыкнул барон, выхватил шпагу и побежал на голос. — Остановись, трус!

— Три тысячи обосравшихся иезуитов! — я тоже узнал голос графа и поспешил за ним.

Навстречу опять стукнули выстрелы, но мы успели предусмотрительно задержаться за колонной.

В круглой пещере, с обваленными коридорами, стояло два человека: мужчина и женщина. Мужчина в сутане и со шпагой в руке, женщина в заляпанном грязью платье. Огнестрельного оружия при них не было видно, видимо они успели разрядить все стволы.

— Лулу? — лицо де Браса исказилось злобой, он шагнул вперед. — Где дети?

— Господин… — жалобно всхлипнула девушка. — Я не хотела… — она бурно зарыдала и поползла на коленях к барону. — Мерентрин заставил меня, угрожал жизнями детей…

Рошфор стоял с совершенно спокойным лицом. Я почувствовал какой-то подвох, но не успел никак среагировать.

Из-за колонны у дальней стены внезапно вышел мужчина и вытянул руку в сторону де Браса.

Из ствола вылетел сноп пламени. Но за мгновение до выстрела, Лулу бросилась вперед и закрыла собой де Браса. На спине у нее вспухла кровавое пятно.

Я выстрелил из последнего своего заряженного пистолета. Стрелявший мужчина схватился за бок и упал на колени.

— Ты умрешь, ублюдок! — зашипел Рошфор и кинулся на барона.

Звонко лязгнули клинки. Я хотел вмешаться в схватку, но де Брас закричал:

— Он мой!

— Твой, так твой… — я пожал плечами, скользнул вдоль стены и подошел к раненому.

— Мразь!!! — он попытался достать меня кинжалом, но я успел отпрянуть и выбил клинок из его руки пинком.

И неожиданно понял, что это женщина — на плечах у нее рассыпались светлые локоны.

— Леди Карлайл? — я вежливо поклонился. — Разрешите представиться, герцог де Бриенн.

— Мерзавец… — хрипло взвыла она. — Вы со своим дружком будете гореть в аду.

— Только после вас, — я улыбнулся, глянув на быстро расплывающуюся лужу крови. Англичанке осталось всего пару минут, сильное кровотечение убивало ее у меня на глазах.

Позади меня раздался хриплый стон. Я обернулся и увидел стоявшего на коленях Рошфора. Он выронил свой клинок и держался обеими руками за горло.

Барон стоял перед ним, опустив шпагу.

— Вот и ладненько, — я улыбнулся и неожиданно услышал еще какие-то странные звуки рядом.

Зашел за колонну и увидел, как кто-то копошится в углу, зло пыхтя. Подобрал факел и увидел увлеченно тузивших друг друга мальчишек.

— Где дети, Лулу? — заорал барон. — Где мои дети? Не смей умирать!

Рошфор уже содрогался в конвульсиях, а барон все тряс остервенело свою мертвую ведьму.

Я ухватил за шивороты пацанов и подтащил их де Брасу.

— Не эти случайно?

Эпилог

Звонко и мерно зацокали каблучки по узорчатой плитке покрывавшей пол главного зала, где собирался Парламент Франции.

В центр вышла королева мать Мария Медичи. Уже совсем одряхлевшая старуха, она сейчас выглядела так, словно помолодела на несколько десятков лет. Гордо вскинув голову, она медленно обвела горящим взглядом делегатов, немедленно потупивших глаза.

В зале повисла мертвая тишина.

— А я бы вдул ей молодой… — хмыкнул де Брас.

Мы с ним стояли на балконе и наблюдали за действом.

— Я тоже, — признался я. Несмотря на то, что все уже было решено, меня все равно била мелкая нервная дрожь.

— Вы собрались утвердить регента при наследнике престола? — в голосе Медичи прозвучала насмешка и презрительность. — Так я привела его к вам…

В зал медленно вошла Анна Австрийская. На ее губах играла едва заметная торжествующая улыбка.

Прошелестел тихий голос:

— Я оспариваю завещание своего мужа…

Де Брас обернулся ко мне и улыбнулся.

— Итак, ваше преосвященство. Все решено, мы победили. Но что дальше?

— Дальше? — я ненадолго задумался. — Дальше все просто и одновременно сложно. Я скоро стану кардиналом, а вы вольны делать, что вам угодно. Стройте замки, богатейте, воспитывайте наследников. Да что угодно. И присматривайтесь к графскому титулу. Королева благоволит к своим союзникам. Но сначала…

Барон изобразил внимание.

— Но сначала… — продолжил я. — Сначала нам предстоит победить Испанию. Ришелье сделал все что мог, дальше дело за нами.

— Значит, война? — невозмутимо поинтересовался де Брас.

— Война.

— Ну что же, — он пожал плечами. — На войне, как на войне. Кстати, где этот гасконский шалопай? Он же спалил половину Парижа. На войне он нам пригодится.

— На войну из монастыря его выпустят, — пообещал я.

Мы дружно расхохотались.

— А что с вашими людьми?

— Портос счастливо женится и станет богачом, а Арамис… возможно и он когда-то тоже станет кардиналом.

В зале раздался гулкий стук молотка, после чего прогремел густой голос:

— Высокий парламент Франции утвердил регента!!!

От авторов

Цикл «Семнадцатый» завершен.

Каким он вышел, решать читателю. Мы старались, чтобы вам понравилось.

Но у авторов обязательно будут и другие книги.

Если вы хотите получать уведомления о выходе новинок, пожалуйста, подпишитесь на авторов. Сделать это очень легко.

С компьютера или ноута нажимаете на имя первого автора, видите такую кнопку — жмите ее, готово!

Со смартфона кнопка выглядит чуть иначе:

Потом повторяете ту же процедуру со вторым автором!

До новых встреч!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

XVII. Мечом и словом Божьим!

Content

XVII. Мечом и словом Божьим!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

От авторов

Nota bene