Сомали: Чёрный пират

Глава 1 Африканский суд и тюрьма

Фарах Рабле – сын местного бизнесмена, поднявшегося на торговле бананами и апельсинами – сидел рядом с безвольно лежащим негром со странным именем Бинго. Эта фамилия здорово напоминала стёб.

Рабле обучался на врача в Европе, точнее во Франции, выбрав своей специализацией лечебную терапию. По окончании учёбы он надеялся занять достойное место в Джибути и получить обширную практику, но не случилось.

Ещё в годы учёбы Фарах пристрастился ко многим вещам, о которых обычный негр понятия не имел. «Бинго!» – этот возглас часто звучал в казино, где молодой африканский студент безнадёжно мечтал выиграть у игрового автомата, именуемого в народе не иначе как одноруким бандитом. И означал этот радостный вопль удачу, победу. Однако сейчас его сосед по камере отнюдь не выглядел победителем.

Да и судьба самого Фараха висела на волоске... Угораздило же его связаться с Народным движением освобождения! И вот он арестован и ждёт суда. Не помогли ни связи родителей, ни деньги. Потому как в борьбе за власть судьба рядовых солдат революции (а проще говоря обычных «пешек») мало волнует тех, кто по головам идёт к своей цели. Вот он и сидел сейчас в тюрьме, ожидая приговора суда. Поговорить оказалось не с кем, единственный, кто показался ему достойным уважения, был Башир Бинго. Остальные просто…

Скоро суд. Прождав неделю, Фарах с удивлением узнал, что суд над ним и Бинго состоится в один день, и судить их будет один и тот же судья. Что это, как не счастливое совпадение?! Ведь он сколько раз желал, чтобы они держались вместе. Рабле чувствовал, что только рядом с этим необычным парнем сможет выжить здесь.

– Бинго, а ты откуда? – решился он спросить, когда тот наконец-то очнулся.

Но вместо ответа, Бинго буркнул:

– Мою пайку забери, а то у меня уже от голода живот к спине прилип.

– Да, конечно, – Фарах не посмел возразить этому странному и страшному человеку.

И когда принесли еду, передавая через окошко двери железные миски, Рабле подошёл к раздаче и робко попросил пайку на Бинго.

– Пусть сам берёт, – ответил ему охранник.

– Эй, ты! – с лежанки раздался негромкий голос Бинго, и царивший шум мгновенно стих, так что можно было услышать, как чавкают в соседней камере получившие свою пайку арестанты. – Если я сейчас встану, то ты завтра сдохнешь, понял?

Лицо колдуна исказила гримаса ненависти, превращаясь в уродливую маску какого-то древнего демона. И Бинго, не удовлетворившись этим предупреждением, что-то неразборчиво забормотал.

Никто ничего не понял, но все сокамерники отшатнулись, прильнув к стенам и мимикрируя под кладку от греха подальше. Раздатчик посерел, хлопнул половником по железной миске и наполнил её до краёв.

Рабле поправил очки на изможденном лице, взял миску в руки, схватил ложку и отнёс всё на кровать к Бинго. Сам Рабле представлял собой худосочного типа с довольно приятными чертами лица и густыми чёрными волосами. Признаком ума у него являлись очки, но он и вправду обладал довольно хорошим интеллектом и освоил профессию врача в числе первых среди своих товарищей.

С этого времени Рабле окончательно решил держаться поближе к странному негру, которого боялись все в камере, а охранники опасливо косились и предпочитали не связываться. Хотя, казалось бы, чем мог им угрожать избитый и измочаленный пытками обычный негр? Но факт есть факт.

Бинго поел, потом аккуратно отрыгнул в кулак и откинулся на куцую подушку.

– Что ты у меня спрашивал?

– А ты откуда? – повторил свой вопрос Рабле.

– Из Сомали.

– А из какого клана? – с затаённым ожиданием спросил он.

– Роду-племени я дир, а принадлежу к клану исса. Да мне, собственно, наплевать к какому клану я вообще принадлежу, – неожиданно разозлился Бинго. – Клану плевать на меня, а мне плевать на клан, так что всё по-честному. У нас с ним паритет. Он мне ничего не должен, а я ему.

– Но как же так?

– А вот так. Ладно, а теперь ты расскажи: как сюда попал? Что-то мне подсказывает, что за убийство…

– Что?! – Рабле на минуту подавился словами от возмущения, но посмотрел в смеющиеся глаза Бинго и всё понял.

– Я политический, – грустно поведал он Бинго. Реакция его нового, как он полагал, друга оказалась непредсказуемой.

– Политический?! Ой, не могу, ты что Троцкий или Ленин?

– Кто такой Ленин?

– Ты ж во Франции учился?

– И что? Я не знаю, кто такой Ленин.

– Ну, это вождь мирового пролетариата. Во всяком случае, по мнению русских и китайцев.

– Нет, не слышал я о таком вожде.

– Ладно, не слышал и не слышал, забей! Я понял, кто ты. Против режима боролся?

– Нет, не боролся, просто выступил против пыток в своей стране и вот загремел сюда, даже родители не смогли мне помочь, а они очень влиятельные. Меня и самого здесь уже пытали, но больше для острастки, чем по необходимости. Я же ничего не сделал и не знаю.

При слове «пытали» лицо Бинго вновь чудовищно исказилось, и тесную камеру буквально затопила такая волна звериной ненависти, что Рабле невольно отшатнулся. Ему стало страшно, казалось, перед ним сидел не человек, а дикий зверь. Очень жестокий и циничный зверь. Через пару минут маска жестокости сползла с лица Бинго, и он хриплым, ещё клокочущим от гнева голосом сказал:

– Ты правильно сделал. Молодец. Уважаю. Если будешь держаться меня, то выживешь. Чувствую, нам обоим впаяют на полную катушку, а сидеть в тюрьме у меня нет никакого желания. И уж точно не десяток лет.

– Не знаю, но я уже не надеюсь на лучшее.

– Я тоже, но будем ждать суда. А там что-нибудь придумаем.

С этого времени они действительно сблизились, подолгу разговаривали, не особо общаясь с остальными сокамерниками. Правда, другие порой тоже добивались внимания и даже получали его, отчего потом старались не приближаться. Бинго очень быстро навёл порядок, не давая спать одному из самых наглых. Но зато отныне в их камере все получали свою пайку еды согласно установленным порциям. В других же камерах царил форменный закон джунглей: кто сильнее – тот и прав.

Перед судом Бинго и Рабле перевели в другую камеру, где на десяти вдрызг разбитых топчанах ютились двадцать злых и не выспавшихся негров.

***

Я мрачно огляделся. Новая камера напоминала банку со шпротами. Из моей бывшей сюда перевели только меня и моего нового товарища Фараха. Но на него надежды не было. Чего взять с доктора?

– Кто тут старший камеры?

Вопрос завис в воздухе. Очевидно, из-за постоянной текучки костяк не сформировался, каждый сам по себе. Это хорошо: меньше препятствий.

– Короче, теперь я старший камеры, и вы все будете поступать так, как я вам скажу. Первым делом мы наведём здесь порядок и решим, кто и когда будет спать, раз уж топчанов тут оказалось всего десять.

– Э, а ты кто такой вообще? – весьма колоритно жестикулируя, обратился ко мне чёрномазый урка, вальяжно развалившийся на более или менее целом топчане.

Видимо я немного ошибся: нашлась и тут тройка тех, кто держался вместе и временами наводил здесь шороху, отбирая пайку или сгоняя с мест более слабых. И сейчас один из них громко возмущался попыткой переворота, а двое других изображали рассерженных животных, молча бычась на меня исподлобья.

– Э, слышь, парниша, – усмехнулся я. – А ты что такой храбрый? Давно в зубы не получал?

Негр на секунду завис.

– Э, а ты видно получал?

– Получал и тебе отвалю. Иди сюда.

– Чё ты сказал? – и троица, решительно раздвинув толпу, клином направилась в нашу сторону.

Фарах тут же забился за мою спину и попытался съёжиться, чтобы стать меньше. Я же с улыбкой смотрел на разбегающихся по углам негров и на приближающуюся троицу. Дальнейшее происходило столь стремительно, что оказалось полной неожиданностью для всех: одним молниеносным движением я вдруг прыгнул на главаря, свалив его на пол. Тот даже не успел сгруппироваться, впечатавшись в пол под двойным весом наших тел, как его и так довольно широкий африканский нос расплющился ещё сильнее, встретившись с моим кулаком.

Негр попался нехилый и попытался сбросить моё тело с себя, но я прижал его горло к полу локтем, надавливая изо всех сил и не обращая внимания на удары по своей голове от его прихвостней.

Добившись того, что главарь наконец-то отключился, я развернулся и, дёрнув ногой в обманном движении, заставил одного из подельников главаря сместить упор на вторую ногу, под которую тут же провёл обычную подсечку, опрокинув врага на пол. Повернулся в сторону третьего и увидел лишь летящую в меня грязную пятку! Мой нос взорвался жгучей болью, из глаз вышибло слезы, сквозь которые успел заметить, как веером брызнула из носа кровь. Сука!

Стараясь как можно быстрее встать, я поднялся на колено и получил следующий удар. Целились в солнечное сплетение, я выдержал этот не самый честный удар, успев напрячь пресс, и церемониться в ответ не собирался. Выкинув правую руку, я резко схватил врага между ног и сильно сжал. Дикий вопль огласил камеру. Есть контакт! Вот что значит: ущемлённое мужское достоинство! От болевого шока и этот враг оказался выведен из строя, как и первый. Оставался второй, что как раз сейчас вставал с пола.

Схватив его за грудки, я что есть силы врезал ему лбом в лицо. Вот и третий нос хрустнул, орошая красной кровью очередную чёрную рожу. Второй удар был уже добивающим. Ну, а ещё несколько ударов кулаком по уже упавшему противнику просто позволили избавиться от остатков ярости.

Я стоял над тремя лежащими и стонущими врагами. Моё лицо, в который раз разбитое, обильно сочилось кровью, поврежденными оказались брови и нос, и начинал стремительно заплывать правый глаз. Обведя залитыми кровью (как в прямом, так и в переносном смысле) глазами камеру, я с удовлетворением увидел понимание в глазах своих нынешних товарищей. Товарищей по несчастью. Впрочем, какие они мне на хрен товарищи?! Так, случайные свидетели моего постепенного восхождения к славе и власти.

– Я сказал, что Я теперь отвечаю за порядок в этой клоаке. Все вместе вы сделаете свою жизнь лучше, иначе я не буду Мамбой. Меня не просто так прозвали Мамбой! И я не хочу никого пугать, но каждый, кто что-то имеет против меня, тот сдохнет, как от укуса змеи. Сам сдохну, но горло перегрызу любому.

Я обвёл глазами всю эту шатию-братию и обернулся к Фараху, что уже воспрял духом.

– Всех перепиши и закрепи за каждой койкой. Спать будем все по полночи. С отбоя до часу ночи и с часу ночи до подъёма.

– Мне не на чем записать, Бинго.

– Не на чем, тогда запоминай! – заорал я, окрысившись и утираясь рукой.

Кровь по-прежнему сочилась из разбитого носа. Видимо, мне его основательно сломали. Ну, да ладно. И так не особо красив был, не стоит и привыкать. Главное, чтобы на обезьяну похож не оказался, человекообразную…

Фарах испуганно кивнул и принялся опрашивать всех в камере. Попутно разбираясь, кто и где спал, и как вообще всё тут происходит. А я спокойно уселся на топчан и стал майкой останавливать себе кровь, шепча всякие известные мне заговоры. Это помогло, и вскоре почти все раны покрылись бурой коркой свернувшейся крови.

Эти действия не прошли незамеченными. Избитые мной негры ещё долго хлюпали своими разбитыми носами и жаловались на ушибленные яйца. Ну, так яйца надо беречь, они нужны для размножения. Хотя какое в тюрьме размножение, одни извращения. Так что, незачем тут они.

К вечеру порядок в камере более-менее устаканился и, испуганно косясь на меня, все выстроились в очередь за тюремной баландой, изрядно удивив этим администрацию. А ещё через неделю состоялся суд. Самый справедливый суд в мире.

Всех, кому предстояло предстать перед судом, выгнали из камер, посадили в тесный, как гроб, автозак и повезли. Хотя сравнение с гробом не очень хорошее. Скорее автозак можно было сравнить с душегубкой: нас так плотно утрамбовали в машине, что лишили даже возможности пошевелиться.

Поездка до суда оказалась непродолжительной. Нас вытолкали из машины и повели в красиво изукрашенное здание суда на двенадцатой авеню. Вот почему все здания суда внешне так красивы и торжественны, а внутри их царит не только закон, но и беззаконие? Как раз там нужна абсолютно некомфортная атмосфера для господ судей, чтобы они могли на себе прочувствовать все последствия от принятого ими решения. А получается всё совсем по-другому. Исключение – военный суд, там всегда всё грустно.

Загнав в здание суда, нас сразу отправили в очередной подвал, усадив на корточки. Там мы и ожидали решения своей участи. Вызывали по одному, а вернувшихся после суда сажали уже совсем в другую камеру.

В числе первых увели Фараха. Уже гораздо позже, проходя мимо обезьянника, в который его вернули, я спросил:

– Сколько дали?

– Пятнадцать!

– Ууу, – протянул я и тут же получил тычок в спину. Не обращая на это внимания, пошёл дальше.

Помещение, где должно состояться заседание суда, оказалось небольшим. Перед массивным судейским столом и притулившейся справа от него кафедрой располагались три скамейки для зрителей. Впрочем, желающих поприсутствовать на судилище не наблюдалось.

За столом сидел один судья: пожилой негр, убелённый сединой коротких курчавых волос. Справа от него расположился прокурор. Адвоката не было, никакого.

– Кто?

– Башир Бинго.

Судья сверился со списком, что лежал у него на столе.

– А, торговец снадобьями.

Я кивнул.

– Вы обвиняетесь в покушении на убийство путём отравления пожилого человека. Вы подтверждаете это?

– Нет.

– Также вы обвиняетесь в сговоре с бандой района Серпент. Подтверждаете?

– Нет.

– Хорошо. Два обвинения по пять лет. Что скажет прокурор?

Долговязый и худой негр, оторвавшись от книги, взглянул на меня мутными глазами и, на мгновение задумавшись, сказал, словно выплюнул изо рта жвачку:

– Пятнадцать.

– Ммм. Отклоняю, хватит и десяти. Десять лет! – громко резюмировал он и стукнул при этом об стол деревянным молотком. – Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Следующего.

Меня тут же увели и бросили в соседнюю с Фарахом камеру. Тот, смотря на меня, одними губами прошептал:

– Сколько?

«Десять!» – показал я ему на пальцах. Тот кивнул.

В камерах мы просидели до вечера, пока уставший от нас старый судья изволил обедать, потом он снова продолжил раздавать приговоры направо и налево самым странным образом. За убийство дал пять лет, а за грабёж двадцать. В общем, как душа к чему лежала, так и давал.

Обедом нас не кормили, про ужин тоже забыли, и забрали лишь вечером. Потом долго куда-то везли. Привезли, как оказалось, в местную тюрьму под названием Габоде, уже затемно и втолкнули в старый кирпичный барак. Пытаться качать права ночью было бесполезно, и её остаток мы провели сидя на полу и прижавшись спиной к стене.

Утро разбудило весь барак. Зашевелились спящие, а обычного вида негр-охранник, проорав: «Подъём!», ушёл из барака. Тут же началось привычное знакомство. Толпа подошла, осматривая нас с любопытством, но тут поступила команда строиться для переклички, и все вышли во двор.

Там, присев на корточки в колонну по четыре, заключенные стали терпеливо дожидаться, когда всех подсчитают. Трое охранников с дубинками прошлись вдоль строя присевших в ожидании людей. Пересчитав, всех погнали на завтрак.

На завтрак оказалась та же баланда, что и в тюрьме, и называлась она по-сомалийски кратко и ёмко – «еда». Просто еда и всё. Позавтракав едой, мы разбрелись по территории. Вокруг тюрьмы возвышался высокий трёхметровый забор, щедро увитый сверху путанкой из колючей проволоки. Да четыре вышки по краям забора, вот, собственно, и всё.

Тюрьма оказалась не очень большой, и чем тут заниматься долгие годы, кроме как заживо гнить, совершенно непонятно. Однако я такой цели перед собой и не ставил. Нужно пытаться выйти любой ценой. А что требуется для того, чтобы совершить побег? План и сообщники. Выкупать нас отсюда никто не собирался, так что выход оставался только один.

Между тем основная масса заключённых разбрелась по двору. Предоставленные самим себе негры развлекались, как умели. Кто-то просто слонялся, переходя от одной группы к другой. Несколько человек завывали какую-то унылую мелодию. Но нашлись и интеллектуалы, играющие в замму или манкалу. Вокруг них собралась огромная толпа болельщиков, ну и, само собой, советчиков. Делать всё равно было нечего: ни мастерских тебе, ни электричества. Из всех удобств лишь туалет и умывальник с водой из бочек. Сходил, смыл за собой ведром. Умыться также.

В тюрьме находилось тысячи две заключённых в бараках по сто человек. Курить было запрещено, еда с воли тоже. Но в ходу оказалась своя валюта в виде местных папирос.

Всех новичков подозвал староста, чардж по-ихнему, с ним рядом находился смотрящий, то есть отвечающий за дисциплину. Опросив других, они принялись за нас.

Старосту звали Дин, а смотрящего Ибрагим. Староста, уже в годах, худой, но жилистый негр с суровым лицом, окинул нас обоих взглядом. Фарах, что оказался вместе со мной в одном бараке, держался строго позади меня.

– Эй, ты, – обратились сначала к нему, – хватит прятаться. За что посадили тебя и как зовут?

– Фарах! Я политический.

– Ясно, а тебя как зовут и за что? – обратились уже ко мне.

– Бинго. За двойное убийство, грабёж и бандитизм.

– Чего?

– Так судья сказал. А я ему верю.

– Так ты убивал?

– Убивал, и не раз, – пожал я плечами, – но не тех, на кого указал судья.

– Гм. Что-то я сомневаюсь, – скептично покосился на меня Дин.

– В чём? Что я могу убить?

– Да.

– Легко.

Мимо проходил какой-то незнакомец. Сделав шаг, я внезапно схватил рукой его шею в замок, быстро зажав нос и рот, лишив тем самым воздуха. Тот затрепыхался, но я держал так крепко, что он ничего не мог сделать. Я же по-прежнему сжимал его, спокойно отнимая чужую жизнь и с усмешкой смотря на старосту.

– Верю! – кратко констатировал он, и сразу же мои смертельные объятия разжались.

Нечаянная жертва свалилась на землю и ошалело вылупилась на меня, откашливаясь и держась за шею.

– Ты жесток. Тебе бы дали новый срок за убийство.

– И что? – снова равнодушно пожал я плечами. – Впереди меня ждёт вечность. Я там уже был, и буду снова. Ничего нового.

– Ты решителен. Но здесь у нас свои порядки.

– Я не собираюсь устанавливать свои. Не трогайте меня и всё. Я только помогу вам с порядком.

– Нам не нужна твоя помощь. Сегодня ты получишь одеяло, все спят на нём. Только у десяти самых уважаемых человек есть матрасы. Вы новички, привыкайте. Проживёте здесь год, может, тоже чего-то добьётесь. Жизнь на этом не заканчивается, – философски добавил он.

Я счёл нужным промолчать. Спорить не имело никакого смысла. Фарах тоже со всем был согласен. Вечером, получив порцию ужина, на этот раз с бобами, мы улеглись спать на пол, подстелив под себя тонкие шерстяные одеяла. Сначала мне не спалось, но, поворочавшись на жёстком полу, я заснул.

И приснился мне сон.

Глава 2 Травля

Я стоял на высокой горе и с тоской смотрел вниз, в непроглядную ночную темень. Она казалась настолько кромешной, что даже свет мощного прожектора не смог бы прорезать эту чернильную вязкую мглу. Где-то там на самом краю чёрного континента сейчас спало моё тело.

Рядом возникло движение воздуха, и через мгновение возле меня материализовался змееголовый.

– А вот и я. Как тебе нравится вид с Килиманджаро?

– Не знаю, ничего ж не видно.

— Это потому, что ты тут похоронен. Старая жизнь заслоняет новую, а новая не может пробиться сквозь старую. Ты – молодой и старый, старый и молодой, не поймёшь какой ты. Твой мозг не может адаптироваться к твоему телу. У старика уже ушли многие желания, у молодого они в самом разгаре. Но ты всё преодолеешь, это меньшее зло. Скажи, у тебя очередные проблемы?

– Да, нужно выйти из тюрьмы.

– Тюрьмы? А что это такое?

– Ну, это как бы временное рабство для тех, кто совершил преступление, убийство там или кражу.

– Да, это серьёзное преступление, но разве за это назначают смерть?

– Смотря где и смотря кому.

– Понятно, и у вас есть боги младшие и боги старшие. Есть равные, а есть те, кто равнее. Кстати, познакомься с теми, кого ты вызвал с моей помощью из небытия.

Из темноты стали появляться человеческие фигуры, увенчанные головами животных или птиц. Все они проходили мимо меня и снова исчезали во тьме, не задерживаясь ни на секунду. Они словно говорили, что существуют.

– Боги Египта?

– Да, и не только, не пришёл лишь быкоголовый Молох. Он сказал, что не будет помогать человеку, что ненавидит жертвоприношения. И вообще, в тебе он не чувствует то, что присуще белым расам, живущим на островах и дальнем континенте.

– Я всё же русский, а не англосакс.

– Неважно. Он так считает, и это не зависит ни от меня, ни тем более от тебя. Ему до сих пор приносят жертвы, но тайно.

– Кто?

– Я не знаю, какие-то белые расы, живущие на полуострове, что имеет вид тигра. Ну, не будем о нём. Те старые боги, что пришли, помогут тебе в твоих странствиях и приключениях. Но на многое не надейся. Просто знай и замечай знаки, они подскажут тебе, что делать дальше. Это всё, чем я могу тебе помочь. Знаки судьбы будут на твоей стороне. Люди называют это удачей. А сильную удачу – мистикой. Они не могут найти рациональное объяснение. Так происходит на войне. Один погибает сразу, лишь вступив в бой, а другой уворачивается в последний момент от удара копья, и его получает кто-то другой. Тот, кто понимает, благодарит судьбу, но девы судьбы уже давно ушли в небытие, а боги остались.

– Я понял. Спасибо тебе за помощь.

– Прощай! Эта встреча отняла у меня много сил. В следующий раз мы встретимся с тобой, когда ты снова принесёшь в мою славу множество своих врагов.

Он исчез, а вслед за ним растаяла и тьма, оставив после себя головную боль. Я открыл глаза. Сквозь решётки на редких окнах пробивался неверный свет раннего утра, бегали клопы, деловито пробираясь от одного чёрного тела к другому, ещё не кусанному. Прыгали вши, резвясь в коротких курчавых волосах.

Привстав, я стал складывать одеяло, невольно разбудив этим местного смотрящего.

– Время подъёма ещё не наступило.

– И что? Я не хочу спать.

– Тот, кто не хочет спать, тот будет работать весь день.

– И что?

– Ничего, – буркнул смотрящий и снова закрыл глаза.

День прошёл так же, как и другие. Только, как и сказал смотрящий, я работал, пока другие ничего не делали, а просто сидели или слонялись без дела. Я же то убирал мусор, то помогал чинить бараки, то таскал воду на кухню. Глядя на это, ко мне подошёл смотрящий.

– Ну, что? Понял?

– Понял. Удавить тебя ночью надо было и всё.

– Угу, я уже немало в жизни наслушался угроз, иди туалеты убирай.

– Туалеты убирать ставь других людей, я этим заниматься не буду.

– Будешь! – попытался он прогнуть меня.

– А ты попробуй, заставь.

Вокруг нас потихоньку собиралась толпа, с любопытством ожидая продолжения перепалки. Смотрящий попытался что-то сказать, но взглянул на моё спокойное лицо, сжатые до боли кулаки и отступил. Весь его вид буквально кричал о том, что своим неповиновением я подорвал его авторитет, и с рук мне это не сойдёт. Я проводил его взглядом и решил, что если отважится на подлость, то он больше не жилец на этом свете, так же как и староста.

Вечером отужинав, я спокойно лёг спать. Ночью, сквозь сон я услышал странный шорох. Меня как будто бы кто-то толкнул локтем в бок. Сон слетел, словно его и не было. Раскрыв глаза, я увидел, как ко мне осторожно пробираются двое, и у одного из них в руке какой-то предмет. В том, что шли они именно ко мне, я не сомневался ни минуты. Мозг лихорадочно заработал, ища варианты решения этой проблемы. Наконец, искра плана загорелась у меня в голове, и я прикрыл глаза.

Негр навис надо мной, решая, как удобнее на меня напасть. Убедившись, что я вроде как сплю, он резко ударил рукой с зажатым в ней обломком ножа. В это время все мои чувства обострились до предела. Я лежал и ждал, когда он решится ударить, и успел это почувствовать.

Внезапно для него открыв глаза, я перехватил руку с ножом и резко дёрнул на себя своего врага, тот свалился рядом. Не издав ни звука, я с силой ударил ребром ладони, целя в кадык. Удар достиг своей цели, кадык хрустнул, и мой противник стал задыхаться, судорожно хватая воздух ртом. «Тебе, змееголовый, посвящаю!» – шепнул я. Жить ему оставалось недолго, но ещё оставался второй, что застыл в оцепенении от увиденного.

Быстро вскочив, я прыгнул на него и повалил на пол. Противник оказался более сильным, чем первый, и сразу попытался убить меня. В руках он держал деревянный молоток, что выпал у него из зажатых пальцев от толчка. Рыча и дубася друг друга, мы катались по бараку, будя остальных.

Рядом с первым нападавшим всё ещё валялось лезвие ножа, часть которого для удобства была обмотана тряпкой. С трудом нащупав его левой рукой, я правой удерживал противника. Хорошо, что моё новое тело имело сильную левую руку, и она оказалась не слабее правой. Крепко вцепившись в тряпичную рукоять и добавив мысленный посыл: «Вам, боги Африки!», я нанёс резкий удар в живот врага.

– Аааа! – крик раненого сотряс барак, перебудив всех заключённых.

Удар, ещё удар, противник ослабел, и я сбросил его с себя. Наклонившись над врагом с разбитым кадыком, быстро вложил в его руку нож. Он уже отходил в страну вечных снов. Второй, тот что с ножевым ранением, ещё мог прожить часа два, но пора подумать и о себе.

– Ааа! Убивают! Убивваааают! – заорал я во всю мощь своих лёгких. – Помогите! Помогииите!

Многие вскочили на ноги, не зная, что делать, а я бросился бежать к выходу. Теперь уже все повскакивали со своих мест и, не понимая, что происходит, тоже попытались сбежать. В бараке возникла полная неразбериха, и я оказался далеко от того места, где спал.

Было где-то около трёх часов ночи. Охранники спали и бросаться на помощь не спешили. Но крики не стихали, и часовые на вышках, отойдя от сна, уведомили об этом старшего охранника ночной смены. Тот явился лишь утром, когда все успокоились, и стало понемногу светать.

К этому времени уже оба отдали змееголовому свою душу, поддержав тем самым меня. Дверь распахнулась, и в барак вошло сразу пятеро охранников. Все с оружием.

– Выходи строиться!

Толпа заключённых хлынула из барака, следуя приказам начальника охраны тюрьмы, сразу же присев на корточки возле стены. Внутри осталось только два трупа, что уже никому ничего не могли рассказать. Благодаря суматохе, никто на меня не подумал. Правда, пара человек видели, как я боролся со вторым противником, но не понимали: почему и как. Точно обо всём знал староста и смотрящий, но они молчали, мрачно поглядывая на меня.

– Так, – начал старший охранник, – двое убитых. Кто их убил?

Все молчали.

– Кто что видел?

Поняв, что никто ни в чём признаваться не желает, старший охранник тыкал пальцем в конкретного заключённого и спрашивал:

– Что видел?

Все отрицательно мотали своими чёрными головами, и лишь трое показали на меня, мол, видели, как я катался по полу с одним из мертвецов.

– Это ты убил? – охранник злобно посмотрел на меня и демонстративно положил руку на оружие.

– Нет, конечно же, нет. Аллах свидетель! Я обычный лекарь. Они дрались друг с другом, потом один из них упал на меня, а я испугался и попытался убежать. Я просто нечаянная жертва! Я сразу же убежал, едва они снова сцепились друг с другом.

– Угу, а что скажет смотрящий?

– Да, они подрались друг с другом, – нехотя подтвердил он мои слова.

– А откуда у них тогда оказался нож?

– Не знаю, я не видел.

Деревянную киянку уже успели спрятать, а вот нож прятать – себя подставлять, всё ж орудие преступления. Тела выволокли из барака и осмотрели. Ещё попытав и для острастки избив тех, кто особо не понравился, охранники перестали заниматься разборками.

Ну, убили двух заключённых, какие проблемы? Сами подрались, сами и порешили друг друга. Что теперь суду в этом разбираться? У суда своих проблем полно, а у тюремной администрации своих. Лишние никому не нужны. Трупы погрузили в старый и раздолбанный рыдван с эмблемой Тойоты на кузове и увезли из тюрьмы. А мы снова зажили прежней жизнью.

Я продолжал работать и ремонтировал всё подряд, попутно ища всякие травки-корешки. Бесполезное занятие, ничего тут не росло, да и не могло вырасти на земле, утрамбованной тысячами чёрных пяток. Но работать и искать я не прекращал, что на общем фоне выглядело дико.

Мало того, что все заключённые ленивые и недалёкие, так и охранники оказались не лучше. Я же умел и любил чинить всякую мелочь, и вскоре охрана стала приносить из дома неработающие электроприборы. За это я получал сигаретки и всякую мелочь для обмена и не только.

Староста от меня на время отстал. Лишний кипиш ему не нужен, да и я уже доказал, что связываться со мной себе дороже. Постепенно и многие другие уяснили, что лучше не задирать ни меня, ни Фараха, которого я защищал. День шёл за днём, всеобщая скученность уже изрядно надоела мне. И я принялся готовиться к побегу.

Как-то раз, сидя за починкой очередной хрени, я заметил бегущего мимо меня небольшого чёрного скорпиона. Поддавшись охотничьему азарту, тот наступал на какого-то жука, не замечая ничего вокруг. Вот ты-то мне и нужен! Ловко поймав скорпиона, я сделал его своим узником, усадив в небольшую ямку и привязав к палке, что удерживала его на месте своей массой.

Поздно вечером, перед самым отбоем я освободил своего пленника и занёс в барак, спрятав его в матрасе смотрящего, пока царила суматоха проверки. Когда всё закончилось, мы стали укладываться спать, заполнив всё пространство пола. Вдруг со стороны, где спала «элита» барака, послышался дикий вопль:

– Ааа! Скорпион! Откуда он тут?

Кто ж вам правду-то скажет?! Естественно, на всё воля Аллаха, и скорпион прибежал в матрас сам. Они же любят матрасы. Маленький скорпион абсолютно чёрного цвета уже успел ужалить того, кто лёг на него самым бессовестным образом. Яд у него, конечно, сильный, но не смертельный. Но смотрящему хватило! Он мучился всю ночь, от жжения и тошноты впав в полубредовое состояние.

С утра смотрящий по-прежнему маялся, но я на него даже не смотрел, мысленно глумясь над серокожим черномазым. Не нужно это, чем меньше на тебя думают, тем лучше спишь. А передо мной стояла уже другая задача, мне нужно найти подходящий для массового отравления яд. Любой яд. Так как за мою работу меня пускали во все уголки тюрьмы, я потихоньку его искал. Ничего особо сложного в том не было. Существует куча ядов, какие можно найти повсеместно. Всё дело в концентрации, ну, и в знаниях.

Растительные самые слабые, животные яды сильнее, но откровенно ядовитых насекомых и животных тут как-то не наблюдалось. Ловить пчёл или ос, не привлекая внимания, вряд ли получится, а вот найти и собрать ту же жёлтую плесень или чёрную гниль мне ничто не мешает. Я и собирал.

Купив у охранника пластмассовый стаканчик, я налил туда воды и набросал всякой дряни, чтобы она зацвела там буйным цветом. Даже питательные вещества добавил из собственного пайка. Условия самые подходящие: тепло и влажно. Много времени на это тоже не нужно: плесень прогрессирует быстро. Так что вскоре от того места, где я спрятал свой стаканчик, потянуло своеобразным (и не сказать что приятным) запашком. Но этого было явно недостаточно.

Положение спасла ядовитая сколопендра, попавшаяся мне на кухне. Видимо забрела поживиться кишащими здесь тараканами, и тут же попалась, и не она одна. Я поймал и другую тварь, которой даже не знал названия. Ядовитой она не была, но на её хелицерах оставалось много не полностью съеденной пищи, что чудно гнила.

Эти насекомые отправились в жестяную банку доходить до нужной кондиции. А жизнь шла своим чередом. Староста усилил своё внимание к нам, а смотрящий хоть и постепенно выздоравливал, но стал излишне пугливым. Между тем тюрьма постепенно переполнялась, и нас скоро обещали перевезти в другую. К лучшему это или к худшему, покажет лишь время.

В один из дней я смог подмешать порцию ядовитой сколопендры старосте. А сделал это, просто добавив яд в миску при раскладке. В это время Фарах по моему приказу затеял небольшую свару, все отвлеклись и вот…

Я даже любезно перемешал похлёбку и щедро добавил сверху маленький кусочек мяса. Все разобрали свои миски и уселись ужинать. Дальше как обычно всех пересчитали и закрыли двери в барак.

А ночью всех разбудили ужасные вопли страждущего животом старосты. Он так дико вопил, что даже охрана не выдержала и, открыв барак, выпустила его мучиться на улице. Но это, конечно, не помогло. Тюремный врач здесь имелся, но он работал с утра и до обеда, да и врач такой, что кроме аспирина и клизм ничего не знал. Я и то во врачебном искусстве знал больше, чем он.

Мучился староста долго, больше суток. Пришёл врач, поставил ему клизму, напоил какой-то дрянью, от которой тот блеванул, и на этом всё. В общем, через сутки старосты у нас не стало: отмучился бедняга. Жалко, ну что поделать, что посеешь, то и получишь. А сеять я умею только микроорганизмы.

Пришлось взять шефство и над остальными. Смотрящий сам сложил свои полномочия, и мне больше не мешал. Никто так и не догадался, с чьей помощью ушёл из жизни староста. Но то, что не могут сказать слова и логика, то передаётся ментальным путём, и меня начали опасаться. О том, что меня хотел убить староста, знали все. А тут вдруг то один мучается, то другой в диких муках умирает… Это в любой стране подозрительно, а уж в Африке – так тем более.

Старосту нам не назначили, вернее, вроде как назначили, но командовал всем теперь я. Ну, ненавязчиво так, чисто по-дружески, по-африкански. Так что ближайшую задачу я решил, теперь нужно решить проблему с побегом. Долго тоже тянуть с этим делом не стоит. А поэтому надо немножко подстегнуть процесс.

Вскоре сразу в двух соседних бараках все слегли с острым пищевым отравлением. Заключенные маялись животами, дристали и блевали, подняв всю тюрьму на уши. Лечить никто никого не собирался, а тюремный доктор мог только ругаться и раздавать самое дешёвое лекарство от поноса.

И нас от греха подальше решили распределить по трём более мелким тюрьмам. Но что-то пошло не так, и среди заключённых прошёл слушок об эпидемии, а всех заболевших, мол, увозят умирать за пределы города, где и бросают. Слухи дело такое: тут шепнул, там выразил своё сомнение, и пошло, и поскакало.

Наступила ночь, и в ожидании сна я лихорадочно перебирал в голове различные варианты. Первый – просто сбежать, обманув охрану. Второй – поднять социальный бунт посредством пищевого отравления и слухов. Но предсказать, чем он закончится, крайне сложно. Третий вариант – вызвать опять же серьёзное пищевое отравление и притвориться мёртвым. Кто там будет разбираться? Посмотрят, что доходит, и увезут вместе с остальными. Довольно жестокие варианты, но что поделать, кому сейчас легко.

У третьего варианта имелся один существенный минус: он лишал меня возможности набрать людей в мою будущую пиратскую команду, а они мне нужны. Эх, грехи наши тяжкие… Что же делать, что же делать? Быть или не быть, вот в чём вопрос!

Яд уже давно готов, и мог быть применён в любой момент, со временем он стал только сильнее. Однако у меня были серьёзные опасения, что последствия его применения окажутся гораздо хуже, чем планировалось. Но побегут ли люди на волю? Судя по разговорам, многим просто некуда было бежать. Их жизнь на свободе мало чем отличалась от существования в тюрьме. А тут можно ничего не делать и ещё есть бесплатно. Еда плохая, но это еда всё же. Так ничего и не решив, я заснул, весь мучимый сомнениями, отложив выбор на завтра: утро вечера мудренее.

Ночь прошла без происшествий, потому как происшествия уже все закончились после моего вмешательства. Утром нас снова пересчитали и отправили на завтрак. Моя бирка с именем на тюремной рубашке уже основательно засалилась, но на ней ещё можно было разобрать моё нынешнее имя. Но нужно ещё поговорить с Фарахом и обменяться рубашками с кем-нибудь.

– Фарах, ты как, хочешь в тюрьме быть дальше?

– А почему ты спрашиваешь, Башир?

– Потому что я не хочу здесь находиться. Меня ждут великие дела, и совсем не в тюрьме. Я хочу совершить побег, ты со мной?

– Я боюсь, Бинго, нас убьют.

– Нас убьют гораздо раньше и совсем за другое. Нечего тут делать. Твои родители смогут укрыть тебя?

– Нет, но они помогут перебраться в Сомали или Эфиопию.

– Короче, дадут денег, а там ты сам. Так?

– Так, – понурил голову Фарах.

– А у тебя большая семья?

– Нет, есть ещё младшая сестра, она сейчас учится во Франции на доктора.

– Короче, вы все по медицинской части пошли. Ладно. Но они тебя на время укроют?

– Я не знаю. Их ведь тоже могут осудить за укрывательство.

– Угу, ну ты бежишь или нет?

– Бегу, – обречённо кивнул он.

– Ясно, тогда делаешь всё, что я тебе скажу. И выполняешь всё дословно. Надеюсь, ты справишься, у тебя же высшее образование. Во Франции, как-никак, учился, – поднял я вверх указательный палец в благоговейном жесте.

Да уж… Весь день я думал, пока не решил, что как получится, так и получится.

Глава 3 Побег

Следующим утром я предупредил Фараха, чтобы он ничего не ел и готовился к побегу. От этой пищи всё равно желудок болел каждый день, а изредка выдаваемые бобы порождали в недрах моего кишечника такие бурные процессы вулканизации и газообразования, каких у меня и в армии не наблюдалось.

С некоторых пор нас кормили исключительно завтраком и обедом. Данное обстоятельство не обрадовало заключенных, вызвав волну недовольства, но начальство мало это заботило. Пища готовилась в отдельном помещении, в которое я был вхож. Угостив папиросками поваров, я спокойно воспользовался тем, что они вышли подымить, и подмешал в чан все свои заготовки. Как говорится: приятного аппетита! Большие кастрюли без следа приняли в себя всю гадость, что я приготовил. Надеюсь, глупых смертей не будет, но на всё воля Аллаха.

Проблема обнаружилась, как обычно, вечером: когда, не дождавшись своей очереди к вожделенной кабинке, часть заключённых, сняв портки, сделали свои дела прямо на плацу. К утру уже весь лагерь пропитался специфическими миазмами, а количество больных в бараках просто зашкаливало!

Народ начал бунтовать, к завтраку почти никто не притронулся, обед съели очень немногие, а зря: его приготовили хорошо, даже продукты свежие подвезли, да и яд в него, разумеется, никто не добавлял. Но люди уже опасались есть варево, которая предлагала им тюремная кухня. Я честно возмущался вместе со всеми, говорил, что пора уже задать вопросы начальству, но от обеда отказываться не стал, убедив поесть и Фараха.

Настроение голодных и злых заключённых ухудшалось на глазах. Решив блефовать, я после очередной проверки стал подговаривать свой барак к бунту. Манипулировать людьми в таком состоянии проще простого, так что одним бараком я не удовлетворился, сея зёрна смуты и среди заключённых из других корпусов.

Многие были недовольны, но открыто выступать боялись, нужна искра бунта. И этой искрой стал я. Никто не хотел быть зачинщиком, я всех клятвенно заверял, что первым подам голос и возьму всю ответственность на себя. Правда, я всё время забывал добавить, что обещать – не значит жениться.

– Братья, нас убивают, они специально это делают, надо призвать к ответу, надо потребовать от администрации прекратить этот беспредел! Мы должны бороться за свои права! – тихонько митинговал я среди корчащихся от боли и голода заключённых.

Нужные слова упали на благодатную, хорошо удобренную за последние дни почву. Один за другим бараки отказывались выходить на место отдыха, объявив сидячую забастовку.

Основная масса охранников ходила только с дубинками. Поэтому вскоре из администрации пришли три тюремщика, вооружённые уже револьверами. А на вышках стояли настороже охранники с французскими короткими автоматами. Хорошо, что пулемётов ещё не было.

– Что вам надо? – обратился к нам начальник охраны тюрьмы.

В ответ толпа сразу загомонила, выкрикивая лозунги, кричал и я, потрясая кулаком. Вперёд выдвинулся огромный и глупый негр, науськанный лично мной.

– Мы требуем хорошей пищи и места в бараках. Матрас чтобы каждый имел, и чтобы вода чистая, и нужники не чистить. И сигареты, и ничего не делать.

Старший охраны молчал, с интересом прислушиваясь к говорящему, потом прервал его:

– Хватит! С едой мы разберёмся. У вас кишечная инфекция, врачи уже вызваны и завтра вас будут лечить.

– До завтра мы не доживём! – выкрикнул Фарах.

– Ты точно не доживёшь, – усмехнулся старший.

– Они хотят убить меня! – истошно заорал Фарах.

Толпа заволновалась и дёрнулась в сторону охраны. Та схватилась за револьверы. Щёлкнули затворы автоматов на вышках.

– Они боятся нас, боятся, – выкрикнул кто-то ещё. – Идёмте на них!

Толпа угрожающе двинулась вперёд. Нервы у всех оказались на пределе.

– Бей их! Что на них смотреть? – заорал я и метнул деревянный молоток.

Прочертив дугу, деревяшка врезалась в лоб старшему, отбросив его в сторону, и в тот же момент по заключённым хлестнула очередь из автомата. У часового тоже не выдержали нервы! Собственно, на этом и строился весь расчёт. Однако чтобы остановить многотысячную толпу одного автомата маловато.

– Аааа! Бей их! – взревела толпа и бросилась в бой.

Несколько выстрелов из револьвера никак не могли остановить эту разъярённую лавину, и тройку тюремщиков просто смяли и тут же растоптали. Два десятка других охранников бросились бежать в разные стороны, побросав свои резиновые дубинки. Их догоняли и сбивали с ног, добивая уже на земле. Толпа кровожадна, а уж толпа из озверевших негров хуже всего.

Схватив револьвер одного из полицейских, я бросился к ближайшей вышке, откуда строчил автомат. С трёх других вышек тоже открыли огонь, но людей было много, и их заслоняли крыши бараков. Ничего сделать эти часовые не могли.

Револьвер холодил мою вспотевшую руку. Я прицелился и начал стрелять по охраннику на вышке. Два раза промахнувшись, я попал с третьего раза и ранил охранника. Не теряя времени, схватился за ступеньки и, быстро перебирая руками, полез наверх, где одним выстрелом прервал мучения раненого.

Сняв автомат с трупа, я наскоро обшарил карманы в поисках запасных магазинов и глянул, что творится на других вышках и внизу. Там царила вакханалия. Прицелившись по другой вышке, я открыл по ней огонь и, кажется, попал. Заменив магазин, слетел вниз и побежал к воротам, которые уже пыталась вынести толпа.

Автомат сказал своё слово, запоры разлетелись искрами металла, толпа ударила в ворота и вынесла их. Фарах тут же пробился ко мне и, подхваченные толпой, мы выбежали наружу.

Влажный и жаркий запах свободы щекотал ноздри. Тюрьма находилась на краю города, и до Джибути очень далеко. С собой ни еды, ни воды, лишь автомат да два магазина к нему.

– Бежим! – гаркнул я Фараху, и мы, выбросив в придорожную канаву наши рубашки с именами и цифрами, побежали.

Нужно оторваться от толпы. До города оставалось ещё километров двадцать, когда Фарах выдохся. Такими темпами дойти до его крайних кварталов мы бы смогли только к утру, если, конечно, нас не поймают раньше. А в том, что полиция уже поднята на уши, я нисколько не сомневался. Короче, нужен транспорт.

Мимо изредка проносились машины, объезжая нас по широкой дуге и обдавая выхлопами отработанных газов. Уже стемнело, и водители включили фары, в свете которых мы были словно кролики в лучах прожектора.

Сзади блеснули очередные фары, бьющие ярким светом. Хотя нет, вру. Оглянувшись ещё раз, понял, что горит только одна фара, и вообще это небольшой грузовик, а не легковая машина. Пожалуй, подойдёт. Дёрнув за руку Фараха, я вышел с ним на середину дороги и выставил перед собой автомат.

Ствол автомата находился как раз на уровне головы водителя, что сейчас сидел за рулём грузовика. И хоть фара горела у него одна, в её мутном свете ясно был виден автомат и моя угрюмая фигура. Но, судя по той скорости, что набирал грузовик, останавливаться он не собирался, а я не собирался отскакивать.

Патрон уже давно находился в патроннике, а во мне буквально клокотали злость и ярость. Лёгкий автомат несколько раз дёрнулся у меня в руках, и лобовое стекло грузовика разлетелось на мелкие осколки. Целился я в верхнюю часть, и пули не задели водителя, прострелив крышу кабины.

Визжа тормозами, грузовик пошёл юзом и, медленно заваливаясь на бок, опрокинулся. Мы еле успели отскочить от бешеного грузовика, как он, скрежеща корпусом, проехался по шоссе и замер ровно посередине.

– Твою же мать!

«Грёбанный я идиот! Грёбанные негры-водятлы, грёбанное Сомали, грёбанная жизнь, грёбаная тюрьма!» – и ещё три десятка названий с эпитетом грёбанные сорвалось с моего языка после констатации самого факта ДТП. Движение оказалось почти полностью перекрытым, и от этого только было хуже. Но в любом минусе всегда есть и плюс. Это аксиома, не требующая доказательств. Для кого-то темнота – это ужас, а для кого-то друг…

Подбежав к кабине грузовика, я столкнулся взглядом с насмерть перепуганным водителем. По его виду трудно сказать, насколько он пострадал, крови на лице не заметно, да и вообще видно, что он ещё легко отделался.

– Сиди внутри и не высовывайся, кто бы тут ни проехал, понял? – и я сунул ему под нос дульный срез автомата. – Чуешь, чем пахнет?

Для меня ствол пах порохом, а для водителя – смертью. Он усиленно закивал головой, не в силах вымолвить и слова.

– О’кей! – и я исчез в темноте.

Первый раз я не пожалел, что негр, потому как разглядеть меня в чернильной ночной мгле было нелегко. Лишь грязно-серые штаны выделялись на общем фоне. Отскочив в сторону, я стал ждать подходящую машину, чтобы уехать на ней.

Грузовик упал так, что проехать по одной полосе всё же можно, пусть и зацепив обочину. Лёжа в темноте, мы провожали взглядами редкие машины со стороны города. Всего их проехало две, и обе едва ли не разваливались, а мне нужна помощнее и получше, чем этот автохлам.

Машины на секунду притормаживали и, разглядев опрокинутый грузовик, объезжали его, прибавляя скорость. Никто не хотел связываться, а я не хотел останавливать их. Пусть едут куда хотели, а вот первая, что будет ехать в город, станет моей добычей. Щёлкнув предохранителем, я уставился в темноту.

Через пять минут я, наконец, увидел долгожданные огоньки автомобиля, приближающиеся со стороны тюрьмы. «Пора!» – решил я для себя и выскочил на дорогу.

***

Изабелла Кларкс, выпятив пухлые губы, крепко держалась за руль автомобиля, который взяла напрокат в американском посольстве. Залетавший в приоткрытое окно ветер трепал короткие обесцвеченные волосы высокой длинноногой блондинки. Она возвращалась с пляжа Дорале, где отлично провела время со своим спутником Яковом Джейбсом.

Золотой песок, мелкий и мягкий, чистое ласковое море, жаркие объятия её любовника и горячий секс, о котором она временами вспоминала, изрядно разнообразили её время в этой стране. Яков Джейбс числился вторым секретарём посольства, и познакомились они ещё в Нью-Йорке на какой-то выставке, посвящённой защите животного мира Африки.

Сама Кларкс была журналисткой, работавшей в журнале «National Geographic», и здесь находилась в командировке. Эту командировку она подгадала, чтобы встретиться со своей любовью, он же помог ей арендовать посольское авто.

Жизнь казалась прекрасной, море тёплым, а все негры миролюбивыми человекообразными животными. Нет, Кларкс не считала себя расисткой, разве что совсем чуть-чуть, как и все белые американцы.

Она спешила поскорее вернуться в свой отель и принять душ, чтобы смыть с себя морскую соль и пыль дороги. Яков спал, развалившись на заднем сиденье. Он, конечно, порывался вести машину, но потратил на неё столько сил (тут она лукаво улыбнулась, вспомнив их безумные ласки), что заслужил отдых.

К тому же она и сама любила водить автомобиль, что и делала с удовольствием с тех пор, как впервые села за руль под присмотром отца. Ей нравилась скорость и мощь железного коня, а кадиллак, что она сейчас вела, радовал своей укрощённой брутальностью.

Ревел мотор, яркие фары, разрезая африканскую ночь, выхватывали из темноты дорогу и часть обочины. Навстречу изредка попадались машины, но с каждым часом их становилось всё меньше и меньше. И теперь лишь редкие огоньки чужих фар, на мгновение осветив морду её кадиллака, уносились прочь.

До города оставалось совсем ничего, как вдруг фары автомобиля выхватили из темноты лежащий посреди дороги предмет. По мере приближения к нему становилось ясно, что это потерпел аварию небольшой грузовичок. Она как-то видела один такой в порту. Обычно на нём перевозили свежий улов для последующей продажи или переработки.

Пришлось нажимать на тормоза. Грузовичок улёгся на дороге так, что его можно было объехать. Останавливаться здесь и разбираться с этим ДТП Изабелла не собиралась. На это есть дорожная полиция, да и страшно увидеть мертвеца, если водитель разбился. Тихо порыкивая мотором, кадиллак аккуратно двинулся в объезд грузовика, когда перед ним словно из-под земли вдруг вырос высокий негр.

От неожиданности девушка нажала на тормоза, о чём впоследствии горько жалела, не понимая, что тем самым избежала смертельной опасности. Неизвестный негр, недолго думая, сунул в приоткрытое окно ствол автомата и что-то сказал на своём. Потом повторил то же самое по-арабски.

– Ноу андестэд!

– Тьфу, блин, американка. Янки о инглиш вумен? – вспомнил я некоторые слова.

– Ай эм американ! Американ вумен.

– Ясно, суки американские. А ну-ка, вымётывайтесь из машины!

– Вот?!

– Что «вот»? Пошла вон! – я, уже не стесняясь в выражениях, по-русски материл её.

Спавший на заднем сиденье мужчина проснулся и в недоумении приподнял голову, с удивлением смотря на наглого негра. На машине стояли посольские номера, и лишь безумец осмелился бы остановить её. Но им не повезло, и на их пути встретился именно такой безумец.

Американцы не понимали русского языка, а я плохо знал английский, на выручку мне пришёл Фарах. Он, оказывается, знал и французский, и английский, и даже арабский. Полезный, что ни говори, кадр.

– Он предлагает выйти вам из машины, иначе вам будет очень плохо, – быстро перевёл Фарах мои слова.

– Рэйп, рэйп! – бормотала американка, пока мужчина пытался что-то сделать, ковыряясь сзади.

– Что она бормочет, Фарах?

– Боится, что её изнасилуют.

– Сдалась мне это крашеная уродина. Но ты скажи им, что если они сейчас же не вылезут из машины, то я изнасилую и её, и его, для профилактики так сказать. Мы ж из тюрьмы, голодные. А потом расстреляю, и заодно пусть всё из карманов вынимают, для нас сейчас деньги лишними не будут.

Фарах перевёл. В этот момент американец всё же нашёл, что искал, и вынул из сумки револьвер. Его довольную улыбку я увидел раньше, чем револьвер, и сразу догадался, с какой радости он так разулыбался. Ох, уж эта американская улыбка…

Вот ведь, опять двадцать пять! Ну почему люди, когда их спокойно просишь по-русски не лезть на рожон, обязательно сделают всё наоборот. Я же вам не негр тупой! Гм, ну, негр, конечно, но не тупой же?! И по-арабски сказал, всё равно не понимают. Дураки, одним словом.

Щелчок предохранителя и три патрона слегка всколыхнули ствол автомата, подбросив его вверх. Автоматные пули унеслись в ночное небо, пролетев над крышей, а я сунул ствол внутрь салона. Достать-то револьвер американец сумел, а вот быстро взвести курок и выстрелить он не успел.

– Бросай оружие, тварь американская, – прорычал я по-русски.

Слов моих никто не понял, но ни дуло автомата, ни тон, ни зверское выражение моего лица не оставляли никаких сомнений в моих намерениях.

***

Яков Джейбс, проснувшись, оказался шокирован происходящим. У него и в мыслях не возникало, что возможна такая ситуация, однако на них напали! Но он американец, а не соплежуй, а у каждого американца в пользовании всегда есть оружие, и почти каждый им владеет. Револьвер лежал у него в сумке, в которую они побросали остатки своего пикника, уезжая с пляжа. Он о нём и забыл, брал так, на всякий случай. А сейчас вот вспомнил, и вовремя.

Наблюдая за действиями негра, Яков зарылся в недра сумки, мысленно ругая самого себя за безалаберность. Наконец, нащупав среди всевозможного барахла рифлёную рукоять револьвера, он с победной улыбкой схватил её и стал потихоньку вынимать. Но тут всё пошло не так, как он планировал. Такой прыти от негра Джейбс не ожидал: тот правильно понял его улыбку и, не успел Яков достать револьвер и наставить его на грабителя, как автомат коротко рявкнул короткой очередью.

«Вот и всё!» – мелькнула в голове начинающего дипломата запоздалая мысль, но выскочила она явно преждевременно.

Не успевший ещё растерять весь пороховой дым ствол автомата оказался в салоне автомобиля. Чёрный, чернее ночи дульный срез упёрся почти в лоб Джейбса. А поверх автоматного ствола угрожающе белели белки глаз бандита, не суля ничего хорошего.

Револьвер так и остался не взведён. Яков громко сглотнул, дёрнув острым кадыком. Шанс отбиться у него ещё был, но взглянув на перепуганную Изабеллу, он со вздохом аккуратно положил револьвер на переднее пассажирское сиденье.

– Мы выходим! – сказал он по-английски.

– Плиз! – расплылся в ехидной улыбке наглый разбойник. В том, что улыбка была именно ехидной, Джейбс не сомневался, но приказ выполнил и медленно вышел из машины.

– Фарах, вперёд.

Юркий и тщедушный негр сразу же нырнул на заднее кресло и там застыл в ожидании.

– Баксы! – приказал автоматчик.

И хотя хорошо знакомое слово прозвучало несколько странно, Джейбс понял, что речь о деньгах.

– Всё в сумке, – кивнул на неё Яков.

– Леди?! – негр склонился перед Изабеллой то ли в шутовском, то ли в издевательском полупоклоне, картинно отводя в сторону свободную от оружия руку и делая шаг назад, явно освобождая проход: – Ваш выход!

Изабелла вылезла вслед за своим любовником и в сердцах хлопнула водительской дверью.

– Ключи?! – хам сложил пальцы щепоткой и выразительно потряс ими в воздухе.

– В замке.

Бандит глянул через окно и, заметив висящий брелок, кивнул. За всем этим представлением-пантомимой с интересом наблюдал с заднего сиденья подельник дерзкого грабителя.

Изабелла же, как истинная женщина, больше всего жалела сейчас забытую на переднем сидении сумочку, что не взяла впопыхах, но попросить вернуть её не посмела.

Бандит быстро сел за руль, завёл двигатель, однако заметив её сумочку, не уехал. Он наскоро выпотрошил её, забрав несколько крупных купюр, и лишь после этого дал газу.

Двигатель взревел, и машина резво сорвалась с места, затормозив возле грузовичка.

– Можешь вылезать, амиго! – проорали из кадиллака водителю грузовика. – Леди, держите свою сумку!

И дамский аксессуар вылетел через водительское окно, упав возле грузовика. Это не осталось незамеченным американцами. Кларкс бросилась к своей сумке, словно в ней хранились все сокровища мира, а страшный негр покушался на её любимую губную помаду. Снова взревев мотором, машина умчалась, и вскоре о ней не напоминало ничего, кроме дыма выхлопных газов.

Из разбитого грузовичка вылез насмерть перепуганный водитель и стал сбивчиво рассказывать о том, что произошло. Опросив его, Джейбс понял, что это уголовники, и они, скорее всего, сбежали из тюрьмы, что находилась неподалёку. Изабелла рыдала, пришлось её долго успокаивать, потом ловить машину и добираться до посольства. В общем, они оказались на месте только к утру.

Яков Джейбс дал себе слово, что найдёт и достанет из-под земли этих двух негров. Особенно того, что стрелял из автомата. Плохо, что он так его и не запомнил. Его глаза, горевшие дьявольским огнём, тоже почти не отложились в памяти Джейбса, а ночью все негры черны. Да и похожи друг на друга, как две капли воды.

Машину он нашёл в этот же день ближе к вечеру, она одиноко стояла, брошенная в порту. Все вещи, кроме денег, остались на месте, даже в бардачке всё лежало нетронутым, в нём же нашлись и ключи, а вот бензин в баке почти закончился, плескалось что-то на самом донышке. Видимо наглецы гоняли на посольской машине по всему городу, наслаждаясь своей безнаказанностью. В голове просто всё это не укладывалось, но что поделать. Денег они потеряли немного, гораздо сильнее терзала обида: Джейбс впервые за всю жизнь почувствовал себя человеком третьего сорта.

У него в сумке лежало десять тысяч франков, в его кошельке и в сумочке Изабеллы набралось бы ещё долларов триста, вот, собственно, и вся добыча чёрных налётчиков. Ничего, он воспользуется всеми своими связями, подключит самого посла, но они найдут этих чёрных му… и снова посадят. Да ещё и сделают так, чтобы они жестоко пожалели о своём поступке.

Так, успокаивая сам себя, он дошёл до номера Изабеллы и, постучав, услышал разрешение войти. В комнате Яков кратко рассказал о своих поисках и возможных путях их общей мести. А потом… потом он забылся в жарких объятиях белой журналистки. Словно забывая обо всех неприятностях, они любили друг друга, пробуя разные позы. И в глубине души Джейбс был благодарен этому вонючему негру за то, что подруга так любила его.

Глава 4 Суета сует

Кадиллак мягко льнул к полотну шоссе. Подсвеченная его мощными фарами дорога тянула в город к нормальной человеческой жизни. Она словно умоляла меня вспомнить давно забытое чувство быстрой езды. Адреналин скорости и кайф от управления мощной машиной, что слушалась даже лёгкого касания руля, захлестнули меня.

Давно я не водил машину, а уж тем более такую мощную. Ну, а если быть совсем честным, то никогда. Кадиллак плавно качался на рессорах, пожирая километр за километром ровную, как стол, дорогу.

«Умеют же строить, сволочи!» – подумал я о французах, что и сварганили это шоссе. А вот у нас, что в СССР, что в постсоветской России так до сих пор и делают дороги на три года.

Но не время горевать и сравнивать, и уж тем более с Африкой.

Нам несказанно повезло: мы добыли и деньги, и машину, что домчала нас до моей квартиры. Оставив автомобиль на соседней улице, я подошёл к комнате. Выломанная дверь держалась только на паре узких кусков бумаги с печатями полицейского управления. Никто даже не пытался проникнуть в помещение. Знали, что после работы полиции брать здесь абсолютно нечего. Мне, собственно, тоже, но мои нынешние штаны мало подходили для неспешного променада по первой авеню.

В комнате хранилась запасная одежда, не то чтобы новая, но явно лучше тюремной. Войдя и собрав всё в охапку, я тут же слинял, никого не встретив на своём пути. Через пять минут, впихнув в салон все найденные шмотки, я коротко приказал:

– Переодеваемся.

Сбросив тюремную одежду, мы прямо в салоне быстро переоделись, выкинув по пути в канаву свои арестантские штаны. Ехали мы туда, где находился подвал с моей теперь уже тайной лабораторией. Рисковать я не стал и оставил машину далеко от подвала. Улицы были пустынны, и мы, постоянно оглядываясь словно воры, быстрым шагом добрались до убежища.

Фарах остался в лаборатории, а у меня ещё оставалось одно неотложное дело. В углу стоял ящик с гранатами, порывшись в нём, я достал пять круглых французских гранат и запалы к ним. Рассовав их по карманам, я удалился к автомобилю, оставив Фараха в гордом одиночестве. Бросив в машину револьвер американца, завёл мотор и поехал к знакомому мне полицейскому участку. Спокойно доехав до него и неспешно притормозив, я вышел из машины и осмотрелся.

Всё казалось спокойным: и здание полицейского участка, и окрестные дома. Безлюдные в эту ночную пору улицы погрузились во тьму, остовы фонарей бесполезно торчали рядом со зданием. То ли электричества не было, то ли никто не удосужился вставить лампы, но уличного освещения рядом с полицейским участком не наблюдалось. Дежурного полисмена возле входа тоже не оказалось.

Правда, свет в комнате дежурного на первом этаже горел, но как-то приглушённо. Сдержав себя, я пошёл вдоль стены, за которой размещался пыточный домик, там тоже всё было спокойно. Вернувшись, снарядил все гранаты и отошёл к забору. Дёрнул за кольцо чеки и швырнул за забор первую гранату. Вслед за ней тут же полетели ещё две, а я бросился бежать.

Грохот взрывов застал меня уже возле машины. Град осколков вслед за звуком взрывной волны обрушился на всё вокруг, я пригнулся. Распахнув дверку автомобиля, я подхватил оставшиеся две гранаты и выдернул чеку из первой. Движимый чувством мести, я зашвырнул гранату в кабинет следователя, метнул следующую в окно на первом этаже и прыгнул за руль.

Зазвенели осколки разбитых стёкол, и почти сразу грохнули два взрыва подряд, что вышибли оставшиеся стёкла на всём этаже. Под этот грохот я завёл двигатель и, газанув, скрылся с места происшествия.

Кадиллак летел по улицам ночного Джибути, будя своим рёвом его обитателей, но единственная полицейская машина, что попалась мне навстречу, даже не попыталась остановить меня, промчавшись мимо. Видимо они спешили к взорванному мной полицейскому участку.

Доехав до порта, я бросил кадиллак и спокойно удалился в сторону своего временного убежища. Пусть, суки, помнят Башира Бинго! Сегодня он исчез, исчез вместе паспортом, добытым с таким трудом. А может оно и к лучшему: новая жизнь, новый паспорт. До своего убежища я добирался пешком, аккуратно пробираясь вдоль домов и всякий раз сворачивая, заслышав шум двигателя или громкие голоса людей.

Ближе к утру я, наконец, достиг своего подвала, где и укрылся. О моей лаборатории никто не знал. Точнее, те, кто знал, остались на третьем пирсе во время разборок с бандой гадюк. Вода и немного еды у меня в убежище припасены, но этого явно будет недостаточно, чтобы продержаться пару недель.

Фарах с нервным нетерпением ожидал меня.

– Ты что так долго? Я уже думал, что тебя схватила полиция.

– Ты много думаешь, а это тебе вредно, Фарах. Ты лучше давай собирайся, сейчас пойдём к тебе домой. Раз твои родители не смогут тебя укрыть, то пусть дадут тебе еды, воды и денег, на этом мы с ними расстанемся.

– А если они будут спать?

– Тогда мы разбудим их и потребуем. Ты потребуешь… Я показываться не буду. Зайдёшь, скажешь, что сбежал с тюрьмы, и что будешь прятаться, скажем, в Сомали и всё на этом. Только еды в консервах возьми, сколько унесёшь, и воды канистру. Ну, и денег, конечно. Долго там не задерживайся. Точнее, у тебя будет от силы минут десять-пятнадцать, не больше. Вдруг полицейские первым делом к тебе приедут, узнать, не появлялся ли ты дома. Понял?

– Понял, – кивнул Фарах, и мы вышли из подвала.

Уже рассвело, и на рынок потянулись первые торговцы, а в порт рыбаки и грузчики, и мы спокойно влились в этот поток работяг. Наш путь лежал в престижный квартал, находящийся в другом районе. Не привлекая к себе внимания, мы достигли трёхэтажного дома с одним подъездом. Тут на втором этаже жили родители Фараха.

Оглядевшись вокруг и ещё раз проинструктировав его, я остался на улице, а он вошёл в подъезд. Ждать мне пришлось очень долго. Медленно текли минуты, мучительно преодолевая и разгоняя мой мандраж. Я уже хотел сам туда войти, чтобы забрать его насильно и увести. Можно было и просто уйти, но меня останавливало то, что Фарах знал, где находится моё убежище. А это плохо.

Но вот он вышел и, постоянно озираясь, чем лишь привлекал к себе внимание, пошёл в мою сторону. С собой он нёс большую сумку. Судя по тому, как он её нёс, весила она не мало. Глядя на него, я задумчиво отпустил курок револьвера, сняв его с боевого взвода. Фарах дошёл до угла здания, пыхтя, как бобр, где я и перехватил его вместе с сумкой.

Ничего пока не спрашивая, потянул своего подельника в сторону нужной улицы. Револьвер у меня находился за поясом, но строить из себя крутого гангстера я не собирался. Не тот момент. Поэтому мы просто быстро шли, направляясь к убежищу. На одном из перекрёстков стоял вооружённый автоматами полицейский патруль и внимательно осматривал всех прохожих. Особенно тщательно они осматривали женщин и почему-то молодых. Взглянули и на нас.

– Эй, вы двое, что украли?

– Господин полицейский, мы ничего не крали! – быстро сориентировался Фарах.

– Да, ладно! А ну, показывайте, что у вас там в сумке.

Фарах с готовностью распахнул сумку, явив глазам полицейских множество банок с консервами, куски пресных лепёшек и конфеты. Ещё там валялась какая-то зелень, лежали фрукты, тарелки и две кружки. Бутылки с пепси-колой и простой водой лежали на самом дне. Очевидно, что Фарах вынес весь дом, да ещё и лакомства сестрёнки прихватил, что остались дома после её отъезда. По крайней мере, те старые конфеты явно ела ещё она.

– Ничего себе! Зачем вам сколько жратвы?!

– Да мы на пикник едем в наш национальный парк. И заботливая мама положила мне с собой так много еды, что вот даже друга пришлось попросить помочь донести до автобуса.

– Да, что-то мы с утра не ели. Пикник говоришь?

– Так берите, что хотите! – щедро взмахнул рукой Фарах.

Зря он так сказал. Местные полицейские скромностью не отличались, а вот наглости у них явно было с избытком, поэтому без зазрения совести они хапали чужое добро, сколько в руках поместилось. Напоследок стражи порядка ещё раз окинули нас внимательным взглядом, но ничего подозрительного так и не обнаружили. Одеты мы были в хорошую одежду и уже не походили на забитых заключённых, что сбежали только сегодня ночью.

– Там такси есть, и дёшево, скажите, и вас довезут, – махнул рукой в сторону один из полицейских.

– Да, спасибо.

Закрыв сумку, мы поспешили к стоянке такси. Это оказался обычный велорикша, на тарантас которого мы и погрузились от греха подальше. Зазвенев колокольчиком велосипедного звонка, он тронулся с места, увозя в нужную сторону. Выйдя за квартал от моей лаборатории, мы чуть ли не бегом бросились в своё логово. И лишь войдя в убежище, я выпустил дух и без сил рухнул на скамью. Но нам нужны ещё и одеяла, чтоб спать здесь, и мне снова пришлось идти в магазин, благо он находился совсем неподалёку.

Купив всё необходимое, я снова скрылся в подвале и, закрывшись изнутри, лёг спать. Последние двое суток меня, как и Фараха, не отпускало напряжение, и адреналин буквально колобродил в крови. И лишь сейчас в непроглядной тьме я смог спокойно уснуть, не забыв положить рядом с собой автомат.

А эти пусть мучаются и ищут виновных, кто напал на полицейский участок, и ловят разбежавшихся арестантов. Завидую я им, столько приключений я им создал.

В подвале мы прожили целую неделю. Ели, спали и даже испражнялись в ведро, чтобы ночью вынести его наружу, а также набрать свежей воды. Через неделю у нас закончились продукты, да и запасы реактивов подходили к концу. Я ведь не сидел без дела или тупо спал.

Всё это время я работал, создавая зелья и эликсиры, вспоминая давно забытое и обновляя старое. Фарах сначала с недоумением, а потом с любопытством наблюдал за моими действиями, заинтересовавшись приготовлением микстур и эликсиров.

Будучи дипломированным медиком, он пытался разобраться в том, чем я занимался, и для чего мне необходимы всякие реторты, дистилляторы и прочие аллонжи.

– А что ты делаешь? – задал он глупый вопрос.

– Лекарства.

– А ты разве умеешь?

– Умею.

– А где научился?

– В другом мире.

– Это где? Где учат такому? Я никогда не видел таких методов...

На этом вопросе я бросил своё занятие и повернулся к нему:

– Послушай, что ты знаешь обо мне?

– Ммм, ничего, – признал Фарах.

– Вот именно, тогда больше не приставай ко мне. Принимай всё, как данность. Что я умею, что я могу. И вообще, поменьше вопросов задавай, глядишь, и дольше проживёшь… Теперь тебе идти больше не к кому, кроме как ко мне. Да, я совсем забыл, что тебе сказали твои родители?

Фарах настороженно молчал, но после моего вопроса снова оживился.

– Они очень испугались. Но мама, едва выслушав, бросилась собирать мне еду, а отец не хотел меня отпускать, я с трудом вырвался от них. Мама всё время причитала и плакала, а отец говорил глупости. Пришлось соврать, что мне есть куда уехать. А в итоге, мы который день сидим с тобою в подвале, словно крысы...

– Крысы?! – я усмехнулся, – а ты «Стальную крысу» читал?

– Нет. А что это за книга?

– Фантастика. Гарри Гаррисон написал. Лучше нам пока побыть крысами, зато живыми, а не в качестве чучел. Сейчас всех ищут и будут вылавливать действительно как крыс, пока не успокоятся. Тут только два выхода: или бежать в горы, или залечь на дно. К твоим родителям должны были прийти сразу, но мы успели, хвала всем богам Африки. Или нам просто повезло, что тоже хорошо. Наверняка полицейские уже побывали у твоих родителей и взяли на контроль твоё появление. Так что нам придётся провести в подвале не меньше двух недель. Потом можно будет потихоньку вылезать на свет.

– Ты так думаешь? Возможно, они ещё долго не успокоятся.

– Возможно. Но скорее всего от силы месяц, потом всё снова забудется и вернётся на круги своя. Другие люди, другие проблемы и другие деньги. У нас с тобой есть деньги на полгода безбедной жизни, но я не собираюсь тут обустраиваться. Моё имя уже засвечено, и надо отсюда уезжать. А жаль, всё так хорошо начиналось, если бы не эти змеюки с района Серпент.

– Да, я слышал про перестрелку. Говорят, кого-то даже убили.

– Да, убил я там многих, но не всех, а жаль. А то, напали, понимаешь, на бездомного колдуна и требуют чего-то.

– Ты??? – вылупился на меня Фарах идеально круглыми глазами, видимо не поверив мне. – А чего они требовали?

– Денег! Чего ещё могут требовать, не лекарств же моих?

– Но, судя по тому, как ты всё умело делаешь, твои лекарства должны пользоваться спросом.

– Они и пользовались, пока эти не пришли. Пришлось их убить, но я всё равно в тюрьму загремел и совсем не за это.

– Странный ты! – резюмировал Фарах, так до конца и не поверив мне.

– Ещё какой! – подтвердил я. – Давай лучше помоги перелить отвар.

Временами мы ходили в магазин, зорко смотря по сторонам, но никому до нас не было дела. В городе всё постепенно успокоилось. Посидев ещё с неделю в добровольном заточении, я решил выйти на свет божий и прогуляться до рынка. Судя по моему отражению в зеркале, за три недели я основательно откормился, сидючи на одном месте, и на узника африканской тюрьмы никак не походил.

А меня должен раз в три дня ждать на рынке Чарти. Как быть? Купив календарь, я стал отсчитывать дни с того времени, как попал в тюрьму. И как раз получалось, что заканчивался третий месяц. Долго я канителился со всей этой фигнёй. Теперь нужно всё сделать грамотно.

Собравшись, я вышел из подвала и направился прямиком в ближайшую оптику. Это оказалось помещение, совмещённое с аптекой, где сидела женщина, имевшая уровень подготовки медсестры, а не врача, и это в лучшем случае. Ну, да не суть. На стене позади прилавка, где расположилась медичка, находились многочисленные шкафчики с надписями на арабском. Арабский я знал, и поэтому стал читать надписи.

«Витамины», «От поноса», «От желудка», «От запора», «Сердечное», «Обезболивающее» и «От вшей». Последняя надпись меня особо поразила, и я невольно почесал свою чисто вымытую голову. В подвале мы с Фарахом избавлялись от кровососов смесью керосина и одного экстракта. Получилась совершенно ядерная вещь, что сожгла всех гнид не только на голове, но и на всём теле.

На других ящичках тоже виднелись надписи, но эти оказались самыми крупными и очень наглядными. Видимо, это основные проблемы, что мучили местное население. Сбоку от прилавка стоял небольшой шкаф с разными очками, как готовыми, так и просто с оправами без стёкол.

– Мэм, мне нужна ваша помощь. Устраиваюсь на работу в порт, а солидности никакой. Вот хочу купить очки, – и я словно в растерянности почесал свою едва пробившуюся бородку.

Тётка, возрастом далеко за сорок, укутанная в хиджаб, но как-то небрежно, оглядела меня в ленивой задумчивости и сразу же оживилась. Поправив на носу очки в широкой роговой оправе, она оценила и бородку, и едва наметившиеся усы, и крякнула то ли от досады, то ли от возмущения.

– Так ты и так красавчик! Зачем тебе выглядеть солидно?

– Работа солидная, мэм, надо соответствовать.

– А зрение у тебя какое?

– Отличное, мэм.

– Эх, значит нужно опять с простыми стёклами подбирать. Садись вон на тот стул, проверим на всякий случай.

Усевшись на предложенную мне табуретку, я уставился на противоположную стену. На ней женщина закрепила на крючке бумажный лист с арабским шрифтом. Правда, чуть ниже арабских закорючек виднелись буквы французского алфавита.

Откуда-то из недр стола появилась деревянная указка и не то аптекарь, не то окулист пополам с ещё не пойми кем, ткнула указкой в первую попавшуюся букву.

– Рррр, – зарычал я, сразу распознав нужную букву. Женщина удивлённо посмотрела на меня. Тут я понял свою ошибку и назвал букву уже по-арабски: – Ра!

Поджав губы, медичка благосклонно кивнула и начала тыкать в буквы, как ей хотелось.

– Нун, мим, лям, кяф, фа, – называл я алфавит, следя за её указкой.

– Хорошо. У тебя и вправду отличное зрение, – кивнула женщина. – Что же, давай посмотрим, что у нас есть для тебя.

Шкафчик с очками был вскрыт, и все оправы по очереди стали примеряться к моему лицу.

– Так, – приговаривала женщина, водружая оправу на мой нос. – Так, – эти очки снимались, и под очередное «Так…» следующие очки занимали их место на моём лице.

Это действо продолжалось минут десять, пока женщина не бросила маяться дурью и не пошла искать очки в другом ящике, где и лежала основная масса окуляров.

Все очки, что она уже примерила на меня, оказывались мне либо малы, либо с диоптриями минуса или плюса, отчего её лицо то отдалялось, то приближалось ко мне до гротескного состояния. Один раз я решил возмутиться, но получил более чем достойный отпор от занятой своим любимым делом женщины.

– Сиди и не мешай!

Грозный женский взгляд поубавил мою прыть, и я отдался в её толстые, но при этом заботливые руки. Покопавшись в ящике, она извлекла оттуда десяток новых или, наоборот, старых оправ и начала заново их на меня примерять, пока удовлетворённо не кивнула самой себе. И действительно: линзы на очках оказались обычными, а сидели они на переносице более чем отлично.

Встав, я взглянул в подставленное ею зеркало и увидел в нём человека средних лет, серьёзного, умного и, скажем так, весьма солидного. Это мне и требовалось. Очки были сделаны из чёрного пластика и смотрелись на моём лице очень хорошо, сразу меняя его до неузнаваемости.

Сейчас никто и не подумал бы, что я это я, то есть сбежавший из тюрьмы уголовник, убийца, отравитель и организатор бунтов. Пособник всех врагов на свете, с целью получения личной власти на Африканском континенте.

– Спасибо, мэм! Отлично, мэм! Превосходно, мэм.

Женщина расплылась в довольной улыбке и взяла с меня даже, кажется, намного меньше, чем требовалось. Прикупив у неё ещё немного лекарств и всякой нужной мне всячины вроде бинтов, я с самым довольным видом вышел от неё и направился прямиком на рынок.

Глава 5 Рынок

Член банды гадюк по имени Чарти шёл на очередной променад по местному рынку, как и обещал Мамбе. Ему уже надоело туда ходить. Пресловутый убийца змей исчез и за всё время так ни разу и не объявился. Ходили упорные слухи, что его арестовали.

Сегодня истекал последний срок, который определил Мамба для своего появления. Чарти давно бы уже забил на это дело, если бы не прочувствовал на себе, кто такой Мамба. Он боялся его, боялся до дрожи в коленках, до липкого пота, до умопомрачения. Он считал его самым чёрным духом в Африке и всерьёз подозревал, что тот не человек. Поэтому Чарти исправно ходил на рынок, как ему велел Мамба, и клятву свою нарушать не осмелился.

За нарушение клятвы его ждало проклятие, а жизнь бандитская и так весьма недолговечна. Когда Чарти вернулся в Джибути, то угодил в самый разгар разборок в банде. Его, естественно, спросили, где он всё это время шлялся. И он рассказал то, что ему приказал Мамба. В его словах никто не усомнился, как тот и предсказывал.

Всем было просто не до того, кто и где пропадал, банда разваливалась на глазах. Двое из «офицеров» попытались взять власть, но всё это закончилось ещё одной перестрелкой и шестью трупами, да десятком раненых, на этом собственно история банды и завершилась.

Конечно, большинство её членов осталось, но все они ушли в сторону, не желая работать не пойми на кого. Всё имущество их главаря растащили, а деньги присвоили те, кто никогда не афишировал своё участие в банде. Чарти оказался практически не у дел.

Впрочем, кое-какой заработок у него ещё оставался. Не слишком большой, так: свести концы с концами. Ну, и связи в уголовном мире тоже давали ему возможность случайного отъёма денег у других. Например, на рынке, если нужно было кого-то припугнуть, или в порту. Рыбаки иногда наглели, да и иностранные матросы подчас многое себе позволяли. Не чурался Чарти и крышевать проституток или опасный груз охранять. Так что деньги у него водились, но мало, очень мало, едва на обычную жизнь хватало.

Он шёл не спеша, и вот уже показались полотняные крыши рыночных палаток. Привычно окинув взглядом торговые ряды, Чарти по обыкновению не обнаружил искомого Мамбы. Всё как обычно: народ суетился, торговался, ругался, толкался, в общем, рынок жил своей жизнью. Истошно орали суровые тётки, в надежде что-нибудь урвать или своровать сновали между прилавками дети. Они также брались за любую работу, чтобы заработать себе на сладости или еду. Лишь только мужчины солидно сидели за своими прилавками.

Лавка Мамбы находилась ближе к концу рынка, и место её пока пустовало, но хозяин рынка по необъяснимым причинам пока не продавал его никому другому. Может, аренда ещё длилась, а может он тоже, как и Чарти, боялся хозяина палатки.

Дойдя до нужной палатки, Чарти полюбовался пустым местом, радостно вздохнул и повернулся, чтобы уйти. Он успел пройти несколько шагов, когда спиной почувствовал чей-то взгляд. Резко повернувшись, бандит сразу же уткнулся взглядом в лицо улыбающегося во все зубы незнакомого ему негра в очках.

– Чего надо? – с вызовом процедил Чарти.

– Ба, да мы не узнаём старого друга? – незнакомец снял очки. Чарти уставился в такие знакомые глаза и обмер.

Холодок страха сковал всё его тело, и, не в силах вымолвить ни слова, он заворожённо пялился в холодные до равнодушия глаза Мамбы. Он, вероятно, сходил с ума: ему казалось, что зрачки у Мамбы стремительно сужались, превращаясь в змеиные.

– Ну, пойдём, пойдём. Не надо тут истуканом каменным стоять. Я уже вижу, что ты меня узнал и обрадовался. Только вот впадать в ступор от радости совсем не обязательно. Пойдём в кафе какое, ты мне всё спокойно расскажешь о своих делах, а я поведаю тебе о своих. Ох, и натерпелся же я, если б ты знал. Ну, да ничего, видишь, как я изменился, поумнел можно сказать, или ты не рад?

– Р-р-рад, – заикаясь, выдавил из себя Чарти и стал шустрее перебирать ногами.

Он был настолько ошеломлён случившимся, что просто потерял волю к сопротивлению. С трудом перебирая ослабевшими ногами, Чарти почти бежал за Мамбой, который буквально тащил его на выход из рынка. А тот продолжал сыпать словами, словно из рога изобилия:

– Вот видишь! И я рад тебя видеть. Я так скучал, так скучал. А помнишь, как мы с тобой вместе ездили на мотоцикле. Славные были деньки, да?

– Да, – с ужасом вспоминая этот эпизод своей жизни, подтвердил Чарти.

– Вот видишь, теперь тебе есть что вспомнить. А помнишь, как тебя укусила змея, а я тебя спас?

– Помню, – с содроганием ответил Чарти.

– А спас тебя я, – приблизил к нему свои глаза Мамба. – Помни и не забывай. А если забудешь, то я тебе напомню. Ха-ха-ха!

Даже при свете солнечных лучей Чарти был готов поклясться, что глаза Мамбы горели поистине дьявольским огнём. Он снова онемел, но внезапный клаксон автомобиля вывел его из очередного ступора.

– О! А вот и кафе. Вроде неплохое, судя по вкусным запахам. Ну что, мой друг, зайдём?

– Зайдём! – заторможенно кивнул Чарти.

– Только ты платишь за двоих.

– Хорошо, – Чарти совсем потерялся.

Они зашли в большое кафе, что по своей сути оказалось обычной забегаловкой для не слишком притязательных посетителей. Кафе имело широкую террасу, крытую полотняной крышей и продуваемой влажным морским бризом. Посетителей оказалось совсем немного, и свободные столики призывно манили своими не очень чистыми столешницами.

– Так, мне супа и жареных рёбрышек со жгучим соусом, а ты ешь, что хочешь. И, пожалуй, возьму себе ещё кофе. Эх, жаль, нет тут ни холодного белого вина, ни пирожных. Что ж, нам змееловам приходится иногда и ужиматься в своих пристрастиях.

Чарти сглотнул и слегка дрожащим голосом сделал заказ подбежавшему официанту. Тот сразу же умчался выполнять.

– Ладно, рассказывай, как ты тут. А то я всё о себе, да о себе. Как дела, как банда, живы ли ещё кто-нибудь?

– Дела хреновые, – вздохнул Чарти, – банда развалилась. Попробовали поделить власть, но ничем хорошим это не кончилось. Все, кто участвовал в переделе, погибли, а кто не погиб, того в тюрьму посадили.

– Угу, ожидаемо. А мелкие боссы, что чиновниками сидят по разным конторам, они как?

– Они все на месте, но я не многих знаю.

– Так узнай, мне нужны связи. Я буду временами тут появляться, хочу бизнесом морским заняться. Весьма прибыльным, но очень опасным. Вот прямо ооочень!

– Я понял, но они все работают за деньги.

– Понятно. Что же, со мной они сначала будут работать за деньги, а потом за страх. Ты же знаешь, я умею быть убедительным. Таким уж уродился, – и Мамба с каким-то особым смыслом ухмыльнулся.

Чарти зажмурился, не желая снова видеть этот дьявольский блеск глаз Мамбы. Здесь, в полумраке кафе он до жути напоминал об их кошмарном ночном приключении.

– Так, а вот и долгожданная еда. Ты не голоден, Чарти?

– Нет, но я всё же поем.

– Ешь, – приглашающе обвёл руками стол Мамба и добавил, – ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит Чарти-буржуй. Шучу, шучу, – увидев реакцию Чарти, ехидно улыбнулся Мамба. – Настроение у меня сегодня что-то приподнятое, вот тебя увидел и сразу повеселел. А ты не знаешь, кто кинул гранаты в полицейский участок? Что вообще об этом люди говорят?

– Не знаю. Разное говорят, кто что. Думают, что террористы из племени афара или Народного фронта, а может, кто счёты сводил с полицией. По слухам, там пытают, и гранаты кинули в основном туда, где пытки происходят. Это мне старый приятель рассказал. А всё здание в хлам, окна повыбило, да мебель посекло, но вроде никого не убило. Вся полиция на ушах стоит, но ничего сделать не могут. Ищут, уже под сотню человек задержали, но никого к ответу не призвали. Наверное, назначат кого и в тюрьму кинут.

– Да, так оно и будет, мне ли этого не знать. Жалко невинных, тюрьма – это такое дело, лучше туда не попадать.

– А ты там был? – севшим голосом отважился спросить Чарти, слишком поздно догадавшись, что интересуется Мамба неспроста.

– А ты что-то много вопросов стал задавать, мой лепший кореш. Поумерь-ка свой пыл, дружище, а то любопытному Чарти на базаре злые негры нос оторвали.

Чарти заткнулся, признавая свою ошибку.

– Ладно, давай помолчим пока и спокойно поедим.

Подавая пример, Мамба уткнулся в свою тарелку и начал с аппетитом быстро поглощать еду. Чарти тоже выкинул из головы все плохие мысли и отдал должное пище. Окончив обедать, они приступили к благоухающему кофе, что как раз принёс официант.

– Так, где я тебя смогу найти? На базаре я появляться больше не буду. Аренда закончилась, место продадут, надо искать другое и желательно в другом районе, этот что-то перестал мне нравиться. Хотя, возможно, я ещё передумаю. Впрочем, не важно. Так, где тебя искать? Только смотри, обманешь, из-под земли достану!

От этих слов Чарти кинуло в жар, а потом сразу в холод.

– Я буду жить, – и он назвал свой адрес и подробно объяснил, как его можно найти.

– Понятно, тогда я тебя сам найду. И это, – Мамба усмехнулся, – не надейся на то, что я пропаду. Жди меня, и я вернусь. Ну, а если не вернусь, то тебе, считай, крупно повезло. Не думаю, что долго проживёшь после этого, но шанс есть у каждого.

Сказав эти слова, Мамба надел очки и бодро вышел из кафе. Чарти ещё долго сидел молча, смотря в никуда. От лицезрения пустоты его оторвал шустрый официант.

– Вы закончили есть?

– А?

– Оплату, пожалуйста.

До Чарти не сразу дошёл смысл, а когда дошёл, он произнёс:

– Да, есть я закончил, но теперь хочется выпить… Есть что?

Официант недоверчиво посмотрел на него. В кафе официально не наливали спиртного. Харам…

– Очень хочется выпить, плачу двойную цену. Вот за обед и за выпивку, – и Чарти вывалил на стол кучу мятых франков.

– Есть банановая водка.

– Неси!

Через пять минут перед Чарти стояла кружка, доверху наполненная прозрачным самогоном, чистым, как слеза негритёнка. Рядом с ней примостилась тарелка с нехитрой закуской. Кружка была большая, и самогона в ней оказалось много. Как раз напиться.

Чарти знал, что местный самогон гонят из жмыха, оставшегося после изготовления бананового пива. Ничего сложного, но этапов несколько, вот он и стал прозрачным, не хуже русской водки. А ещё его надо привезти и продать на свой страх и риск в мусульманской стране. Да и пить тоже нельзя – харам. Могут и в участок замести. Но после Мамбы Чарти мало чего боялся. Уж лучше алкашом прослыть, чем душу богам Африки отдать.

Пережитый стресс требовал разрядки. Взяв в руки кружку, он пригубил банановый самогон. Горло сразу обожгло горячим алкоголем. Самогон оказался крепким, градусов пятьдесят, а в кружке его было грамм двести.

Медленно прихлёбывая самогон, Чарти заедал его закуской. К тому моменту, как у него зашумело в голове, он уже выпил весь алкоголь и, поднявшись, удалился в свою нору спать. Сегодняшний день принёс ему столько разочарований, что срочно требовалось от них отдохнуть. Выпить он уже выпил, сейчас поспит, а вечером пойдёт к уличным проституткам, чтобы забыться в их равнодушных объятиях. Вот и все его планы.

***

После примерки очков, я вышел из аптеки в самом приподнятом настроении и отправился на рынок. Сегодня по всем моим расчётам Чарти должен был появиться на рынке. Если он забил на это дело, то найти его будет трудно, хотя, если постараться, то найду, конечно. Но смысл время тратить? Да и опасно очень.

Рынок встретил меня разноголосицей и обычной суетой. Пройдя мимо своей палатки, я заметил, что мой сосед справа ненавязчиво, но за ней присматривает. Видно, ему поручили это дело на случай моего появления здесь. Ну, что же, весьма разумно. Сделав вид, что никого из местных не знаю, я углубился в ряды, одним глазом следя за местом, где стояла моя палатка.

Через пару часов бесцельного шатания по рынку, в ходе которого я даже успел немного прибарахлиться, появился Чарти. Я увидел его ещё издалека и, стараясь, чтобы он меня не заметил раньше времени, стал незаметно приближаться к нему. Он уже собирался уходить, когда я внезапно возник за его спиной. Словно почувствовав мой взгляд, Чарти обернулся, и такое удивление, такой неописуемый страх отразились в его глазах, что я обрадовался как ребёнок.

Дальнейшая беседа с ним показала, что его не следует пока сбрасывать со счетов. Всяко пригодится, к тому же, он меня боится, смертельно боится. Значит, можно с ним работать. Пообедав с Чарти, я ушёл. Теперь нужно пойти в порт, узнать: что к чему.

Бродя по пирсам и самому порту, я присматривался и принюхивался, надеясь что-то для себя понять. Но особо ничего так и не понял. Множество разного рода судов стояли под погрузкой или выгрузкой. Часть кораблей просто остановилась на дозаправку топливом или водой. Нападать на них в порту было невозможно, да и глупо, нужно выходить в море. Для этого нужна лодка и база.

Оружие у меня имелось на первые несколько вылазок, а вот команды не было. Нужны люди, но больше всего нужна база. Хорошая такая пиратская база, сначала мелкая, потом побольше. Эх, надо карту побережья добыть и племён, что на нём проживают. В Джибути этого не сделать нипочём.

Накупив полную сумку еды, я вернулся в убежище уже поздно вечером. Фарах меня давно заждался, думая, что я либо сбежал, либо меня поймали. Вот так же и я ждал его у подъезда родителей.

– Ты где бродил так долго?

– А что? На рынок ходил. Вот тебе и себе одежды купил, еды и рюкзаки удобные.

– Но почему так долго?

– Потому что ещё в порт заходил. Надо осмотреться. В общем, сегодня спим, завтра идём в магазин и покупаем себе по велосипеду. Хотелось купить мотоцикл, но это сложнее, проще велосипед, ему не нужна заправка. Собираемся, покупаем велосипеды и уезжаем из города в сторону Холь-Холь. Время идёт, время бежит, время работает не на нас.

– А почему туда?

– По кочану! – ответил я по-русски, потому что на местном диалекте таких слов просто не оказалось. – Потому что там змей много водится, а я змей люблю.

– Ты любишь змей?

– Конечно! А почему бы мне их не любить? У меня и прозвище соответствующее, ничего в этом странного нет. Так что давай собираться. Я покажу тебе, как можно легко наловить змей, а потом их продать.

Оба рюкзака мы набили едой, вещами и оружием. Автомат и гранаты я взял себе, а Фараху отдал трофейный револьвер. К сожалению, патронов в нём оказалось всего шесть, а докупить их в оружейном магазине я не рискнул. Всё остальное оружие находилось у меня в тайнике, кроме ещё одного револьвера, что хранился в подвале. Подумав, я поменял эти револьверы.

Американский уже засвечен, и патронов к нему, как я уже говорил, всего шесть. А к другому прилагалось две коробки по 32 штуки. Короче, мы готовы отчалить отсюда. Но нужно основательно всё вычистить. Саму лабораторию с собой не заберёшь, да и приборы тут находились самые простейшие и недорогие. Пусть пока всё остаётся на месте, а дальше посмотрим. Все старые и новые эликсиры я погрузил в рюкзак, тщательно перемотав их тряпками, чтобы не разбились, и в принципе был готов ехать.

Незаметно со всеми этими событиями наступил 1979 год. Праздновать его в подвале мне показалось моветоном, и поэтому мы просто плотно поужинали дорогими консервами и легли спать.

Утро нас застало спешащими в магазин, где продавались велосипеды. Их там оказалось много разных, но я остановился на велосипеде одной известной марки. Хороший шоссейный велосипед с толстыми шинами, что может ехать и по пересечённой местности, и по шоссе, так что их и взяли.

Денег мы потратили немного, то есть все отобранные у американца франки. Взгромоздившись на велосипеды, мы смело влились в бурлящий поток разношёрстного транспорта и, тренькая колокольчиками звонков, направились на выезд из города. Что я, что Фарах уже отвыкли ездить на двухколёсных конях, но былые навыки восстанавливались буквально на ходу.

Возле самого выезда, справа от дороги стоял припаркованный полицейский автомобиль. Его мы увидели издалека. Пришлось дать большой крюк по непонятным закоулкам и пригородным участкам обрабатываемой земли. С трудом объехав патруль, мы устремились вперёд, энергично крутя педали.

Как говорит народная мудрость: крути педали, пока по башке не дали. Вот мы и крутили, наяривая ногами. В таком темпе мы ехали часа два, потом резко сбавили обороты. К этому времени моя задница уже стонала от жёсткого велосипедного седла и настоятельно требовала отдыха. Даже не требовала, а скорее вопила, чтобы мы остановились передохнуть.

Что ж, пришлось остановиться. Съехав на обочину, мы с Фарахом отошли как можно дальше от шоссе, чтобы нас не было видно, и принялись обедать. Тут пригодилась купленная в одном из кафе свежеприготовленная еда, заботливо завёрнутая в тонкие лепёшки. Жаркая волна воздуха накрывала нас, убирая расслабленное состояние.

Отдыхали мы недолго. Снова вскочив в сёдла своих коней, мы поехали дальше, пожирая километр за километром длинную дорогу.

Глава 6 Планы на будущее

До окрестностей Холь-Холь мы добрались через три часа. В сам городок я заезжать не стал, а направил туда Фараха. Объяснил, где прикупить продуктов, и остался ждать.

Спустя час Фарах вернулся, и мы, объехав город, остановились в небольшой пещере, которую я присмотрел, пока охотился здесь на змей. Сухая и достаточно уютная, она как нельзя лучше подходила нам в качестве временного пристанища. Выгнав всех мелких животных и опасных насекомых, мы разложили одеяла и подобия спальников, чтобы праздно провести время.

– Как сходил, что видел? Полицейские патрули есть?

– Да всё спокойно, но один патруль я видел, он на станции стоял. А так больше ничего интересного. Продукты купил.

– Понятно. Сегодня спать, завтра ты останешься за старшего, а я пойду на разведку и заодно деньги заберу. Нам ещё лодку покупать.

– Но зачем нам лодка, ведь мы в горах?

– Затем, что на ней нам проще доплыть до Сомали.

– А мы разве поплывём в Сомали?

– А ты хочешь остаться в Джибути?

– Нет, но я думал, мы поедем в Эфиопию…

– Ммм, а что мы там будем делать?

– Ну, я буду врачом работать.

Я почесал свою репу. Почему бы и нет? Вот только у Эфиопии нет выхода к морю. Как использовать Фараха я так толком и не придумал. Был бы у меня настоящий пиратский корабль, он бы стал корабельным врачом. А так, он вроде и может оказаться полезным в перспективе, но пока от него пользы как от козла молока. На берегу тоже свой врач нужен, но бывший политический таким быть не сможет. Так что, вариант неплохой, хоть и спорный. Наверное, стоит поехать в Эфиопию, но патруль…

– Ладно, поехали. Устраиваешься там и ждёшь от меня весточки. Поедем вдвоём. На билеты у нас деньги есть. Я смотаюсь туда и обратно, а ты останешься. У тебя документы-то есть какие?

– Да, я забрал все свои дипломы, а мама дала мне свидетельство о рождении.

– О, какой ты продуман! А у меня ни мамы, ни папы, ни брата, ни сестры, а теперь ещё и ни паспорта, ни визы.

Фарах пожал плечами.

– Ну, я же тут не при чём.

– Действительно, ладно, давай тогда спать.

Утром я решил направиться к своему тайнику, чтобы проверить его. Всё оказалось нетронутым. Пришёл я сюда не просто так, а спрятать автомат и револьвер. С собой решил взять револьвер американца, выкинуть, если что, не жалко.

Ещё нужно забрать из тайника деньги, но немного. Взамен я уложил туда всё самое ценное из лекарств и ингредиентов, в том числе и слёзы редкого ладана. Просканировав окрестности: вроде вокруг всё пусто, замаскировал тайник и вернулся обратно в пещеру. На следующий день мы пришли на станцию. Патруль полиции стоял на прежнем месте и изредка оглядывал прохожих, желая удостовериться, что всё нормально. Со своими велосипедами мы были видны издалека, но пришлось идти на риск.

– Эй, вы двое, идите сюда.

Не подавая виду, что испугались, мы попёрлись к стражам порядка, ведя свои велосипеды рядом с собой. Я предполагал, что так и будет, и заставил своего товарища жевать листья ката, чтобы не нервничать. Но рука моя вспотела, револьвер лежал в рюкзаке почти на самом дне, и достать быстро его не получится.

– Кто вы такие и куда едете?

– Мы путешествуем. Мой дядя Мохамед Рафад подарил мне велосипед, и я решил со своим другом поехать в путешествие. На машине мы уже ездили, теперь вот решили на велосипедах покататься.

Полицейские невольно переглянулись. Мохамед Рафад был главным прокурором Джибути, и связываться с его родственниками не больно хотелось. Наш вид негров-очкариков полностью соответствовал нужному образу, а хорошая дорогая одежда показывала наш статус, да и велосипеды недешёвые.

Нужно срочно закреплять успех. Я достал пачку сигарет.

– А вы курите? А то у нас с собой много ещё, а вы стоите тут на перроне, охраняете нас. Мой дядя всегда говорил, что полицейские – это наша охрана.

– Давай-давай. Передавай привет своему дяде и спасибо, что воспитал таких родственников! Мы как раз хотели подымить.

– Забирайте всю пачку.

– А вы куда собрались?

– А мы до границы хотим добраться и обратно. А может, и до Аддис-Абебы доедем.

– Понятно, вон там касса, билеты ещё есть.

– Спасибо! – и мы направились к кассе.

Оплатив проезд до приграничной станции, погрузились на поезд, когда он подошёл к перрону.

Велосипеды мы взяли с собой, за них дали взятку проводнику и, усевшись на свои места в общем вагоне, стали с интересом смотреть на проплывающий за окном пейзаж. До границы оставалось километров двести или чуть больше, и ехали мы в крупный город с трудновыговариваемым названием Дыре-Дауа. То есть не совсем в него, нам паспортный контроль ни к чему.

Ехать пришлось около пяти часов. Сойдя с поезда и вытащив свои велосипеды, мы отправились на экскурсию за станцию. Велосипед – не машина, где с трудом, а где достаточно легко мы пересекли нарисованную только на картах границу и попали в Эфиопию.

Опыт у меня уже был и, медленно крутя педали, мы поехали в ближайший город, им оказался Дыре-Дауа. Мы никого тут не интересовали. Дыре-Дауа оказался обыкновенной дырой, или самой настоящей дырой, как кому удобнее называть. Его и построили, собственно, когда начали строить дорогу Джибути – Аддис-Абеба. И это второй по величине город Эфиопии!

Но, боже! Самый провинциальный город с железнодорожной станцией типа Тьмутараканска выглядел в тысячу раз лучше этого крупного по африканским меркам города. Однотипные и убогие одноэтажные строения, улицы загажены, да ещё уличные торговцы пытаются всучить вам всякую ненужную всячину. И в качестве дополнения: снующие по своим делам вездесущие дети в пёстрых одеждах. Короче, типичная африканская картина.

Иногда попадались и вполне современные здания, построенные совсем недавно, трёх или пятиэтажные. Выше не было. Так мы и бродили по городу, ища, где бы приткнуться на короткое время.

Лучше всего, конечно, купить комнатку или квартиру, весь вопрос в цене. А Фарах упорно замалчивал свои финансовые возможности. Побродив по городку, мы узнали все цены и остановились на окраине в какой-то халупе из местной глины.

Удобства располагались во дворе, воду нужно носить из колонки, что в полукилометре от самой халупы, но ничего: в российской деревне почти так же. Это, правда, город, но не буду повторяться, чем отличается африканский город от российского.

Вокруг лежала холмистая местность с редкими деревьями. Деревья росли и в самом городе. В основном те, что давали тень или апельсиновые. Городок считался торговым, и здесь можно было купить всё что угодно, как и продать. Думается, здесь можно легализовать мой бизнес, о чём я тут же сказал вслух:

– Фарах, твоя задача здесь легализоваться, устроиться работать в больницу и потом обустроить аптечный пункт. Я тебе оставлю самые слабые зелья или концентрацию сильных разбавлю, увеличив количество эликсиров. Всё в твоих руках. Налаживай связи, находи нужных людей, ищи выходы на иностранцев. Давай взятки людям при власти. Деньги на это можешь тратить с выручки от зелий. Главное - выйти на рынок Европы, США или Японии. Что получится. Ясно тебе?

– Да. Я буду стараться.

– Старайся, только учти, узнаю, что ты мои деньги присваиваешь себе или предаёшь меня, убью сразу. Может, дам помучиться сначала, в зависимости от того, насколько ты меня обманул. И я не шучу.

Я окинул Фараха равнодушным взглядом, словно примериваясь, как лучше лишить его жизни. Вскрыть ли ему горло или прострелить голову, можно и в живот выстрелить, много способов есть, чтобы заставить мучиться человека. Человек – существо слабое и ранимое, и часто очень глупое, лишь воля и бесстрашие делает его человеком. Да только не всем они даны.

Один вроде спокойный и пугливый, а на войне ведёт себя как настоящий воин, другой весь из себя такой мачо: брутален, бесстрашен, особенно когда имеет дело с кем-то слабее себя, а на войне вдруг оказывается полным ссыклом. Разные люди, разные реакции. Фарах судорожно вздохнул.

– Я не предам, Мамба.

– Все вы так говорите, пока пятки не подпалишь.

– Но я не…

– Без всяких «но». Ты готов участвовать в древнем обряде чёрной клятвы?

– А что это за обряд? – нахмурил парень чёрные брови на чёрном лице.

– Да или нет? – перебил я его.

Фарах взглянул на меня и неожиданно сдался.

– Готов.

– Вот и отлично, тогда ночью проведём обряд.

– А где?

– В ….. на нижней полке. За городом, разожжём костёр и проведём.

Фарах только обречённо кивнул.

Ночь. Луна. Улица. Мы шли вдоль последних домов, выискивая подходящее место для проведения ритуала. Я и сам не сильно во всё это верил, но моя вера это одно, а вера Фараха – совсем другое. Чем мрачнее, тем лучше, а то знаю я чёрные души негров и их любовь к бесплатной наживе.

Вскоре мы нашли подходящее место, и я занялся разведением костра. Когда он запылал жарким пламенем, я дал Фараху листки ката и бросил в горящий огонь смесь душистых трав. Воздух сразу же наполнился благовониями. Шепча разные заклинания и играя голосом, то повышая тональность до визга, то обрушивая его вниз до шёпота, я вводил себя в божественный транс. Условно, божественный. Фарах жевал листья ката.

Жаркое пламя вызвало у меня капли пота, но те же капли пота виднелись и на лбу у Фараха, хотя он сидел довольно далеко от костра. Он смотрел на меня, и в его глазах я ощущал страх. Его пробрало до дрожи, и теперь он, кажется, что-то для себя понял, и это его отнюдь не обрадовало.

– Давай свою руку, ты поклянёшься на огне.

Фарах молча протянул ладонь, лихорадочно жуя кат. Чиркнув по ней ножом, я перевернул её над костром и дал стечь каплям в огонь. Кровь, падая в открытое пламя, мгновенно испарялась, придавая воздуху и благовониям непередаваемый запах и вкус железа.

– Клянись! Я, Фарах Рабле, клянусь никогда не предавать своего товарища и господина Башира Бинго по прозвищу Мамба. А если же я предам его, то пусть моя кровь упадёт на меня же, а все мои предки проклянут мою душу во веки веков и предназначат её духам Африки. Клянись!

– Клянусь! – помертвевшими губами прошептал Рабле. – Я клянусь никогда не предавать Мамбу и следовать его словам, как своим. А если я предам его, то прокляну себя и отдам свою душу на поругание духам.

– Закрепляю твои слова своей кровью! О, духи Африки!

Резанув по собственной ладони, я поделился с костром и своей кровью. Ярко вспыхнул огонь, на мгновение загоревшись синим пламенем, после чего резко угас. Мистический шёпот проник в наши уши, словно ища там убежище:

– Ваша клятва услышана богами. Мы принимаем эту клятву и подтверждаем её.

Фарах вздрогнул и скорчился от страха в позе эмбриона. Проревев несколько слов, завершающих ритуал, я перестал скакать вокруг костра и, остановившись, подошёл к Фараху, тяжело дыша.

– Ты всё сделал правильно, – торжественно изрёк я у затухающего огня. – Теперь ты мой младший брат по крови, и я в ответе за тебя. Не бойся, пока ты будешь верен своей клятве, с тобой ничего плохого не произойдёт.

– Да, да, да, – держась за руку и дрожа всем телом, промямлил Фарах.

– Вот прими, тебе полегчает.

Я перевязал ему руку и напоил растительным транквилизатором, чтобы расслабить психику. Затушив костёр, мы вернулись обратно в свою хибару. Фарах без сил бросился на лежанку и сразу же уснул, а я не спал, обдумывая следующие действия.

У меня опять появился веер возможностей. Можно остаться в Эфиопии, тем более я воевал за неё. Тут, я думаю, есть возможность добиться очень многого. Можно пойти в пираты, но ненадолго, так, срубить бабла для начального капитала и исчезнуть. Можно вернуться в Джибути, сделать поддельные документы и снова легализоваться, взяв под контроль банду гадюк.

Дальше – больше: гадюки захватывают весь район Серпент под свой контроль, сращиваются с властью, а потом… потом по ним бьют французы. Ну, или американцы, или ещё кто. Джибути перевалочная база для многих, никто не позволит уголовникам взять там власть. Недаром там до сих пор находится база французов. А может, договоримся? Нет, скорее всего, не выйдет ничего хорошего из этой затеи. Я вздохнул.

Этот вариант пока отметаем, но оставляем, как резервный. Остаются первые два. Что же выбрать? Хрен или редьку? Редьку или хрен? Хрен редьки не слаще, как говорят. Ехать в Сомали и втихую организовывать в портовом городе пиратскую абордажную команду? Ну, как вариант, и даже очень неплохой, но тут свои сложности, а именно малочисленность.

Предположим, найду я пару-тройку человек. Найду лодку или украду моторный катер, кто крышевать будет мой бизнес? Сиад Барре? Пока до него что-то дойдёт, меня уж триста раз поймают и расстреляют. Нет, пиратство – это всё же разовая акция. Бесперспективно. Но попробовать пару раз стоит. Чисто, чтобы проверить на деле. Там ещё и цель надо выбирать, корабли стран соцлагеря или капиталистического мира.

Если состав стран соцлагеря достаточно однороден, то капиталистический мир очень разнообразен. Есть ещё и страны Азии или арабские, они тоже как бы сами по себе. В общем, надо пробовать, а там как фишка ляжет или не ляжет.

Остаётся ещё последний вариант, он же первый. Работать через Эфиопию. Мой рассказ о нападении на базу сомалийцев абсолютно правдив, эта операция наверняка зафиксирована у кого-то из советников. Война, судя по газетам, подошла к концу, но отдельные стычки всё же имеют место и всякие фронты освобождения, сопротивления, свободы и неравенства растут как грибы после дождя. Естественно, они растут не просто так, а при поддержке Эфиопии.

Стоит над всем этим основательно подумать. Однако думать не хотелось. Хотелось жить, как обычный человек: есть, пить, размножаться, испражняться, изредка читать газеты, смотреть телевизор, обсуждать родственников и друзей, растить детей. Хотя с телевизором пока всё не сильно хорошо, но можно слушать радио. Всякие там музыкальные передачи.

Я и не помнил, что за музыка сейчас была популярна, всякие там буги-вуги, или мы из джаза, или регги. Много в мире музыки, много всякого всего. А, вспомнил! Толкунова пела, а ещё Зыкина, а больше не помню никого, и то, потому что мать их слушала. А мне до фонаря.

Ладно, пора уже спать. Я прикрыл глаза, но тут же распахнул их, услышав подозрительный шорох. И едва не обделался от неожиданности: в паре сантиметров от моего носа, прямо в пятне лунного света стоял и шевелил вибриссами монстр! Лысое розовое тельце с единичными редкими волосками было сморщено, глаз на морде я не заметил, а вот четыре вертикальных жвала или огромных резца находились в угрожающей близости от моего лица! Я кошкой вскочил с места. Мелкий уродец упырского вида повторил мой манёвр, тоже резко подскочив на месте, развернулся чуть ли не в воздухе и, сыпанув на меня своими задними лапками горсть песка, исчез в ближайшей дыре в стене. Млять! Он же не больше обычной мыши! Но если «это» стоит непосредственно перед глазами, то может показаться размером с собаку. «Хи-хи! – раздался в моей голове незнакомый женский голос. – Испугался голого землекопа!».

Вот же гадость! Ну, и кто из местных богинь решил надо мной подшутить? Вопрос, разумеется, остался без ответа. Пытаясь унять бешено колотящееся сердце, я осмотрел комнату на предмет других жильцов, что пришли сюда поохотиться на халяву.

Из зверюшек больше никого не нашёл, лишь дохлый трупик огромного жука валялся рядом с норкой неведомой зверушки. То ли лысая мышь его грохнула, то ли сам от моих пируэтов окочурился. Психика слабая оказалась, но я-то не ссыкло. Подумаешь, великий Мамба мини-упыря испугался! Да любой бы уже орал благим матом на всю ивановскую! А Мамба нет! Мамба – кремень! Хохотнув над самим собой, я встряхнул матрас и расправил на нём тонкое шерстяное одеяло, потом сунул в нору какую-то тряпку и улёгся. Верблюжья шерсть, между прочим…

Устроившись на матрасе, я ещё некоторое время изучал низкий потолок, пытаясь пробить его взглядом и увидеть далёкие звёзды. Ничего не получилось. Эх, не дали мне сил боги Африки, как обещали, ну и ладно. С этой мыслью я и уснул.

С утра разговор с Фарахом начался по новой.

– Как чувствуешь себя? – спросил я у него, едва тот проснулся.

– Нормально вроде, – глянул он на свою забинтованную руку.

– Это хорошо. Ты всё помнишь, что вчера говорил?

– Да, я не отказываюсь от своих слов.

– Хорошо, теперь мы с тобой повязаны, но ты не переживай. Твоё дело это работать, учиться, лечить и искать выход на крупные европейские или фармацевтические компании. Мои отвары, эликсиры, микстуры и зелья самого высшего качества. И они очень сильные. Я могу вылечить экзему, опухоль, импотенцию, анемию, депрессию и ещё пару десятков болезней. Но не все, я не волшебник, я только учусь.

– Да, я это уже понял, Мамба, я всё сделаю.

– Хорошо. Теперь тебе нужно найти и купить помещение под аптеку и определиться, где жить будешь.

– Не надо, я устроюсь работать в больнице и буду искать возможность встретиться с родителями или сообщить им хотя бы, что со мной всё в порядке. Они помогут мне купить помещение под аптеку.

– Ладно, вот тебе немного денег, должно хватить на первое время. А то вдруг ты мне врёшь, что деньги у тебя есть.

– Есть, но мало, – опустил глаза Фарах.

– Понятно, вот тогда ещё. Ладно, ты парень взрослый, справишься. Я поехал обратно, приеду, может, через месяц, может, через два. Узнаю адрес твой, чтобы писать было куда. Да и сам определюсь, что делать и где. Лекарства опять же с собой привезу, так что ты тут не раскисай, мне нужны преданные люди. Преданные… – ещё раз специально для него повторил я и заглянул прямо в глаза Фараха.

То, что я там увидел, мне понравилось, от души отлегло. Собрав вещи, я нагрузил рюкзак, закинул его за спину и, сев на велосипед, уехал. Довольно быстро вырулив из города, я снова помчался по дороге, теперь опять в направление Холь-Холь.

Жаркий ветер бил в лицо, обгоняли машины, обдавая упругой волной раскалённого воздуха. Но меня это не раздражало. Я крутил педали и смотрел в будущее. Какое оно будет?

Глава 7 Гиены

Съехав с шоссе, я пересёк границу Джибути, проходящую через саванну, и поехал по гористой местности. На этот раз мой револьвер был у меня за поясом, так, на всякий случай. Ночь прошла спокойно. С утра, вновь оседлав велосипед, я вернулся на шоссе и поехал по нему дальше. Проехав до вечера, решил снова остановиться и переночевать в поле.

До Холь-Холь предстоял один дневной переход, и нужно перед ним хорошо отдохнуть. Уже наступил вечер, когда я услышал дикий хохот гиен. Не обратив на него внимания, я занялся розжигом костра, чтобы разогреть на нём банку мясных консервов.

Но гиен становилось всё больше, и подходили они всё ближе. То ли запах разогретой тушёнки привлёк их внимание, то ли сам одинокий путник. Я слышал, что гиены порой нападают на людей, когда с пищей возникают проблемы. Но ни в прошлой жизни, ни в этой как-то не оказывался в похожей ситуации.

А между тем обычно осторожные, если не сказать трусливые гиены всё больше наглели: противно хохоча и опасливо приседая на короткие задние лапы, они подходили всё ближе. Мне не повезло: на своём пути я повстречал не полосатых, а пятнистых гиен. Мало того, что они сами по себе намного крупнее и агрессивнее полосатых, так их ещё и оказалось довольно много: двенадцать или около того особей. Злобно скаля свои похожие на маски чёрные морды, они роняли с клыков слюну, плотоядно глядя на меня. Вот же напасть! Растерянность овладела мной: столько всего пережить, чтобы столкнуться со стаей гиен! И как их от себя отвадить? Может, они бешеные?

Я лихорадочно заозирался вокруг. Как назло поблизости не наблюдалось никаких мало-мальски крупных деревьев, лишь кустарник, колючие ветви которого вряд ли станут помехой для стаи хищников. Задумчиво посмотрел на свой револьвер, патронов в нём шесть штук, на всех не хватит. Я и предположить не мог, что столкнусь с хищным животным миром Африки. А вот, поди ж ты, угораздило.

Мой грозный вид и наличие оружия не сильно пугали хищных зверей. Видимо гиены были очень голодными и очень злыми, иначе ни за что не решились бы напасть на меня. Всё же я довольно крупная добыча, да ещё и опасная, но, тем не менее, одинокий путник – лёгкая добыча. Мой небольшой костерок тоже не стал особой помехой.

– Опа-на! – вслух проговорил я. – Привет, чудики! Пришли поужинать человечинкой? Зря, зря, человечина бывает очень опасной! Очень! – звук собственного голоса успокаивал скорее меня, а не их.

Гиены не понимали человеческий язык, ни русский, ни арабский, я не смог до них докричаться и стал готовиться к бою. Вокруг начала сгущаться поистине вселенская темень. Словно кто-то дёрнул за полог, разом обрушив на меня тьму африканской ночи. Я поёжился, словно почувствовав, что кто-то из богов явился понаблюдать за предстоящей мне битвой. Тоже мне: театр устроили! Всё же я вам не Геракл и не Самсон: пасти львам рвать не умею! Я обычный Мамба.

Почуяв неладное, подсознание само взяло под контроль моё тело, пока мозг пребывал во временном шоке. Револьвер крепко стиснут правой рукой, в левой руке не менее крепко зажат нож. Башир Бинго по прозвищу Мамба к бою полностью готов. К бою не на жизнь, а на смерть.

Гиены тоже решили, что тринадцать против одного – весомое преимущество. Порычав и похохотав для порядка и предварительного запугивания своей жертвы, они ринулись в бой. Чёртова дюжина зверей против одного негра! Стыдно-с!

Крупная самка, отбросив звериные сомнения, резко стартанула, прыгнув на меня и распластав в полёте своё нелепое тело. Оно на какое-то мгновение словно зависло в воздухе, давая мне возможность рассмотреть пасть с длинными клыками и мощными челюстями.

– Сука!

Ощерившись не хуже хищника, я выстрелил, сбив в полёте кровожадную самку, и тут же отпрыгнул в сторону, освобождая место для рухнувшего тела. Добивать не стал: времени нет, да и патроны нужно беречь.

– Хгрх, хгрх – сразу две гиены бросились под ноги, раззявив страшные пасти с длинными клыками.

– Ять!

«Бах, бах, бах!», – взорвался выстрелами револьвер. Одна за другой пули полетели в нападающих зверей. Первая гиена сдохла сразу, получив пулю в сердце, вторая завизжала, получив ранение, а третья удачно подставилась под выстрел. Её череп тут же взорвался кусками кости и мозга, забрызгав ими высокую траву.

Четыре, осталось ещё девять! Расклад поганый. Раненая самка взвыла, потом захохотала как психованная истеричка, ползя ко мне и требуя атаки со стороны сородичей. Я отступил, но меня уже окружили со всех сторон. Вот же, звери, загоняют, словно какого-то осла. На этот раз гиены не торопились нападать, но это не значило, что они отказались от своих намерений.

Два патрона! Всего два патрона против девяти морд. Промах категорически не приветствуется. Но самые сильные члены стаи уже корчились в муках или лежали неподвижно. Гиены – умные и социальные животные, и умеют ненавидеть. Движимые этой самой ненавистью, они снова напали, атакуя попарно одновременно спереди и сзади, но тем самым только помешали себе.

Отпрыгнув насколько это возможно в сторону и встав в пол-оборота, я выстрелил сначала по одной, а следом и по другой скользящей тени. Рука не дрогнула, длинный револьверный ствол изрыгнул из себя пламя. Одна из гиен, взвизгнув от боли, отлетела в сторону, вторая молча рухнула в траву с оскаленной навеки пастью.

Третий хищник прыгнул, но промахнулся, вцепившись мощными челюстями в вовремя подставленный револьвер. Оставалась ещё одна, что как раз подбиралась ко мне, стремясь сомкнуть челюсти на моём горле. Схватив валяющуюся на земле вскрытую консервную банку, я полоснул перед собой острыми, как зубья акулы, краями крышки. Получив по носу, гиена взвыла и, нелепо подскакивая, с воплями удалилась с поля боя.

Я всё время вертелся, не давая им шанса повалить меня на землю. Упасть на землю – значит умереть, этого я себе позволить не мог. Сознание не успевало за мыслью, но тело послушно следовало инстинктам, пока мозг лихорадочно работал, ища решение. Эх, и я воззвал к богам Африки!

Ничего кардинального не произошло, но меня всё же услышали. Словно серый луч протянулся ко мне, пробив непроницаемый полог ночного мрака. Попав в его неверный свет, я смог предугадывать действия зверей. Возможно, что это была помощь богов, а возможно, что мой собственный мозг включил скрытые способности и аналитическое мышление. Теперь я точно знал, что хочет сделать очередная хищная морда.

Нож в левой руке изо всей силы ударил в бочину зверя. Оскалившись не хуже гиены, я кромсал тело враг острым лезвием. Сознание внезапно помутилось, пена пошла у меня изо рта, а рука внезапно обрела невиданную твердость. Гиена упала и отползла. Револьвер дёргался в правой руке, зажатый челюстью другой хищной твари. Оставалось ещё пятеро! Прыжок, и на мои плечи обрушился мощный удар тяжеловесного тела! С трудом удержавшись на ногах, из последних сил я втолкнул в пасть гиены оружие и, перехватив нож, ударил им зверя на своих плечах.

Не успел я его скинуть, как на меня бросилась вся четвёрка. Дальнейшее я очень плохо помню. Лишь одна мысль билась в голове: «Нельзя падать, нельзя падать!».

Рычание, перемежающийся с диким визгом хохот, хлюпанье взрезанной живой плоти и стук собственного сердца где-то ушах – все эти звуки слились в один шум. Я бил и кромсал ножом направо и налево, сбрасывая с себя тела хищных зверей. Они кусали и рвали мои ноги и ягодицы. Одна, наиболее прошаренная, нацелилась на мои гениталии. Э, нет, шалишь!

Мои налитые кровью глаза уловили её манёвр, тело отклонилось, гиена промахнулась, но в отместку успела рвануть зубами задницу. Да, пришлось пожертвовать куском ягодицы. С меня лились потоки крови, рваное мясо висело вместе с лохмотьями одежды, но я по-прежнему стоял на ногах. Гиенам тоже здорово досталось. Последний удар, и оставшиеся в живых пара животных, злобно повизгивая и поджав хвосты, удалились в темноту.

Всё бы ничего, но мне нельзя было отключаться. Раненые твари норовили по-прежнему добраться и впиться в горло. Вот вроде не тупые, но до чего ж упрямые звери! Я чувствовал, что вместе с кровью из меня потихоньку уходит жизнь. Нужно продержаться ещё немного, а там помогут мои эликсиры.

У меня оставался только нож, весь залитый кровью, и первой на заклании оказалась гиена, что подавилась моим револьвером. Нет, она, конечно, ещё жива, но уже плохо сопротивлялась и всё время пыталась выплюнуть из пасти револьвер. Тщетно! Удар ножа перерезал ей горло и, захлёбываясь кровью, она издохла. Добив других раненных гиен, я перешёл к главной самке, что с ненавистью смотрела на меня.

У неё оказался прострелен позвоночник, а то она бы на меня с удовольствием напала. Яростный, ненавидящий взгляд встретился с моими глазами. Меня всего мутило и тошнило от переизбытка чувств. С трудом стоя на ногах, я взглянул в глаза дикого зверя.

«Ничего личного, – сказали мои глаза, — вы сами на меня напали, первыми…».

«Я знаю, – так же безмолвно ответила она, – не повезло, думали, что ты слаб. Я виновата, что погубила всю стаю. Ошиблась». Взгляд гиены из ненавидящего стал несчастным, и глаза потухли от осознания своей ошибки. Опустив голову на землю, самка на секунду замерла, а потом вновь подняла свою тяжёлую и уродливую голову и посмотрела мне в глаза с немой просьбой:

«Добей! Не хочу мучиться».

«Вечной тебе охоты!» – пожелал я и, подойдя, с силой вонзил нож ей в грудину. Стальное лезвие, с трудом прорвав плотную шкуру, пробило грудь и пронзило сердце. Предводительница стаи громко вздохнула и обмякла. Через секунду её душа ушла в страну вечной охоты, а я остался совсем один.

Сознание мутилось, в глазах двоилось, кровь текла, обещая мне возможный сепсис или столбняк, да и вообще жизнь висела, считай, на волоске. Как я смог отбиться от целой стаи мне и самому казалось непонятным. Но отбился. Шатаясь и прихрамывая, я направился к своим вещам. Распаковав рюкзак, я схватил бутылку с водой и начал поливать раны. Очистив, как мог, забинтовал раны кусками материи и выпил часть оставшихся у меня эликсиров.

От них мне стало немного лучше и, забрав велосипед и рюкзак, я медленно поплёлся в ночь, не желая оставаться на месте битвы с хищниками. Ничья! Я скорее был мёртв, чем жив. Шёл я долго и медленно, временами теряя связь с реальностью. Но всё же шёл, пока не добрался до какого-то холма и не свалился на каменистой, лишённой всякой растительности почве у его подножия.

Израненное тело безвольно лежало внизу, душа же воспарила вверх, бродя в серой мгле в надежде найти свой путь, тот путь, что самый правильный, самый опасный и самый чёрный или светлый, смотря для кого что. Вися в пустоте, я случайно услышал, вернее, почувствовал разговор двух богов. Это был Змееголовый и… быкоголовый Молох.

Чёрные клочья мерзко пахнущего дыма клубились вокруг обоих. Стоя напротив друг друга, они молчали, чего-то выжидая. Первым не выдержал змееголовый, он громко прошипел:

– Зачем ты наслал гиен на моего человека? Он под моей защитой, он приносит мне жертвы. Сегодня он убил твоих слуг, и твоя сила перешла ко мне. Зачем ты это сделал? ТЕБЕ ЖЕ ЭТО НЕВЫГОДНО, Молох?

Быкоголовый Молох грозно загудел, размахивая при этом мощными узловатыми руками.

– Ха, у меня полно силы, в отличие от тебя, Ящер! Меня люди не забыли и до сих пор приносят жертвы, а вот для тебя старается лишь одинокий негр. Тебе пришлось занимать искры силы у всех богов. А-ха-ха! Каково?! Ты нищий бог, Ящер! Ты слаб, ты убог, ты низший!

– Я не собираюсь спорить с тобой. Да, я занимал силу у богов, но взамен я вернул их всех к жизни, пусть и слабой, но жизни. Они мне благодарны, и мы снова живы!

– Пфф! Даже все вместе, вы ничтожества передо мной, я убью твоего адепта, и мне это не будет стоить ровным счётом ничего. Это дело принципа, он лежит без сил, и я могу направить на него ближайшего скорпиона, чтобы он впрыснул яд ему под кожу. Я всё могу! Ты никто!

– Шшш! – зашипел в ярости Ящер. – Братья, прошу помощи.

Рядом с фигурой Ящера один за другим возникали фигуры других богов, пока их не стало так много, что они заслонили собой фигуру самого Молоха.

– Кто позволил тебе, Баал – сын Дагона, привлекать на свою сторону моих слуг? – высокий женский голос принадлежал богине с головой кошки.

– Не лезь, Бастет! – отмахнулся от неё Молох. – С чего псам быть слугами богини кошек?

– Гиены не псы, неуч! – фыркнула та и, грозно зашипев, шагнула к быкоголовому.

Однако Ящер заступил ей путь:

– Не сейчас…

– Ладно, ты опять переиграл меня, Ящер! Ненавижу тебя за твою скользкую сущность. Ты, как земляной червь, живёшь везде и пролезешь везде. Старый проклятый змей! Ты своровал яблоко и подсунул запретное яблоко людям. За это они тебя и ненавидят.

– Брехня! Это был не я, а мой дальний родственник. Так что все претензии высказывай ему. Я всегда честен в договорах, а вот ты постоянно лицемеришь, тупой бык. Тебе интересны только жертвы, пунийцы раскормили тебя, погубив и Египет, и Рим. Но их постигла та же судьба, что и их предшественников. Ты приносишь только злобу и тупость в этот мир, ты не хочешь играть по правилам, ты меняешь их под себя, подтасовывая игроков и игральные кости. Рано или поздно ты доиграешься, и мы тебя уничтожим, но пока у нас паритет. Моего человека не тронь!

– Не обещаю. Ты играешь в свою игру, я в свою. У нас ничья, и я удаляюсь готовиться к следующему раунду. Меня ждут. Желаю вам исчезнуть из этого мира и никогда не восстановиться… Никогда!

Образ Молоха стремительно посерел, утрачивая золотой оттенок, и без следа растворился во тьме. Исчезли и все другие боги. Остался только Змееголовый.

– Ты всё слышал? – обратился он ко мне.

– Да, – не стал я отрицать.

– Будь осторожен, теперь у тебя появился ещё один враг, но уже в нашем мире. А ты растёшь! Заиметь такого врага – это сильно. Не знаю, за что он на тебя взъелся, но видимо что-то есть. Теперь у тебя есть враги и в мире Эфира. Но не стоит переживать: ты выжил в прошлый раз, возможно, что выживешь и сейчас. За то, что ты разозлил Молоха, мы дарим тебе способность понимать, кто хочет тебя предать. Это не настолько щедрый подарок, как ты бы мог подумать. Твой опыт подсказывает это тебе и без нашего вмешательства, но теперь ты сможешь овладеть гипнозом. Чисто змеиным гипнозом, как кобра завораживает добычу. Чтобы понять наш дар, ты можешь почитать о гипнозе, у вас появилось много знаний о нём. Ты всё поймёшь, и у тебя всё получится. Прощай!

– Прощай! – словно эхо откликнулся я, стремительно вылетел из серого марева и камнем упал вниз, ударившись о собственное тело.

– Аааа! Ааааа! С… – застонал я, придя в себя.

Всё тело ломило, голова раскалывалась от боли, а волосы слиплись от крови. Острая боль пронзила ноги, стоило мне дёрнуться. Во рту всё пересохло, как в пустыне. Да я и был в пустыне, только каменистой. С трудом сев, я грустно осмотрелся вокруг. Куда теперь забросила меня судьба?

Невдалеке валялся мой велосипед, который я бросил, дойдя до склона холма. Сам я, как упал ночью, так и пролежал всё время. Пора уже осмотреть все свои раны и понять, что там со мной. Едва ворочая шеей, я начал медленно ощупывать себя. Что же, предварительный осмотр показал, что пострадала задница, икры, плечи, немного шея и бока.

Рубашка и брюки превратились в живописные окровавленные лохмотья, достойные самого несчастного местного дервиша. Вынув из рюкзака пластмассовую канистру с водой, я отвинтил её крышку и стал жадно отхлебывать из горлышка. Напившись, отставил канистру в сторону, решив передохнуть ещё немного. Всё же я потерял много крови, и организм пребывал в сильном шоке.

Незаметно для себя я задремал и очнулся, когда солнце уже стояло в зените. Мне стало немножко лучше. Порывшись в рюкзаке, я нашёл еду и оставшиеся лекарства и употребил их внутрь. Полегчало, я закрыл глаза и снова вырубился, положив под спину рюкзак.

Второй раз я очнулся, когда меня коснулась прохладная свежесть позднего вечера. На этот раз я смог нормально поесть и напиться. Костёр тут жечь было не из чего, но он и не нужен. У меня с собой оказалось достаточно консервов, вот я их и ел. Однако надолго их не хватит, я же не рассчитывал задерживаться в пути. Но, как говорится, человек предполагает, а боги располагают. Поев, я снова заснул.

С утра я уже чувствовал себя намного лучше. Вскрикивая от боли, я содрал с себя повязки, заново перетянул раны чистой тканью и надел запасной комплект белья. С трудом залез на велосипед и с изрядно полегчавшим рюкзаком медленно покатил к шоссе. Оружия с собой у меня больше не было. Револьвер я оставил в пасти гиены, несчастливый он какой-то, пусть найдёт его кто-нибудь, может, ему пригодится.

К дороге я выбрался через пару часов и закрутил педали, стремясь быстрее доехать до Холь-Холь, но подъехал в городок лишь к вечеру. Магазины ещё работали, и я, накупив себе еды и воды, уехал в горы к тайнику.

В знакомой пещере разжёг огонь и разогрел еду, плотно поужинал и завалился спать. Ночью меня беспокоили только мелкие животные и змеи, что охотились за ними, больше никого поблизости не было. Спалось хоть и жёстко, зато спокойно.

С утра я посетил тайник, забрав оттуда зелья и нужные мне эликсиры, и снова ушёл в пещеру. В ней я провёл весь день, лечась своими снадобьями и вкусной едой. Так я жил три дня, изредка наведываясь в магазин, в котором меня так и не узнали. В последний раз я уже вызывал любопытство, пришлось петлять и отрываться от возможного преследования.

Проведя ночь в пещере, я сходил напоследок к тайнику и забрал оттуда свой пистолет «Гадюка Мамба», пару гранат, французский автомат и кучу патронов к нему. Калаш я пока решил оставить в тайнике. Там же припрятал остатки зелий и часть оружия. То есть пять автоматов и десяток гранат.

Забрал я оттуда и все деньги, сложив их в полотняную ленту и повесив себе на пояс, притянув сверху шарфом. Жарковато, но зато всегда при себе. Не поехав к сыну старейшины, я отправился по уже знакомому пути к границе с Сомали. С собой у меня был запас еды и воды. Должно хватить, даже не заезжая в деревню. Ни к чему светиться перед старейшиной. Пусть спит спокойно. Меньше знаешь, крепче спишь.

Хотелось бы купить осла, а велосипед продать. Но он ещё был хорош, шины крепкие, и продать его, думаю, оказалось бы совсем непросто. В конце концов, можно и на него вешать иногда рюкзак. Где-то даже и ехать. В общем, звякнув напоследок звонком, я поехал к границе с Сомали, надеясь, как всегда, на лучшее и предполагая самое худшее.

Глава 8 В Сайлу

Прошедший сезон дождей основательно промочил почву, и теперь в саванне выросла высокая трава, что мешала передвигаться на велосипеде. Лишь изредка я садился на него, чтобы немного проехать, но бросить его было жалко.

Так я и путешествовал, передвигаясь то пешком, то на велосипеде. Временами я слышал крики гиен, что немного меня напрягали, а то и чувствовал лёгкую поступь леопарда. Но никто не спешил на меня нападать, да и понятно почему. Холодная сталь автомата внушала уверенность в завтрашнем дне, и я был как никогда спокоен.

Как в той песне про пулемёт: и при событиях любых «Максим» у нас, а не у них. Видимо зверям тоже передалась моя уверенность, и они обходили меня стороной.

Автомат оказался надёжным товарищем, довольно лёгким, компактным, и у меня к нему было много патронов. Хватит на десяток таких стай. Не знаю, есть ли ещё животные в запасе у Молоха, но бесконечно долго швыряться ими он не сможет. Хотя, возможно, я себе всё это придумываю, эзотерика – такая сложная вещь, что порой и непонятно, что есть правда, а что есть ложь.

В один из дней я повстречал людей. Три негра брели мне навстречу, так же, как и я, путешествуя по саванне по своей надобности. Увидел я их издалека и, не желая встречаться с ними, залёг в траву, скрывшись из глаз. Автомат клацнул пристёгнутым магазином, железная планка, что заменяла ему приклад, упёрлась в плечо, я был готов к обороне. К труду вот не готов, а к обороне в самый раз.

Вскоре послышались их голоса, приближаясь всё ближе и ближе. Недаром в русской пословице говорят, что любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Вот шли бы и шли себе по своим делам. Нет, полюбопытничать захотелось: почему трава примята, да что за колея странная, а может, деньги можно найти или ещё чего. Идиоты.

Опершись спиной на рюкзак, который снял, я застыл в полуприсяде, наставив ствол на источник звука. Шуршание травы и возбуждённые голоса негров слышались уже совсем близко. Колыхалась высокая трава от их движений.

– Эй, Мамве, ты видишь, что это?

– Вижу, но не пойму.

– Это какой-то белый на двухколёсной машине проехал, мы его видели издалека. Я думал, что показалось, а вот и следы его. У него есть деньги, давай отнимем их, а потом убьём.

– Почему ты думаешь, что он белый? А, понял! Негры на таких машинах не ездят. А зачем его убивать, давай просто отнимем у него деньги и вещи?

– Нет, если просто отнимем, то он пожалуется властям, и нас будут искать.

– Эй, пускай ищут. Ветер в поле они найдут. Кто будет искать этого чудика? В полиции скажут, что он сам виноват и потерял где-то деньги. А ещё я слышал, что мы для них все на одно лицо. Хотя, давай его действительно убьём. Никто его искать не будет. Потерялся в саванне, львы съели или шакалы с гиенами, и костей не найдут.

– Нет, это они для нас все на одно лицо.

– Нет, мы для них.

– Нет, они для нас.

– Нет, мы.

– Нет, они.

– Ять, заткнитесь вы оба! Задолбали! Руки вверх, скоты. Что непонятного? – заорал я на обоих, встав из травы.

Недолго раздумывая, я слегка коснулся спускового крючка. Гулкий одиночный выстрел бросил всю троицу на землю. Третьей оказалась женщина, что молча шагала позади двух придурков, которые хотели меня то ли убить, то ли просто ограбить. Вот поэтому я и не слышал её. Что она себе там думала, для меня тоже оказалось неизвестным, если она думала вообще что-то.

– Ну, что, как вы хотите сдохнуть: сразу или помучиться?

Автомат у меня в руках как бы намекал, что вот он финиш их дурацкой жизни. А цвет моей кожи не предусматривал никакого снисхождения к ним. Ну, не толерантны негры к себе подобным. Не толерантны.

– Не убивай, не убивай нас! – сразу заголосил один из них.

Быстро просёк!

– С хрена ли? Вы тут орёте: «давай его замочим», а я вас прощать буду? Нетушки. А ну, бросай своё ружьё.

Старый карамультук, что держал в руках один из них, тут же полетел в сторону, туда же отправился и длинный допотопный тесак. Женщина лежала молча. Ей нечего было терять, кроме своих цепей.

– Отпусти нас, брат, прости, брат, мы больше не будем, брат! А мы тебе дадим попользоваться нашей женщиной. Она хорошая, знаешь, как кричит от счастья, когда на неё залезаешь?

– Не надо мне такого счастья, – я окинул взглядом насмерть перепуганную негритянку.

Наверное, в ней было много крови масаев, что жили намного южнее, в Кении. Обтянутый кожей лысый череп с очень короткими и еле видными волосами, измождённое непосильной работой тело и высохшая грудь. Обойдусь как-нибудь и без любовных утех. А то после такой красоты можно вообще потерять желание. Говорят же, что красота – страшная сила! Вот похожая и стояла передо мною.

– Так, взять с вас нечего, кроме анализов, а они мне даром не сдались. Что с вами делать? Ммм?! Нечего с вас взять, так что умрите и снимите с моей души груз страха! – что-то меня на патетику понесло.

– Отпусти нас, – просительно заглядывая в мои глаза, сказал старший. – Отпусти, мы быстро убежим, очень быстро, вот увидишь!

«Верю», – хотелось сказать мне, но эти слова меня не убедили.

Женщина и второй негр только молча смотрели на меня. И ладно бы с ними, но женский взгляд был наполнен такой безысходной горечью, что я передумал их трогать. Я их и так не собирался убивать, а тут ещё эти взгляды.

– До границы с Сомали далеко?

– Нет, совсем нет, – обрадованно затараторил их старший. – Вон туда надо идти. Там обойти гору слева и всё время идти в сторону острозубой горы. Первые же встреченные люди будут уже сомалийцами.

– Угу, понятно. Если обманул, я тебя найду! Валите отсюда поскорее, пока я не передумал.

Никогда не думал, что низкий старт можно сделать из положения лёжа. Негров как ветром сдуло! Похватав свои вещи, они побежали так, что я даже не смог рассмотреть их пяток, а впереди всех неслась их женщина. Все лучшие мировые тренеры по лёгкой атлетике тихо зарыдали бы в сторонке, при виде подобных рекордов. Ну, да ладно. Повесив автомат себе на грудь, я и сам засобирался в дорогу. Дорога дальняя, непростая, да ещё и нудная.

Примерное направление я знал, а сейчас ещё и уточнил и, не оглядываясь, как мог быстро пошёл в указанную сторону. Вскоре трава начал редеть из-за каменистой почвы, и я смог сесть на велосипед и ехать. Теперь главное шины не порвать. Ночь застала меня недалеко от горы, на склоне которой я и разжёг себе костёр.

Темный склон горы был безлюден, лишь ветер, гуляя меж скал, завывал непонятную песнь. Что де, он вечный бродяга, ему никто не нужен, он любит свободу, просторы и себя самого. Этот нудный посвист забивал уши, мешая вовремя услышать, есть ли рядом хищники, которых я стал опасаться в последнее время.

Но вскоре ветер утих, вернулись обычные ночные звуки. Вокруг не оказалось никого опасного, кто мог бы на меня напасть, и я смог спокойно заснуть. В этот раз мой сон оказался тяжёлым. Даже не думал, что всё может быть так плохо. Не успел я попасть в царство Морфея, как меня выдернули в какой-то храм. Кто выдернул, зачем выдернул, я понял не сразу, а вот то, что выдернул, ощутил довольно явственно.

Храм оказался чем-то средним между готической кирхой и молельным домом баптистов. Везде виднелись странные символы, весьма схожие с масонскими. Всякие пентаграммы, молоты, звёзды и другие знакомые и не очень знаки.

В центре мрачного зала под высоким потолком стоял алтарь, рядом располагался жертвенный стол с желобами для стекания крови, цепями и прочими атрибутами жертвоприношений. Позади стола находилась необычная арка, что скрывала в тени своих недр огромного позолоченного истукана.

– А, явился, наконец! – тень внезапно расступилась, чтобы явить быкоголового бога.

– Я???

– Ты! Ты пришёл по моему зову.

– Я? С чего бы это? Я не понимаю коровьего языка!

– Дерзишь, букашка?

– Нет, зачем мне дерзить? Я просто недоволен, что вижу тебя в своём личном сне. У нас свобода совести, я в кого хочу, в того и верю. В тебя вот не верю, зачем ты мне снишься? И вообще, хоть букашка, хоть какашка, хоть мочевой пузырь. Мне всё равно, кто ты. Я спокойно себе спал, и вдруг в мой сон залез бык. А не пошёл бы ты…

– Ха, смешно. Дерзишь всё же. Это от страха, так бывает с некоторыми человеческими животными. Я ведь могу испортить тебе ежедневный сон своими посещениями, пока ты не сойдёшь с ума. Ты будешь мучиться в кошмарах, будешь каждый раз дрожать от страха передо мной и бояться наступления ночи. Я силён, не то что твой покровитель Ящер. Он ничтожество по сравнению со мной. Мне до сих пор поклоняются люди и приносят жертвы. Вот, посмотри, жертвенная кровь совсем свежая.

Я посмотрел. Действительно в мире ещё полно скотов, но это не вызвало у меня удивления.

– И что? Мало ли уродов живёт в этом мире? Для меня Ящер скорее друг, чем покровитель. Он меня вытащил с того света, он, а не ты! Да и что можешь предложить мне ты?

– О, вот это уже другой разговор. Я многое могу. Что ты хочешь? Женщин, денег, власти?

– А что можешь?

– Я всё могу, но ты любишь власть. Я могу тебе её предложить. Ты станешь главным куратором Африки. С тобой будут говорить на равных лидеры белых государств. Конечно, ты будешь у них в подчинении. Но зато здесь у тебя будет в руках почти абсолютная власть. Ты слышишь? Ты будешь повелевать всеми неграми на континенте, а подчиняться лишь десятку человек. Как тебе?

– Маловато будет! Я хочу стать императором Африки.

– Императором Африки? Нет, ты станешь её главой, но императором никогда, в том смысле, в котором ты это понимаешь. Моя паства не пойдёт на этот вопиющий шаг. Каждый должен знать своё место, и это место возле...

– Параши?

– Нет, это место стоять рядом с теми, кто управляет миром. Ниже их, но вместе с ними.

– Понятно. Очень заманчиво, но нет.

– Подумай, ты сможешь овладеть всей Африкой!

– Угу, я тебе верю. Вот верю и всё, но согласиться на твоё щедрое предложение никак не могу, не моё. Стану президентом Сомали и успокоюсь на этом. Да и вообще, зачем я тебе нужен?

– Мне нужны жертвы, как можно больше жертв. В Африке идёт война, и только там я получу желаемое.

– Война идёт и в Афганистане.

– Там у меня всё решено. Но ещё больше я могу получить здесь. Негров много, и они жестоки, тебе ли это не знать, белая душа?

Пожать плечами во сне я не мог, поэтому промолчал.

– Так что ты решил?

– Я решил отказаться от власти, стану обычным негром и буду жить в своей лавке в своё удовольствие.

Быкоголовый ощутимо набычился, его глаза налились кровью, голова опустилась, наставив на меня великолепные рога.

– Ты издеваешься надо мной? Надо мной, над Баалом! Самым могущественным богом на земле! Даже христианская и мусульманская вера не смогли заставить моих адептов отречься от меня!

– Хочу домой! Сгинь нечистый. Сгинь! Христос воскресе! Аллах велик! Не верю я в тебя, уж извини.

– Ах, ты ж!

Огонь пыхнул из ноздрей Баала, жаркая волна пламени мгновенно окутала меня и унесла прочь, и я очнулся. Вокруг стояла тишина. Часа три утра, до рассвета ещё далеко, и вокруг царила африканская ночь. Я встряхнул головой и вытер со лба обильный пот.

Вот приснится же всякая хрень. А этот Баал – скотина ещё та, говядина несвежая, гад ползучий. Нет, последнее больше про Ящера, чем про него. Этот скорее козёл парнокопытный, ну, или непарнокопытный. В следующем сне надо Ящеру пожаловаться на эту тварину рогатую.

Тьма всколыхнулась, и в уши проник бестелесный шёпот, что принёс вечер.

– Я уберу его, не переживай.

– Убери, убери, – ворчливо согласился я.

Проверив автомат, что лежал у меня в руках, я поставил его на предохранитель, чтоб ненароком не выстрелить в себя, и тут же уснул. Наутро я снова продолжил свой путь. Нудный и весьма проблематичный путь. Этот велосипед меня уже задолбал, но бросать его жалко. Должен он ещё мне пригодиться, а то ноги ломать придётся даже на шоссе.

Постепенно я продвигался к своей цели, пока в один из дней не понял, что я стою уже на земле Сомали. Одну часть своей задачи я выполнил. Теперь добраться бы до ближайшего селения и купить еды. Она стремительно заканчивалась, а охотиться тут несколько затруднительно. Ну и ладно, доберусь как-нибудь.

В конце концов, я доковылял до местности, где можно было пересесть на велосипед, и начал спускаться с высокогорья. Оседлав своего «скакуна», я снова закрутил педали. Людей не было видно, так никого и не встретив, я ехал сутки, потом ещё одни и только на третьи выехал на караванную тропу. Тропа оказалась основательно утоптана, и я спокойно поехал по ней в сторону побережья. Муки мои ходьбы пешком на этом почти окончились.

Сейчас я уже не жалел, что тащил за собой велосипед. Через сутки я выбрался на шоссе, что вело в Сайлу.

Ещё на караванной тропе мне удалось встретить людей, которые подсказали путь. Не обошлось и без эксцессов, но мой верный товарищ и брат – пистолет Мамба – всегда решал все вопросы в мою пользу. Просто пара выстрелов из него автоматически принуждали к миру любых оппонентов, чаще всего вооружённых лишь ножами.

Сайла встретила меня обычным гомоном портового города. Город хоть и был мелким, но порт в нём присутствовал. Пусть и не такой, как в Джибути, но всё же…

Заехав в город, я от души вдохнул знакомые запахи. Океан по-прежнему напоминал о себе тем же запахом рыбы и йода. Гомон чёрных моряков то затухал, то вновь наполнял всё вокруг своим многоголосьем. Немногие моряки с иностранных судов смеялись, поплёвывая с борта стоящих у пирса кораблей. Но мне не нужно в порт, мне нужно в администрацию. Как хорошо жилось в начале века: ни документов не надо, ни регистрации. А сейчас без бумажки ты какашка, но не всегда, впрочем.

Кинув вещи в гостинице, не самой дорогой, но и не хостел с кучей соседей по комнате, я отправился искать администрацию, налаживать, так сказать, связи. Сейчас пока в Сомали была крепкая власть и относительно хорошее самоуправление, можно решать и обычные проблемы. Лучше всего дело обстояло, конечно, в Могадишо, но туда пока ещё рано ехать. Побродив, я, в конце концов, нашёл мэрию города.

– Здравствуйте! – обратился я к первому, кто попался мне в коридорах здания.

Меня окинули пренебрежительным взглядом и посчитали неинтересным, пришлось тыкаться в разные кабинеты. Однако нигде не торопились меня принимать, явно не собираясь тратить время на какого-то негра. Ну и ладно, выйдя из здания, я подумал: «А на хрена, собственно, мне паспорт?». Это же Африка! Что я тут рефлексирую? Сказал, что зовут Башир, и хорош. Надо будет за границу съездить, съезжу. А пока пусть моим паспортом буду усы, лапы и хвост. А ещё всегдашняя наглость и вселенская глупость. Вон какие сны снятся, с богами…

Но усы у меня почти не пробивались, так, весьма условно, хоть и заметно, а вот бородка уже имела место быть. Деньги у меня тоже водились, и я направился в порт. Для начала нужно найти лодку. Просто любую исправную моторную лодку.

У пирса, где стояли рыбацкие судна, было многолюдно. Я переоделся как можно проще и взял небольшую сумку, куда на всякий случай сунул пистолет.

– Хэй, а где лодку можно купить, желательно подешевле?

Возившиеся на причале рыбаки подозрительно взглянули на меня и стали наперебой предлагать свои корыта. Цены оказались просто бешенными. Плюнув, я ушёл искать магазин лодочного инвентаря и самих лодок. Таких в Сайле оказалось целых два. В одном продавали старые бэушные лодки, в другом новьё по запредельным ценам.

Нет, я мог позволить себе и новую лодку, если бы всерьёз занялся рыбной ловлей, но мои цели этого не подразумевали. Выйдя из магазина с новым товаром, я решил прицениться к старым лодкам.

В конце концов, ругаясь и нещадно торгуясь, я купил простую, но ещё крепкую алюминиевую лодку с японским лодочным двигателем. Мотор я купил тоже старый, но, судя по всему, в него никто не лазил. Как говорили ещё в России: не надо лезть в старый японский двигатель, только масло меняй, и он будет тебе служить ещё долго. Масло в моём моторе меняли давно. Пришлось очищать движок от копоти и нагара, промывая всё керосином.

С лодкой я провозился до самого вечера, но мотор стал работать как часы. Ко мне даже подошли спросить, могу ли я ещё чего починить. Могу, конечно, но потом как-нибудь. Оставив лодку у охраняемого причала и кинув горсть мелочи окрестным мальчишкам, я ушёл отдыхать в гостиницу.

Уж если ленивый сторож проворонит моё плавающее сокровище, то уж мальчишки мне быстро сообщат, кто это сделал, и как его найти. Кошмары меня больше не мучили, несмотря на все обещания Молоха и, поужинав в гостинице, я завалился спать.

Глава 9 Вылазка в море.

– Твою мать! Что за хня?! Где моя лодка? Утырки, черножопые бабуины, вонючие негры, скоты, мудаки, клоуны чёрные! Найду – убью, порежу, родственников всех поимею! – орал я дурниной на весь пирс.

Ярая злость лезла из меня, как говно из унитаза, в который кто-то бросил кусок карбида. Какой-то черномазый скоммуниздил мою личную лодку, заработанную тяжким, непосильным трудом!

– Кто??? – тряс я за грудки охранника, но тот то ли не знал, то ли тщательно скрывал это, то ли просто был редкостным ослом без инстинкта самосохранения.

– Эээ, брат, успокойся, отвязалась твоя лодка, уплыла в океан. Я всю ночь бродил, никто не подходил. Мамой клянусь.

Высказать своё мнение по поводу его мамы мне не позволило воспитание, привитое собственной матерью, да и в последние годы я находился в порядочном обществе. Приходилось сдерживаться, и вот они плоды культуры, даже послать его в собственную маму, из которой он на свет появился, мне претило.

– Где твой хозяин, скотина?

– Там, – махнул рукой негр в сторону портового здания. На «скотину» он не обратил никакого внимания.

– Пошли.

– Ну, пошли.

Охранник пожал плечами и поплёлся впереди, показывая мне путь. Хозяина мы нашли быстро, хоть и не сразу. Всё что я смог от него добиться, это возврат мне денег за сутки охраны. Просто офигенная компенсация! Круче не бывает! Грёбаные негры...

Оставался запасной вариант – дети. Без труда найдя тех, кому я вчера бросил мелочь, почти всё узнал. А потом я показал… Показал бумажку в один доллар, и мне слили сразу и всех, как воду в унитаз. Сдали, как стеклотару в Советском Союзе.

Ведомый подрастающей чёрной молодёжью, я достиг каких-то лачуг далеко за пределами порта. Я даже не догадывался, что они существуют, как говорится, век живи – век ищи. А пока что меня уверенно вели к виновнику кражи или его пособнику. Мой блестящий, как у кота яйца, пистолет ослепительно сверкал в моих руках, бросая вокруг блики солнечных зайчиков. Вот он настоящий друг, настоящий помощник. А то нет у меня друзей, нет у меня подруг, я сам себе отличный друг. Я и мой пистолет. Если верить американцам, то творить добро лучше всё же с пистолетом, чем без него.

Лодки своей у песчаной отмели, куда мы пришли, я не обнаружил, что меня вновь очень сильно расстроило. Просто невероятно расстроило! Оставалось надеяться лишь на компенсацию. Руки ужасно зачесались, но не ладошки, а костяшки. Ещё лоб чесался в том месте, которым обычно бьют в нос… Короче, всё тело буквально зудело: колени, локти, ступни.

Мальчишка привёл меня к убогому жилому сооружению, что громко называлось хижиной. Дядя Том обрыдался бы, увидев эту хижину, и попросился обратно в рабство, только после одного взгляда на неё. Но я выдержал.

– Он здесь, его зовут Мудак (реальное имя негра), но все зовут его по прозвищу – Быстрый.

Угу, уточнять, почему у него такое прозвище, я не стал, потом узнаю.

Мальчишка, засунув в рот грязный палец, выжидательно смотрел на меня, выпятив свой пупок, рядом с ним стояла его страшная, тьфу, старшая сестра, что, собственно, и отследила этого Мудака.

– На, – сунул я ему в руку щедрую награду. – Найдёшь лодку, заплачу в два раза больше. Понял?

Мальчишка кивнул, схватил деньги и тут же исчез, вместе со своей подельницей.

Пнув с размаха дверь, я убедился, что она открывается, наружу. Отлично! Я достал пистолет и, никого не стесняясь, пальнул в то место, где виднелся засов. Громкий звук выстрела перебудил всё негритянское гетто. Высунув грязные, никогда не мытые головы из своих убогих убежищ, они тут же втянули их обратно, словно черепахи в панцирь.

Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу… Не зря делают такие статуэтки обезьян, ой, не зря. Уж слишком хорошо раскрывают они менталитет местных жителей. Засов громко крякнул и вывалился куда-то внутрь жилища. Рванув дверь на себя, я очутился в комнате, главной достопримечательностью которой оказалась кровать, а также полупустая бутыль с местной банановой водкой или пивом, я не принюхивался.

На кровати валялся среднего роста негр, худой, но жилистый, со смешным лицом вечного клоуна. Рядом с ним возлежала чернокожая красавица, ну, с его точки зрения. Да, как бы и по хрен, но она мешала.

– Брысь! Скажешь кому, сдохнешь, и тела твоего не найдут! Поняла?

Пистолет ткнулся в её широкий нос, чтобы она могла оценить запах гари и свежесгоревшего пороха от недавнего выстрела. Женщина оценила и мгновенно прониклась ситуацией. Вот что мне нравится в африканских женщинах, так это понятливость.

Не надо уговаривать, умолять, убеждать аргументами, сказал один раз, показал один раз, и тут же тебя поняли. Уважаю! Нет никаких рефлексий, всё по факту.

– Пошла вон! – рявкнул я, и женщину как ветром сдуло.

Как она успела схватить свою одежду и на ходу одеться, я не понял. Так-то обычно женщины раздеваются быстро, а одеваются медленно, однако иногда, как оказалось, и наоборот у них тоже весьма шустро получается.

Мудак в это время уже давно проснулся и ошарашенно пялился в дульный срез моего блестящего пистолета.

– Что смотришь, скотина? Ты украл мою лодку?

– Какую лодку? – пробормотал он еле слышно, едва отойдя от сна.

Тут уже я не выдержал и с силой сунул ему стволом в лицо, давя на пистолет. Злость и ненависть во мне просто били ключом, не удивлюсь, что их ток чувствовал и этот Мудак.

– Ты, скотина, украл мою моторную лодку сегодня ночью? Тебя сдали, чудовище. Сдали, как пустую бутылку из-под пива. Ты понял меня, Мудак?

– Понял, понял. Я…

Мне надоело уже уговаривать это животное, и я просто сунул кулаком ему под рёбра.

– Повторяю, для даунов и чернокожих тупиц, где моя лодка?

– Я не знаю, не знаю!

– Так узнай, – спокойно сказал я и от всей души врезал ему в солнечное сплетение.

– А, хрррр, – стонал этот моральный урод.

– Э, слышь, моя твоя не понимай. Где лодка?

И следующий удар впечатался в чёрного засранца. Тут главное меру знать, не жалеть, но и не переусердствовать ненароком. Мне труп не нужен, я тут не чернокнижник и не этот, как его, а… Некромант. Я обычный Мамба.

– Ты сдохнуть хочешь, сдохнуть?!

– Нет, но если скажу, меня убьют!

– Вот, уже другой разговор пошёл, давай померяемся своими... В общем померяемся. Кому продал?

– Меня заставили, – заныл этот придурок.

– Я верю. Тебе не нравится воровать, тебя заставили, насильно всучили денег за лодку, пригрозили убить, и ты не в силах был отказать. Всё? Или я что-то забыл?

– Всё, – только и смог сказать этот Мудак.

– Кто заказчик, говори, пока у тебя есть голова.

– Меня убьют! – завизжал этот …

– Тупое животное, я тебя сейчас сам убью, если ты мне не скажешь: кто велел украсть мою лодку?! Убьют ли тебя потом, это ещё чёрная бабка надвое сказала, а так ты переживёшь этот день. Если поможешь, я возьму тебя к себе, будешь помогать мне грабить других.

– Грабить?

– Короче, не забивай себе черепную кость. Выбирай, жизнь или лодка? Жизнь твоя, скажешь – будешь жить, а не скажешь… – и я слегонца так стукнул его пистолетом в промежность.

Мудак скорчился от боли.

– Вот видишь, у всех есть слабое место, и у тебя тоже.

Не знаю, что его сломило сильнее, но этот Мудак решил всё же сдаться мне на милость. Поломался немного и выдал всех заказчиков и подельников.

– Ясно, погнали к ним.

– Но они убьют и тебя, и меня. Ладно тебя, но меня-то за что?

– Логично. Оружие у них есть?

– Да.

– Какое?

– Пистолет и винтовка.

– Угу, пошли со мной. Надо подготовиться.

Как не упирался этот товарищ, он в итоге поднялся, оделся и, подгоняемый грубыми пинками, поплёлся в нужную мне сторону. К гостинице. В ней я под удивлённым взглядом Мудака деловито залез в свою сумку, нащупал там автомат, проверил его, взял пару запасных магазинов, обернул всё это тряпкой, и мы отправились к заказчикам кражи.

Он уже не сопротивлялся, а шёл туда, где находилась моя лодка. Идти оказалось далеко, но лучше идти, чем не идти. Мы пришли в отдалённое селение, что имело небольшой причал. Возле причала, среди обшарпанных ветхих посудин величаво колыхалась на волнах моя лодка. Вот она – кормилица! Вот она – моя пираточка…

– Вон она!

– Угу, а теперь пошли разбираться с теми, кто её заказал или украл, как тебе удобнее думать.

Вор кивнул и снова безропотно пошёл вперёд. Сейчас он топал гораздо уверенней, чувствуя за своей спиной автомат в моей сумке. Через пару минут мы подошли к лачуге, что выглядела не намного лучше той, где прозябал Мудак.

Возле лачуги никого не было. Видно хозяин решил почивать от трудов праведных. Ну, может оно и правильно, а может, и нет. Удар ногой прервал его сладкий предобеденный сон.

– Ты кто? – успел он спросить и тут же получил удар ногой в лицо.

– Дед Пихто! – ударил я ещё одного, что некстати вылез откуда-то.

– А это бабка Тарахто, – представил я своего невольного товарища и снова вломил первому.

Ствол автомата небрежно уткнулся в живот третьему, что сидел в обнимку с бутылкой местного бананового пива.

– Отдыхаете?

Ответа на свой риторический вопрос я не получил, только испуганное молчание и жалобные стоны. Невежливые…

– Вы мою лодку украли?

Их лидер мгновенно сориентировался.

– Это он украл, – ткнул он пальцем в Мудака, – мы ни при чём!

– Согласен, но продал он её вам?

– Нет, – глядя в чёрный зрачок ствола автомата, уверенно отрёкся главарь. – Мы же не знали, что ты владелец, и что ты такой резкий.

– Я не резкий, я решительный словно эсминец, и ваши чёрные шкурки могут пойти на мою кибитку. Я в ней путешествую по свету... Есть желание пожертвовать своей дерьмовой шкурой?

Желающих не оказалось.

– Короче, пацаны. Лодку я забираю. Этого придурка тоже, он теперь мой вечный должник. Возражения есть?

Возражений не последовало.

– Так, а теперь поговорим о компенсации за ваш беспредел.

– Какой компенсации?

– Ммм, это деловой разговор, – я убрал автомат за спину и достал свой пистолет. Выщелкнул из него магазин, вставил обратно, дунул зачем-то в его ствол, прицелился в главаря, потом в другого и убрал за пояс.

– Короче, дело к ночи. Мне нужны решительные пацаны, что не побоятся выйти в море на разбой. Я всё организую, деньги делим пополам. Выручка большая будет. С меня вся организация и оплата предварительных затрат.

– Предварительных? – не понял главарь.

– Я за всё плачу!

– А, понятно.

– Думайте, можно поднять и сотню, и даже две долларов. Ладно. Мы покатили. В лодке бензин есть?

– Есть!

– Точно? – ствол пистолета ткнулся в широкий нос главаря, сплющив его в блин.

– Ну, почти.

– Тогда надо заправить, я не люблю пешком ходить. Давайте канистру и бегом, пока я ещё не передумал. И вообще, мы уже почти компаньоны, бензин – это ваш маленький вклад в ваше же светлое будущее! – с пафосом закончил я.

– Мы и так потратились на него, чтобы перегнать лодку из порта, – заканючил главарь.

– Ну, а что вы хотели, чтобы я давал возможность ворам угонять лодку с моим же бензином? Хватило и того, что я мотор сам починил. Ладно, хорош болтать, давайте шевелите своими ластами, тюлени вы мои. У меня времени мало, мне ещё взятку ментам, тьфу ты, полиции давать. Давайте уже, шевелите своими поршнями, верблюды одногорбые.

Нехотя, но признавая за мной право силы, негры соизволили найти канистру с бензином и залили его в бак лодочного мотора. Погрузившись в лодку, я дёрнул пусковой шнур. Двигатель затарахтел, выдав клуб вонючего дыма, забурлил водою винт. Ругнувшись и помахав рукой своим новым товарищам, я поднял якорь.

Снявшись с места, направил лодку в порт. На этот раз я пришвартовал лодку у другого пирса и, слив весь бензин, оставил в награду грабителям гранату, что привязал к мотору.

Охраннику здесь я популярно объяснил, что уже один раз вернул украденную лодку, и мне ничего не стоит сделать это снова, правда, с печальными для него последствиями. Надеюсь, я смог правильно донести свою мысль. Рядом стоял Мудак и всем своим видом подтверждал мои слова. Видимо Мудака узнали, ну, Мудаков издалека, впрочем, видно, так что ничего удивительного в этом не было. Мудак, он и в Африке – мудак.

Вместе с новым «другом» мы пошли в мою гостиницу.

– Так, ты давай стели себе рядом с кроватью. Вот одеяло тебе, и это, давай-ка руки.

Тот протянул ладони вперёд, и я закрыл их наручниками. Дело в том, что по пути я заглянул в магазин товаров для взрослых, что тут обнаружился к моему величайшему удивлению, и купил этому придурку розовые наручники. Нет, никто не собирался пользоваться его беспомощностью, но где я их ещё куплю? А этот… должен привыкать к дисциплине. Дисциплина воспитывается, прививается, а не даётся нам с рождения. К сожалению – это условный рефлекс.

А как негра воспитать? Только кандалами. Увы, но такова проза жизни. Закрыв дверь в комнату, я убрал автомат и пистолет, и задрых, довольный собой.

Ночью мой наивный подопечный попытался сбежать, видимо, надеясь на чудо. Но чуда не произошло, чудо ушло бухать и вернулось лишь к утру. Ожидаемо Мудак его не дождался и заснул, побитый мной от души.

Утро вечера мудренее, и мой новый товарищ прочувствовал весь смысл этой поговорки на себе. Едва проснувшись, я погнал его в порт. Покидав все свои вещи, завёл мотор, залил в него бензина, и мы покочегарили в сторону местной лодочной заправки. Пришлось ещё немного потратиться и приобрести большую бочку на 200 литров.

На бочке красовалась надпись: «Wehrmacht 1942». Эхо войны, так сказать. Бочка была ещё довольно крепкой и вместительной. Двести литров – это карашо. Доверху наполнив её, я в довесок к ней залил топливом ещё одну двадцатилитровую канистру и дал газу.

Ещё на берегу, увидев мои приготовления, Мудак заистерил:

– Эй, Мамба, а куда мы поплывём?!

– В Джибути, а потом в Аден.

– Я боюсь, знаешь ли! Мне страшно. Я вообще сам по себе ссыкливый.

– Когда лодку мою тырил, ты не боялся, а сейчас испугался, видите ли!

– Так там вдоль берега, если лодка тонуть начнёт, то и доплыть можно, – отчаянно жестикулировал Чудак, не хуже, чем главный герой в фильме «Не грози Южному централу». Чудак сильно смахивал на него, особенно по характеру.

– Ничего с нами не случится, – уверенно произнёс я, беря курс на открытое море.

Разрезая океанскую волну, лодка резво помчалась на выход из бухты, вскоре закачавшись на крупной океанской волне. Мотор уверенно та-ка-та-кал, временами захлёбываясь в бессильной злобе холостого прокрута, когда винт выныривал из воды. «Ну, бывает», – успокаивал я его ласковыми словами.

Я правил в сторону Джибути, следуя вдоль берега. Плыть не так, чтобы очень далеко, но всё же прилично. Выехав с самого утра, мы достигли Джибути уже вечером. Пришвартовавшись недалеко от местных крутых яхт, я заплатил охране, которая тут намного лучше несла свою вахту, и отправился вместе с Мудаком в местное гетто. Условия, конечно, поганые, но зато никто не задаёт тебе глупых вопросов. Кто ты и зачем ты. Да и оружие не проверяют.

Мой товарищ уже смирился со своей судьбой и не пытался бежать, да и куда бежать? А я его кормил, спать укладывал, да и вообще заботился. От добра добра не ищут, как говорит русская пословица, да и не только русская, но и любая нерусская.

Я же озаботился пополнением топлива и приобрёл ещё одну запасную канистру, попутно решив вопрос и с запасом продуктов. О состоявшемся месяц назад побеге негров из тюрьмы все уже давно забыли. О нападении на полицейский участок тоже, и никого больше не искали. Да и зачем искать? Разгромили под шумок какую-то банду, на том и успокоились, предоставив отчёт.

Пробыв тут ночь и утро, мы снова отчалили, направив нос лодки на Аден. Ближе ничего интересного не было. Аденский залив не бурлил штормом, его в обозримом будущем вообще не предвиделось, а значит: вперёд к новой лодке или катеру! Аден тоже был портом и весьма большим, так что стоило немного там пошалить. Пока мы плыли, я усиленно обучал трясущегося от страха Мудака править лодкой. Для своего комфорта я переименовал его в Чудака, а то как-то всё же неприлично употреблять вслух данное ему при рождении имя.

Чудак, как-то более благообразно звучит, что ли.

Нос лодки уверенно рассекал волны Аденского залива. Мотор закашлял и запыхтел, захлёбываясь от недостатка бензина. Сунув шланг в бочку, я (уж простите!) отсосал бензин и сразу опрокинул шланг в бензиновый бак, наполнив его до отказа.

Мотор снова бодро заголосил и ушёл на форсаж, уверенно двигая лодку вперёд. Мы плыли весь день и прибыли в порт уже ночью. Чтобы особо тут не светиться, я причалил вдалеке, а потом прошёлся пешком по пирсу, осматривая стоящие на приколе лодки и катера.

Мне понравилась одна, хоть и довольно простая, но хорошая модель катера. «Гранд Форд Филипп» модели 1975 года. Вполне приличная лодка с защитным козырьком от ветра и хорошим ходом. Стоит брать. Всё охранялось, но, по моему скромному мнению, арабы мало чем отличались в этом смысле от негров. Ну, имеется в виду в том смысле, что им было глубоко пофиг на чужие яхты, главное – это собственная жизнь.

Осталось только узнать: а сколько собственно бензина имелось в баке, и как завести катер без ключа. Ну, как бы ничего особо сложного. Мой подельник восторженно блестел белками глаз, глядя, как я вбиваю в замок отвёртку, потом соединяю пару правильных проводков и… вуаля: двигатель завёлся! Учись, Мудак, пока я добрый! Выбрав якорь, я повёл катер к выходу из бухты под возмущённые крики араба-охранника.

Мой пистолет весьма аргументированно заставил его отстать от меня и не приставать с криками о спасении моей души. Мне даже не пришлось стрелять. И вскоре катер, вспенивая ровную гладь ночного моря, прытко шёл по лунной дорожке, легко повинуясь руке своего нового владельца. Следом за ним, как ослик на верёвочке, плюхала днищем по волнам и моя моторная лодка.

Порт Адена остался далеко позади, а мы взяли курс на Джибути. Ну, а араб расскажет хозяину лодки, что её украли какие-то наглые негры, неизвестно откуда. Пусть ищет. Мы, негры, все на одно лицо, особенно ночью.

Бензина оказалось в катере весьма прилично, почти полный бак, и мы смогли преодолеть половину пути до Джибути. Остановившись на полпути, мне пришлось забрать канистры у Мудака, тьфу, Чудака, и залить из них бензин в двигатель катера. Мотор снова уверенно загудел, и мы продолжили свой путь в Джибути, в который приплыли только утром.

Тут, не теряя времени, я купил бензина и с помощью грузчиков переместил бочку с топливом на катер. Привязав моторную лодку к катеру и пожелав себе удачи, я отправился на выход из бухты. Чудак валялся в лодке, отдавшись на волю судьбе без остатка. Ну, и пусть его. Держась за руль, я правил дальше. Между делом я смог починить и замок в порту, заявив местным, что нечаянно потерял ключ от замка зажигания. Ну, как починить, просто проводки вывел на рычажок зажигания.

Конечно, мне поверили, когда я хочу, я могу быть очень убедительным. Да и тысяча франков убедила всех в искренности моих слов.

В общем и целом с заполненными до пробки баками моторов мы отчалили в правильном направлении и поплыли в сторону Сайлы. Возможно, нас уже давно искали, но океан, это не суша, тут всё сложно. Ищи не ветра в поле, а ветра в океане. Океан – это целый мир, поэтому не стоит и париться. В Джибути мы отметились, пусть теперь их полицию теребят.

Я держался спокойно, не отдыхая, а лишь напрягая двигатель. Я могу не спать и двое, и трое суток, если надо, а сейчас было надо. Вот я и не спал и, держась за руль, плыл в Сайлу. К концу нашего пути налетел слабый шторм, но мы уже пристали к берегу и отправились в мой номер.

Глава 10 Первая добыча

Следующие несколько дней я всячески продумывал свою первую пиратскую миссию. Оружие, люди, опознавательные знаки, лодка с каким-нибудь гротескным символом. Флаг пиратский сначала хотел красный, но Парижская коммуна его уже «облагородила», поэтому лучше чёрный, впрочем, вешать его всё равно некуда. Так что без флага пока обойдусь.

Теперь нужно нарисовать на борту лодки какой никакой знак. Может, белую американскую звезду намалевать? Чтоб сразу америкосов взбодрить? Но ночью кто её увидит? Ещё и посоветоваться не с кем, и я решил оставить всё, как есть. Катер я пока не трогал и поплыл наудачу в ночь на моторной лодке.

Мы были вдвоём, я и Мудак, то есть Чудак.

Лодка шла в полной темноте, а я ориентировался только по компасу. GPS ещё не создали в полной мере, поэтому ориентироваться приходилось по старинке: по звёздам да по компасу. Благо берег недалеко.

Узкое горлышко Аденского залива, соединяясь с выходом из Красного моря, привлекало множество морских судов. Самый короткий трафик из Европы в Индийский и Тихий океан пролегал именно здесь. Огромное количество сухогрузов, прогулочных яхт, нефтяных танкеров и прочих самых разнообразных судов следовало этим маршрутом.

Подплыв как можно ближе к потоку судовых огней, я притормозил. Лодка остановилась, покачиваясь на волне, поднятой проходящим мимо сухогрузом. Чудак вскочил, испугавшись надвигающегося, казалось, прямо на нас громадного силуэта огромного судна. Лодка качнулась, плеснуло топливо в бочке, и мы чуть не опрокинулись.

От удара в лоб виновнику переполоха меня удержало только то, что от этого всё стало бы ещё хуже. Мы же одни в лодке. Но на будущее я это отложил.

– Слушай, Чудак на букву М, ты задолбал дёргаться.

– А, чё? – вылупился он на меня круглыми от страха глазами. – Я ничё. Ну, а как?

– Никак, сиди пока молча, сопи в свои дырки и не мешай мне, а то я пристрелю тебя и сброшу в воду. Надеюсь, я внятно всё объяснил?

– Я понял, понял, что ты, что ты, – пролепетал он, прижимаясь всем телом к невысокому борту.

Сморщившись, как от вкусного лимона, я снова повернулся в сторону судов. Мне нужно не очень большое судно. Скорее мелкое по океанским масштабам. А судовые огни продолжали сплошняком идти мимо меня.

И тут я увидел огни большого лайнера. Сердце ёкнуло. Красивые женщины, дорогие одежды, толстые бумажники еврейских маклеров с бирж Лондона и Нью-Йорка. Ёкнуло и успокоилось. Какие там женщины, блин. Тут один я и ещё дурачок, которому я не доверяю. «Будем искать, – подумалось как в том фильме, – но меньших размеров».

– Бензина подлей в бак, пока не поздно.

Чудак встал и, неловко покачнувшись, шагнул к бочке с топливом. Опустив один конец шланга в бочку, он подсосал топливо ртом и начал доливать его в бачок мотора. Лодку вновь качнуло, шланг вырвался из бака и залил бензином дно лодки. На дне чуть плескалась вода, что быстро перемешалась с бензином.

– Да что ж ты криворукий-то такой! – в сердцах воскликнул я.

– Я не криворукий, волна качнула.

Сплюнув, я снова отвернулся от него. Мы простояли на месте ещё пару часов, и течение легонько тянуло нас в сторону открытого океана. Вся наша одежда пропахла бензином, от которого уже кружилась голова, но я не сдавался. И, наконец, увидел желанную добычу.

Это оказалось небольшое прогулочное судно, что шло рейсом в Мумбаи, давая возможность своим пассажирам насладиться пейзажами Красного и Аравийского моря. Судно едва достигало тысячи тонн, экипаж составлял двадцать человек на сотню пассажиров. Рейс короткий и, по сути, перевалочный, из одной экзотики в другую.

Дёрнув шнур запуска мотора, мы сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее затарахтели в сторону идущего своим маршрутом судна. Множество ярких разноцветных огней отражалось в морской ряби, создавая впечатление весёлого праздника, что однозначно указывало на то, что это прогулочное судно, а не какой-нибудь рыболовный траулер. Да и размеры у него были небольшие.

Вот на эту праздничную морскую ёлку мы и держали путь.

– А ты мне пистолет дашь?

– Зачем тебе? Ты у меня в качестве якоря будешь, чтобы лодка никуда не делась. А я один полезу, у меня и автомат есть.

– Но там же много людей будет?

– Не думаю, что сильно много. Там отдыхают, а команда небольшая. Да и недолго я буду их грабить. Деньги заберу, и привет.

– Эй, да ты не сможешь там долго быть, тебя сразу замочат. А я, как только услышу звуки стрельбы, то сразу сделаю ноги. Предупреждаю тебя, я сделаю ноги.

– Ладно, – пожал я плечами, представив Мудака, бегущего по воде как Мюнхгаузен.

Мы постепенно подплывали к кораблю, на котором никто не смотрел вниз. Лишь в рубке корабля стоял рулевой и дежурный офицер, но они смотрели вперёд, а не за борт. А я плыл сбоку от них, да и наша лодка почти сливалась с ровной гладью Аравийского моря.

Подплыв, я резко заглушил двигатель и, раскрутив кошку, что было силы, швырнул её на борт идущего мимо быстрым ходом корабля. Кошка взлетела и, так ни за что и не зацепившись, с громким всплеском рухнула вниз.

Ладно, не стоит отчаиваться. Быстро наматывая верёвку на локоть, я достал кошку из воды. Несколько раз прокрутив в воздухе, я снова метнул её на борт уходящего вперёд судна. Уж во второй-то раз я надеялся, что она зацепится. Как бы ни так: она повторила свой предыдущий манёвр, рухнув вниз и чуть не попав по моей бестолковой голове. Ну, не пират я, был правителем, а не пиратом. Вот же, блин…

Рядом уже очень близко шумели винты корабля, и я в крайней степени злости дёрнул за шнур зажигания, двигатель взревел носорогом, и лодка рванула вперёд, догоняя стремительно уходящее судно.

– Ты не умеешь ничего! Зачем берёшься делать! А ещё на меня орёшь! Поплыли обратно! – верещал как потерпевший под руку Мудак, чем ещё сильнее бесил меня.

– Заткнись! – коротко бросил я и снова заглушил двигатель, едва мы догнали корабль и почти доплыли до его носа.

Сверху слышался женский смех, громкие разговоры, звон бокалов и звуки громкой музыки. Кто-то кинул за борт пустую бутылку из-под кока-колы, и она угодила прямиком по пустой голове Чудака. Послышался глухой звук удара, а следом слабый бульк. Булькнул, к счастью, не Чудак.

– Аааа! – заорал он на одной и весьма высокой ноте. – В меня попали!

Крепкая всё же черепушка у парня: не всякая выдержит такой мощный удар.

– Тише ты! – шикнул я на него. – Гуляют, буржуи… – со всей пролетарской ненавистью констатировал я.

Наверху не обратили никакого внимания на его вопли, а может, просто не услышали. Ладно, сейчас устрою вам экспроприацию. На этот раз я настроился на точность и победу. Задержав дыхание, я выбрал удобный момент, когда морская волна качнула лодку вверх, и резко швырнул кошку.

Железные крючья пролетели по воздуху и впились в фальшборт судна, запутавшись в леерах на корме. Время было уже позднее, и большинство пассажиров дрыхло в своих каютах или занималось там любовью. Те, кто совсем недавно ржал, как кони, и швырялся бутылками, тоже разошлись по своим каютам. Пусть отдыхают, я тут тихо всё сделаю и смоюсь.

Сначала я хотел прошвырнуться по каютам, но потом здраво рассудил, что сделать это одному будет сложно, да и лишняя шумиха ни к чему. Канат кошки натянулся и потянул лодку за собой. Привязав к лодке конец верёвки, я сунулся к мотору и вывернул оттуда свечу зажигания. На всякий, так сказать, случай, а то они разные бывают. Повесил себе за спину автомат, сунул пистолет в наплечную кобуру и полез наверх.

Раскачиваясь высоко над водой, перебирая руками по верёвке и упираясь о борт судна ногами, я вскарабкался на корабль. Высунув голову из-за борта, осторожно оглянулся и одним рывком перекинул своё тело на палубу. Автомат переместился из-за спины на грудь, щелчок предохранителя известил всех, что он готов к бою.

На палубе возле меня никого не оказалось и, внимательно озираясь по сторонам, я направился к носу корабля, ища дверь, что вела в ходовую рубку. Идя вперёд, я слышал, как внутри корабля что-то праздновали. Внезапно открывшаяся дверь выбросила сноп яркого света, вместе с которым в ночную темень выплеснулись и десятки децибелов музыки. На палубу вышли двое.

– Ах, милый, – прощебетала женщина и повела своего спутника на корму.

До меня долетел звук смачного поцелуя и, замерев в тени двери, я увидел, как пара, обнявшись, стала исступлённо целоваться, буквально пожирая друг друга. Это вызвало у меня приступ ностальгии. Подавив его, я спокойно зашёл в открытую дверь, аккуратно прикрыв её за собой.

Парочка не заметила меня, настолько они были заняты друг другом, да и не так просто заметить ночью чёрного негра в тёмной одежде. Рубашка тёмно-серого цвета и длинные чёрные бриджи полностью скрывали моё тело. На лице сидела чёрная медицинская повязка, а на голове плотно чёрная же копеечная бейсболка. Чёрные люди в чёрном.

Ярко освещённый коридор оказался пуст. Выглянув в него, я увидел ряд кают и лестницу, что вела куда-то вниз. Ну, вниз мне не надо, и я быстро пошёл мимо дверей кают. Проходя мимо одной, я едва не впечатался в открывающуюся дверь.

Недолго думая, пнул её ногой, отправляя обратно и не видя, кто за ней находится. Дверь хлопнула по носу выходящему, и из-за неё послышался возмущённый вскрик. Я с силой захлопнул дверь, поискав взглядом, нашёл тумбочку с вазой на ней. Ухватив её, кое-как забаррикадировал снаружи дверь. Дверь снова успела открыться, пока я возился с тумбочкой. Повторный удар ногой, и глухой стук возвестил, что по ту сторону кто-то свалился. Надеюсь, я смог отправить в нокаут непоседливого пассажира.

Время стремительно уходило, поэтому я рванул по коридору, интуитивно ища выход в рубку корабля. Через пару поворотов я достиг своей цели. Однако дверь в рубку оказалась закрыта. Сдерживая дыхание, я осторожно постучал, словно робкий школьник в дверь директора школы.

Никто мне не ответил. Я постучал сильнее, потом уже стал откровенно ломиться, боясь, что времени уже не осталось. После этого за дверью послышались возмущённые крики, и она распахнулась внутрь, явив мне бравого старпома, или Бог его знает кого, в красивой чёрной форме.

– Привет! – улыбнулся я ему.

Смуглый итальянец открыл рот, чтобы наорать, но тут его взгляд уткнулся в чёрный зрачок автоматного ствола. Все слова возмущения застряли у него в горле, он буквально подавился ими. Шагнув вперёд, я с силой толкнул его на пол и захлопнул дверь, защёлкнув её на замок, и тут же заорал:

– Все на пол!

Орал я по-арабски и связок не жалел. Впрочем, меня поняли, но не все. Рулевой точно был арабом, помощник капитана, судя по его роже, итальянцем, рядом с ним стоял стюард-индиец, держа поднос с бутылкой газировки, бокалом белого вина и ломтиками апельсина.

– Пьём, значит, когда все пассажиры в опасности?

– Что вам нужно? – на ломаном арабском спросил помощник.

– Шоколада. Меняем курс.

– Курс?

– Да, плывём в открытый океан, там нас встретит моё судно и заберёт всех пассажиров и команду в заложники.

– Что вы такое говорите? Вы кто такой?

– Что есть, то и говорю, но можно обойтись без заложников и смертоубийства. Я возьму деньги и уйду с вашего лайнера. Вы ведь хотите этого? И да, я пират, чёрный пират! У нас, на Мадагаскаре, много таких. Бойтесь!

Все слушали меня, открыв рты, но первым сориентировался рулевой. Он дёрнулся ко мне, надеясь сбить с ног, а зря. У автомата не было приклада, кроме железного проволочного, и поэтому мне нечем было его ударить, но видимо другого выхода нет. Я отпрыгнул в сторону и нажал на спуск. Автоматная очередь громом прогрохотала в небольшом помещении. Лобовое стекло рубки разлетелось вдребезги, все попадали на пол. Жалобно звякнул разбившийся бокал, полилось белое вино.

– Жаль! Искренне жаль! А ведь я верил вам, сэр…

Удар ногой в лицо рулевого быстро приучил его к порядку и отбил (в буквальном смысле слова) всякое желание дёргаться. Я даже наступил на его голову, чтобы он вообще не питал никаких иллюзий. Злой, я злой.

– К приборам, держать курс! Пять минут вам на то, чтобы принести мне деньги. У вас есть корабельная касса, есть пассажиры, есть… В общем, по хрену, что у вас есть. Деньги на бочку! Не будет денег, вы всё равно умрёте, и я сдеру с ваших трупов и вынесу из кают всё золото и драгоценные вещи. Так что, у вас есть выбор. Ну?! Ферштейн, буржуи? Мерзкие капиталисты, кровопийцы трудового народа! Гони деньги!

Помощник вздрогнул, поднялся на ноги и, держа руку у разбитого в кровь носа, пролепетал:

– Мне нужно идти в капитанскую каюту, сейф с деньгами там.

– Он далеко?

– Не очень.

– Оружие есть у кого?

– Я не знаю, есть ли у пассажиров, а у команды нет.

– Хорошо, веди. Да, и не стоит пытаться подавать сигналы SOS, я у вас не пробуду долго, так что живите пока.

Махнув стволом автомата, я пропустил помощника вперёд. По-прежнему держась за нос, тот шустро открыл дверь и направился в сторону капитанской каюты. Конечно, если бы у меня был ещё один человек, а не какой-то Мудак, то я оставил бы его в рубке. Но человека не было, и я следовал за помощником капитана на свой страх и риск.

Пока шёл, вспомнил о внутреннем переговорном устройстве на корабле, но возвращаться назад уже поздно, поэтому я только подгонял своего проводника. Тот, очевидно надеялся, что вот сейчас вывернут из-за угла бравые мужчины и расстреляют меня пробками от шампанского, но не случилось. Увы…

Один раз нам, правда, попалась навстречу какая-то одинокая мадам, в совершенно расстроенных чувствах. То ли её кинули, то ли она кого кинула, не знаю. Может, просто проигралась в пух и прах и теперь шла снимать с себя пух. Женщины, их не поймёшь.

Я убрал за спину автомат, и она даже не поняла, что к чему, занятая своими проблемами. Вскоре мы подошли к двери, на которой красовалась табличка «Клэптон Джек».

– Сюда?! – кивнул я стволом автомата на дверь.

– Сюда, – подтвердил итальянец.

– На пол! – скомандовал я.

– А?

– На пол!

Удар по ногам, и он свалился на коврик в коридоре. Вынув пистолет из кобуры, я снял его с предохранителя и аккуратно постучал рукоятью в дверь.

– Входите, – послышалось из-за неё.

Почти все двери на корабле открывались внутрь, поэтому мне пришлось нажать на ручку и приоткрыть её, чтобы едва не упереться в ствол револьвера в руках капитана. Я лишь успел увидеть решительное лицо и палец, что уже нажимал на спусковой крючок, и тут же убрал голову.

«Бах, бах, бах!» – прогремели три выстрела подряд.

Наступив на руку валяющегося на полу помощника, я открыл по верхней части двери огонь из автомата. Пули просвистели злыми осами, оглушив меня и заодно расщепив тонкое дерево дверного полотна. Без промедления я снова пнул дверь, надеясь на благоразумие капитана. Мой расчёт оказался верен, и капитан Джек уже валялся на полу с револьвером в руках.

– Оружие на пол! – почему-то по-русски проорал я, но капитан понял и отбросил пистолет в сторону.

– Мани? Мани, мани! О, мани, мани. Шнелля! Хендэ хох! Мани! Шнелля! – продолжал изгаляться я. В исполнении негра подобное языковое месиво звучало неоднозначно. Очень неоднозначно.

Поток речи на разных европейских языках путал капитана, заставляя нервничать ещё больше, но отдавать деньги просто так он не намеревался. Оглянувшись, я увидел, что помощник уже давно слинял. Понятно, я бы тоже так поступил на его месте. Но тут я увидел сейф, что стоял в углу каюты. Вот оно!

– Ключ! Ключччч! Кей?! Сейф! Кей, сейф?

Капитан оглянулся на железный шкаф и с тоской посмотрел на меня. Вот нехорошо бить лежачих, но он в меня первым выстрелил, а значит, можно. Удар по рёбрам подстегнул умственную деятельность капитана и, достав ключи из ящика своего стола, он стал возиться с замком. Тот щёлкнул, и дверка приоткрылась.

Так, что тут у нас? В сейфе оказалось много бумаг. Читаю я плохо, а вот считаю хорошо. Поворошив бумаги, я понял, что денег там нет, совсем нет. Но верхняя ячейка сейфа оставалась заперта.

Спорить с капитаном мне уже некогда, поэтому, закинув автомат за спину, я переложил в левую руку пистолет и отобрал у него ключи. Найдя нужный, я вскрыл верхнюю ячейку сейфа, где обнаружил аккуратные пачки купюр. Вся выручка из бара и то, что фирма выделила ему на покупку необходимого для нужд пассажиров и на топливо.

Пачек оказалось много, а сложить некуда, впопыхах про мешок я забыл. Пришлось дёргать сумку у капитана и сбрасывать туда деньги, а время шло. Уже давно по всему кораблю противно выл зуммер тревоги, а на всех радиочастотах подавались сигналы SOS. Не дураки же они.

Закинув на себя сумку с деньгами, я буквально вылетел из каюты и помчался на верхнюю палубу. Путь я помнил плохо и потому постоянно ошибался, сворачивая не туда или туда, куда не надо. Несколько раз я натыкался на людей, но мой блестящий и грозно выглядящий пистолет неминуемо отталкивал их в сторону. Да и вообще, мой вид не внушал доверия и совсем не вызывал приступов смеха. Ну, не похож я на клоуна, не похож.

Возникшую было мысль заскочить в каюты и ограбить пассажиров я отмёл как несостоятельную: слишком рискованно для первого раза! Поэтому, не задерживаясь, я проскакивал мимо. Несколько раз перепутав коридоры, я всё же смог наконец-то выскочить на палубу, где меня ждал сюрприз.

По палубе метался Мудак, убегая от команды, что гонялась за ним и прямо на моих глазах всё-таки поймала.

– Это не я, это не я! Отпустите меня! – вопил бестолковый подельник, невесть как оказавшийся на палубе корабля, ловко выворачиваясь из цепких рук матросов. И завопил ещё громче, увидев меня: – Это он, это всё он!

Это – он, это – он, ленинградский почтальон. Разумеется, после его слов все дружно повернули головы в мою сторону.

– Бросай оружие, а то мы его убьём! – заорал здоровый моряк, держа у горла Чудака огромный кривой нож.

– Да, убивай! Нас – негров – много, всех не перережешь!

Лицо моряка вытянулось, и он попытался оттащить Мудака подальше от меня, надеясь видимо спрятать в недрах корабля, чтобы потом допросить. Рассчитывать на то, что Чудак будет молчать, не приходилось: всё выболтает! А это в мои планы не входило. Несколько вариантов выхода из этой ситуации мелькнули в голове, рука с пистолетом поднялась, прицел, и…

«Бах», – первая пуля попала в грудь Мудаку. «Бах!». А вот вторая влетела уже в голову, чтоб уж наверняка никому ничего не рассказал. Пусть Змееголовому рассказывает о том, как предал и зачем. Жестоко, но не люблю предателей, особенно глупых предателей. Пока ошарашенный убийством моряк удерживал обмякшее тело, я рванул в сторону «кошки».

Слава Змееголовому, канат с привязанной к нему лодкой был на месте. Спуститься по канату вниз оказалось делом пары секунд, гораздо дольше я провозился с мотором, вкручивая в него свечу. Руки дрожали, свеча всё время норовила выскользнуть и нырнуть в океанские глубины, подписав мне этим смертный приговор! С горем пополам воткнув настырную свечу на предназначенное ей место, я, наконец, ввинтил её в гнездо.

Схватив нож, быстро перерезал верёвку, и лодка сразу же стала отставать от судна, что по-прежнему шло вперёд. Дёрнув шнур зажигания пару раз, я заставил двигатель заработать. Пыхнув газами, лодка начала разворачиваться, послушная моей воле.

Качаясь на крутой волне от следа корабля, я повернул к берегу. Словно навёрстывая упущенное, вслед мне с корабля послышались револьверные выстрелы, но я уже успел отплыть очень далеко. Впрочем, одна из пуль всё же ткнулась мне в спину, догнав уже на излёте, и со стуком упала на дно лодки.

«На память!» – подумал я и, подобрав её, сунул в карман. Час хода на полной скорости, и моя моторная лодка ткнулась в берег. Теперь нужно подумать, что делать дальше. Я даже успел поспать пару часов, прежде чем забрать свой катер и, привязав к нему лодку, уплыть обратно в море.

Прощай, Сайла! Прощай, Мудак! Впереди меня ждал очередной виток жести. Держась за руль катера, я прибавлял и прибавлял скорости, пока не увидел, что ведомая на привязи моторная лодка едва не взлетала, следуя за катером и почти не касаясь воды.

Так, пожалуй, нужно сбавить обороты, а то накроет собственной лодкой при первом же торможении. Сделав крутой вираж, я сбавил скорость, породив белую пену на поверхности моря.

Мой путь лежал в сторону Момбасы. Есть такой старый Британский порт, высший расцвет которого пришёлся на 1888 год. А совсем рядом находится Занзибар. Вы никогда не были в Занзибаре? Не были? Ну и хорошо, что не были: нечего там делать! Одни негры и арабы, или арабские негры... А чуть дальше располагался не менее интересный порт – Дар-эс-Салам, бывший когда-то немецким.

Ну, экскурсы в прошлое хороши, но главное, чтобы бензина хватило. Приходилось периодически останавливаться и заливать бензин в бак катера, но по всем расчётам бензина должно было хватить даже до Дар-эс-Салама. Пока я плыл, успел пересчитать деньги, награбленные на борту лайнера. Ну, что сказать? Начало оказалось весьма обещающим! Стоило продолжать и дальше, какое-то время. Пока за меня не возьмутся конкретно.

Деньги оказались разными: доллары, египетские фунты, франки французские, франки Джибути и индийские рупии, рублей только не было и тугриков. Да уж, но пора пристать к берегу.

Глава 11 Шайка-лейка

Момбаса меня встретила знакомым гулом обычного портового города. Ничего особенного, всё то же самое, что и в других африканских портах. Те же негры, только более страшные, те же замусоренные причалы, только ещё более грязные, те же наглые работники порта, только ещё более наглые. И почти полное отсутствие ислама. Точнее, официально он вроде бы был, но в каком-то гротескном варианте: негро-ислам, если можно так сказать.

Обвязав себя поясом со спрятанными в нём деньгами и захватив сумку с оружием, я сошёл на берег и пошёл искать покупателя на моторную лодку. Разговаривая на жуткой смеси разных наречий и диалектов, я яростно торговался, не желая уступать ни сантима и матерясь на всех доступных языках мира. Ругался я долго, со вкусом и от души.

Всю эту портовую братию я раскусил быстро, да и они по моим повадкам поняли, с кем имеют дело. Цену на лодки я знал и потому получил за неё те деньги, на которые и рассчитывал. Лодочный мотор не подвёл, показал себя в лучшем виде, и это склонило покупателя к покупке.

Выгодно продав «моторку», пошёл обменивать трофейное и кенийское бабло к местным менялам. Денег у меня скопилось много и абсолютно разных, поэтому надо менять на твёрдую валюту. Местные бумажки я обменял на доллары, то же произошло и с трофейными индийскими рупиями и французскими франками.

Египетские фунты я решил пока придержать, пригодятся позже. Меняла, конечно, свою выгоду не упустил, курс оказался довольно грабительским, ну да наплевать. Выйдя от менялы, я направился обратно в порт. Однако не успел отойти от местного «пункта обмена», как сразу почувствовал за собою слежку.

Какой-то молодой негр «повёл» меня от самой лавки. Что же, я обменял много денег, грех меня не «обуть». Впрочем, открыто на городских улицах никто напасть не посмеет. Зайдя в магазин, я накупил продуктов, покидал их в сумку и вышел. Пока я покупал продукты, количество местных пинкертонов увеличилось в три раза: добавилось ещё два человека. Почкованием они, что ли, размножаются? Пасли настолько топорно, что хотелось подойти и без разговоров дать в наглую чёрную морду. Сдержавшись, я направился в порт, и в тёмной, малолюдной подворотне на меня всё же напали.

– Эй, негр, а ну-ка, стой.

– Это ты мне? Чего надо?

– Деньги! Давай деньги, если жить хочешь.

– Хочу, но с деньгами. Без денег жить плохо.

– Тогда отдавай, нам ещё хуже без них жить, чем тебе. Отдавай, иначе…

Двое тут же достали ножи, а третий - старый, чуть ли не капсюльный револьвер.

«Гоп-стоп, я подошёл из-за угла, гоп-стоп, а не пошли бы вы на…», – всплыл в моей голове мотив старой блатной песенки.

– А…, понял! Вопросов нет, пацаны.

Сунув руку в нутро сумки, я выудил на свет закопчённое жало ствола моего МАТа. Надо, кстати, автомат почистить, а то неудобно как-то перед «людьми». Сама сумка шлёпнулась на землю, звякнув консервными банками.

– У вас, пацаны, проблемы. Поздравляю!

Взглянув на оружие, негры просто молча «дёрнули» в разные стороны. Посмотрев им вслед, я пошёл в порт, не став стрелять им в спину. Небольшая очередь на заправке чуть задержала меня. Заправив полный бак катера и три большие канистры, я отчалил с Момбасы.

Путь мой лежал на небольшой коралловый остров Пемба, что находился чуть дальше, ближе к Занзибару. Такой относительно небольшой остров с населением под двести тысяч человек и двумя городами-портами. Конечно, стоило кинуть якорь на острове, что лежал южнее Занзибара с говорящим названием Мафия, но от него далеко добираться до Аденского залива. А так всё в карму. Вскоре я уже входил в акваторию небольшого порта.

Порт города Чак-Чак с равнодушием смотрел на меня глазами многочисленных рыбаков, что видели не раз и не два подобные судёнышки. Да и катер у меня так себе, скорость максимум 30 узлов, а дальность хода до пятисот миль.

Поэтому, чтобы доплыть от Пембы до Джибути, мне нужно два раза заправиться. Хреново, в общем. Пришвартовав катер рядом с рыбацкими моторками, я заплатил охраннику две цены и поинтересовался, где можно переночевать.

– Так можно у Навембе, если не боишься.

– А что такое?

– У неё большая семья была и богатая, а сейчас остался один сын и тот болеет, остальные все умерли.

– Ммм, а что случилось?

– Прокляли её, и никто не хочет с ней жить. Муж сгинул в море, двое детей умерли внезапно, неизвестно от чего. Мы верим в духов моря и духов Африки, и они отвернулись от Навембе. Знахари помогают многим, но ей не смогли. Но тебе будет там удобно, если не боишься.

В хитрых глазах рыбака-охранника читалась ясно видимая надежда, что я тоже попаду под неведомые чары, и тогда катер достанется ему. Не сразу и, возможно, не скоро, но достанется. Ну-ну, потешь себя надеждой! Странно, что он вообще меня предупредил, но видимо не хотел сам попадать под проклятье. Ну, да ладно.

– Хорошо, веди меня к ней.

Меня довели до двери дома и, крикнув тётку, трусливо отошли назад. С первого взгляда на хозяйку и её сына стало ясно, что домочадцев поразила какая-то редкая болезнь и, вероятнее всего, связана она с сердцем. В доме царило уныние, на всём лежала печать безысходности. Женщина не ожидала и не надеялась, что кто-то останется у неё ночевать, да ещё и заплатит за это деньги. Но я остался.

Наступила ночь, вспомнив о своём закопчённом автомате, я взялся его чистить, спрятав в сумку пистолет. В этот момент в комнату зашёл сын хозяйки. На вид парню было лет двадцать, он страдал ужасной одышкой, и по всем признакам у него было слабое сердце. Звали его Обонато.

– Это оружие?

– Да, – ответил я, очищая ствол от нагара масляной тряпкой с бензином.

– Ты воин?

– Да.

– А зачем ты пришёл к нам?

Настроение у меня было, честно говоря, поганое, а тут ещё на глупые вопросы приходится отвечать. А мне нужно думать, что делать дальше, когда и как это делать.

– Чтобы убить твою болезнь.

– Да? Убей, убей её, она сгубила всю нашу семью, прошу тебя, умоляю! – и Обонато повалился на пол, рыдая.

Я малость охренел.

– Что, всё так плохо?

Услышав рыдание сына, в комнату вбежала мать. Поняв, почему плачет сын, она тоже рухнула на пол, громко причитая о своём спасении. Я охренел ещё больше. Что тут происходит? Не успел я зайти в эту хату, а меня уже за знахаря принимают.

– Давайте рассказывайте, что с вами произошло, что, когда, почему и сколько.

Перебивая друг друга, мать с сыном рассказывали о своих несчастьях. Слушая их, я дочищал автомат, сдирая с него нагар и копоть и попутно перебирая в уме свои знания, как лекарства на полке. Похоже, отец этого семейства банально погиб в море, как это часто случается с рыбаками, а у всех детей оказался врождённый порок сердца. Ну, а всё остальное просто домыслили, что неудивительно, если вера в духов Африки у местных сильнее, чем в Христа или Аллаха. Про современную медицину тут и речь вести нет смысла.

– Завтра я проведу ритуал очищения, для него мне нужны… – и я перечислил необходимые мне вещи. – А сейчас дайте мне поговорить с духами.

Хозяйка с сыном поспешно ретировались, лишь заглянули позже, чтобы принести мне ужин. Завалившись на кровать, я стал продумывать нужный ритуал, чтобы эффект его оказался действенным. Сила воздействия должна оказаться долговременной, поэтому лучше всего подойдёт ритуал с гипнотической составляющей. И микстуры нужно подобрать. У меня с собой было кое-что, но нужно ещё местных растений добавить и сделать свежий сердечный эликсир, да и лекарств в аптеке подкупить не помешает.

Сон сморил не сразу. Я долго бродил в потёмках, но никто так и не пришёл мне на помощь, впрочем, с претензиями и угрозами тоже никто не заявился. Уже неплохо, а то подустал я от этих мистических разборок, всё хорошо в меру. Утро у меня выдалось бурным. Первым делом я отправился в порт, проверить, как там поживает мой катер, чем изрядно огорчил охранника. Но надежда на худшее у него ещё не угасла, а я привесил к катеру ещё одну цепь, понадёжнее, чтоб уж наверняка.

Из порта мой путь лежал в аптеку. Выбор в ней оказался не богат, но много и не надо. Накупив лекарств, я всё принёс в дом и забрал у хозяйки то, что она смогла купить на рынке. Этого явно было недостаточно. Пришлось идти за город, бродить по окрестностям в поисках нужных мне трав и ингредиентов. Находившись там до изнеможения, я вернулся в дом и, взяв у хозяйки котёл, снова отправился за город, наказав им явиться в условленное место ближе к закату.

Найдя подходящее место и запалив костёр, приступил к таинству священнодействия, варя эликсир для сердечного здоровья. Уже скорее по привычке, чем по необходимости, я ходил кругами вокруг костра, шепча вслух заклинания. Наступил вечер, длинные и тонкие тени стали постепенно таять, уступая место ночной тьме, что вскоре скрыла всё вокруг, оставив освещённым лишь круг огня.

Едва я успел снять с костра готовый эликсир, как пришли хозяйка дома с сыном. Напоив её сына лёгкой настойкой с нужным эффектом и забрав у хозяйки всё, что я заказывал, я начал медитировать и вгонять в транс не только себя, но и зрителей.

За моими пациентами видимо следили, потому что через пару минут я ощутил на себе взгляды не двух, а гораздо больше человек, и с каждой минутой внимание ко мне всё увеличивалось и увеличивалось. Чувствуя себя артистом на сцене, в зал которой валом повалили новые зрители, я вошёл в раж, и представление стало набирать масштаб.

Голос мой окреп, приобретя нужную глубину и тональность, тембр его всё время менялся от басовитого гудения до почти визгливых высоких звуков, вводя многочисленных зрителей в мистический экстаз. Время было ещё не настолько позднее, чтобы все спали, и весть о новом шамане, что решился изгнать злого духа из Обонато, пронеслась по всему городку.

Дело это казалось всем безнадёжным, однако попытка пробудила интерес. А уж после моих первых кульбитов с подскоками и горловых звуков необычной тональности один из пришедших, что помоложе, бросился назад в Чак-Чак, чтобы оповестить всех любопытных. Ещё бы: когда ещё увидишь подобное развлечение?

Непрерывно кружась и напевая, я заставил Обонато повторять за собой мои слова, а потом и вовсе уложил его недалеко от костра и сначала напоил приготовленным отваром, а потом принялся окуривать дымящими от огня ветками местного кустарника.

Вонючий дым бил по обонянию всех присутствующих. Я плеснул в костёр водный раствор другого зелья, и тот исторг из себя клубы галлюциногенного и целебного пара, от которого мутилось в голове. Да, кстати, книжку по гипнозу мне купить пока не удалось, но элементарные техники я и так знал, а кое-что даже смог припомнить и реализовать. Вот у всех присутствующих и возникали всякие феерические видения.

А уж как я старался, как старался. И чем больше наблюдалось зрителей, тем больше я сам впадал в мистический экстаз. Плотный пар, густой дым, дикие крики, пронзительные вопли – всё смешалось в общей какофонии звуков. Вокруг несчастного Обонато, невольно делясь с ним своей энергией, уже водили хороводы, все разделись до штанов, тряся всяким мусором на шее и груди.

Но любое представление рано или поздно заканчивается. Проорав на высокой ноте какую-то абракадабру в качестве заключительного аккорда, я резко оборвал крик и без сил рухнул возле почти полностью потухшего костра. Вслед за мной попадали, словно переспевшие груши, и все остальные. Некоторое время царила полная тишина. Поднявшись на ноги, я обнял руками железную чашу с эликсиром здоровья и протянул её к губам Обонато.

– Пей и исцелишься!

Судорожно сглатывая и давясь отваром, Обонато пил, сколько мог. Оторвав от его губ эту чашу, я протянул её матери.

– Пей и ты, женщина, и пусть болезнь навсегда уйдёт из вашей семьи.

Рыдая и трясясь всем телом, та допила остатки эликсира и тихо осела на землю.

– Люди! Да пребудет сила на этой земле! Да свершится чудо исцеления от тяжёлой болезни, да уйдёт навсегда из этого дома беда! Аминь! – закончил я свой спектакль на пафосной ноте и отошёл в сторону.

Громкие рыдания пришедших раздались мне в ответ, кто-то с особо тонкой душевной организацией даже потерял сознание. В толпе оказалось много женщин, они-то и задавали общий атмосферный фон, короче – хеппи-энд.

– Я устал! – громко сказал я и ушёл, растворившись во тьме.

За мной, кажется, кто-то пошёл, но быстро потерял меня из виду, потому как я не собирался ни с кем общаться. И да, чем таинственнее будет ореол вокруг меня, тем лучше. Повернув один раз, я мгновенно ускорился и забежал за угол, оттуда перебежал в укромное место и затаился в тени пристройки у какой-то халупы. Мои преследователи сначала начали искать меня, но не найдя, забеспокоились.

– Ааа, оуууу, агрххх! – заорал я неожиданно для них из своего укромного места.

Двое от испуга подпрыгнули на месте, третий тут же обосрался от страха и бросился бежать, вслед за ним рванули и первые двое. Красота! Через пару секунд в проулке никого не осталось. Постояв ещё для верности около минуты, я вышел из своего укрытия и направился в порт. Найдя свой катер, завалился в нём спать, укрывшись куском тряпки. Так как я сильно устал, то заснул почти мгновенно, поглаживая вместо женщины рукоять своего пистолета.

Наступило утро, и яркие лучи солнца пробили плотно закрытые веки, раздражая глаза кроваво-красным цветом. Громко чихнув, я проснулся. Потянувшись до хруста в руках, приподнялся в лодке, бросив взгляд по сторонам. Вокруг никого не было, маячивший невдалеке охранник внезапно поднял голову и, встретившись со мной взглядом, тут же слинял, оставив меня без присмотра.

Умывшись из бутылки и вместо полотенца использовав майку, я спрыгнул с катера на пирс и пошёл в сторону дома хозяйки. Меня, кажется, многие узнавали, но сомневались: тот ли это шаман, что священнодействовал вчера, исцеляя Обонато? Некоторые шептались тайком, кто-то уступал дорогу, боязливо оглядываясь, но, по сути, всё было, как и в первый день моего приезда сюда.

Не успел я войти в дом, как меня сразу окружили почитанием: Обонато ожил, да и его матери тоже стало явно лучше. Оставалось лишь сварить новые зелья и напоить ими доверчивых негров. Не успел я оплатить еду и кров ещё за один день, как ко мне подкатили с предложением пошаманить.

– Он – шаман, шаман! Он умеет разговаривать с духами, – рассказывала всем моя хозяйка, делая мне бесплатную рекламу.

Я не просил её и вообще не собирался этим заниматься, но предложения следовали одно за другим. Пришлось временно осесть здесь, тем более сейчас лучше переждать. Времени у меня навалом, только наступил 1979 год, я молод и полон сил, всё только начинается. А себя нужно сохранить, ведь вся борьба впереди.

Рассчитывая остаться максимум на неделю, в результате я осел в городке на целый месяц, потому как ко мне потоком шли люди. Вот же, блин, казалось, всё население острова жаждет поделиться со мной своими бедами и проблемами. Психолог, знахарь, шаман, врач и просто старший над всеми, вот кем я стал. Пошли и деньги, народ тут небогатый, но отдавал последнее, чтобы прикоснуться к тайне. Мои эликсиры и снадобья (не самые сильные, скорее даже слабые) оказывали на людей просто магическое действие.

Страшная сила – вера, а ещё подкреплённая знанием лекарств, так и вовсе. Но скоро мне это перестало нравиться, слишком много внимания к моей скромной персоне. Единственное, что мешало мне всё бросить и уехать, так это то, что рыбаки начали перепродавать мои лекарства людям с материка и в Занзибаре. Пораскинув мозгами, однажды вечером я всё-таки собрал свои вещи и, наскоро попрощавшись с хозяйкой, сел в катер и уплыл, обещав когда-нибудь вернуться обратно. Пусть надеются и верят, от этого мне будет только лучше.

Ночная темнота скрыла мой катер, который, выйдя из небольшой бухты, поплыл прочь. Врубив форсаж, я мчался вперёд, разрезая тёмную воду форштевнем катера, и вскоре уже плыл к берегу, что темнел впереди, блестя тусклыми искорками редких огней. Денег у меня было достаточно, чтобы купить какое-нибудь старое корыто под плавучую базу.

Несколько дней я плыл до порта города Марка. Сначала на сутки я остановился в Момбасе, чтобы разузнать: можно ли тут набрать отчаянных людей себе в команду. Людей оказалось более чем достаточно. Моя заросшая курчавой бородой чёрная рожа внушала им одновременно и доверие, и опаску. А вовремя доставаемый пистолет окончательно помогал убедить всех в серьёзности моих намерений. Но я мог набрать людей и на острове Пемба. Народ там нищий, размножаться любят, работы нет, кроме как рыбаком. Набирай – не хочу. Так что проблема с людьми отпала.

Порт Марка располагался в семидесяти километрах от столицы Сомали Могадишо и являлся довольно популярным курортом. Мой катер тут не вызвал особых вопросов, поэтому я сюда и приплыл. И деньги проще положить в банк.

Меня уже напрягало, что я носил с собой целый пакет денег. Пора завести счёт. Но для этого нужны хоть какие-то документы, и я стал искать возможности. На помощь, разумеется, за хорошую мзду, пришёл чиновник портовой администрации. Буквально через неделю я получил документ на имя Дед Бинго. А что, Дед (реальное имя) Баширович Бинго, неплохо звучит. Ну, короче, Дед того Башира, который Бинго, и который в тюрьме сидел, откуда сбежал, ну и так далее. И фигня, что мы с «внучком» одного возраста! По прожитым жизням я ему не только в деды, в прадеды гожусь.

Деньги в банке приняли без лишних вопросов, но подмазать, чтобы этих самых вопросов в принципе не возникло, всё же пришлось. И вообще, народ в Африке больше, чем на любом другом континенте, склонен к коррупции: не помогут сват и брат, тут же в дело пойдёт блат, коль и блатом не богат, плати деньги – будешь рад! Поэтому башлять приходилось всем и всюду, деньги только и летели, словно дикие птицы, вырываясь из моих щедрых рук. Отдохнув здесь неделю, я отправился дальше и, не заходя в Сайлу, поплыл сразу в Джибути. Так лучше.

Катер мой перекрасили в чёрный цвет, как крутую иномарку для «крутых» пацанов. Жалко, что затонировать лобовое стекло нельзя было. А то: тонировка по кругу, чёрный цвет катера, чёрные номера, чёрный сам по себе. Вах, настоящий мужчина!

По прибытию в Джибути, поставив катер на охраняемую стоянку, я уехал на поезде по своему новому документу. Никто и не обратил на то внимания. Был Башир Бинго в Джибути, стал Дед Бинго из Сомали, кому какая разница...

Глава 12 Пиратство

Поезд довёз меня до Холь-Холь. Оттуда пешком я добрался до тайника и, наскоро проверив его, выудил почти все лекарства, оставив взамен автомат. Слежки вроде не заметил, знакомые на моём пути не попались, поэтому я спокойно сел в поезд и поехал в Дыра–Дауа к Фараху. Очки я не снимал, да и вообще сильно изменился, ни один знакомый негр с первого раза не узнает.

Поезд вёз меня почти сутки, неспешно стуча колёсами. В общих вагонах (коих тут большинство) по-прежнему было очень грязно, а из туалета невыносимо тянуло ослиной мочой. Почему ослиной? Да просто потому, что люди так вонять не должны! При посещении данного заведения запах даже глаза разъедал. Но что поделать? Такова она – африканская жизнь.

Сойдя на вокзале Дыра–Дауа, я отправился на поиски Фараха. В небольшом городке медицинских объектов немного, и вскоре я нашёл Фараха в местной больнице, где он работал анестезиологом, а по совместительству и фармацевтом, время от времени исполняя обязанности терапевта и педиатра. Короче, специалист широкого профиля из серии: и швец, и жнец, и на дуде игрец. Уже заканчивалась весна со всеми этими перипетиями, но Фарах меня ждал.

– Бинго?! – не поверил он своим глазам.

– Бинго! – подтвердил я. – Как дела? Как устроился, взял ли ипотеку, то есть дом под аптеку?

– Дом взял, аптека будет, но денег не хватило на обустройство её приборами.

– Всё у тебя не слава Мамбе! Поактивнее нужно быть, поактивнее. Я там, понимаешь, в море кровь свою проливаю, а ты мне денег заработать не можешь. Ты давай, не расслабляйся, а то в змею превращу.

Фарах заулыбался.

– Мне нужна лаборатория, Фарах, а также много растительного сырья. Вот список того, что от тебя необходимо. Ты должен обязательно найти это для меня. Обязательно…

Я протянул ему свиток, на котором мелким почерком были записаны нужные мне для лекарств растения и «полезные ископаемые».

– Лаборатория есть, – кивнул Фарах, – ещё можно воспользоваться больничной.

– Какой угодно, мне всё равно, лишь бы она работала.

– Угу, а вот с сырьём, – он углубился в чтение и на миг задумался, – проблема. У меня мало что есть для твоих эликсиров.

– Ищи, тебя тут все уже знают. Подключи детей и женщин: одни разберут всё досконально, другие соберут по всем окрестностям. Ты главное денег им предложи, всё найдут.

– Да, я так и сделаю, деньги у меня сейчас есть.

– Ну, и хорошо, я тебе ещё добавлю чуть, чтобы аптеку доделать, и будешь развиваться. А сейчас, покажи, где можно отдохнуть.

У Фараха я прожил две недели, мастеря из местного материала разнообразные зелья. За это время как раз доделали аптеку, и Фарах стал появляться чаще, постепенно уходя из больницы. Оплату с пациентов он брал по разному: с кого-то деньгами, а где и необходимым мне растительным сырьём. Взамен я делился с ним своими знаниями, но в меру, как говорил Джавахарлал Неру. Закончив здесь все дела, я купил на местном рынке мотоцикл и погнал обратно в Джибути. В тайнике у Холь-Холь забрал из тайника всё оружие и оставшиеся микстуры и поехал дальше.

В Джибути я приехал уже ближе к ночи и сразу направился в свою подвальную лабораторию. Что удивительно: дверь в лабораторию, несмотря на явные попытки её вскрыть, оказалась запертой. То ли спугнул кто-то воришек, то ли просто не справились.

Накупив всякой всячины, я засел за лекарства, заготавливая впрок те, которые действительно приносят облегчение от болезней и спасают тело. Время шло, работа тоже. Прошло уже два месяца после моего нападения на круизное судно, всё немного позабылось, можно и второй раз попробовать: самое время. Для этого нужно разыскивать Чарти. Адрес у меня имелся, надежда его там застать тоже, так чего тогда тянуть?

Однажды глубокой ночью я и вломился в дом, который он мне указал. Радости по поводу своего внезапного появления не заметил, но я и не доллар, чтобы всем нравиться.

– Как поживаешь, Чарти? Как делишки, как детишки, то есть банда?

Чарти сначала испуганно вытаращился на меня, будто привидение увидел, но потом всё же расслабился.

– Работаю понемногу. Банда вся распалась, но время от времени снова собирается. Тут другие пришли, но всё никак не могут договориться между собой. Только стреляют.

– Понятно. Мне нужно выйти на тех людей, которых ты знаешь, а через них наладить связи и с теми, кто сидит у власти, собирая свою мзду за информацию и молчание.

– Угу, а зачем тебе?

– Сказал же: нужно. Не задавай лишние вопросы! Меньше знаешь – крепче спишь.

– Если меня спросят, мне же придётся объяснять.

– Не нужно, просто приносишь деньги и покупаешь информацию, всё остальное побоку. Многие знания – многие печали. Вот для начала тебе пятьдесят тысяч франков и первое задание: ты должен узнать график прохождения всех кораблей через Аденский залив. Кто, где и в каком порту останавливается, как долго длится стоянка, состав команды, а также государство, которому принадлежит судно. Что за судно, его класс, под чьим флагом ходит и кто хозяин. Отдельно страны Европы, отдельно арабские страны, восточные, корабли Америки, ну, и всякая мелочь вроде Австралии и Южной Америки. Да, и про траулеры постарайся разузнать поподробнее, особенно про те, что промышляют тут незаконно. Понял?

– Это очень трудно, я не смогу.

– Слышишь, – я схватил его за бретели майки и зашипел ему в лицо так, что любая бы гадюка обзавидовалась: – слышишь, трудно бегать по потолку, потому что падаешь постоянно! А здесь просто нужно найти людей, что работают диспетчерами и всё. Все проблемы. Подключи мальчишек и рыбаков, что ходят в море, они с радостью выложат тебе, кто грабит их прибрежные воды. Расскажут, кто, куда и зачем ходит, и когда больше кораблей: ночью или днём. Кто щедрый, кто бедный из моряков. Понимание надо иметь, и ты получишь здоровый куш. После того, как я проверну одно дело, ты получишь много денег, очень много денег. Подумай…

– Я подумаю, хорошо.

– Подумай, и да… не стоит об этом говорить полиции, пытаясь заработать себе на шиш с маслом. Если сдашь меня, то сдохнешь в тот же день в невыносимых мучениях, я тебя об этом уже предупреждал. В тебе остался змеиный яд, который я только купировал своими заклинаниями и зельем. Вот, кстати, возьми противоядие, оно действует ровно два месяца, потом будет слишком поздно. Буду жить я, будешь жить и ты, и хорошо жить.

– Но…

– Никаких «но»! Со мной у тебя будет много денег, собственная машина, гарем из роскошных тёлок! Захочешь, девушек будешь заказывать со всего света. Хочешь малазийку, хочешь арабку, хочешь любую негритянку и даже…. даже белую мадмуазель из той же Франции. Главное: плати! Тебе всего лишь надо выступить в роли посредника между мной и теми, кто будет отмывать наши денежки. Большие, заметь, денежки!

Не знаю, что больше убедило Чарти, мои слова или пузырёк с аскорбиновой кислотой, полагаю всё же больше первое, чем второе. В конце концов, человек – раб своих желаний, а уж из негра выбить собственные желания и хотелки очень сложно, практически невозможно. Уж в этом я убедился не один раз.

– Я согласен, но этих денег, что ты мне дал, будет мало.

– Принесёшь мне нужную информацию, я добавлю. Утром деньги, вечером стулья. Если не будет вечером стульев, то не будет и утром денег. И башки твоей тупой тоже не будет. Усёк?

– Оф кос, – решил блеснуть эрудицией Чарти, соотнося в уме деньги с какими-то стульями.

– Тогда до следующей ночи, – усмехнулся я, чуть ли не слыша скрежет шестерёнок в его голове. – Хотя нет, ты не успеешь. Встретимся через три дня. Ты мне всё расскажешь и покажешь. А дальше видно будет.

Сказав эти слова, я ушёл. Три дня я провёл в подвале, занимаясь эликсирами. Помимо этого, правда, ещё ежедневно ходил в порт, узнать всякую всячину и подчас совершенно не нужную мне информацию. На третью ночь я снова заявился к Чарти, однако тот уже меня ждал и, сунув под нос несколько бумаг, радостно осклабился.

– Молодец! Вот это уже кое-что, а как там связи, наладил?

– Почти. Все любят деньги, и Мохамед тоже, а он знает тех, кого не знаю я.

– Отлично. Вот тогда тебе ещё бабла и неделю срока, чтобы всё подготовить, как надо. И не скупись платить: всё вернётся сторицей! А может, и в пять раз больше прибыли возьмём. Как там Маркс говорил или Энгельс? Не помню, короче, точно, кто сказал, но дедушка Ленин завещал: «Грабь награбленное!». Ату капиталистов и буржуев.

Не знаю, понял ли меня Чарти, но зажав в руках мятые купюры, он улыбался им, словно младенец своей матери.

– Всё, встречаемся через неделю, – и я отчалил.

На следующий день, оседлав свой катер, я направился из Джибути в следующий за Сайлой порт. Этим портом оказался город Бербера. Здесь меня никто не знал и не искал, как могло быть в Сайле. Хотя, может быть, и там меня никто не искал, потому что трудно наверняка сказать: кем был Мудак. И Мудак ли он вообще, может Вемба и Мхамха, кто там это выяснять будет? Документов его я не видел, даже не знаю: были ли они у него. Привезти его для опознания могли в любой порт. Хотя вряд ли команда того лайнера заморочилась с опознанием: дело было ночью, пассажиры ничего не видели, так что, вероятнее всего труп Мудака просто скинули за борт, и конец. Пошёл Мудак на корм акулам.

До Берберы я добрался на последних каплях бензина и с двумя пустыми канистрами. Опять началась та же суета, что и во всех остальных портах: я искал подходящий мне на будущее небольшой сейнер. В округе плавало несколько таких кораблей, добывая рыбу в прибрежных водах. Особенно много судов, но уже траулеров (в основном из Китая, Японии и Таиланда) занимались отловом акул. Эта информация, возможно, пригодится мне когда-нибудь потом для более масштабной операции.

Через сутки я знал все их примерные маршруты и поплыл в Момбасу. Там нанял пять человек из числа самых отчаянных, прикупил старый деревянный баркас и, взяв его на буксир, отправился обратно в Берберу. Денег мне пока хватало, но на неотложные нужды желательно иметь побольше. Поэтому, завернув по пути в порт Марка, я снял со своего счёта ещё денег и, «заряженный» ими, отплыл в Джибути. Как раз за всеми этими морскими пертурбациями прошло ещё две недели.

Негров своей новоиспечённой команды я высадил не в самом порту Берберы, а в небольшой рыбачьей деревушке по соседству, оставив им еду и сняв небольшую хибару. Пусть пока тут посидят. В Джибути меня уже с нетерпением ждал Чарти, что достал целый ворох нужных мне бумаг. Оставалось только в них разобраться. Это были графики прохождения судов, их принадлежность, примерный маршрут, скорость хода, состав команды и ещё многое другое. То есть то, что и надо.

– Держи деньги. И вот тебе лекарство, если я не появлюсь через месяц. Выпьешь, как время пройдёт, и жди от меня следующего задания.

На следующий день я уже плыл в Берберу. Изучив там все полученные документы, я наметил необходимый для нападения маршрут. Атаковать лучше всё же ночью, днём чересчур всё явно.

Забрав свою команду и вооружив их дробовиками, мы отчалили в открытое море. За прошедшие сутки я, как мог, обучил их в саванне обращению с дробовиками. Автоматы своим подельникам дать всё же не решился. Лучше пусть пока полежат. Французский МАТ – исключительно моя привилегия. А дробовики я купил официально (ну, почти) в оружейном магазине.

Старый, набитый до отказа баркас натужно гудя не менее древним мотором, рассекал воду. Лодка вместительная, хоть и не новая, да и не рыбу я на ней ловить собирался, решив использовать баркас по принципу американских сухогрузов типа «Либерти», что изначально создавались для пары рейсов во время Великой Отечественной войны. Впрочем, некоторые из них прослужили гораздо дольше…

Напряжённо всматриваясь в линию горизонта, я выискивал необходимые мне суда. Примерный список я знал, но не все из них подходили для нападения. Маршрут подобрал максимально короткий. Все треки были прописаны у меня в бумагах. С собой я их не брал, начертил схемы следования от руки, а что не смог нанести на отдельные листы, то запомнил наизусть.

Радиостанций у нас, разумеется, не было, не стал я их покупать, а вот оружием всех обеспечил. Главной проблемой пиратства во все времена было отсутствие базы и поддержки местных властей, поэтому все мои акции могли быть только одноразовыми.

Первым попался испанский сухогруз. Доплыв до него, с баркаса взвились кошки, и по ним подобно чёрным лысым обезьянам наверх полезли мои пираты. Одного из них я оставил в лодке и, нацепив на лицо чёрную повязку, вскарабкался вслед за остальными.

Действовали по простой до безобразия схеме: оказавшись на палубе, мои люди разбегаются по ней, блокируя все выходы и входы по максимуму, затем мы вдвоём с одним из негров заходим в рубку управления. Там беседа с дежурной сменой, вызов капитана и опустошение сейфа. Всё прошло как по маслу.

– Капитан! – на смеси разных языков затараторил я. – Давайте по-хорошему. Мы честные чёрные пираты, нам нужны деньги, а не ваши жизни. Не будем препираться и строить из себя жертв, а разойдёмся мирно. В Африке жить тяжело, работы нет, заводов нет, фабрик нет, даже бананы не везде растут. Да и не будешь сыт одними бананами, пучит от них! Вот и приходится добывать себе денег на чёрный хлеб насущный. Ничего личного – просто бизнес. Вы, рискуя, зарабатываете своим трудом, мы отнимаем у вас заработанные деньги, тоже рискуя. Всё по-честному и без обмана, как у волшебника Сулеймана.

Капитан завис на какое-то время, переваривая поток слов и старательно выцепляя из него основное. Потом попытался торговаться, но вскоре сдался, открыв дверцу сейфа с деньгами. Быстро спустившись обратно на баркас, мы поплыли к следующему судну. На этот раз нам попался сухогруз греческого магната, шедший под флагом Либерии. Свой брат негр, грех такого не ограбить. Пацаны свои, поймут чай.

Но на сухогрузе из негров оказался только подобранный в каком-то африканском порту чёрный как смоль пёс по кличке Нигер. Остальные члены команды оказались европейцами и азиатами, ну да нам татар… неграм всё едино. К сожалению, пришлось применить грубую физическую силу и немного пострелять. Потом стало понятно, почему на этом судне так активно сопротивлялись: выручка оказалась в два раза больше, чем на первом транспортнике.

Покидав все деньги в мешок, я спустился в лодку. Мои подельники видели примерную сумму и потому замыслили недоброе. Словно не замечая их радостных взглядов, я повёл баркас на маршрут третьего судна. По графикам в это время здесь должен был проходить «англичанин», что держал путь в Японию. Но что-то не срослось, и впереди замаячил силуэт гораздо более крупного сухогруза.

Пожав плечами, я решил взять и его. Доплыв, по запарке не обратил внимания на надпись по борту. Белые буквы не отложились у меня в памяти, а зря, ведь надпись оказалась на русском. Свою ошибку я понял, едва перелез на палубу газотурбохода.

– О, ять, негры! Ребята, тут негры вылезли с оружием! – выкрикнул матрос, что увидел нас первым, и бросился наутёк.

– Не стрелять! – бросил я своим. – Надо уходить, тут поживы не будет. У советских в кармане только от селёдки ухо, а свои доллары они не отдадут, будут сопротивляться до последнего.

– Послушай, Мамба, мы уже залезли, надо атаковать и мы разбогатеем! Смотри, какой корабль огромный! Наверняка они богатые. А если они станут сопротивляться, тогда мы их всех перестреляем! — воинственно изрёк один из членов моей шайки и разрядил в воздух свой помповый дробовик.

Стрелявшего тут же подержала тройка подельников. Ну-ну… Я жестоко раскаивался в своей невнимательности и ошибке с выбором судна. Негры, не дожидаясь моих распоряжений, бегом по отработанному на двух предыдущих кораблях сценарию бросились по палубе к рубке. Хреново, отсутствие дисциплины и верности своему командиру должно жестоко караться. Но пока стоило всё же попытаться спустить всё на тормозах.

Ворвавшись следом за ними в рубку, я застал в ней напряжённых и испуганных вахтенных.

– Что вам надо? – растерянно проговорил старший смены по-русски.

– Капитана, – тоже по-русски ответил я и добавил: – мне нужны деньги.

Взвыли звуки тревожной сирены. Моряки молчали, но вскоре пришёл капитан, всем своим видом показывающий несогласие с тем, что творится на его корабле.

– По какому праву? – начал он по-английски.

– По пиратскому беспределу, – парировал я на русском. – Давайте капитан не будем тянуть кота за яйца. Моя команда плохо слушается меня, и поэтому возможны любые эксцессы! Ни вам, ни мне не нужны лишние жертвы. Поэтому прошу отдать мне деньги, которые у вас есть, или часть денег, чтобы я мог показать их своей команде, и мы уйдём с вашего корабля.

– Но у меня нет денег! И откуда вы так хорошо знаете русский?

– От верблюда! Знаете, какие в Африке верблюды умные? Мне надоело вас уговаривать, – и я шевельнул стволом автомата. – У вас же всё общее? И деньги это не ваши, а государственные. Ещё раз вам повторяю, мои люди плохо меня слушаются! Нормы международного права тут не действуют, оружия вы не имеете, сопротивляться вам нечем. Вы беспомощны, капитан. Смиритесь с неизбежным и передавайте от меня привет Леониду Ильичу.

От последних моих слов капитан впал в ступор. И тут на палубе раздался выстрел из дробовика! Услышав его, я выбежал из рубки. На палубе шла битва между включившим брандспойт матросом и негром из моей команды, что отчаянно сопротивлялся потоку обрушившейся на него воды. Он-то и открыл стрельбу, но стрелял плохо и потому промахнулся. Передёрнув затвор дробовика, негр снова собрался выстрелить, когда я заорал:

– Не стрелять! Собирай всех, уходим!

Отвлёкшись на мои вопли, негр снова промахнулся, засадив весь заряд дроби много левее матроса.

– Не стрелять, сын шелудивого шакала, – вновь выкрикнул я, наставляя на бестолкового подчинённого автомат. – Не стрелять, или я разорву тебя зубами.

С трудом, но он послушался меня и побежал искать остальных. Мне же пришлось для острастки дать очередь над головой матроса. А то он явно почувствовал себя бессмертным, защищая социалистическую собственность.

– На пол, всем на пол! – заорал я, заведя в рубку отважного матроса. От греха подальше.

Орал я очень грубо и яростно, при этом бешено вращая белками глаз. Я был зол, очень зол: на самого себя, на тупоголовых негров, на своих бестолковых земляков. Через пару минут все три моих негра столпились снаружи рубки, а моряки лежали на полу, давая мне простор действий. Побледневший, с бисеринками пота на лице капитан смотрел на меня, словно увидел перед собой саму смерть, и я его понимал.

– Капитан, у меня мало времени, я жду денег.

Капитан вздохнул и пошёл в свою каюту, где хранились деньги, а я отступил, отводя свою команду к баркасу. И пока капитан ходил за деньгами, успел всех согнать в лодку.

Капитан медлил, но деваться ему всё равно некуда. Наконец, он вышел на палубу и передал мне свёрток с "деньгами". Свёрток казался подозрительно большим, я тут же его развернул и убедился, что он туда положил наспех разорванные листы газеты «Правда», от этого он и казался большим.

– Как интересно… Ты думал, что белый может обмануть любого негра? Я был лучшего мнения о тебе, капитан!

Ворох газетной бумаги, подхваченный резким порывом влажного морского бриза, разлетелся по палубе. Капитан с досады махнул рукой и вынул из внутреннего кармана кителя другой свёрток, гораздо меньший. Развернув его, я убедился, что там лежит разномастная валюта.

– Ладно, корабль как твой называется?

– «Парижская коммуна».

– Ага, я запомнил. Будем считать, что я взял эти деньги в долг у СССР. Верну бананами, когда захвачу власть в Африке. В десять раз больше верну. Воины Аддис-Абебы никогда не врут.

– И всё-таки: откуда ты так хорошо русский знаешь? – спросил капитан мне вслед.

– Родители научили, – отмахнулся я от него и мигом сполз по канату вниз. А что, разве я соврал? Родители научили, а какая разница кто они были, научили же.

Перерезав верёвку, мы отчалили от корабля. Двигатель баркаса работал уже на пределе, бензина в обрез, но до порта должно хватить. Да, нехорошо получилось с ограблением, тут я просчитался, но давать заднюю уже поздно, да и негритята мои словно ополоумели совсем. Деньги я кинул в мешок, не считая. Через несколько часов двигатель внезапно заглох. Все растерялись. Громко, матерясь, я стал возиться с мотором, отдав приказ работать пока вёслами.

Мотор упрямился, чихал, фыркал выхлопными газами, но запускаться не собирался. Уже вся моя морда лица покрылась копотью и стала ещё более чёрной, если это в принципе возможно, а мотор по-прежнему упрямился. «Твою мать! Так тебя и раз эдак через кочерыжку!» – материл я гнусную железяку, заводясь вместо мотора. Наконец, мне всё же удалось его запустить, и он, запыхтев, как упрямый бычок, начал набирать обороты.

Лодка ускорилась, а я без сил упал на дно утлой посудины. Слишком много пришлось отдать энергии на захват кораблей, усмирение своих подельников и возню с проклятым мотором. Да и моральных сил потрачено немерено. Нос баркаса вскоре ткнулся в песчаный берег в десяти километрах от порта Берберы. Один за другим спрыгнули на песок мои подельники, с ожиданием поглядывая в мою сторону.

– Так, давайте делить деньги. А то все уже в нетерпении, – правильно понял я их желания. – Посмотрим, сколько я могу вам дать?! – вслух размышлял я, засовывая руку в мешок и выуживая оттуда пачку купюр. – Вот, тут на всех хватит.

Пятёрка головорезов недоуменно переглянулась, что не скрылось от моего внимательного взгляда, и вперёд шагнул самый смелый, ну, или наглый негр.

– Спокойно, спокойно! – внешне миролюбиво произнёс я, но мой пистолет уставился на него. Чёрный зрачок ствола надёжно удерживал наглеца на расстоянии. Этот парниша решил рискнуть своей шкурой, чтобы явно получить больше. И именно он проигнорировал мой приказ не открывать огонь на корабле.

– Ты обманываешь нас, Мамба. Ты обещал честно поделиться всеми деньгами. А даёшь нам совсем чуть. Ты взял большой куш и жадничаешь. Это не честно!

– По работе и награда, – усмехнулся я. – Что ты делал? Просто стоял с ружьём или, как Мвембе, сражался с брандспойтом? Впрочем, он тоже оказался бессилен и не справился со своей задачей! И не надо мне тут про честность заливать! Я вам честно всё поднёс под самый нос! А вы? Так что ты получишь столько, сколько заслужил, а за наглость я тебя штрафую, и ты получишь ровно половину от того, что я тебе хотел дать.

– Да ты охренел?

Быстро вскинув руку, я безжалостно нажал на спуск, грохнул выстрел. Пуля пробила наглецу голову и, выбив из неё кровь и пустые мозги, отбросила тело на песок. Распластавшись на земле, негр отдал свою душу Змееголовому.

– Оружие на землю! – повёл я пистолетом на других. – Кто ещё недоволен? Ну?

– Мы рисковали, – промямлил Мвембе.

– Чем? Захлебнуться в струе воды от брандспойта? А катер кто купил? А оружие? А организовал всё кто? А деньги отбирал? Кто-о-о???

«Бах!» – грянул второй выстрел. Пуля просвистела возле оттопыренного уха Мвембе, буквально в миллиметре, вскользь чиркнув по коже.

– Всем лечь! Кто ещё недоволен?

Недовольных больше не нашлось, наоборот, все были просто счастливы, что остались живы.

– Берите труп, тащите в лодку и выкиньте его в море. Вот вам деньги, и забудем раздоры. Вы получаете много, очень много денег! Вы вообще когда-нибудь видели такое количество денег? Нет?! Вот и молчите, а то сдохнете, как и он. И я не шучу, причём сдохнете вы в страшных муках. Тратьте деньги разумно, а лучше всего, уезжайте вглубь Кении, заведите себе хозяйство. Вас могут искать белые и, если найдут, посадят в тюрьму либо сразу расстреляют.

Судя по испуганным глазам негров, мне поверили. Это хорошо, когда тебе верят и почти доверяют, это радует, но пора и делом заняться. Тело отнесли в баркас и отвезли как можно дальше в море, привязали к ногам камень и бросили его на радость акулам и прочим местным обитателям.

Когда все вернулись, я щедро расплатился с ними. Ещё раз предупредив о последствиях, я с ними расстался. Оружие забрал и, отчалив под радостные крики, уплыл в порт. В нём я задержался ровно настолько, чтобы заправиться, запастись продовольствием, продать за копейки баркас и снова уплыть, но уже на катере.

Глава 13 Расследование

Яков Джейбс, сидя в кресле в американском посольстве в Джибути, внимательно читал газету. Она была совсем свежая, но на столике возле него лежала ещё целая кипа газет. Все они имели разный срок давности, но объединяло их только одно: во всех расписывались случаи пиратства в Аденском заливе.

В последней, кстати, описывались весьма примечательные события. Как оказалось, ещё полтора месяца назад неизвестно откуда взявшиеся пираты уже подвергли ограблению проходящий по Аденскому заливу лайнер. Сейчас в газете печатались подробности того ограбления, а также многочисленные свидетельства потерпевших и очевидцев.

В результате дерзкого нападения, совершённого всего двумя людьми, туристический лайнер потерял часть выручки от рейса. Такого, кажется, не случалось никогда! И вот произошло... Ограбление выглядело успешным и продуманным. Единственный оставшийся в живых грабитель предусмотрительно надел маску. Обычную медицинскую маску! И эту маску он надевал каждый раз, когда грабил следующее судно, что осложняло его поиск. Вызывало опасения и то, что при ограблении трёх других судов число пиратов возросло уже до шести. Пятеро из них не были так осторожны, как их главарь, и грабили без масок, но найти их всё равно не удалось.

Яков помнил тогдашние заголовки, стремительно разлетевшиеся по всему миру: «Чёрные пираты ограбили лайнер!», «Флибустьеры Африки!», «Найти и примерно наказать!».

Американские таблоиды вышли с гораздо более жёсткими заголовками: «Колониальное прошлое не помогло», «Наглые негры занялись ограблениями белых!», «Вот оно настоящее лицо негра!».

Не отставали от них и газеты ЮАР, те вообще ничего не стеснялись, впрочем, традиции у них такие. Титульные листы их периодики буквально взрывались расистскими призывами: «Хороший негр – мёртвый негр!», «Смерть чёрным корсарам!». Всё же такие лозунги – это уже откровенный перебор… Но что взять с буров? Для них негр – это говорящее домашнее животное.

Джейбс отбросил от себя газету и привстал с кресла.

– Вильям, что ты обо всём этом думаешь?

Вильям – моложавый, худощавый мужчина средних лет, с ничем не запоминающимся лицом – усмехнулся. Штатный сотрудник ЦРУ в Джибути, а по совместительству третий помощник посла пожевал тлеющую сигарету, затем медленно, не прибегая к помощи рук, перекинул её зубами в другой уголок рта.

– Что ты хочешь от меня услышать, Яков? То, что это были действительно негры? Да, это были негры. То, что они действительно ограбили лайнер и три сухогруза? Да, это действительно так.

Пыхнув сигаретой, Вильям откинулся в кресле и пристально уставился на Джейбса.

– От тебя никогда ничего не дождёшься ясного, Вильям.

– Что поделать, работа такая, – тот вновь пыхнул сигаретой. – А что у тебя за история была с ограблением? Тоже негры?

– Тоже, – плеснув в бокал бурбона, нехотя признал Яков.

– Что поделать, это Африка, дружище, здесь вокруг одни негры. Нам – белым – нужно держаться ближе друг к другу, а то... Кстати, ты проводил свою девушку, эту, как её? А, вспомнил: Кларкс!

– Проводил, – кивнул Яков.

– Когда свадьба? – выпустив клуб сизого дыма к потолку, спросил цэрэушник.

– Никогда.

– А чё так?

– Послушай, Вильям, – начал Яков, но передумал ставить агента на место и переключился на другую тему: – ты же всегда курил сигары, а сейчас мусолишь эти вонючие итальянские папироски?

– Ну, почему сразу «вонючие»? Ароматизированные, и не итальянские, а голландские. Сигары кончились. Я всегда предпочитал исключительно кубинские, но с тех пор, как там произошла революция, с качественными сигарами проблемы. А те, что можно купить, стоят непомерных денег. Надо жить по средствам, дружище, и пока у меня нет таких средств. Ну, так что со свадьбой?

– Мы разругались.

– Ммм, – задумчиво протянул Вильям, – ожидаемо… Значит, не твоё! Просто забудь её.

– Её забудешь, – буркнул Яков и поморщился, словно от боли. – Она такая, такая…

Вильям равнодушно пожал плечом и затушил бычок в пепельнице. В очень примечательной пепельнице: в виде головы негра со вскрытой черепной коробкой.

– Этих «таких» кругом навалом. Можешь забыться с чёрной животинкой. Хочешь, привезу тебе на выбор? Не хочешь? Ну, тогда ищи среди белых, но сам, я тебе не сводник.

– А, значит, негритянок ты не чураешься подгонять?

– Так их тут как грязи, только свистни, табуном побегут. В Джибути ещё не так откровенно, а уж чуть дальше в Сомали, прямо на корабль доставят десятка два на выбор.

Джейбс залпом выпил виски и плеснул себе ещё.

– Вильям, хватит уговаривать меня, расскажи мне о чёрных пиратах, ведь ты же собираешь о них информацию. Кто это мог быть?

– Собираю, и что? Почему ты думаешь, что я буду делиться ею с тобой?

– Ладно, не хочешь говорить, и не надо, но и на меня тогда не особо рассчитывай.

– Выкручиваешь мне руки, да? – со смешком в голосе ответил Вильям. – Ладно, многого я сказать всё равно не смогу. Но если в общих чертах, то так и не понятно, кто промышляет пиратством. В первый раз и во второй это были абсолютно разные люди, да и нападения произошли далековато друг от друга. Первое нападение совершили два человека, второе и последующие – уже шестеро. Похоже, что это действительно одна группа, но они чрезвычайно жестоки и прежде всего к самим себе. И да, я согласен с газетами, что во главе всех этих нападений стоит один и тот же кровожадный негр.

– Так вроде газеты не сообщали ни об одном убитом?

– Команда первого лайнера поймала одного из напавших, и главарь просто прострелил ему башку и ушёл с деньгами. О втором случае вообще ничего особо не известно, но тоже говорят, что главарь действовал весьма жёстко. Группа напала на три корабля, это ты и сам из газет знаешь. Однако самое интересное произошло на третьем корабле, на советском сухогрузе океанского типа. Однако Советы о нападении не распространяются. Ты же знаешь, у них всё всегда под грифом секретно. Все боятся КГБ, как мыши кота, думают, что в КГБ сидят самые правильные и молчаливые из них. Ну, да мы всё равно всё узнаем.

– Да, деньги решают всё.

– А вот тут ты не прав, Яков. Деньги в работе с Советами не самое главное. Ставка в основном на компромат, кто-то по пьяни что-то сболтнёт, кто-то попадёт в двусмысленную ситуацию. Правда, есть и те, что за шмотки душу продадут. Но проще всего работать с людьми нетрадиционной ориентации. Вот эти тщательно скрывают свою суть. Облико морале и всё такое, – Вильям многозначительно покрутил пальцами в воздухе, потом хохотнул: – или облик аморале! В общем, узнаем, что там да как. На сегодняшний день я узнал только то, что главарь пиратов отлично говорил по-русски, если не врёт мой осведомитель. А он вряд ли врёт. Сразу после происшествия капитан привёл свой корабль в ближайший порт и сообщил об ограблении. Естественно, сразу же радировал об этом и на родину. Но из какой страны пираты, никому до сих пор не ясно. Предъявлять протестную ноту некому. Ну, да посмотрим, пираты не успокоятся и снова начнут нападать на судна. Такой куш сорвать и не пострадать при этом – это вселяет уверенность в собственной непобедимости.

– Так и что мы можем предпринять?

– Мы? Ничего.

– Ну, не мы, а судовладельцы.

– Угу. Учись яснее формулировать свою мысль, приятель, это тебе пригодится в будущем.

– Да брось, Вильям, мне же не допросы устраивать.

– Окей, я отвечу тебе, так и быть. На все наши корабли разосланы предупреждения. Некоторые кампании уже набирают штатную охрану, но большинство даже не почесалось. Страховщики немного подняли цены на страховку кораблей, на этом, собственно, и всё.

– Понятно, и что теперь делать?

– Ждать, – пожал плечами Вильям. – Либо проблема рассосётся сама собой, либо встанет костью в горле. Но в любом случае рано или поздно мы выясним, кто стоит за этими нападениями, и накажем чёрного негодяя, чтобы другим неповадно было.

– Угу, или возглавим.

– Или возглавим, – согласился Вильям и тоже плеснул в пузатый бокал кукурузного виски. – Америка не должна давать никому спуску, тем более, если что-то или кто-то угрожает её бизнесу. Каждый американец – это хороший бизнесмен.

– Да. А пираты — это всегда палка о двух концах, главное уметь ими управлять, – философски заметил Яков.

– Яков, ты перечитал пиратских романов или опьянел без меры! Я понимаю тебя: несчастная любовь и всё такое, – Вильям снова покрутил в воздухе пальцами. – Спустись на землю, пока не поздно. Ау, я здесь. Занимайся лучше своими дипломатическими делами, а мы уж тут сами разберёмся: что к чему. И с пиратами разберёмся, и с повстанцами. С Сомали вот всё плохо: мы с Барре не смогли договориться, и Советы не смогли. А этих негров виски не пои, дай повоевать друг с другом.

– Да, ты прав, мой друг, я пьян! И, пожалуй, выпью ещё, сделаю себе выходной. В последнее время очень много работы, да ещё и расставание с Изабеллой выбило почву из-под ног, мне нужно расслабиться.

Вильям лишь пожал плечами, а Джейбс выпил то, что плескалось у него в бокале, и налил себе новую порцию бурбона на три четверти стакана. Достав ломтик бекона с забытой на краю стола тарелки, он кинул его в рот и быстро заработал челюстями. Сбив вкус алкоголя, он снова опрокинул в себя всё содержимое тумблера.

– Э, Вильям, – быстро пьянея, проговорил он, – пойду-ка я отдыхать.

– Иди, тебе и вправду пора.

Джейбс поднялся, ослабил узел галстука и слегка неверным шагом направился отдыхать к себе в комнату.

***

Через месяц хода от берегов Африки советский сухогруз причалил в порту Владивостока, где всю команду высадили на берег и тщательно допросили. И теперь капитан «Парижской коммуны» Сергей Шагин сидел в здании краевого КГБ и давал уже третьи по счёту показания в третьем по счёту кабинете.

Кабинет, в котором он находился сейчас, не имел окон, а единственная дверь была плотно прикрыта. Стол, два стула, шкаф – вот и всё убранство комнаты для снятия показаний, и ещё часы, что висели на стене, мерно и безразлично отсчитывая минуты и часы этой жизни.

– Так вы говорите, они подплыли к вам на обычной лодке с мотором? И какой модели была эта лодка? А что за мотор на ней присутствовал?

– Обычный деревянный баркас, – пожал плечами капитан сухогруза. – Я и увидел-то его, когда они уже отчалили. Мотор? Мотор старый, он едва ли захлёбывался в истерике. Я начинал с механика двигательного отсека, поэтому легко по звуку определяю.

– Понятно… Значит, они заскочили с оружием в рубку, всех положили на пол и открыли огонь?

– Да.

– Ясно. Все члены вашего экипажа говорят так же, это облегчает вашу участь.

– А в чём меня обвиняют?

– Вы отдали государственные деньги, причём валюту!

Тонкий карандаш с надписью «Спартак» и буковками ТМ резко подняли вверх, и Шагин почему-то не мог отвести от него глаз.

– Валюту! – повторил для пущего понимания следователь КГБ и покрутил карандаш в пальцах. Теперь это выглядело угрожающе.

– Я понимаю, – буркнул капитан. – Но я честно попытался обмануть главаря пиратов, однако он оказался просто до неприличия умным.

– Честно обмануть, говорите? – хмыкнул следователь и сразу задал следующий вопрос: – Вы говорите, что он стрелял в вас?

– Нет, он стрелял в моего палубного матроса, тот пытался сражаться с ними при помощи брандспойта.

– И что?

– Матроса спасло только то, что главарь не хотел крови. Он заставил своего человека отступить, а над головой матроса дал очередь из автомата, чтобы тот бросил брандспойт.

– Так, из какого автомата, какая модель, калибр или размер?

– Маленький такой, иностранного производства, я подобного никогда и не видел, очень похож на немецкий «шмайсер».

– Так-так, понятненько, понятненько. Такой или такой? – на стол легли фотокарточки автоматического оружия.

– Нет, нет, – отпихивая от себя карточки, говорил капитан. – Вот, вроде он.

– Ага-ага, то есть это французский автомат, – перевернув карточку, следователь прочитал что-то на обратной стороне. – Французский, – явно задумавшись, повторил он. – И что же вы? Вы по первому требованию отдали ему все деньги судовой кассы?

– Нет, я ему сначала отдал «куклу» из газеты, но он с ходу меня раскусил и, развернув свёрток, тут же его выбросил.

– И он вас за это не убил. Почему?

– Да откуда я знаю?

– И тогда вы отдали ему все деньги?

– Нет, я отдал ему лишь половину, надеясь спасти валюту для моей страны.

– Очень-очень похвально. Мы уже оценили ваш поступок, как и попытку бороться с пиратами. Разберёмся и с ними. Этим уже занимается МИД и ГРУ. Но вы говорили, что главарь хорошо говорил по-русски?

– Да.

– А его пособники?

– Остальные вообще не знали других языков, кроме своего, да и то главарь с ними общался с помощью коротких фраз. У меня сложилось впечатление, что он не был одного племени с другими пиратами.

– Так… всё интереснее и интереснее. Но он и вправду хорошо говорил по-русски?

– Да, даже очень хорошо, хоть и с небольшим акцентом. Я успел крикнуть ему вслед вопрос: где он научился так чисто говорить по-русски?

– И что он вам ответил?

– Он усмехнулся и сказал, что языку его научили родители. И уплыл.

– Да, сказал всё и не сказал ничего. Конечно, ничего про своих родителей он не сообщил?

Капитан посмотрел на гэбэшника с лёгким недоумением.

– Нет.

– А внешне на каких негров он похож?

– Трудно сказать, у него на лице была повязка, которую он иногда чуть приспускал для большего удобства. Но больше он похож на смеска негров с арабами.

– Понятно. Что ж, вы ответили на все мои вопросы и можете идти. Распишитесь вот здесь и здесь. Так, и вот здесь, и здесь. Это подписка о неразглашении государственной тайны. Надеюсь, вы понимаете, что вы не должны распространяться о том, что произошло?

– Понимаю, – кивнул капитан.

– Вот и отлично, и ещё раз предупредите об этом всю свою команду, это очень важно! – гэбэшник вперил в Шагина колючий взгляд.

– Я так и сделаю, – снова кивнул капитан.

– Всё, давайте ваш пропуск, я распишусь. Идите!

Забрав пропуск, капитан Шагин ушёл. Пройдя вертушку турникета, он всё перебирал в голове разговор со следователем, ища подвох, но так и не нашёл его. Всё, что знал, он рассказал. Больше ему добавить нечего.

***

Командир французской базы в Джибути бригадный генерал Жак Лариньи принимал у себя начальника разведки.

– Поль, объясните мне, что происходит в водах Аденского залива? Откуда у нас взялись пираты? Мне звонят послы и требуют принять меры. А вчера я разговаривал по телефону с нашим министром обороны, и он жёстко настаивал, чтобы я разобрался в ситуации и доложил ему. Франция должна принять меры к поимке пиратов. У нас тут целая военная база. И нам тут не нужны ни флибустьеры, ни корсары! Хватит и того, что они есть в Восточной части Индийского океана. Но то не наша забота, а здесь за порядок отвечаю я.

– Месье, мы ищем, но пока никого не нашли. Их мало, а главарь устраняет всех свидетелей со своей стороны.

– Ну, так напрягите всех своих осведомителей.

– Уже напрягли, пока результатов нет, надо ждать следующего их выступления.

– А что с пострадавшими сухогрузами, нашли хоть кого-то?

– Никого, только напали на след, что вроде как в Сомали их видели, но это не точно, могли и ошибиться.

– Сомали? Что же, не очень удивлён, скорее наоборот. И совсем рядом. Надо обратиться к Сиаду Барре с просьбой оказания помощи в расследовании этих эпизодов. Если поймаем пиратов и официально объявим о поимке, то сразу можно дырку в кителе сверлить для ордена. Работайте, Поль, кто ищет, тот обрящет.

– Я понял, найдём.

– Отлично, как что-либо узнаете, немедленно докладывайте мне. Мне ещё с президентом Джибути предстоит на эту тему разговаривать, и с послами других стран. А ещё почему-то молчат Советы, их сухогруз тоже ограбили, но они немы, как рыбы.

– Они всегда молчат, месье, особенно когда в деле замешаны негры. Вот если бы это сделали белые, то все газеты уже пестрели заголовками про проклятых капиталистов и эксплуататоров. А если бы негры грабили исключительно суда капиталистических стран, то тогда бы они писали, что негров довели до того, что они уже вынуждены грабить корабли. И вообще: в Африке голод, неграм надо помогать, они бесправны, их нещадно эксплуатируют, давайте соберём подписи в защиту! И это при том, что во всех государствах Африки сейчас самоуправление и во главе стоят национальные правительства.

– Не будем о грустном, наш посол созванивался со своим коллегой в Москве и подтвердил, что в центральных газетах «Правда» и «Известия» о нападении на сухогруз «Парижская коммуна» нет ни строчки.

– Что я вам и говорил, месье. Они не будут распространяться, если негры напали и на них. Как всегда: боятся выглядеть смешными.

– Ладно, давайте займёмся делами, Поль. Я вас больше не задерживаю.

Козырнув, офицер ушёл, оставив начальника в тяжёлых раздумьях. База находилась в Джибути, а пираты шалили в открытом море и базировались, скорее всего, в Сомали: уж больно рожа убитого была «говорящая». Впрочем, он с тем же успехом мог быть и из Джибути: что сомалийцы, что жители Джибути принадлежали к кушитской группе. Личность главаря вообще была покрыта мраком. Одним словом, нужно ждать дальнейших действий пиратов. Не смогут же они долго сидеть в ожидании барыша? И всё-таки, кто ж такой этот негр?

Глава 14 Подготовка

Катер пришвартовался к специальному пирсу для катеров, и город-порт Джибути снова встретил меня с распростёртыми объятиями. Остановившись в рядовой гостинице, я посетил свою лабораторию. Дверь на входе в неё стояла уже железная: заменил перед самым отъездом на акцию.

Не обнаружив никаких попыток проникновения, я повернул скрежетнувший ключ и попал в знакомый полумрак своего тайного логова. Вспыхнула ярким светом лампочка под потолком, осветив лабораторное богатство. Из подвала торчала вмурованная в стену труба, что отводила из помещения дым и вредные газы. Работай – не хочу! Но, вот же гадство, мне нужен рынок сбыта для своих лекарств, а его не было. Вот какой смысл корпеть над зельями и эликсирами? Чтобы продавать их потом на рынке за копейки? Срочно нужны богатые клиенты! Остаётся вопрос: как их найти? На улице? Вряд ли.

В голове всплыл образ рыночной цыганки и её загребущие руки, пытающиеся всучить тебе золото и симки. Образ цыганки тут же померк, уступив место образу колоритной негритянки в пёстрых одеждах.

– Лякарства, животворные лякарства: рвотные, от поноса и от течи из носа! От паразитов засилья и мужского бессилья! А ещё для печени, жизнью искалеченной! Почувствуй себя властелином! Слоном, львом, крокодииилом… – надрывалась в моём мозгу разодетая в разноцветные тряпки дебелая и пышногрудая негритянка, потрясая многочисленными стеклянными бусами. Да, быть может, может быть, но я, пожалуй, пока воздержусь от подобного маркетинга.

Денег я и так заработал достаточно, если не сказать: больше, чем достаточно. А вот вплотную заняться сбытом своих лекарств всё недосуг. К сожалению, при таком раскладе я не смогу оснастить собственную армию. Да и ещё много чего не смогу.

Вдоль стены стояли полки с ценными и особо ценными лекарствами, и скопилось их довольно много. Время и желание на созидание у меня были, а вот с торговлей как-то не задалось. Блестел стеклянными боками, словно молчаливым упрёком на полках результат моего труда. А ведь тут находилось несколько эликсиров, созданных из священной смолы, что могли поставить на ноги и старика, и умирающего. Да только, кто мне поверит сейчас? И всё же, их следовало сохранить.

Подумав, я отыскал в недрах своего логова железный ящик и, переложив флаконы с эликсирами тряпками, зарыл в подвале, выкопав, а кое-где и выдолбив в земле неглубокую яму. Так надёжнее всего будет. Появятся клиенты, будет спрос, тогда и раскопаю, а пока нечего им тут маячить, мало ли что. Тиха африканская ночь, но эликсиры надо перепрятать. Ещё раз всё перепроверив, я ушёл спать в гостиницу.

Встав наутро, первым делом посмотрел на себя в зеркало. Ну, что сказать? Вполне симпатичное лицо, хоть и сильно тёмное. Бородка уже изрядно отросла, кучерявились волосы на голове, и даже появились усы, хоть и весьма жидкие. Вот она – настоящая мужская красота! Показав сам себе в зеркале белые зубы, я начал умываться.

Через полчаса бодрым шагом двинулся на встречу с Чарти. На месте его не оказалось, и я отправился на поиски, однако так и не нашёл своего подопечного. Впрочем, и без него дел хватало. Прежде всего, я снова сходил в порт и, достав свои листки с графиками, трафиками, треками и прочей ерундой, стал их внимательно изучать.

Доизучался до того, что сначала одна чайка, резко спикировав, насрала на меня, затем другая, явно замыслив что-то недоброе, подскочила и нагло вырвала прямо из моих рук лист бумаги, тут же улетев. Вот же, сссу…, пиратка!

Анализ прохождения судов показывал, что с моими силами и тактикой нападения я не могу взять солидный куш. Тут нужна целая организация с жёсткой иерархией, что в следующем тысячелетии вполне успешно и воплотили в жизнь сомалийские пираты. А вот мне опыт придётся нарабатывать, вспоминая новости другого, ещё не наступившего времени. Так что, светят мне только разовые акции, да и банду толком не сколотишь из-за этого. Доверия нет, страха нет, ума у многих тоже нет, а мой на всех не разделишь. Как говорится: голова большая, но к чужой шее не приставишь.

Многие бы мне сказали, что я дурак, и при желании возможно всё. А в случае чего можно бежать внутрь Африки, где никто тебя не найдёт, даже если и захочет. К сожалению, вынужден не согласиться с любым, кто так считает. Нужно суметь не запятнать себя пиратством, это принципиально. Времена Джона Моргана давно прошли. А объявление в розыск Интерпола автоматически делало меня изгоем в глазах мировой общественности. Вряд ли это поспособствует успешной политической карьере, а мне ещё президентом становиться!

Вернувшись к своим баранам (или дойным коровам?), я вновь углубился в исследование логистики судов. Информации об океанских лайнерах в моих графиках нашлось мало. То ли добыть её оказалось сложнее, то ли ещё что, но того, что имелось, было явно недостаточно. Мне же было крайне необходимо поймать один из тех, что способен за один раз оплатить все мои расходы.

Вечером я вновь стучался в знакомые двери, предварительно осмотревшись вокруг. Чарти жил в одной из квартир трёхэтажного дома на шестой авеню и уже определенно не бедствовал. Ну, да ладно. Дверь в квартиру открылась, на пороге нарисовалась наглая чёрная рожа моего подельника.

– Как поживаешь, Чарти?

– Отлично!

– Отлично от чего?

Парень не въехал в каламбур и с непониманием уставился на меня, вмиг растеряв весь свой лоск.

– Ладно, не бери в голову, она и так у тебя… знаниями забита до отказа. Надо поговорить.

Я заглянул в комнату, та оказалась пуста. Это хорошо.

– У меня никого нет, – запоздало спохватился Чарти.

– Замечательно, – сдвинув его в сторону, я шагнул внутрь и захлопнул дверь, запирая её на замок. – Вот деньги! – в руках Чарти оказался бумажный пакет с пачками купюр джибутийских франков. – Здесь сто тысяч. Мне нужна любая информация о кораблях, что не только выходят, но и заходят в Аденский залив со стороны Индийского океана. Все суда: грузовые, рыболовецкие, пассажирские, океанские лайнеры. Да, лайнеры особенно важны. Нужны все данные о них.

Разгоревшиеся от жадности глаза моего приспешника ясно показывали, что чёрная рыбка глубоко заглотила наживку вместе с крючком. Кто бы сомневался…

– Сколько дней тебе потребуется, чтобы узнать всё это?

– А на какое время?

– На ближайшие три месяца. Дальше будет видно.

– Угу, три дня тогда надо и ещё десять тысяч франков сверху за быстроту.

Не споря, я полез в карман и выудил оттуда свёрнутую в трубочку пачку купюр, перетянутых резинкой.

– Возьми, но всё должно быть правдивым, мне туфта не нужна. Чего твои информаторы не знают или если в чём-то не уверены, указывать не надо. Главное, чтобы все сведенья были точными! Это главное, запомни, Чарти.

Тот кивнул, радостно засовывая деньги в карман шорт.

– Приду в это же время через трое суток, жди. И чтобы никого, – я хмыкнул и многозначительно обвёл глазами комнату. – Чем меньше видят нас с тобой, тем лучше для тебя же.

Чарти снова согласно кивнул, я ушёл и три дня с удовольствием ковырялся в своей лаборатории, прикупив в аптеке ещё кое-что из нужного мне оборудования. Порой бродил по окрестностям. Частенько ходил в порт, отслеживая роскошные суда или яхты. Иногда покупал редких морских животных, части которых входили в состав зелий и эликсиров. Через трое суток, поздним вечером я снова заявился к Чарти.

– Всё готово, – осчастливил он меня улыбкой.

– Ну-ну. Показывай!

– Вот, пожалуйте!

Забрав пачку листов, я кратко ознакомился с ними. Вроде бы всё верно, информации много, но переработать её не помешает.

– Молодец, вот тебе за труды ещё тысяча франков. И не забывай держать язык за зубами. Кстати, у тебя есть кто в банке, если деньги нужно будет обменять?

– Найдём, – уверенно отреагировал Чарти.

– Ты поищи пока, может пригодиться, если сумма крупная будет. Только надёжного ищи: не мои деньги, – я красноречиво закатил глаза вверх, – боссов, но тебе знать того не нужно. Все мы винтики в механизме. Ты в одну сторону крутишь, я в другую, и оба на этом зарабатываем. Так что, смотри, не проговорись никому! Приятелю своему скажи, что если поможет, то премию большую за то получит. И ему хорошо, и нам неплохо. И ещё: возможно, золото нужно будет продать, ты это тоже учти.

В гостинице я детально погрузился в изучение движения судов и вскоре обнаружил отличный вариант для нападения. Ближе к концу второго месяца из кругосветного вояжа возвращался лайнер компании «Принцесса круиза». Начав своё турне из Италии, он пересекал Атлантику, Тихий и Индийский океаны и возвращался в средиземное море через Суэц. Лакомый куш! Почему бы мне не порезвиться напоследок?

Правда, времени на подготовку оставалось совсем ничего, и я опять рванул на поезде в Эфиопию, к Фараху. Всё произошло, как и в первый раз: Фарах меня ждал и собрал множество растительного сырья, подробный список которого я оставлял ему в свой прошлый приезд. Мало-помалу он обретал известность и раскручивался, продавая лекарства и эликсиры в своей аптеке.

Сообщив ему своё новое имя, оставив готовые эликсиры и проведя очередной ликбез, я уселся на поезд и покатил обратно в Джибути. Но не всё оказалось столь радужным. На границе с Джибути в вагон вошли таможенники и, пристально впившись в меня своими чёрными глазами, потребовали документы.

– Дед Бинго, гражданин Сомали?

– Да, так и есть.

– Угу, виза есть?

Я вынул и показал временную визу на полгода.

– Так, а что ты делал в Эфиопии, ммм, гражданин Бинго? Хабон, у нас, кажется, была ориентировка на эту фамилию? – обратился один к другому, а у меня по спине пробежал целый табун мурашек.

Покопавшись в кармане, тот нашёл смятый и засаленный кусок бумаги со списком убежавших из тюрьмы несколько месяцев назад. Наклонившись над ним, он стал читать по слогам:

– Вот, Башир Бе… Би… Бир… в общем, похоже на тебя.

Пришлось изображать на своём лице предельное возмущение и самое искреннее негодование от столь наглого и несправедливого поклепа.

– Я не Башир! И тем более не Бебир! Я – Дед Бинго и гражданин Сомали. И я никак не мог оказаться в заключении в вашей тюрьме, и уж тем более сбежать оттуда! Зачем это мне? Разве вы не видите, что я добропорядочный гражданин соседней страны? У меня там преуспевающий бизнес, семья, клан, наконец, который за меня стоит.

– А из какого ты клана?

– Исса.

– Ммм, понятно.

Мне задали ещё несколько наводящих вопросов, чтобы действительно удостовериться в моей клановой принадлежности, и вскоре сдались. Всё это время я держал под рукой свою сумку, где лежал пистолет, завёрнутый в металлическую фольгу. Полицейские потеребили бумажку, прочитать фамилии беглецов в которой уже не представлялось возможным, и ожидающе посмотрели на меня. Их взгляд был настолько красноречив и недвусмыслен, что я их прекрасно понял.

– Давайте не портить друг другу день, господа полицейские. Вы отлично выполняете свою работу, и я как раз хотел вознаградить вас за ваши труды…

Тонкая пачка купюр перекочевала из моего кармана в их руки. Вопрос сразу же оказался исчерпан и, взяв под козырёк, полицейские вместе с таможенниками пошли дальше.

Выдохнув, я уставился в окно, разглядывая унылый перрон пограничной станции. Не на миг нельзя расслабляться! Это чревато неожиданными проблемами, а проблемы мне не нужны. Обычная проверка документов едва не окончилась весьма плачевно! Дальнейший мой путь в Джибути оказался спокоен, и вечером четвёртого дня я уже спал в городской гостинице.

С утра, даже не позавтракав, отправился сразу в порт и, оседлав моего боевого краденного «коня», помчался в Сайлу. Чувствуя себя диким цыганом, что украл дорогого скакуна, я понукал его поводьями. Нет, не поводьями, конечно! Я просто от души выворачивал руль катера, наслаждаясь своей поездкой по Аравийскому морю. Ветер в харю, а я шпарю. Морской ветер, стоило лишь высунуть голову из-за козырька, тут же вышибал слезы у меня из глаз. Плачу я… Плачу́ или пла́чу!? Все мы платим и получаем, кто-то больше платит, а кто-то больше получает. Да, кто-то платит и плачет, а кто-то расплачивается.

В Сайле я остановился, чтобы только дозаправиться и прикинуть общий настрой постоянных обитателей порта. Да и грех не прояснить обстановку и не разузнать подробности про убитого Мудака. Может, кто уже стуканул в полицию на меня? Да, я как бы и не в обиде, дело это творческое и каждому доступно.

Порт меня встретил как обычно, то есть незаметно. Я успел заправиться, прошвырнуться по портовым магазинам и даже позадирать иностранных моряков. Последнее проделал чисто по приколу. А то стоят на своих кораблях все такие серьёзные… Грустно им, наверно: на берег не пускают, женщин не привозят, да и денег видимо не дают. Речь шла об азиатах. Не знаю, кто такие: японцы или китайцы, они для любого негра все на одно лицо.

Раскосив пальцами свои чёрные глаза, я насмешливо посвистел им, засунув пальцы в рот. Мои кривляния оценили по достоинству. Вой поднялся до небес! Оскорблённые в лучших чувствах «китайцы» швырялись в мою сторону, чем только можно, орали на своём чирикающем языке, распаляя меня этим на ещё бо́льшие подвиги. Отбежав на безопасное расстояние, чтобы до меня не долетал всякий хлам, я ещё покрутил им фиги, обзывая всяческими словечками.

Те разорались ещё больше! Портовые зеваки сначала просто с любопытством глазели на действо со стороны. Но дурной пример заразителен! И вот уже целая толпа негров корчит рожи, доводя узкоглазых до бешенства. Вскоре вся команда азиатов столпилась на палубе, матерясь на своём и кидаясь в нас, чем ни попадя! Наконец, до них дошло, что можно ответить нам тем же. Они тоже начали кривляться и, изображая из себя обезьян, скакать по палубе, взбираться на леера и чесать свою безволосую грудь.

Теперь уже завыли те, кто стоял на берегу! Толпа негров постепенно пополнялась новыми паяцами, яростно выкрикивая в сторону азиатов обидные дразнилки. Команды других кораблей, не имеющие чести принадлежать ни к жёлтой, ни к чёрной расе, от души хохотали над нашими ужимками, развлекаясь за чужой счёт. Я бы тоже к ним присоединился, если б волею случая или судьбы не был чернокожим.

Ребячество моё закончилось быстро, к тому же китайцы догадались притащить брандспойт и теперь поливали негров водой, охлаждая излишне разгорячённую толпу! Устав развлекаться, я срулил с пирса, получив свою долю адреналина.

Всё же гормоны молодого тела делали своё чёрное дело! Иногда меня ощутимо заносило, а при виде молодых женщин порой просто клинило. Пока меня спасала внешняя непривлекательность негритянок и их излишняя измождённость, что отбивало всякое половое влечение. Прыгнув в катер, я завёл его и быстро отчалил, чтобы через пару минут, подняв винтами белопенный бурун, уплыть в открытое море.

Так я плыл всё дальше на юг, желая доплыть до Момбасы, но остановился в порту Марка. Очень хотелось прогуляться по Могадишо, но сунуться в столицу Сомали я так и не отважился. В Марке доложил на счёт денег, оставив себе мелкую наличку. Жаль, банковских карт ещё не придумали, а если и придумали, то в Африке они пока не появились. Возиться с чековыми книжками не хотелось, тем более в Африке, сами понимаете, немного другие правила. Так что в ходу исключительно наличные.

В дальнейшем мой путь не был особо интересен, вот только двигатель уже стал подкашливать. Я намотал на нём порядка двадцати тысяч морских миль, а это много. Пришлось в Момбасе делать длительную остановку и приступать к капитальному ремонту двигателя.

Выходить на пиратский промысел на неисправном катере как-то не очень хорошо. Гвалт порта Момбасы оглушил меня, мой катер выглядел уже порядком потрёпанно и не вызывал больше ажиотажа у воров и грабителей. Для пущего эффекта я его совсем не берёг и постоянно царапал борт катера о пирсы и причалы. Да и остановки на безлюдных и безвестных берегах не добавляли ему шика. Так что по всему корпусу теперь красовались вмятины и царапины. Сняв с него мотор, я и вовсе превратил былую роскошную посудину в голого короля.

Своих бойцов, отпущенных после удачного пиратского рейда, я не нашёл, да и не искал особо. Как их найдёшь в этом большом порту? Да и Кения огромная, попробуй, отыщи в ней человека. Но разговоры о том, что обычные рыбаки внезапно сильно разбогатели, в порту слышал. Впрочем, главное - сейчас мотор отремонтировать, и слушок пустить, что нужны отчаянные люди (желательно, имеющие проблемы с законом) в некий отряд. Мотор мне отремонтировали, слух благополучно ушёл в народ, пора и на остров Пемба.

Заведя мотор, я направил своего «коня» на выход из порта. Отремонтированный катер резво гнал волну, выходя из гавани, когда навстречу попалась роскошная яхта. Шла она на полном ходу и не собиралась сворачивать со своего пути, что шёл наперерез с моим курсом. Я стал забирать влево, когда увидел, что капитан этой яхты взял правее, направляя свою яхту мне в лоб.

– Ах, ты ж, сука какая! На понт хочешь взять вонючего негра?! Но я-то вовсе не негр. Ща, посмотрим… Ща, я тебе покажу, буржуйская сволочь, как советские, тьфу ты, русские моряки плавают.

Выкрутив руль в обратную сторону, я направил свой катер прямиком в нос яхты и добавил газу, высунув голову за стекло. Мотор взревел раненным зверем, катер аж подпрыгнул, разгоняясь до верхнего предела своей скорости. Яхта стремительно приближалась, ветер шевелил мои короткие кудри и пытался проникнуть в узко сощуренные злые глаза, вышибая слезу. Бесполезно, я был слишком зол, чтобы обращать внимание на его жалкие потуги.

Яхта росла прямо на моих глазах, осталось буквально с десяток секунд до столкновения. Это видимо понял и капитан яхты, пытаясь притормозить, но сделать это на воде не так-то просто. Не думаю, что он жалел незнакомого негра, скорее не хотел испортить корпус своей роскошной яхты.

Стремительно утекали секунды, словно выбирая: отмерить жизнь и приблизить смерть? Ещё одно мгновение, и… Чуть шевельнув рулём, я отклонился перед самым носом яхты, толкнув её буруном разворота. Крепкая волна ударила в её борт, отчего яхта содрогнулась и чуть вильнула, сбившись со своего курса и неуклюже перевалив через боковую волну. Не оглядываясь, я рванул в открытый океан. Вот вам, сволочи! Мотор ревел, катер плыл, а ветер пел.

Вслед мне летели проклятия, которых я не слышал, но чувствовал всей спиной. Надеюсь, на борту яхты кто-то подавился дорогим вином, а может, даже выпал с борта в воду, вот смеху-то было бы! Воочию представив ласточкин полёт пронзительно визжащей расфуфыренной мадам или мадмуазель, я не удержался и расхохотался! А вдруг не спасут? Пусть лучше на её месте окажется наглый мен с сигарой в зубах и со шляпой на голове. Хм, эта, нарисованная разыгравшимся воображением, картинка вызвала почему-то лишь усмешку.

Проверять свои фантазии не имело смысла, и я устремился на выход из бухты. Через несколько часов показался остров Пемба, и я направил катер в бухту Чак-Чака. Однако, не успев толком пришвартоваться, практически сразу оказался узнанным. Мой катер тут же перегнали на привилегированное место, а самого буквально через час окружила толпа страждущих и едва ли не силой повела в дом к вдове с сыном.

– Помоги, помоги, помоги! – слышалось со всех сторон.

– Чем помочь, я ж не врач?!

– Ты знахарь! Великий знахарь! Ты умеешь разговаривать с духами Африки! Тебе благоволят боги!

Ну, с последним аргументом я бы поспорил, а в целом всё так. Пришлось устроить приём, правда, уже на следующий день. Целую неделю я принимал страждущих исцеления и помощи. Запас простых лекарств, что я прихватил с собой, таял на глазах. Вылечив несколько человек, пришлось потребовать, чтобы мне начали собирать нужные ингредиенты и на острове, и из моря.

Промучившись неделю, попрыгав у костра вместе со всеми и бесясь, как чёрный зверь до изнеможения, я собрался восвояси. Не успел я попытаться тихо утечь, словно кошка, как меня поймали у катера и пропели хвалебную песню. Мой авторитет на острове возрос до небес, так что будет, где брать себе солдат. Да и женским вниманием я тоже оказался не обделён, налюбившись на месяц вперёд. Обонато настойчиво начал просить меня взять его с собою, но я отказал. Не нужно оно ему, да и не для того я его лечил, чтобы он сгинул в водах Аденского залива. Вырвавшись из благодарных объятий островитян, я уселся в катер и, развернувшись, наконец-то отчалил от гостеприимного острова.

Глава 15 Пиратская участь

На этот раз я направил свой катер не в Момбасу, а в другой порт под названием Танга. Там я купил три лодки и заказал в Момбасу немного взрывчатки. Ну, как немного: три ящика. Что странно: с заказом взрывчатки не возникло никаких проблем, и к нужному сроку её обещали доставить.

Что касается людей, то их хватало и в Танге, и в Момбасе, а уж пущенный мной клич быстро довёл дело до желаемого результата. Весть о том, что нужны отчаянные люди, быстро разлетелась по окрестностям! Берут, мол, всех: и уголовников, и бездельников, и просто нищих. Действительно, я не гнушался набирать на дело всякое отребье, любое человеческое дерьмо, с каких бы низов оно ни было.

Приплыв в Момбасу, погрузил людей в баркас побольше и привязал его к катеру. Наёмники плотненько расселись по скамейкам, однако, когда я вырулил в открытое море, сзади послышались какие-то крики. Оглянувшись, я увидел белеющие на чёрных лицах выпученные от страха глаза судорожно вцепившихся в скамейки людей. Разобрать слов из-за шума мотора я не смог, да и ветер относил вопли назад. Однако проблему понял: баркас очень сильно напоминал огромный под завязку набитый людьми тюбинг (или по-простонародному ватрушку), что несся на огромной скорости посреди океана. Привязанный к катеру, он резво подпрыгивал на волнах, порой перелетая по воздуху несколько метров, и плюхался всем своим немалым весом об воду, выбивая из пассажиров не только воздух, но и дух. Перегружать народ в море на другие лодки я не стал, поэтому так мы и приплыли в Тангу, где и выгрузились. Потирая ушибленные о деревянные скамьи тощие зады, новоиспечённые пираты с опаской косились на меня. А я что? Может, это первое испытание было? Крещение водой, так сказать! Мало ли, удирать срочно придётся? Вот вам и первый опыт – сын ошибок трудных!

Всего я набрал тридцать человек, больше ни к чему. Закупив продуктов и воды, мы направились в саванну, на учебный полигон, если так можно назвать кусок безлюдной равнины вдали от побережья. Там я и приступил к тренировкам. Необходимо, чтобы негры научились владеть огнестрельным оружием на уровне «новичок»: собирать, разбирать, чистить и прицеливаться.

Оружие на это дело пустил старое, купленное по принципу: где придётся и почём найдётся. Нашим учебным пособием стали пять дробовиков и куча всякого хлама помельче, что удалось насобирать по всем злачным местам Сомали и Кении. В основном револьверы разных моделей и старые пистолеты времён второй мировой войны. Удалось, что удивительно, прикупить парочку шмайсеров. Как они вообще тут оказались? Патронов к ним, правда, было немного, но пострелять на пробу хватит. Ну, и до кучи ко всей этой разномастной и стреляющей рухляди прилагалось несколько старых итальянских винтовок.

Свои автоматы МАТ и уж тем более АК-47 я не собирался не то что передавать своим новобранцам, даже показывать! Они спокойно дожидались своего часа в подвале моей лаборатории. Здесь мне вполне хватало пистолета и французского автомата, как наименее габаритного и наиболее удобного оружия для нападений.

Набранные разбойники в целом оружие видели, но многие им никогда не пользовались, а если и пользовались, то совсем старым, но это всё же лучше, чем ничего.

Начались тренировки. Негры стреляли, я ходил между ними с длинной дубинкой-посохом, которую красноречиво назвал «чёрный воспитатель». Довольно странное название, но зато очень показательное: дубинка действительно отлично воспитывала. По крайней мере, если не с первого раза, то со второго уж точно. Выточенный из ветки гренадила, посох почти совпадал по цвету с моей кожей и казался продолжением моей руки, что воспринималось чуть ли не мистически.

Бил я сильно, но аккуратно. Кому доставалось по пальцам, а кому и по пустой башке. Как говорится: клин клином вышибают, ну, а в нашем случае дубину дубиной учат.Может показаться жестоко, но помогает гораздо эффективнее, чем тратить время на часовые уговоры и разговоры. Быстрее доходит информация. Она словно транслируется не через слуховые и зрительные рецепторы, а напрямую в мозг через нервные окончания и инстинкт самосохранения. Ну, а инстинкты – это базис для всего остального.

Негры учились. А я офигевал от их тупости, наглости, лени и бестолковости, но терпеливо (а порой и не очень) объяснял, что к чему. Однако я не Ушинский, да и тот вряд ли один за всеми следил.

– Мамба, а у меня автомат заел, – дёргая за затвор свой «шмайсер», заорал один из ученичков.

– Магазин отстегни.

Раздался щелчок, и магазин вылетел в траву. Подойдя, я отобрал автомат и, разобравшись в чём дело, выщелкнул перекошенный патрон.

– На, стреляй. Только смотри, чтобы снова патрон не перекосило. Видел, как я его убрал? Сделаешь так же.

– Ага.

Я успел отойти на несколько шагов, как вроде бы начавший стрелять автомат вновь заело. Твою ж мать! Но «наученный» мною негр вставил магазин обратно и, недолго повозившись, передёрнул затвор. Щёлкнув спуском, он заорал мне:

– Мамба, он снова не стреляет! – и, направив в мою сторону автомат, этот кусок эбонитового дерева, то есть чурка черномазая по-нашему, снова передёрнул затвор! Перекосившийся патрон самопроизвольно вылетел из отверстия для гильзы, а вместо него в патронник зашёл следующий.

Меня спас лишь опыт, боги явно не успевали! В мгновение ока я рухнул в траву, когда этот несостоявшийся пират нажал на спуск. Длинная очередь прошла высоко над головой, учитывая, что я лежал, уткнувшись лицом в землю.

– Аа-а! – послышался полный боли крик.

«Кого-то зацепило! – подумал я. – Твою же мать!».

Оторопевший от своего поступка тупоголовый негр водил «шмайсером» во все стороны, не зная, что ему делать. Все бросились врассыпную. Приподняв голову, я увидел скорчившегося на земле невезучего бедолагу. Сунув руку в наплечную кобуру, вынул «Мамбу» и, направив её в голову этого идиота, прицелился и выстрелил несколько раз. Опасные глупцы мне не нужны, да и жить не должны, являясь угрозой для окружающих.

Получив пулю в голову, новоиспечённый преступник свалился в траву. Я встал и подошёл к автоматчику. Наповал! Ну, ладно. Отошёл к раненому и осмотрел его. Пули попали в грудь и живот. Да, нехорошо получилось… Лечить смысла не видел, только лишние вопросы возникнут. Жаль, очень жаль! Извини, товарищ… Одиночный выстрел отправил душу горемыки к змееголовому.

Пришлось стать жестоким, но и приставший ко мне народ тоже отнюдь не был агнцами божиими. Так что без рефлексий, все мы здесь ненадолго, и рано или поздно вернёмся туда, откуда и пришли. Лучше бы, конечно, попозже.

Настороженно глядя на меня, постепенно подходили разбежавшиеся пираты.

– Закопать обоих, – махнул я в сторону трупов пистолетом. Ни слова не говоря, только изредка бросая на меня боязливые взгляды, убитых отнесли и закопали в сторонке.

– Сегодня зажжём костёр и принесем молитвы духам Африки, чтобы избежать глупой смерти. Заодно попросим их послать нам удачу в нашем нелёгком деле и много-много денег.

Услышав мои слова, все оживились.

Ночью пришлось разжигать огромный костёр и, навешав на себя маскарадные лохмотья и расписав узорами тела, плясать вокруг него ритуальные танцы, напевая разные заклинания. В кипящий паром котелок я заставил всех капнуть своей крови, не добавив лишь своей собственной. Набросав туда разных трав и галлюциногенных сушёных грибов, предложил выпить получившийся отвар. Каждый из двадцати восьми подельников безоговорочно выпил моё варево, и котелок вернулся ко мне. Сделав вид, что сглатываю крупными глотками отвар, я пролил его себе на грудь. Незачем это, мы не побратимы, и никогда ими не будем. На этом наши пляски закончились, и обессиленные произошедшими событиями все легли спать.

Ещё три дня мы провели в тренировках с оружием и отрабатывали действия при захвате корабля. Усвоили они учение плохо, как я ни старался. Никогда им не освоить суворовскую «Науку побеждать»! Так, самое простое поняли, а что сложнее, то приходилось вдалбливать по нескольку раз, но всё оказалось бесполезно. Теперь я понял истинное значение пословицы: повторение – мать учения.

В порт Танга мы вернулись, когда уже стемнело. Ночь и негры словно родные сестра и брат: оба черны, и сестра всегда покрывает брата. Так что нас особо никто не заметил. Усевшись в лодку и катер, отплыли. Теперь катер я не гнал, чтобы не утопить ненароком кого. Это когда плыли сюда, я особо не церемонился: ну, выпадет и выпадет, естественный отбор. Сморщив своё лицо, что не сильно внушало доверие и добрым не выглядело, я подставил его ветру. Море… оно помогало и успокаивало, дарило надежду и её же отнимало.

Отплыли мы ночью, ближе к рассвету и приплыли в Момбасу уже сильно к вечеру. Закончив с погрузкой ящиков в катер, я выдал своим новоиспечённым пиратам деньги и отпустил в город. Отдохнуть, так сказать, и душой, и телом. Три лодки отогнали, и они стояли в рыбачьей деревушке неподалёку от порта, ожидая свою команду. Там же ночевал и я. Туда же поутру должны вернуться и отпускники.

Прошла ночь, наступил день, и лишь ближе к обеду отпущенные в увольнительную новобранцы потянулись в деревушку. К вечеру собрались почти все, за исключением троих. Пора уже отплывать, но оставлять тут трёх чудаков, хорошо знающих, что да как, нельзя.

Вынув из кармана пачку мелких купюр, я сказал:

– Вот деньги, я жду до утра, и либо вы приносите их головы, либо приводите самих. Не приведёте, я не виноват, пойду искать сам. Но тогда на мою милость можете не рассчитывать. Найду и пристрелю всех.

Искать согласились не все. Но те, кто согласился, схватив деньги, отправились за заблудшими душами. Ожидаемо, это оказались головорезы. Где они их искали и чем занимались, осталось для меня неизвестным. Утром мне доставили две окровавленные головы в мешке и привели одного несостоявшегося дезертира.

Заглянув мельком в мешок, я отдал команду грузиться в лодки, и небольшая флотилия потянулась из бухты в открытое море. Отойдя от берега, я вышвырнул мешок в воду и повёл катер в авангарде.

Так мы и путешествовали от одного маленького порта к другому: Килифи, Малинди, Ламу, Кисмайо, Барава... В последнем порту пришлось прикупить пару бочек с бензином, чтобы совершить затяжной переход до Хафуна. Здесь я оставил своих негров отдыхать, хотя они и так уже привыкли ни хрена не делать, но мне всё же нужно было более детально продумать план нападения. Во время перехода ещё один несостоявшийся пират упал в море и камнем пошёл на дно, потому как не умел плавать. Спасать его никто не бросился, а я узнал слишком поздно. Осталось только посвятить его душу змееголовому и плыть дальше.

В Хафуне мы запаслись продуктами и водой и отчалили в направлении необитаемого острова Дарса. Какой же ты пират, если ни разу не побывал на необитаемом острове? Так что всё по канону. На острове жили лишь птицы, да росло незначительное число деревьев. Пресной воды на нём не было. Оставалось рассчитывать на дожди, да на запас воды, привезённый с собой.

Остров Дарса уже входил в акваторию Аденского залива. Огромное количество судов маячило на горизонте и, проплывая мимо, спешило по своим маршрутам. Здесь, на острове, я решил основать временную базу и создать необходимые запасы бензина. Для этого мне пришлось несколько раз сплавать в ближайший порт и закупить там топливо вместе с бочками. Так что деньги у меня почти закончились.

Скоро в этих местах должна появиться основная цель моего нападения, но нужно всё уточнить ещё раз. Осечки быть не должно, так что стоило провести одну акцию, чтобы посмотреть на своих пиратов в деле. Да и деньжатами разжиться не помешает.

На двух лодках мы направились в Аденский залив, готовясь к штурму. Попался нам греческий сухогруз. Две лодки, подплыв к огромному корпусу с двух сторон, выкинули кошки, и мои морские разбойники полезли на борт. Один из пиратов сорвался вниз и упал в воду, истошно вопя и барахтаясь, часть остальных бросилась вытаскивать его оттуда. Цирк уродов какой-то, а не захват корабля! Но, тем не менее, основная часть моих бойцов проникла на судно. Страдать всякой фигнёй с выкупом я не стал и, вычистив сейф и карманы моряков, мы тут же свалили.

Следующим на снаряде оказался нефтяной танкер, с ним произошло то же самое. Помимо денег мы выгребли всю бутилированную воду и консервы. Третье судно оказалось столь же беззащитно, что и первые два, так что, ограбив очередной танкер, мы уплыли в сторону своего острова. На острове нас ждали и готовили еду. Наше прибытие было встречено бурными криками радости и последующей делёжкой.

Всю выручку я разделил честно: себе половину, двадцать процентов в общак и оставшиеся тридцать раздал пиратам. Но для себя я отчётливо понимал, что на судах просто оказались не готовы к нападению. Но даже при таком раскладе мы потеряли одного бойца, который банально сорвался с корабля и, рухнув между бортом и лодкой, канул в воду, как якорь.

Если так пойдёт, мне скоро начнут помогать морские боги, судя по тому количеству глупых жертв, что они от нас получили. Отправлять все три лодки на пиратский промысел я опасался. Во-первых, знал, что одни они не справятся. Во-вторых, не доверял своим пиратам. Ну, и в-третьих, они могли и не найти дорогу назад и в конце концов попасться полиции.

Сигналы SOS получили многие и, можно не сомневаться, теперь на нас откроют охоту. Запрыгнуть на огромный корабль с утлой лодчонки само по себе не просто. И пара стоящих наизготовку обычных брандспойтов может сильно усложнить эту задачу, лишив нас главного пиратского преимущества – эффекта внезапности.

Оставив пиратов на острове, я рванул на катере в порт Бербера за информацией. Графики судов я изучил, но меня интересовал небольшой сейнер для последующего его захвата и, разумеется, круизный лайнер. О лайнере необходимо было знать: где и с какой скоростью он плыл. За не очень большие деньги я разузнал всё об обоих судах. Представившись коммерсантом из Могадишо, я очень натурально изобразил переживания, что лайнер не придёт вовремя в Джибути, а мне так необходимо встретиться с плывущим на нём партнёром! Сейнеры меня интересовали, так как я якобы собирался заняться перепродажей рыбы.

Лайнер шёл по графику, а сейнеров тут оказалась целая куча и самых разных размеров. Теперь следовало выловить их в заливе, и желательно побыстрее. Для воплощения этой задачи пришлось заказать и купить радиоприёмник, настроенный на судовую волну, а также радиопеленгатор, потому как искать в море нужный корабль на простых лодках, даже зная график движения, непростая задача.

Море огромное, и пусть Аденский залив по океанским меркам был крохотный, это не значило, что нужное судно можно легко найти. Пока мои пираты жрали, пили и курили на острове, я успел смотаться ещё и в Джибути и забрать всё оборудование вместе с аккумуляторами.

Вернувшись на остров, я увидел то, что и ожидал: ленивых негров, погрязших в праздности. Единственное, чего им не хватало, так это женщин. Но ради безбедного будущего они были готовы временно потерпеть этот недостаток.

А ещё во время моего отсутствия одного негра убили в драке. Так, глядишь, постепенно дойдём и до двадцати человек. Негра закопали ещё до моего приезда, но я решил разобраться с этим.

– И по какому поводу вы сцепились? – спросил я у убийцы с нелепым именем Тута.

– Он проиграл мне в манкалу и задолжал денег, деньги он зажал и бросился на меня с кулаками, у меня за поясом был нож, я выхватил его и пырнул в живот. Он долго мучился, но его забрали с собой духи Африки.

– Понятно, так зачем ты его убил?

– Он задолжал мне денег.

– Это я понял, но зачем же убивать?

– Он задолжал мне денег и не хотел их отдавать.

– Ладно, тогда давай зайдём с другого боку. Он не отдавал тебе денег, но ты мог дождаться меня и попросить моей помощи, чтобы он вернул свой карточный, тьфу, манкальный долг. И я бы решил все твои проблемы! Можно было так поступить?

– Нет, деньги мне хотелось получить в тот же день.

– Так, а что бы ты с ними делал, на что потратил?

– Я бы играл с другими и выиграл бы ещё больше денег. Я стал бы богатым и умным, удачливым и превосходным.

– Превосходным? Ты совсем дурак или прикидываешься? – заорал я на него, встретив откровенно тупой взгляд.

– Мммм, Тута умный, Тута лучший, Тута победитель.

– Тута, Тута, Тута… Тута идиот, – сплюнул я и дал команду: – Взять его!

Трое негров направились к нему, но тут до Туты дошло, что я не питаю к нему никаких положительных чувств и, недолго думая, он схватился за револьвер, что висел у него на поясе, привязанный за верёвочку.

Ярость бросилась мне в голову, глаза налились дурной кровью, а вырванный из кобуры пистолет мгновенно очутился в руке. Секунда, и большой палец снял его с предохранителя. Нажатие на спуск, грохот выстрела, и уже мёртвое тело падает к моим ногам.

– Тебе, змееголовый, посвящаю его душу, – вслух сказал я и посмотрел на окружающих. Никто не выдержал моего взгляда, все опустили глаза.

– Закопать его рядом с тем убитым. Пусть они даже в смерти будут неразлучны, и их души попадут чёрным духам Африки. А уж те пусть решают, кто из них прав, а кто виноват. Я сказал: закопать!

Тело быстро зарыли. Впрочем, это не избавило негров от долгого и нудного чтения морали, в которой я внушал им, что они вот ваще неправы! И правыми не будут никогда! Пока не поймут, что я для них и царь, и бог, и главный пират, а если не поймут, то остров большой, земли на всех хватит.

Используя техники гипноза, опыт и свою способность давить на ауры и сознание, я постарался доходчиво всем объяснить, что не стоит лезть на рожон, если они хотят жить хорошо и долго. Негры прониклись, на том я их и отпустил.

Глава 16 Последний бой

В кабинет командира французской военной базы буквально ворвался капитан Поль Жульен.

– Месье, пираты объявились!

– Да, слушаю вас, Поль, докладывайте, только уберите из вашего доклада ненужные слова и горячность, мне нужны факты, а не эмоции. Я сам француз, и этим вы меня не удивите.

– Ограблены три судна на выходе из Аденского залива.

– Вы принесли с собой карту, капитан?

– Нет, я не подумал.

– Вот все вы так: не думаете, а бежите докладывать. Ладно, тогда посмотрим на моей.

Перестав занудствовать, командир встал и дёрнул за шнур у стены. Разъехались шторы, открыв вместо окна огромную карту восточной Африки с приличным куском прилегающего к ней океана, включая Мадагаскар.

– Показывайте, капитан.

Поль подошёл к карте и ткнул в те места, где произошли нападения авторучкой.

– Угу. Понятно. То есть они вышли в море и нападали на всех подряд. Очевидно, им здорово повезло. Как вы думаете, они снова исчезнут с горизонта на месяц или же продолжат свои атаки?

– Я думаю, месье, они обязательно продолжат. Их теперь много, главарь набрал себе исполнителей и вряд ли остановится. Аппетит приходит во время еды, и сейчас он в разгаре.

– Ммм, что же, вы интересно мыслите, Поль. Возможно, так и есть… Однако их главарь очень осторожен.

– У него стало больше людей. В первый раз он начал с лайнера, а закончил сухогрузами.

– То есть, вы допускаете, что сейчас он поступит ровно наоборот, если напал сначала на сухогрузы?

– Возможно, месье.

– Возможно, возможно, – буркнул начальник базы, отошёл от карты и, словно художник, пристально посмотрел на неё со стороны. Затем, взяв карандаш, обвёл на карте места нападений.

– Какие у нас есть корабли?

– Два быстроходных патрульных катера, грузовая баржа и один сторожевой корабль. Но сейчас он стоит на приколе, его ремонтируют.

– Так, ещё десяток полицейских катеров расположен в Джибути. Их тоже нужно отправить на поиски пиратов. Я переговорю с нашим послом, пусть свяжется со своим коллегой в Сомали, а тот потребует от руководства страны, чтобы они тоже подключились к нашей кампании. Возможно, мы успеем что-нибудь сделать до следующего нападения или сразу после него.

– Да, месье, мы сделаем всё, что в наших силах.

– Не надо пустых обещаний, Поль, – поморщился бригадир. – Я отдам приказ нашим катерам на патрулирование района, того же потребую и от президента Джибути. Будем надеяться на удачу, Поль. Вы свободны.

***

Катер рассекал морскую гладь своим форштевнем. Весь предыдущий день я мучил радиостанцию. Таблицы с радиоданными у меня были, так что частоту канала нужного мне судна я знал. Однако стоило мне продраться сквозь всю какофонию царящих в эфире звуков, настраиваясь на корабельную волну и пытаясь вычислить нужное мне судно, как меня вышибало. Проблема оказалась в аккумуляторах: слишком быстро они садились. Наконец я с великим трудом засёк сейнер из Таиланда, что фигурировал у меня в списках рыбацких судов. Но пока я разобрался, пока настроился, пока слушал эфир, изрядно вымотался.

Удерживая радиоволну сейнера, с помощью пеленгатора вычислил примерное местонахождение судна и отправился на его перехват. Руль катера я уступил одному из своих пиратов. Со мной в лодке находились пятеро негров из числа самых умных и адекватных. Двум я доверил МП-40, взяв себе неизменный МАТ, остальные обойдутся пока помповыми дробовиками.

Прибыв в примерное место дислокации сейнера, я вновь попытался засечь его пеленгатором. Довольно долго ничего не получалось, и я уже начал психовать, когда, наконец, поймал сигнал.

Развернув в нужную сторону катер, мы помчались к своей цели! Однако это оказался сухогруз, что забивал эфир своей радиостанцией. Пройдя мимо сухогруза, мы снова стали нарезать круги, пытаясь поймать нужный сигнал. Минут через двадцать пеленгатор показал в сторону побережья, и мы рванули туда.

На сей раз удача нам не изменила: это действительно оказался сейнер, тянущий за собой кошельковую сеть. На небольшом судне натужно жужжала лебёдка, выбирая невод из воды, собираясь выгрузить на борт пойманную многополосую макрель. На палубе суетились пятеро работников, ещё двое торчали в рубке управления кораблём. Вероятнее всего, где-то недалеко должна околачиваться плавучая база, куда сейнер сдавал свой улов.

Наш катер шёл прямо на рыболовецкую шхуну, но рыбаки не проявляли тревоги. Мало ли кто и где путешествует? Однако, дойдя до судна, мы без лишних разговоров причалили к нему. Никто из моих людей не реагировал на возмущённые крики команды, быстро взбираясь на борт сейнера, а пара выстрелов в воздух окончательно убедили рыбаков не сопротивляться неизбежному. Поднявшись вслед за своими людьми, я попытался поговорить с рыбаками, но это оказалось бесполезно: они не понимали меня. Команда состояла в основном из тайцев или камбоджийцев. Хрен их поймёшь.

Мои пираты уже положили пятерых работяг лицом в палубу, а я направился в рубку. Распахнув дверь, я первым делом сунул ствол автомата под нос их капитану и на ломанном английском объявил о захвате судна.

– Что? Что? Как же так? – залепетал тот на английском.

– Вот так. У вас есть пара минут, чтобы слинять с судна! И шевелитесь быстрее, а то я могу и передумать.

Подкрепляя свои слова, я пальнул из автомата, дав короткую очередь в проём открытой двери. Грохот выстрела и запах сгоревшего пороха развеяли последние сомнения в моих словах, а инстинкт самосохранения бросил капитана с помощником на пол. Вскоре моторная лодка, что помогала рыбакам ставить сеть, уже нетерпеливо прыгала по волнам возле борта сейнера. Я даже проявил любезность, разрешив команде надеть спасательные жилеты. Я ж не зверь какой, хоть и негр!

Спустившись с корабля, команда сейнера отчалила, посылая на наши головы различные проклятия. А мне плевать: я по-китайски ни бум-бум, да к тому же все их драконы и собаки здесь не канают. У нас в ходу другие боги, африканские…

Сеть с рыбой или без неё я просто обрезал, утопив в море. Затем, зайдя в рубку, быстро разобрался с управлением. И вскоре сейнер с привязанным к нему катером взял курс на нашу базу на необитаемом острове.

Времени до прихода лайнера уже оставалось в обрез. Я не хотел ловить его в Аденском заливе, решив выйти навстречу. Добравшись до острова, мы отдохнули, и через сутки, забрав две лодки и катер, отправились навстречу новым приключениям. Третью лодку я оставил на острове. Она явно лишняя, да и воду уже пропускала, так что просто бросили её на острове. Внутри сейнера лежали три ящика с взрывчаткой на всякий пожарный, так сказать.

Сейнер шёл вперёд, навстречу круизному лайнеру «Принцесса Дури». Жрал он соляру немерено! А её запасы были весьма ограничены, поэтому пришлось оставлять его на рейде у очередного порта и идти на катере за топливом. Наполнив бочку в порту дизтопливом, я направился обратно к сейнеру. Вся эта суета уже давно утомляла меня, но перепоручить оказалось некому: не дотягивали мои пираты ни умом, ни сообразительностью, да и не желали особо.

Дойдя на сейнере до определённой точки, что находилась по курсу следования лайнера, я почти слился с наушниками, прослушивая эфир. Согласно графикам лайнер должен появиться здесь примерно в 15.00, сейчас же мои водонепроницаемые часы показывали всего 13.10. Качаясь на волнах, мы делали вид, что ловим рыбу, а на самом деле ничего не делали, предавшись ожиданию.

С проходящих мимо нас судов никто не обращал никакого внимания на рыболовецкий сейнер, и это только радовало. Мы же не пираты, мы рыбаки. Пеленгатор зафиксировал несколько находящихся поблизости судов, мы их даже не видели, как и они нас, но я их слышал. Крутя ручки настройки радиостанции сейнера, я поймал нужную частоту и прислушался.

Время от времени лайнер вёл радиообмен, и теперь, убедившись, что попал на нужную мне волну, я примерно знал его местонахождение. Сунув пеленгатор в руки одному из своих подельников, я взялся за штурвал. Сейнер развернулся и пошёл навстречу лайнеру. Пеленгатор держал направление сигнала пока впереди не показались очертания белоснежного лайнера «Принцесса Дури».

– Все идиоты помнят, что надо делать? – высунул я голову из рубки. В ответ послышался разноголосый вой, выражающий понимание и согласие.

– Раз поняли, тогда все в лодки и, едва лайнер начнёт притормаживать перед возникшей помехой, берите его на абордаж. Да поторопитесь. Как только заберётесь наверх, сразу открывайте пальбу. Никого не убивать, стрелять в воздух и в сторону моря, главное – это напугать пассажиров. Они должны отдать нам все деньги, золото и драгоценности.

Покивав мне головами, пираты разобрали оружие и начали грузиться в обе лодки, со мной осталось лишь двое. Приложив к глазам бинокль, я ясно увидел на белом борту корабля чёрные буквы: «Принцесса Дури». Ох, уж эти принцессы дури.

А сейнер, покачиваясь на волнах и прикрывая своим корпусом лодки, бодро шёл навстречу лайнеру. Громадное судно неумолимо приближалось, пугающе увеличиваясь в размерах, и вскоре на нём заметили моё судно, что чуть ли не встало поперёк его курса, совершив опасный манёвр.

***

– Что он творит, этот рыбак?! – орал капитан лайнера Винсенто Пачули. – Он хочет сделать из нас второй Титаник? Право руля!

– Да он спятил! – не менее эмоционально воскликнул первый помощник.

Рулевой поспешно взял вправо, что сразу же ощутили все на резко накренившемся корабле. Кому-то не повезло, и он упал, не удержавшись на уехавшей из-под ног палубе. Кое-кто свалился с кровати, отдыхая от ночных утех и дел праведных. А кто-то оконфузился, плеснув вина из бокала прямо на грудь даме. Люди отдыхали, а тут такое.

– Проклятый кусок дерьма! Он что, пьян? – никак не успокаивался капитан. – Пьянчинни, снизить скорость, – и капитан дёрнул за рычаг машинного телеграфа, переведя его из положения «полный вперёд» в положение «средний ход».

В машинном отделении глянули на звякнувший телеграф, что изменил своё положение, и переключили скорость.

– У сейнера явные проблемы, капитан, – произнёс первый помощник. – Видите, у него сорвана сеть, и сам он вихляет, как портовая проститутка в самом дешёвом африканском кабаке.

– Тысяча слонов! Мачту ему в зад! – капитан бегал по рубке, активно жестикулируя и «договаривая» руками то, что не мог сказать вслух. Часть жестов явно носила нецензурный смысл. – Я первый раз такое вижу! Судно не африканское, а азиатское, почему он так себя ведёт?

– Понятия не имею, капитан, – проговорил помощник и предостерёг: – Но надо быть осторожнее: не дай Бог, он повредит наш корпус! Тогда хозяин спустит с нас три шкуры. Страховка не покроет все расходы, если при этом ещё и пострадает кто-то из пассажиров. Я уже слышу визгливые женские голоса об испорченном платье, ушибе мягкого места и прочих страшных происшествиях.

– Я понял, – капитан дёрнул рычаг машинного телеграфа со «среднего» на «малый» ход.

– Что они там делают интересно? – нахмурился старший механик, ещё больше снижая скорость. – То корабль кидают, то скорость резко снижают… Что там происходит?

Его вопрос повис в воздухе, младший механик пожал плечами и вновь погрузился в работу, следя за приборами.

– Капитан, лодки! – в рубку забежал официант, разносивший напитки на палубе.

– Какие лодки? – капитан метнулся к окну и едва не приник носом к мгновенно запотевшему стеклу рубки. – Ничего не разобрать!

Он выскочил на палубу, чтобы увидеть, как с одного, а потом и с другого борта подходят две лодки с вооружёнными людьми.

«Пираты!» – дошло до него.

Ни слова не говоря, он бросился обратно в рубку и, схватив трубку переговорного аппарата, набрал короткий номер радиорубки.

– Вилли! Срочно подавай сигнал бедствия: на нас напали пираты! На всех волнах передавай: на нас напали пираты! Координаты…

Он продиктовал координаты и тут же нажал на кнопку пожарной сигнализации, но было уже слишком поздно. Тревожный вой только начал набирать силу по всему кораблю, когда вооружённые негры оказались на его борту. И начался хаос.

Звуки выстрелов слились с дикими криками людей и визгом женщин. Обезумевшие от страха отдыхающие метались по палубе, падали и мечтали запереться в своих каютах. Всё смешалось! Люди бросались из стороны в сторону, пытаясь спастись, но спасения нигде не было. Оставалось надеяться лишь на нечаянную помощь и божественное провидение. Но, разумеется, никто не пришёл им на помощь, да и провидение подкачало.

Военных кораблей рядом не оказалось, а патрульные суда из Сомали даже не пошевелились. Да и кому охота попасть под пули пиратов? Однако сигнал приняли другие суда, находящиеся в Аденском заливе, и передали по цепочке другим и на берег. Дошёл он и до Джибути, а вскоре и до командира военной базы. Узнав о происшествии, Жак Лариньи вызвал своего морского офицера.

– Отправляйте все имеющиеся у нас корабли, – приказал бригадир ему, – и пожёстче там, не стоит никого жалеть, живым нам нужен только главарь, все прочие не интересны. Впрочем, парочку пиратов всё же стоит оставить для допросов.

– Всё будет сделано, месье, – и, козырнув, офицер выбежал из кабинета.

***

Спрыгнув на борт судна, я поспешил к своим бандитам, которые явно вошли в раж, переворачивая весь корабль вверх дном. Они врывались в каюты, сдирали золото с женщин и мужчин, опустошали их карманы и небольшие сейфы. В одной каюте засел, кажется, американец с револьвером и отстреливался оттуда, ранив одного из нападавших. Большинство же пассажиров покорно отдавали деньги и свои драгоценности.

Ворвавшись на мостик и взяв на мушку капитана, я в его сопровождении дошёл до сейфа и выгреб всю наличность в сумку. Потом мы посетили бар и ресторан. В этих местах я не отказал себе в удовольствии и, выбрав вино подороже, выпил аперитив, ещё и бутылку французского коньяка прихватил с собой. Забрав наличку, я связал и запер капитана, и в сопровождении двоих подельников отправился осматривать корабль, попутно изымая всё награбленное у своих пиратов.

На всё про всё ушёл примерно час времени, не так уж много, но и не мало. Оставался лишь единственный пассажир, тот самый американец, что упорно отстреливался из каюты. То ли у него денег было много, то ли совсем безбашенный попался. Вскоре подоспели два моих негра со шмайсерами.

– Сдавайся!

– Вонючие негры! Вы не зайдёте сюда, у меня много патронов!

Я осмотрелся. Бойню, конечно, можно устроить, но вот итоги её предугадать трудно: рикошеты, ненужное убийство и прочее.

– Ладно, не хочешь сдаваться, американская свинья, тогда умри с честью. Дай автомат. Лови, фак ю сан оф зе бич! – заорал я так громко, что если не совсем дурак, то сообразит. Ну, а если дурак, то одним дураком на этом свете станет меньше.

Сняв автомат с предохранителя, я дал короткую очередь в упор, целя по верху каюты. Пули с визгом прошили деревянную дверь, усыпав весь пол щепками.

– Сдавайся, янки! Жизнь или кошелёк, сто якорей тебе в рот!

В каюте сначала стало тихо, потом послышалось какое-то шуршание.

– По команде: «раз, два, плиии!» сразу стреляем в упор, – сказал я своим и повторил это же специально по-английски.

– Стойте, я сдаюсь.

– Вперёд, – кивнул я обоим пиратам, и они вынесли едва державшуюся на итальянских соплях дверь.

В каюте сидел американец с квадратными лицом и накаченной мускулатурой. В руках он держал револьвер, что уныло висел стволом вниз.

– Ненавижу вас всех, чёрные собаки. Я воевал во Вьетнаме с жёлтыми собаками, и вот уже чёрные бешеные псы норовят напасть и загрызть меня целой стаей.

Зайдя, я ногой вышиб из его рук пистолет и огляделся вокруг. В стенах застряли автоматные пули. Что-то разбилось, дверь разнесена в щепу, но в целом существенного вреда каюте не нанесено.

– Хватит болтать, америкос. Скажи спасибо, что я оставляю тебя в живых. Это дань твоей личной храбрости. А теперь открой сейф, нам нужны деньги.

Того, что произойдёт в дальнейшем, я никак не ожидал! Подобравшись как змея, янки молниеносно прыгнул на ближайшего негра и чуть не вырвал у него автомат, намереваясь всех нас убить.

Заметив на столе недопитую бутылку виски, я понял: янки банально пьян в хлам! И вся его храбрость из серии «пьяному море по колено».

Однако мгновения стремительно утекали! Не став стрелять, я подхватил початую бутылку и с силой опустил её на голову буяна. Брызнули во все стороны осколки, и по каюте поплыл спиртуозный запах крепкого ароматного алкоголя. Запахло креозотом, фисташками и ещё каким-то дерьмом, что я не смог сразу определить. Американец вздрогнул всем телом и рухнул на пол, прихватив с собой и своего оппонента.

– Свяжите его, – коротко бросил я и полез в распахнутый сейф.

Денег в нём особо не оказалось, во всей остальной каюте тоже. И мы, бросив американца отдыхать и забрав с собой раненого товарища, вышли из каюты и поднялись на палубу. Больше нас на судне ничего не держало. Все деньги собраны, пора и ноги делать.

– Не задерживаемся! Быстро, быстро. Бросаем его.

Не знаю, о ком подумали мои негры, но они бросили в море раненого. Сказали «бросать», значит надо бросать! Кого бросать? Так того, кто больше мешает. С диким криком раненый слетел с корабля и рухнул в воду, подняв тучу брызг. Остальные горохом посыпались в лодки, стекая по верёвкам от кошек. Я тоже плюхнулся в катер вместе с двумя пиратами и бросил сумку с деньгами и золотом себе под ноги.

Катер завёлся и, взрезая волны, помчался в сторону дрейфующего неподалеку сейнера. Вслед за катером рванули и обе лодки. Догнав свой корабль и привязав к нему лодки и катер, негры погрузились. Я дал оборотов двигателю, включив полный ход. Пыхнув клубами отработанных газов, сейнер развернулся к берегу.

Корабль шёл ходко, но солярки надолго всё равно не хватит, а идти ещё оставалось довольно далеко. Пока стоило заняться неотложными делами. Не став тянуть кота за хвост, я вынул отобранные деньги и, разобрав их по видам валют, начал раздавать, так сказать, аванс, избавляясь в первую очередь от не очень котирующейся. Все разом бросились ко мне, создав толкучку на палубе. Мелькали жадные чёрные руки, выхватывая мятые разнообразные купюры. Раздав денег (совсем немного), я оставил руль на одного из негров, что немного умел править судном, а сам вместе с сумкой спустился в трюм.

Три ящика с взрывчаткой мирно покоились возле работающего двигателя. Сдвинув крышку одного из них, я достал огнепроводной шнур и капсюль. На всякий случай их у меня было два, и оба я расположил так, чтобы они могли подорвать взрывчатку. Размотав шнур и всё подготовив, я поискал глазами подходящую коробку. Наконец, увидел в углу нужную мне жестяную посудину. Вытряхнув деньги и золото, я сложил их в кусок тряпки, завязал узлом, сунул в коробку и, накидав сверху инструмента, гаек и болтов, вышел с ней на палубу.

Сумка тоже была при мне, и не пустая, в ней тоже находились тряпки и пара железяк для веса. Я аккуратно положил её в рубке, а коробку отдал одному пирату, чтобы он спустил её в катер.

– Мотор барахлит, надо осмотреть и смазать. Сейчас я ещё в трюм спущусь, – сказал я своему помощнику, имя которого даже не собирался запоминать и, оставив сумку в рубке, вновь нырнул в трюм.

Гулко билось сердце, автомат давил на грудь, кобура с пистолетом врезалась в пояс. За эти мгновения я хапнул адреналина больше, чем за прошедший месяц. Все мои чувства обострились просто до безобразия. Весь мой план висел буквально на волоске.

Всё решал малейший нюанс, но удача как всегда сопутствовала мне. Громко чиркнула специальная спичка, и зеленоватый огонёк пополз по огнепроводному шнуру. Вслед за первым пополз и второй, а я стрелой бросился на палубу, подхватив какой-то ключ для отмазки.

– Смотрите за деньгами, – крикнул я и спустился в свой катер.

Отвязав его, я старательно изображал, что занимаюсь мотором. По моим расчётам шнур должен гореть минут пять или чуть больше, и три из них уже прошли. Мотор «починился», и хоть катер уже немного отнесло в сторону от сейнера, но ещё недостаточно далеко: может достать, когда его рванёт.

Решив, что хватит уже ломать комедию, я рванул шнур запуска, мотор рыкнул и… не завёлся! Я снова дёрнул, раздалось какое-то непонятное татаканье, мотор пару раз чихнул и снова заглох. Я похолодел: минуты, секунды, мгновенья потекли медленно, но неотвратимо, перечёркивая весь мой замысел. Жизнь моя, как и всех тех, кто сейчас находился на сейнере, повисла на волоске.

***

– Пемба, – воззвал к рулевому один из пиратов, – чего ты ждёшь? Давай газу, крути руль, бежим с деньгами, поделим их всех! Пусть потом Мамба ищет нас, где хочет. Бежим к берегу, а там всё поделим!

Это очевидная мысль пришла одновременно целому десятку пиратов, что смотрели на мучавшего мотор Мамбу. Все видели, что сумка с деньгами лежала сейчас в рубке, а Мамба сидел в катере. Одним махом они решали все свои проблемы.

– Пемба не дурак, Мвана. Пемба хитрый, Пемба уже давно так подумал, – и рулевой Пемба вдавил до отказа рычаг газа на панели управления двигателем.

Двигатель взревел и швырнул корабль вперёд, в противоположную от катера сторону.

***

Огонь бежал по огнепроводному шнуру, оставляя за собой дорожку чёрного праха. Два огонька, словно соревнуясь друг с другом, спешили наперегонки, когда сейнер качнуло в ускорении, отчего один огонёк оборвался и погас.

Но второй, зажжённый позже, по-прежнему стремился к своей цели: к капсюлю-детонатору. Вот он добежал до него, проник внутрь металлической таблетки и лизнул взрыватель. Еле слышный хлопок породил гораздо больший взрыв. Миг, и волна детонации разорвала корпус сейнера пополам, выбросив верх сноп ярко-красного пламени.

Гулкий грохот взрыва потряс поверхность моря и далеко разошёлся по округе. Рваный металл, куски человеческих тел, горящие деревянные обломки и остатки оснастки сначала взлетели высоко вверх, а потом устремились вниз. Мелкие и большие всплески окропили поверхность Аравийского моря, и сейнер, разломившись пополам, тотчас же затонул.

Большой водоворот, что возник на месте его затопления, затянул в себя ещё несколько выживших и успокоился, оставив на поверхности моря лишь обломки, среди которых торчали и недоуменно хлопали глазами три головы выживших и умеющих плавать пиратов.

***

Я уже отчаялся завести двигатель, когда после очередного, самого отчаянного рывка он всё-таки завёлся! Не теряя ни секунды, я сдавил рычаг газа. Катер начал движение и успел отойти на пару десятков метров, когда сзади меня толкнула звуковая волна, и через мгновение до моих ушей долетел сокрушительный звук взрыва. Всё!

Ещё когда заводил мотор, я слышал, что сейнер начал движение и ощутимо ускорился, бросая меня на произвол судьбы. Но мне некогда было радоваться этому: я боролся с двигателем, который невольно «сглазил». И вот оно произошло. Катер каждую секунду относил меня всё дальше и дальше от эпицентра взрыва.

Оглянувшись, я посмотрел на то место, где десяток секунд назад шёл сейнер.

– Тебе, Змееголовый, посвящаю, – прошептали мои губы, и я отвернулся.

Совесть меня не мучала: негры хотели меня перехитрить или обмануть, а получилось совсем по-другому. Ну и, как говорится, все концы в воду, пусть ищут меня по всему побережью. Сейчас я находился где-то между Могадишо и крайней точкой Африканского рога. Сейнер не дошёл бы до нашего острова всё равно, это могли сделать только лодки, но от них тоже вряд ли что осталось.

В катере находилось две железные канистры с бензином, бак двигателя тоже был наполнен доверху. Но, судя по прерывистой работе, бензин мне продали с ослиной мочой, как в той комедии. Может быть, и воды плеснули. Чему тут удивляться? По моим расчетам бака должно было хватить до побережья. Но мотор продолжал кашлять, и чем дальше, тем хуже.

Взглянув в канистры, я убедился, что бензин там из другой партии и, опустив в бак шланг, слил разбавленный бензин из бака двигателя прямо в воду. Впрочем, не удивлюсь, что разбавили его мои же бывшие товарищи. Всякие среди них были: и убийцы, и мошенники, и примитивные лгуны.

Выкачав весь паршивый бензин, залил из канистры свежего, и вскоре мотор бодренько застучал. Пока я шёл к берегу, решил посмотреть, сколько мы напиратствовали. Оказалось много. Лайнер возвращался из кругосветки, периодически сдавая выручку от рейса, но выйдя из Австралии, он нигде ничего не сдавал, тратя деньги лишь на топливо, воду и необходимые продукты.

Ещё больше чем денег у меня оказалось золота и драгоценностей. Вот только сбыть их проблематично будет.

Мне ещё несколько раз пришлось подливать бензин в бак, когда на исходе второй канистры вдали появилась кромка берега, тающая в тёплом струящемся воздухе. Раскупорив бутылку арманьяка, я отхлебнул прямо из горлышка. Ароматная, но жёсткая как наждак жидкость обожгла пищевод, скатившись и провалившись куда-то внутрь. «Всё будет хорошо, – тихо сказал я сам себе. – Всё будет хорошо». Вцепившись в штурвал, я пошёл дальше.

Глава 17 Финальные разборки

Курс всё это время я держал на порт Хафун, но в последний момент передумал и, не дойдя до него, высадился возле обычной рыбацкой деревушки. Здесь моё прибытие восприняли с удивлением, хотя удивляться было особо нечему. Катер хоть и выглядел когда-то дорогим, был уже не тот: стекло его потрескалось, корпус побит, а мотор плохо выдерживал морские переходы.

– Продаю, – едва сойдя на берег, обратился я к местным рыбакам с заманчивым предложением.

– Денег нет, – кратко ответил за всех старейшина.

– Меняю на лодку с мотором.

– Нет.

– Ммм.

Больше никаких вариантов в голову не шло.

– Ладно, не хотите, как хотите. Тогда бензина продайте.

Бензин у них присутствовал. Оставшись тут на целые сутки, я снова, как мог, перебрал мотор, просто почистив его от гари и всякого дерьма, и пошёл на катере дальше. Пеленгатор я уже давно утопил, а радиостанцию пока оставил, может пригодиться, да и жалко. Иногда я её включал, с интересом слушая, что творится в эфире. А в эфире творилось сплошное мракобесие!

Непрерывные переговоры капитанов, обменивающихся любой информацией о пиратах, сводки по подозрительным судам и лодкам, задержание нескольких рыбачьих лодок, парализованная рыбная ловля сейнерами и траулерами.

Все искали пиратов, пока не нашли обломки шлюпок, плавающих в огромном масляном пятне, оставшемся на месте погибшего сейнера. По радио я узнал, что мой катер всё же срисовали, и теперь задерживали все похожие на него лодки. Вот тут мне стало не по себе: Штирлиц как никогда был близок к провалу.

Теперь я передвигался исключительно вдоль берега. Обстановка всё время ухудшалась. После того, как заметил патрульную лодку с вооружёнными людьми на борту, я решил затопить катер. Подойдя к берегу, я спрятал свои сокровища, разделся и в одних трусах, но с автоматом сел в катер, направляясь в открытое море.

Где-то в километре от берега я остановился, заглушив двигатель. Взяв автомат, передёрнул затвор и направил ствол на днище катера.

– Прощай, товарищ! Ты верно послужил мне… Но, как говорят: сколько ни служить, а отставке быть! Пришло и твоё время идти в отставку.

Длинная очередь из автомата пробила дырки в днище, и из пробоин сразу же засочилась вода. Бурные фонтанчики увеличивались по мере того, как я опустошал магазин. Расстреляв все патроны, я швырнул автомат в море и выпрыгнул из лодки. Отплёвываясь от морской воды, что так и норовила попасть в рот, сильными гребками поплыл к берегу. Тут главное на акул не нарваться, но обошлось, да и до берега было не очень далеко.

Весь мокрый я выполз на берег, отжал от воды трусы и снова напялил их на себя. Оделся в шорты и потрёпанную майку, взгромоздил на себя рыбацкую корзину с сокровищами и направился в сторону ближайшего города. Радиостанцию я утопил вместе с лодкой. До Хафуна пришлось идти трое суток, изредка останавливаясь по пути в рыбачьих деревушках.

Никто не обращал на меня внимания. А те, с кем перекинулся хотя бы парой слов, беспрестанно жаловались, что выходить в море в последнее время стало сложнее и опаснее из-за пиратов и морской полиции. Но в целом они жили так же, как и прежде. В Хафуне я купил себе место на какое-то корыто и доплыл на нём в Берберу. Оттуда точно так же добрался до Сайлы, но предстояло ещё перебраться в Джибути.

К этому времени французские военные нашли нашу покинутую базу, догадавшись, что все пираты погибли на сейнере. Ведь никто и нигде так и не появился, хотя сил приложено было много. Негры – хвастливый народ, и рано или поздно кто-нибудь из них обязательно проговорился бы. Но говорить они теперь будут исключительно с рыбами да лангустами. Но ничего, их гибель не напрасна.

Доставить меня до Джибути взялись местные контрабандисты, содрав довольно приличную сумму за свои услуги. Но чего не сделаешь ради успеха? Сутки спустя, поздней ночью меня высадили неподалеку от Джибути. Остаток пути снова пришлось проделать пешком. Поэтому, добравшись до города лишь к утру, я проник в лабораторию и продрых в ней до обеда.

Вымотавшись за все эти дни, я с трудом разлепил глаза. Однако окончательно проснувшись, решил прошвырнуться в город и специально нарядился для этого в лучшие шорты и рубашку. Мне нужно обязательно купить тигель.

В порту царила суета, а город патрулировали усиленные наряды полиции, но моя очкастая рожа внушала всем безусловное доверие. Без труда дойдя до магазина, что торговал всякой всячиной, я купил себе небольшой тигель для плавки металлов. Завернул его в бумагу и понёс в свою лабораторию. По пути заглянул ещё в магазины, в которых затарился едой и напитками.

Сегодня у меня будет праздник. Сначала я помяну своих товарищей – пусть волна станет им вечным пухом. Потом выпью за полученную добычу – пусть она всегда будет большой! Затем провозглашу тост за будущее – пусть оно всегда будет светлым! И засну вдребезги пьяным. И по африканскому тамтаму, что завтра меня ждёт много работы.

Придя в лабораторию, нарезал немного вяленого мяса, немного сыра. С покупкой сыра, правда, возникли проблемы: купить его я смог лишь в магазине, ориентированном на французов. Мой ужин не отличался особым разнообразием: сплошные консервы. Жестянки с рыбными и мясными «деликатесами», бутылки с водой и алкоголем, банки с консервированными фруктами, вот и всё. Кусок французской булки занял среди них своё законное место. Обычного хлеба не оказалось, только французская булка. Ну, что ж, похрустим…

Вскрыв консервы, я щедро плеснул в гранённый и короткий, словно обрубок, стакан арманьяка. Другой стакан накрыл куском французской булки, перед этим налив туда банановой водки. Вздохнув, выпил залпом арманьяк, даже не поморщившись. Жидкость скатилась вниз, ожидаемо породив жаркую волну.

Вилка ткнулась в банку с анчоусами и, подцепив рыбку из масла, кинула её на булку. Сжевав бутерброд, я снова налил и открыл американские консервированные сосиски.

– Сосидж, – задумчиво прочитал вслух надпись на этикетке. – Со-сссиджжж.

Налил в стакан ещё коньяку и снова выпил его, но уже не залпом, а медленно, скупыми осторожными глоточками. Теперь я смог различить не только аромат, но и его вкус.

В бутылке ещё оставалось много коньяка, и я щедро наливал напиток в стакан, как говорится, не скупясь. Еды было достаточно, алкоголя тоже: ешь, пей, гуляй, стреляй! Но я уже настрелялся, спасибо, и навзрывался тоже. В голове шумело, а во рту появилась сильная горечь. Остатки моей чёрной совести глодали душу. Наверное, можно было бы и не взрывать сейнер...

И снова стакан до половины наполнился коньяком, отхлебнув который, я снова взялся за еду, надеясь найти в ней утешение. Еда не утешала, а насыщала, алкоголь глушил совесть, но не разум. Вскоре бутылка опустела. Потянувшись, я достал вторую, но уже с чистой, как слеза, банановой водкой и, как уверял меня продавец в магазине, с тройной дистилляцией. Ну, посмотрим, посмотрим.

Хрустнула сорванная пробка, и в нос буквально шибанул сильный запах дешёвого самогона. После французского коньяка совсем не то… Впрочем, говорят, что начинать надо с хорошего алкоголя, а там как пойдёт.

Водка вслед за коньяком пошла! Ох, как она пошла! И хотя на вкус оказалась довольно гадкой, имела интересное послевкусие. Да и качество перегонки было на должном уровне – не обманул торговец. Но дрянь всё равно редкостная.

Задумавшись, я перебирал в голове последние события: бегство, затопление катера, путешествие пешком. Мысль неожиданно свернула совсем в другую сторону, и я вспомнил, как стремительно удирали от меня негры на сейнере. Конечно, я сам их на это спровоцировал. Тем более бежали они, как им казалось, с деньгами. Поддавшись сиюминутному порыву, пираты изначально сделали большую глупость, ведь после такого поступка они лишались других денег, от первых ограблений.

Но они выбрали свой путь. Так чего же их тогда жалеть? Если б у них был хоть малейший шанс убрать меня, они с удовольствием бы им воспользовались. Бах, и нет Мамбы. «Се ля ви», — как говорят французы. Да и большинство из этих доморощенных пиратов так никогда бы и не сумели воспользоваться награбленными деньгами. Впрочем, ладно.

Второй стакан водки пошёл уже по накатанной, и я, изрядно захмелев, доел продукты из открытых банок. Эх, жаль, не оказалось в магазине солёных огурчиков! Да и откуда им в Африке-то взяться? Их в Европе-то нет нигде, а тут Африка. Пьяно махнув рукой, я снёс со стола пустую бутылку и, покачиваясь, пошёл к топчану. Он принял моё страдающее от мук совести тело, которое свалилось на ложе в пьяном угаре. И приснился мне сон.

***

– Ну, что, Мамба, я очень рад твоим жертвам. Мои силы возросли, и хоть быкоголовый пытался убить тебя, напакостив с мотором твоей лодки, у него ничего не получилось. Силы от принесённых тобой в жертву душ уже пришли ко мне, и он не смог ничего сделать.

– Угу, – усмехнулся я во сне, – сдаётся мне, что я что-то упустил из виду и чего-то не понимаю в ваших божеских разборках.

– Всё ты понимаешь. Да и зачем тебе что-то понимать? Просто поверь мне на слово.

– Верю, но почему этот урод ко мне привязался?

– У нас с ним старые счёты, поэтому… К тому же, ты родом из северной страны, а он не любит тех, кто там живёт. Ведь они не приносят жертвы золотому тельцу.

– Приносят, – поморщился я.

– Нет, ты думаешь о деньгах, а мы не мыслим этими категориями. Нам интересны именно человеческие души и человеческие молитвы. Деньги, золото, камни – всё это пыль в наших глазах. Лишь то, что нельзя измерить и увидеть, является для нас ценностью. Всё остальное – это ваша суета, не наша. Да, в чём-то ты прав, ему возносят молитвы и в твоей стране, и порой дело доходит даже до человеческих душ, но очень редко. Вот он и не любит таких, как ты, и гадит постоянно. Но благодаря твоей помощи я уже могу бороться с ним на равных.

– Ну, раз так, то ладно. Но я не смогу больше тебе помогать, как прежде, Змееголовый.

– Достаточно того, что ты постоянно думаешь обо мне и временами подкидываешь бесхозные души. Это для меня много значит. Иди к своей цели, поднимайся на очередную ступеньку. Сначала ты будешь медленно переползать с одной на другую, но с каждым новым шагом ты будешь становиться сильнее, потом поднимешься на ноги, а дальше, возможно, даже начнёшь перепрыгивать через ступень. Дерзай, и мир предоставит тебе место на пьедестале власти.

– Возможно, возможно. Я уже был императором Чёрного континента, но сейчас другое время и другие возможности.

– Ты сомневаешься в моих словах?

– Умный всегда сомневается, и только дурак всегда уверен в себе, Змееголовый. А я не дурак.

– Гм, – усмехнулся Ящер, – чем ты мне всегда нравился, так тем, что не впадаешь в ослепление власти, оставаясь НАД нею. Многих погубила власть, и погубило стремление к ней, несмотря ни на что. А ты берёшь лишь то, что само падает тебе в руки. Благодаря твоим усилиям, я не спорю, – заметив моё недовольство, поправился он.

– Я понял тебя, Змееголовый. Но мне потребовалось очень много усилий для этого.

– Да, но я всегда был рядом и помогал тебе. Сейчас я ничем не смогу помочь и прощаюсь с тобой до следующего раза. И не напивайся так сильно, а то я могу забрать твою душу и так.

– Аааа, – заорал-рассмеялся я, – ты уже забирал её один раз, но быстренько вернул обратно, даже ценой собственного существования. Зачем она тебе?

– Это был сарказм? – обиделся Ящер и тут же исчез.

С утра и голова, и моя совесть оказались словно стёклышко, что пролежало на берегу, омываемое кристально чистыми морскими волнами. Пришла пора браться за работу.

Установив тигель на нужное место, я включил вытяжку и разжёг очаг углём, чтобы нагреть тигель до необходимой мне температуры. Но плавить я намеревался не сталь, а кое-что другое, свое золото. Разобрав золотые украшения, я не заметил среди них каких-то шедевров. Сбывать украшения очень сложно, поэтому проще переплавить. Да в цене они, разумеется, потеряют. Но что поделать? Ещё предстоит отделить белое золото от жёлтого, выплавить серебро и медь из него. Впрочем, «и опыт, сын ошибок трудных, и гений…» – признак мастерства.

Формочки вылепил из гипса, просто придав им округлую форму своими пальцами. То есть, я вдавил в него крупную монету, что нашёл здесь же, и форма для золота оказалась готова. А вот дальнейшее действо потребовало много времени: несколько часов я потратил на извлечение драгоценностей камней. Большинство, к сожалению, пришлось выкинуть: все эти алмазы до десятых долей карата интересны разве что стекольщикам, да и то лишь для того, чтобы сделать из них стеклорезы.

Я безжалостно выкинул половину камней, а позже ещё часть. Возиться с ними не стоило, продать невозможно, поэтому пусть валяются на улице в пыли. Между тем температура в тигле уже поднялась до необходимой, и помещённое в него золото стало потихоньку плавиться. Процесс, как говорится, пошёл.

Как только золото принимало консистенцию масла, я сливал его в форму, и снова ставил на огонь, добавляя следующую порцию лома из украшений. Работа для новичка всё же достаточно сложная, но в деле приготовления всяких снадобий, их возгонки, нагрева и прочего новичком я не был.

Через несколько часов всё золото оказалось переплавлено в маленькие слитки, теперь можно идти к Чарти. Взяв часть камней, которых набралось не так уж много, и один слиток золота, я двинулся на поиски подельника. В прошлый раз он рассказал, где ещё его можно найти, если не окажется дома. Поэтому, не обнаружив Чарти в его квартире, я решил не ждать и прогуляться по тому адресу, где он мог находиться.

Уже поздним вечером Чарти вышел из этого дома и направился в сторону своей квартиры, тут-то я его и перехватил.

– Чарти, как поживаешь? – подкрался я к нему сзади. Тот вздрогнул, обернулся и, увидев меня, немного успокоился.

– По-всякому, но деньги есть, и можно жить.

– А хорошо жить ещё лучше, да. Помнишь, я тебе говорил, что мне нужно будет сдать золото? Ты тогда всё узнал?

– Узнал, – настороженно подтвердил Чарти.

Мы неторопливо шли по улице.

– Ну, тогда вот, держи, – произнёс я и протянул ему небольшой узелок. – Здесь драгоценные камни и немного золота. Отнеси это ювелирам и продай. За золото деньги возьми сразу, а за камни только аванс. Да они тебе сразу и не дадут ничего, скажут: то да сё, мол, посмотреть нужно, оценить. Я приду к тебе завтра вечером и принесу ещё. Уловил?

Чарти кивнул и принял от меня тяжёлый узелок. В нём же находился почтовый конверт с алмазами, рубинами и изумрудами.

– Всё, бывай тогда. До завтра!

Мы расстались у самого его дома. Причём Чарти ещё некоторое время удивлённо смотрел мне вслед. Я же ушёл быстро, не оглядываясь. Времени до завтра у меня было немного и я, вернувшись в свою лабораторию, перебрал и рассортировал лекарства. Быстро поужинав, стал священнодействовать над старыми эликсирами, изготавливая новые и делая из слабых более сильные.

В общем, денег у меня уже достаточно. А вот находиться в Джибути становилось опасно, и следовало отсюда исчезнуть хотя бы на время, а может и навсегда. Подвал полностью принадлежал мне, дверь стояла железная, и вероятность проникновения в него маловероятна. А в течение года я что-нибудь придумаю, если жив останусь.

Быстро пролетела ночь, за ней наступил день. Прошвырнувшись по городу и забредя в порт, я заметил, что обычная для подобных мест суета многократно возросла. Чаще всего в разговорах слышалось слово: пираты. Зайдя в портовое кафе, я заказал себе рыбопродуктов и, попивая немецкое пиво, внимательно прислушался к разговорам за соседними столиками. Здесь сидели в основном иностранные моряки да портовые чиновники. Для простых местных рыбаков слишком дорого.

Как я понял из разговоров: дурной пример оказался заразителен. Кто-то помимо меня тоже решил попиратствовать, но удача им не благоволила. В итоге всех поймали. Кого-то убили сразу, кого-то позже, а остальных сейчас допрашивали. И теперь моряки пересказывали друг другу последние новости. Ну, и замечательно, на что-то подобное я и рассчитывал. Мне бы золото поскорее продать.

Вечер подкрался незаметно, и я, забрав из лаборатории всё оставшееся золото, вновь отправился на встречу с Чарти. Он, как я и говорил ему, сидел дома и сразу же открыл дверь, едва я постучал.

– Всё нормально? Никого?

– Я один, – качнул головой Чарти.

– Хорошо. Золото и камни продал?

– Продал, но за камни дали мало. Сказали, что они плохие, и либо сразу бери деньги, либо уходи. Я взял.

С трудом сдержавшись, чтобы не обругать этого нагло врущего мне в лицо негодяя, я спросил:

– А золото?

– Золото взяли, вот деньги.

Пачки новеньких хрустящих банкнот перешли мне в руки. Наскоро пересчитав их, я уточнил о цене на золото и, несмотря на то, что Чарти явно меня обманывал, выдал ему премию и процент от сделки.

– Вот возьми ещё золота. Продай его всё. Завтра я зайду за деньгами и принесу тебе ещё больше золота и драгоценных камней. Эти будут покрупнее тех, что ты продал, не продешеви.

– Да? – и глаза Чарти вспыхнули ярким огнём жадности. На мгновение его черты исказились, но страх передо мной тут же приглушил их блеск.

– А лекарство от змеиного яда ты мне дашь?

– Дам, но тоже завтра. Оно поможет тебе полностью избавиться от него. Это моя награда за твою помощь в продаже золота. Я и в будущем готов продавать через тебя многое.

Ещё одна радость осветила лицо Чарти. Ну, да пускай радуется, может всё и обойдётся. Передав очень тяжёлый свёрток, я ушёл, напоследок предупредив его:

– Только учти, если денег тебе за эту партию не дадут, я отменяю сделку. И ты принесёшь золото обратно. Усёк? И смотри, обманешь – не сносить тебе головы, и умрёшь ты в адских муках. Запомни это, и не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Чарти кивнул, осознав угрозу.

На следующий день, с самого утра я двинулся на рынок, где продавали животных, и купил там довольно неплохого верблюда. Заплатив за него, отвёл на окраину города, где и оставил у жителя одной из лачуг, сказав, что заберу верблюда ночью.

Конечно, наш договор помимо слов был подкреплен деньгами, не очень большими, но существенными для бедняка. Договорившись, что к моему возвращению верблюд должен быть напоен, накормлен и вычищен, а меж его горбов будут висеть меха с водой, я всё же сходил в магазин. Не особо надеясь на местного, закупил там продуктов, воды и собственно бурдюк под воду и оставил всё это в лачуге охранника, дав ему также сверху продуктов.

Клятвенно заверяя, что верблюд будет и ухожен, и накормлен, меня проводили всей семьёй. Уже уходя, я тронул нож на своём поясе и показал его, чтобы никаких иллюзий этот негр себе не строил. Взглянув на моё решительное лицо, он погрустнел, но тут же собрался и снова подтвердил, что наш с ним договор находится в силе.

Вечером, подготовившись, я пошёл к Чарти, точнее поехал на велосипеде. За спиной у меня был рюкзак, а в нём мой калаш и завёрнутый особым образом в тряпки пистолет. В деревянном ящичке бултыхались многочисленные зелья и эликсиры. А для наиболее ценных я не пожалел отдельной железной коробочки и ваты.

Доехав до дома Чарти, украдкой осмотрелся вокруг и всей шкурой почувствовал слежку. Пока слезал с велосипеда и неспешно закатывал его в подъезд, я ощутил на себе, по крайней мере, пару взглядов. Один наблюдатель притаился в тени соседнего дома, а второй следил из окна дома напротив. «Эти глаза напротив», что за мной следить не против, так сказать. В общем: дело – табак, или дело – дрянь, как говаривали в советских комедиях. Ну, что ж, так тому и быть.

***

Чарти в очередной раз пришёл к ювелиру и принёс ему золото.

– Так-так… И что тут у нас? Интересно, опять самопальные золотые слитки. Очень интересно… И как похожи на вчерашние, просто братья! Вот только вчера был один, я сегодня почти десяток. А камни?

– Камни, он сказал, завтра принесёт. И ещё партию золота.

– Отлично, но деньги тогда тоже завтра.

– Нет, – покачал головой Чарти, – деньги сегодня. Иначе он отменяет сделку и больше золота не даст.

– Нет, не могу сегодня, вот забирай половину, – и ювелир вытянул из ящика стола большую пачку денег.

Чарти поколебался ровно одну секунду, за время которой в его голове набатом прозвучали слова Мамбы, и отказался.

– Нет, нельзя, иначе он... В общем, не знаю, где он взял золото, но чувствую, что не в саванне нашёл. И я выполняю его волю: он принёс, он сказал, я принёс вам и отдал.

– Да? Интересно, я и сам весьма удивлён. А что же он сам не пришёл? Он точно негр?

– Да, самый что ни на есть негр. Не хочет тут появляться. Не знаю почему, – пожал плечами Чарти. – То не моего ума дело.

– Ну, ладно, – в задумчивости проговорил ювелир, чья мама в далёкой юности согрешила то ли с итальянцем, то ли с французом. – Держи свои деньги. Но завтра чтобы принёс следующую партию!

– Всё будет сделано, – заверил Чарти и сгрёб деньги в замызганную сумку. Забросив её на плечо, он ушёл.

Ювелир немного досадливо пожевал губы, затем надел увеличительную лупу на глаз и ещё раз проверил все слитки. Потом капнул на них реактивом, спилил немного золотой стружки и кинул в колбу с другим реактивом, внимательно отслеживая реакцию на металл.

– Несомненно, это золото, – вслух проговорил он. – Но какая же явная кустарщина! Тут пузырьки, здесь что-то прилипло. И цвет у него то белый, то розоватый, то жёлтый. Жёлтых слитков больше, да и проба какая-то странная: то целиком 585, то 658, то 710-ая. Надо звонить! – решил он и, потянувшись к трубке телефона, набрал нужный номер.

С одной стороны: деньги не пахнут, но с другой: о некоторых вещах лучше докладывать в полицию. Глядишь, и они тебя подстрахуют, а то и вступятся при необходимости. Джибути – маленькое государство, и все тут друг друга знают. Зачем ему лишние проблемы? Золото у него всё равно не отнимут, только долю себе возьмут.

– Аллё, Жак, тут интересное золотишко принесли на продажу. Да, уже купил, но я знаю того, у кого купил. Он посредник, и завтра обещал поднести большую партию. Да, приезжай. Как я мог промолчать? Разве мог я не сообщить нашим защитникам о своих сомнениях? Да, жду.

Через час к ювелиру, чтобы допросить его лично, подъехал сам начальник контрразведки французской военной базы. О внезапно всплывшей крупной партии нелегального драгметалла ему поведал начальник полиции одного из районов Джибути. Ну, а французы никогда не упустят своего шанса, особенно если запахло большими деньгами, а запахло именно ими.

Ещё через три часа за домом Чарти была установлена слежка. Самого Чарти тоже «вели». Чарти заметил агента уже в последний момент, и чуть ли не бегом бросился в свою квартиру, где и заперся. Агент решил, что пока не стоит его трогать и можно ограничиться лишь наблюдением. Команды «брать» не поступало, поэтому соглядатай со спокойной совестью занял свой пост на углу дома.

Глава 18 Бегство из Джибути

Оставив велосипед в подъезде, я поднялся наверх. Рюкзак давил на плечи: всё же гранаты несколько тяжеловаты оказались. Негромкий стук в дверь, ожидание, и её, наконец, открывает Чарти. Я начал сразу с места в карьер: отпихнув плечом подельника, вошёл и сразу же закидал его вопросами:

– Как дела? Деньги получил?

– Получил, – буркнул он, проходя следом за мной в комнату.

– Сколько договаривались, без обмана?

– Да, он не хотел сначала давать все сразу, но я его убедил.

– Хорошо, значит, деньги у тебя? Тогда давай рассчитаемся, и я передам тебе новую партию золота.

– Да, сейчас.

Чарти говорил и при этом заметно нервничал: его очень обеспокоила слежка за ним… А тут ещё Мамба так некстати заявился. Да и вообще, Чарти собирался его кинуть и смыться с деньгами от следующей партии, тем более, если он получит противоядие. Хоть Мамба и бессмертный, но пусть попробует его найти. Он спрячется, а потом и вообще сбежит из страны. Размышляя об этом, Чарти и не подозревал, насколько сгустились тучи над его головой. Откуда и кто гнал их, он тоже не догадывался. Да и откуда ему знать об этом?

– Деньги! – протянул руку Мамба.

– Вот, – и Чарти вывалил из сумки на стол пачку купюр.

– Пока я считаю, напиши мне список тех, кто состоит у вас в банде.

– Я не знаю их настоящих имён.

– Ладно, тогда на словах скажи: как их найти, назови клички и опиши, как они выглядят.

Заворожённо следя за тем, как Мамба пересчитывает деньги, Чарти описывал всех, кого знал. Знал он на самом деле немногих и рассказал про всех, кроме знакомого ювелира.

– Я понял. А теперь поведай-ка мне: почему следят за твоим домом?

– Я не знаю. Они, может, не за мной следят, а за кем-то ещё, – промямлил вмиг покрывшийся липким потом Чарти.

Глаза парня лихорадочно забегали, словно он действительно привёл за собой полицию. Нет, он, возможно, и организовал бы Мамбе встречу с ней, но не сейчас, а попозже и желательно без своего участия. Поэтому ответа на вопрос: «Почему следят за твоим домом?» он не знал.

А в моей душе крепло подозрение, что подельник стал осведомителем.

– Сдаётся, приятель, что ты меня обманываешь, – я на секунду оторвался от своего занятия и вперил в Чарти пронзительный взгляд.

– Нет, Мамба! Как я могу? Нет, никогда, – пролепетал тот, невольно отшатнувшись назад, чем только укрепил мою догадку.

– Да? Ну, ладно, вот я принёс тебе противоядие.

Сунув руку в рюкзак, я наощупь нашёл рукоять завёрнутого в тряпки пистолета, снял его с предохранителя и осторожно, чтобы ненароком не упали обматывающие его ствол тряпки, вытянул наружу «противоядие» для Чарти. Уперев оружие в грудь Чарти, я нажал на спуск. Громом среди ясного неба грохнул выстрел.

– Ты же обещал, что не будешь меня убивать! – прохрипел Чарти, упав от полученной пули. Она лишь ранила его. Стрелять сквозь тряпки было неудобно, и первая пуля вышла комом.

– Я обещал, что дам тебе противоядие. Вот я и выполняю обещанное: от яда ты не умрёшь. Можешь не благодарить.

Раздались ещё три приглушенных выстрела. Чарти дернулся и откинулся на пол. Под ним медленно расплывалась кровавая лужица. Выщелкнув магазин, я сунул руку в карман за патронами и стал набивать ими магазин, внимательно следя за Чарти: живучий гад. Но ему вполне хватило четырёх пуль, и жизнь Чарти подошла к своему бесславному концу. Не тратя время на добивание, я откинул тлеющие от выстрелов тряпки и осмотрелся.

Выстрелы всё равно получились громкими, хотя тряпьё их неплохо приглушило. Поэтому однозначно сказать, что это были именно выстрелы, нельзя. Так, какие-то непонятные хлопки, звук которых дополнительно погасили закрытые двери и окна. Да и не орал Чарти особо. Я наскоро произвёл осмотр квартиры. Деньги специально не искал – некогда! А вот в окно выглянул, и увиденное мне не понравилось.

Всё же шум, раздавшийся из квартиры Чарти, насторожил моих соглядатаев. Дом небольшой, квартир то ли на десять, то ли на пятнадцать, так что источников подобных звуков не много. Спрятавшись обратно в комнату, я сунул пистолет за пояс и прикрыл его рубахой. Так, а что у нас тут ещё есть?

В рюкзаке лежали французские гранаты в количестве десяти штук. Конечно, я же их туда и положил. Чуть подкинув в руке одну, я подумал: «Всё равно, что с пушкой на воробьёв! Дайте две!» и вынул вторую. Ввернул в них запалы и протянул руку к рюкзаку. Он занял своё место на спине, пистолет за поясом, гранаты в руках, кровь Чарти на рукаве, в голове одна дичь. Я иду к вам, негры! Или кто вы там? В темноте не сильно разглядишь.

***

Подъезжая к дому, Абдалах Сомелье не отрывал глаз от окна квартиры, где проживал некий Чарти. О нём уже навели справки: член банды Гадюк из исполнителей, мелкий наёмник, охранник и ещё не пойми кто. Но неожиданно богатый. Уже поздно вечером, почти перед выездом Абдалаху сообщили, что его подозреваемый вероятнее всего имеет отношение к пиратам, потому как продаёт подозрительное золото. Золото здесь могут продавать только краденное или найденное случайно в качестве клада, но это несерьёзно. Так что, точно краденное.

Весьма возможно, что врут про пиратское, хоть там и взяли много драгоценностей. Сомелье хмыкнул, подумав: «Возможно всё! Вряд ли пираты стали бы заморачиваться с переплавкой. Да это и не важно, арестуем, допросим, ещё поймаем кого, объявим их пиратами, а под пытками они и не такое подтвердят. И всё! Премия, орден, внеочередное звание. Да, мечты, мечты…».

Для начала всё-таки нужно выявить его связи. Узнать: кто через него начал сбывать подозрительное золото? В общем, слежка, чтобы поймать посредника, уже шла. И посредник, наконец, появился.

Сомелье отправили с целью уже не следить, а арестовать и допросить обоих. Агент полиции сообщил по городскому телефону, что кто-то зашёл в квартиру к этому Чарти. Сомелье вызвал начальник, вкратце рассказал о своих подозрениях и отправил на задержание. Всё просто, и доверие начальника Сомелье оправдает.

Абдалах начинал ещё при французах, что неплохо натаскали его на подобные дела. Тогда он был совсем ещё зелёным, вернее чернокожим мальчишкой, а сейчас весьма опытный капрал полиции и почти офицер.

Прыгнув в легковой автомобиль, он и ещё трое полицейских отправились по нужному адресу, надеясь захватить обоих преступников. Они только приехали, даже не успев расспросить ведшего наблюдение агента, как услышали громкие хлопки из квартиры бандита.

«Что они там делают? – спросил сам у себя Сомелье. – А вот сейчас и узнаем!».

– Хэй, парни, пошли брать бандитов.

Двое полицейских вылезли из машины и пошли вместе с ним к подъезду, оставив в автомобиле лишь водителя. Достали оружие: Сомелье – служебный револьвер, а двое из его команды – французские короткие автоматы. Не успели они дойти до двери, как та распахнулась, и им под ноги выкатилось что-то круглое. И дверь снова захлопнулась.

Абдалах не сразу понял и хотел уже пнуть упавший предмет, но им оказалась граната. Он резко отшатнулся и упал на землю. Раздался оглушительный взрыв, и на людей вперемешку с землёй посыпался град осколков. Все попадали. Он и ещё один полицейский успели залечь чуть раньше взрыва, а вот третьему их сослуживцу повезло меньше: его зацепило осколком. Едва грохот стих, как изрешечённая осколками дверь снова открылась, и оттуда выкатилась ещё одна граната.

Прошла всего лишь пара секунд, за которые капрал успел вскочить, отбежать вместе с напарником чуть в сторону и рухнуть на землю, как сильный взрыв гулким эхом вновь прокатился по всему городу. Ещё сильнее заложило уши, забарабанили выщербленные от стен дома бетонные осколки, но через несколько мгновений воцарилась гулкая тишина.

Не помня себя от страха, Сомелье мчался наперегонки с напарником по улице. То, что можно сесть в полицейскую машину и уехать на ней, обоим в голову даже не пришло. Наоборот, водитель, увидев всё происходящее, бросил машину и во все лопатки рванул вслед за ними, стараясь как можно быстрее скрыться в темноте. Раненый полицейский громко подвывал, в одиночестве лёжа на мостовой, но выл скорее от страха, чем от боли. Да, его посекло осколками, но незначительно.

Скрипнувшая дверь нарушила гнетущую тишину. Чувствуя себя гангстером, пиратом и одновременно моральным уродом, я подошёл к раненому. Не повезло вам ребята, а может, и повезло. Наклонившись, я забрал у на мгновение притихшего полицейского его автомат и запасные магазины.

– На вот, выпей, полегчает. И лежи, не шевелись, раны у тебя неопасные, – вскользь осмотрев его, сказал я.

Его действительно посекло осколками, но тяжёлых ранений я не заметил. Возле угла здания одиноко стояла брошенная полицейская машина. Держа перед собой поблёскивающий в темноте нержавейкой пистолет, я направился прямиком к ней.

Машина оказалась пуста, и ключ зажигания призывно торчал в замке. Остолопы! Я быстро скинул рюкзак на пассажирское место, а сам нырнул на водительское. Раненной собакой взревел двигатель, я вывернул руль, дал по газам, с прокрутом развернулся и помчался вперёд. Вслед мне, наверное, должны были хлопать выстрелы, мимо свистеть пули, с громким стуком впиваясь в багажник и стойку, но... Ничего этого не происходило!

Сценарий большинства американских фильмов здесь не проканал, полицейские просто позорно сбежали. Думали, что с обычным уголовником имеют дело, а всё оказалось намного серьёзнее. Ну да, это вам не глупых бандюков по Джибути гонять. А вот я сейчас погоняю! И я включил мигалку и звуковую сирену.

– Виу, виу, виу, – заверещала сирена, и я с цветомузыкой помчался по городу.

И снова драйв, и снова адреналин в крови, и снова я хозяин ночного города! Или не снова, а в первый раз. Всё равно, теперь я хозяин ночных улиц Джибути. Как говорят: халиф на час. Ух, я вам покажу…

– Виу, виу, виу, – надрывалась сирена под визг тормозов и рёв двигателя.

Полицейская машина неслась, совершая крутые манёвры по узким ночным улочкам в поисках преступников, главный из которых сидел за её рулём. Крутые виражи кидали меня из стороны в сторону, резкий удар по тормозам бросал вперёд. Шины зло шипели, протираемые на крутых поворотах до вонючего дыма. Чувство единения с машиной, бешеный драйв погони за самим собой. Кайф! Сморщив в пренебрежении нос, я гнал и гнал по улицам, приближаясь к своей цели.

Но всё когда-нибудь кончается, закончилась и моя гонка по ночным улицам Джибути. Затормозив возле какого-то склада, я бросил полицейскую тачку, а сам побежал к своему верблюду. Идти отсюда до него не больше двадцати минут, я спокойно их преодолел в ночи и вскоре стоял у нужной мне халупы.

Её хозяин меня не подвёл. Забросив на вьючное животное свои нехитрые пожитки и бултыхаясь между двумя горбами, я поехал в сторону саванны. Через несколько минут наш размытый силуэт полностью растворился в ночи. Сначала верблюд шёл по дороге, но как только я сориентировался, он сошёл с неё и, неспешно вскидывая ноги, пошёл в сторону Эфиопской границы. Путь долог, но зато знаком.

Вода и продукты у меня были в достатке, а путешествие спокойным и неторопливым. Через две недели я уже стоял на территории Эфиопии. Хорошо, что в саванне вообще трудно кого-либо найти. А полубандитские кланы, которые там временами шатались, промышляя разбоем, после пары выстрелов из автомата сразу же рассеивались, как дым. Ну, не любят тут воевать на равных, не любят.

Граница (надо сказать: весьма условная) осталась позади, и мой верблюд величаво понёс меня в Дыру, то есть в Дыре-Дауа, но проще называть её Дырой. Оно, с какой стороны ни посмотри, так правильнее: и соответствует истине, и звучит понятно. Дыра, она и в Африке Дыра.

Город за время моего отсутствия совершенно не изменился. Следуя привычным маршрутом, я поехал в сторону своей аптеки. Аптеку содержал Фарах, но владел ею целиком и полностью я. Звякнул колокольчик на открывавшейся наружу двери, и я вошёл внутрь.

– Мамба?! – Фарах, глядя на меня, не верил своим глазам.

– А то кто же?

– Мамба, как я рад тебя видеть!

В аптеке никого не было, и поэтому Фарах бросился ко мне с распростёртыми объятиями.

– А тебя и не узнать, ты так сильно зарос бородой, что я не сразу догадался!

– Не сомневайся, это я. Рассказывай последние новости. Потом я отведу верблюда в здешнюю конюшню на постой, а то он всю улицу возле аптеки загадит.

– Понял. Хорошо, Мамба. Дела идут просто отлично! Все зелья пользуются спросом, но я продаю пока самые слабые, как ты и говорил. Иностранцев тут совсем нет, но я нашёл выход.

– Ммм, и какой?

– Ко мне приехала сестра, она закончила медицинскую академию во Франции и теперь дипломированный врач. Родители побоялись оставлять её в Джибути, и вот она у меня, здесь.

– Да? Интересно будет познакомиться с твоей сестрой. То есть ты хочешь наладить каналы сбыта через неё?

– Да, она очень умная и очень красивая, у неё получится.

Я оглядел Фараха и попробовал представить его сестру. Особой красоты не получилось. Насмотрелся я уже на местных красавиц.

– То есть ты хочешь сказать, что её «красота» поможет ей в реализации лекарств? И каким же образом?

– Нет, – смутился Фарах, – конечно, дело вовсе не в её красоте! Просто красивым девушкам верят больше, чем некрасивым. Ты же знаешь, как думают мужчины, Мамба.

– Знаю. Ладно, посмотрим. Ты где сейчас живёшь, там же?

– Нет, мне на вырученные от продажи лекарств деньги построили небольшой домик, и мы там живём вдвоём с сестрой. У неё своя комната, а у меня своя.

– Понятно. Это очень хорошо, но где же буду жить я?

– А у домика есть жилая пристройка, там тоже можно жить. И кстати, у дома есть небольшой огороженный двор, там можно оставить твоего верблюда.

– Понятно, но в следующий раз, когда к тебе опять приедет сестра, в пристройке ты будешь жить сам, понял?

– А-эмм… Да, Мамба, хорошо, Мамба.

– Ну, хорошо, раз хорошо. Тогда пошли к тебе.

Собравшись и закрыв аптеку, мы вышли из неё и, ведя верблюда на поводу, отправились домой. Вскоре мы подошли к невзрачному домику, что здесь котировался как очень хороший. Не знаю, но саманная времянка моей бабушки выглядела настоящим дворцом по сравнению с этим домом.

Дом был огорожен кривым и словно рваным забором из собранных неизвестно где говна и палок. Но чему тут удивляться? Войдя во двор, я отвёл верблюда в сторону и, напоив, насыпал ему ячменя. Верблюд, конечно, не конь, но ячмень тоже любит. Пригодится мне ещё эта животинка, мне на нём ещё скакать и скакать.

Разобравшись с верблюдом, я скинул рюкзак в жилой пристройке и отправился знакомиться с сестрой Фараха. Может, хоть пожру сегодня нормально, а то все эти сосидж с анчоусами уже поперёк горла стоят. А если вспомнить армейский сухпаёк, то от одних воспоминаний мгновенно начинается изжога, хотя, казалось бы, откуда у этого тела изжога. Не удивлюсь, что кочевые африканцы могут есть и верблюжьи колючки. Не все, но могут.

В доме нас уже ждали. Не успев войти в комнату, я упёрся взглядом в девушку, одетую в простые, но элегантные вещи. Вроде и обычные национальные одежды, но пошиты с неким шиком и явно на заказ. Подняв глаза на её лицо, я остолбенел.

– Вот это тё… девушка!

А Фарах меня не обманул! Девушка оказалась чудо как хороша. Вот что значит: «у Парижу» учиться. Во Франции из любой чернокожей девушки конфетку сделают. Не знаю, может без пластической операции и не обошлось, но в целом, скорее всего, всё было родное. Пухлые губы, невероятно красивые зеленовато-орехового оттенка глаза, длинные ресницы. Видно, в ней текла и европейская кровь. У Фараха это было не очень заметно, а вот у неё, наоборот, сильно проявилось. Фигура тонкая и гибкая, но скрытая от жадных мужских взглядов оверсайзовскими национальными одеждами.

– Здравствуйте, Бинго, – проговорила девушка мелодичным, как колокольчик голосом. – Фарах много рассказывал о вас. Ведь вы спасли ему жизнь. Я так благодарна вам, так благодарна! – она изящно наклонила голову в поклоне. – Мои родители тоже хотели передать вам свои слова благодарности.

Очень сильно хотелось высказаться по этому поводу, но слова застряли у меня в глотке, так и не вырвавшись наружу. Девушка мило улыбнулась и подняла на меня свой пронзительный взгляд. И всё! Я утонул, глядя в эти удивительно красивые глаза. Они буквально лучились, освещая всё вокруг, и словно привораживали. Я не находил в себе сил оторваться от её взгляда.

– Здравствуйте. Эээ…

– Аиша, – снова мило улыбнулась девушка. – А вы откуда приехали к брату?

– Аиша… интересное имя, – я тоже улыбнулся, хоть это далось мне очень нелегко. – Я приехал из Джибути, Аиша.

– А я сначала в Джибути из Франции. Я врач-педиатр. Но в Джибути всё оказалось очень опасно, я уже хотела уехать обратно во Францию или Италию, но тут брат прислал мне деньги и попросил приехать к нему. И я приехала. А вы…

– Аиша, хватит, – прервал нашу беседу Фарах. – Бинго устал с дороги. Он хочет поесть и отдохнуть.

– А у меня уже всё готово, – всплеснула тонкими руками Аиша. – Пойдёмте кушать.

– Да, пойдём, Башир.

Я кивнул, и мы ушли в маленькую кухоньку, где и расположились. На круглом столе уже были расставлены разные яства: стояли горшочки с варёными овощами, мясом и рисом, а также самбууса и кабааб[i].

Пришлось мыть руки, о чём я уже основательно подзабыл. Это вызвало сильное удивление у девушки, и Фарах (что не так часто это проделывал) тоже отправился вместе со мной. Умывшись, мы расселись за столом. Вообще-то женщина не должна сидеть вместе с мужчинами у всех народов, исповедующих ислам. Ну, почти у всех.

Но Фарах не стал перечить сестре по каким-то своим причинам, а мне было всё равно, я же негр, да и не мусульманин, и скорее копт, чем православный. Да что самому себе-то врать? Язычник я самый настоящий! Молюсь богам Африки, но маскируюсь под мусульманина, так уж получилось.

Каждый из нас подумал о чём-то своём. Я кивнул словам Фараха и принялся за еду. Ел я молча, лишь изредка бросая в сторону Аиши косые взгляды. Та же, положив себе на тарелку мизер еды, скорее клевала, чем ела и, элегантно отставив тонкий и смуглый до черноты пальчик, аккуратно подбирала вилочкой зёрнышки риса.

Она всё больше нравилась мне. Скромна, красива, воспитана, с европейскими манерами и образованием, чем не подруга моей суровой жизни? И фигурой её природа не обидела. Эх, где мои семнадцать лет. А кстати, сколько мне лет в действительности? Я как-то и не задумывался об этом, и подсказать-то некому. Слегка зависнув на вопросе о собственном возрасте, я решил, что мне около двадцати пяти лет. Вряд ли больше, вероятнее всего меньше, но ненамного.

Разговор не клеился. Девушка явно хотела спросить о многом, но смущалась делать это при брате. Я же (неожиданно для себя самого!) стеснялся девушки, да и Фараха тоже почему-то стеснялся. Вот ведь как бывает!

В конце концов, доклевав с тарелки свою порцию, девушка мило улыбнулась и, сославшись на работу, ушла с кухни. Напоследок она налила себе кофе и положила на тарелочку кусочек местной халвы. С трудом подавив желание уставиться ей в спину, я молча работал челюстями и ложкой, сгребая всю еду.

Ужин оказался восхитительным, а я уже так долго не ел обычной еды, что уплетал её и за себя, и за Фараха. Постепенно, вместе с каждым граммом поглощаемой еды, меня оставляло напряжение. Говоря с Фарахом на ничего не значащие темы, я чувствовал, как слипаются глаза.

Последние месяцы я каждый день боролся за свою жизнь, зарабатывая на будущее. Сейчас денег мне хватило бы на всю жизнь. К тому же я встретил девушку, которую не отказался бы взять в жёны. Она – врач, я – лекарь и колдун, у нас всегда в доме будет достаток. Но я лишь усмехнулся этим мыслям: не для того я здесь появился, чтобы зажить спокойной обычной жизнью. Да и не дадут мне уже.

Само провидение заставляло идти вперёд, а героическое прошлое всё толкало и толкало на захват власти. Да и у меня накопились разные счёты к моим противникам. Я ничего не забыл и помнил все козни и гадости англосаксов.

– Фарах, я устал и лучше пойду спать. Дай мне подушку и одеяло.

– Да-да, Мамба. Подожди, я сейчас.

Он исчез в комнате и через пять минут принёс мне и то, и другое. Схватив свою постель, я вышел из дома и зашёл в пристройку. Всё, что в ней было – это небольшая кровать, смахивающая на обыкновенный топчан, стол и стул. А мне сейчас много и не надо! Кинув подушку и расстелив на топчане одеяло, я рухнул на кровать и мгновенно заснул.

[i] Самбууса (самоса) – это выпечка с пикантной начинкой, такой как пряный картофель, лук, горох, сыр, говядина и другие виды мяса или чечевица. кабааб – почти наш кебаб

Глава 19 Аиша

– Докладывайте, Поль. Что там с пиратами?

– Месье, все пойманы. Найдена их база и рыбацкий посёлок, откуда родом чёрные пираты.

– Это я знаю, расскажите подробности.

– Месье, в результате проведённой при сотрудничестве с американскими и итальянскими военными операции нами установлено, что напавшие на пассажирский лайнер пираты подорвались в своём сейнере. Подробностей мы не знаем, но к берегу прибило несколько фрагментов корабля, которые опознали тайцы из числа его бывшей команды. Все они помнят, как его захватили чёрные пираты.

– И как они описывают главаря?

– Решительный, чёрный, умеет говорить на ломанном английском. Ещё говорят, что он умён и хитёр. Высокого, по их мнению, роста, среднего телосложения, с кучерявой короткой шевелюрой. На лице носил чёрную повязку. Больше они ничего не запомнили.

– Понятно. Что сообщают о нём пассажиры и команда лайнера?

– Практически то же самое. Добавлен лишь примерный рост и чуть ли не вес, но ничего существенного. Сейнер взорван, и не понятно: ни кем, ни зачем. Скорее всего, подорвались пираты сами, по неосторожности. Но для чего на борту сейнера хранилась взрывчатка? И все ли погибли? Сдаётся мне, что главарь спасся.

– Я склонен с вами согласиться, Поль. Но ведь арестованы и другие пираты?

– Да, арестованы, и даже во всём сознались, но никто из них понятия не имеет о том человеке, что выступал в качестве главаря при захвате лайнера. Их главарь – обычный тупой негр из Кении. И о пиратских нападениях он услышал от другого негра, что в них участвовал. Но этого негра уже не найти: они запытали его насмерть, надеясь узнать, где тот спрятал клад. Хотя вряд ли у него что-то было. Поэтому этот источник информации также утерян.

– Понятно, а что с базой на необитаемом острове?

– Недалеко от Сокотры мы нашли стоянку пиратов и брошенную или оставленную ими моторную лодку. На острове найдено очень много стреляных гильз. Проведённая баллистическая экспертиза показала частичное совпадение с теми, что нашли на лайнере.

– То есть они базировались на острове?

– Да, но никто из них не вернулся обратно после нападения на лайнер.

– Получается, все они погибли? Выяснили откуда у них оружие?

– Возможно, – ответил Поль на первый вопрос и упрямо дополнил: – но главарь, по-моему, всё же остался жив. Оружие, похоже, закупалось в оружейных лавках разных городов. Но никто из продавцов не может вспомнить, кто конкретно его купил, отделываясь весьма расплывчатыми формулировками: то негр в очках, то без очков, то среднего роста, то ниже среднего, то с бородой, то без… Ну, и так далее. Некоторое время назад здесь, в Джибути всплыло странное золото. Его принёс ювелиру местный бандит. Первую партию скупщик купил, ничего не заподозрив, да и было там немного. Вторая же партия, в разы превысившая первую, его насторожила, и ювелир слил нам посредника. Полагаю, оно пиратское, но доказать, что оно переплавлено в слитки из захваченных на корабле драгоценностей всё равно не представляется возможным. Да, кустарщина, но что явилось сырьём – не известно.

– Интересно... Но почему скупщик решил поделиться с нами этой информацией, а не оставил золото себе просто по умолчанию?

– У нас обширные связи. Рано или поздно его бы сдали. Здесь все сдают всех. Продадут за один франк собственную мать. Он знает это и потому сотрудничает как с полицией, так и с нами. К тому же ему разрешили оставить купленное золото себе.

– Так, и что дальше, вы нашли посредника и продавца?

– Нашли: один мёртв, другой сбежал.

– Кто сбежал?

– Сбежал продавец золота. Видимо он и есть главарь. О нём знал только посредник – негр по имени Чарти. Главарь убил его, одним махом обрезав все связи. Больше в городе его никто не знает. Также никто не знает: ни как он выглядит, ни где живёт. Нет информации и о том, откуда он появился, и куда потом исчез. Выяснить, кто он такой тоже не удалось. Полицейские, что были посланы на его захват, вообще сбежали, спасая свои жалкие шкуры.

– То есть: главарь обрезал все связи, как с пиратами, так и со своим подельником-посредником, через которого продавал награбленное золото?

– Да, так и есть.

– Тогда это не негр. Я не верю, что это негр. Это авантюрист, и авантюрист не местный. Возможно, из Южной Америки или из США. Всё может быть. Он просто маскировался под местного. А может, это вообще сириец, турок или алжирец. Всё, заканчивайте поиски, его уже нет на этом континенте. Наверняка, он уже плывёт в Америку и посмеивается над нами. Что ж, зато мы уничтожили всю его банду. Так что, Поль, прекращайте поиски. Займитесь другими делами и ждите орден за вашу деятельность, как я и обещал.

– Да здравствует Франция!

***

Военный атташе в Эфиопии Хачик Рачикович Манукян, вернувшись из Джибути и Сомали, докладывал советскому послу в Аддис-Абебе:

– На сегодняшний день все обнаруженные пираты пойманы французскими военными и сидят в тюрьме. Часть была убита при задержании. Информация о них скудная и противоречивая. Одно могу сказать точно: пираты полностью уничтожены.

– Отлично, товарищ майор, я сообщу об этом в Москву. Есть новости о положении в Сомали?

– Американцы договорились с диктатором Сиадом Барре о размещении своей военной базы на месте бывшей нашей в городе Бербера.

– Так они уже договорились?

– Да. Такая договорённость уже достигнута. Через месяц, максимум через два, американцы переводят туда свои войска.

– Ну, что же, об этом я тоже сообщу в Москву. Думается, мы сделали правильный выбор, поставив именно на Эфиопию. Теперь будем расшатывать режим Барре, как социально чуждый нашей линии партии. Спасибо, я вас больше не задерживаю, майор.

***

После ухода Мамбы, к Фараху пришла его сестра. Ей очень хотелось поговорить об их постояльце. Поэтому, осторожно постучавшись и дождавшись разрешения войти, Аиша робко приоткрыла дверь и скользнула в комнату.

– Фарах, а что ты на самом деле думаешь о Бинго?

– Я же тебе об этом говорил, Аиша.

– Говорил, но я тогда не знала твоего защитника и друга, а теперь увидела.

– И?

– Он совсем не такой, каким я его представляла.

Фарах пожал плечами.

– Конечно, не такой, я и сам не знаю, какой он. То серьёзный, то совсем наоборот, я его иногда даже боюсь. Из него временами такое вырывается, что аж жуть берёт. Раньше я не верил в духов Африки, а теперь верю, Бинго научил. Это тебе не Европа.

– Ммм, я дольше тебя училась в Европе. И там отнюдь не все такие уж верующие христиане, как может показаться. Кого только нет: и сатанисты, и сектанты, и поклонники языческих богов. Лучше этого вообще не знать. А ещё я слышала, что масонские ложи Швеции приносят человеческие жертвоприношения. Но это страшная тайна, и я узнала об этом совершенно случайно.

– Случайно?! Да если бы ты об этом узнала, тебя бы сразу убили! Разве что ты сама вошла в эту секту и сектанткой стала. А?

– Нет, об этом иногда говорят почти в открытую, даже в газетах пишут: всё равно мало кто верит. Вот, ты же знаешь о езидах? Они верят в Малака Тавус. Однако все правоверные мусульмане считают его дьяволом и боятся езидов. Когда я летела сюда, то в самолёт зашёл езид, и трое мусульман предпочли сняться с рейса и покинули борт самолёта. Так что, если твой друг действительно верит в духов Африки, то это ещё не самое большое зло в мире.

– Знаешь, Аиша, иногда при общении с ним мне кажется, что он знает о вселенском зле больше, чем все остальные вместе взятые, – задумчиво проговорил Фарах. – А ещё ты и не догадываешься, какие лекарства он умеет делать! Я даже никогда не слышал ни о чём подобном. Никто с ним не сравнится, ведь большинство его знаний являются тайными, и владеет ими он один. Я протестировал его лекарства на некоторых местных пациентах. Результат просто поразительный, многие выздоровели абсолютно, как будто никогда и не болели. Именно поэтому я ищу выходы на Саудовскую Аравию и Европу. Эти лекарства можно продавать за баснословные деньги, он может зарабатывать миллионы! Но Бинго постоянно куда-то пропадает, а когда возвращается, от него всегда пахнет кровью и порохом.

– Ты преувеличиваешь, Фарах, – мягко возразила Аиша. – Он жесток, но не показался мне таковым, скорее даже наоборот. Я ожидала худшего.

– Ты многого не знаешь, Аиша.

– А зачем мне много знать, Фарах? Я всего лишь глупая девушка, и просто хочу выйти замуж за надёжного человека и ни в чём не нуждаться. Как ты считаешь, это правильно?

– Ну-у, – протянул брат, несколько озадаченный заявлением о замужестве.

– Короче, ты бы и сам хотел, чтобы за тебя все проблемы решали. Вот Бинго за тебя всё решил, а ты и рад. Или я не права?

– Права, сестрёнка. Похоже, он тебе понравился?

– Нет, совсем нет. Но я не мечтаю о красавце, и мне не нужен мужчина мягкий, словно женщина. Я хочу быть за спиной своего мужа, как за каменной стеной.

– Я понял тебя, Аиша. На самом деле он симпатичный, просто зарос бородой, и кожа лица обветрилась. Ты его не видела, когда он весёлый.

– Надеюсь, ещё увижу.

Фарах промолчал, а девушка поняла, что брату нечего больше сказать, и засобиралась обратно в свою комнату. Уже уходя, она спросила:

– Ты не знаешь, когда он собирается уехать снова и куда?

– Откуда? Аиша, он никогда об этом не говорит. Появляется внезапно и так же внезапно исчезает.

– Ммм, интересно. Ну, ладно, спокойной ночи, брат.

– Спокойной ночи, сестра.

***

С утра поднявшись, я умылся и принялся разбирать вещи. Вынул оба автомата, потом разложил на полу гранаты без запалов и аккуратно выложил свои склянки с лекарствами. Слава богам, ни одна из них не разбилась, а то я переживал.

Разобрав лекарства, вновь взялся за оружие и, пометавшись по пристройке, спрятал его в углу под топчаном. Туда же сунул и гранаты. Достал пистолет и стал тщательно его протирать. Это успокаивало и давало возможность спокойно подумать.

Под воздействием масла и керосина покрытые копотью и нагаром детали медленно очищались. И мои мысли текли так же плавно, как и масло по деталям пистолета.

– Мамба, можно войти? – послышался голос Фараха.

– Входи… Впрочем, лучше я сам выйду.

Забыв на столе пистолет, я открыл дверь и вопросительно уставился на друга.

– Надо верблюда отвести, Мамба, – немного смущённо сказал Фарах. – А то ему есть нечего, и он наложил тут целую кучу навоза. Хочешь, я его сам отведу?

– Нет, только скажи: куда его отвести. И иди, занимайся своими делами. Лечи да лекарства продавай. В обед увидимся.

– Хорошо. Ты, как вернёшься, заходи на кухню. Аиша покормит.

– Хорошо.

Взяв верблюда под уздцы, я повёл его на постоялый двор, в котором находился загон для животных. Верблюд мне попался спокойный и молчаливый. Знай себе, жвачку жуёт да поплёвывает во всех. Да и не мучил я его понапрасну: кормил, поил, отдыхать давал. С чего бы ему меня не слушаться? Животных я люблю.

Отведя верблюда и заплатив за его содержание, я зашёл к Фараху в аптеку и засел в закутке, просматривая оставшиеся лекарства. Аптека уже пользовалась популярностью и имела отличную репутацию, но всё равно мелковато для наших целей. Городок небольшой, народ тут всё больше жил небогатый и платил за лекарства неохотно, стараясь выменять их на что-нибудь ненужное. Ну, как Шарик в мультфильме.

Проведя время в аптеке до обеда, я засобирался обратно. Нужно поесть и дальше думу свою думать в попытке найти ответ на один из двух извечных русских вопросов: что делать? Я не Чернышевский, конечно, и вообще ни разу не философ, но вопрос оставался актуальным. И, выйдя из аптеки, я направился к дому Фараха.

***

Аиша Рабле была любопытна, как кошка! И порой её любопытство приводило к тому, что она находила приключения на свою красивую и упругую пятую точку. Едва брат с Бинго ушли, оставив её хозяйничать в доме, девушка вышла во двор и внимательно осмотрела пристройку. Не найдя никаких внешних изменений, она вернулась в кухню, но несколько минут спустя опять вышла во двор. Её с какой-то невероятной силой тянуло посмотреть на то, как живёт Бинго, и было дико интересно взглянуть на его вещи. Помучившись какое-то время, Аиша всё же решилась заглянуть в пристройку и теперь, примкнув щекой к дверной щели, пыталась разобрать: что там внутри?

Однако сквозь игравшие в луче света пылинки увидела лишь топчан и кусок стола. Усилием воли девушка искренне пыталась побороть собственное любопытство и не перейти грань допустимых приличий, не разрешавших молодой девушке входить в комнату гостя. И в этот раз воля с приличиями одержали победу, уговорив девушку поступить благоразумно. Аиша нехотя вернулась в кухню, чтобы продолжить готовить обед. Провозившись там ещё часа два, она вышла во двор отдохнуть, и желание заглянуть в пристройку хоть одним глазком вновь овладело ею.

Подойдя к двери, девушка осторожно потянула за ручку. Дверь оказалась не заперта и, тихо скрипнув, гостеприимно приоткрылась. Сердечко Аиши пропустило удар, а потом забилось как заполошное, и девушка уже хотела улизнуть незамеченной, когда на столе что-то блеснуло, привлекая её внимание. Любопытство вспыхнуло с ещё большей силой. Приоткрыв дверь шире, сестра Фараха просунула в комнату голову и сразу же наткнулась взглядом на огромный, лежащий на столе блестящий пистолет.

– Ух ты!

Всем известно: сороки, вороны и… женщины очень любят блестящие вещи! Говорят, сороки, натаскавшие в своё гнездо всяких блестяшек, могут перебирать их часами. Ну, и чем в итоге женщины отличаются от этих птиц? Они тоже часами не могут выбрать: какая побрякушка подойдёт под тот или иной наряд. Ещё и мужей изводят своей проблемой: «Дорогой, как ты думаешь: к этому платью больше подходит колье или цепочка с подвеской?». Те же безотчётно соглашаются почти с любым вариантом, думая: «Да всё равно, милая! Что бы ты ни надела к этому платью, меня больше интересует, что прячется под ним…».

Поборов сомнения и решительно распахнув дверь, Аиша вошла в комнатку и протянула руку к пистолету. Он оказался тяжелее, чем ей казалось, но это только добавило пикантности и любопытства. Покрутив его в руках, девушка вообразила себя гангстером и, наставив оружие на дверь, изобразила губами выстрел:

– Пых, пых, пых.

Пухлые губы отрывисто приоткрывались, на мгновение показывая белоснежные зубки. Прищурив почему-то правый глаз (хотя пистолет она тоже держала в правой руке), Аиша хотела подбочениться левой, но удержать тяжёлое оружие в одной руке не смогла. Поймав пистолет чуть ли не на лету, девушка нечаянно сняла его с предохранителя и, не обратив на тихий щелчок никакого внимания, снова прицелилась в дверь. Неожиданно послышались быстрые шаги, через несколько секунд дверь внезапно распахнулась, и на пороге возник Бинго.

– Ой! – вскрикнула девушка, и её пальчик, лежащий на спусковом крючке, судорожно сжался.

Решив, что мир взорвался (настолько оглушительно прозвучал выстрел), Аиша крепко зажмурилась и, невольно попятившись, грохнулась на топчан, с ужасом закусив пальцы. Почувствовал опору под неугомонной попой, девушка помотала головой, выгоняя из своих ушей остатки шума, и приоткрыла один глаз. Пистолет, силой отдачи вырванный из её пальцев, валялся на полу, а в проёме двери стоял разгневанный гость брата.

– Не виновата я, – прошептали её губы.

Но Бинго не слышал её слов.

***

Вернувшись в дом Фараха, я увидел, что дверь в мою пристройку немного приоткрыта, и это меня насторожило. Быстрым шагом я пересёк двор, резко распахнул дверь, и вдруг упёрся взглядом в чёрный срез ствола. Сердце сделало кульбит, а я, невзирая на то, что душа скакнула куда-то в район коленей, молниеносно сдал назад и вбок. Раздался громкий хлопок, заглушивший даже свист пролетевшей мимо меня пули. Я бросился внутрь комнаты, чтобы увидеть испуганную, буквально ошарашенную происходящим Аишу и пистолет на полу.

Волна гнева ударила в голову. Что же это за хня-то такая? Она же чуть не убила меня! Шагнув к ней и едва сдерживаясь, чтобы сразу не свернуть ей шею, я схватил её за горло и, вздёрнув с топчана, властно заглянул в её глаза. Рука чувствовала тонкое девичье горло, что спазмами сжималось под моими пальцами. Сейчас Аиша полностью была в моей власти и панически трепыхалась, словно пойманная пичуга, с ужасом смотря в мои чёрные глаза.

Наши лица были так близко, что моя борода касалась её нежной кожи.

– Убить меня хотела? – произнёс я хриплым от злости голосом.

Ответить она не могла, лишь судорожно пыталась глотнуть немного воздуха, глядя на меня блестящими от страха глазами. Я понял: она – не предательница, просто глупая девушка. И выстрел – это случайность. Рука опять обрела чувствительность, и я ослабил свою хватку.

– Я тебя ещё раз спрашиваю, ты меня хотела убить?

Девушка, получив доступ к кислороду, делала порывистые вдохи и только отрицательно мотнула головой.

– Дура! – выругался я и разжал пальцы.

Ноги у Аиши подломились, и она упала на топчан.

– Боже, почему вокруг меня одни клоуны и идиоты? – вслух вопросил я. – А теперь ещё появились и клоунессы. Ты что тут вообще делаешь, Аиша?

Она, не мигая, смотрела на меня с топчана, вытаращив свои зеленоватые и абсолютно круглые от пережитого страха глаза. Больше всего сестра Фараха сейчас походила на сову. На пойманную с поличным, а потому нахохлившуюся сову, что сидела на пне и крутила своими огромными глазами. А её многочисленные цветастые тряпки лишь усиливали это сходство.

Наклонившись, я поднял пистолет и отстегнул от него магазин. Затем передёрнул затвор, извлекая патрон из патронника. Подобрав упавший патрон, я снова вставил его в магазин и, прищёлкнув магазин к пистолету, сунул оружие себе за пояс.

– Я задал тебе вопрос?

Аиша смотрела на меня, как кролик на удава, и молчала. Девушка никак не могла отойти от шока. Вздохнув, я подошёл и влепил ей пощёчину. Не сказать, что сильно, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы она очнулась от шока. Аиша хлопнула веками и отшатнулась. Ну, хоть так.

– Что. Ты. Тут. Делаешь? – я повторил свой вопрос грозно и нарочито раздельно, едва ли не по буквам. – А?

– Я… я… я просто пришла, – наконец-то проблеяла она.

– Зачем? – услышав более или менее вразумительный ответ, попытался уточнить я.

– Мне… я… мне… я…

Теперь она ещё и заикаться вздумала!

– Стало любопытно, – догадался я.

– Да, – с явным облегчением ответила Аиша и тихо добавила: – Не виновата я.

«Угу. Он сам пришёл», – мысленно продолжил я знакомую с детства фразу, а вслух спросил:

– Обед-то успела приготовить?

Столь неожиданный переход ввёл её в небольшой ступор, поэтому она ответила не сразу:

– Д-да...

– Тогда марш на кухню и накрывай на стол! – заорал я.

Девушка аж подпрыгнула на топчане и, вскочив на ноги, почти прошмыгнула мимо меня, но я внезапно для самого себя вдруг схватил её за талию и притянул к себе.

– Ты мне должна поцелуй, Аиша. Раз ты хотела меня убить, но не смогла, теперь моя очередь. Но я очень добрый и не хочу убивать девушек. За твой глупый поступок я прошу всего лишь один поцелуй!

И, не дожидаясь согласия или какого-либо другого ответа, я накинулся на её губы, целуя крепко, что называется взасос.

В который уже раз за последний час девушка вновь обмякла в моих руках, дав безнаказанно целовать её в губы. Она была такая мягкая, гибкая и тёплая… Кровь, не успев отхлынуть от моей головы, опять ударила, но уже в другую, что гораздо ниже. Я бы держал её в руках ещё очень долго, но сила воли быстро победила силу зверя.

Насладившись сочным поцелуем, я отпустил девушку. А то ещё немного, и я за себя не отвечаю. Слишком много событий произошло за этот грёбанный час. Очевидно, сестра Фараха думала точно так же. Пулей выскочив из моих объятий, она кинулась на кухню, а потом, накрыв по-быстрому стол, скрылась в своей комнате.

Я больше не преследовал её, а спокойно поел, выпил кофе и, дождавшись Фараха, завел с ним беседу, ни словом не помянув о том, что произошло между мною и Аишей. Она же по-прежнему тихо сидела в своей комнате, как мышка в норке.

– Что-то Аиша не выходит, – забеспокоился Фарах.

– Посмотри, что с ней. Может, ей нехорошо? – участливо предложил я.

Фарах кивнул и, постучавшись в дверь её комнаты, вошёл после разрешения от девушки.

– Что с тобой, Аиша? Тебе плохо? Ты не вышла к ужину…

– Я не хочу есть. Я хочу побыть одна.

– Ладно, но ты позови меня сразу, если что.

– Хорошо.

Фарах вышел из девичьей комнаты и вернулся ко мне. Но разговор больше не клеился: непонятное затворничество вечно любопытной Аиши напрягало её брата.

– Ладно, пойду я спать, Фарах, а ты поговори снова со своей сестрой. Если что, обращайся, – и я ушёл.

***

– С тобой всё нормально Аиша? – вновь спросил Фарах, когда проводил Бинго и в одиночестве дожевал свой ужин.

– Да, голова разболелась, но сейчас всё прошло. Пожалуй, я тоже пойду, поем, – узнав от Фараха, что Бинго отправился спать, заявила она.

Тщательно скрывая оставшиеся от железных мужских пальцев синяки, Аиша повязала на горло платок. Она по-прежнему находилась в лёгком шоке, но произошедшее в комнатке Бинго её больше не пугало, ведь он действительно мог убить её, но не стал этого делать. Он вообще многое мог с ней сделать, но не стал.

А вкус его губ и крепость поцелуя она чувствовала до сих пор. Она уже целовалась и не один раз, но не давала никому воспользоваться своей неопытностью. Слишком она боялась родительского гнева, да и не нравился ей никто так, чтобы раздвигать перед ним ноги. Обойдутся, а тут всё так неожиданно и страшно, страшно и неожиданно.

Немного поев, она вернулась к себе в комнату. И лишь теперь её лавиной накрыли такие эмоции, что она разрыдалась, выплёскивая из себя вместе со слезами весь ужас той ситуации, в которую попала по собственной глупости и из-за своего неуёмного любопытства.

Чувствительная от природы, Аиша сердцем ощутила в Бинго что-то звериное. Словно внутри, прячась за его человеческим обличьем, ждал своего часа сильный и безжалостный к своим врагам монстр. Но этот решительный и беспощадный зверь оказался снисходителен к своим друзьям. И даже к их глупым сёстрам… Так что Фараху очень повезло, что он встретил Бинго. И ей тоже повезло, что она его встретила. Наверное… Обняв мокрую от слез подушку, девушка пару раз шмыгнула носом и неожиданно для самой себя крепко заснула.

Глава 20 Новые планы

Все последующие дни я в основном проводил время в аптеке или за городом. С Аишей мы почти не встречались. Она всё же побаивалась меня, а я не знал, как к ней относиться. Как женщину я хотел её, однако «хотеть» её как сестру своего товарища остерегался. Тут уж должна быть взаимность. Ни дискредитировать, ни тем более принуждать я никого не собирался.

Дел было невпроворот. Активно читая газеты и постоянно посещая местную кофейню и железнодорожный вокзал, я пытался узнать максимум информации о происходящем вокруг. О пиратах эфиопские газеты больше не писали, и лишь однажды я смог купить газету из Джибути, в которой сообщалось, что все они уничтожены.

А вот война с Сомали продолжалась, просто она перешла из горячей фазы в холодную. Боевые действия в Эфиопии уже не велись, кубинцы вернулись на Кубу, однако советские советники остались.

Как говорится: каждому негру по коммунизму и социализму!

Уйдём от чёрного настоящего к светлому будущему!

Каждого негра превратим в белого!

Мир племенам, свободу женщинам, и равенство перед всеми духами Африки!

Всем верить в духов Африки, а не в Христа или Аллаха. Будда тоже не канает, только духи Африки!

Каждому по банану, каждому по тыкве! А тем, кто против – по тыкве два раза!

Ну, и так далее.

Эти и похожие лозунги буквально лезли в мою голову, когда я смотрел на подбитые на эфиопско-сомалийской войне танки. Т-55, Т-34-85 ржавели под солнечным африканским небом, грустно поникнув пушками. Иногда попадались БМП-1 и другая техника, такие как сожжённые в хлам КРАЗы и УРАЛы. Напоминали о войне и оставшиеся от взрывов воронки. Никаких траншей, окопов или бетонных заграждений тут и в помине не было.

Погоняя верблюда, я проезжал множество мест, где проходили бои. То тут, то там виднелось брошенное оружие, пришедшее в полную негодность. Восстанавливать танки никто не собирался, даже если они имели незначительные повреждения, оставаясь относительно целыми.

Однажды я даже слез с верблюда и подошёл к одному из танков. Им оказался знакомый до боли Т-34. Открытые люки торчали вверх и замерли в таком положении насмерть. Густая ржавчина, казалось, заклинила их навсегда. Вблизи смертоносная машина оказалась вся покрыта копотью огня, что вылизал его двигатель и все внутренности.

Танк явно горел, но видимо боекомплект уже был израсходован, и машина не взорвалась. А может, его просто бросили из-за поломки, удирая от наступающего противника. Ухватившись за ствол орудия, я взобрался на него и полез через открытый люк внутрь.

Скелетов в танке не оказалось, как, впрочем, и чего-то нужного. Всё уже давно отломали и отвинтили. Нет, пожалуй, только отломили или вырвали. Отвинтить – это уже чересчур сложно для местных негров. Руки у них не приспособлены под инструменты, да и сами инструменты слишком высокотехнологичны для них.

Ничего интересного в этом танке я так и не нашёл, лишь несколько крупнокалиберных патронов к пулемёту. Триплексы и траки меня не заинтересовали. Сдать бы всё это богатство на металл какому-нибудь буржую, но это уже из области бо́льшей фантастики, чем моё появление здесь.

Взобравшись обратно на своего верблюда, я потрусил обратно, в сторону Дыре-Дауа, разочарованный и обиженный на неудачу. Дыре-Дауа снова встретил меня своим однообразием. В городке откровенно делать было нечего. Торговля еле шла, Фарах разрывался между аптекой и работой, Аиша помогала ему, как могла, и даже устроилась в местную больницу педиатром. В итоге, все вместе мы собирались только вечером. Никого это не напрягало и не огорчало, скорее, наоборот.

Как-то днём я зашёл в самый дорогой в этой Дыре магазин и купил там опасную бритву. Увидев «Тройной» одеколон (наследие братской советской помощи), прикупил и его, а также помазок и мыльную пену итальянского, кажется, производства. Проснувшись утром, я направился к Аише.

– Аиша, а у тебя зеркала нет небольшого?

– Есть, – она настороженно уставилась на меня, по-прежнему держась на расстоянии и с откровенной опаской.

– Дай на сегодня… Побриться хочу.

– Ааа, – она тут же нырнула в свою комнату и через минуту явилась, держа в руках маленькое зеркальце.

– А побольше нет? – сморщился я.

– Есть, – кивнула девушка и опять убежала.

Я вздохнул, оценив её вид сзади.

Покопавшись, она вынесла мне зеркало с длинной ручкой.

– Спасибо! – поблагодарил я её и, забрав зеркало, сразу же ушёл к себе.

Установив зеркало перед собой, подготовил тазик с водой и, густо намылив помазок, прошёлся по своей небритой роже. Но сначала в дело пошли ножницы, срезав мою козлиную бороду. Кое-как обкорнав себя, я взял в руки опасную бритву и попытался побриться. Тщетно, бритва оказалась тупа, как… В общем, очень тупая.

– М-даа, – взглянув на себя в зеркало, протянул я скептично. – Похож на верблюда во время линьки.

Но делать нечего, пришлось вынимать ремень из штанов, что тут же едва не спали, повиснув на бёдрах, и править лезвие.

Примерно через полчаса, если не больше, я наконец-то побрился, знатно изрезав себе всё лицо. Зато избавился от своей бороды, оставив лишь усы. Так как они были небольшими, то и заморачиваться не стоило. Взглянув на себя в зеркало, я увидел довольно симпатичного молодого мужчину с арабскими чертами лица, только очень смуглого.

К сожалению для меня, некоторые черты лица казались довольно жёсткими, а глаза смотрели так, словно искали: куда проще воткнуть нож. Стоило придать им немного мягкости, а то девушки пугаются. И я принялся кривляться перед зеркалом, делая мимимишные рожи. Ну, клоун из меня вышел так себе, если честно. Не моё это. Единственное выражение, которое я смог подобрать и даже запомнить – это выражение безмерного восхищения объектом поклонения. Ни одна женщина не устоит!

Тут ведь главное – искреннее восхищение девушкой! Желательно без похотливого блеска в глазах. А ещё нужно принять вид очень сильного, но в то же время ласкового и согласного на всё мужчины. Не с первого раза, но это всё же действует практически на всех. Ну, что же, будем посмотреть.

Вечером мы вновь собрались на ужин.

– Ты побрился, Мамба?

– Да. Ну, как? Лучше?

– Лучше, – неожиданно выпалила Аиша и тут же опустила длинные ресницы.

Мои губы тронула лёгкая улыбка, и я взглянул на неё, усмехнувшись.

– Да, тебе действительно идёт твой новый облик, Мамба. – сказал Фарах.

– Значит, я не зря старался. Фарах, нам нужно переезжать отсюда.

– Почему? – друг невольно обвёл взглядом ставшие почти родными стены.

– Здесь нам делать нечего.

– И куда?

– В Аддис-Абебу. Это всё же столица, там живут богатые люди, расположены посольства, и там нас никто не знает. Вы займётесь лечением людей и сбытом моих лекарств, которые я вам оставлю, сколько смогу и опять уеду. Мне здесь не нравится, поеду в Сомали. Хочу стать её президентом, хочу власти, а не огузки от куриных тушек.

– Но тут у нас уже всё есть, Бинго! Зачем срываться с насиженного места? Мы и здесь сможем денег заработать. Я не хочу уезжать. Да и о какой власти ты говоришь? Бинго, тебя не пустят даже в министры или чиновники.

Фарах оказался настолько ошарашен моей новой идеей, что растерялся, не зная, как меня отговорить.

– Давай никуда не поедем, Мамба, – то ли спросил, то ли проныл он.

– А что скажет твоя прекрасная сестра? Хочет ли она переехать в Аддис-Абебу?

Как бы Аиша ко мне не относилась, но жить в провинции или в столице – это две большие разницы. И для молодой, обучавшейся во Франции девушки эта разница очевидна и неоспорима. Не заметить её недовольное, чуть брезгливое выражение лица при виде куч говна было сложно. Сестра Фараха явно не готовилась к такой убогой жизни.

– Я согласна, нам надо уехать отсюда в столицу! – воскликнула Аиша, и её глаза буквально вспыхнули огоньком надежды и лёгкого авантюризма. – Я смогу найти себе хорошую работу и получать стану больше, а не те жалкие центы, что платят мне здесь. И там мы сможем продавать лекарства Мамбы.

Брат кинул на неё раздражённый взгляд.

– Он тебе не Мамба, а Бинго.

– Но ведь ты называешь его Мамбой? Почему мне нельзя называть его так?

– Потому что ты не в меру болтлива! Это его тайное прозвище, он его тебе не доверял.

– Да??? Тогда почему же ты сказал его при мне? И кто из нас получается болтун: ты или я?

– Ты женщина, – пытался найти убедительный аргумент Фарах.

– Я твоя старшая сестра, – отмела его довод Аиша.

Я молчал, с интересом переводя взгляд с одного на другую. А они уже впали в раж, не обращая на меня никакого внимания.

– И что, что ты старшая? Я сильнее тебя!

– Ты? Ты даже меньше меня! Вот смотри!

Аиша встала. Она действительно была почти на голову выше брата. Усевшись обратно, она по привычке перекинула одну ногу на другую, но широкое платье помешало ей.

– И что, что меньше?! – не унимался Фарах. – Я тебя сейчас поколочу, глупая девушка.

– Попробуй. Я тебе даже в детстве давала сдачи, и ты всегда получал по своей глупой башке.

– Ах, ты ж, стерва! – заорал Фарах и вскочил, сжав кулаки и явно собираясь отвесить строптивице оплеуху.

– Спокойно, Фарах, – вскочил и я, перехватывая его ладонь. – Она глупая, но она девушка. Мужчине не достойно бить женщин. Она ведь слабее тебя.

– Она не слабее, она сильнее меня! И она всегда обижала меня в детстве и отбирала у меня игрушки.

Я рассмеялся.

– Фарах, ну какие игрушки? – стирая слёзы смеха с глаз, спросил я. – Прекрати! Через неделю мы должны отсюда уехать. Увольняйся с работы и продавай аптеку, а я поеду первым и куплю там небольшой дом, пока у меня есть деньги. Точнее, я куплю дом под аптеку, а ты, Фарах, продашь всё здесь.

Фарах понял, что опозорился, и на его глазах блеснули слёзы обиды. Тут уже встала Аиша и, обняв брата, попросила у него прощения. Я просто улыбался. Сердце кольнуло от внезапно хлынувших воспоминаний. В памяти возникла жена, сын Георгий, дочери, промелькнули и исчезли былые друзья и соратники, и ещё много кто, безвозвратно канувший в моей прошлой жизни. Я вздохнул и поднял взор.

На меня смотрели две пары удивлённых глаз.

– Что с тобой, Мамба?

– Ничего, просто вспомнилось кое-что. Завтра я уеду, а вы здесь всё распродадите и соберёте вещи. Утром всё ещё раз обсудим.

Я поднялся и, не оборачиваясь, ушёл к себе в пристройку.

***

Аиша посмотрела на брата, и в её глазах он прочитал весь спектр её эмоций, от гнева до сестринской любви.

– Ну, ты и идиот, Фарах!

– Сама ты такая, – буркнул он в ответ.

– Я не такая, у меня грудь есть.

– Ты, ты, ты… – у Фараха, как всегда в минуты волнения, иссякли все слова.

– Я, я, я! – Аиша, дразнясь, показала брату язык. – Хватит уже болтать! Рассказывай, почему он Мамба.

– Почему-почему, – немного успокоился Фарах, – потому что он хитрый, как змей, опасный, как змей, и хладнокровный, как змей. И за это ему дали такое прозвище. Но называть его так лучше, когда вокруг только свои.

– Надеюсь, ты меня за «своего» держишь, а, брат? – спросила Аиша и обвила тонкими руками голову Фараха.

– Да, – сдавленно признался тот. – Мне, наверное, пришла пора жениться. Надеюсь, я найду в Аддис-Абебе достойную девушку.

– Конечно, найдёшь, и не одну. У тебя будет целый гарем, и все они будут тебя ублажать каждый день, – произнесла девушка, блаженно закатив глаза, и тут же засмеялась собственно шутке.

– Вот вечно ты так! Я, можно сказать, уже согласился на переезд и даже нашёл причину для этого, а ты опять смеёшься.

– Представляешь, – Аиша снова улыбнулась, – ты хочешь жениться в Аддис-Абебе, а я хочу выйти замуж там же.

– Ну-ну… И за кого же?

– Пока не знаю, – пожала хрупкими плечиками его сестра. – Приеду, узнаю.

– Ладно, выбирать не приходится. Раз Мамба так решил, он не отступит, придётся собираться.

– Хорошо, что ты такой умный, брат.

– Угу, но ты ещё умнее.

– Нет, я глупая девушка, и готова подчиняться мужу, но достойному мужу, а не абы кому.

– Всё-то у тебя просто. А вот нам, мужчинам, нелегко: и себя защищать надо, и жену с детьми.

– Так ты Мамбу своего проси, он тебя защитит, а заодно и меня, я же твоя сестра.

– Угу, – Фарах вновь разозлился, но Аиша в очередной раз рассмеялась и смылась в свою комнату. Вот же…

Придя к себе, она разделась и легла спать, но сон всё не шёл к ней. Она долго перебирала в голове разные образы: Мамба мрачный, Мамба весёлый, Мамба грустный. Какой он, оказывается, разный. Сердце чуть изменило свой ритм, но она решила, что Мамба мрачный, и сразу же заснула.

***

Утром, договорившись с Фарахом о месте встречи в Аддис-Абебе, я стоял на станции, что называется с вещами. Но пассажирский поезд так и не приехал. Да-да, в Африке так бывает и довольно часто. Вместо него к станции медленно подползал обычный товарняк, крытые вагоны которого перемежались платформами со стоящими на них грузовыми машинами. Дождавшись остановки поезда, я просто залез на крышу товарного вагона. Кошки с собой не было, но особых умений и не потребовалось: зацепился, подтянулся, распластался и затих. Эх, прокачусь с ветерком! Едва поезд тронулся, я задумчиво уставился в небо.

«Какое небо голубое,

Мы не сторонники разбоя...».

И если есть хотя бы грош,

Меня ты на хрен фиг пошлёшь!

И делай ты, что хочешь!

Поезд тронулся, начав наше совместное путешествие.

Стучат колёса: «Тук-тук-тук!»,

И вторит в сердце этот звук.

Кто знает: впереди что ждёт?

Да сам Христос не разберёт!

Сегодня левый поворот,

А завтра правый разворот.

Стучат колёса тук-тук-тук…

Знак новых встреч или разлук?

Меня не обнаружили почти до самой столицы. Возможно, не обнаружили бы вовсе, но зайцем на крыше вагона я ехал впервые и не знал, где и когда нужно соскочить.

А вообще мне понравилось. Сидишь себе потихоньку, перед тобой салфеточка с нехитрой едой. Яички побьёшь, от скорлупы очистишь, посолишь, помидором закусишь, бананом заешь… Ляпота! Смотришь себе в небо, думу думаешь.

– Эх, сейчас бы чайку попить с водочкой…

Ладно, проводница чёрная, а не белая, но чаю-то охота или кофе с коньячком да в компании душевных негров. Но, увы, вместо всего этого моим попутчиком был лишь ветер, что так и норовил сдуть меня с вагона как пушинку. Спать, правда, тоже не сильно комфортно: то вагон дёрнется, то начинает болтаться из стороны в сторону, стремясь подобно дикому скакуну сбросить тебя с крыши. Хорошо хоть дожди здесь идут по сезонам. А вообще, мне понравилось.

Поезд в очередной раз дёрнулся и остановился, впереди виднелась большая станция. Приподнявшись над крышей вагона, я посмотрел вниз и наткнулся на вылупившегося на меня негра-обходчика.

– Эй, а ну, слезай! Ты что тут делаешь? – заорал он снизу.

– Еду я тут.

– Тогда плати деньги и проваливай.

– Заплачу, если ты мне скажешь, куда я приехал.

– Плати, я всё расскажу.

Усмехнувшись, я скинул вниз самую мелкую купюру. Железнодорожник ловко подхватил её и ответил:

– Ты в столицу приехал, в Аддис-Абебу. Правда до вокзала ещё идти и идти.

Подхватив свои вещи, я слез с вагона, ловко спрыгнув вниз.

– Скажи, где можно остановиться, чтобы и кормили хорошо, и не очень дорого вышло? – спросил я и в качестве стимула сунул обходчику ещё одну такую же купюру, которая быстро исчезла в его чёрных лапах. – Давай, веди меня, и я заплачу тебе в три раза больше, если расскажешь мне всё о городе и поможешь устроиться.

– А пойдём.

Обходчик тут же бросил работу и, весело болтая, повёл меня в сторону вокзала. До него мы шли минут двадцать. Выспросив своего спутника обо всём, что хотел узнать, я вручил ему ещё столько же денег и распрощался.

Город оказался очень большим. А архитектура столицы Эфиопии, как и большинства африканских столиц, напоминала лоскутное одеяло, в котором куски шёлка соседствуют с обычным хлопком. Так и тут: старые домишки и лачуги перемежались со вполне современными пятиэтажками. Кстати, на улицах было намного чище, чем везде, где я бывал ранее. Но во всём остальном – типичная Африка.

Весь день я бродил по городу, выискивая, где бы приткнуться и переночевать. Гостиницы вроде бы встречались, но все они выглядели донельзя убого. Включая и те, что посоветовал железнодорожник. Я уже неплохо сэкономил на поездке и мог позволить себе выбирать, так что, прогуляюсь. Вот и гулял, пока случайно не набрёл на очередную гостиницу со вполне сносными условиями. В ней и остановился.

Номер оказался с умывальником и сортиром, это радовало. Хотелось, конечно, большего, но и индивидуальный туалет – роскошь для большинства местных жителей.

В итоге я, заселившись, почти сразу развалился в кровати и попытался уснуть. Но сон почему-то не шёл, видимо сам спать ушёл. Вспомнилось моё путешествие, Фарах и его настойчивая просьба ничего не менять, потом перед мысленным взором возникли красивые глаза Аиши. Да уж, да уж… Поворочавшись ещё с полчаса, я всё-таки уснул. И приснился мне сон, как будто бы я влюблён и так сильно, что, как говорится, ни жить, ни быть. Но лучше пускай мне снятся такие сны, чем сны, в которых ко мне приходит то Змееголовый, то Быкоголовый, и всем от меня что-то надо.

Утром, посвежевший после сна, я вскочил, умылся и, продлив ещё на сутки свой постой, отправился в город, присматривать себе квартиру и ипотеку под аптеку.

Глава 21 И снова в руках автомат

Прибыв в Аддис-Абебу, я располагал довольно крупной суммой денег. И вскоре, объясняясь на ломаном английском, арабском, сомалийском и дикой смеси прочих языков, всё-таки смог выяснить цены на квартиры в столице. Можно долго рассказывать про мои мытарства, но в итоге денег хватило лишь на двухкомнатную квартиру. На покупку помещения под аптеку нужно было брать кредит. Вот только кто ж его мне здесь даст?

В общем и целом я прожил в гостинице трое суток, купил квартиру, и деньги у меня закончились. Оставалось только на обратный билет. Я уселся на пассажирский поезд в Джибути и в относительном комфорте поехал в Дыре-Дауа.

Спустя некоторое время я захотел в туалет и направился в один из двух, но он оказался заперт.

– Эй, братан, куда прёшь? – окрикнул меня один из проводников.

– Срать я иду, разве не видно?

– Э, какой срать? Сри себе в штаны. Этот туалет только для проводников!

– Как для проводников? – опешил я. – А пассажирам куда ходить? Полный вагон людей!

– Э, для вас другой туалет есть, туда и ходите.

– Да ты охренел, что ли? Открывай давай, а то я в тебя сейчас схожу.

– Э, ты чего дерзишь? Будешь дерзить, я начальника и полицию позову.

– Да зови! Сто обезьян тебе в жёны и виагру в… хрен мордатый!

На его крики прибежал второй проводник, потом из соседнего вагона подоспел третий, и все они стали дружно орать на меня, не давая пройти в сортир. Когда заявился четвёртый, я зло сплюнул на дверь их туалета и, не тратя силы на брань с этими придурками, рванул в другой конец вагона, дабы там сгрузить все свои эмоции.

Сортир оказался открыт: буквально за секунду до меня оттуда вынырнула женщина. Я схватился за ручку и внезапно обнаружил, что замок на двери туалета вырван с мясом, и вместо него зияет дыра. Большая такая дыра, сквозь которую видно почти всё, кроме самого интересного. Замечательно… Пришлось держаться за ручку двери, чтобы её ненароком не открыли, и одновременно делать свои дела.

Только я умостился, как ручку дёрнули, и секунду спустя в дырке моргнул чей-то глаз.

– Пошёл отсюда! – зло прошипел я, но бестолковый негр решил поразвлечься подглядываем в ожидании освобождения насиженного места.

В принципе, стыдиться мне точно нечего, наоборот: есть чем гордиться! Но подглядывать – неприлично, и я ткнул пальцем в отверстие. Дурак вскрикнул и убежал.

В общем, поездка удалась.

Сойдя с поезда в Дыре-Дауа, я сразу направился к Фараху, обрадовав своим возвращением брата и сестру Рабле. Разумеется, ничего продать Фарах не успел, успел лишь уволиться. Кто бы сомневался? Через несколько дней мы общими усилиями всё же сбагрили и аптеку, и квартиру и выехали в Аддис-Абебу.

Спустя пару суток мы прибыли в столицу. Забрав деньги у Фараха, я купил помещение под аптеку. Разместил там всё упакованное в огромные сумки оборудование, что мы привезли с собой, и затеял ремонт. Я же не рукожопое местное население, понимание имею! Да и чего там ремонтировать? Проводку провёл, стены оштукатурил, полы залил, сверху дешёвые циновки кинул и ковровые дорожки. Лепота! За всеми этими заботами незаметно пролетела неделя, и пришло время расставаться.

– Мамба, ты снова уезжаешь? – расстроился Фарах.

– Да, аптеку мы купили, квартира у меня есть, и пока ты не заработаешь на своё жильё, вы с сестрой можете в ней жить. Всё в твоих руках! Советую тебе съехать сразу, как купишь. А то тебе девок надо приводить, а тут сестра мешается.

– Так если я съеду, она тоже будет приводить к себе!

– Ммм, тогда не торопись. Ладно, у меня есть ещё дела. Ты, главное, покупателей ищи! Я тебе объяснил, что можно сразу продавать, а какие лекарства лучше попридержать. Да и вообще, многое рассказал. Работай, братан.

Аиша вышла из своей комнаты, едва узнала о моём отъезде. По её лицу можно было сказать, что она тоже совсем не рада этому решению. Но ничего не поделать. Не то, чтобы она очень расстроилась, просто огорчилась. Я бы хотел остаться с ними, однако нельзя. Точнее, можно, но это дорога в никуда. Пора уже заниматься своим продвижением во власть. Время сейчас горячее, возможностей много, идиотов тоже хватает, так что, самое время.

– Ты уезжаешь от нас? – спросила Аиша.

– Да.

– И надолго?

– Надолго.

– А почему? – спросила она, машинально накручивая на свой палец длинный локон иссиня-чёрных волос.

– Потому что нужно.

– А разве тебе с нами плохо?

Я прямо посмотрел на девушку и впервые, наверное, растерялся с ответом, буркнув не к месту:

– Смотря с кем.

– Что значит: «смотря с кем»? – набычился Фарах.

– То и значит! – взорвался я и выпалил: – Я бы предпочёл общаться больше с Аишей, а с тобой лишь по делу! А получается ровно наоборот: дела я обсуждаю с ней, а с тобой болтаю на отвлечённые темы. Не могу же я игнорировать брата девушки, которая мне нравится?!

Услышав мои слова, Аиша удивлённо распахнула глаза. Она бы, наверное, покраснела, если бы её кожа была чуть светлее. Но всё равно, её смуглые щёчки от прилива крови стали ещё более смуглыми и приобрели немного другой оттенок. Словно румянец хотел прорваться сквозь нежную девичью кожу и проявить себя во всей красе.

Фарах тоже удивлённо уставился на меня. А я не собирался стесняться: всё равно уезжаю! Пусть что хотят, то обо мне и думают! Вернее, в правильную сторону думают, пока я по саванне с автоматом буду носиться. А девушка мне действительно нравится: спокойная и умная, да ещё и красавица.

– Мамба, разве я запрещаю тебе общаться с моей сестрой? Это её жизнь, пусть поступает, как считает нужным. Я буду только рад, если у вас возникнет приязнь друг к другу.

«Да, – подумал я, – вот и поговорили. Как-то не планировал я в своих симпатиях признаваться. Впрочем, лучше так, чем никак, тем более повод есть – мой отъезд. А там будет видно: или я передумаю, или девушка себе найдёт более подходящую пару».

– Да, тут ты прав, Фарах. Но что поделать? Мне пора уезжать. Оставляю тебе оружие в тайнике. Так, на всякий случай. Может, когда и пригодится. Там пара автоматов, гранаты и патроны. Короче, мне пора.

Сжав друг другу ладони, мы прислонились плечами и разошлись. Аиша стояла чуть в стороне, но подойти и обнять меня она так и не решилась. Шагнув к ней, я взял её ладонь в свои руки.

– Какие у тебя длинные и красивые пальцы, Аиша, – я ласково провёл пальцами по её ладони и поднял взгляд на лицо девушки: в её глазах блестели слёзы. – Я хочу сделать тебе подарок. Вот, возьми этот флакон, он укрепит твоё здоровье, а эта мазь сохранит твою красоту и даже преумножит. Ждите меня, и я вернусь.

Я выпустил руку девушки и, развернувшись, быстро ушёл. Путь мой лежал в одно из селений на границе с Сомали. В нём находился военно-полевой лагерь Сомалийского Национального Движения клана «исаак». Об этом движении я узнал ещё в Аддис-Абебе. И теперь, разузнав подробности и наведя за деньги кое-какие справки, направился туда. Предложение у меня был железобетонным, оставалось лишь правильно преподнести его тем, кто хоть что-то решал в этом тренировочном лагере.

Дорога предстояла сложная, но верблюд и автомат составляли мне неплохую компанию. На этот раз, чтоб уж полностью соответствовать образу борца за социалистическую справедливость в отдельно взятой африканской стране, со мною был АК-47.

Сначала я отправился в город Харэр, по дороге вдосталь налюбовавшись открывающимся на гору Гара-Мулета видом. Оттуда вдоль Ахмарского хребта поехал в Джиджигу. И, наконец, приехал в большое селение, расположенное на границе с Сомали. Селение называлось Вау! Вот Вау и всё! Ну, что же, пусть будет Вау, нам неграм всё по барабану. Именно здесь и расположился тренировочный лагерь этой самой конторы с громким названием Сомалийское народное движение или сокращённо СНД.

Лагерь ничем меня не удивил: всё те же нестройные ряды грязных палаток. В самой длинной брезентовой палатке (естественно, советского производства) организовали столовую, рядом с которой торчала полевая кухня. Последняя была загажена до такой степени, что только от одного взгляда на неё становилось противно! Потёки каши, застарелая сгоревшая пища, что засохла, не успев вывалиться из баков, гарь толстым слоем. В общем, красота по-африкански, изобилие... Ну, не важно. Позже, подавшись импульсу, я начертил пальцем на гари три весёлых буквы, всё равно рядом никого не было. Да и русский тут никто не знал. Вот инструкторы-то обрадуются!

После окрика дежуривших возле лагеря часовых, я слез с верблюда и, перекинув свой калаш со спины в руки, пошёл им навстречу.

– Кто таков?

– Приехал вступить в ваш отряд. Я предупреждал старейшин, когда останавливался в селении, что собираюсь к вам.

– А, это ты приехал из Джиджиги?

– Да.

– Пойдём тогда к начальнику и нашему командиру, – и мы пошли.

Для советников из числа советских предназначалась отдельно стоявшая новая палатка, рядом расположилась похожая, но для командного состава из числа местных героев. Младший командный состав квартировал под более старыми брезентами, а про хаотично разбросанные тут и там обычные палатки и говорить нечего.

Сначала меня повели к советникам. И я очень удивился, увидев в одном из них знакомого ещё по первому лагерю капитана. Интересно: за какие такие заслуги этот мужик так надолго застрял в Африке? Он, разумеется, сначала меня не узнал. По себе знаю: все негры для европейцев на одно лицо. Но, как только я стал рассказывать об отряде, кэп оживился. Потом подробно расспросил меня о почти забытых событиях, пока, наконец, не убедился, что я действительно был в том отряде повстанцев.

– Так, а как тебя зовут?

– Бинго!

– Я понял. Так ты Бинго? Странное имя.

– Да, меня зовут Дед Бинго, – через переводчика ответил я.

– Дед?! – его лицо странно перекосилось от еле сдерживаемого смеха.

– Угу, – глядя на его эмоции, меня тоже буквально распирало, но я держался.

– Ох, мать твою, ну и имена, – хмыкнул капитан по-русски. – Дед Бинго, кто бы мог подумать… Ладно ещё «Бинго», но «Дед» – это уже чересчур.

Он словно уговаривал сам себя не заржать в голос, поэтому произнёс этот короткий монолог ворчливым тоном, а я, чтобы не расхохотаться, покрепче сжал зубы и начал рассматривать потолок палатки.

– Ладно, я смотрю, ты с оружием?

– Да, я взял в бою автомат.

– А ещё чем владеешь?

– Могу стрелять из пулемёта, гранатомёта, пистолета, винтовки, – бодро перечислил я. – Умею кидать гранаты, взрывать. Всё умею!

– Мм, кажется, я припоминаю. Вроде бы тебя я учил подрывному делу?

– Да, учили, – я всё никак не мог вспомнить ни имя, ни фамилию капитана.

– А что с отрядом?

– Все полегли. Может, кого и в плен взяли, я не знаю. Нас долго преследовали. Я спрятался, а потом бежал, куда глаза глядят. Шатался везде, но без денег тяжело. Вот, в Эфиопию вернулся, до Аддис-Абебы дошёл. Там и узнал об организации за освобождение Сомали и о вашем тренировочном лагере. И приехал сюда. По мне: воевать лучше! Хочу освободить Сомали от злого диктатора Сиада Барре! – чуть ли не проскандировал я в конце своей длинной речи.

Капитан недоверчиво посмотрел на меня.

– Ммм, – невнятно промычал он.

В действительности ему было на меня абсолютно по хрен. Ну, пришёл ещё один негр, пусть с ним местные разбираются.

– Какое звание в отряде имел?

– Я был десятником. Когда убили сотника, стал за него.

– Понятно. Тогда здесь начнёшь сразу с десятника. А теперь ступай к местному вождю: я сообщу ему о своём решении, скажу, чтобы он тебя поставил десятником. Но если ты врёшь…

Я промолчал и после разрешающего знака вышел, направившись в соседнюю палатку.

Как же разительно она отличалось от палатки советского офицера! Если там царили чистота и порядок, то тут… Здесь властвовали бардак и полное безразличие к комфорту! На железной койке посреди всего этого хаоса валялся высокий и худой сомалиец с резкими чертами лица, короткими курчавыми волосами и чёрными глазами. Это и оказался вождь всей этой бодяги.

– Ты кто? – вяло поинтересовался он, явно не собираясь вставать с койки.

– Дед Пихто!

– Дед Пихто? – недоумённо поморщился вождь.

– Дед Бинго. Ваш новый десятник, – бодро отрапортовал я.

– Да? И кто тебя прислал?

– Русский советник.

– Врёшь! Никто к нам не должен прийти. Мы никого не ждали.

Оттолкнув меня с дороги, вождь всё же поднялся с кровати и помчался к советнику, выставив меня из палатки на жару. Отсутствовал он недолго и вскоре возвратился.

– Всё с тобой ясно, иди вон с Абдаласом. Абдалас, забери его и отведи в нашу сотню.

На окрик подошёл Абдалас – коренастый, но какой-то словно перекрученный негр – и, после сдачи автомата в оружейку, отвёл меня в стан моих новых соратников. Увиденное меня не удивило: обычная, смердящая всевозможными (не самыми приятными) запахами палатка, и столь же привычные ленивые негры. А зачем работать, когда бесплатно кормят? Можно и повоевать.

Проверки на вшивость начались с каких-то глупых подстав, но большинство из них были мне на один зубок. Подумаешь, ремень из шлёвок вытащили или шнурки связали. Детский сад, честное слово! Негры вообще легко предсказуемы. Так что после пары внушений и первых же стрельб мой десяток окончательно понял: с кем им придётся иметь дело! И на второй день все вопросы ко мне исчезли. Ну, или исчезло желание их задавать, не знаю.

Через неделю нас послали атаковать селение, в котором размещалась воинская часть сомалийцев. Преодолев на верблюдах бо́льшую часть пути, к самому селению мы подошли уже пешком и, рассыпавшись цепью, по общей команде напали.

Треск автоматных очередей сразу заглушил все прочие звуки. Поднялся несусветный гвалт: крики, автоматные и пулемётные очереди, стрельба из гранатомётов. Правда, сопротивление оказалось слабым и недолгим: мы застали их врасплох.

Я со своим десятком благоразумно не лез вперёд, лишь изображая активное участие. Стрелять длинными очередями, много бегать и громко орать – ничего сложного! Тем более часть оказалась небольшой: несколько машин, бронетранспортёр да полупустой склад всякого барахла.

Потеряв несколько человек убитыми и с десяток ранеными, наш отряд СНД ворвался в селение. А единственный БТР противника, весь облепленный солдатами, бежал, оставив после себя только клубы сизого дыма.

А вот то, что произошло дальше, мне категорически не понравилось. Заняв селение, негры СНД тут же начали его грабить и гоняться за женщинами. А потом раздались выстрелы и предсмертные крики убиваемых солдат.

– Все за мной! – скомандовал я.

Однако негры буквально упивались свалившейся на них властью, беспощадно расстреливая людей и желая побыстрее получить свою долю трофеев. И хотя меня уже побаивались (ведь стрелял я лучше всех), повиноваться никто не собирался.

– Прекратить! – рявкнул я что есть мочи, но никто меня не послушал.

Мои жалкие попытки обуздать звериную жестокость так и не принесли успеха. Началась откровенная вакханалия. Начальник отряда из клана исса по имени Субоку откровенно наслаждался увиденным.

– Не увлекайтесь особо, – орал он, плюясь от избытка эмоций слюной и присматривая себе негритянку покрасивее, да попышнее.

Защёлкнув автомат на предохранитель, я подошёл к нему, желая прекратить всё это гадство.

– Командир, нас не отправляли грабить и насиловать. Зачем всё это?

Субоку даже сначала не понял, что я от него хочу, потом до него дошло, и он огрызнулся:

– И что? Мы в своём праве! Мы выиграли, они проиграли. Горе проигравшим!

– Но мы ведь нападали на военный гарнизон? Зачем издеваться над мирным населением?

– Местные поддерживали их, поэтому должны пострадать, – аргументировал он своё попустительство. – Э, и откуда ты взялся такой совестливый? Они из другого клана, да плевать на них. Сегодня мы так сделаем, а завтра они придут в нашу деревню и поступят точно так же. А может быть и хуже.

– Понятно, но зачем их расстреливать и убивать? Мы же не будем уподобляться этому клану, раз так? – я всё ещё пытался его урезонить.

О том, что повстанцы начали насиловать не успевших спрятаться или сбежать молодых женщин, я промолчал. Это всё равно было бесполезно, тут разговорами не поможешь. Половой инстинкт – один из двух самых сильных примитивных инстинктов. Жрать и размножаться, остальное не важно.

– Они сопротивляются и могут убить наших воинов.

– Я не видел этого, это враньё! Послушай, Бинго, ты мне уже надоел. Что тебе не нравится? Ты можешь сдохнуть прямо сейчас за такие разговоры! Иди лучше и возьми себе немного удачи.

– Не нужна мне такая удача! – воскликнул я, запоминая его слова про «сдохнуть».

– А ты точно из клана исса? – подозрительно сощурил глаза главарь.

– Точно, но не из Эфиопии, а из Сомали, если уж тебе так интересно.

– Это дела не меняет, а только усугубляет. Иди отсюда.

Больше не говоря ни слова, я направился к своему десятку. Отовсюду неслись крики, кто-то звал на помощь, и мои подчинённые грабили дома вместе с остальными. Это никуда не годилось. Да и не понятно: куда они собирались деть весь этот скарб? Нам ещё пешком обратно идти!

Поймав одного из своих подчиненных за грабежом какой-то хрени, я с размаху ударил его прикладом, заставив выронить набитый всякой ерундой котёл.

– Иди, скажи всем остальным, чтобы много не брали! А ещё скажи им, что насильников я пристрелю лично, – тот испуганно кивнул, а я пошёл дальше.

Всё в лучших африканских традициях: сегодня я на коне, а завтра могу оказаться под конем со всеми вытекающими. Увидев возле одной из лачуг, как один африканец истязает не старую ещё женщину, я не выдержал и рванул к нему. В руках у меня был револьвер, который я затрофеил полчаса ранее.

– Слазь, придурок.

– Эй, иди на …

Грянул выстрел, и в ягодицу негодяя впилась пуля. От боли насильник соскочил со своей жертвы, развернулся, вытаращив на меня свои пучеглазые зенки, и тут же получил ещё две пули в промежность. Всю округу огласил пронзительный, дикий вопль.

– На, добей его, – сунул я револьвер под нос женщине.

Но истерзанная насилием женщина с опаской отползала в сторону, плохо соображая и отказываясь брать оружие. Мне тоже как-то не с руки тут войну объявлять: я один, а скотов много.

– Тогда беги.

– Ааа! – прорвало её вдруг, и она заорала.

Моя рука стала медленно подниматься, нацеливая револьвер на её пустую башку. Наконец, она сообразила, что от неё требуется и, подхватившись с земли, бросилась прочь. А я, повернувшись к насильнику, хладнокровно выстрелил ему прямо в голову. Тот дёрнулся и умер, отправившись к Змееголовому. Достреляв патроны в сторону убегающей, чтобы придать ей ускорение, я зашвырнул револьвер куда-то в траву и дал очередь по земле. Типа с убийцей боролся.

Пнув голову убитого, дабы удостовериться в его смерти, отошёл в сторону. Сюда уже бежали двое солдат из нашего отряда. В их глазах застыл вопрос.

– Там трое! Я стрелял, но не попал! Убежали. Сволочи, такого парня убили, такого парня, твою же мать…

– Не повезло Жамбе. Ну, да ничего, надо обшмонать его, – деловито предложил один другому.

Я равнодушно отвернулся. Конечно, мне поверили! А как же ещё? Я же так искренне сокрушался о судьбе этого ублюдка! Так я и мотался по селению, где мог – сдерживал, где не мог – просто стрелял вверх, распугивая зарвавшихся мудаков. Со мной предпочитали не связываться, считая меня сумасшедшим. Уже все знали о моём ночном общении с духами (а разговаривать с ними не всякому дано) и считали меня шаманом. А шаманы ведь все сплошь и рядом сумасшедшие! Наверное, если б они не знали, что я шаман, то уже бы давно напали и убили. А так боялись.

Навьюченный награбленным наш летучий отряд выдвинулся обратно. Мой десяток недовольно смотрел на меня, шагая почти налегке. Я тоже для острастки временами свирепо зыркал на них, и они, не выдерживая мой взгляд, отворачивались. Нужно срочно расти вверх, иначе победы не видать.

До базы мой десяток добрался первым, остальные подползли намного позже, сгибаясь под тяжестью награбленного, а встречать нас на верблюдах никто не собирался. Заработала кухня, готовясь кормить этих «вояк», однако никто из горе-поваров даже не заметил, как я сыпанул в чай отравы. Как же Мамба и без яда? Яд всегда должен быть с собой, как, впрочем, и противоядие.

Когда весь отряд собрался, все дружно потянулись за едой, позвякивая ложками о тарелки и кружки. Яда в чае никто не почувствовал, наоборот: все восхищались его необычным ароматом. Ну, так – фирма веников не вяжет! А ночью началось… Базу буквально заполонили стоны, стенания и невообразимое зловоние! Яд, как и задумывалось, оказался комплексным и на всех действовал по-разному: кого-то тошнило, кто-то поносил, у некоторых поднялась температура, но большинство просто валялось в лёжку, не в силах добрести до туалета или врача.

Врач, кстати, на базе был, но абсолютно неквалифицированный. Просто назначили какого-то осла из местных, вот он припарки всем да клизмы и ставил. Тоже порой полезно. Вся надежда оставалась только на меня: я ж шаман!

Я знал, что в одной из палаток есть тамтам, то ли принесённый кем-то для себя, то ли прихваченный где-то в качестве трофея. Прихватив инструмент, я направился к костру, над которым уже висел котелок с кипящим отваром противоядия. Однако для приготовления лечебной микстуры требовалось время. Поэтому я, демонстрируя всем своё шаманское мастерство, исполнил уже привычную партию на ударных, изредка подвывая в такт.

Отработав чётко по сценарию и убедившись, что микстура готова, я напоил ею своих солдат, попросту наплевав на всех прочих. Во-первых, они были этого недостойны. А во-вторых: какой смысл травить, чтобы так сразу спасать? Пусть проникнутся!

В обед я напоил своих, и уже ближе к ночи большинство из них оклемалось. Остальные смотрели на моих бойцов с откровенной завистью: им ведь нисколько не полегчало за это время. И все видели, что именно я, а отнюдь не врач, спас свой десяток. Вот так и становятся спасителями.

Члены отряда приходили и приползали ко мне по одному и умоляли о помощи, надеясь получить от меня целебный отвар. Но (вот как назло!) я сварил его очень мало, и он быстро закончился, всем не хватило. Особенно тем, кто больше других показал свое мародерство в селении. Может, они и догадывались, а может быть, и нет.

Ночью один из «хероев» умер. Однако все те, кто получил мой отвар, выжили. Мучился и командир всей этой богадельни, да и его десятники страдали не меньше. Шатаясь от слабости, ко мне едва ли не приполз один из них.

– Меня прислал Субоку. Сказал, что если ты спасёшь его и всех остальных, то он поставит тебя своим помощником. И даже заплатит, а также забудет все твои грехи.

Я нахмурился, вспоминая свои несуществующие промахи.

– Но я не хочу становиться чьим-то помощником, я хочу быть самостоятельным.

– Будет, всё будет, – пообещал посыльный и застонал от боли.

– Хорошо, но на всё воля богов. Если боги позволят, то вы выживете, если нет, то, увы…

Тот кивнул, а я отправился разжигать костёр и варить отвар. Первым я сделал варево от поноса. Ну, это тоже лекарство, да и пахнет хорошо. Поноса, по крайней мере, не будет перед смертью. Чем плохо?

Приготовив микстуру, я передал её одному из своих солдат, чтобы тот отнёс лекарство страждущим. Однако к приготовлению самого противоядия приступать не спешил. Его я сварил позже, напоив им пятерых десятников из числа тех, кто, по моему мнению, казался адекватным и управляемым. Нужны мне преданные люди, вот и проверим их благодарность.

– Выпей, – велел я первому из них. – Оно усилит эффект от первого лекарства, и ты выживешь.

Так я обошёл каждого из десятников и каждого напоил, но меня просили об этой милости и другие. Таким я отвечал:

– Духи Африки жестоки, однако вы оказались ещё более жестокими, чем они. Боги не прощают тех, кто окажется сильнее или жёстче, чем они. Вы прогневали богов своей необоснованной жестокостью, и я не смогу вам помочь.

К утру все, кто не получил лекарство, сдохли мучительной смертью. У них был шанс, но они не смогли им воспользоваться. Любая жестокость подавляется ещё большей жестокостью. Всё в этом мире живёт по законам бумеранга или почти всё. Жалел ли я их? Нет. Да и за что их жалеть? К тому же, мне открылся путь в командиры отряда. С этой целью я и явился к советскому капитану.

– Я хотел бы стать командиром всего отряда. Я умею лечить и умею командовать.

Капитан поморщился.

– Я тут у вас не решаю ничего. Начальников назначают вожди, с ними и решай.

– Без проблем, – произнёс я по-русски и повернулся уходить.

– Что ты сказал?

Я состряпал самую глупую рожу, какую только смог и вновь повернулся к капитану. Быстро тараторя на сомалийском наречии, задурил ему голову.

– Наверное, показалось, – вслух проговорил капитан. – Совсем уже с ума схожу! Как же задолбала меня эта грёбанная Африка! Когда уже домой? Солнечный Ташкент ждёт меня, там жена, дети...

Глава 22 Шаманские игрища

Многие ошивающиеся на базе вожди уже знали и о моём шаманстве, и о моих военных успехах. Однажды один из них позвал меня к себе. Я не возражал. Зачем обижать старого и уважаемого человека, тем более хозяина клана? Однако, подойдя к его круглой «юрте», я увидел ещё довольно нестарого человека с живыми и блестящими чёрными глазами.

– Так это ты великий шаман и знаменитый целитель? – с ходу обратился он ко мне.

– Я.

– Угу. Наслышан о тебе. И это ты вылечил воинов от неведомой болезни?

– Я.

– А ещё говорят, что и воюешь ты хорошо?

– Да, так и есть.

Я с интересом смотрел на вождя, ожидая новых вопросов.

– Ты появился из ниоткуда, Бинго, – словно о чём-то размышляя, произнёс он и выжидающе глянул на меня.

– Все мы появляемся из одного и того же места, – мрачно пошутил я, но пояснил: – Я сражался в небольшом отряде под Джиджигой, нас разбили. Я еле спасся, никто больше не выжил, наверное. Я больше никогда не слышал о них.

– Да-да, – покачал головой моложавый старейшина. – А где ты так научился шаманить и знахарствовать?

– Мой прадед был великим шаманом, однако после его смерти этот дар прервался, не перешёл никому по наследству. И вот, неожиданно для меня самого, проявился во мне. Однажды в тайных пещерах Джибути на меня снизошло благословление духов Африки. Я молился им. О, как я молился! И боги услышали и передали мне знания и умения, взамен на жертвоприношения в бою.

Вождь вздрогнул, услышав мои слова.

– Ты заключил с ними договор?

– Да, и они всегда стоят за моей спиной.

Вождя вновь передёрнуло, а в его глазах промелькнул страх. Почему-то все негры верят в духов Африки, в вуду и во всё остальное. Хотя, поскреби почти любого европейца, и не такое полезет.

– Ты спас многих воинов моего клана. Какую награду ты хочешь?

– Я хочу стать командиром всего отряда.

– Зачем?

– Чтобы победить. Вы никогда не победите, потому как не умеете воевать. Я видел ваших воинов в бою. Это обычная банда, а не солдаты. Да, в борьбе против слабо вооружённых защитников деревень и селений они прекрасны. Но стоит нарваться на регулярную армию Сомали, и почти все ваши бойцы разбегутся, как тушканчики. Я это уже видел: шансов у них нет. А со мной они появятся, ведь боги Африки на моей стороне.

Старейшина крепко задумался. Думал он долго, очень долго. Я терпеливо ждал. Почему не подождать, пока председатель всего этого колхоза принимает сложное решение?

– Ты сильный воин, я это знаю. Ты сильный колдун, и это я знаю. Ты сильный целитель, и это тоже бесспорно, – вождь выдержал долгую паузу. – Но ты чужак. И я могу только сказать, чтобы тебя избрали заместителем командира сотни.

– Хорошо, я согласен.

Я не очень хорошо понимал иерархию повстанческого движения. То, что клан исса воевал против других кланов, я знал. Но о том, как тут всё формировалось, не имел ни малейшего понятия. Всё через одно место.

Наш отряд состоял примерно из трёхсот бойцов и считался крупным. В других числилось от ста до двухсот воинов, так что быть полусотником не так уж и плохо.

– Я рад, что ты согласился, но у меня есть к тебе просьба.

– Слушаю.

– Ты можешь вылечить моего сына? Он очень сильно болен.

– Веди, надо смотреть.

– Ты уже готов?! Пойдём.

Старейшина едва ли не вскочил, напрочь забыв о своём статусе, и немедленно повёл меня вглубь селения. Пройдя метров двести, мы остановились возле большой хижины-годжо. Войдя внутрь, я увидел лежащего у стены юношу.

– Вот мой сын. Вылечи его, и я отблагодарю тебя, – вождь посмотрел на меня с надеждой.

Больной тяжело дышал, вся его кожа была покрыта сыпью и какими-то чуть выпуклыми пятнами. Положив руку ему на лоб, я ощутил очень сильный жар, исходящий от тела. Странно, что это за болезнь? Нужны анализы, но какие тут на хрен анализы? Хотя, что-то мне это болезнь напоминала... Внимательно глядя на юношу, я перебирал в памяти все известные мне болезни, но так ничего похожего и не вспомнил.

– Я вылечу его. Но для начала мне нужно выяснить: чем он болен? Лишь после этого я смогу подобрать лекарство. А пока мне нужны определённые растения и листья кое-каких кустарников в качестве жаропонижающего, – и я стал перечислять их старейшине.

– Мы найдём их и принесём тебе, – склонил голову старейшина.

– Хорошо. Нужно ещё провести обряд общения с духами. Возможно, они подскажут мне, что это за болезнь.

– Он заболел внезапно, несколько дней кашлял, ходил с большим жаром, а потом слёг… и вот.

– Понятно. Вели вечером разжечь костёр, я буду общаться с духами. И не забудь собрать листья для эликсира и других лекарств.

– Я всё сделаю, только вылечи моего сына! – взмолился вождь.

– На всё воля богов, старейшина. А мне нужно подготовиться.

Придя в лагерь, я, готовясь к диким ночным скачкам и встрече со Змееголовым, первым делом завалился спать. Вдруг меня самого озарит? Такое тоже иногда бывало! Никто меня не трогал и не будил. Все уже знали: куда я собирался, и что буду делать ночью. Так что я спокойно продрых весь остаток дня, проснувшись лишь к вечеру.

Разукрасив своё тело всяческими узорами и древними рунами, накинул поверх рубашку и надел штаны. Прихватил с собой набедренную повязку и бусы из клыков зверей и высушенных голов змей, что насобирал по пути. И ушёл, тихонько громыхая атрибутами моего шаманства, что уже давно ждали своего применения.

Вечерние сумерки явно проигрывали наступающей на них ночной тьме. Недавно разожжённый костер лихо отплясывал на поленьях, ярко освещая собравшихся людей. Ни слова не говоря, я сбросил с себя одежды и обвязался набедренной повязкой. Накинув бусы, взял в руки деревянный жезл в виде фигурки Змееголового (специально заказывал в Аддис-Абебе) и начал свой танец.

– Хумбо, юмбо, рахал, кагал, мимбо, гимбо, раздаркон. Даздраперма, даздрастен, даздрасмыгла, кравасил. Кукуцапель, ревон, револь, вилен, и смиголь. Сталберт, сталет, и виливс, лени, стали, зашибись.

Раздухарившись, я бегал вокруг взметнувшегося до чёрных небес костра. Сыпля искрами, жаркое пламя лизало низкое небо, пожирая темноту. Постепенно из селения подтянулся ещё народ. Смотря на мои художества, многие приплясывали. Кто-то затянул нудную песню. Но когда принесли тамтам, плясать и скакать стало веселее. Как говорится: кто не скачет, тот против духов Африки. А тот, кто против духов, того в костёр.

Огонь меж тем пылал всё сильнее, щедро делясь своим жаром, и пришлось отойти от него подальше. Однако Змееголовый (гадюка такая) так и не явился. Зато в моей голове мелькнула светлая мысль: да это же корь! Сын вождя болен корью!

Перебирая в уме все возможные симптомы, я всё больше и больше убеждался, что моя догадка верна. А убедившись, закончил свой дикий танец и повалился на землю, дыша, как буйвол после пробежки по саванне. Отдышавшись, картинно воздел руки к небу и произнёс с гротеском:

– Духи пришли ко мне и подсказали, какой болезнью болен твой сын, вождь! Ты принёс то, что я просил?

Старейшина всё это время находился рядом, не спуская с меня настороженных глаз. Он тут же подскочил ко мне, усиленно закивал и проорал куда-то в темноту:

–Тащите все сюда!

Пока они там копошились, я подошёл к своей одежде. В подсумке из-под магазинов у меня лежала пара флаконов с эликсирами. Осталось только составить правильную пропорцию ингредиентов и дать больному ударную дозу лекарства. А потом они уже сами будут варить из лекарственных трав нужный отвар и поить им сына вождя. Болезнь хоть и тяжёлая, и даже иногда смертельная, но с лекарствами она отступит.

Я приступил к приготовлению снадобья из принесённых старейшиной лекарственных трав и прочих ингредиентов. Этот процесс занял несколько часов, после чего приготовленный отвар отнес больному и напоил его.

Ночь я провёл в хижине вождя, время от времени давая больному юноше отвар, и к утру ему полегчало. Старейшины в годжо не было, поэтому, устало поднявшись, я сказал матери больного:

– Жить будет. Пока отпаивайте его остатками того отвара, что я сделал ночью. Если не будет хватать, разбавьте кипятком. Вечером сварю новый, а сейчас я пошёл спать.

Женщина прижала руки к сердцу и смогла лишь кивнуть. В лагере меня никто не трогал, и я спокойно выспался, чтобы ближе к вечеру вновь отправиться к костру, варить очередное зелье. Отдав его старейшине, я ушёл спать.

На следующее утро меня назначили полусотником третьей сотни повстанцев. Нацепив на себя командирские лычки в виде широких красных полосок, я осмотрел себя. Ну, что же, вот я и перешёл на вторую ступень, и стал… старшиной.

Чёрный старшина – жалит, как стрела.

Чёрный старшина – всем нальёт сполна.

Чёрный старшина – он придёт всегда.

Чёрная старшина – выпьет кровь до дна.

Командиром сотни назначили бывшего десятника, родственника кланового вождя. И этот десятник был из числа тех, кого я спас от яда. Так что должен он мне, как земля колхозу. Помимо этого он ещё и откровенно побаивался меня, причём сильно.

Так что через неделю вся сотня подчинялась мне целиком. Номинальным сотником, конечно, являлся назначенный десятник, а по факту всем заправлял я. И по этому случаю меня вызвали к капитану. Я, наконец, вспомнил, как его зовут: товарищ Сергей!

Часовой возле палатки инструктора впустил меня внутрь.

– Заходи, Дед, – встретил меня советский капитан.

– Спаасьиибо! – на ломаном русском и по-сомалийски растягивая слово ответил я.

– Угу, учишься, значит, по-русски говорить. Это хорошо. Если научишься, то поедешь в Советский Союз на учёбу. Советский Союз – это страна победившего социализма. Ещё немного, и у каждого будет всё: и собственное жильё, и продукты какие захочешь. Даже туалетная бумага будет без очередей.

Всё это мне исправно переводил местный переводчик, которого я почти не слушал, так как он сам не всё понимал, а говорил так и вовсе с ужасным акцентом.

– Спасьибо! – как попугай повторил я, мысленно хихикая над тем, как быстро победивший социализм скатился в речи капитана до уровня туалетной бумаги.

– Спасибо в карман не положишь и на хлеб не намажешь, – криво усмехнулся капитан Сергей и тут же осёк переводчика: – Это не переводи!

– Спасьибо! – долдонил я, откровенно издеваясь над явно закипающим капитаном. Потом сделал паузу и добавил: – Как дэла?

– Ничего дела. Ладно, хорош попугайничать, давай к делу. А то развелось тут…

И тут меня словно пробило на чёрный юмор! Сделав максимально дебильное лицо, я сказал:

– Я не попугайничать, я обезьянничать, – чем ввёл советника в откровенный ступор.

– Гм, – кашлянул он в кулак. – Понятно, извини, я не хотел тебя обидеть, – он тут же поменял тему разговора, чтобы не продолжать извиняться. – Ты и месяца не прожил с нами, а тебя уже назначили по просьбе вождей полусотником отряда. Это большая честь и большая ответственность. Но при штурме воинской части противника, как сообщают другие участники нападения, твой десяток особо не рвался в бой. Ты сможешь справиться с командованием всей сотни, если ваш командир будет ранен или погибнет?

– Конечно, смогу! Дед Бинго со всем справится.

– Действительно, – еле слышно буркнул капитан себе под нос, – чтоб Дед, да к тому же Бинго, и не справился! Глупый вопрос. Понятно, тогда расскажи мне ещё раз: что ты умеешь?

Я немножко завис после этого вопроса. А что я умею? Хартум брать? Египет брать? Оранжевой республике помогать? Да всё, собственно, умею! Сложнее назвать то, чего не умею. Но и учиться – это я завсегда и с удовольствием! Вот только капитан Сергей ждал от меня других слов, совсем других.

– Лучше всего я умею командовать и убивать. Убивать и командовать, а ещё управлять и организовывать, – поделился я своими качествами с капитаном.

Капитан оценил, хмыкнул, но не сильно удивился этому. Он уже вдосталь насмотрелся на жестокость с обеих сторон. Недаром кубинский майор – командир танковой бригады – при угрозе попадания в плен к сомалийцам застрелился. Ох, недаром!

– Пока я убедился лишь в том, что ты умеешь лечить и шаманить. Шаманить и лечить, а ещё стрелять из автомата, – в пику спародировал меня командир.

– Да, – я улыбнулся раньше, чем переводчик перевёл эту фразу, но Сергей этого не заметил, – я много чего умею, и готов учиться новому. Хочу стать большим начальником.

– Угу. Ясно. Амбициозный, значит? – Сергей кивнул каким-то своим невысказанным вслух мыслям. – Так вот, через несколько дней весь ваш отряд отправляется на боевое задание, после чего я уеду от вас и больше не вернусь. Ни я, ни кубинцы. Война подошла к концу. Эфиопия свободна, и наша помощь больше не требуется. Если ты проявишь себя как достойный командир, то я могу походатайствовать перед советским послом, чтобы тебя отправили учиться в Советский Союз.

– Да, я бы хотел так, – кивнул я. – Мне нравится Советский Союз, там всё бесплатно, даже бананы бесплатно раздают, я слышал.

– Бананов там нет, – поморщился капитан, – и бесплатного тоже ничего нет, кроме образования и медицины. А вот если ты поступишь в военное училище, то тогда тебя будут бесплатно кормить и одевать, и даже стипендию платить. Представляешь? Красивая добротная форма, трёхразовое питание: капуста там варёная, мясо с салом, чай с маслом каждый день. Хлеб чё... – тут он посмотрел на меня и поправился: – ржаной.

– Да, а ещё женщины, белые, – размечтался я, поддакивая капитану, чем вызвал у него раздражение.

– Ну, на счёт женщин не знаю. Это как повезёт! Жить будешь в казарме, поэтому женщин будешь видеть редко.

– Угу, – не сдавался я. – Но женщины же там все белые?

– Да, все белые, негритянок почти нет. Они у нас тоже учатся, но шашни с тобой крутить им некогда.

– Ммм. Это мы ещё посмотрим. Я буду много денег получать и смогу платить за их любовь. И им не надо будет учиться, они будут получать от меня деньги, давать их учителям, и те будут ставить им хорошие оценки!

– Ты будешь сидеть в казарме, какие деньги? А учителя у нас взяток не берут! Запомни это, чёрная твоя рожа! Советские учителя взяток не берут! – разъярился капитан.

– Одно другому не мешает, – пожал я плечами. – Бинго умеет деньги зарабатывать. Каждый хочет быть здоров, каждый хочет быть свеж и красив, каждый мужчина хочет по пять раз женщину иметь. Все будут платить Бинго за лекарства. А Бинго умеет готовить лекарства. Сильные лекарства, мощные лекарства, нужные лекарства!

– Ну, ты это… – Сергей растерялся. – Ты мне-то зачем об этом говоришь?

– А у меня есть лекарство, называется «Африканская сила». Оно помогает любому мужчине вновь обрести мужскую силу! А тому, кто её и так имеет, стать ещё более сильным и властвовать над многими женщинами. Властвовать всю ночь. У него будет много детей и много женщин!

– А ты не врёшь? – скептически прищурился капитан.

Врал ли я? Конечно же, нет. Как можно? Всё у меня есть, если нужно. У волшебника-наркомана и Бинго Валлермана всё есть.

– Нет, я никогда не вру, когда говорю о лекарствах. Ты хочешь попробовать?

Капитан почесал в затылке. Конечно, он хотел! Да и кто бы отказался? Вопрос был в другом: с кем? Местные красотой не блистали, да и так просто не давали, надо платить. Да и набившие оскомину нравственные принципы пресловутого кодекса строителя коммунизма не позволяли! Так сказать: облико морале. Советский человек вообще ничего не должен знать про секс, потому как его в СССР не было. Так, по крайней мере, говорят. Врут, поди. Но неведомое лекарство хотелось испробовать, очень хотелось.

– А ты вроде как многих вылечил?

– Да, я очень сильный знахарь и многих вылечил, мои солдаты и старейшины не дадут соврать. Ты можешь спросить их, и они подтвердят мои умения.

– Ладно, если ты проявишь себя в бою, выживешь и вернёшься, я походатайствую о твоей учёбе в СССР.

– Хорошо, – живенько согласился я.

– Но ты должен будешь подарить мне немного твоего лекарства.

– Хорошо, – повторил я и кивнул для пущей убедительности. – Я дам тебе его ровно на один раз.

Запас всяких лекарств у меня имелся, а сочетание некоторых из них давало в числе прочих и такой эффект.

– А у тебя есть... – на секунду замялся капитан Сергей, – есть женский возбудитель?

– Женский афродизиак? – на всякий случай уточнил я. Потому как не сразу понял: что за возбудитель?

– Да, афродизиак! Я забыл, как правильно это называется.

– Нет, но я могу сварить его, но не в подарок, а за большие деньги. Он более сложен, и у меня нет с собой всех ингредиентов для него. Поэтому я его сделаю только за деньги.

– Угу, сделай, я заплачу, – сказал капитан, а про себя подумал: «Рабибу чуток дам, пусть тот на своей жене испытает и расскажет потом, каким эффект окажется. Вот и проверим».

А в голове у капитана Сергея оживали картинки из Камасутры, что случайно попалась ему однажды в какой-то лавке в Аддис-Абебе. Стыдливо краснея, он брезгливо переворачивал тогда замызганные страницы, уговаривая сам себя оставить это неугодное партии занятие, но так и не смог оторваться, пока книга не закончилась. Теперь в его памяти всплывали самые развратные сцены, рисуя его в образе главного героя. А лица партнёрш приобретали черты когда-то понравившихся ему девушек и женщин. На секунду в его воображении мелькнуло хорошо знакомое лицо супруги, но вспомнив её дородную фигуру, он тут же отмёл эту фантазию, как чересчур жёсткую. Нет, на всю ночь он такую любовь не вытянет. Нужно что-нибудь полегче. Легче и стройнее, стройнее и легче. Вот бы Марину, а?!

Однако хрустальный мир капитанских грёз вдребезги разбила суровая жизненная реальность, вторгшись в его мысли посредством диких криков извне. В лагере кто-то выяснял отношения.

– Ладно, – влажные мечты потихоньку выветривались из головы капитана, – иди, готовься. Скоро вам предстоит боевой выход.

– Хорошо. Я зайду, когда вернусь.

– Да, буду ждать.

Кивнув, я вышел из палатки.

Как и обещал капитан Сергей, через пять дней, погрузившись в пять грузовиков с открытым верхом, мы поскакали по саванне, как те кони.

«Фырххх, – натужно пыхтели двигатели старых советских грузовиков. – Фырх».

Их давно уже списали на родине, но здесь они всё ещё трясли стариной, пока один из них, зачадив густым дымом и издав напоследок прощальный: «Пыфф-ф!», не остановился.

– Э, брат, что случилось, брат?

Бойцы обступили водителя со всех сторон. Остановились другие машины, и особо любопытные кинулись к сломавшемуся грузовику.

Поднятый капот открыл людям металлическое нутро старого грузовика, и все увидели повисший, словно убитая гадюка, рваный ремень стартера. Мотор чадил, машинное масло капало на красную, как кирпич, землю, рисуя на ней замысловатое пятно. Видно, прохудилась прокладка, и масло сквозь неё попадало на рубашку горячего двигателя и тут же сгорало, испуская едкий чёрный дым.

Одного взгляда мне хватило, чтобы понять: грузовику в лучшем случае удастся вернуться на базу. Ну, а в худшем суждено остаться здесь, служа укрытием для змей и базой для запчастей отряда, идущего назад. Если им вообще предстояло вернуться.

Операция задумывалась очень серьёзная, поэтому нас и везли на грузовиках. В кузовах лежали гранатомёты, ручные пулемёты с гранатами и другие боеприпасы. Штурм обещал стать опасным. Тем более что в этот раз военная часть стояла на окраине небольшого города, и в её расположении имелись даже танки, не считая мелочевки типа БРДМ.

Тупо стоя возле машины, все чего-то ждали, не зная, как поступить дальше. Но тут к грузовику подбежал молодой вояка, назначенный главным над всем отрядом. Видели его мы редко, хотя в лагере он был давно. Просто он почти не появлялся в нашей сотне, тусуясь в основном во второй, где стояла его палатка.

Всего в нашем отряде было три сотника, один полусотник и этот, поставленный над всеми нами товарищ, то есть командир.

– Чего столпились? Перегружайтесь на другие грузовики и поехали! – с ходу заорал он.

– А боеприпасы?

– Возьмите, сколько сможете унести, остальное бросайте здесь. На обратном пути заберём.

Я пожал плечами и пошёл за гранатомётом. Ну, нравится мне эта штука. Через полчаса заминки мы, утрамбованные в кузове как сельди в бочке, продолжили свой путь. Все стояли голова к голове, упираясь друг в друга оружием, потому что распиханные по машинам ящики с цинками заняли почти всё свободное место.

Наставив друг другу синяков до начала операции, мы ещё долго тряслись по гористой местности. А потом повторилась та же история, что и в прошлый раз: за несколько километров до места нас выгрузили. Пришлось брать всё с собой и идти пешком. Ни о каких боевых пикапах, разумеется, и речи не шло: советских просто в помине не было, а японскими (по понятным причинам) с нами не поделились. Ещё лет десять, и всё будет, а сейчас в нашем распоряжении лишь допотопные грузовики да верблюды. А там, где они не пройдут, негр – чем вам не верблюд?

Гранатомёт и сумка с тремя гранатами висели у меня за спиной, а в руках плотно лежал автомат. Все разделились и, подойдя к городу, спрятались в густой траве. Нас, кажется, всё равно заметили… Но пока суд да дело, мы уже нападём.

– Иди к командиру, – велел я своему сотнику, – скажи, что нужно оставить хорошо вооружённый резерв, и посоветуй меня. Я прикрою если что. Верно говорю: мы нападём, противник даст отпор, и все побегут. Придётся прикрывать и отсекать солдат огнём нашего резерва.

– Почему ты так думаешь, Бинго?

– Видишь, – тыкая пальцем в сторону военной части, сказал я. – Вон виднеются боксы, а вон там крытая площадка. Значит, тут много техники! А где техника, там и солдаты обученные! А обученным солдатам и вооружение получше дают. Да ты сам глянь: вышек сколько понатыкано! Как дадут из пулемётов по нам, так все и побегут. А если из пушек начнут стрелять, то вообще конец.

– Нет, не побегут, у нас сильные и смелые воины.

– Да, воины у нас сильные и смелые, – согласился я. – Но резерв всё же нужен. Это НЕОБХОДИМО, ты меня понял?

– Ага, я понял, – послушно кивнул мой сотник и ушёл, не став больше со мной спорить.

Вернулся он минут через пять и сказал, что командир отряда согласился. Но готов оставить в резерве только тридцать человек. Я пожал плечами, тридцать, так тридцать. Говно вопрос! И свистнул самых лучших ребят из сотни. Пока все готовились к наступлению, я расставил на путях нашего возможного отхода своих людей с пулемётами и двумя гранатомётами, придержав у себя третий. Встретим всех достойно, песья кровь!

Глава 23 Плата за вызов (в СССР)

Штурм начался после обеда. Все три сотни атакующих бросились на часть со всех сторон. Противник заметил нас раньше. Хлестнули автоматные очереди с вышек. В ответ повстанцы открыли огонь из пулемётов, и через несколько минут орудия на вышках замолкли.

Невысокий, всего метра полтора забор, окружающий воинскую часть противника, преодолели без труда. Старая кирпичная стена уже почти вросла в землю, укоротившись как минимум на полметра, поэтому препятствием не стала. А проволочные ворота, сквозь которые отлично просматривался двор с носившимися по нему военными, просто снесли.

По части ударили залповым огнём, и толпа штурмовиков помчалась вперёд, беспорядочно стреляя на ходу из автоматического оружия. Солдаты неприятеля бросились врассыпную, но стрелки рванули к боевой технике. Часть нападавших уже успела вбежать внутрь, когда оборонявшиеся опомнились и стали отвечать.

Завязалась перестрелка. Неожиданно заговорил крупнокалиберный пулемёт БТРа, сметая всех со своего пути. Защёлкали пули, отрывая руки, ноги, пробивая тела.

В ответ бухнул гранатомёт, и верх БТРа разлетелся исковерканными кусками железа. Раздался ещё более мощный взрыв, и машина превратилась в огромный полыхающий изнутри факел. Обученные советскими военными повстанцы устремились к зданиям, поливая огнём не успевших скрыться солдат.

Однако один из трёх стоявших в открытом боксе танков вдруг завёлся и, пыхнув отработанными газами и подпрыгнув, резко стартанул с места. Вылетев из бокса, Т-34-85 тут же подмял гусеницами пару не успевших отпрыгнуть в сторону негров и помчался дальше, поливая из станкового пулемёта пространство впереди себя.

В рядах штурмовиков тут же возникла паника. Увидев летящий навстречу им танк, повстанцы шарахнулись в разные стороны, спасаясь от смертоносной машины. Ошмётки тел нерасторопных бойцов перемешивались с землёй, крутясь на траках и вызывая ужас в глазах нападавших. Вновь громыхнул гранатометный выстрел, но на этот раз стрелок промахнулся и, бросив к чертям собачьим своё оружие, помчался прочь, сверкая пятками.

Меж тем ожил и второй танк. Лязгая звеньями гусеницы, он вылез из бокса и дал залп в сторону забора. Взрыв снаряда буквально разнёс стену! Куски старого кирпича долетели и до нас, забарабанив по спинам залёгших в траве солдат. Мне тоже не хило прилетело. Тут же почти в упор грохнул второй выстрел, превращая в фарш ещё несколько бойцов.

С наших позиций было отлично видно всё происходящее. Повстанцы вели беспорядочный огонь, кидали гранаты и стреляли из гранатомётов, но сила оказалась не на их стороне. Подорвав БТР гранатометным выстрелом, штурмовики так и не справились с танками. И те пошли в контратаку, погнав перед собой толпу, что буквально за несколько секунд превратилась в обыкновенное человеческое стадо.

Со стороны это действительно выглядело так, словно две огромные пастушьи собаки загоняют в овчарню непослушных овец.

В нескольких местах забор был уже разрушен. И теперь толпа, абсолютно позабыв о своей цели и поставленных задачах, дружно ломанулась прочь. Кто-то нырял в дыру, часть штурмовиков устремилась к воротам, но большинство просто перелезало через невысокую стену. Нашлись даже «спортсмены», что преодолевали препятствие одним огромным прыжком. Я, конечно, многое видел, однако такого точно не припомню.

Треск автоматных очередей сменился эхом орудийных выстрелов. Всё смешалось в доме негров. Танкам больше особо стрелять было некуда, а по пехоте, как по воробьям, бессмысленно. Пехоту надо давить. Вот они и утюжили двор части, взрывая траками землю и раскатывая попавшихся под гусеницы раненых бойцов. Следом, прикрываясь корпусом бронированных машин, бежали солдаты, ведя прицельный огонь по убегавшим штурмовикам.

Напавшие на воинскую часть повстанцы стали отступать, спасаясь от неминуемой гибели. Правда, ни о каком организованном отступлении речь даже не шла, управляемым оставался только резерв под моим командованием.

Вслед за драпающими повстанцами устремились и оба танка (третий, видимо, так и не завёлся), а через некоторое время из ангара выкатились два БТР-40, увешанные солдатами как безвкусно оформленная гирляндами новогодняя ёлка.

Ощутив на себе всю мощь огня крупнокалиберных пулемётов и неся невообразимые потери, повстанцы без оглядки бросились прочь.

Грохоча гусеницами и пыхая огнём из всех имевшихся стволов, танки начали преследование. Некоторые штурмовики ещё отстреливались, хотя всем было уже ясно, что исход боя предрешён. Настало моё время. Привстав, я заорал:

– По первому танку всем гранатомётчикам: огонь!

Двое повстанцев встали и, направив свои РПГ-7 на первый танк, выстрелили. Вырвавшиеся из стволов снаряды, обгоняя друг друга, рванули вперёд, оставляя позади себя хвост ракетного пламени. Первая граната попала в пулемёт танка, заставив его заткнуться. Второй же снаряд угодил в башню и прожёг её. Детонировал боекомплект, и раздался ещё один оглушительный взрыв!

Рвануло так, что башню сорвало и откинуло далеко в сторону, вверх устремился яркий сноп огня, и заживо сжигая тела экипажа танка.

– Огонь, грёбанные негры, огонь! – орал я. – Огонь, суки!

Я не уверен, можно ли было разобрать хоть что-то в этой канонаде, но со всех сторон послышались короткие и длинные автоматные и пулемётные очереди. Повстанцы открыли ответный огонь, словно услышав мою команду.

– Огонь! Огонь! Огонь! – надрывался я в животном крике. – Огонь!

Кто-то не выдержал напряжённости боя и бросился бежать.

– Смерть предателям! – крикнул я, и длинная автоматная очередь прервала бег труса, сбив на ходу и швырнув сломанное тело в высокую траву. – Огонь, огонь, огонь!

Негры, как убегающие, так и атакующие бросились в разные стороны или попадали на землю, чтобы тут же начать огрызаться короткими очередями. А меня накрыло: второй танк, лязгая ржавыми гусеницами, неумолимо надвигался прямо на меня.

– Да хер тебе! Хер! На, падла, получай!

Гранатомёт, что всё это время висел за спиной, молниеносно оказался в моих руках. Танк, стреляя из пулемёта, ехал в мою сторону, но пулемётчик промахнулся, и очередь прошла чуть левее. Коротко вскинув гранатомёт к плечу, я на мгновение прицелился и нажал на спуск.

Выстрел попал в башню танка и прожёг её, взорвавшись внутри. Танк загорелся, распахнулись люки, и из них полезли танкисты.

Скинув на землю гранатомёт, я взялся за автомат. Вид полыхающих танков несколько поубавил пыл атакующих сомалийцев. А повстанцы, наоборот, воспряли духом и дружно поддержали меня автоматными очередями. Ливень металла и огня накрыл наступающих солдат и отбросил их назад.

Ещё две гранаты полетели в сторону врага, подорвав кирпичное заграждение и взорвавшись где-то во дворе части. Последнюю свою гранату я попридержал и, отбросив автомат, подхватил чей-то пулемёт. Мои три десятка сдержали наступающих, дав остальным возможность смыться. Но и нам пора! Поэтому, поливая автоматным огнём стан неприятеля, мы стали отступать.

Периодически отстреливаясь из пулемёта, через десяток минут я со своими бойцами оказался на безопасном расстоянии. Оценив состояние выживших, скомандовал догонять других повстанцев, что без оглядки неслись вперёд.

Долгое время нас никто не преследовал. Но вот издалека послышался комариный звук работающего на пределе своих сил танкового двигателя. Вскоре показалась одинокая башня Т-54, а вслед за ней, неуклюже переваливаясь на ухабах, ползли два БТР-40, на броне которых виднелось по пулемёту КПВ 14,5 мм калибра.

Я оглянулся, остатки нашего отряда уже почти добрались до грузовиков. Мой резерв бежал самым последним, время от времени тревожно оглядываясь на преследователей. Командира всего отряда я нигде не заметил, зато видел своего сотника. Его разорванный пулемётной очередью труп орошал своей кровью небольшой пятачок земли возле ворот воинской части.

– Занять оборону! – выкрикнул я.

Но куда там! Большинство несостоявшихся штурмовиков припустило лишь ещё быстрее. Даже пристрелить никого не удалось. Ну, да ладно, потом это сделаю, если выживу.

Несколько человек из моих трёх десятков всё же послушались и задержались, рухнув в сухую жёсткую траву. Понятно, что автоматная очередь танку – как слону дробина! Но хоть так.

Поискав глазами гранатомётчика, я заметил лишь одного и (о, чудо!) даже с гранатомётом в руках. Второго нигде не было видно. Потеряшка чёрная! Хотя, может быть, я зря клевещу на него, и он где-то лежит с пробитой пулей ключицей и истекает кровью?

Война никого не бережёт и не допускает снисхожденья, она берёт всё сполна и в полной мере. Странно, слова: война, смерть, жестокость – все женского рода. Однако воюют не женщины, а мужчины. Правда, есть ещё «любовь, жизнь, доброта»… Вот так и живут по соседству: война и любовь, смерть и жизнь, жестокость и доброта. Нет, всё-таки у войны не женское лицо…

Танк меж тем увеличил скорость, изо всех сил стараясь нагнать нас, и вскоре оказался совсем рядом.

– Стреляй в БТР! – заорал я своему коллеге по оружию.

Тот, дрожа всем телом, кивнул и направил оружие на одну из бронемашин.

– Стреляй, сука, – повторил я, прикладывая к своему плечу гранатомёт и щуря левый глаз.

Прицел словно чуть приблизил танк, чётко показав его небольшую, сплюснутую книзу башню. Так что цель было видно очень хорошо. В это время пулемётчик из танка открыл огонь трассерами, поджигая сухую траву.

– Ба-бах, – ударил гром гранатометного выстрела, и один из БТРов застыл на месте, запылав, как стог сена.

Гранатомётчик оказался не промах! Ай, молодца!

Я тоже нажал на гашетку. Дёрнулся в руках гранатомёт, и граната, сорвавшись, полетела в смертоносную машину, ударив под башню. Взрыв заставил танк остановиться, и из раскрывшихся люков наружу поспешно стал выбираться экипаж, стряхивая со своей одежды пламя.

Однако всего этого я уже не видел…

Злобными осами вжикнули пулемётные пули, выпущенные из танкового пулемёта за мгновение до моего выстрела. В меня попали сразу две: одна прошила плечо, разорвав все мышцы, а другая ударила в лицо по касательной, порвав щёку.

От удара этих пуль меня отбросило назад, а плечо и лицо пронзила ослепительная боль! На какое-то время я даже потерял связь с реальностью. Ещё несколько минут понадобилось мне на осознание своего ранения.

Левое плечо быстро немело, по нему ручьём стекала кровь, исчезая на земле. Левая щека практически свисала лохмотьями, и кровь из неё заливала шею и уже струилась по груди. Но мне было плевать. Главное, что я подбил танк, да и подбитый моим бойцом БТР тоже чадил грязно-чёрным дымом.

Протянув руку к ближайшему повстанцу, я дико завращал глазами, не в силах произнести ни слова. Наверное, со стороны я выглядел очень страшно… Но боец меня понял.

– Сюда! – еле слышно просипел я, и он подскочил ко мне. – Перевяжи…

Одной рукой я попытался оторвать кусок от рубашки. Однако повстанец, имени которого я не знал, сделал это вместо меня. Помогая себе ножом, он располосовал ткань и стал перевязывать мои раны. Не обращая на него внимания, я потянулся здоровой рукой к подсумку, чтобы достать флаконы с лекарствами.

Повстанец перевязал меня, закрыв кровотечение. А я, наконец-то достав нужный мне бутылёк с лекарством, судорожно сглатывая, выпил его целиком. В голову аж шибануло от мерзкого вкуса и ядрёного запаха. Приложив кусок тряпицы к щеке, я оставил на земле уже бесполезный гранатомёт и, достав спрятанный доселе пистолет, махнул им в сторону оставшегося БТРа.

– Вперёд, суки! Вперёд!

Изо рта вырывалось только шипение и сипение, как у гуся.

Неровная цепь остановленных мною воинов поднялась с земли и, подгоняемая страхом и моим пистолетом, пошла вперёд, стреляя изо всех стволов. Они не жалели боеприпасов, давя на спусковые крючки автоматов и выстреливая всё, что осталось. Солдаты противника ответили встречным огнём и ударили по нам из пулемёта. Не успели мы сделать и десяти шагов, как повстанца рядом со мной буквально разорвало крупнокалиберной пулей, пробив живот и выпустив наружу сизые кишки.

Мельком взглянув на его распоротый живот и раскуроченную пулями грудь, я пошёл вперёд, держа перед собой пистолет и непрерывно стреляя из него. Все пятнадцать патронов улетели в направлении пулемёта. Стреляли и другие бойцы, и отнюдь не из пистолета, так что результат не заставил себя ждать.

Первым, едва наши пули пробили триплекс БТРа, покинул поле боя его водитель. Следом, увидев, что его напарник внезапно свесился вниз, получив пулю, ломанулся и пулемётчик, бросив и товарища, и пулемёт.

До БТРа, я дошёл на морально-волевых. Упёршись рукой в бок машины, я выцепил первого попавшегося мне повстанца.

– За руль. Любого. Остальным в кузов, и ходу до грузовиков. И меня не забудьте… – после чего потерял сознание.

Водитель нашёлся, и БТР, подбирая на ходу всех своих, рванул на запад, всё больше увеличивая скорость.

Кузов вскоре оказался забит до отказа, но на соседство со мной никто не претендовал. Наоборот, все старались держаться подальше. Я сидел возле левого борта, опёршись о стенку, и пространство рядом со мной было свободно. А ещё я улыбался, обнажая зубы в каком-то дьявольском оскале и почти не чувствуя никакой боли. Да-а-а, шок – это по-нашему!

Но всё проходит… И шок тоже не вечен. Болтаясь в кузове, я какими-то урывками то терял сознание, то приходил в себя. А в редкие минуты просветления ругался и тыкал во всех подряд стволом пистолета с откинутой затворной рамой. Бойцы отшатывались, потом успокаивали меня тем, что мы уже едем, и преследователей нигде не видно.

Дальнейший путь я запомнил плохо. БТР добрался до ожидающих нас грузовиков, меня перегрузили в кузов одного из них, и остатки отряда направились в полевой лагерь. Число повстанцев значительно сократилось: многие погибли, но ещё больше оказалось раненых. Никто даже не озаботился их судьбой, бросив там, где настигла пуля.

Дальше у меня начался бред, но я всё же успел выпить ещё парочку флаконов, после чего окончательно вырубился. На вторые сутки отряд добрался до нашей базы. Меня практически вынесли: ранение всё же оказалось тяжёлым. И хотя кость оказалась не задета, я потерял много крови.

Неделю я лежал, зализывая раны, пока не смог прийти в себя и начать самостоятельно передвигаться. О моём, не побоюсь сказать, подвиге говорил весь лагерь. Благодаря полусотне резерва отряд повстанцев сохранил боеспособность и вернулся. Сильно, почти вполовину поредевший, но вернулся. Миссию я свою выполнил, теперь оставалось лишь прийти в чувство и выздороветь.

Ещё неделю я боролся с последствиями ранения, пока мои плечо и щека не зажили окончательно. Раны оставили после себя рваные рубцы, что всё ещё иногда сочились сукровицей.

Едва оклемался, я посетил старейшину. Следующим по плану стоял капитан Сергей, пока тот не успел смыться в Союз. А то знаем мы цену обещаниям! Обещать, как говорят русские, не значит жениться.

В селении по поводу чудесного выздоровления сына вождя собрались все его многочисленные родственники. Зарезали несколько баранов и козлов. И теперь их туши вертелись на вертелах, распространяя вокруг аромат готовящегося жареного мяса. Помимо мяса присутствовало много ещё каких-то блюд, а также банановая водка и банановое пиво. На земле постелили дорожки для дорогих гостей и простые вязаные циновки для обычных гостей.

Старейшина принял меня со всем вниманием и почтением, усадив рядом с собой. Понюхав со скепсисом пиво, я решил отказаться от него в пользу более чистой водки. Раны только заживали, и процесс не обещал стать очень быстрым. Особенно беспокоила меня рана на щеке. Пуля сильно дёрнула её, да так, что позже пришлось зашивать на живую. И щека заживала очень плохо. Лечебные эликсиры, конечно, делали своё дело, однако будет теперь Бинго со шрамом, а не с гладкой и толстой мордой.

Пригласили на званый ужин и капитана Сергея. Пришедший намного позже остальных, он уселся на почётном месте справа от меня и когда настала возможность, проговорил:

– А твои эликсиры – сильная вещь! Отзывы самые лучшие. Пожалуй, я куплю их у тебя, ещё и своим товарищам расскажу.

– Расскажи, но ты мне обещал совсем другое.

– Поехать в СССР? Я от своих слов не отказываюсь, тем более ты показал себя великим воином. Мне уже рассказали. Но этого мало: нам нужны люди, которые смогут найти и повести за собой последователей.

– Ты виполни обесчание, а льюди найдуца, – на очень ломаном русском ответил ему я.

– Так ты и русский выучил, я смотрю?

– Да, чьють-чьють.

– Ммм, это уже лучше. Но всё равно мало, чтобы убедить посла отправить тебя учиться. Ведь за тебя не будет просить государство.

– От меня подарок ему – лекарства. Лечат всё.

– Понял. Тогда точно всё получится. А на кого ты хочешь пойти учиться?

– Воин, офьицер, танкист.

– Ммм, в танковое, значит?

– Пушка, стрельять.

– Или в артиллерийское?

– Арт, арт, – закивал я головой.

– Ну, что ж, неплохой выбор. Хотя я бы тебе пехотное посоветовал или ВДВ… Но, боюсь, не твоё это, да и не потянешь ты ВДВ.

– Ноу ВДВ, голова слабайа.

– Ну-ну, – с сомнением посмотрев на мою голову, проговорил капитан. – Ладно, жди вызова, тебе сообщат об этом из Эфиопии.

Я кивнул. Дальше было не очень интересно. Ели, пили, плясали, замасливали духов, и так далее. Капитан через два дня уехал, а я остался залечивать раны. Я не сомневался, что мне пришлют вызов или как там эта хрень называется. Поеду учиться в СОВЕТСКИЙ СОЮЗ! Вот повезло, так повезло: увижу всё воочию своими глазами. А то начитался всякой литературы про попаданцев в СССР. Что ж, посмотрим!

Content

Сомали: Чёрный пират

Глава 1 Африканский суд и тюрьма

Глава 2 Травля

Глава 3 Побег

Глава 4 Суета сует

Глава 5 Рынок

Глава 6 Планы на будущее

Глава 7 Гиены

Глава 8 В Сайлу

Глава 9 Вылазка в море.

Глава 10 Первая добыча

Глава 11 Шайка-лейка

Глава 12 Пиратство

Глава 13 Расследование

Глава 14 Подготовка

Глава 15 Пиратская участь

Глава 16 Последний бой

Глава 17 Финальные разборки

Глава 18 Бегство из Джибути

Глава 19 Аиша

Глава 20 Новые планы

Глава 21 И снова в руках автомат

Глава 22 Шаманские игрища

Глава 23 Плата за вызов (в СССР)