Алексей Птица

Мамба в Афганистане

Глава 1

Храм духов

Кен Флауэр лежал на кровати и перебирал в голове самые немыслимые варианты, размышляя над тем, с кем столкнула его судьба. Может, этот негр и вправду не врал, и Дуглас зря отшил его? Но решение принято, отыгрывать назад поздно. И всё же за этим Хвалу Небу следовало понаблюдать… Ну, насколько это возможно.

На следующий день, приехав в Хараре, Кен нашёл одного из своих чернокожих агентов и отправил его к гостинице отслеживать все перемещения Небу. Любопытно, как он до неё добрался? Однако агент едва не опоздал: интересующий Кена субъект как раз выписывался из неё, затем сел на поезд и направился в сторону побережья.

Выслушав первого агента, Флауэр снарядил другого, с тем же заданием, и выдал ему деньги на проезд хоть до Египта. Второй агент оказался опытнее, сразу же выехав вслед за поездом на машине, что позволило не только догнать, но и опередить объект слежки.

Спустя неделю соглядатай явился и сообщил о том, что потерял объект в море. Вероятнее всего, интересующий Кена негр направился на острова, но на какой именно, наблюдатель узнать не смог. Впрочем, с тем же успехом Небу мог отплыть как в сторону Могадишо, так и в любую другую. Флауэр кивнул своим мыслям, слушая своего агента, и задумался.

Судя по информации, которую смогли раздобыть его люди, этот самый Хвала Небу оказался довольно мутным негром и явно что-то собой представлял. Никакой поддержки или влияния он не имел, впрочем, Небу этого и не скрывал, прямо заявляя, что представляет собственные интересы. Действовал этот негр в одиночку, и скорее всего за ним и впрямь никто не стоял: ни американцы, ни Советы, ни тем более французы. Так что он всё же не ошибся в его оценке. Но положения дел это абсолютно не меняло.

Раз за ним никто не стоял, значит, он начинал всё с нуля, и поддерживать такого себе дороже. Вложиться они вложатся, а вот будет ли польза от этого? Если появится снова и с реальной силой, тогда можно будет договориться, а сейчас — нет.

* * *

Я стоял в порту Бейры и перебирал в голове разговор с Боссом и Кеном. Всё же где-то я оказался неубедителен. А может, и вправду никаких особых шансов у меня и не было? Кто знает? Во всяком случае, этот этап миссии провален.

Выкинув все плохие размышления из головы, я направился к теплоходу, следовавшему до Момбасы. Вовлечённый в свои мысли, я скользил отстранённым взглядом по пассажирам, пока не заметил, как пристально смотрит на меня какой-то чернокожий. Однако он тут же отвёл глаза, видимо почувствовав неловкость за своё поведение. Шрам ему мой, что ли, понравился?

Наконец, теплоход дошёл до Момбасы. Я пересел на рыбацкую лодку и поплыл на свой остров. Оглянувшись на остающийся позади город, увидел, как мечется по пристани неуловимо знакомый мне персонаж. Тот самый, нагло рассматривающий мой шрам при отплытии из порта Бейры. «Кто б ты ни был, тебе меня уже не догнать» — подумал я и отвернулся, подставив лицо тёплому ветру.

Горечь поражения немного сгладила волна обожания, обрушившаяся на меня по прибытии. Всё население острова по-настоящему радовалось моему возвращению. «Без поражений нет и побед!» — мелькнула утешительная мысль. Надеяться на «диких гусей», американцев или европейцев, право, не особо стоило. Рано или поздно продадут за малые или большие деньги. Поэтому нужно искать другие варианты. И, кажется, я нашёл один из возможных.

После всех обменных приветствий и встреч я созвал ближний круг своих единомышленников острова Пемба. Верховодил среди них по моему приказу и в моё отсутствие Обонато.

Заняв наиболее просторную комнату небольшого дома, я внимательно слушал его доклад.

— Что с подготовкой солдат, Обонато?

— Подготовка идёт, как ты и определил, великий шаман, — склонил голову тот.

— Сколько у нас набралось воинов?

— Пять сотен и три десятка с одним.

— Хорошо.

— Но у нас заканчиваются деньги, Мамба.

Я поморщился. Снова: деньги, деньги, деньги! Ща нарисую на коленке! Но без денег никуда… Вот такая чехарда! Бабло — это зло, но не всё зло — бабло. Оооо! За всё нужно платить. Где б ещё найти тот бездонный колодец с деньгами? Уже и заначка пошла в дело, а нужно ещё. Твою же мать!

— Деньги получишь, но немного. Я здорово помог населению острова, теперь и оно должно помочь мне. А теперь слушай сюда. Из числа солдат нужно отобрать самых умных, но склонных к мистицизму и разговорам с духами и привести ко мне. Я буду лично проводить с ними занятия и с тобой, кстати, тоже. Готовься, Обонато, поплывёшь вместе с ними на материк нести дух просвещения и свет веры в чёрные души заблудших африканцев! Веры в духов Африки! Все подготовленные мною люди отправятся вместе с тобой укреплять новую или, точнее, старую веру в предков и духов. Ваша задача: приложить все силы для того, чтобы вас услышали и прониклись. А для этого каждому нужно будет создать очаг веры в любом городе и селении, где он решит остановиться.

— Но нас так мало, — возразил Обонато.

— Нас мало, но мы сильны духом Змееголового. Кроме этого мы дадим новоявленному шаману пять человек охраны из числа лучших бойцов. Боевые пятёрки во главе с шаманом разойдутся по всему континенту насаждать правильный культ. Называться вы будете бригадами. Туда, где обстановка окажется благоприятной, а население дружелюбным, нужно будет направлять ещё солдат. Чтобы они постепенно брали управление селением в свои руки, становясь рядом со старейшинами.

— Я понял, о, великий Мамба!

— Мамба не велик, к сожалению. А вы, мои родичи по духу и крови, смертны и не лишены корысти! Поэтому предупреждаю вас: если появятся попытки стать служителями не культа Змееголового, а себя лично; будут требоваться блага от местного населения себе в угоду; создаваться гаремы и отниматься собственность, то я приду и убью нарушившего мой приказ! И умрёт тот в великих муках! Потому что душу я скормлю Змееголовому. Он уже давно требует от меня человеческих жертвоприношений. Вот я и уважу Бога самым лучшим лакомством: душой клятвопреступника! Смотрите, помните, остерегайтесь: Мамба вездесущ, не всемогущ, но вездесущ. Пусть об этом помнит каждый, каждый…

Выслушав, все склонили головы в знак понимания грядущей за неповиновение кары.

— Человек слаб, а боги сильны. Запомните, братья, мои слова. За каждое непослушание — смерть! Другого не будет. Я смогу найти любого, кто ослушается меня, абсолютно любого. Проникну везде и найду. Запомните!

— Так и будет, Мамба! — ответил за всех Обонато. — Когда ты приступишь к занятиям с нами?

— Завтра. Готовьте людей.

— Сделаем!

На следующий день прибыли негры, готовые приступить к занятиям, таких набралось почти сто человек. Посетовав на некруглую цифру, я отправил Обонато поискать ещё людей, чтобы добить до заветного числа. К вечеру чёрная сотня неофитов была в моем распоряжении, и я, выбрав уединённое место, приступил к интенсивным занятиям.

Что мы проходили? Историю Богов Африки, введение в шамановеденье и как правильно проводить ритуалы. Знахарство и знание основных трав для проведения ритуалов. Умение разговаривать с людьми. Я даже объяснял основные техники нейролингвистического программирования (правда, в сильно усечённом и доступном для их восприятия варианте) и проводил сеансы гипноза. Учил основам психологии и физиогномики, да много чего ещё вкладывал в их негритянские головы.

Зная, что часть не справится и отсеется ещё на начальном этапе, я надеялся набрать хотя бы с десяток умных и сильных будущих шаманов. Мне нужны люди, подготовленные люди. И я сам выращу из этих адептов если не настоящих бойцов, то хотя бы бойцов невидимого фронта.

А на роль инструкторов вполне подойдут некоторые эфиопы запаса и бывшие военнослужащие Сомалийской армии. Их тоже довольно много не у дел сейчас останется. В Сомали набирает обороты гражданская война. Пока ещё слабо, но с каждым годом всё сильнее и сильнее. А там, глядишь, вслед за Эритреей и Джибути восстанет. Всё одно к одному. Вот только денег маловато.

— Для божественной смеси мы собираем травы гибискуса, сушим на вечернем солнце до полного высыхания, измельчаем, добавляем порошок листьев ката, сок дикого фибра. Понятно? Готовая смесь должна иметь желтоватый оттенок и давать обильный белый дым. А теперь учим наизусть формулу призыва на древнем языке и руны, которые нужно начертить на жертвенном камне. И больше веры в словах! — вещал я под гул зубодробильного заклинания, которое пытались выговорить неофиты. — Являлся ли Змееголовый вам во время ритуала посвящения в младшие шаманы?

— Да! — хором ответили все присутствующие.

— Верите ли вы в духов Африки?!

— Да!

— Хорошо, да не усомнится в том никто! — воскликнул я. — Вам предстоит нелёгкое дело. Я многому вас научил и вложил в ваши головы массу знаний. Каждый из вас получит определенную сумму на развитие нашего культа. Но не рассчитывайте на многое. Я уплываю в Эфиопию за деньгами, вернусь не скоро. Возможно, дела заставят меня ехать дальше. На всё воля Змееголового. Вам же, братья, придётся жить самим. Община острова будет вам помогать, как я когда-то помог ей. Но не обольщайтесь и не полагайтесь лишь на неё! Это только для того, чтобы вы смогли прожить и не умереть от голода. Всё остальное за вами. Работайте, братья!

На острове я задержался на целый месяц. Конечно, этого времени катастрофически не хватало для воскрешения или создания в душах неофитов образа Змееголового. Но всё же они смогли увидеть его в своих полунаркотических видениях. Тут ведь главное вера, а соответствующий антураж и моё знание психологии лишь закрепили достигнутый эффект.

К тому же каждый африканец (если он не является ортодоксальным исламистом) склонен в той или иной степени к язычеству. Точнее, все они склонны в той или иной мере. Иначе не было бы тех, кто напрямую исповедует культ Вуду и ему подобные. Так что ростки новой веры, которые мои неофиты разнесут по Африке, должны попасть в плодородную почву. С этой мыслью я и отбыл с острова.

В Момбасу меня переправили на лодке. Оттуда я добрался до Могадишо и сел на корабль, добравшись на нём до Джибути. И уже затем на поезде прибыл в Аддис-Абебу, где меня ждал Фарах.

— Докладывай, Фарах, что наработал. Какие проблемы, какие деньги заработал?

— Деньги идут, Мамба. Но я боюсь, если их поток резко увеличится, то к нам пожалуют военные и всё отберут.

— Не придут. Все проблемы решай с Абале Негашем или с Кофи Негашем. Блин, вокруг одни Негаши. Прямо как Иванов в России. Точнее в Болгарии, там Ивановых больше, братья наши…

— Но, Мамба, он все проблемы не сможет решить.

— Деньги вкладывай в чиновников и генералов. Хайли Мариам не будет сам вникать в наш бизнес. Ему не до нас. И госпиталям все лекарства обязательно поставляй с бирочкой «От фонда ветеранов». Я же тебе говорю, подключай сюда Абале, пусть у него голова болит насчёт всего этого! Лучше скажи: что там с лабораторией в Джибути?

— Всё хорошо. Она уже работает.

— Надеюсь, ты запатентовал все лекарства, эликсиры и прочие зелья?

— Неет, — протянул Фарах, со страхом глядя на меня, — я как-то не подумал…

— Слушай, Фарах, а может, мне тебя повесить за ноги, чтобы у тебя кровь прилила к мозгам, и они у тебя наконец-то заработали?

— Не надо, Мамба, я всё понял! — отшатнулся от меня мой поверенный в делах.

— Что ты понял, бестолочь?

— Нужно получить патенты.

— Молодец, значит, вешать тебя не буду. Делай так: регистрируй их в бюро, но не как лекарства, а как биологические добавки к пище или гомеопатические средства.

— Почему?

— Потому что они все составлены на растительной основе, это раз. Значит, не являясь лекарствами, наши средства не вступят в прямую конкуренцию с фармацевтическими кампаниями. Это два. Пока провизоры поймут, пока разберутся, у тебя будут уже и патенты, и репутация на рынке лекарств и БАДов. Они просто не смогут выдавить нас с рынка втихаря! А как у тебя с женитьбой дела? — резко поменял я тему разговора.

— Ну, я ещё не нашёл… — немного опешил от такого перехода Фарах.

— Вот и молодец. Пусть лучше родители тебе невесту поищут, желательно из богатой либо влиятельной семьи. Бывает так: род давно обнищал, но марку старается держать, хоть и денег нет ни гроша. Вот такую и бери! Потом раскручивай её родителей на предмет связей для развития бизнеса. Ты понял?

— Понял. Есть у меня одна такая на примете.

— Так чего ты ждёшь? Бери её в жёны! Лет через десять вся эта свистопляска с революциями и социализмом окончательно заглохнет, и начнётся эпоха ушлых и продуманных. А ты и при деньгах, и со связями! Так что давай, дерзай, юноша. Пока ещё в тебя верю, но моё терпение уже на исходе.

— Ну, ты же мне совсем не помогаешь, Мамба! Я всё время один кручусь и верчусь.

— Медленно крутишься, надо быстрее. И я периодически сюда наведываюсь, и дальше буду наведываться. Но у меня ещё кроме тебя дела есть, и на них тоже требуется много денег. Чувствую, стоит мне посетить Арабские Эмираты и прочие Саудовские Аравии.

— А зачем?

— Как «зачем»? Чтобы совершить хадж.

— Аааа… — Фарах силился понять, зачем мне совершать паломничество, если я поклоняюсь Змееголовому.

— А зачем? — повторил я его вопрос, как бы глупо это ни звучало.

— Да, — кивнул он.

— Чтобы познакомиться с некоторыми шейхами. У них же гаремы, а их ублажать как-то надо… И тут я со своей палочкой-выручалочкой, то бишь с афродизиаками, которые и слона сподвигнут на подвиги. А? Да и вообще, нужно съездить ещё в одно место. А ты здесь давай, разворачивайся. Ладно, какой смысл из пустого в порожнее переливать? Надо дело делать, а не лясы точить или баклуши бить. Понял?

— Нет, — честно признался Фарах.

— Ну, не понял и ладно. Подрастёшь — поймёшь!

После разговора с Фарахом я направился к Негашу в «Эфиопское братство военнослужащих запаса и ветеранов войны». Абале оказался на месте и с радостью встретил меня.

— Как дела, Абале, что с нашими проектами?

— Всё идёт по плану, Бинго. Людей поддерживаем, помогаем тем, кто стал инвалидом и в то же время обладает разными военными навыками. Они готовы пойти на многое, но пока заняты обучением молодёжи. Как ты и велел: основной упор сделали на артиллеристов и танкистов. А лётчики нам, кстати, не нужны?

— Есть и такие?

— Есть, правда, очень мало.

— Пока на заметку их бери. Сейчас не потянем, да и не нужно, всё равно техники нет. Сколько бойцов уже подготовили?

— Больше тысячи. И это не предел, но нужны деньги.

— Денег нет, — погрустнел я.

— Понятно. А зачем тебе столько бойцов, Бинго?

— Хочу взять власть в Северном Сомали, да и не только.

— Не в Эфиопии?

— В Эфиопии? Зачем? Это невозможно, Абале, да и глупо. Пусть в Эфиопии борются за власть другие, а у меня планы иные. В них нет место Эфиопии, так что не думай об этом. Готовь людей. Меньше чем через год мы пойдём вглубь Африки. А там, как Аллах рассудит.

— Ты мусульманин?

— А ты разве этого ещё не понял?

— Понял, но надеялся, что ты примешь нашу коптскую веру.

— Ни к чему это. Бог должен быть в душе, а душа принадлежать Африке. Давай завершим этот разговор цифрами: сколько, кто и чего. Люди, оружие, боеприпасы, где подготовлен полевой лагерь…

Слушая отчёт Негаша, я понял, что всё, в общем-то, не так уж и плохо. Денег потрачено, как ни странно, немного, и в большинстве своём на боеприпасы. Само же оружие практически не закупалось, а банально собиралось добровольными помощниками на полях боёв. Затем его перебирали, ремонтировали и складировали на базе.

Подготовка тоже шла между делом и больше на энтузиазме. Конечно, многого от этих людей ждать не приходилось. Но зато те, кому пришлось уволиться, или его принудительно уволили, имели реальный боевой опыт. Порой плачевный, но они его имели.

Выдав указания и деньги Негашу, я оставил его в конторе и удалился восвояси, размышляя, как поступить дальше.

Глава 2

Путешествие в Аравию

Прежде чем уехать, я на две недели засел в лаборатории, погрузившись в приготовление очередных лекарств. Подумав, забрал с собой весь имеющийся запас афродизиаков. Чай, к арабам еду, а не к шведам. На этот раз мой путь лежал не в Джибути, а в Судан. Давно хотел увидеть Хартум, бывший когда-то моей столицей. Как он там вообще? Расцвёл или превратился в очередную африканскую клоаку?

Перед отъездом я продал свою двухкомнатную квартиру (Фарах купил себе на заработанные деньги однокомнатную и переехал туда) и отдал часть денег Фараху, часть Негашу, а большую часть забрал себе. Для путешествия пришлось купить осла. Мог бы купить коня или верблюда, но зачем привлекать внимание? Осёл крепкий, довезёт как-нибудь. Я же паломничество по святым местам намереваюсь совершить, а не просто, так называемую, умру. (Умра — это малое паломничество, которое, в отличие от хаджа, может совершаться в любое время. Обряды умры состоят в хождении вокруг Каабы и между холмами Сафа и Марва.)

Оседлав осла и забрав с собою трофейный револьвер и такое же ружьё, отправился сначала в город Гондэр, оттуда в Гедареф и затем в Хартум. Путешествие долгое, но белый осёл исправно вёз меня на себе.

Чёрный на белом весьма демократично и, я б сказал, политкорректно! Главное, истошно не орать от увиденного, а то подумают обо мне плохо. Ничего хорошего мне по пути не попалось. Те же люди и та же грязь, та же нищета и та же саванна, ну, и те же горы. В моём мире, в котором я победил, всё-таки поприличней было. Ну, по крайней мере, на мой взгляд. И грязь чище, и горы выше, и люди красивее, и саванна зеленее…

Заводя разговоры на местах былых сражений и прошедшей славы, я пытался вычленить из людских воспоминаний хоть какие-нибудь крупицы знаний о событиях дней минувших. Но… То ли этот мир оказался очередной проекцией, то ли люди попросту всё забыли. Ни у кого в памяти ничего не осталось. Никто не помнил об Иоанне Тёмном. Никто! Выходит, мой прежний мир был альтернативной реальностью этого.

В глухих районах меня подстерегали различные опасности от диких животных до не менее диких бандитов. Однако благородный револьвер и меткое охотничье ружьё исправно помогали мне эффективно бороться как с одними, так и с другими. Гиены после пары предупредительных выстрелов сразу отстали, львов я не встретил, а пара особо одарённых негров после короткой очереди по ним решили держаться подальше. Ну, если кто-то из них выжил, конечно.

Время такое, подстрелив первого незадачливого бандита, я поверг всех остальных в бегство. Преследовать их на ишаке я не стал. Зачем загонять ни в чём не повинное животное, заставляя его носиться за своими двуногими собратьями? Ишаки должны знать своё место и держаться подальше от тех, кто на ишаках ездит и ишаками погоняет. Да и недосуг.

Пришпорив своё ездовое животное, я направился дальше. Никаких правил соблюдать я не намеревался, поэтому поступал согласно ситуации, как тот пресловутый Саид с его коронной фразой: «Стреляли…».

И вот передо мной возник Хартум. Остановившись в караван-сарае, я прошёлся по улицам города, тщетно стараясь найти хоть малейшие признаки империи Иоанна Тёмного. Но ни среди зданий колониального стиля, ни меж живописных трущоб я не нашёл ничего, что хоть отдалённо напоминало бы мой дворец. Не обнаружил вообще никаких следов столицы целого континента. Всё абсолютно чужое и совершенно чуждое. В истории этой реальности не было всяких чёрных империй и императора Африки.

Так грустно, что хочется курить. Постояв несколько минут на том месте, где в прошлой жизни блистал своим великолепием мой дворец, я пошёл обратно. Нахлынули разные воспоминания, главным из которых оказалась битва при Хартуме. Картина боя на какое-то мгновение буквально ожила перед глазами. Однако вскоре померкла, поглощённая криками горластых негров, пиликаньем автомобильных клаксонов и прочим городским шумом.

Переночевав, я снова отправился путь. Дорога проходила по бывшему караванному пути в знакомый мне город Порт-Судан. Долго ли, коротко ли, но я добрался и до него, погрузился на паром и отбыл в Джидду.

Будучи крупным морским портом, Джидда на добрых пятьдесят километров растянулась вдоль побережья. Но нас с ослом это не волновало. Облачившись, дабы не сильно выделяться, в длинную рубаху серого цвета под названием кандура и повязав на голову белый платок от солнца, я теперь мало чем отличался от африканского араба. Однако непосредственно для хаджа мне ещё нужна специальная одежда для паломников — ихрам. Её-то я и прикупил в специальном магазине, торгующем вещами для посещения Мекки.

Можно отправляться в путь. Осла, правда, пришлось продать, потому как паломничество лучше совершать самому.

Первым делом я посетил Мекку, исподволь наблюдая за окружающими меня паломниками. Как оказалось, это довольно тяжёлое испытание, особенно для людей преклонного возраста. Все лекарства у меня находились с собой, поэтому временами я оказывал помощь тем, кто чувствовал себя плохо. Действуя таким образом, я постепенно набирал себе клиентуру и известность. Ну, если насчёт клиентуры вопрос оставался открытым, то во всём остальном меня постепенно узнавали.

Совершив все необходимые обряды, я остановился в одной из специальных гостиниц для паломников. И однажды, спустившись в холл, чтобы отправиться в магазин, неожиданно услышал крики.

— Помогите! Помогите! — голосили люди, столпившись вокруг кого-то.

— Ему стало плохо!

— Врача!

Паломники сгрудились вокруг кого-то, бессмысленно суетились и кричали. Кто-то заметил меня, но я и так уже направлялся к окружившей человека толпе. Ведь помочь ближнему своему во время паломничества — святой долг каждого.

Больным оказался старик, выглядящий довольно крепко, но видимо что-то выбило его из колеи, раз ему стало плохо. Раздвинув плечами людей, я коротко бросил:

— Я лекарь. Отойдите, дайте воздуха!

Мой тон, суровая внешность и металл в голосе помогли им принять правильное решение. Толпа расступилась. Взяв старика за запястье, я считал его пульс, одновременно внимательно всматриваясь в лицо. Очевидно, у немолодого уже мужчины прихватило сердце. На это указывали и его посиневшие губы, и слабый пульс, и то иррациональное чувство, в обиходе называемое интуицией, что подсказывало мне порой правильные решения.

— Несите его ко мне в комнату, — распорядился я, — у меня есть необходимые лекарства. И вызовите врача, если вы ещё этого не сделали. У мужчины сердечный приступ. Вероятнее всего инфаркт. Однако точно определит только врач.

— Врача уже вызвали, — сказал один из мужчин, невзирая на мой приказ, не отошедший от старика вместе с остальными. — Но до клиники далеко, и он может не успеть. Я отговаривал Абдуллу от этой поездки, но он настоял. У него действительно есть проблемы с сердцем.

— Тогда отнесите его вон на тот диван, а я поднимусь в свою комнату за лекарствами. Я сделаю всё, что могу, чтобы он жил.

Люди подхватили старика под руки и за ноги и уложили его на указанный диван или, правильнее сказать, софу. Стрелой я метнулся в свою комнату и, схватив пузырьки с лекарствами, также стремглав помчался обратно вниз. Стакан и бутылка с водой нашлись у персонала гостиницы, и их тут же принесли мне.

Накапав своего снадобья в кружку и разбавив его водой, я аккуратно влил лекарство в рот больному. Снимающее спазм, укрепляющее и, наконец, расширяющее бронхи. Пациент задышал ровнее. Последним в ход пошло успокаивающее.

К моменту приезда врача больному стало немного лучше. Наскоро осмотрев, его сразу же погрузили в машину и с мигалками повезли в местную больницу. Бросив взгляд на отъезжающую машину, я собрал свои эликсиры и вернулся в номер, испытывая радостное чувство от правильно принятого решения. Почему-то я ни капли не сомневался: именно этого больного никак нельзя причислить к совсем уж простым паломникам, если не сказать больше.

Ну, удачу у меня никто не отбирал. А о моей помощи всем страждущим многие уже знали, поэтому не оттолкнули и сейчас. Завтра хадж заканчивается, и я вновь отправлюсь в дорогу, правда, совсем в другую сторону.

Ночь прошла спокойно. Думаю, главным образом потому, что моему невольному пациенту стало лучше, иначе ко мне бы уже явились разбираться. Пусть я и не выглядел негром, а скорее африканцем с примесью арабской крови, но всё равно можно было нехило встрять. Минимум до окончания разборок в местную тюрьму загреметь.

Наутро я стал собираться, чтобы покинуть гостиницу, но подзадержался, сходив в хорошую кофейню позавтракать, а заодно и пообедать. Лучше сразу основательно подкрепиться, а то предстоит ещё в порт ехать. Неизвестно, когда потом удастся спокойно и вкусно поесть.

Возвращаясь из кофейни, я заметил спешно направляющихся ко мне людей и поначалу напрягся. Впрочем, скоро расслабился, рассмотрев сияющее счастьем лицо мужчины, в котором узнал одного из сопровождающих вчерашнего пациента.

— Да озарит Аллах ваши дни! — проговорил тот и едва ли не бухнулся мне в ноги.

Поймав одетого в кандуру человека буквально на лету, я поставил его перед собой и проговорил:

— Вашими молитвами… — подумав вдогонку: «Очень бы хотелось!».

— Вы спасли жизнь моему господину! Я благодарю вас! — восторг в глазах слуги был настолько искренним, что мне не оставалось ничего другого, кроме как согласно кивнуть, принимая его благодарность. — Но остались ли у вас ещё те чудодейственные капли?

— Да, остались, — ответил я. Признаться, я надеялся снова увидеть кого-нибудь из сопровождающих старика, чтобы иметь возможность продать свои лекарства. — Но сразу много ему нельзя. Вчера был кризис, если ему стало лучше, то нужно принимать их раз в день перед сном. Пойдёмте, я дам вам их и расскажу, как правильно их применять.

Мы поднялись ко мне в комнату. Пошурудив в сумке, я выудил требуемое, тщательно проверил и, отлив нужное количество в пустые пузырьки, подробно рассказал, как и когда их принимать. Подумав, добавил к строю склянок ещё и бутылочку с укрепляющим зельем. Это не самые ценные лекарства, что я с собой имел, но и показывать их чужим людям преждевременно.

Писать по-арабски я не умел, читал-то по слогам. Впрочем, говорил довольно бегло хоть и с ошибками. Что я не араб и так видно по моему лицу. Можно не маскироваться и не напрягаться в эту сторону.

Меня внимательно выслушали, однако, записав все указания, слуга немного замялся и, наконец, спросил:

— Могу ли я поинтересоваться, куда вы держите свой путь и когда уезжаете?

— Уезжаю сегодня, а путь держу в Пакистан.

— Мой господин просил вас задержаться до его выздоровления и помочь ему добраться до дома.

— Но… — попытался я вставить слово.

Однако меня решительно перебили:

— Все расходы на ваше проживание и питание мы берём на себя, — быстро протараторил слуга старика. — От вас желательно лишь личное присутствие и ваши лекарства.

— Но я не врач! И лекарства…

Пояснить, что мои снадобья пока не зарегистрированы мне тоже не дали.

— Пусть не врач, целитель. Это значения не имеет, моему господину стало значительно лучше после ваших снадобий, значительно. Прошу вас задержаться, очень прошу, — слуга смиренно склонил голову.

— Хорошо, как вам будет угодно.

— Вот и отлично. Если моему господину станет ещё лучше, то вы сможете посетить его в больнице и лично засвидетельствовать своё почтение и свою помощь. Он будет искренне рад.

— Всё в руках Аллаха! Спасибо за добрые слова безвестному целителю.

— Это вы пока безвестный, но всё в руках Аллаха.

Я приложил правую руку к сердцу и уважительно склонил голову. То же самое сделал мой собеседник и, подхватив лекарства, исчез. А я остался, размышляя, как быть дальше. Да что тут думать-то? Удача сама плывёт в мои руки! Надо хватать её за хвост и тащить к себе! Дальше видно будет.

Через сутки меня позвали на встречу с больным. Как оказалось, ему выделили отдельную палату и, судя по обстановке и оборудованию, относилась она к разряду VIP. А больной-то из уважаемых или очень богатых…

Обо мне доложили, и я вошёл.

— Присаживайтесь, — пригласил меня не вчерашний сопровождающий, а другой араб и указал на стоящую чуть в стороне табуретку.

— Как вы себя чувствуете? — сразу осведомился я, машинально отметив и обычный цвет губ, и отсутствие отёков под глазами, и вообще весьма бодрый вид старика, хоть он и сидел полулёжа.

— Лучше, намного лучше. Слава Аллаху! Он очень вовремя послал мне тебя, целитель. И я благодарю его неустанно за то, что рядом оказался человек, спасший мне жизнь. Врач сказал, всё могло закончиться плачевно, но… не закончилось. Он не подтвердил того, что это произошло бы, если бы ты не вмешался. Но это я понял и без него. Сложно признаваться в собственном бессилии. Ещё труднее смириться с тем, что кто-то лучше тебя. И этот «кто-то» умеет спасать людей, не прибегая к операциям и уколам. Я благодарю тебя, странник!

— Аллах направил меня к вам, о, почтеннейший! Он услышал ваши молитвы благодаря совершённому паломничеству. Вы открыли ему своё сердце так же, как и я открыл своё. Он так же услышал и меня. Я рад, что помог вам и выполнил свой долг во время своего паломничества. На всё воля Аллаха!

— На всё его воля! — повторил за мной старик и устало прикрыл глаза. Спустя минуту или две он спросил: — Как тебя зовут?

— Хвала Небу!

— Это сложное и непонятное для меня имя. Я буду называть тебя Эльсвэд Альшафи! (чёрный целитель). Ты спас жизнь не простому человеку и будешь вознаграждён. Но я слаб и боюсь не пережить обратного пути, несмотря на твою помощь. Готов ли ты сопроводить меня до моего дома?

— Мой долг правоверного мусульманина и человека помочь страждущему. Да продлит Аллах ваши дни! Но я не знаю, насколько долог ваш путь до родного очага?

— Мой путь лежит в Эль-Кувейт. Мы поедем через пустыню. Я не могу путешествовать морем. Всю свою жизнь я прожил среди песков, среди них и закончу свой путь, а не посреди безмолвной воды.

— Но ведь морем будет, наверное, быстрее?

— Ты не слышал, как поют пески, не видел, насколько прекрасна пустыня на рассвете. Ты — человек Африки, тебе ближе саванна и горы. А я — человек пустыни. Пустыня — мой дом, моя колыбель. Мой народ испокон веков жил здесь. Я поеду, а не поплыву.

Старик был ещё слаб и стал заговариваться.

— Я согласен, не волнуйтесь, — успокоил его. — Я принёс вам ещё укрепляющего лекарства. Прошу вас принять его.

Старик двинул пальцами, и мне тут же подали пиалу и маленькую бутылочку с водой. Капнув в стакан зелье и разбавив его водой, я поднёс пиалу к губам больного и осторожно напоил его. Старик в изнеможении откинулся на подушки.

— Хорошо. Скажи моим людям, что и когда нужно принимать из твоих лекарств и ступай. Как только в тебе окажется нужда, тебя позовут.

Я молча склонил голову, приложив руку к сердцу. Меня уважительно увели обратно и, наконец, соизволили просветить, кому именно я оказал столь нужную и своевременную помощь.

— Меня зовут Асад, — представился араб. — Ты спас жизнь Абдулле ибн Ахмед ас-Сабах.

Я непонимающе посмотрел на него. Я, конечно, давно сообразил, что спасённый мною старик — весьма значимый человек. И, возможно, он очень богат. Но его имя не говорило мне ровным счётом ничего и никак не разъясняло, кого именно я спас. Я его не знал. Видя моё непонимание, Асад тонко улыбнулся.

— Вижу, сама рука Аллаха коснулась моего господина и спасла его бескорыстно. Тем лучше для тебя, Альшафи! Тебе повезло оказать помощь моему господину. Тебя направил сам Аллах, чтобы твоими руками спасти ему жизнь. Вероятно, ты правильный человек, раз всё так получилось.

Я усмехнулся про себя: ещё какой правильный! Правильный, аж жуть. Но делать добро умею. Тут ни отнять, ни прибавить! Правда, не всем. Не всем и не всегда.

— Я всего лишь слуга его! — смиренно ответил я.

— Ты готов ехать с нами?

— Да, я согласен.

— Тогда готовься. Не далее чем завтра-послезавтра мы выезжаем. За гостиницу не беспокойся: мы оплатили твоё проживание.

— Мне только взять одежду да мои лекарства, и я уже готов.

— Тем лучше. Твоё питание мы тоже взяли на себя. Ты можешь завтракать, обедать и ужинать в кафе этой гостиницы, всё оплачено.

— Благодарю от всего сердца. Да не устанут говорить уста многих людей, восхваляя чистоту помыслов и благородство вашего господина.

— Гм. А ты точно из Африки? Случайно не из Магриба?

— Нет, я из Сомали.

— Ммм, вот что хадж с людьми делает! Поистине велики дела твои, о, Аллах! И будут ещё более велики, если таких людей станет всё больше и больше.

Я приложил руку к сердцу в позе одобрения и смирения перед Всевышним, на том мы и расстались.

Отъезд состоялся через сутки, когда шейху Абдулле ас-Сабаху стало намного лучше. Погрузившись в комфортабельный автобус, мы покатили по дороге сначала в сторону Медины, потом Бурайды, дальше в Хафр-эль-Батин и, наконец, прибыли в Эль-Кувейт. Действительно, дорога была превосходна, и путешествовать в современном автобусе оказалось вполне удобно. Пейзаж, конечно, окружающий несколько подкачал. Ну, да мне такое море песка не в первый раз видеть приходилось.

Прекрасный современный город встретил нас неповторимым изыском арабского Востока с примесью рафинированного Запада. Сразу видно, куда вкладывались деньги от продажи нефтепродуктов и газа. Уже в автобусе я узнал, что я, оказывается, спас младшего двоюродного брата правящего эмира.

— Альшафи, — обратился ко мне ас-Сабах, — благодаря твоим лекарствам мне значительно полегчало. Расскажи мне, где ты их взял? Или ты сам делаешь эти чудодейственные снадобья?

И он замер, ожидая моего ответа.

— О, ваше высочество! — склонился я перед ним. — Благодарю вас за столь высокую оценку моего труда! Да, я делаю их сам.

— Тогда я хотел бы приобрести их у тебя, раз Аллах сделал мне такой подарок. В моей семье этого не забудут. Если же ты захочешь, то я порекомендую тебя в качестве придворного врача, особенно если у тебя есть хоть какой-то медицинский диплом. Как знахарь ты не сможешь войти в штат наших врачей, но у тебя есть лекарства, которые мне помогли, и о которых я никогда прежде не слышал. Поэтому, всё в руках Аллаха!

— Я долго шёл к этому, леча и помогая людям, пока не добился признания. И вот, осознав это, я решил совершить паломничество. Я хотел отблагодарить Аллаха за его помощь и мудрость в направлении моих помыслов в нужную сторону. И здесь я встретил вас, о, добрый господин! Встретил, чтобы вернуть силы в ваше сердце, веру в себя и поддержать ваше здоровье. И мне это удалось, слава Аллаху! Радость от этого захватила все мои помыслы и желания, моя мечта сбылась! Но в своих изысканиях и знаниях, что передаются в моём роду из поколения в поколение, я истратил все свои небольшие накопления, к сожалению. И только благодаря вашей милости, я могу продолжить свой путь. Ведь я хочу найти новые и более ценные ингредиенты для тех рецептов, что я знаю. И, если Аллах мне поможет, отыскать другие древние рецепты.

— Не думал я, Эльсвэд Альшафи, что твои речи могут быть так же цветисты и изысканны, как у придворного в десятом поколении. Это характеризует тебя как очень неординарного человека. Я не удивлён, почему именно тебе удалось воскресить давно забытые знания твоих предков и дать им новую жизнь!

— Да, эти знания передавались в нашем роду от отца к сыну, но не все их понимали, просто заучивая наизусть. Я долго разбирался в древних рецептах, испытывая снадобья на себе и леча других. Я спас многих и многих.

— Где же ты делаешь их?

— У меня есть собственная лаборатория.

— Вот как? — удивился шейх. — У тебя даже есть лаборатория?

— Да, господин. Я потратил много времени и сил для её создания. У меня много лекарств, которые производит моя лаборатория в Аддис-Абебе. Надеюсь, вскоре я смогу наладить их выпуск и в Джибути. Но я испытываю трудности с редкими компонентами для своих лекарств, приходится искать их по всему континенту. А некоторые смолы можно найти лишь в пустынях Аравийского полуострова. Однако, получив искомое, я смогу сделать свои снадобья ещё лучше, направив их силу на спасение людей от безвременной кончины и опасных болезней.

— Ты настолько разбираешься в лекарствах, Альшафи?

— Да, — коротко ответил я, решив убрать из последующих слов восточную слащавость, — я очень хорошо в них разбираюсь и благодаря этому спас не одну жизнь. Однако сильные мира сего, к сожалению, ничего не знают о моих зельях, упуская возможность продлить себе жизнь и улучшить здоровье. Но и продавать ценные снадобья из редких компонентов всем подряд за бесценок я не могу себе позволить. Вот так и получается, что часть моих знаний остаётся невостребованной. Для того чтобы создавать мощные эликсиры и зелья, продлевающие жизнь и активность, мне нужны деньги. Ведь нужно оплачивать услуги охотников за составляющими для этих лекарств. Они произрастают и находятся по всему чёрному континенту и не только. Но мне нечем им платить, я едва свожу концы с концами и не знаю, как разорвать сей замкнутый круг.

— Я помогу тебе. Ты получишь и деньги, и славу, и длинную очередь страждущих здоровой жизни.

— Мне не нужна слава, господин. Мне нужны знания и понимание. К сожалению, без денег не получишь ни того, ни другого.

— Мне становится всё лучше и лучше. По приезду в Эль-Кувейт меня обследуют и проверят твои лекарства. И, если твои слова подтвердятся, ты получишь наидостойнейшую награду. Я даже смогу ходатайствовать о выдаче тебе гражданства Кувейта. Поверь, это лишним не станет! Ты всегда сможешь приехать к нам, переждать невзгоды жизни и заняться дальше своим любимым делом.

Я молча склонил голову, приложив руку к сердцу и мимолётно заметив самодовольный огонёк в глазах шейха. Больше мы с ним ни о чём не разговаривали, сведя наше общение лишь к приёму общеукрепляющего эликсира.

По приезду меня поселили в роскошный номер гостиницы, взяли образцы моих эликсиров, которыми я лечил старика, на исследование и на время оставили в покое, ни в чём не ограничивая. Я гулял, обедал в ресторане гостиницы, где специально для меня держали отдельный стол, и ждал. Мои личные вещи никто не досматривал, а может, инкогнито досмотрели ещё перед поездкой. Да там ничего интересного и не было. По крайней мере, оружие или что-то подобное отсутствовало: ружьё я продал, а револьвер выкинул в воду ещё на пароме. Впрочем, для того чтобы убить шейха или кого-либо из его охраны пистолет мне бы и не понадобился.

Я наслаждался незапланированным отдыхом почти целую неделю, когда за мной приехали. Но привезли не к Абдулле ас-Сабаху, а в медицинский центр. Вероятно, именно здесь и заботились о состоянии здоровья членов правящей династии и их приближённых.

— Меня зовут Абхарат Неру, — вежливо представился индус в белом халате, удивлённо и в то же время настороженно посматривая на меня. — Я лечащий врач шейха Абдуллы, которому вы спасли жизнь. Отрицать чудодейственность ваших средств я не буду. Мы провели исследования ваших эликсиров, а также сравнили анализы, полученные в результате обследования шейха. Результат нас несколько озадачил. У вашего эликсира просто великолепное регенерирующее действие! Оно буквально сращивает внутренние ткани. Другое является поистине мощным антиоксидантом. А у третьего очень действенный седативный эффект и замечательная концентрация. Как вам удалось добиться такого результата?

— Я уже говорил господину Абдулле: у меня в Аддис-Абебе собственная лаборатория. И мы со своими наработками даже пытаемся выйти на международный рынок. Но пока не очень удачно.

— Так это ещё не всё, что имеется у вас в запасе? — врач заинтересованно уставился на меня.

— Я могу предложить вам на исследование изготовленные мною афродизиаки.

— Вот как? И кому они призваны помочь?

— Всем, есть и для мужчин, и для женщин.

— Думаю, во всех арабских странах эти средства завоюют должную популярность. Да и не только в арабских, — усмехнулся Абхарат.

— К сожалению, европейский рынок для меня пока недоступен.

— Получается, моему господину удалось встретиться не просто с не известным никому знахарем, а с владельцем небольшой фармацевтической фабрики?

— Почти, моя лаборатория слишком мала, чтобы называться фабрикой. Рецепты же настолько специфичны и сложны, что, боюсь, до полноценной фабрики мы так и не дорастём. И тому есть объективные причины.

— Это какие же?

— Сырьё.

— Да? Прошу вас пояснить поподробнее.

Я мысленно усмехнулся: «Щаззз! Только шнурки поглажу и расскажу тебе все свои секреты! Да ещё и бесплатно, по доброте своей душевной!». Увы, я не наивный дурачок, чтобы разбрасываться инсайдерской информацией. Вслух же сказал:

— Для любого сильнодействующего лекарства необходимы редкие, а порой и просто уникальные ингредиенты, поиском которых я постоянно занимаюсь. Часто нужные растения произрастают в очень труднодоступных местах. Кроме того их необходимо собирать в определённое время суток, и сушка с переработкой тоже имеют свою специфику. Есть зависимость и от лунного цикла, и от положения планет. Всё это не позволяет мне организовать полноценное производство, поэтому самые редкие и сильные лекарства остаются доступны только небольшому числу избранных. Да и в будущем всё останется так же: штучного товара просто не может быть много, иначе он потеряет свою уникальность. Это всегда будут единичные экземпляры.

— То есть производство наиболее ценных, по вашим словам, лекарств строго ограничено?

— Да, именно так. Природа не может дать больше, чем она может дать без ущерба для самой себя. Но не забывайте: ценность моих эликсиров предвосхищает многие ныне существующие лекарства.

Индус, смотревший на меня поначалу скептически, постепенно проникался пониманием.

— Вы привезли с собой ещё что-либо?

— У меня в отеле есть несколько образцов. Но мало иметь лекарство, важно знать нужную дозировку. К тому же я постоянно работаю как над новыми снадобьями, так и над усовершенствованием уже имеющихся. Именно с этой целью я пустился в путешествие по Ближнему Востоку. Хочу найти новые, вернее, давно забытые старые рецепты, которые порой встречаются в древних рукописях. Насколько это возможно, конечно.

— Ммм, то есть нас ждут новые открытия?

— Возможно, если мне повезёт, как с шейхом.

— Должен сказать, это ему повезло встретить вас! — улыбнулся Абхарат. — Мы заберём у вас все лекарства, что вы нам предоставите и объясните их свойства, и проверим их действие. В случае если они оправдают своё назначение, вы получите огромные деньги. Семья ас-Сабах очень богата! Хотя, думаю, это вы уже поняли.

— Понял, — кивнул я.

— Отлично! Тогда я пришлю своего человека за вашими лекарствами и описанием их использования, — врач поднялся, собираясь попрощаться, но неожиданно обернулся и прямо спросил: — Вы хотите стать придворным фармацевтом у эмира Кувейта?

— Нет, я не смогу, — спокойно ответил я, видя, что этот вопрос его действительно беспокоит. — Мне нужно путешествовать и заниматься своим любимым делом. Желательно вдали от людей и городов. Спасибо за предложение, я буду ждать вашего человека у себя.

— Хорошо, — кивнул индус, и мы с ним расстались.

Но на этом мои приключения в этот день не закончились. Сразу после передачи эликсиров посыльному, за мной снова заехали и повезли в миграционное бюро, где торжественно вручили паспорт гражданина Кувейта. А прямо оттуда мы поехали в Национальный банк Кувейта, в котором на меня завели персональный счёт, положив туда сто тысяч долларов. Жизнь, как говорится, удалась! Правда, у меня на неё были совсем другие планы, делиться которыми я ни с кем пока не собирался.

Глава 3

Эль-Кувейт. Деньги

В отель я вернулся в приподнятом настроении, ведь сам того не ожидая, внезапно стал обладателем крупной и крайне необходимой мне суммы. Даже не просто крупной, а поистине огромной суммы денег! Ну, по делам и награда. Теперь важно не упустить своего счастья и хватать удачу за хвост, да держать покрепче, дабы не упорхнула.

Радостная улыбка впервые за много месяцев осветила моё лицо. Однако потом я задумался о масштабах своей деятельности и резко помрачнел.

«Мало, мало», — прошептал я сам себе и принялся мысленно подсчитывать расходы. Ну, если негры будут лишь воевать, то на какое-то время хватит. С оружием опять же проблемы. Да и наёмники нужны в качестве офицеров высшего и среднего звена. Или хотя бы среднего. В общем, маловато будет. Нужны ещё деньги! Опять одна надежда на лекарства.

Мои эликсиры проверяли почти две недели. И, похоже, результат всех не только устроил или удовлетворил, но и удивил. Ещё бы! Я в своих зельях уверен. А вот о том, насколько исследователям понравились афродизиаки, мне сообщать не торопились. Самому интересно узнать, не столько про мужские, сколько про женские. Они вообще-то большая редкость. Ну, ничего, подожду предложений, подкупающих своей новизной…

И они вскоре последовали. На этот раз меня пригласили в малый дворец или малую резиденцию эмира. Кроме уже хорошо знакомого мне шейха Абдуллы ибн Саади ас-Сабах на встречу пришёл и поверенный эмира. Доверенное лицо Джабера III аль-Ахмад аль-Джабер ас-Сабаха представился как Хуссейн ибн Ахмет Аль-Зафири. Это оказался довольно молодой араб так же одетый в традиционное белое платье (рубаху кандура) и в белый же платок под названием куфия. Шейх тепло поприветствовал меня и витиевато представил моего собеседника. Пришлось и мне высокопарно расшаркиваться, проявляя просто неземную радость от столь приятного общения. В двойном размере! Мало того, что повышенные знаки уважения я оказал новоявленному знакомому, но и рассыпался в сердечных благодарностях самому Абдулле.

Обменявшись любезностями, я наконец-то расположился в предложенном мне кресле, и мы смогли приступить к важному разговору. Спросив разрешения у шейха, этот самый Хуссейн начал:

— Его высочество прислушался к словам своего достопочтенного брата и лично отдал приказ внимательно изучить всё произошедшее, а также проанализировать предъявленные нам лекарства. Мы располагаем квалифицированным персоналом и прекрасными лабораториями, где смогли детально разобрать предоставленные вами образцы. Результаты удивили и одновременно обрадовали нас. Ни с чем подобным мы ещё не сталкивались. А пошатнувшееся было здоровье достопочтенного брата светоча знаний и величайшей мудрости эмира Кувейта изменилось самым кардинальным образом. И именно этим вызвана столь щедрая награда, выданная вам. Кроме того все эликсиры, возбуждающие половое влечение, прошли добровольную апробацию. Результат ошеломительный! Особенно если принимать во внимание те подробнейшие инструкции, что вы соблаговолили приложить для их правильного использования. Заинтересованные лица приняли решение скупить все, что у вас есть в наличии. Вы принесли с собой свои лекарства?

— Да, ваш человек любезно оповестил меня об этом, и я захватил сумку с ними и готов их вам продать, раз вы согласны купить.

— Согласны, но зачем, совершая паломничество к святым местам, вы брали с собой возбуждающие плотский аппетит средства? Ведь этим вы нарушаете сам обряд и все обеты?

— Разве само по себе наличие лекарств и эликсиров как-то нарушает клятвы и обязательства перед Аллахом? Я же, как правоверный мусульманин, не применял их. А лишь брал с собой, чтобы уже после паломничества предложить на продажу, потому как стеснён в средствах. И собирался сделать это не в святом городе, а путешествуя по другим местам, после завершения хаджа. В моём нынешнем положении мне приходится самому искать желающих приобрести как эти, так и другие лекарства.

— Ясно. Но почему у вас такой сильный разброс, я бы даже сказал, весьма специфический?

— Все люди разные, как отличаются и их болезни и заботы. У одного никогда не болит печень, но часто ноют суставы. У другого совершенно здоровое сердце, зато постоянно болит голова. А у третьего страдает мужское достоинство, или жена обдаёт холодом в постели. Я решаю многие из этих проблем. Однако жизнь не даёт простых решений. И часто между мной и клиентом нет посредников, а я не вездесущ. Только Аллах способен направить ко мне страждущих или подсказать верный путь для оказания помощи людям. Аллах Акбар! Аллах помог мне, и теперь я смогу раздавать милостыню бедным и помогать страждущим, не беря с них денег за помощь. И всё благодаря вам, уважаемые!

— Это богоугодное дело, — кивнул шейх, молчавший до этого момента, но внимательно прислушивающийся к разговору.

— Да, — подтвердил Хуссейн. — Мне ясны и понятны ваши цели. Теперь мы можем приступить к более детальному обсуждению.

— Безусловно, вы правы, но прежде я хотел бы одарить своего покровителя: человека, которого мне послал сам Аллах! Достопочтимый шейх Абдулла ибн Саади ас-Сабах! — обратился я к старику. — Примите от вашего должника скромный подарок, вот эти лекарства. Да продлит ваши дни Аллах, а здоровье заблистает подобно чистому и твёрдому алмазу. Да будут спокойными все дни вашей жизни! Пусть мир и спокойствие всегда царят в вашей душе и вашей уважаемой семье! Эти эликсиры помогут поддерживать ваше сердце в непрерывной работе на благо Кувейта!

Я поклонился и протянул два маленьких флакона с подробной инструкцией, которую мне написали помощники ас-Сабаха.

Шейх Абдалла с радостью принял от меня дары и сдержанно поблагодарил. На этом он посчитал свою миссию выполненной и дал нам знак, что мы оба можем уйти. Поклонившись его высочеству, мы с Хуссейном в сопровождении молодого араба удалились. В комнате, куда привёл нас слуга, уже лежала моя сумка с лекарствами, которую я оставлял у одного из арабов, приехавших за мной в отель.

Дёргаться здесь, конечно, было бесполезно. Я и не дёргался, чувствуя взаимный интерес. Какой смысл отнимать силой то, что можно просто купить? Да ещё и вызнать многое, чего у мёртвого не дознаешься никак.

— Ну что же, давайте приступим к делу: оценим ваше предложение и поговорим о перспективах нашего возможного сотрудничества. За время исследований мы навели справки и с удивлением обнаружили, что в Аддис-Абебе торгуют похожими лекарствами. Однако так и не обнаружили там ни одной лаборатории, которая занималась бы их изготовлением. Как, впрочем, таковой не оказалось в Джибути. И мы не нашли ни одного предприятия, зарегистрированного на имя Хвала Небу!

Я усмехнулся и слегка склонил голову, пряча улыбку. Хуссейн заметил и недовольно поморщился.

— Вы нас обманываете? И вы не тот, за кого себя выдаёте?

— Я целитель, и это святая правда. Аллах свидетель! — я картинно воздел глаза к потолку, помогая им жестом обоих рук.

Хуссейн и араб с моей сумкой стояли молча, ожидая пояснения.

— Хорошо. Я поясню. Дело в том, что я не только целитель, но и воин. Я воевал и неоднократно бывал ранен. Вы не могли не заметить этого по моему лицу. Ещё больше шрамов срыто сейчас под моей одеждой. И не единожды, будучи раненым, я находился между жизнью и смертью. Однако до того как стать воином, я немного разбирался в лекарствах. Поэтому однажды буквально вытащил себя с того света с помощью тех знаний, что в полубреду всплыли у меня в голове. И к счастью успел приготовить самый слабый эликсир. Дальше — больше: я излечился, начал готовить ещё и стал искать возможности и средства улучшить состав и действие своего эликсира. Я спас сам себя и теперь спасаю других. Но не всегда, не всегда, — грустно усмехнулся я, будто бы погружаясь в свои мысли и воспоминания. — Иногда это не удаётся. К тому же мне слишком часто приходится защищаться от многих и многих опасностей и не жалеть тех, кто посягает на мою жизнь и личное достоинство.

На секунду я утратил самообладание от нахлынувших воспоминаний, и черты моего лица исказились от ярости. Оба моих слушателя явно не ожидали такой жуткой метаморфозы и невольно отшатнулись от меня. Но через мгновение я вернул своему лицу прежний доброжелательный вид, вновь надев привычную благочестивую маску.

— А где вы воевали? — робко поинтересовался Хусейн.

— В Сомали.

— Ммм, значит, вы не афишируете себя?

— Да, жизнь научила меня быть осторожным с людьми. И мало кто знает, что у меня есть своя лаборатория. Я не склонен к открытости, о чём вам и говорю сейчас. Со мной обошлись справедливо. И, Аллах свидетель, я никогда не забываю добра.

— Хорошо. Салех, оставь нас и принеси деньги.

Араб, к которому обратился Хуссейн, поклонился и быстро вышел.

— Я уполномочен самим эмиром решить с вами все денежные проблемы с лекарствами. Вы можете мне рассказать о тех снадобьях, которые не были подвергнуты исследованиям? Или это останется для нас тайной?

— Пожалуйста, — я подошёл к столу и взял первый попавшийся пузырёк с желтоватой жидкостью. — Вот, например, этот эликсир — противоядие от всех животных ядов. Яд африканской кобры, экстракт листьев ***, истолчённый корень слоновой травы, ягоды *** и кора дерева ***. Прекрасный образчик, способный вывести токсины из подвергнувшегося отравлению организма гораздо лучше активированного угля и прочих лекарств. Да о чём я говорю? Какой уголь? Этот эликсир заставит яд выходить изо всех пор, с мочой, с соплями, слезами, тошнотой и желудочным соком. Жёсткое лекарство, но зато действенное. Человека буквально выворачивает наизнанку… Но что такое боль, если сохранена сама жизнь? Мне кажется, это в высшей степени достойный обмен, не правда ли?

И я прямо заглянул в глаза Хуссейна. Тот вздрогнул.

— Или вот, — я обвёл взглядом своё богатство, и в руках у меня оказался продолговатый, чуть вытянутый пузырёк из очень тёмного стекла. — Этот от астмы и вообще для лёгких. Кора ***, цветки ***, корни, вытяжка из крови, не буду говорить чьей, смола ливанского кедра, ну и так далее. Через месяц регулярного приёма изрядно облегчит муки больного, а через полгода полностью восстановит. Но капель требуется много. Не меньше пяти приёмов в день, по десять капель. Болезнь тяжёлая, что поделать. При этом (вкупе с другими препаратами) ставит человека на ноги за три месяца. Или вот это…

— Достаточно, — перебил меня Хуссейн. — Сколько вы хотите за них?

Вернулся уходивший за деньгами араб, и на стол рядом с лекарствами лёг кожаный дипломат. Повинуясь жесту Хуссейна, слуга вышел, и поверенный продолжил:

— Я готов приобрести ваши лекарства. Прошу вас дать краткое описание и озвучить цену.

— Пожалуйста.

Ставя пузырьки на стол, я кратко охарактеризовал каждый, называя примерную стоимость, какую хотел бы за него получить, и переходил к следующему.

Хуссейн почти не торговался, и вскоре я стал обладателем ещё пяти тысяч долларов. Правда, включая стоимость и всех отданных ранее афродизиаков. В дальнейшем с меня взяли подробные инструкции по применению и тщательно их записали. Отсчитав мне деньги, Хуссейн усмехнулся и спросил:

— Вы отставили пару флаконов и не рассказали, что в них.

— Ммм. Дело в том, что эти флаконы не продаются. Я заберу их с собой. Ведь мне предстоит долгая и трудная дорога в Пакистан. И совсем рядом — в Афганистане — идёт кровопролитная война. Лекарства могут мне понадобиться.

— И всё-таки: что это за лекарства?

— Вот это? — в руках у меня темнел чёрный флакон, выдолбленный из камня. — Это зелье регенерации.

— Но вы же продали нам нечто подобное?!

— Да, вот только это лекарство способно на гораздо большее. Здесь есть в составе редчайший ингредиент, на который я совершенно случайно наткнулся во время одного из моих путешествий. Если выпить сразу весь флакон, можно буквально вытащить человека с того света. Пробитое сердце, лёгкое, печень, ничто не устоит перед его действием! Если вовремя дать это средство смертельно раненному человеку, его рана очень быстро затянется новой тканью, и пострадавший выживет. Главное, чтобы мозг оставался живым. Это основное условие.

— Вы обманываете меня! Таких лекарств человечество ещё не изобрело! — нахмурился поверенный эмира.

— А какой мне смысл вводить вас в заблуждение? Я же не планирую продавать это средство. Просто показал то, чем располагаю или могу располагать.

— А второе? — Хусейн недоверчиво покосился на соседний пузырёк.

— Со вторым всё сложнее. Оно универсально, лечит все тяжёлые болезни, например, рак.

— Любой рак, любой стадии?

— Да. Разумеется, чем выше стадия, тем больше потребуется таких флаконов. Этого хватит на месяц лечения. Сам курс не меньше полугода. Увы, у меня больше такого нет. Для того, чтобы изготовить его, мне не хватило денег, и я не смог купить нужные компоненты в достаточном количестве. Времени на самостоятельный поиск тоже не было. Некоторые ингредиенты для этого эликсира редки, но найти их вполне по силам.

— Насколько вы уверены в своих словах?

— Настолько, насколько это возможно.

— Это звучит слишком фантастично! Если бы вы не вылечили брата моего господина, я обвинил бы вас в мошенничестве! — воскликнул Хуссейн, но тут же извинился: — Простите великодушно!

Эти слова почему-то меня задели! Прищурившись, я произнёс:

— Хорошо. Давайте так, я вам оглашу часть из списка того, что мне нужно для производства подобных лекарств. И оставлю сами снадобья для их проверки и применения. Я даже не возьму денег за свои лекарства! Но в качестве оплаты заеду на обратном пути и заберу собранные вами ингредиенты, сколько бы они ни стоили. Из них я смогу сделать новые эликсиры. Вас так устроит?

— Да, — проговорил поверенный эмира, крепко задумавшись: а не попал ли он впросак со своей вспыльчивостью.

— Только предупреждаю сразу: работать в ваших лабораториях я не буду. Поеду снова в Сомали: там хранятся особо секретные компоненты, которые не войдут в предоставленный вам перечень. Можете даже пока поэкспериментировать с имеющимися для лекарства компонентами, — я слегка усмехнулся. — Вероятно, у вас что-нибудь и получится.

— Хорошо. Мы так и поступим. Вас отвезут на корабле до порта Карачи, и дальше вы сможете продолжить свой путь самостоятельно.

— Договорились.

— И ещё. Мой господин — Великий эмир всего Кувейта — дал мне право на заключение с вами договора о дальнейшей покупке вашей продукции. Если, конечно же, у вас действительно имеется своя лаборатория, и вы уполномочены решать этот вопрос.

— Я нижайше благодарен достопочтимому и Великому эмиру Кувейта! Да благословит Аллах его дни! И весьма тронут его, несомненно, щедрым предложением. И да придёт счастье вашему господину, и не устанут его подданные восславлять имя эмира до небес! Однако сейчас мне нечего предложить вам. Вы ещё не убедились в силе моих лекарств, а я пока не планирую так далеко. Сначала нужно вернуться из путешествия. Всё может произойти! Вдруг я не смогу вовремя выполнить условия сделки? К тому же я хотел бы организовать фармацевтическую фирму на своих условиях.

— Мы пока не готовы вкладываться в целую компанию, — тут же пошёл на попятный поверенный эмира. — Но если вы сумеете создать её с нуля, то мы поможем вам выйти как минимум на арабские рынки. Наши возможности позволяют это обещать.

— Не сомневаюсь в этом. Если я смогу выжить в своих странствиях, то я вернусь к вам приблизительно через три месяца. К этому времени вы точно будете знать, стоит ли со мной иметь дело. И успеете посчитать насколько это выгодно. До этой поры все наши договорённости просто не имеют никакой ценности. Я веду очень рискованный образ жизни, но это мой выбор. Если я вернусь, и мы сумеем договориться с вами о сотрудничестве, то я пришлю своего представителя, через которого и можно всё будет решать. Большего на сегодняшний день я вам, к сожалению, предложить не могу.

— Вы предельно честны и выложили все свои карты. Я теперь отчётливо вижу, что вы не араб по духу и не умеете скрывать многие свои мысли и намерения. Хотя и очень пытаетесь нам соответствовать. Это не очень хорошо для вас, но чрезвычайно удобно нам. Я учился в Кембридже и умею разбираться в людях. Вы меня удивили и, откровенно говоря, я искренне желаю вам вернуться из своих странствий без потерь. Ведь если те два ваших последних лекарства, что вы мне предложили, действительно имеют такую ценность, это сулит прорыв в медицине!

— Благодарю вас! — приложил я правую руку к сердцу и продолжил: — К сожалению, как я уже говорил Абдулле ибн Ахмеду ас-Сабах, прорыва не будет. Эти лекарства смогут себе позволить только избранные, то есть очень небольшая группа людей. Просто потому, что в больших количествах их сделать невозможно. Но, боюсь, вы в это не верите.

— Согласитесь: в это очень сложно поверить! — рассмеялся Хусейн. — В любом случае, я желаю вам на вашем пути успехов и удачи.

— Передавайте великому эмиру Кувейта мои пожелания благоденствия и процветания! Да пребудет с вами милость Аллаха! — и я учтиво склонил голову.

— И вам мира и благополучия, — ответил поверенный эмира. — Вас отвезут в отель и помогут сесть на корабль. Ну, а мы будем ждать хороших вестей и вашего возвращения.

Я снова склонил голову и, забрав деньги, вышел из кабинета. О лекарствах я не жалел. Первого средства я оставил в таком мизерном количестве, что его едва хватит на забор пробы для исследования и одной экстренной реанимации. Оно реально способно спасти жизнь умирающему, однако в комплексе с другими эликсирами работает намного эффективнее. Ну, а второе на самом деле достаточно простое, и сырья для его изготовления навалом. Просто времени не было его искать, собирать и обрабатывать.

Глава 4

Пакистан всего Востока

Заместитель министра здравоохранения Кувейта и родственник эмира по женской линии от первой жены Хуссейн Аль-Зафири находился на приёме у самого эмира после того, как Чёрный лекарь уплыл в Пакистан.

— Докладывай, Хуссейн, о чём ты договорился в итоге. Я слышал от своего брата Абдаллы, что у тебя была очень содержательная беседа с этим чёрным человеком.

— Да, мой повелитель, — склонил голову Хуссейн. — Он продал все лекарства, что у него были, и предложил два новых — по его словам, очень редких. Их он не показывал ранее.

— Мне уже рассказывали: всё, что он продал, сразу же разошлось среди страждущих.

Эмир усмехнулся.

— Излечение от самых разных болезней… И, кажется, это даже принесло тебе известность, вместе с этим самым Эльсвэдом аль-Шафи. Особенно афродизиаки. Думается, в будущем году нас ждут пополнения буквально в каждой семье. И не только, да? — и эмир рассмеялся.

— Несомненно, аль-Шафи не обманул, и результаты анализов всех лекарств подтверждают его слова почти полностью.

— Почти? — поднял левую бровь эмир.

— Я не могу утверждать на все сто процентов, что это так, поэтому говорю — почти.

— Действительно. Я видел результаты проведённых исследований — они впечатляют. Но что ещё он предложил тебе?

— Вот эти два эликсира, — и Хуссейн протянул эмиру лист с напечатанными на нём данными испытаний.

— Угу, — пробежав текст глазами, хмыкнул эмир. — То есть, вы всё же решили не жалеть лекарство и испытали его?

— Да, мой господин. Не так кардинально, как предлагал он, но эффект без сомнения подтверждает его слова. Регенеративные свойства эликсира, который мы прозвали «Солнце жизни», просто поражают. А второй, названный нами «Меч жизни», с успехом борется с раковыми клетками, уничтожая их в геометрической прогрессии, но его требуется очень много для необходимого эффекта. С прерыванием лечения активный рост опухоли хоть и приостанавливается, но всё же не прекращается. Аль-Шафи сказал, что нужно принимать лекарство в течение трёх-шести месяцев непрерывно и очень много.

— То есть, он не врёт?

— Нет.

— Понятно. Действительно, сам Аллах направил этого мужчину к нам. Но почему он уехал в Пакистан, и пробовал ли ты его остановить?

— Не знаю, мой повелитель. Я пытался его переубедить, но он производит впечатление жёсткого и неуступчивого человека, и порой мне кажется, что он очень странный, и я бы даже сказал — страшный.

— Почему ты так думаешь, Хуссейн?

— Он сам признался, что воевал. Мы навели о нём справки, но ничего толком не выяснили. Он словно исчезает: вот появился где-то согласно документам — и снова испарился. Но это Африка, там всё так, потому и неудивительно.

— Ты говоришь, что он сомалиец, и у него есть своя лаборатория?

— Так говорит он, мой повелитель, я всего лишь повторяю сказанное. Но лаборатория у него почему-то находится в Аддис-Абебе, и опять же — по его словам.

— Странный и тёмный человек, но очень любопытный. Наведи о нём справки по своей линии, а я дам команду начальнику службы охраны, чтобы выяснил всё со своей стороны.

— Да, мой господин.

— Так, ну а что насчёт производства лекарств — он может их делать и продавать нам? И можно ли наладить их производство у нас?

— Он может, но не у нас, и очень мало. И, боюсь, мы больше не увидим его, потому как аль-Шафи уехал в Афганистан.

— Ты же сказал, Хуссейн, что он отправился в Пакистан?

— Мой повелитель, он обмолвился, что хочет добраться до Афганистана, ведь там идёт война.

— Так ты знаешь, ради чего он туда поехал?

— Мне кажется, он хочет испытать свои лекарства на раненых и проверить их действие безнаказанно. Может, даже на пленных кяфирах, кто его знает… Судя по всему, он не простой целитель, а знахарь, я бы даже сказал, что шаман. На правоверного мусульманина он мало похож. Повадки не те, хотя сразу так и не скажешь.

— Язычник, совершивший хадж? Ты в своём уме, Хуссейн?

— Прошу меня простить, мой господин, я не это имел в виду. Мне показалось, что он знает намного больше, чем говорит, но тогда он не может быть обычным целителем. А если так, то… это трудно объяснить.

— Ясно. Выкинь эту дурь из головы, аль-Зафири, и займись лучше делом. Аудиенция закончена.

— Слушаю и повинуюсь, мой повелитель. Прошу простить мои слова, они высказаны необдуманно.

— Ступай! — небрежно махнул рукой раздосадованный эмир, и Хуссейн, нервно торопясь, покинул помещение. Неслышно закрылась за ним тонкая дверь, а эмир, взяв стакан со свежевыжатым соком манго, хмыкнул.

Шаман?! Ну-ну. Хотя, всё может быть, может быть. В конце концов, это же негры! И, обдумав эту мысль, эмир отложил её в дальний угол своей памяти. Лекарство — это хорошо, но насущные проблемы не дадут о себе забыть. Время покажет, кто такой аль-Шафи.

— Махмет, зови следующего.

Появившийся на крик секретарь кивнул и исчез за дверью, через которую тут же вошёл новый посетитель.

* * *

Я стоял на пирсе порта в Карачи и смотрел вокруг, размышляя, куда пойти в первую очередь. С собой у меня имелось пять тысяч долларов наличными, остальное можно перевести в Пакистане, если понадобится. Но думаю, что вряд ли.

Не спеша я направился прогуляться по городу. Если в порту нет-нет да ещё встречались чернокожие, то уже в самом городе их практически не было. На меня изредка поглядывали, но вид мой располагал к себе, внушая уважение. Тем более, что я всё же больше был похож на араба, чем на негра, да ещё и одетый в кандуру.

Город оказался очень грязным. Чище, чем в Африке, но ненамного, и везде в нем сновали множество мопедов. Не столько, сколько в Индии, но много. Огромный миллионный город поражал воображение как целыми кварталами нищенских построек, так и старыми зданиями в английском колониальном стиле, по соседству с которыми тянулись к свету современные здания. Насколько он оказался огромным, настолько же и безалаберным. Долго его рассматривать я не стал, и почти сразу направился оформлять въездную визу.

— Цель вашего прибытия?

— Туризм по мусульманским странам после совершения умры, — ответил я по-арабски.

Мой собеседник с трудом понимал меня, впрочем, так же плохо, как и я его, и мы перешли на ломаный английский.

После всех формальных расспросов, он шлёпнул мне печать на визу и изрёк:

— Добро пожаловать в Жемчужину Востока.

— Спасибо, — нейтрально ответил я и отправился искать возможность поскорее уехать в Исламабад. А то что-то уже тошнит от местных жемчужин.

Поиски привели меня на автовокзал. Узнав цену на билет и расписание, я пошёл в ближайший банк, где обменял местные рупии на доллары. На обратном пути зашёл в чайхану и пообедал. Дойдя до вокзала, купил билет и, дождавшись рейса, благополучно сел в автобус. Переполненный старый английский омнибус за сутки довёз меня до Исламабада — и вот она, столица! В этом городе я остался ночевать.

Собственно, зачем я приехал именно в Исламабад? Это нужно мне, чтобы добраться до Афганистана и нанять там моджахедов, обученных иностранными инструкторами. Хотя, не так — просто воинов без страха и упрёка, но тут были нюансы, и о них-то я и размышлял на досуге, то есть, пока ехал в автобусе. Вообще, это всё чёрная авантюра, ни больше, ни меньше. Самая отчаянная и самая необходимая мне авантюра. Мне нужны каналы получения оружия.

На Советский Союз особой надежды нет — время уже не то, опоздал я с переселением души. Ну, ничего, зато можно порезвиться за чужой счёт в Африке.

Незаметно наступил 1984 год, точнее, дело уже шло к весне — на дворе стоял конец марта. Природа постепенно просыпалась: появилась молодая травка, набухли почки, а на юге Пакистана уже и распустились. Мой же путь лежал на северо-восток, в горы Гиндукуша, туда, где шла война. Но где именно велись боевые действия, я точно не знал.

Пешавар встретил меня совсем другой атмосферой, чем Исламабад, намного более суровой. На улицах повсеместно встречались люди с бородатыми, недобрыми лицами, с военной выправкой, просто непонятно кто, но явно знающие, в какой руке держать автомат; женщины, закутанные до пят, и смотревшие на мир сквозь сеточку паранджи — их страх и напряжение отчётливо ощущались мною чуть ли не кожей. Но я, уже одетый в местную одежду — рубаху со штанами и с платком на голове, всем дружелюбно улыбался, иногда в ответ также получая улыбку.

Следуя по улицам пуштунской столицы, я размышлял, кого бы нанять для войны в Африке и создания собственной гвардии. Эта гвардия должна чураться местных и должна быть преданной мне целиком. Обдумав, я решил остановиться не на многочисленных пуштунах, и, конечно же, не на таджиках с узбеками, а на небольших народностях, населяющих горный Афганистан, да и Пакистан тоже. Мой выбор пал на Нуристан или Кяфиристан, как он назывался до 1919 года в Афганистане. Их население малочисленно, люди сплочённые и в то же время умеют и воевать, и строить, в отличие от моих собратьев, что плохо воюют и ещё хуже строят. Нужно начать, а дальше смотреть по обстоятельствам.

Найдя караван-сарай, я разговорился с администратором и узнал, что мне нужно ехать в провинцию Хайбер-Патунхва. Короче, всё сложно.

Здесь же переночевав, я познакомился с одним пуштуном, который собирался по своим делам в город Мардан, а в караван-сарай зашёл для того, чтобы собрать себе попутчиков — так дешевле выходило путешествовать.

— Это тебе нужно в селение Дир, а лучше в Читрал, там живут калаши. А если ты хочешь познакомиться и с другими местными племенами, то тебе вообще нужно переходить границу и идти в Кунар — столицу провинции Нуристан, там ты найдёшь многих из этих племён.

— Спасибо, уважаемый, — обратился я к этому пуштуну. — Как я тебя могу отблагодарить, да будет всегда ласково с тобою солнце? Я умею лечить и ищу редкие растения для своих эликсиров и снадобий. И даже в путешествиях не забываю их активно искать, ведь вся природа дышит красотою и лечит нас ею.

— Ты меня удивил. Нечасто я вижу здесь людей с твоим цветом кожи, но ты мусульманин и совершил хадж, что бывает очень редко. Значит, ты лекарь и травник?

— Да.

— Что же, это тем более удивительно. Давно Пешавар не видел подобных тебе. А ты сможешь мне помочь? Мой сын тяжело болен.

— Долг каждого врача и лекаря — помогать страждущим. Я сделаю всё, что в моих силах. Веди меня к нему.

— Меня радует твоя готовность. Я обращался ко всем врачам Пешавара, но ни один не смог помочь. У меня одни дочери, но милостивый Аллах услышал мои молитвы и подарил единственного наследника, самого младшего и самого любимого.

— Что с ним случилось?

— Зимой он пошёл за водой, оступился и упал в холодную реку, но смог самостоятельно из неё выбраться и дойти до дома. На следующий день он заболел. Мы лечили его всеми известными средствами, обращались и к врачам. Ему на время стало лучше, а потом самочувствие резко ухудшилось, он стал болеть ещё сильнее и беспрерывно кашлять.

— Я понял, надо смотреть.

По пути домой к этому мальчику я зашёл в аптеку и купил там обычный градусник. Больше ничего покупать не стал, потому что не знал, что мне может понадобиться. Несмотря на торговлю в Кувейте, я всё равно полностью ничего из лекарств не продал. Просто потому, что привык многое держать при себе. И их остаток мог сейчас очень сильно мне помочь, на то и был расчёт.

Афродизиаки мне не требовались, многие из остального тоже в пути могло не понадобиться, так что я оставил только самое необходимое: транквилизаторы, кровоостанавливающие, кроветворные и антишоковые препараты, и, конечно же, эликсир жизни, но не в той пропорции, что отдал я Хуссейну, а в нормальной дозе. Да и по пути я надеялся ещё кое-что изготовить и пополнить свои запасы.

Вскоре мы вошли в обычный с виду дом, но с очень большим двором, в котором стояли рассёдланные животные. Дом находился почти на самом краю Пешавара, и его хозяин мог себе позволить большой двор. Как оказалось впоследствии — и не только это. Меня провели в комнату, где находился сын отца семейства.

— Вот мой Анвар.

На кровати лежал истощённый болезнью подросток с чёрными-пречёрными глазами, в которых затаилась безысходность. Ну, что же, не в первой, и я мысленно закатал рукава.

Пощупав пульс, я приложил руку ко лбу и дал больному градусник. В общем-то, ничего сложного. У мальчика, очевидно, был то ли застарелый бронхит, плавно перешедший в пневмонию, то ли недолеченная пневмония. Столбик термометра остановился на отметке «37 и 5» — в общем-то, всё понятно стало и по температуре, и по внешнему виду, и ещё по паре признаков, неочевидных для других людей.

— Мне нужен огонь для приготовления отваров, чистая вода, — чуть было «колодезная» не сказал, — и котелок. Всё остальное я найду сам.

— Всё будет, всё будет, — тут же с готовностью отозвался Аббас, отец мальчика.

Кивнув в ответ на его слова, я отправился в город. Зайдя в довольно большое помещение самой крупной аптеки Пешавара, я хозяйским взглядом окинул витрины. Ну, так себе расклад. Меня главным образом интересовали травы и спиртовые вытяжки всяких элеутерококков и прочих растительных энергетиков, ну и масла. Корень имбиря тоже нужен. Я неспешно подошёл к прилавку и по-английски обратился к продавцу-пуштуну, спросив у него о наличии необходимых мне листьев, корней и всего, что могло потребоваться для приготовления отвара.

— Это есть, это есть, этого нет, но можно взять вот это.

Продавец оказался грамотным фармацевтом. Я перешёл на специфические названия нужных мне лекарственных трав, спиртовых вытяжек и настоек, эфирных масел. Чего-то ожидаемо не оказалось, другое имелось в наличии или можно было выбрать заменитель аналогичного действия. Из аптеки я ушёл нагруженный сверх меры и в тоже время очень довольный.

Из всего купленного я смогу ещё приготовить множество самых разных лекарств, потому как здесь в продаже оказались местные эндемики и вообще те лекарственные растения, которые невозможно найти в Африке или в Европе. Нужно чаще выбираться из чёрной клоаки, перебираясь в другую, не менее интересную. Слава Змееголовому! Дай мне шанс разнообразить свою жизнь, ведь жизнь одна, а опасностей много, и они все разные. И тем интереснее жить.

Усмехнувшись про себя, я вернулся к дому Аббаса. Там меня уже давно ожидали. Во дворе ярко пылал костёр из сухих сучьев корявого карагача, а над ним, подвешенный к металлической треноге, клубился паром железный, сильно закопчённый костром котелок. Отлично! Отлично!

Ещё нужен барсучий или свиной жир. Но барсуков в местных горах отродясь не водилось, а про свинью вообще говорить не приходилось. Ну и ладно, сойдёт и курдючный жир, но самый свежий. Хозяин дома, услышав мои требования, кивнул и рысью умчался со двора. Кажется, какому-то молодому барашку придёт кирдык ради жира. Ну, так не до жиру, быть бы живу.

В кипящую воду полетели сухие листья и вслед за ними — корни и остальные ингредиенты. Дождавшись готовности, я слил отвар в глиняный кувшин, а в котелок залил свежей воды и начал приготовление заново. Скоро подоспел свежий курдючный жир, который тут же пошёл в дело. Возился я долго, вплоть до самого вечера. Первый отвар уже был передан для лечения, им стали поить больного. Закончив приготовление, я начал давать второй, предварительно капнув туда пару капель своего эликсира.

Невозможно сразу победить любую болезнь, — организм может не выдержать сильной нагрузки на уже ослабленный иммунитет, поэтому первые лекарства, конечно, были со щадящим воздействием. Но их имелось очень много. При любой простуде, особенно связанной с лёгкими, необходимо пить много жидкости.

Парень стал обильно потеть — и хорошо. Сначала он пил охотно, потом, видимо, питьё ему стало поперёк горла, ну да кто его спрашивал. Отец сказал: «Пей!», — и он, давясь, пил. Не знаю, почему мне поверил Аббас, я не придавал этому значения и не смотрел на себя со стороны. Просто делал давно знакомое дело. Каждый мой жест имел смысл и был скуп, как интерес ростовщика.

Имело смысл провести всю ночь у постели больного, и я её провёл без сожаления и усталости. Под утро в ход пошёл уже жирный отвар для поддержания лёгких. С утра в комнату, где находился я и Анвар, зашли отец с матерью.

— Аббас, нужны перетёртые орехи и ореховое масло — можно грецкое, можно арахисовое, можно фисташковое, главное, чтобы оно было сделано из орехов.

— Ты не отдыхал, о, уважаемый?!

— Аллах поддерживает мои силы, пока я борюсь за жизнь правоверного. Мне нужно немного еды и снова разжечь костёр.

— Слушаю тебя, я всё сделаю.

Родители ушли, оставив меня одного на некоторое время. Смежив веки, я позволил себе ненадолго уснуть. Мой подопечный, намаявшись за ночь, тоже спал, беспорядочно раскинув по кровати руки и ноги. Его курчавые, жёсткие, как проволока волосы, взмокли, а лицо оказалось все покрыто крупными каплями пота, что блестели в свете электрической лампочки, словно необработанные алмазы в отвальной руде.

* * *

Забывшись сном на полчаса, я не заметил, как Аббас внезапно вернулся, и, увидев меня, спящего сидя, неслышно вышел во двор. Там стояли несколько мужчин из его очень многочисленного рода.

— Ну как он? — спросили его родственники.

— Мальчик жив, слава Аллаху! Аллах услышал мои молитвы и направил мне этого чёрного человека. Он боролся за жизнь моего мальчика всю ночь.

— Ты ему веришь? Он же негр!

— Если бы ты видел, Ахмед, как он лечит и как делает всё, ты бы не задавал этих вопросов. Я никогда не видел столь уверенного в своих поступках человека. В мой дом снова вернулась надежда. Я верю, что мой единственный наследник сможет пережить эту болезнь и встать рядом со мной. А если нет, то он ляжет в могилу вместе с этим сомалийцем.

Присутствующие мужчины провели руками по своим густым бородам, восхвалили Аллаха и в смущении покачали головами. Они не ожидали такого ответа от Аббаса. Но слово отца и сына старейшины их клана для всех остальных мужчин клана — закон. Отец всегда поддержит сына, а тот — его внука.

* * *

Проснувшись, я вытер лицо от пота и снова приступил к лечению. Выйдя во двор, поприветствовал собравшихся там мужчин и принялся готовить новые снадобья, больше не обращая на них никакого внимания.

Отвар забурлил. Набросав лекарственных трав и корней, я подождал, пока жидкость не приобретёт устойчивый светло-коричневый цвет, после чего снял котелок с огня и разлил полученное варево по глиняным чашкам.

Так продолжалось три дня. Торопиться я не видел смысла. Больной поправлялся, а во двор к Аббасу зачастили страждущие со всего города. В ответ на лечение я затребовал травы и другое необходимое сырье из местных источников.

Люди выслушали и пошли бродить по окрестным горам в поисках необходимого. В общем и целом, через три дня кризис миновал, и я смог наконец нормально выспаться. Но уехать из города я не смог ещё в течение недели: к Аббасу приходили люди и слёзно просили его походатайствовать передо мной о помощи. Не в силах отказать, да и по другим причинам, я помогал. В принципе, почти всегда удачно. Всё дело в том, что все обратившиеся ко мне люди были пуштунами, то есть, основной нацией Пакистана и очень влиятельной. Через них можно достать оружие, можно нанять людей, можно узнать очень многое, да и вообще, добрая слава всегда лучше худой.

Наконец, порешав все насущные дела, мы с Аббасом и другими мужчинами смогли выехать в город Мардан, или вернее, в крупное селение.

Глава 5

Лекарь

Наш небольшой караван из двух грузовичков выехал из Пешавара и направился по шоссе в сторону Мардана. По обеим сторонам дороги потянулись унылые горные пейзажи, то поражавшие своей мрачностью, то наоборот, своей неоднозначной красотой.

Доехав до города, мы остановились на дневной привал недалеко от каких-то мелких построек. Спокойно разложив дастархан, все принялись трапезничать, отдавая должное тонким лепёшкам и отварному мясу, взятому Аббасом и другими из дома. В городе каждому предстоит много дел, и поэтому лучше пообедать в спокойном месте.

Солнце перевалило далеко за полдень, и мне следовало озаботиться поиском ночлега. В городе отелей как таковых не имелось, зато на окраине находился небольшой караван-сарай. Туда меня и привёз Аббас.

— Ну что же, аль-Шафи, ты сделал для меня то, что невозможно оценить деньгами. Проси что хочешь, я у тебя в долгу, как и весь мой небольшой клан.

— Я не знаю, что у тебя просить, уважаемый Аббас. Мне нужно добраться до Афганистана и собрать там травы, а кроме того, у меня есть ещё одна миссия, которую я пока не могу выполнить. Быть может, на обратном пути ты сможешь мне помочь. В Африке неспокойно, и моему сомалийскому клану исса, в котором я состою, нужны храбрые воины и ещё более нужны военные инструкторы. Они помогут нам обучить наших воинов и свергнуть кровавый режим диктатора Сиада Барре.

— Вот как? Ну что же, у тебя весьма благородная цель, но боюсь, я не смогу тебе помочь в этом деле. Нужно много денег, чтобы нанять пуштунов и других бойцов. Очень много желающих будет по ту сторону границы, но всем им нужны деньги.

Я молча склонил голову, потом поднял на Аббаса глаза.

— Тогда помоги мне с поиском необходимых растений и других ингредиентов. Нужно вот это, — и я надиктовал ему длинный перечень того, что мне требовалось.

— Хорошо. Если у тебя вдруг появятся деньги, то ты можешь обратиться ко мне, и я найду для тебя воинов, готовых сражаться в Африке.

— Благодарю тебя, Аббас. Спасибо за твою помощь.

— Тебе не за что меня благодарить. Вот, возьми, ты едешь в опасные районы, а у тебя нет даже приличного ножа!

Аббас шагнул к грузовику и, порывшись в кабине, вынул оттуда свёрток с большим тесаком в ножнах и старой потрескавшейся кобурой, из которой торчала облезлая рукоять старого английского револьвера МК-4.

— Вот, держи, тебе пригодится — дальше опасно. Спрячь под рубахой, никто не заметит, а кинжал повесь на пояс. Пусть все видят, что ты настоящий мужчина и можешь постоять за себя.

Я усмехнулся.

— Спасибо, Аббас! Я принимаю твои щедрые дары.

— Жду тебя на обратном пути. Мы поможем тебе добраться до Карачи, не сомневайся.

— А я и не сомневаюсь.

— Я не прощаюсь.

Я прижал руку к сердцу и слегка склонил голову. Аббас ушёл, а я остался в снятой на ночлег небольшой комнатке.

Ничего не предвещало беды, когда глубокой ночью я оказался разбужен громким разговором на местном наречии. Кто-то орал: «Где негр?» — затем разговор стал более корректным, но почин оказался весьма впечатляющим.

— Хозяин, где чёрный лекарь, что у тебя остановился на ночь? Давай ищи его быстрее или мы тебя вместо него заберём с собою в горы. Быстрее шевели копытами, баран!

Хозяин, уже довольно пожилой местный житель, не горел желанием ехать в горы на ночь глядя, что и неудивительно. Да и вообще не горел никаким желанием и поэтому сразу указал, где остановилась на ночь запланированная бандитами жертва.

За тонкой фанерной дверью, которая отделяла мою комнату, прекрасно были слышны все разговоры, а также то, что бандиты или моджахеды имели с собой оружие. Отчётливый металлический лязг слышался по всему караван-сараю. Мгновенно проснувшись, я выхватил из кобуры старый шестизарядный револьвер и взвёл курок, настороженно уставившись в темноту. Сморщившись, произнёс ритуальную фразу, особо не надеясь на успех.

— Приди, Змееголовый, мне нужна твоя помощь!

Никакой реакции и не последовало. Ну что же…

Закрытая на хлипкий засов дверь не могла служить серьёзным препятствием для чужаков. Один из них рванул её на себя, и тут же здание караван-сарая огласил хлёсткий звук револьверного выстрела.

— Все назад, стреляю!

Не ожидавшие такого поворота моджахеды отшатнулись в стороны, уйдя с линии огня.

— Аль-Шафи! Мы пришли не убивать тебя. Мы заберём тебя с собой. Нам нужно привести тебя к раненому.

— И для этого вы врываетесь ко мне в комнату, выломив дверь? Хорошие же у вас гостевые обычаи! Стыд и позор, я расскажу об этом эмиру Кувейта Джаберу Третьему. А если не смогу рассказать лично я, то расскажут его ищейки, что нагрянут сюда. Я путешествую по его приказу, нахожу для него редкие лекарственные травы.

Повисла продолжительная пауза, во время которой кислый дым от сгоревшего пороха медленно распространился по всему помещению.

— М-м, нас послал за тобой наш командир, узнав о приезде лекаря, что спас жизнь многим.

— Если вас послали за мной, то почему вы приехали ночью и стали ломиться ко мне? Я не собираюсь с вами никуда ехать, я не ничтожный лекаришка и смогу дорого продать свою жизнь, успев проклянуть вас и ваших потомков до седьмого колена. Верьте мне.

Сотворив перед собой знак вызова духов Африки, я быстро проговорил формулу призыва. Конечно, никто не сможет явиться на мой зов, но в этой жизни всегда есть место мистическому страху. Достаточно только одного самого незначительного намёка, который нельзя объяснить, и человек сразу попадает под его сокрушительное воздействие.

В слабом свете включённой электрической лампочки многое могло показаться совсем другим, чем при свете солнца. Внезапно тени, таившиеся в углах, стали удлиняться, качаясь одновременно с плафоном, висевшим в коридоре. Какой-то неудачно залетевший ночной жук весьма скромных размеров неожиданно отбросил такую огромную тень, что это не прошло незамеченным.

В горах всё немного по-другому. Правоверный мусульманин хоть и верит в Аллаха и его силу, и эта вера крепка и фанатична, но про дэвов и прочую нечисть он прекрасно знает, да и дьявольские козни в горах гораздо сильнее, чем в городской квартире. Поможет ли Аллах — неизвестно, а нечисть — вот она, совсем рядом. Если это она, конечно…

— Ты знахарь или колдун?

Я рассмеялся, ничего не ответив.

— Мы пришли с миром и гарантируем тебе жизнь, если ты спасёшь нашего вождя. Он тяжело ранен.

— А если не спасу? Я же не всесилен.

— Тогда мы тебя отпустим.

— Свежо предание, а верится с трудом. Я не собираюсь быть вашим рабом. Лучше смерть, но напоследок я успею проклясть вас, поклявшись своей кровью.

— Мы не тронем тебя, иначе бы ты уже давно лежал мёртвым, и нас не напугал твой револьвер, — мрачно заявил мне их главарь — заросший по самые глаза угрюмый пуштун в неизменном паколе.

— Какова награда за спасение жизни?

— Любое твоё желание в пределах разумного. Ты получишь много денег, очень много денег, если вырвешь из лап смерти нашего вождя.

— А что же ваши врачи?

— Здесь нет хороших врачей, — ответил главарь, — хорошие далеко, как и больницы. Мы его не довезём.

— А как вы узнали обо мне? Я только сегодня приехал и никому не известен.

— Горы слухами полнятся: о тебе уже пошла молва как об искусном целителе, дошла она и до наших ушей. Собирайся.

— Хорошо. Будем считать, что я вам верю, поэтому пойду. Интересно посмотреть на вашего раненого, — и я вышел под свет электрической лампочки, демонстративно убирая револьвер в кобуру.

Меня сразу подхватили под руки и тут же вырвали оружие из кобуры. Я только рассмеялся. За пару минут я успел спрятать всю наличность, которую имел с собою. Конечно, трудно качественно спрятать большую сумму денег, но она у меня находилась в крупных купюрах, поэтому подошла небольшая щель в полу. Местных денег у меня оказалось не так, чтобы много, но спрятать их было сложнее, и я плюнул на это.

Меня выволокли из караван-сарая, а один из бандитов заглянул в комнату и забрал оттуда все мои немногочисленные вещи. У выхода стоял пикап японского производства. Запрыгнув в его кузов, двое мужчин затащили меня внутрь и усадили рядом с собой на скамейку. Меня даже обыскивать не стали и не отняли тесак, который так и болтался на моём поясе.

Ярко горящие фары джипа высвечивали стены домов и пустынную предутреннюю улицу города. Рыкнув мотором, пикап стартанул, отправляясь в неведомую для меня сторону, а я расслабился. Сказать, что я был сильно удивлён, значило покривить душой. Поездка в Афганистан и сходный с ним Пакистан не могла пройти хорошо и замечательно, просто это уже больше сказка тогда. Дас ист фантастишь! Если бы я приехал из Америки или той же Англии, тогда, безусловно, всё оказалось бы намного проще. Но чернокожему везде нелегко — благо, индийцы и сами не отличаются белизной своих лиц, а тут их тоже хватало, особенно в Пенджабе.

Пикап между тем вырвался за пределы города и, подсвечивая путь мощными фарами, помчался куда-то по нужной ему дороге. Впрочем, ехал по ней он недолго и вскоре свернул куда-то в горы, темнеющие по обе стороны от машины. Острые вершины горной гряды мешали лучам поднимающегося солнца осветить нас, но рассвет неумолимо наступал.

Джип буксовал, выбрасывая из-под колёс каменную крошку, но неумолимо полз вперёд. Высокогорье отнимало у двигателя кислород, и мотор временами натужно ревел, поднимая автомобиль всё выше и выше по горной дороге. К месту назначения мы прибыли с первыми лучами солнца, что уже уверенно освещало окрестности, показавшись над верхушками гор.

Водитель резко ударил по тормозам, и пикап, чуть проехав на заблокированных колёсах, шумно остановился, качнув коротким кузовом.

— Вылазь! — скомандовали мне по-английски с хорошим таким пуштунским акцентом. Я выпрыгнул и смог осмотреться вокруг.

Солнце хорошо освещало окружающий пейзаж, показывая всё в мельчайших подробностях. Моим глазам предстал небольшой полевой лагерь, основанный на месте какого-то горного селения, состоящего из двух десятков домов. Было видно, как старались обустроить дополнительный лагерь для тренировок и стрельб. Вероятно, передо мной находилось не что иное, как военная база моджахедов. Но не обязательно. Это мог быть и полевой лагерь местных бандитов, и войсковой отряд местного же горного клана, и вообще шайки пришельцев, неизвестно для чего остановившихся здесь для отдыха и тренировок. Мне-то, в конце концов, какая разница с того? Привезли живым и ладно.

Меня всё же наскоро обыскали, отняв, наконец, мои невеликие деньги, но пообещав, что в случае успеха мне их вернут, ну, а если наоборот, то мёртвым деньги не нужны, а беркуты найдут для своих гнёзд что-то получше, чем цветные бумажки. Осталось самое простое — выжить! Хотя, конечно, именно это как раз и было совсем не просто. Ну да куда только судьба Мамбу не забрасывала, выживем и тут.

— Привезли? — обратился к главарю этой бандитской шайки высокий худой старик с убелённой сединами бородой.

— Да, вот он.

Старик тут же подскочил и, тыча мне в грудь пальцем, стал что-то быстро тараторить на пуштунском языке. Я терпеливо слушал «больного», не понимая ни слова из его речи и не утруждая себя попытками что-либо разобрать из его невнятного бреда.

Старик закончил кричать и остановился передохнуть, и тут, видимо, мозг вернулся домой, и он понял, что всё сказанное прошло мимо моего сознания.

— Что вы хотели мне сказать? — спросил я у него по-арабски.

— Ты знаешь арабский? — удивился старик, удивив и меня тем самым. И я решил жестоко отомстить старику тем же словесным извержением, что выслушал только что от него. Слово за слово, да блином по столу.

— Да, я знаю арабский и английский, также я только что совершил умру, приехав сразу после неё. Надеялся повидать весь мусульманский мир и подивиться на красоты Пакистана и Афганистана. А ещё собрать трав редких и целебных. Да вот оказался у вас в плену, нищий и бесправный. Это как так можно поступать с правоверным мусульманином, гостем в вашей стране? — и я, сделав возмущённую мину на лице, уставился на старика.

Седобородый пуштун отступил, что-то неразборчиво пробормотал и посмотрел на того, кто привёз меня в лагерь. Тот правильно понял вопросительный взгляд старика и ответил:

— Он сопротивлялся, как воин, и мы ему пообещали, что не тронем его и одарим и деньгами, и поможем с делами. Он врёт, он не столько мусульманин, сколько шаман. Ночные тени указали на него.

— Я не вру, — повернулся я к наглецу. — А ты, если не прикусишь свой поганый язык, то он у тебя в скором времени превратится в змеиный.

Главарь напрягся и шагнул было ко мне, но его остановил старик.

— Успокойся, Гарас, он прав. Мы похитили его, увезли без согласия, и он не виноват в том, что у нас случилась беда. Пусть приложит все усилия, и мы тогда выполним все обещания, данные тобой, Гарас.

— Слушаюсь, старейшина, — и этот самый Гарас склонил голову перед стариком, убрав обратно в кобуру свой кольт.

Старик уже успокоился и махнул рукой.

— Пойдём, аль-Шафи, я покажу тебе больного.

Склонив голову, я молча последовал за стариком, который направился в сложенную из камня большую саклю. У её входа стояли два моджахеда, вооружённые советскими автоматами, точнее их китайскими копиями. На входе у меня отобрали тесак, и я вошёл вслед за стариком. Внутри каменная сакля оказалась более благоустроенной, чем могло показаться снаружи.

Возле противоположной стены стояла большая кровать, на которой, раскинув руки, лежал раненый бородатый человек. Возле него сидела женщина, одетая в длинное чёрное платье, и закутанная в платок. Раненый, весь обвитый бинтами, еле слышно стонал, судорожно вздрагивая всем телом и находясь при этом в забытье. Крупные капли пота стекали по его лбу и щекам, покрывая постеленную под него материю мокрыми пятнами.

На звук открытой двери женщина обернулась, блеснув чёрными, как ночь глазами, и сразу же отвернулась. Пламя очага, сломавшись от влетевшей волны воздуха, дёрнулось было ко мне, но остановилось на полпути и отпрянуло обратно, заставив неясные тени обозначиться и заплясать по всем стенам этой сакли. Я не обратил на это внимания, а женщина заметила, но ничего не сказала.

— Что с ним? — спросил я.

— Предатель оказался в наших рядах. Автоматная очередь в упор, — спокойно пояснил старик, и добавил: — Марика, отойди, это лекарь. Если он не сможет помочь, то больше не поможет никто.

Женщина тихо встала и, пряча взгляд, отошла в тёмный угол комнаты. Я же подошёл к больному, сел на её место и внимательно осмотрел пациента. Легко прикасаясь к бинтам, временами отрывая их края для лучшего обзора, прислушивался, принюхивался и присматривался к раненому.

Всяких разных травм я достаточно насмотрелся в своей жизни. Этот мужчина получил пару сквозных ранений, в результате одногоиз которых пуля пронзила лёгкое. Ему оказали всю возможную помощь, но в том-то и дело, что возможную. Ясно, что всё равно нужна операция, но до больницы или госпиталя ещё нужно суметь добраться, а раненый был плох. Две пули навылет и ещё три зацепили бок и плечо.

— Раны промываете?

— Каждый день, — ответил старик.

— Сколько дней прошло с того момента?

— Четыре.

«Да, крепок дядя», — подумал я. Но характер и тяжесть ранения на глаз всё же трудно определить. Сейчас самое главное — это убрать все посторонние предметы из ран и омыть их лечебным отваром и, в общем, всё, как обычно.

— Спасти его можно. Правда, всё равно придётся везти в больницу, чтобы там вычистили рану от осколков костей и остального. Здесь я этого сделать не могу, я берусь только улучшить его состояние до возможности перевозки и дать ему шанс выжить, пусть тяжело, но постепенно выкарабкаться.

— Если ты это сделаешь, моей благодарности позавидуют горы!

Я поморщился от восточного пафоса, перебирая в уме перечень лекарств, что у меня находились с собой и возможности найти тут нужные ингредиенты по окрестностям. Старик мне не мешал в моих размышлениях. Наконец, я поднял глаза на старика.

— Надеюсь, что все мои вещи целы и все лекарства и травы не пропали?

— Всё на месте, аль-Шафи. Если что-то пропадёт, этот отступник сегодня же отправится к своим праотцам. Это тебе я говорю, старейшина долины Сатхи.

— Хорошо, тогда идём к моим вещам, и мне нужно ещё это, это и это, — начал я перечислять необходимые компоненты для лечения. Старик задумчиво кивал, посматривая при этом на Марику, которая явно не понимала нашего разговора. Видимо, она не знала арабского.

— Найдём, что сможем и даже больше — у нас тоже осталось немало трав, которые когда-то использовали наши предки, а сейчас только знают их, а пользоваться… — и старик махнул рукой с явной досадой.

Я молча кивнул и вышел из сакли. Солнце за то время, что я находился в доме, уже смогло подняться над вершинами, стремительно повышая температуру воздуха.

— Мои вещи?

Старик, вышедший вслед за мной, тут же начал командовать резкими гортанными выкриками. Вскоре запылал трепетным пламенем небольшой костёр. Можно, конечно, воспользоваться домашним очагом, но я больше любил готовить зелья на открытом воздухе, наслаждаясь природными видами. А пейзаж вокруг вдохновлял на подвиги. Мрачные могучие скалы возвышались со всех сторон, нависая над немногочисленными домами и самим лагерем.

Вода в котелке забурлила, и под взглядами десятков глаз началось приготовление первого отвара. Абстрагировавшись от всего, я занялся любимым делом, с наслаждением вдыхая чистый горный воздух, что слегка кружил голову, давая ей возможность яснее мыслить.

Старик принёс мне нужные травы. Медленно растирая их в руках, принюхиваясь и пробуя на вкус, я вспоминал все те рецепты, которые вложил в мою голову в своё время сам Змееголовый. Довольно долго я ничего вспомнить не мог, но, наконец, в голове мелькнул светлый лучик надежды, и вскоре прямо перед моими глазами развернулся потёртым пергаментным свитком старинный рецепт очень редкого зелья.

Очнувшись, я сказал одному из воинов, что застыл рядом, то ли помогая, то ли охраняя:

— Мне нужны все травы, которые у вас есть, особенно вот эта, — ткнул я пальцем в одну из тех, что мне принесли ранее. — Найдите и принесите их как можно больше и, если можно, то ищите ещё.

Сказав эту фразу, я снова погрузился в свои мысли. Меня поняли и засуетились в поисках нужного. Я же продолжил священнодействовать над котелком.

* * *

В это время Марика, жена раненого, подошла к старику.

— Отец, не пускай этого лекаря к Вакилу.

— Почему, Марика?

— Его боятся духи огня, а они не должны никого бояться.

— С чего ты это взяла?

— Он не только лекарь, он вообще не человек. Шаман, колдун — я не знаю, кто он.

— Знахарь он и целитель, Марика. Да мне уже всё равно, кто он, лишь бы аль-Шафи вылечил моего сына. А не вылечит — мы отправим его чёрную душу в его персональный Ад. Но он спас жизнь сыну одного из уважаемых пуштунов, а это дорогого стоит. Да и не только ему, и молва о том распространилась по всей округе и дошла до нас. Если бы он был дэвом, то не спасал бы жизни людские.

— Значит, он забирает у них души в обмен на жизнь.

— Не мели чепухи, Марика! Если бы я не знал, как ты любишь моего сына, то давно бы погнал тебя со двора, а так терплю твои бабские разговоры. Поди прочь от меня. У нас осталась всего одна надежда, и мы её используем до конца.

Женщина опустила голову и немедленно отошла от разгневанного старика, чтобы не усугублять ситуацию.

* * *

Вскоре первый отвар был готов, и я пошёл обмывать раны пациента, заодно дал ему выпить одного из своих зелий. Дальше я снова принялся за приготовление и последующее за этим лечение. Своё самое сильное зелье я использовать не стал. Пока есть возможность обойтись другими, я буду обходиться. Раненый оказался довольно живучим, и благодаря мне в этот день не отдал Аллаху душу, оставшись в живых.

Ночь прошла тревожно, но спал я на улице возле костра, занимаясь приготовлением различных отваров — все они пригодятся для совсем других целей. Здесь мне принесли много всяких разных ингредиентов, которые могли понадобиться. Попутно я ещё и побродил вокруг лагеря, разумеется, под контролем очередного бородача с автоматом. Да плевать вообще.

Собирая уже зазеленевшие травы, копаясь в корнях кустарников, я всё время бормотал про себя то заклинания раскрытия, то старые формулы состава и заменителей того или другого растения или вещества. Очевидно, что меня стали воспринимать как сумасшедшего. От недосыпания я был злой и уставший, глаза, постоянно разъедаемые дымом костра, налились кровью.

Мой охранник с некоторого времени старался держаться от меня подальше, так, на всякий афганский случай. Осторожничал, короче. Да мне всё равно, что он там себе думал, так же как и то, что думали другие. В общем и целом, клиент поправлялся, и вторую ночь я уже крепко спал, а не дежурил у котелка.

Раненому становилось то лучше, то хуже, и так же менялось отношение ко мне старика. Он то грозился меня повесить на суку старой акации, то обещал осыпать золотом и долларами. Я же оставался глух к его угрозам и равнодушен к его обещаниям.

На третий день раненый открыл глаза и, узнав Марику, тут же снова благополучно отключился, подарив мне в те сутки просто незабываемую ночь. Незабываемой она оказалась потому, что ему стало сильно хуже — видимо, начал отходить гной и инородные элементы, что попали в раны вместе с пулями.

Пришлось опять просидеть с ним до утра, отпаивая разными эликсирами, зельями и прочими горькими снадобьями собственного приготовления. Я уже было думал, что всё, придётся поить его «Солнцем жизни», но в три часа ночи кризис достиг своего апогея и медленно сошёл на нет. Раненого перестало лихорадить, и он забылся здоровым сном. А я так и заснул, сидя возле него, продолжая бороться с моджахедами за их собственную жизнь.

Наутро, очнувшись, я увидел смотрящие на меня глаза раненого.

— Кто ты? — еле слышно шепнули его губы.

Я был сильно злой и, не сдержавшись, ответил ему в рифму: дед Пихто! — благо, раненый этого не понял.

— Марика! Марика! Где моя жена?! — как ребёнок заволновался раненый.

Я встал и, молча выйдя из сакли, прокричал:

— Очнулся! Марику зовёт!

Мой крик тут же подхватила пара голосов, поднялась суета, в которой я отказался участвовать. Взяв кошму, что обычно лежала у костра, а сейчас на деревянной повозке, я отправился отдыхать в другой дом. Там мне выделили персональное место, где я мог спокойно заснуть, чтобы никто не трогал. Или хотя бы не пытался трогать без разрешения на то грозного старика, имя которого я так и не удосужился спросить, да и не горел желанием его знать.

Пока все на радостях суетились, я спал. Но не очень долго. Вскоре меня разбудили и стали поздравлять, рассказывая о том, как хотели меня убить, но я оказался искусным лекарем, и теперь меня не только нельзя убивать, но нужно знатно наградить. Однозначно…

В ответ на эти слова мне оставалось только хмыкнуть. Знали бы вы, уважаемые, сколько я наготовил первоклассного яду, что убивал почти мгновенно, стоило вдохнуть ничтожную щепотку его смеси. Да и через пищу тоже убивал, но медленнее. И как только я почувствовал бы угрозу своей жизни, половину всего этого лагеря в течение всего пары часов отправил на встречу со Змееголовым.

Глава 6

Нуристан

— Очнулся, очнулся! Ему лучше, лучше! Ты великий целитель! — ну и прочее в том же духе кричали старик и воины, как оказалось, полевого командира по имени Вакил.

Сам Вакил тоже удивленно рассматривал того, кто спас ему жизнь. Ну, ему ещё долго придётся лечиться, но теперь это скорее дело времени, чем случая. Основную работу я сделал, и это понимал даже самый непосвященный среди всех присутствовавших.

— Чем я могу отблагодарить тебя? — спросил старик.

— Для начала верните мои деньги.

Старый моджахед невольно стушевался, почувствовав себя виноватым. Ну, а чего он хотел?

— Тебе всё вернут, и ты сможешь забрать снадобья и всё остальное, что мы тебе отдали, кроме тех лекарств, что помогают моему сыну.

— Хорошо. Я оставлю все инструкции, отвары и эликсиры для восстановления его сил. Через пару дней его можно везти в больницу.

— Мы так и сделаем, аль-Шафи, — странно, я назвал так себя только Аббасу, — вы поедете вместе. Моего сына повезут в больницу, а тебя туда, куда ты и держал свой путь. Я дам тебе ещё денег, и за мной долг крови.

— Деньги возьму. Долг крови — ценный дар, но думаю, что мне от вас больше нужно другое.

— Что же?

— Я, помимо странствий, выполняю волю своего господина, а ему нужны бесстрашные воины и инструкторы, которые смогут научить его солдат воевать. Ему нужно оружие и люди, через которых можно приобрести вооружение напрямую. Не здесь, а в Африке. Здесь есть те, кто привозит его, они общаются с посредниками и смогут вывести на людей, контролирующих его потоки. Мне нужно оружие и люди, которые продадут его в Африке.

— Не ожидал! Но и не удивлён. Я так и знал, что ты котелок с двойным дном, а то и с тройным. Воинов и инструкторов я могу найти и посоветовать, но они поедут с тобой только за большие деньги. Что касается оружия, то тебя сведут с нужным человеком, а дальше ты сам договаривайся. Но ты уезжаешь?

— Да, но я обязательно вернусь.

— Хорошо, тебя увезут отсюда с завязанными глазами, чтобы ты не смог никому рассказать о нашей базе. Связь можно поддерживать через владельца караван-сарая — он теперь наш человек и передаст нам то, что ты ему скажешь. Не успеют пройти сутки, как к тебе придёт мой человек и объяснит всё, о чём ты его спросишь.

— Я понял, меня это устраивает.

— Вот видишь, мы оказались полезны друг другу, аль-Шафи. А сейчас прими от меня подарок — вот этот автомат и деньги.

Автомат оказался китайским, и мне его показали, спрятав в кусок кошмы, а денег в пересчёте оказалось около пятисот долларов. Не густо! Недорого же они ценят мои услуги.

— Я могу забрать все свои вещи и травы с отварами?

— Они твои. Через два часа мы выезжаем, ты должен успеть.

Я стал собираться, задумчиво смотря на полевой лагерь, в котором так и не побывал. Некогда, да и неинтересно. Одно я понял — здесь не было пленных. Если бы были русские, то пришлось бы их спасать, потому как тоже долг крови. Но в этом районе тянулись сплошные горы, а афганская провинция Нуристан малонаселённая, так что боевые действия тут не практиковались. Медвежий угол, дальше уже Памир.

Собравшись, я пошёл к пикапу, на котором меня собирались увезти, и принялся забрасывать в него свои вещи.

— Аль-Шафи! — послышался женский голос. Я обернулся, позади меня в сопровождении двух вооружённых пуштунов стояла Марика — жена военного вождя клана.

— Слушаю!

На мгновение обернувшись, я снова отвернулся и стал укладывать вещи. Она заговорила по-пуштунски, но я не понимал её.

— Донт андестэнд, — проинформировал я женщину, продолжая заниматься своими делами.

Она что-то пробормотала про себя и ушла. А я залез в кузов пикапа и стал ждать отправки. Вскоре под руки вывели Вакила, который, посмотрев в мою сторону, что-то сказал жене и своему отцу, после чего последовал дальше к джипу, что ожидал его, тихо урча дизельным двигателем. Как только он сел, ко мне снова подошёл старик вместе с Марикой.

— Мой сын благодарит тебя за своё спасение, а его жена присоединяется к его словам.

Я молча прижал руку к сердцу и склонил голову. Что мне от их благодарности? Привезли сюда под дулом автомата и ещё что-то хотят. Вспомнился яд, спрятанный в одном маленьком мешочке. Всего лишь одна щепотка, пущенная по ветру, и я буду в расчёте с этими пацанами. Но не стоит, их слишком много.

Марика внезапно заговорила. Старик выслушал её и перевёл.

— Она говорит, что ты не только знахарь, но и колдун. В её роду многие могут чувствовать колдовство и ведовство. Его она чувствует и в тебе.

— Я знахарь, целитель, травник, воин и врач. Всё вместе может оказаться сильнее всего, что я перечислил. Как я могу разделиться? Это невозможно. Если от меня и исходит что-то, то только из-за того, что я слишком много видел смерти и дарил её другим.

Старик задумчиво кивнул и передал эти слова Марике. Та скривилась и на мгновение подняла на меня глаза. Наши взгляды встретились и тут же разошлись. Я увидел молочно-белую мглу, клубящуюся в её взгляде, а что увидела она, я не знал.

Женщина вздрогнула и тут же нырнула за спину старика. Тот удивлённо посмотрел на неё, ласково похлопал по плечу, и они ушли, оставив меня одного раздумывать о том, что бывают же такие совпадения. Вскоре пришли мои сопровождающие, повязали на глаза плотную чёрную повязку, и мы покатили вниз по извивающейся, словно змея, дороге.

* * *

— Что с тобой, Марика? — удивлённо спросил старик.

— Нам повезло.

— Да, Вакил выжил, и лекарь его спас. Это действительно большая удача. Аллах тому свидетель!

— Нам повезло, что он нас всех напоследок не убил.

— Что ты говоришь, я не понял?

— Он мог бы всех нас убить, если захотел.

— Всех?! С чего ты это взяла? Ты слишком много пережила за эти дни, Марика, я понимаю.

— Почти всех, кто находился рядом с ним, — проигнорировала слова старика женщина. — О чём он тебя просил?

— Ему нужны люди и инструкторы.

— Понятно теперь, мы просто ему нужны.

— Он хотел нас убить?

— Хотел бы — убил, — вяло произнесла Марика.

— Я сейчас пошлю вдогонку людей, чтобы они уничтожили его.

— Зачем? Он помог нам и уехал по нашему желанию.

— Тогда зачем ты всё это говоришь?

— Чтобы ты знал, с кем имеешь дело.

— Ты уверена в этом, Марика?

— Я когда-нибудь ошибалась? — усмехнулась женщина.

— Нет, — скривился старик. — Он колдун?

— Хуже. Он человек, умеющий убивать колдунов и любую нечисть. В его глазах я увидела отблеск ярости старых богов.

— Но ведь он правоверный мусульманин?

— Старые боги не мешают новым. Человеку с двойной душой можно служить одновременно и старым богам, и Аллаху.

— Ты слишком сложно говоришь, Марика, я тебя не понимаю. Давай забудем всё, что ты сейчас наговорила, и будем просто радоваться жизни и тому, что мой сын и твой муж живой и идёт на поправку.

Женщина склонила голову и, больше не говоря ни слова, отправилась к себе. Она и сама не понимала, зачем всё это сказала. Просто иногда с ней такое случалось. Их род вёл своё происхождение с самых древних времён и никогда не угасал. Главным образом благодаря женщинам и тому дару, что передавался по наследству во все века.

Любая женщина их рода рожала не меньше пяти детей, трое из которых всегда были девочки, дабы дар не канул в лету. Почему и кто положил начало этому — не знал никто, но люди давно это заметили. Их семья никогда не имела богатства или сильного влияния, но женщины их рода не знали отбоя от предложений мужчин всех окрестных кланов и могли сами выбирать себе мужей, оценивая претендентов по молве о них и редким фото.

Да, так она выбрала и своего Вакила и полюбила его. Горе, ненависть к врагам и шок от спасения любимого пробудили в ней дар, что уже давно спал, только изредка прорываясь сквозь пепел ушедших эпох в её сознании. Но сегодня он вспыхнул с новой силой, подарив ей знания об этом странном чёрном человеке. Не выдержав этого понимания, она рассказала обо всем отцу мужа, о чём сейчас сожалела. Он не испугался или принял к сведению, а просто разозлился, а ведь она чувствовала, что этот аль-Шафи ещё, возможно, появится в её жизни или в жизни её младшей сестры, что подрастала не по дням, а по часам.

* * *

Я трясся в кузове, крепко держась руками за борт автомобиля и ожидая, когда это закончится. Тоже мне конспираторы… Пара пойманных местных мужчин, пытки лекарствами — и всё они расскажут или покажут на того, кто расскажет.

Скажете, что это детский сад — пытки лекарствами? Гм, уважаемые, главное, чтобы было желание и возможности, остальное всё легко срастётся. Тут же все про наркотики знают, а то и употребляют. Они запрещены Кораном, но человек слаб, особенно когда это растёт перед его глазами и выращивается на продажу. Но дело не в этом, при желании можно создать такое вещество, что будет вызывать тяжёлые галлюцинации и отвращение от приёма этого самого средства.

Да и обычным тошнотворным запахом, вызывающим непрерывную рвоту, можно довести практически любого до изнеможения. А если это делать каждый день по нескольку раз? Вымучил, накормил, и тут же снова. Думаю, сутки-двое, и да здравствует правда! И главное, никакого насилия и смертей. Вот он, Мамба животворящий! Ну и эликсир правды ещё есть, тоже хорошая вещь, да её уже и так открыли в лабораториях, только сывороткой обозвали, грамотеи…

Сильный удар колёс при переходе с грунтовки на асфальтированную дорогу отвлёк меня от текущих мыслей. Японский пикап наконец-таки вырулил на шоссе, и с меня сняли закрывающую глаза повязку.

Ух! Я вытер вспотевшее под ней лицо, потёр слезившиеся от пыли глаза и стал осматриваться, пытаясь понять, куда меня везут. Везли обратно в город. Автомобиль затормозил на окраине, я быстро спрыгнул, мне скинули мои вещи, и пикап поехал дальше, вскоре скрывшись за линией горизонта.

Присев на обочину дороги, я вынул из кошмы автомат, передёрнул затвор и убедился, что магазин оказался пуст. Страхуются. Револьвер забрали, автомат старый дали, да ещё и без патронов. Молодцы! Зло сплюнув, я выругался и, подхватив вещи, отправился в караван-сарай.

— Ну что, хозяин, сдал меня, как стеклотару, а? — обратился я к его владельцу, как только перешагнул порог сего богоугодного заведения.

Хозяин караван-сарая понял меня превратно и схватился за нож. Двое его работников тоже напряглись и похватали попавшиеся колюще-режущие предметы. Гм! Скинув кошму, я взялся за автомат. Хозяин застыл, вокруг него столпились работники, но увидев в моих руках автомат, бросились врассыпную. Весьма похвально.

— Что ты, что ты!..

— Я вернулся, ты и сам знаешь откуда. Вот, подарили автомат, есть кому продать? Мне он не нужен.

Сказать, что хозяин удивился, значит, ничего не сказать. Я же быстро перевернул автомат, положив его на плечо.

— Я куплю.

— Бери. Пятьдесят баксов, и он твой!

Торговаться хозяин не стал и забрал у меня автомат вместе с двумя пустыми магазинами, а я зашёл в свою бывшую комнату и забрал спрятанные там деньги. Хозяин, чувствуя свою вину, не препятствовал мне и поэтому не стал торговаться за автомат. Не знаю, нужен он ему был или нет. Из караван-сарая я сразу же отправился в единственный в городе магазин, что торговал мотоциклами, и приобрёл себе новый мопед.

Весело захлопав двигателем, он понёс меня по дороге в сторону выезда из города. Все вещи я привязал к багажнику, а что не поместилось, лежало у меня в армейском рюкзаке, купленном в соседней лавке.

Мопед весело вёз меня в форт Дрош, который стал к этому времени небольшим городом. Впрочем, чем дальше я отдалялся от Пешавара, тем лучше. Просто от Пешавара до Джелалабада шёл основной поток моджахедов, а я отклонился сразу в сторону, пытаясь не нарваться на чей-то отряд.

Шоссе, по которому я ехал, тянулось от административного центра города Читрала в Джелалабад через Пешавар. Шоссе оказалось узким, как и обычно в горах, но зато целым и не побитым, как в матушке-России.

Мопед весело мчал меня по горной дороге, без труда пожирая километры шоссе, что построили ещё англичане. Мардан оказался давно позади и, промчавшись мимо двух населённых пунктов, я несся всё дальше и дальше. Через четыре часа, ненадолго останавливаясь на дозаправку, я въехал в селение Дрош.

Здесь ничего интересного для меня не оказалось, кроме заправочной станции. Тут уже жили не пуштуны, а другие народности, в частности калаши. Но мне нужно ехать дальше в Читрал. Мопед чихнул плохим бензином, завёлся и бодро затарахтел, даря моему сердцу радость поездки.

К вечеру я заезжал в город Читрал, в котором даже имелся свой аэропорт — маленький, конечно, но функционирующий. Гостиницы в городе также имелись, и я снял маленький номер в одной из них. Утро вечера мудренее, и я лёг спать, предварительно осведомившись у администратора:

— Уважаемый, а как у вас с правопорядком в вашем замечательном городе? Не бывает ли так, что в комнату врываются незнакомые люди с автоматами наперевес и начинают творить недоброе?

Администратор сначала не понял, что я имею в виду, хоть это я и произнес на хорошем английском. Я повторил, добавив подробностей, после чего ему стало ясно.

— Нет, это Читрал, а не Пешавар, мы потомки дардов, а не пуштунов. И мы не мусульмане. Здесь за всё отвечает полиция и армейские подразделения. А этих… мы сюда не пускаем. Вы можете спать спокойно, вас никто не тронет и не ворвётся среди ночи. Наш хозяин — уважаемый человек, а его старший брат служит заместителем начальника местной полиции, а дядя по матери — генерал армии…

— Вопросов нет! Я благодарен вам за разъяснение.

— Спасибо, отдыхайте и наслаждайтесь нашим чистым весенним горным воздухом.

— Всенепременно.

Выяснив все подробности, я со спокойным сердцем поужинал в кафе и лёг спать. Назавтра у меня запланировано много дел и, главным образом, весьма щекотливых, а ещё и о пуштунах надо думать. Всё же, мне нужен тут человек в качестве посредника. Но вот как лучше поступить? С этой мыслью я и заснул.

На следующий день я отправился на… базар. Базар, как и всё восточное, являлся средоточием всего самого интересного и наилучшего, что могло быть в городе. Горы разнообразных сухофруктов, орехов и засахаренных лакомств возвышались горками на деревянных прилавках. Лавки одежды поражали однообразием и скудостью красок, потому как не надо себя баловать.

Но и тут удавка ислама несколько ослабевала, не в силах повлиять на народ, который ислам принял только в двадцатом веке, да и то не все его представители. Были лавки и с разноцветной женской одеждой, и довольно много. А в остальном — рынок как рынок. Мне же нужно разузнать всякие новости — и хорошие, и плохие. Набродившись по рынку, я так и не нашёл для себя ничего полезного. Ну да, ведь местного языка я не знал.

И всё же, возле одного прилавка я невольно остановился: показалось, словно я снова очутился в Джибути, где торговал в точно такой же лавке, только с африканской спецификой.

В лавке сидел средних лет мужчина, над головой которого свисали веники из местных трав и ветки местных же кустарников. Среди них находились и знакомые мне, и совсем незнакомые.

— Почём? — по-английски спросил я и стал тыкать пальцем в пучки различных трав, что висели над его головой. А получив ответ, спрашивал и о тех, что лежали рядом на прилавке в мешочках, перемолотые в порошок.

— Сто, двести, сто пятьдесят рупий, — отвечал мне мужчина, внимательно следя за моими пальцами.

Внимательно рассматривая ассортимент, я стал всё больше озадачивать его вопросами, так как уже немного разбирался в местных травах и рецептах, и принялся скупать его товар. Чем изрядно удивил торговца. Но, как оказалось, знал он немного, и чем дольше я с ним разговаривал, тем больше он начинал «плавать». Наконец, продавец не выдержал.

— Мама, тут клиент пришёл, который больше меня знает. Выйди к нам.

Сказал он это на своём наречии, но по его тону и мимике я догадался, что это примерно так и звучало. На его просьбу послышалось старческое кряхтение, и из глубины небольшой лавки показалась пожилая женщина, до этого сидевшая там в оцепенении. Видимо, отдыхала от дел праведных.

— Хе-хе, знахарь пожаловал, да ещё и чёрный. Не видала я такого за всю жизнь, — прошамкала она, а её сын перевёл сказанное.

— Всё в этой жизни происходит в первый раз, — философски заметил я.

— Говори, что надо, старая я стала. Вижу, что ты не врач и не аптекарь.

— Помощь мне нужна, а я вам за это раскрою секрет пары эликсиров, а вы мне свои расскажете, да если есть у вас место, оборудованное для производства лекарств, дадите мне им воспользоваться.

— Нет у нас больше места такого. Мы из народа кати. Живём в долинах на западе отсюда, вот распродаём всё, чтобы долг отдать. Сель у нас в долине сошёл, разрушил дома, и теперь всё нужно восстанавливать, а денег нет ни у кого больших, всё в долг, всё в долг.

— Мм, понятно. А много у вас мужчин свободных?

— Мужчины есть, да, а зачем тебе?

— Давайте так: я беру у вас все лекарства и еду к вам помогать и готовить свои эликсиры. У вас же и раненые есть, и больные?

— Есть, — с удивлением ответила женщина и пристально посмотрела на меня. — Махмуд, это уже к тебе разговор, — повернулась она к своему сыну.

— Мама, разве можно верить незнакомому человеку? И вообще, откуда ты знаешь, что он знахарь?

Женщина хмыкнула.

— Ты видел, на какие он травы первым делом обратил внимание? На самые лучшие! А как он их держит, как нюхает, как думает? Чёрный он — это да! Но закон гостеприимства в горах никто ещё не отменял, он сам напросился, тем более, обратился за помощью.

— Но зачем ему мужчины, мама?

Женщина на секунду задумалась, ещё раз обернулась, взглянула на меня и снова задумалась.

— Шрам у него на лице видишь?

— Да.

— От чего он, как думаешь?

Сын задумался.

— Мне кажется, что от пули.

— Ну, тогда ты понимаешь, что ему нужны воины, а не лекарства, иначе бы и не спрашивал.

— Мама, ты всегда поражала меня своей мудростью!

— Всё, сын, устала я, посижу, подремлю ещё, — и женщина ушла.

Всё это время я молча перебирал выставленный товар, выискивая ещё что-то новое и очень нужное. Находил понемногу. Мужчина молчал, переваривая информацию, жуя губы и задумчиво следя за моими руками.

А что такое? Обычные, натруженные честным трудом руки тёмно-коричневого цвета. Ну да, мозоль ещё осталась на указательном пальце: стрелял же часто, вот и осталась.

— Вы хотите нам помочь?

— Да, мой долг, как лекаря и врача, помогать всем страждущим, тем более, когда у вас случилась такая беда.

— Благодарю тебя, незнакомец. Но в чём твоя просьба о мужчинах заключается? Признаться, я не понимаю этого.

— Я приехал сюда с определённой миссией и уполномочен говорить только с вашим старейшиной, поэтому и хочу сначала вам помочь, а потом уже говорить по теме, иначе вы не воспримете мои слова всерьёз или же проигнорируете их. У каждого свои проблемы. Товары ваши я куплю, почти все, кроме этого и этого. Много и тяжело, да и лекарства из них получаются нишевые. Здесь не продашь, таблетки сильнее будут. Сколько будет всё это стоить?

Продавец назвал сумму.

Пожав плечами, я полез в сумку, откуда выудил пачки смятых местных банкнот, цена за травы составляла четверть от суммы полученных у бандитов денег.

— Вот, возьмите.

Переведя взгляд, я заметил винтовку, лежащую внутри лавки.

— Мне нужно купить оружие, — заметил я.

Мужчина внимательно посмотрел на меня.

— В горах неспокойно, а у меня с собой только один кинжал.

— А что вы хотите купить — автомат, пистолет, винтовку?

— Пистолет и винтовку.

Торговец лекарствами с сомнением посмотрел на меня и, мысленно махнув рукой, поманил за собой. Покружив по рынку, мы остановились возле человека, который торговал какими-то горшками. Сам торговец оказался затрапезного вида, в засаленном халате и рваной шапке набекрень.

— Мехмет, этот человек хочет у тебя купить оружие.

Торговец поднял на меня блеклые глаза, хмыкнул и спросил на местном наречии:

— Деньги есть?

Мой сопровождающий перевёл.

— Есть! — и я показал пачку пакистанских рупий.

— Ждите, сейчас скажу о вас.

Мы стояли минут десять, пока торговец ходил предупреждать владельца оружейного магазина. Наконец он вернулся и привёл с собой другого, гораздо лучше одетого мужчину с длинной роскошной чёрной бородой.

— Ты хочешь купить?

— Да, мы едем в горы.

— В Нуристан собрался?

— Не важно.

— Угу, ну пойдём, — окинул меня пристальным взглядом бородач.

Шли мы недолго и вскоре вошли в неприметную лавку, внутри которой и располагался оружейный магазин: довольно тёмное и неприветливое помещение с находившимся в нём таким же бородачом, что и привёл нас сюда. Видимо, это были родственники. В лавке ничего не висело и не стояло по углам. Она была практически пуста, но это только на первый взгляд.

— Что нужно? — сразу же спросили меня.

— Для начала хочу купить винтовку.

— Винтовку? Ну, тогда вот! — и продавец принялся вытаскивать из-под прилавка разные стволы. Всего их оказалось пять штук разной степени сохранности, и производители тоже оказались разными.

Взяв первую в руки, я стал осматривать её, затем вторую, третью. В общем, все посмотрел.

— А почему они такие грязные?

— Ствол чистый, а ложе, так это — раз, потёр тряпкой — и как новенькая опять.

Я ухмыльнулся. Да, а ещё про негров плохое говорят. Ну, да ладно.

— Беру вот эту, Ли-Энфилд.

— Тысяча рупий.

— Восемьсот.

— Девятьсот.

— Восемьсот.

— Если ещё что возьмёшь, то тогда пусть будет восемьсот.

— Мне нужен пистолет, — я отложил винтовку в сторону.

— Вот, всё что есть.

Продавец отошёл от прилавка и в несколько подходов выложил передо мной револьверы и пистолеты разных фирм и марок. Были тут и американские производители, и английские, и итальянские, много оказалось короткоствольного оружия. Среди них чудом затесались два ПМ и один «Стечкин».

Один из ПМ оказался в ужасном состоянии, другой намного лучше, но выбор мой пал на Стечкина. Наслышан я о нём, наслышан. Покрутив в руках каждый из экземпляров, я спрашивал цену, пока не решил остановиться на Стечкине, всячески показывая всю мучительность своего выбора.

— Вот этот, пожалуй, возьму.

— Полторы тысячи вместе с патронами. Один только в наличии, а патронов много. У лётчиков советских отобрали и нам продали. Трофей! Бери, не пожалеешь.

В глазах у меня потемнело. Вот же, суки! Надеюсь, лётчики в живых остались? Но вслух спрашивать об этом я не стал. Всё равно ответа не получишь, да и делать что-либо уже поздно.

— Хорошо. Тогда сто патронов к винтовке бесплатно?

Торговец почесал в задумчивости бороду и решил всё же уступить.

— Забирай! А к пистолету ещё есть кобура, она отдельно идёт, будешь брать?

Вот же, торговец, всё рассчитал! Пришлось платить ещё и за кобуру. Отсчитав рупии, мы вышли и направились к лавке лекарств.

Глава 7

Саид

Разбудив маму, продавец снадобий приступил к сборам. Лавка торговцев не была большой, но собирать порошки да охапки листьев оказалось довольно муторно. Я помог ему, и, загрузив всё на раздолбанный в хлам пикап, мы вместе покатили в сторону их селения. Мне досталось почётное место — сидеть в кузове и глотать придорожную пыль. Благо, хоть глаза не завязывали.

Пикап выехал на дорогу, через какое-то время свернул с неё на грунтовку и запрыгал по острым камням, готовым в любой момент не только впиться звериным оскалом в шины, но и разорвать их с не менее звериной яростью. Через три часа езды, наконец, показалось селение, раскинувшееся в обширной долине, в нижней части которой протекала узкая река.

Горы здесь показались мне дружелюбными, но местное население так не считало, занимаясь восстановлением домов, разрушенных сошедшим с них селем. Выходило плохо. Дорогое это удовольствие — дома восстанавливать, хоть где, а люди ещё к тому же и нищими были.

Долина оказалась плодородной, и везде, куда ни падал мой взгляд, виднелись зеленеющие поля либо стояли фруктовые деревья, уже окутанные пенной кипенью цветения. Хорошо-то как!

Я вдохнул полной грудью аромат цветущих деревьев — прекрасно! Но не успел я насладиться им сполна, как буквально тут же до моих ноздрей дотянулся ветерок, что принёс запах затхлости, нечистот и падали, оставшейся от последствий селя. Твою же мать!

Фыркнув, словно кот, я спрыгнул с кузова и оглянулся вокруг. Всё понятно. Началась обычная чехарда приветствий и прочего. Представили меня, посмотрели, поговорили через переводчика и сразу же повели к больным. Впрочем, я так же поступил бы на их месте, так что без обид. Ну и началось то же, что и везде: осмотры, лечение, приготовление отваров… Но моя винтовка всегда находилась при мне.

Уровень здешней нищеты меня просто поразил. Во многих городах, а особенно в селениях, кто-то даже хорошей и не рваной одежды не имел. А многие торговцы больше походили на бомжей. Так что позволить себе роскошь отказать мне после покупки их лекарств никто и не мог.

Вечером меня позвали к старейшине. Им оказался пожилой, но ещё крепкий мужчина. Он неплохо знал английский язык, как и многие в этой стране, что некогда называлась Британской Индией.

— Мне сообщили о тебе и твоей странной просьбе… Так что, ты можешь мне всё рассказать: что думаешь и зачем так долго добирался до нас.

Я хмыкнул — вот она, любезность гор…

— Хорошо. Я приехал для того, чтобы нанять солдат — воевать в Африке. Мне нужны и инструкторы, чтобы научить местных бойцов, это нужно мне лично.

— Так ты кто, лекарь или воин?

— И то, и другое.

— Это тебе нужны воины?

— Да.

— А зачем? Какие цели ты перед собою ставишь?

— Власть, — усмехнулся я.

— М-м, ты хочешь нам помочь с восстановлением наших домов? А взамен с помощью наших соплеменников захватить власть в своём городе?

— Да, я помогу вам, а вы поможете мне найти солдат. И не в городе, а в целой провинции.

— Понятно. Да, я видел, как ты лечишь людей, и мне понятно, что мы можем надеяться на твою помощь.

— Моя помощь — это аванс за воинов.

Старейшина нахмурился, сверля меня взглядом своих чёрных глаз, но и мои глаза были не менее черны, чем его. Ничего не разглядев, кроме моего интереса, он продолжил.

— Наше селение сильно пострадало, нужно много денег.

— Сколько?

Старейшина вздохнул.

— Не меньше тысячи долларов. Это огромная сумма для нас, просто огромная!

Пожав плечами, я полез за пазуху и, выудив оттуда деньги, отсчитал десять купюр по сто долларов. Показал их старейшине и опустил на стол перед ним. Тот с огромным удивлением смотрел на деньги, не в силах сказать и слова.

— Вот моя оплата за будущих солдат, и мне нужен для них командир, с боевым опытом и желательно учившийся в военном училище.

— Командира найдём, офицеров нет, — сказал старейшина, забирая мои деньги. — У нас нет военных инструкторов, и они отсюда не поедут в Африку. Тут тоже есть те, кто им платит. Это американцы. Я могу направить тебя, аль-Шафи, к своему родственнику в Читрале, а тот уже сведет тебя с инструкторами, но дальше действуй сам, если сможешь договориться. Их надо искать у себя. А вообще, нам очень нужны лекари. На той стороне гор живут наши братья, они тоже, бывает, воюют и подчас на обеих сторонах. Если ты подождёшь здесь месяц и поможешь нам их лечить и строить наши дома, то с тобой уедут многие, кому нужны деньги и приключения.

— Хорошо. Я понял тебя, старейшина. Я останусь на это время и буду помогать. Мне нужны солдаты, ради этого я буду здесь.

На том разговор и окончился.

Мне определили место в селении, где я мог жить, и место, где я мог лечить. Конечно, это были самые лучшие дома, сохранившиеся после селя. И потянулись дни, занятые лечением и помощью в строительстве. Где-то дней через десять, гуляя по окрестным горам, я обнаружил местное кладбище, и мало того, что оно явно не было мусульманским, так ещё и вообще не похожим ни на одно другое.

Я уже догадывался, что ислам сюда проник довольно поздно и не пустил свои корни достаточно глубоко, точнее, вообще не пустил — так, одна видимость. Поэтому и женщины хоть и ходили в длинных одеждах и платках, но одежды имелись только разноцветные, а платки, покрывающие их головы, совсем не походили на хиджаб, да и паранджу тут отродясь не носили.

В общем, на склоне горы среди редких деревьев прямо под открытым небом лежали деревянные гробы. Наткнувшись на них, я опешил, развернулся и пошёл наводить справки о находке. Реальность оказалась достаточно прозаической, и ничего удивительного здесь не было. Местные традиции, так сказать. А говорили они о чём? О том, что они — язычники до сих пор, и культ Змееголового может здесь прижиться, ну, если не здесь, то у калашей (так называется одно из племён драдов).

В один из дней в селение привезли необычного раненого, который, как оказалось, и должен был стать командиром всей этой богадельни, планирующей уехать со мной. Им оказался молодой мужчина лет двадцати пяти с тёмно-рыжими волосами, но со смуглой кожей. Правда, глаза у него оказались серыми, но всё равно сам тип его лица шокировал меня, как негра и как русского, сознающего то, что он находится в Пакистане, а не где-нибудь в Ирландии.

У мужчины оказалось очень сложное ранение в живот, и вообще, как его смогли привести живым — осталось для меня неясным. Но привезли же? И это радовало. Звали его Саид. Узнав имя, я усмехнулся про себя: Саид и его команда получается.

Как выяснилось, родственников у него не осталось, все по разным причинам погибли. К тому же он воевал в отряде самообороны на стороне Афганистана. Довезти его до Кабула оказалось ещё сложнее, чем привезти сюда. Обстоятельством его ранения я не интересовался.

Раненого отнесли в специальный дом, где жили все, кого не смогли отправить в больницу. Раненый был плох, моё лечение и отвары не помогали ему, точнее, облегчали его муки, но саму проблему не устраняли.

Судя по характеру ранений, они могла быть от гранаты или снаряда, ну да не суть. Чтобы спасти его, нужно применять «Солнце жизни», но снадобья имелось очень мало и просто так, да ещё без мистики, применять его совсем не хотелось. Должен же я иметь с этого профит какой?

Со мной уже к этому времени собирался ехать с десяток бойцов — всё равно мало очень. Что мне того десятка? Но спасать нужно, и я пошёл к старейшине. Его звали Чигран.

— Я слушаю тебя, аль-Шафи.

Это имя я назвал почти сразу, так как привык уже, что оно тут наиболее удобным будет не только для меня, но и для всех. А Мамбой всем подряд представляться, или пуще того, Бинго — так себе удовольствие. Да и зачем?

— Я пришёл к тебе, старейшина, не с самыми радостными вестями. Ты видишь, что я уже многих вылечил и многих спас благодаря своим умениям. И помощь твоих людей тоже была кстати. А ещё и лекарства, что я смог тут сделать сам. Но я не всесилен.

— Я вижу это, аль-Шафи, и мы тоже выполняем свои условия, находя тебе солдат, достойных воевать на чужбине.

— Спасибо, уважаемый, но сейчас я бы хотел спросить тебя, насколько тебе нужен этот раненый по имени Саид?

Старейшина, выслушав, задумался и после длинной паузы, наконец, ответил.

— Мы своих не бросаем в беде. У него погибла вся семья в войне. Жили они в Джелалабаде, но там становилось всё хуже и хуже, и вот, наконец, они решили оттуда уехать к своим истокам, но не успели. Один Саид и выжил и стал мстить пуштунам. Долго это продолжаться не могло, его отряд подловили и разгромили. И вот он теперь с нами.

— Понятно. Дело в том, что я бессилен что-либо предпринять. Ранение у него слишком тяжёлое. Он потерял много крови, и началось нагноение. Организм Саида с ним борется, но… Ему нужно более сильное лекарство, которого у меня нет. Он ещё проживёт немного, но участь его предрешена.

— То есть, ты не сможешь его спасти?

— Нет, — покачал я головой.

— Но ты же не просто так пришёл ко мне, чтобы сообщить об этом? Ты бы боролся за его жизнь, в чём я нисколько не сомневаюсь, а потом просто сообщил, что — всё, и объяснил, почему. Я вижу это так, или у тебя всё же есть решение?

Теперь уже я помолчал, внимательно глядя на огонь, что еле теплился в очаге. По ночам в горах ещё было прохладно, и огонь поддерживали, прогревая свои жилища.

— Ну что же, у меня есть одно решение, но боюсь, что вы на него не согласитесь.

— Говори, аль-Шафи. Я многое в своей жизни слышал, ты ничем меня не удивишь.

— Хорошо. Для того, чтобы спасти его жизнь, мне нужно обратиться к старым богам Африки и попросить у них помощь. Если они помогут мне, то я смогу спасти его.

Старейшина замолчал и невольно взглянул на огонь в очаге. Я тоже повернул голову, но огонь как тлел, так и тлел. Ещё бы, Змееголовый не имел никакого отношения ни к Раю, ни, тем более, к Аду. К змеям имел, но все они тут попрятались от меня, потому как я их нещадно ловил ради яда.

— Каким богам? Ты ведь мусульманин.

— Старым богам, что владели душами людей ещё до пришествия Христа и Мухаммеда.

— Ты, значит, язычник?

— Нет, я лекарь, воин и знахарь. Я верю и в Аллаха, и в старых богов. Кто сильнее, в того и верю… Я многое знаю и многое умею, но чтобы это многое уметь, мне приходиться искать знания повсюду. И я их нахожу.

— А ты не боишься, что я прикажу тебя повесить, как собаку?

— Нет, вы ведь и сами приверженцы старых культов, тогда зачем это вам? Ислам для вас не коренная религия.

— Ты продашь душу Саида?

— Я? — усмехнулся я. — Зачем? Никому его душа не нужна. Это всё страшные сказки для взрослых. Я буду просить богов помочь мне сделать зелье, на этом всё.

— Но зачем ты мне об этом говоришь? Ты ведь это мог сделать и втайне от нас.

— Мог, но вы должны знать, с кем имеете дело, и не питать никаких иллюзий. Этот мир не делится на белое и чёрное, он наполнен самыми разными красками. И мне приходится быть настоящим художником, чтобы заниматься лечением людей. Смешивая белое и чёрное, я добавляю в отвар все краски жизни, исключая серость, и поэтому я могу лечить. Впрочем, я не настаиваю. Осталась неделя моего пребывания здесь, и если он не выздоровеет, то я всё равно буду вынужден уехать.

— Аль-Шафи, давай так. Ты мне ничего не говорил, и я ничего не слышал. Поступай, как считаешь нужным. Никого искусней здесь, кроме тебя, нет. Ступай, не тревожь моё сердце напрасной болью.

Я неслышно поднялся и, прижав руку к сердцу, вышел прочь. Придя к больному, измерил его температуру и осмотрел всего, не увидев ничего утешительного для раненого. Тот находился в сознании и с затаённой надеждой смотрел на меня.

— Скажи, аль-Шафи, я буду жить?

Я вздохнул и устало вытер ладонью лицо.

— Не думаю, что это тебе удастся.

— Да, я знаю, — глаза Саида померкли. — Сколько мне осталось жить?

— Неделю.

— Никаких шансов нет? Вообще никаких? — и он откинулся на жалкую соломенную подушку. — А так хочется жить.

— Есть шанс, но небольшой.

— Какой? — вспыхнули надеждой глаза раненого.

— Я могу обратиться к старым богам и сварить зелье, но…

— Старым богам?

— Старым богам Африки. Это трудно, но возможно. Тебе же придётся заплатить за это очень высокую цену.

— Ты хочешь продать мою душу?

— Я не дьявол, чтобы заниматься подобными вещами, и думаю, что и ему не нужна она, тем более твоя. Никакой ценности ты не имеешь.

— Тогда зачем тебе возиться со мною?

— Почему? — и я вплотную приблизился к его лицу, пристально смотря в глаза. — Мне нужны люди, преданные мне и душой, и телом. Те, которые пойдут за мной хоть на край земли и поведут других за собой. Те, которые не будут спрашивать у меня, почему. Те, что готовы выполнить любой мой приказ, что будут готовы идти до конца, даже не зная цели… Вот такие люди мне нужны. Нет, мне не нужны рабы или послушные моей воле куклы, и уж тем более я не собираюсь всё пускать по воле волн. Если я спасу тебя, то буду всё время помогать, но и ты должен быть достоин меня.

— Я достоин. У меня высшее образование. Я учился в Кабуле в политехническом институте, который построили шурави. Я инженер-механик. Я многое умею, в том числе и воевать, я даже знаю русский язык.

— Да, действительно удивительно, — сказал я по-русски, вызвав у раненого лёгкий ступор.

— Ты тоже знаешь русский? Но где ты его выучил?

— Боги Африки помогают мне с языками.

— Ты врёшь!

— Вру, — согласился я. — Да тебе не всё ли равно, откуда я знаю русский? Ты должен думать не об этом, а как спасти свою жизнь. Что обещаешь мне ты, если я спасу твою жизнь?

— Всё, кроме своей души.

— Я уже тебе говорил, — вспылил я, — мне не нужна твоя душа, мне нужен преданный ЛИЧНО мне мой соратник, который не изменит ради денег, славы, женщин или власти. Подумай, прежде чем ответить! Ты готов дать мне клятву на крови?

— На крови?

— Естественно, на крови, мне не нужны пустые слова и обещания. Слова — это ветер, что дует в горах, насвистывая разные глупости. Только твоя кровь докажет твои истинные намерения.

Калаш задумался, в его серых глазах с проблесками зелёных искорок мелькнули мучительные сомнения трудного выбора.

— Я согласен, — наконец выдохнул он тяжело.

— Руку!

Я зашептал старые слова клятвы крови, не стесняясь лежащих тут же других больных. Все настороженно смотрели на меня, но боялись помешать или обратить ненароком на себя внимание. Я рассек ножом палец, и капля крови, вытекавшая из него, стала объектом моего внимания. Можно, конечно, разрезать всю ладонь, но, как сейчас говорят, это будет больше театральный эффект, чем практический. А мне уже и так хватает мистики.

Мериамо свану, мериамо ноби, мериамо кару. На шуз, на риз, на каз. Ка рах, ка рам, ка нас, иблин мас.

Мой голос то становился громче, то затихал, словно рокот океанской воды, бьющихся о берег волн. Саид завороженно внимал мне, а потом стал повторять слова клятвы, не в силах сопротивляться принятому решению. Взяв с него клятву, я покинул дом, выйдя в ночную мглу. В лицо пахнуло свежестью зелени и цветущих деревьев.

Солнце уже давно закатилось за верхушки гор, погрузив окрестности в чернильную тьму местной ночи. Зная дорогу, я отправился на ближайший склон горы, где у меня уже с обеда лежали заготовленные загодя дрова и котелок с запасом воды и трав.

Быстрый росчерк спички поджёг кусок газеты, от неё запылали сложенные в пирамиду дрова. Высоко вверх взметнулись жаркие языки огня. Пучок листьев, брошенный в пламя, тут же пустил едкий, вонючий дым, который мгновенно помог войти мне в транс. Сознание помутилось, и, привстав на цыпочки, я окинул совсем другим взглядом всё вокруг.

Горы спали, только ночные звери мельтешили на земле, бегая по своим делам: охотились, дрались, жевали корешки и траву, а то и тех, кому не повезло сегодня быть пойманным хищником. Шуршали по камням и траве змеи, выискивая себе добычу, бегали скорпионы и сколопендры. Пару дневных ночёвок местных змеюк моё свободное сознание успело заприметить на будущее.

Но не они мне были интересны. Интересны мне, конечно же, были люди. Я не смог увидеть глазами парочку спрятавшихся в темноте, но мои обострившиеся до крайности чувства подсказывали, где они укрылись. Ах так? Набрав в лёгкие побольше воздуха, я заорал:

— Прочь все, кто прячется в ночи! Уйдите с моих глаз долой! Кем бы ты ни был, человеком или животным, я буду разговаривать с духами. И горе тем, кто помешает мне!

Горящая палка в моей правой руке указала в ту сторону, где сидели двое соглядатаев.

— Прочь! Про-о-очь!

Один из них сразу дрогнул, другой долго колебался, но, видя направленную на себя палку, тоже испугался и сделал ноги. Конечно, они просто отбежали подальше и не ушли совсем. У них, очевидно, имелся приказ о слежке, но страх в их душах я посеял. А значит, мне никто не сможет помешать при разговоре со Змееголовым.

Вода в котелке закипела, и я принялся кидать в неё всё, что отложил для зелья, потом достал из-за пазухи заветный пузырёк и капнул из него в воду. Ничего не произошло. Да и не должно произойти, не для того капнул. А вот второй эликсир попал сразу на угли и исторг, испарившись, лёгкий серый дымок, что в темноте и не разглядеть.

Воздев руки к ночному небу, я привычно прошептал слова призыва.

— Приди Змееголовый. Приди, прошу тебя!

И тот не заставил себя долго ждать.

— Кхе, кхе, кхе! Ты, Мамба, неисправим. Что, нельзя без зрителей обойтись?

— М-м, нельзя. Ты, Змееголовый, не в Африке сейчас, а в Пакистане, даже почти в Афганистане. Трудно тебя вызвать, поэтому приходится применять усилители. Да и зрителей я всех уже разогнал, твоё язычество.

— Ну-ну, а те трое, что за тобой следили, думаешь, они ни о чём не догадаются?

— Они уже догадываются, да они и сами язычники. А почему трое? Я увидел только двоих.

— Третья старая бабка. Тебе сложно её увидеть, она тоже шаманка.

— А, понял кто это. Она знахарка.

— Знахарка? Тогда тебе стоит заставить её поделиться с тобой своими знаниями.

— Я у неё всё расспросил уже, она мало что знает и помнит, я больше ей дал своих рецептов, чем получил от неё. Хотя, парочка довольно редких и интересных всё же среди них имелась.

— М-м, подожди, я попытаюсь проникнуть в её сознание.

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом у меня в голове снова возник голос:

— Всё понятно. Её голова напоминает огромный, старый, забитый всяким хламьём чердак, где бесценные манускрипты покрыты толстым слоем низкопробной литературы. Веди её сюда, дай выпить своего отвара и надышаться испарений экстракта высшего сознания, и я выну у неё из головы всё то, что там брошено. Ты узнаешь многое и многих, а она станет твоим верным адептом навсегда. Ты дашь ей продление жизни и излечишь от старческих болячек, а взамен она будет поставлять новых и новых адептов, преданных только тебе и мне.

— Тебе?

— Конечно! Или ты думал, что я это делаю только для тебя? Увы, я всё делаю для себя и только для себя. Ты — мой помощник, даже больше, чем помощник, но выгода тут есть у всех. Действуй!

Я хмыкнул и, развернувшись в ту сторону, куда мне показал Змееголовый, пошёл искать сумасшедшую бабку, Дура, она решила спрятаться и не смогла понять, с кем на самом деле имеет дело.

Вскоре я нашёл её в зарослях кустарника. Конечно, она попыталась сбежать, но безуспешно.

— Стоять! — прикрикнул я и, схватив её крепко за руку, выволок из какой-то расщелины. Со стороны многим могло стать не по себе, видя, как чёрный человек, одетый в серую рубаху, схватил несчастную старуху и поволок её к костру. Видимо, чтобы сожрать! А что там есть? Ничего вкусного уже и не осталось.

Бабка почему-то не пыталась сопротивляться, только выла на высокой ноте, отчего её тоскливый крик был слышен довольно далеко. Тут главное, чтобы в селении не переполошились и не прибежали сражаться со мной — тоже весьма вероятно. Выстрел в спину из допотопного карамультука мне категорически противопоказан.

— Замолчи, мать, твою мать! Ничего с тобой не случится, наоборот, благодаря мне твои дни продлятся. Идём!

Доведя женщину до костра и по-прежнему держа её за предплечье своей правой рукой, левой я швырнул в костёр новую порцию порошка. Густой дым взвился в воздух, заклубившись над костром. Женщина вдохнула всей грудью и резко обмякла. Аккуратно придерживая безвольное тело, я опустил её на землю недалеко от костра и напоил зельем.

— Так-так-так, — раздался в голове голос Ящера. — Очень интересная женщина. В смысле очень много всего интересного в её мозгу. Щас-с-с, подошди-и-и, — даже зашепелявил Ящер от радости. — Так, это херь, это тоже, м-м, а вот это интересное.

Довольно долгое время ничего не происходило, а моё сознание словно бы разделилось на две части. Одна следила за отваром и костром, другая внимательно осматривалась по сторонам и слушала мыслефон. Наконец, послышалось смущённое, как мне показалось, кхеканье Змееголового.

— Ну что же, я, как и всегда, оказался прав. Тебе, можно сказать, повезло. Здесь можно развернуться и создать секту местного бога. Я, кажется, припоминаю его. Давно это было, его сожрали сначала более сильные, а потом сюда пришёл ислам и всё уничтожил. Но крохотная искорка его культа ещё живёт в сердцах местного народа. Осталось лишь разжечь эту искру до размеров сильного пламени. Жаль, всемирного пожара не получится, но локально, несомненно, что-то может и выйдет.

— М-м, вот как ты заговорил, Змееголовый.? Должен тебя огорчить, одни уже попытались разжечь всемирный пожар и у них ничего не получилось. Тоже из искр да возгорится пламя…

— Возможно. Я не живу делами людей и довольно долгое время не мог влиять ни на что. Но мы отклонились от нашей темы, Мамба. Я многое узнал у неё, в том числе и древние рецепты, основанные на местных травах и прочей хрени, из которой ты мастеришь свои снадобья. Некоторые достаточно сильные. А ингредиенты для них намного дешевле твоих. Впрочем, вот они, держи, — и в меня плотным потоком хлынула информация, грозя разорвать мне голову.

Но человеческий мозг способен и на большее, поэтому помимо всяких древних рецептов я ещё получил полную информацию о местных раскладах и особенностях местного менталитета. Это оказалось чуть ли не важнее древних рецептов.

Как выяснилось, также в этих горах произрастают мощные энтеогены: Lagochilus (зайцегуб опьяняющий), Chungari (трава просветления) и Amanita Muscaria (мухомор), тысячелетиями служившие сырьем для получения благовоний. Я пользовался подобными, но эти растения оказались ещё сильнее, а их эффект менее грубым и опасным. Значит, этим следует воспользоваться. А если их соединить друг с другом, то получится… Эх, ну да ни хрена себе! Нет, пока не стоит.

Что касается местного бога, его звали то ли Чжун, то ли Зун. Он являлся символом солнца и огня для местных его почитателей. Короче, его культ находился где-то между зороастрийцами и буддистами. Ну, со Змееголовым ничего похожего, но всё же.

— Мамба, ты слышишь меня?

— Да.

— Я ухожу. Всё, что я смог сделать, я сделал. Как она проснётся, так будет помогать тебе. Ты напои её всеми эликсирами, чтобы она почувствовала разницу. Но у меня для тебя есть ещё одна, надеюсь, приятная новость.

— Говори, Змееголовый, не томи. А то, раз — и ты исчезнешь.

— Не волнуйся. Всё, что я хочу тебе сказать, я обязательно скажу, так что… Мне нужны жертвы от тебя, чтобы я мог незримо помогать тебе, направляя удачу. Но не волнуйся, мне достаточно будет тех, кто погибнет в бою с тобой. Слушай, что я смог узнать у счастливой в своём неведении ведьмы. Есть тут не так далеко один древний город, ныне позабытый-позаброшенный. Называется он «Форт Неверных» или «Кафир Кут», там что-то спрятано. Есть там и золото, и серебро, но не так много, как бы тебе хотелось, но зато старое. Что там спрятано ещё, старуха не знает, но, видимо, что-то ценное, что даже в родовой памяти не открылось. Все хотели забыть и забыли, а я нашёл. Ну, как тебе информация?

— Нормально. Но где мне искать этот затерянный в горах город?

— Да я и сам не знаю. Где-то в Афганистане есть небольшой город Асадабад — кажется, так старуха его называет, точно не уверен. Но зато я нашёл у неё в мозгу вот эту карту.

И у меня перед глазами сразу же развернулось рваное полотнище почти истлевшего пергамента с нарисованной на нём картой и греческими буквами географических названий. Опа-на! Карта покрутилась у меня в сознании, словно устраиваясь поудобнее. Мгновение ничего не происходило, и вот она уже въелась в мою память, не хуже застарелой сажи в истерзанных работой ладонях.

— Ну, всё, я пошёл, больше мне здесь делать нечего.

— Ну, ты заходи, — я икнул, — если что. Буду рад.

— Угу, а я к себе тебя не зову. Помни, я смогу договориться с этим самым Зану, только если ты будешь воевать. Ничего не могу поделать, мне нужны души павших в бою и пролитая за меня кровь. И только тогда я смогу разбудить спящего бога и договориться с ним. А пока… пока всё в твоих руках, Мамба.

— Я знаю, Змееголовый, знаю. Но он же бог огня и солнца?

— Это не твои проблемы, Мамба. Ну, бывай, старуху напоить не забудь, — и образ Змееголового исчез из моей головы, превратившись сначала в фантом, потом во что-то невообразимое, и, наконец, исчез, растворившись в эфире.

Я очнулся, резко вздохнув и чуть не упав при этом. Реальность окружающего пространства сразу же набросилась на меня, норовя загрызть прохладным воздухом поздней ночи. Осознание этого не сразу дошло до моих опьянённых эликсирами мозгов, но всё же пробилось. Я стал суетиться, боясь, что прибежит старейшина вместе со всем селением. А пока этого ещё не произошло, стоило заняться старухой.

Глава 8

Подготовка к походу

Старая знахарка уже очнулась и с удивлением рассматривала всё вокруг, в том числе и меня. Усмехнувшись, я протянул ей несколько пузырьков с эликсирами.

— Выпей, будет лучше, и ты станешь чувствовать себя намного моложе. Когда поймёшь, что за дар ты получила из моих рук, то снова ко мне придёшь. Ты ведь хочешь прожить долго и чувствовать себя хорошо? Да? А мне пора обратно, да и тебе тоже. Сейчас только зелье доварю, и пойдём.

Старуха ничего не ответила, только несколько заторможенно кивнула. Бросив в бурлящую воду щепотку порошка, я снял его с огня, оставив остывать.

— Тебе может не поздоровиться, если глаза и уши старейшины расскажут ему, что ты тут колдовал, — вдруг заговорила старуха.

— Ничего, — я нащупал кобуру Стечкина, вынул, проверил затвор, ткнул стволом в воздух. — Ничего страшного. Пойдём, отвар уже остыл, а мне ещё Саида спасать от смерти. Ради него, чай, колдовал, себя не жалеючи. И как тебя зовут, женщина?

— Шарифа, аль-Шафи.

— Ну, меня не так на самом деле зовут, но неважно. Пойдём, нам ещё многое предстоит сделать.

Женщина встала, и мы с ней направились в селение. Дойдя до «госпиталя» и не встретив никого, кто посмел мне бы помешать, я зашёл внутрь. Саид не спал, ожидая меня.

— Пей! — протянул я ему котелок. — Пей, сколько сможешь.

Раненый сразу схватил котелок и, давясь, стал пить уже остывшую жидкость. Дождавшись, когда он напьётся достаточно, я забрал котелок и, дав пациенту отдышаться, слил остатки отвара в стоящую на столе кружку. Вынув пузырёк с заветным эликсиром жизни, влил его в отвар. Жидкость тут же запузырилась, играя в свете одинокой свечи разного цвета искорками.

— Пей, — протянул я кружку Саиду. — Пей и будешь живой. Пей, ты поклялся мне в верности, и я выполняю своё обещание.

Раненый кивнул и, взяв кружку, в несколько глотков осушил её до дна.

— А теперь спи, — и я поднёс к его носу снотворное. Вдохнув его, Саид пару мгновений хлопал глазами, пока веки не потяжелели до веса стопудовых гирь, и провалился в тяжёлое беспамятство. Я же встал и пошёл к себе.

Пистолет, то есть АПС, грел мой бок — вернее, ровно наоборот, холодил, но та-ак приятно. Главное — быстро выхватить его. Но в предутренней серой мгле меня никто не остановил, и я спокойно дошёл до своего дома и вошёл, ожидая самого худшего.

Никого не оказалось, хотя жил я там не один. Ну, так и хорошо, чтобы это ни означало. А что, я поколдовать не могу? Ещё как могу, но инстинкт самосохранения заставил меня развешать над дверью мешочки с ядом, так, на всякий афганский случай. Одна пуля или неверное движение — и все сдохнут и без применения оружия. А у меня противоядие в кармане лежит.

Дойдя до топчана, я налил себе воды из чайника, тщательно понюхал её, потом попробовал на вкус и только после всего этого выпил.

Сморщив нос, достал из кобуры пистолет, разобрал-собрал и, начав клевать носом, так и заснул полулёжа, держа его в руках, как когда-то в прошлой жизни. Прошло время. Скрипнула дверь, поневоле оторвав меня от забавного сна. А снились мне местные женщины, замотанные в паранджу, но почему-то всё равно как бы слегка одетые. Фантастика, однако!

Я открыл глаза. В дверном проёме стоял старейшина с винтовкой, за плечами которого виднелись два тоже вооружённых до зубов местных парня. Он настороженно смотрел на меня, не решаясь войти, а винтовка в его руках подрагивала, норовя принять не вертикальное, а резко-горизонтальное положение.

Я широко зевнул и почесал стволом пистолета немного вспотевший лоб.

— Проблемы, старейшина? На нас кто-то напал или ещё хуже, найден предатель? Если найден, то тут кроме меня никого нет.

— Ты посланник дьявола, аль-Шафи!

— Я? Ничуть! Я правоверный мусульманин.

— А что ты тогда делал сегодня ночью?

— Зелье.

— Но ты призывал не Аллаха!

— С чего ты взял? Тебе показалось. Аллах ночью не видит, и я разговаривал с духами гор, и они меня услышали. Это вы забыли веру своих предков, а я нет, иначе бы не выжил. Скажи, Саид жив?

— Да, он хорошо себя чувствует. Ты продал его душу дьяволу?

— Я взял с него клятву крови себе лично в обмен на спасение. И это моё дело и моя клятва, ни Аллах, ни враг рода человеческого не имеют к этому никакого отношения. И если вы так думаете, то почему не боитесь меня и без спросу заходите в мой дом? Я ведь могу и проклясть!

Старейшина невольно вздрогнул и сделал шаг назад. Ствол его винтовки поднялся, уставившись в мою грудь. Заметив это движение, я также поднял пистолет.

— Я успею первым, — предупредил я его. — Не стоит гнать ослов, ведь может оказаться, что впереди пропасть. Для того чтобы сварить зелье, мне недостаточно молитв, мне нужно было обратиться к самой природе. Поэтому я разговаривал с духами гор, с духами цветов, с духами деревьев и со всем сущим. Я же травник, знахарь, лекарь. Вы же это прекрасно видите.

— Ты всё равно какой-то странный. Даже Шарифа до сих пор не отойдёт от лицезрения твоих приготовлений отвара.

— Она просто в шоке от того, что я смог создать практически эликсир бессмертия. Тот, кто его выпьет, сможет выжить даже при самых страшных ранениях. Такой сильный мне уже не создать, зато я могу дать тебе эликсиры послабее, и ты скинешь сразу два десятка лет. Если не веришь, то спроси у старухи.

Старейшина заколебался, оценив и мою готовность сражаться, и свою возможность проиграть, и возможность помолодеть. Многие мысли пронеслись у него в голове, но чаша весов всё ещё балансировала, так и не склоняясь в нужную мне сторону.

— И не забывай, что вы всем селением взяли у меня деньги, а значит, следуя твоей же логике — продались. Вы принимали мои лекарства, лечились у меня, и если я слуга дьявола, то вы мои прислужники. Ведь так? Аллах всё видит! Аллах накажет! Бойтесь!

После этих слов старейшина на мгновение отбросил мысленные весы, и захотел было меня пристрелить, но сухо щёлкнул снятый с предохранителя Стечкин, и к нему снова вернулась способность соображать. И теперь на чашу весов упал уже не мелкий камешек, а скорее огромный булыжник обрушился всем своим весом и придавил её напрочь. Старейшина осознал, что он сильно влип, но продолжал упорствовать в своей ереси, что я немедленно почувствовал и приознес.

— Обо мне знают и меня ждут. Если я погибну, то здесь не останется ничего живого, а вы даже если сбежите, то не найдёте счастья в этом мире, пока не ляжете все в землю. И даже тогда я приду к вашим душам, чтобы мучить их. Я своих слов на ветер не бросаю. Я предлагаю тебе дружбу и защиту от всего земного и неземного тоже. Соглашайся.

— Пойдём, я тебе верю. Но мне всё же нужно было лично убедиться в том, что ты обычный человек, а не посланец дэвов.

— Хорошо, идём. Но ты можешь в этом убедиться и здесь, войди и вместе со своими воинами и всё увидишь.

Старейшина невольно оглянулся на своих соратников, но показывать перед ними страх не стал. Потому как это потеря лица, а потеря лица — потеря власти.

— Показывай, — и он сделал шаг вперёд, а за ним и воины.

Я встал, подошёл к столу, положил пистолет, взял нож и резанул им ладонь — брызнула кровь. Усмехнувшись, достал порошок, посыпал им кровь, и она тут же прекратила сочиться. Достав из сумки деревянную банку, я зачерпнул из неё мазь и смазал рану, заставив порез превратиться в сухую изломанную линию с толстой коркой лекарств, замешанных на крови.

— Ты великий знахарь! — не стал скрывать своих эмоций старейшина. — Мы тебе верим, — он оглянулся на своих воинов, те сразу же подтвердили его слова.

— Отлично! Каждый из вас получит зелье регенерации и сможет пережить лёгкое ранение за счёт своего усиленного лекарствами иммунитета.

Мои слова вызвали радостное оживление. И, «не отходя от кассы», я тут же вручил всем троим заветные деревянные флаконы. Двое не стали ожидать ранения, а выпили сразу, а то могут ведь и отобрать… Например, старейшина. Сам Чигран спрятал свой флакон в карман. Раздав зелье, я вышел из хижины вместе со всеми, забрав пистолет.

Первым делом мы зашли к Саиду и убедились, что ему стало намного лучше. Затем дошли до старухи, которая уже очнулась и выбежала мне навстречу, начав целовать руки и осыпать словами благодарности. Это окончательно убедило всех присутствующих в моей «человечности».

Дальше пришлось побродить по селению, раздавая имеющиеся эликсиры, и приступить к приготовлению новых. На следующий день все почувствовали себя намного лучше, чем раньше, и начали просить ещё. При варке эликсиров мне помогали теперь уже многие, да и строительство шло полным ходом.

Не знаю, зачем старейшина долгое время проявлял несговорчивость и строгость, может это больше для видимости делалось, но последние препоны для меня исчезли. И к этому времени Саид окончательно выздоровел. Количество людей, предназначенных мне в солдаты, увеличилось, но ненамного. Всего их оказалось пятнадцать человек, но пока мне больше и не требовалось. А нужно ещё оружие. Обо всем этом у меня состоялся разговор с моим подопечным.

— Саид, нам предстоит долгий путь к успеху, и ты должен готов быть ко всему, раз обрёл жизнь заново.

Саид кивнул.

— Я готов. Когда мы поедем в Африку?

— Пока я туда не стремлюсь, у меня появилось дело здесь, поэтому мы отправимся в Афганистан, а не в Африку. Тот, кто выживет, уже сможет ехать со мной в Сомали или отказаться от этого. Я пока не могу много платить, но вскоре моё положение изменится, если мы найдём затерянный форт. Ты знаешь, как дойти до Асадабада?

— Да, я там был.

— Это хорошо. Ну, значит, мне нужно сначала туда, а потом я укажу место, где мы будем искать нужные мне растения и то, что может оказаться в этом форте.

— А что там может оказаться, золото?

— Я не знаю точно, но что-то весьма ценное, возможно, и золото или серебро. А может быть, только вековая пыль. Но тот, кто не ищет, тот ничего и не получает, Саид.

— Я понял, — снова кивнул Саид. — Там будет сложно. Все местные вооружены, а в горах часто бродят банды. А ещё много отрядов под руководством разных полевых командиров, которые не подчиняются никому.

— Хорошо, а ты знаешь, у кого можно купить оружие?

— Знаю, но его нужно много. А ещё нужны боеприпасы. А значит, и ишаки, чтобы их везти.

— Нас будет немного, всего пятнадцать человек.

Саид задумался.

— Этих людей будет мало. В горах опасно. У меня отряд состоял из двадцати человек, и все мы полегли в неравном бою. Нас оказалось слишком мало.

— Не спорю, так бывает. Но нам нужно пройти незаметно, а не воевать со всеми подряд. Мы пойдём самыми глухими тропами и перевалами, и нам нужен проводник.

— Хорошо, аль-Шафи. Я смогу довести весь отряд до первого аула, а там мы купим услуги проводника из местных, дойдём до следующего селения и так и пойдём дальше, пока не придём куда нужно.

— Согласен. Тогда каждый из них должен получить автомат и не меньше тысячи патронов, по два ручных пулемёта и два гранатомёта. И у каждого должно быть не менее пяти гранат. А ещё продовольствие. Ты сможешь всё это купить?

Саид нахмурился.

— Здесь не достать ни пулемётов, ни гранатомётов, автоматы только китайские. Всё остальное найду, нужны только деньги.

— Сколько?

— Это смотря какое оружие, если русское — то долларов сто и больше, если местной, пакистанской сборки, то и по десять долларов можно найти. Пулемёт дорого выйдет очень, РПГ тоже. А сколько денег у тебя есть, аль-Шафи?

Я невольно почесал затылок, у меня осталось всего-то четыре тысячи, а ещё назад добираться. Придётся рисковать — слишком мало денег, и вообще…

— У меня осталась тысяча долларов, больше я выделить не смогу.

Саид хмыкнул и почесал свою отросшую за время ранения рыжую бороду.

— Не хватит денег тогда, — наконец резюмировал он и начал мне перечислять, что нужно купить.

Ослы, продукты, патроны, гранаты, автоматы, пулемёт — один. Гранатомёт бы ещё, но не судьба. Автоматы были разные — и хорошие, и безобразные: советские, китайские, египетские, румынские, польские, сербские и, наконец, пакистанские по десять долларов за штуку, которые могут и взорваться в руках. В общем, хрен да маленько купишь на эти деньги оружия.

Мы долго ещё судились да рядились, пока я не плюнул и не отдал ему тысячу долларов и отправил покупать всё необходимое. На что хватит, то пусть и покупает.

Саид отсутствовал двое суток вместе с ещё тремя своими подручными, наконец, третьего дня ближе к обеду он заявился на ослах в наш высокогорный аул. С моей души словно свалился огромный камень — всё же до конца я не мог быть уверен в Саиде.

— Ну, показывай, что привёз, — встретил я его.

Он слез с осла и стал сначала хвалиться купленными животными и только потом показал то, ради чего уезжал. Привёз он немного, к чему я уже готовился. Пять автоматов кустарного изготовления «мэйд ин Покистон», десять устаревших винтовок разных систем и по две наступательные гранаты американского производства на каждого бойца.

Ну и один ручной пулемёт «Брен 7,71» под патрон 7,62Х51. Да ещё и карабин СКС, его я отдал Саиду. Ну и патроны ещё. Ах да, ещё он прикупил бинокль, старый немецкий, но с цейсовской оптикой. Как раз подойдёт мне. Люблю антиквариат…

— Аль-Шафи, — обратился он ко мне, — тебе нужно всем нам рассказать, куда мы идём и для чего. Никто не хочет умирать непонятно за что, да и предательства тогда не будет.

Я перехватил удобнее старую винтовку, провёл пальцем по её потрескавшемуся от старости ложу.

— Хорошо. Собирай людей, я объясню, куда мы пойдём.

— Давай вечером у тебя в доме?

— Хорошо. Жду всех у себя.

Ещё не начало темнеть, как в мою лачугу стали набиваться все те, кто шёл со мной на поиск древних сокровищ, предсказанных Змееголовым. Постепенно все собрались. Я не торопил людей, молча наблюдая за ними. Каждый вошедший уселся в комнате, где ему было удобнее, но подальше от меня.

В свете последних событий критическое большинство либо боялось меня, либо боготворило, в зависимости от того, что я для них сделал. Наконец, все собрались. Последним пришёл Саид и, окинув взглядом всё своё воинство, пересчитал собравшихся и одобрительно кивнул.

— Все, аль-Шафи.

Я бросил возиться с винтовкой, которую очищал от вековой грязи, и посмотрел на присутствующих.

— Воины! Послезавтра мы отправляемся в поход. Что нас там ждёт? Может быть, ничего серьёзного, но мы идём в Афганистан, а он сейчас похож на старую гранату, что может рвануть где угодно. Там идёт война с шурави. Впрочем, вы и сами всё знаете. Но мы идём туда не воевать. Вас назначил ваш старейшина идти со мной. Все вы изначально готовы были ехать со мной в Африку, но обстоятельства изменились.

После моих слов калаши и нуристанцы загудели, как пчёлы в улье, обсуждая между собой услышанное и говоря при этом на своём наречии. Саид им переводил, если кто-то не понимал моих слов на английском.

— Вы могли бы заработать в Африке очень хорошие деньги и смогли бы ещё и грабить после боя! Да, так могло быть в Африке. Но мои планы внезапно изменились. Я узнал, что где-то под Асадабадом есть затерянный город, в котором могут быть древние сокровища: золотые и серебряные монеты, украшения, может, старинные реликвии — я не знаю. Я знаю только его примерное месторасположение, и мы пойдём его искать, чтобы стать богатыми. Вы не пожалеете и вернётесь домой, чтобы жить в роскоши. Каждый из вас сможет купить себе много женщин и содержать целый гарем до конца своей жизни, питаться, как падишах, и пользоваться уважением всех вокруг.

И опять все загудели, только теперь не как пчёлы, а словно растревоженное осиное гнездо. А я продолжал, добавив ложку дёгтя в бочку с мёдом.

— Но это будет, если мы их найдём, и нас всех не убьют за эти сокровища. Мы идём искать затерянный город, и на нашем пути могут оказаться серьёзные опасности. Каждый из вас, кто дойдёт до него и поможет мне найти древние реликвии, сказочно разбогатеет. Но путь наш будет и труден, и опасен. Готовьтесь, мои воины, мы должны стать единой командой, чтобы найти и победить. А сейчас каждый из вас получит аванс по пятьдесят долларов, чтобы потратить их здесь или передать своим родным. Оружие у нас есть, продовольствие тоже, поэтому в путь, мои воины!

Теперь все радостно загудели, а когда стали получать из рук Саида деньги, то и вообще сияли, словно местное солнце, что внезапно поднялось над вершинами гор. Дольше их держать смысла не было, и я всех отпустил готовиться к походу. Остался только Саид.

— Это правда, про город?

— Правда, — кивнул я.

— А откуда ты узнал?

— От верблюда, Саид.

— Но откуда здесь верблюды, аль-Шафи? И они не умеют разговаривать!

— Оттуда же, откуда и твои пустые слова, Саид. Неужели ты думаешь, что я раскрою тебе, откуда я узнал об этом? Достаточно того, что я узнал уже давно и поэтому приехал сюда. Но я до конца не мог быть уверенным, что мне удастся найти много охотников. Не каждый захочет рисковать своей шкурой, шагая неизвестно куда. Да и говорить об этом открыто я не считал нужным, не та тема для похвальбы.

— И поэтому ты всем запудрил мозги с Африкой?

— Нет не поэтому, и мы ещё туда поедем, но не все и не сразу. Я не провидец, чтобы знать, что будет завтра или через месяц. Я обычный целитель и могу видеть только то, что доступно любому человеческому взгляду. Не больше, но и не меньше.

Услышав эти слова, Саид скептически усмехнулся. Я пожал плечами.

— У меня есть дар предвидения и интуиция, но я не могу предугадать всё и точно не знаю, где находится этот самый город. К тому же, если мы всё-таки его найдём, нам ещё предстоит отыскать тайник, а это будет нелегко. Зато награда должна быть очень достойной. Но вот моджахеды могут нам помешать в этом, если узнают нашу цель.

— Они не узнают, но помешать действительно могут, — согласился со мной Саид. — Сейчас нет единства у нашего народа. Каждое племя живёт само по себе, а ещё и все воюют между собой за американские деньги, оружие, продовольствие. Афганистан и Пакистан — бедные страны. Кто-то выращивает опиумный мак и вывозит его в Пакистан, кто-то просто воюет, а кто-то ходит и грабит всех подряд. Нет единства в моей стране.

Я улыбнулся.

— Единства нет нигде, но я тебе понял, Саид. Иди, отдыхай, утро вечера мудренее.

— О! А я уже слышал эту пословицу от русских. Откуда ты её знаешь?

— Учился когда-то. Всё, иди, я ложусь спать.

— Хорошо, аль-Шафи, спокойной тебе ночи.

Я кивнул и закрыл за ним дверь на засов.

Глава 9

В путь!

Весь следующий день прошёл в сборах. Люди, ослы, оружие у всех проверить и прочее… Нагрузившись вещами, я дал отмашку, и цепочка из людей и животных потянулась в недалёкие горы, оставив за собой кишлак. Провожать нас вышло всё селение, жители ещё долго стояли, смотря нам вслед.

Чувствовалось, что о цели нашего похода все уже знали. Ну и ладно, ничего заранее я никогда не планировал, поэтому мы могли и вернуться. Пока нужно идти вперёд, а там как получится, ведь идём мы, по сути, в неизвестность.

Люди растянулись в колонну, и мы медленно двинулись к ближайшему перевалу. Первые и вторые сутки мы шли по известным многим местам, затем потянулись малознакомые горы, но великолепие вокруг всё же казалось очень похожим. Одни горы сменялись другими, одно ущелье заканчивалось и почти сразу же начиналось следующее. Лишь иногда они отличались флорой и пейзажами. А так все те же орлы над головой и бараны вокруг.

Людей видно не было, лишь горные козлы скакали по склонам, срывая камешки с уступов. Пользуясь неспешным ходом каравана, я искал и собирал редкие травы, осматривал деревья и скалы, высматривая нужные ингредиенты. Изредка даже находил. Когда ещё удастся тут побродить?

Как-то незаметно мы пересекли границу с Афганистаном, оставив позади Пакистан, но шли по тем же самым горам, только по недоразумению называвшимися афганскими. Интересно, как жители тут всё делили: что принадлежит Пакистану, что — Афганистану? Одна ведь местность. Горы, горы и горы.

Давно наступил апрель, но по ночам было ещё холодно. До прибытия в очередной кишлак осталось всего ничего, когда мы заметили вдали пару вооружённых людей. Они лишь только бросили на нас взгляд, чтобы пересчитать численность каравана, и тут же исчезли.

— Приготовиться. Саид, двоих со мной.

Все остановились и достали оружие. Двое моих бойцов, что я назвал басмачами, вскинули автоматы и подбежали. Кивнув им, я пошёл туда, где увидели незнакомцев.

Расчехлив бинокль, я внимательно осмотрел окрестные скалы, но так ничего и не обнаружил. Придётся идти дальше на свой страх и риск. Впрочем, с горной тропы всё равно сворачивать некуда. Взяв поудобнее винтовку, я дал каравану знак двигаться дальше.

До конца дня мы больше никого не встретили и разбили ночной лагерь, выставив часового. Перед сном я опять колдовал над своими зельями. Чувствую, что они нам скоро понадобятся. Жаль, что тут невозможно найти хоть простую лабораторию, чтобы сделать концентрированные лекарства, а не отвары, чья ценность снижается раз в десять, если не больше, в зависимости от объёма.

Хотя почему не найти. А те, в которых делают героин? Уж наверняка тут налажено собственное производство наркотиков, сомневаться в этом не приходится. Ну, да ладно.

Ночь прошла спокойно. Позавтракав, мы отправились дальше, и вскоре вышли к кишлаку. Небольшое селение располагалось в очередной мелкой долине.

Войдя в него, мы обнаружили, что здесь остались одни старики да малолетние дети. Всё взрослое население и особенно женщины бесследно исчезло. Судя по всему, нас увидели и испугались, что неудивительно. А ещё повсюду были следы пребывания чужих боевиков.

Тут гильза валялась, а тут металлическая хрень, которой явно не должно быть в горном кишлаке. В общем, привет вам, душманы, от басмачей. Я усмехнулся: почему мы басмачи? Да потому, что представляем вооружённый отряд, действующий сам по себе. Почему не душманы? Да потому, что мы не собираемся воевать с шурави. У меня своих дел полно, чтобы с кем-то воевать. Мне бы тихонько мимо пройти, незаметно для всех. Пока, правда, не получается.

— Нас тут не ждали, Аль-Шафи, — сказал Саид.

— Нас нигде не ждут. Найди и поговори с тем, кто тут остался за главного, успокой его и объясни, что нам нужен проводник в сторону Асадабада. Я ему заплачу. И спроси, кто были те вооружённые двое, которых мы видели вчера.

Достав пачку афгани, я продемонстрировал их не только Саиду, но и нескольким старикам. Они сидели у своих жилищ, поджав ноги, и скорбно качали лысыми головами с навёрнутой чалмой.

— Сейчас сделаю, Аль-Шафи.

Взяв у меня деньги, Саид подошёл к старикам и начал о чём-то разговаривать, показывая при этом деньги. Пока он договаривался, мы расположились на привал.

Запылал костёр, закипела вода в котелках, принимая в себя крупу и тушёнку. Вскоре аппетитный запах разнёсся по кишлаку, и люди потянулись на огонёк. Востроглазый мальчишка, пошептавшись с дедом, бросился в горы и быстро скрылся среди колючего кустарника, что рос на каменистых осыпях.

Я не торопился. Ночевать тут я не собирался, а проводник нужен. Обедали мы с Саидом отдельно от всех. Рядом крутился чумазый ребёнок, я даже сразу не понял, мальчик это или девочка. Думая о своём, я откусил кусок лепёшки и начал жевать. Рука опустилась в котелок с кашей, зачерпнув кусок тушёнки.

Подняв взгляд, я увидел напротив голодные глаза ребёнка, что мусолил во рту грязный палец.

— На! — я протянул ему кусок лепёшки с мясом.

Ребёнок правильно понял, что ему предлагают поесть. Словно молния мелькнула передо мной, и вот моя рука пуста, а ребёнок убегает, уминая за обе щёки лепёшку. Была б на ней свиная тушёнка, и её бы съели, несмотря на запрет. Дети, что с них взять…

Саид удивлённо посмотрел на меня. Я лишь пожал плечами и отломил ещё кусок. Поднял глаза и увидел напротив уже две пары глаз, вторые явно принадлежали девочке. Вот так вот. Стоит одному злому негру дать слабину, показать себя с другой стороны, так тут же сбегается полкишлака, чтобы воспользоваться его добротой. Ну и ладно.

Уже два куска лепёшки оказались в руках у детей, и на этом я завершил трапезу. Подхватив винтовку и поправив на поясе кобуру с пистолетом, я снова превратился в сурового вояку.

В этой жизни ничего не происходит просто так. Не знаю, слова ли Саида, или несчастный кусок лепёшки, полученный детьми, решили исход дела, но мы нашли проводника и к вечеру отправились в неизведанные долины и перевалы.

На первом перевале в трещинах между крупных камней ещё лежал снег. Дул сильный холодный ветер. Длинные неровные полосы прошлогоднего льда, словно мощные бивни давно вымерших мамонтов, желтели на вершинах гор, грозя нам неизвестными карами. Было холодно, а пронизывающий ветер всё время норовил забраться под накинутые сверху тёплые халаты.

Перевал мы преодолевали целые сутки, не останавливаясь даже на ночёвку. Жалея животных, я не жалел людей. Оставаться на холодном перевале чревато потерей ослов. А люди? Люди везде пройдут, если их мотивировать. Себя-то я тоже не жалел. Лишь глубокой ночью мы смогли преодолеть перевал и сразу же остановились на отдых. Осталось идти совсем немного.

По словам проводника, ещё два дневных перехода, и мы достигнем Мараварского ущелья, из которого откроется прямой путь в желанный мне город. Но в начале ущелья находятся два кишлака, Сангам и Даридам, и там могут быть моджахеды. Само селение Маравар располагалось вблизи города, там стоял небольшой советский гарнизон. И это было следующей проблемой.

В это время к нам подошёл проводник и начал говорить. Саид переводил его слова.

— Он говорит, что доведёт нас до Мараварского ущелья, а дальше не пойдёт.

— Спроси у него, почему?

— Не говорит, — пожал плечами Саид после минутного разговора с проводником.

— М-м-м. Ладно.

Проводник отошёл от нас и уселся немного в сторонке.

— Аль-Шафи, а что ты будешь делать дальше?

— А дальше мне приснится сон, в котором я обрету знания, и приму решение. Но пока нам следует заняться своими делами. Смотри за людьми и не задавай глупых вопросов. Есть недовольные?

— Нет, все довольны, даже удивлены твоим мягким обращением с местными жителями.

— Мне не нужны враги за спиной, нам ещё возвращаться. Ты расплатился с проводником?

— Да.

— Той суммой, которую он просил?

— Да.

Второе «да» было сказано с секундной заминкой.

— Иди сюда, Кемаль, — я махнул проводнику.

Тот, правильно меня поняв, тут же подошёл.

— Сколько афгани ты получил? — спросил я, показав это на пальцах.

Проводник тут же показал, сколько.

Понятно. Ничего больше не говоря, я выдал ему несколько крупных купюр, искоса глянув при этом на Саида.

— Это тебе за труды. Когда придём, Кемаль?

— Завтра, завтра, — покачал головой тот.

— Хорошо, иди.

Отпустив проводника, я гневно повернулся к Саиду. Тот потупил взгляд.

— Ещё раз ты меня обманешь, хоть на копейку или в любом слове, и ты умрёшь. Я не прощаю ни обмана, ни предательства, Саид. Запомни это навсегда. В наказание ты будешь пулемётчиком, а мне придётся командовать отрядом лично. Слова твоего языка я изучил, так что справлюсь. Ты дал мне клятву крови и при этом пытаешься нажиться на копейках? Ты совсем дурак или прикидываешься?

— Я не обманывал тебя, Аль-Шафи. Если я кого и обманул, то только проводника. Прошу тебя, не гневайся. Я не думал, что ты будешь ругаться.

— Теперь тебе не надо думать, теперь ты это точно знаешь.

Саид безропотно встал и, подойдя к пулемётчику, забрал у него оружие, что-то коротко объяснив. Я отвернулся, еле сдерживаясь. Неожиданно проводник поднялся и, подойдя ко мне, тихо заговорил на ломанном английском.

— Аль-Шафи, ты справедливый, поэтому я отвечу на вопрос, что ты раньше задал. Я не хочу идти дальше, потому что в ущелье сидят моджахеды и не пропускают никого, а если пропускают, то берут за это большой бакшиш. Мне туда не нужно, там верная смерть. А вас они не пропустят. Если и возьмут денег сначала, то всё равно обманут. Их много, больше, чем вас, командует ими Рябой Али. У него есть даже американец.

— То есть мы с ними не справимся?

— Да, их больше сотни, и они все хорошо вооружены, а у вас только, — проводник насмешливо посмотрел по сторонам, — один старый пулемёт.

Я скривился: что правда, то правда. И патронов к нему не так, чтобы много. Дорогие они, патроны-то… Ну не учёл я, что тут будет всё так сложно, да и надеялся на лучшее. И денег всего три тысячи осталось. А всё ещё впереди. Вот не надо экономить, надо больше зарабатывать! Да что уж теперь. Впрочем, два или три пулемёта всё равно проблему не решат.

— А договориться с ними не получится? Нам только пройти мимо них и потом мимо шурави.

— Нет, — покачал головой проводник. — Рябой Али подлый, он всё равно обманет, отберёт оружие, а твоих людей поставит себе в строй. Ему нужны люди, потому что он хочет захватить все окрестные кишлаки, а затем напасть на Асадабад. Но там очень много русских шурави. У них есть и танки, и артиллерия, и даже вертолёты, поэтому он боится.

— А нет другого пути в ущелье, чтобы не попасться на глаза этому Рябому Али?

— Может и есть, но я не знаю. Рябой Али знает, а я нет.

— Хреново, — вслух сказал я и отпустил проводника.

Всё, что знал, он сказал. Но что же теперь делать? Думать, — ответил я сам себе. Нужно думать и посоветоваться со Змееголовым. Но тот ясно сказал, что если не будет жертвы в его честь, то он не придёт и не поможет. Так что, придётся думать самому. Переночевав, мы снова отправились в путь, и на следующий день почти дошли до Мараварского ущелья.

— Остался один дневной переход, и я ухожу, — предупредил меня проводник.

— Мы не будем ночевать и пойдём вперёд. Будем идти до утра, и тогда я тебя отпущу.

— Почему ночью?

— Потому что я не хочу попасть в засаду. Душманы Рябого Али наверняка следят за входом в ущелье. Они смогут нас перехватить, если их в десять раз больше, чем нас.

— Но ночью плохо видно, и кто-то может свалиться со скал.

— Я дам тебе зелье ночного зрения, и ты проведёшь нас нужной тропой.

— А разве есть такое?

— Увидишь, — усмехнулся я и отошёл от проводника, давая понять, чтобы он продолжал идти вперёд и не задавал глупых вопросов. Стало смеркаться, отряд начал было останавливаться, но…

— Мы идём дальше.

— Это опасно! — подскочил Саид.

— Я знаю, но мы идём дальше. Проводник хорошо знает путь. Мы дойдём до ущелья засветло и останемся в нём на привал. Нас могут ожидать моджахеды с целью ограбить или убить. Я этого не хочу, надеюсь, и вы все тоже.

Возражений и возмущений не последовало. Все прекрасно всё понимали. Кемаль подошёл ко мне и, получив капли ночного зрения, выпил их вместе со мной. Никому больше я их не дал. Хотя бы просто для того, чтобы все осторожничали и ни на что не надеялись. Да и пусть думают, что их главарь всемогущ.

— Я вижу, я вижу! — воскликнул проводник, как только начал действовать эликсир ночного зрения. Неудивительно, он стал видеть подобно кошке. Даже его глаза засверкали, отражая слабый свет Луны. Впрочем, как и мои, отчего весь отряд не очень обрадовался и даже можно сказать, испугался.

— Ты великий знахарь, о, Аль-Шафи!

— Показывай дорогу, проводник, и ты тоже сможешь стать великим.

— Я проведу вас! — заорал Кемаль, и мы двинулись в путь.

Шли мы всю ночь, и к утру, уже в предрассветной, серой мгле оказались перед входом в ущелье. Эффект ночного зрения постепенно пропадал, и мы стали видеть хуже, чем могли днём. За всё приходится платить в этой жизни. Надо останавливаться на днёвку, что мы и сделали. Зная, что нас могут увидеть, я запретил разжигать костёр, расставил везде наблюдателей и решил отпустить проводника.

— Вот, выпей. Это тебе поможет восстановить силы перед обратной дорогой.

— Спасибо, Аль-Шафи, — Кемаль недолго думая выпил предложенный отвар. Тело его тут же расслабилось, и его стало клонить в сон.

— Тебе нужно отдохнуть. Спи. Завтра пойдёшь обратно, а то мало ли что.

Кемаль кивнул, отошёл в сторону и улёгся прямо на камнях. По моему знаку его отнесли на кошму, и уложили там отдыхать. Нечего шастать, внимание к себе привлекать чужое. Так будет надёжнее.

Взяв бинокль, я залёг за грудой камней и стал внимательно наблюдать. Недалеко от меня примостился Саид с пулемётом. Склоны гор оказались пусты, и я незаметно для себя перешёл в состояние полусна — полубодрствования. А потом и заснул, только уши как у кошки продолжали контролировать все шумы вокруг.

Спал я недолго, и проснулся бодрым и отдохнувшим, чтобы снова приникнуть к окулярам бинокля, высматривая врагов. Далеко впереди показалось какое-то движение. Я оглянулся. Мои люди, скрываясь между камней, всё же разожгли небольшой костёр из сухих сучьев, что не давал дыма, и кашеварили. Остальные — кто спал, кто чинил своё тряпьё, а кто чистил оружие. В общем, ждали.

— Саид, объяви всем, чтобы спали по очереди, по три часа каждый, нам нужно отдохнуть. Вечером снова тронемся в путь и пройдём столько, сколько сможем до утра или до полуночи.

— Я понял, Аль-Шафи. Сейчас всё сделаю.

— Сделай, уж будь так любезен…

К вечеру проснулся и Кемаль.

— Как крепко я спал?! — удивлённо сказал он сам себе.

— Это здоровый сон. Ты стал сильнее и здоровее, а теперь ступай, тебя и твоих денег уже заждалась семья.

— Спасибо, Аль-Шафи, я никогда не забуду твоей доброты!

— Не забудь. Если тебя спросят, куда мы шли, скажешь, что мы отряд моджахедов с особым заданием, и больше ничего не говори. Понял?

— Да, Аль-Шафи, — склонил голову проводник, и, собравшись, отправился в обратный путь и вскоре затерялся среди серых скал.

Солнце склонялось к верхушкам гор. Отряд поднялся, и мы продолжили путь, настороженно посматривая вокруг.

Старая винтовка надёжно висела за плечом, в любой момент готовая прыгнуть мне в руки. Осторожно пробираясь по горной тропе, изредка оскальзываясь, весь отряд двигался вперёд. Довольно быстро солнце скрылось за горами, погрузив всё вокруг сначала в сумрак, а позже и вовсе в чернильную темноту.

Теперь я вёл отряд как проводник, узнав у Кемаля примерный путь. Мы шли, сколько могли, пока, наконец, видя, что ослы стали всё чаще и чаще оступаться, я не сдался. Не ровен час, одно из животных полетит вниз по склону и поднимет такой шум, что это станет ещё худшим вариантом, чем идти днём.

— Привал! — скомандовал я, и все стали останавливаться и искать место поудобнее для ночёвки.

Еле слышное позвякивание, возмущённые возгласы и чертыханья при ошибках, разгрузка ослов… И вот один из ишаков показал свою истинную природу и заревел как ишак. Тот, кто хоть раз слышал этот истошный вопль, не забудет его никогда. Возмущённое: «Иии-аааа, иии-аааа» эхом огласило горные склоны.

— Заткните пасть этому животному или я его пущу на мясо.

Хозяин ишака попытался его успокоить, сунув в морду кулаком, но тут видимо нашла коса на камень, или попросту — к ишаку присоединились еще два. Заревели в три голоса. Их заткнули, всё же, но слишком поздно.

Ночью в горах звук разносится очень далеко, и любому «ослу» становится понятно, что в ущелье забрели незваные гости. Я сплюнул и помянул Змееголового, но тот не откликнулся, зараза.

— Выставить двух часовых и смотреть в оба. Часовые меняются каждые три часа. Чувствую, что о нас узнали. Придётся ждать незваных гостей.

— Аль-Шафи, мы прорвёмся. Я смогу провести и умею воевать с подобными.

— Хорошо, Саид, но у тебя слишком отрицательный опыт. Он тебе не поможет тут. Но на всё воля Аллаха. Подождём до утра. Подождём…

Глава 10

Рябой Али

— Ты слышал, Ибрагим?

— Что?

— Вот, опять!

Издалека донёсся крик животного, который трудно перепутать с другими звуками.

— Осёл!

— Сам ты осёл! Это ишак!

— Так я и говорю, что ишак.

— Караван! — одновременно сказали оба дозорных.

— Шурави?

— Какие шурави? Идут со стороны Пакистана. Да и какие ослы у шурави. Это наши… или не наши.

— Может, какой-то караван заблудился?

— Может. А может и чужой отряд, развелось тут их. Гадёныши из пакистанского кишлака вышли за добычей.

— Но мы тут их и заишачим.

— Надо старшему сказать, а тот пусть доложит Али.

— Али не любит, когда его будят ночью.

— Ну, тогда пусть старший сам разбирается, кто там.

— Да, скажем ему.

Десятника разбудили. Выслушав дозорного, он взял двоих со своего десятка, что дежурил этой ночью, и, покинув тёплую саклю, отправился на ночной поиск неведомого отряда. Здесь он знал местность, как свои пять пальцев.

Вскоре они заметили подозрительное шевеление в темноте, в самом начале ущелья. Больше ничего рассмотреть не удалось, и они повернули обратно, чтобы с утра доложитьобо всём Али. Всё равно отряд был ещё очень далеко, да к тому же ночью дальше он не пойдёт.

Командир отряда моджахедов или попросту душманов, Али Кхудадат, по прозвищу Рябой, таджик из провинции Бадахшан, потянувшись, шлёпнул по голой заднице свою наложницу. Хорошо, но пора вставать. Вставал он рано, не забывая, кто он такой и где находится. Афганистан не прощает ошибок. Под его началом находилось больше сотни воинов, а могло быть и больше.

Всё зависело от помощи американцев, а они просто так её не оказывали. Нужно доказать, что ты чего-то стоишь, да обрести репутацию удачливого и серьёзного командира. Пока Рябому Али всё удавалось, но хотелось большего. Он пришёл сюда из Бадахшана и подмял под себя всех местных.

Рябым его прозвали из-за перенесённой в детстве оспы, от которой крупное лицо всё оказалось побито рытвинами. Несмотря на то, что Али усиленно отращивал бороду, скрыть их полностью не удавалось, мешали оспины, на которых волосы росли очень неохотно. Хоть пересаживай с других мест. Пересаживать волосы он не собирался, но благовония для отращивания активно использовал. Тем не менее, все за глаза так и звали его Рябым.

Не успел он встать, как на глаза попался десятник, что стоял сегодня в ночном карауле. Значит, что-то случилось.

— Али! Мои солдаты слышали ночью рёв осла. Я взял людей и пошёл проверить, кто забрёл к нам в ущелье. Обнаружил небольшой караван. Рассмотреть их не удалось, темно было.

— Откуда они появились?

— Со стороны Пакистана.

— Гм, интересно. Я никого не жду, советские тоже. Тогда кто это может быть?

— Не знаю, Али.

— Может, американцы послали кого к нам, но тогда они бы не шастали по ночам. Хорошо, я спрошу у Бена, знает ли он что-либо об этом таинственном караване. А ты своего сменщика предупреди, чтобы смотрели в оба. Придётся отправить небольшой отряд, чтобы узнать, кто к нам в гости пожаловал. Мы гостеприимны, встретим, как полагается.

Десятник кивнул и ушёл. А Али направился к сопровождавшему отряд американцу. Звали того Бен, фамилии его Али не знал, да и не интересовался. Кто он конкретно: представитель ЦРУ или военный, тоже оставалось неизвестным, и также не интересовало сотника. Главное, что этот Бен помогал получать редкие караваны с оружием и деньги, на которые Али и занимался своей деятельностью.

А ещё он пропускал небольшие караваны с наркотиками, проходящие мимо, и всякое по мелочи. Американец только встал и сейчас шумно фыркал, умываясь во дворе предоставленного ему дома.

— С чем пожаловал? — спросил он Али.

— Мои люди обнаружили ночью чужой караван. Это не твой?

— Нет. Может быть, это русские?

— Он идёт со стороны Пакистана, и русские не ведут с собой ослов, они сами всё на себе тянут словно ишаки. Даже если бы это мог быть десант, всё равно у них нет тягловых животных, да и не будет тут никто гонять вертолёты. Нет смысла.

— Смысла нет, согласен. Тогда это кто-то другой. Но не получал никаких известий от своего руководства, и каравана сейчас не жду.

— Да, это пакистанцы идут. Но для чего? Что им нужно в Мараваре?

— Тебе виднее, Али.

— Сегодня я узнаю, кто это и зачем зашёл в моё ущелье.

— Не забудь взять с них большой бакшиш, — пошутил американец, и снова принялся шумно умываться, перейдя к чистке зубов.

«Возьму, как не взять!» — подумал Али. Смогут договориться со мной — пропущу, не смогут — уничтожу, а товар заберу. Мне нужнее, у меня гарем…

Не успело солнце доползти до зенита, как три десятка душманов, вооружённых китайскими автоматами АК-47 и одним гранатомётом, отправились прочёсывать ущелье в поиске неизвестных.

* * *

Утро для меня выдалось тревожным. Ночные события с ослом разбили в пух и прах всю конспирацию. Хотелось прибить осла, но уже поздно что-то делать. Нужно было сразу об этом думать. Зло сплюнув, я взял бинокль и начал осматривать ущелье. Пока никого видно не было.

— Вперёд! — дал я отмашку, и отряд начал спускаться в ущелье, чтобы пройти потом по его левому склону. Шли мы бодро, сожрав в дороге значительный запас взятых продуктов.

Время от времени прикладывая к глазам бинокль, я старался поймать возможных противников. Все чувства звенели в напряжении, пытаясь обнаружить врага прежде, чем он обнаружит нас. В очередной раз, приложив к глазам бинокль, я увидел далеко впереди крохотные фигурки, идущие навстречу.

Понятно.

— Саид, сейчас идём до вон той скалы и ждём там непрошенных гостей. Пулемёт отдай мне, а сам выйдешь к ним. Только смотри, не высовывайся. Встань так, чтобы тебя и видно было, но в тоже время не на линии огня и можно быстро спрятаться.

— Я понял, Аль-Шафи.

Мой отряд подошёл к скале и, бросив животных, рассеялся среди камней. Забрав пулемёт, я тоже залёг вместе со вторым номером, что должен был набивать и передавать мне магазины с патронами.

Люди с противоположной стороны ущелья приблизились к нам достаточно, чтобы их можно было сосчитать и увидеть, чем они вооружены.

— Суки-и! — вслух выругался я. У всех имелись автоматы, и явно не производства кустарей из Пакистана. Да и по своему количеству они превышали наш отряд в два раза.

Я рассматривал их в бинокль, видимо, и они нас тоже. Вот они подошли.

— Эй, вы кто такие? Куда идёте?

Перед Саидом стояло трое вооружённых автоматами душманов, остальные быстро рассредоточились влево-вправо. Саид вышел навстречу один со своим СКС.

— Нам надо пройти мимо Асадабада, у нас свои дела.

— Откуда вы идёте?

— Из Пакистана.

— Кто командир?

— Я командир. Меня зовут Саид, я из племени калашей.

— Понятно. Наш командир Али так вас не пропустит. Вы что везёте?

— Ничего, только свои вещи и продукты.

— А зачем вам в Асадабад?

— Ни зачем. Мы пройдём его в стороне.

— Так не бывает. Мы доложим Али, готовьтесь платить бакшиш за проход.

— Сколько?

— Тысячу баксов!

— У нас нет таких денег.

— Тогда поворачивайте назад и идите другим перевалом. Али без денег вас не пропустит. И он скажет, что вас нельзя пропускать, тем более, все вооружённые, и удвоит или утроит сумму. Так что я её ещё сбавил.

— Но у нас нет с собой даже сотни долларов!

— Это ваши проблемы. Это наша территория, мы здесь живём, а значит, устанавливаем свои порядки. Закон гор.

— Закон гор здесь ни при чём. Передайте Али, что мы хотим пройти по ущелью мимо него, и никого не тронем. Нам нужно прийти к Джелалабаду, там нас собирает полевой командир.

— Ничего не знаю, готовьте деньги, иначе не пройдёте. А мы пока сообщим Али о вашем отряде.

Сцепив зубы, я вслушивался в разговор Саида с душманом, понимая с пятого на десятое. Впрочем, общий посыл был ясен. Гони бабло, не суй мурло, вали отсюда да молчи паскуда. Чистый развод. Но у них сила, а нас мало, и все без тельняшек, одна моя чёрная душа. Воевать так не хотелось, хоть плачь. Но, видимо, придётся.

Переговорив с Саидом, душманы удалились к своему отряду и отошли назад. Человек пять ушло на доклад, остальные расположились по обе стороны склона в ожидании известий. Нам тоже предстояло подождать. А пока, пребывая в неизвестности, все постепенно принялись заниматься своими делами. Идти вперёд казалось невозможным, и я решил дать команду обедать.

Что там будет и как, время покажет. Мне бы до ночи продержаться, а там я смогу показать им чёрную мать. Но всё же, может быть, заплатить за проход? Деньги с собой были. Уж тысячу долларов я точно найду. Но этого может оказаться недостаточно, и с меня потребуют ещё, а потом ещё. И дальше деньги могут оказаться полезнее, а взять-то их неоткуда будет. В общем, сплошные сомнения. Так ничего и не решив, я присел возле скалы, жуя кусок вяленного мяса с лепёшкой и запивая всё тёплой водой.

Старший группы, посланной на разведку, заявился к Рябому Али, который уже давно ожидал ответа, неспешно обедая.

— Ну что там, Муслим? Узнали, кто это?

— Нет, командир, всё узнать не смогли, но разобрались, кто это.

— Кто и зачем?

— Это калаши из Пакистана, идут налегке, всего пять ослов с ними. Груз на взгляд состоит из продуктов и патронов, ничего лишнего.

— А куда идут?

— Говорят, что мимо Асадабада нужно пройти. Вроде, как у них сборный пункт запланирован где-то.

— Сколько людей?

— Двенадцать-пятнадцать.

— Чем вооружены?

— Винтовками и автоматами.

— Точно?

— Может, пулемёт есть или гранатомёт. Наверняка их спрятали.

— Ты им сказал о бакшише?

— Да, озвучил тысячу долларов, но они не согласились.

— Так. Товара точно нет?

— Не знаю. Если и есть, то очень лёгкий и небольшой. Да и идут из Пакистана, тут либо оружие, либо задание. Скорее всего кто-то их послал, а пропуска через нас и пароля не дал. Может, возьмём с них деньги и пропустим?

Рябой Али усмехнулся. С его отрядом в сто человек пропускать каких-то проходимцев? Так они ещё и платить не хотят.

— Всё их вооружение и тысячи долларов не стоит, так?

— Да, командир. У одного из них я смог рассмотреть автомат, он даже не китайский.

— Слабо вооружены, малочисленны, денег нет. Послали, чтобы донести посылку родственнику или чего передать какому-нибудь старейшине. Да ещё и калаши, а не пуштуны.

— У нас в отряде тоже есть кунарцы, что близки к ним по роду-племени. Могут не понять.

— Кто не поймёт, тот в ущелье умрёт! А? Смешно я сказал?

— Да, — вежливо улыбнулся Муслим, — Но как ты поступишь?

Рябой Али задумался. Для себя он всё решил, но лишний раз ссориться с соседями не хотелось, мало ли кем окажутся эти люди.

— Скажи им, что они должны нам отдать всех ослов, все автоматы и, если есть, то и пулемёты, и гранатомёты, раз у них нет денег. Всё отдадут и пусть идут спокойно. Обороняться от врагов им хватит и винтовок.

— А если у них найдутся деньги?

— Пусть платят тысячу долларов, как ты и сказал. Я сегодня добрый. И всех ослов оставят в придачу.

— Я всё понял, о мудрый Али.

— Подожди, они могут отказаться. Возьми с собой ещё двадцать человек.

— А если они повернут назад?

— Так догони их и уничтожь, нам пара автоматов не будет лишней, а ещё может кто-то и к нам захочет перейти. Может, они трусливы как овцы и сразу же сдадутся.

— Да, я тогда возьму три пулемёта и два гранатомёта.

— Возьми, только зря гранаты не трать.

Муслим кивнул и вышел искать ещё два десятка бойцов с тяжёлым вооружением. После него в комнату зашёл американец.

— Что за суета? Появился тот неизвестный отряд?

— Да, сейчас мы с ним разберёмся. Они или присоединятся к нам, или заплатят за проход, или сбегут.

— А воевать с ним будешь?

— Почему нет? Бойцам необходим боевой опыт, а то засиделись они. Шурави не заглядывают сюда, сидят в городе как трусливые овцы.

— Ну, смотри, я в ваши разборки не лезу, но нужно поаккуратней быть с неизвестными отрядами.

— Это просто вооружённые дехкане. Ничего серьёзного.

* * *

Я спокойно ожидал, когда решится наш вопрос, особо ни на что не рассчитывая. Ожидание продлилось до самого вечера. Потихоньку, пользуясь свободным временем, я рассредоточил часть воинов, чтобы не привлекать внимания. Но мы всё равно оказались в маловыигрышной позиции. Нужно отступать, и я подозвал Саида.

— Распорядись всем отступить вон за те скалы. Только незаметно, по одному, по два и не выходите из-за них. Приготовить всем гранаты и ждите боя. Не верю я, что нас так просто пропустят, а если не пропустят, то так просто отпустят. Не бывает так в жизни, придётся давать бой. Все готовы? Никто не сбежит?

— Никто. Все знали, на что шли.

— Тогда делай, а я тут пока останусь, они всё равно придут разговаривать. Если наговорят всяких условий, которые невозможно выполнить, то поворачивай назад, а меня здесь оставьте. И готовься, они могут сразу напасть.

До захода солнца оставалось часа четыре, когда снова появились душманы с главарём. В бинокль я рассмотрел, что их пришло больше, и намного. Заметив за спиной одного характерные очертания РПГ-7 с присоединённой гранатой, я в принципе всё для себя понял. В отряде ещё и пулемёт оказался, да не один.

— Саид, готовимся к худшему. Вариант А — занимаем оборону и отстреливаемся. Животных убери подальше, чтобы не задело их. Вариант Б — соглашаемся и ждём ночи, с утра пойдём и заплатим, но не больше пятисот долларов. В общем, придут — разговаривай.

Вскоре подошли те же, что разговаривали с нами утром.

— Эй, вам дали разрешение на проход за тысячу долларов, и вы должны оставить всех ишаков. Нам они нужнее, чем вам. У вас мало вещей, так что донесёте на себе.

Саид задумался.

— А какие гарантии, что вы нас пропустите и не ограбите?

— Аллах свидетель, что Рябой Али обещал, и сдержит своё обещание. Он не обижает своих. Платите — и идите. Всё будет по-честному!

Слушая эту трепотню, я хмыкнул. Похоже, что этот самый Рябой, ещё тот балабол. Мужик слово дал, мужик слово взял.

— Но у нас нет тысячи долларов. Ослов бы мы отдали, но денег нет.

— Тогда разворачивайтесь и идите назад.

— Хорошо. Мне надо подумать и посовещаться со своими людьми.

Саид отошёл к отряду, оглянулся на меня и показал большой палец вниз. Ясно, значит, будет вариант А. Как я и думал.

— Мы отказываемся и уходим! — крикнул он издалека. — У нас нет таких денег, а животные нам нужны самим. Собирайтесь, парни.

Толпа душманов настороженно, но в то же время весело смотревших на мой отряд всё время разговора, после этих слов ощутимо напряглись.

Саид махнул рукой, давая понять, что мы уходим. Лежащий рядом со мной второй номер тоже было дёрнулся, чтобы пойти за ними.

— Стой, у нас другая цель.

Смочив слюной палец, я слегка поднял его над головой. Ветер дул от нас. Достав небольшой бумажный пакетик, я отложил его в сторону.

— Эй, не торопитесь, воины! — крикнул главарь душманов. — Зачем спешить. Можете остаться тут, мы примем вас в отряд, кто захочет. А кто не захочет, тот пусть сдаст автомат и может идти на все четыре стороны.

Вместо ответа Саид взял на изготовку СКС и передёрнул затвор. Остальные попрятались, выставив из-за камней стволы винтовок и автоматов.

— Эй, калаши, так вы нам ещё и угрожаете? Сдавайтесь, иначе мы всех вас перестреляем как баранов. Нас больше пятидесяти человек, а у вас едва десятка полтора наберётся. У нас есть пулемёты и гранатомёты, а у вас, кроме безмозглости, ничего и нет.

— Мы не сдадимся! — прокричал Саид, ныряя за большой камень.

В ответ на эти слова главарь душманов цокнул языком, и все, схватив оружие, начали разбегаться. Раздалась короткая очередь, и стоявший спокойно в сторонке осёл взбрыкнул, упал и откинул копыта в прямом смысле. Вот зачем он высунул свою морду? Бой, собственно, начался, и первым погиб осёл, что и символизировало всю глупость сложившейся ситуации.

Быстрым движением, надорвав пакетик, я швырнул его высоко вверх. Ветерок, набежавший со склона горы, подхватил его, и, вырвав содержимое, швырнул на атакующих. Мелкий дисперсный порошок тут же растворился в струях воздуха и полетел навстречу ноздрям агрессивных душманов.

Его было так много, что он охватил почти всех, кто попался на пути ветра и даже коснулся стоящих далеко позади, но, к сожалению, не всех. Кто вдохнул эту невесомую пыль, тут же поперхнулись, в горле началось дикое жжение, перешедшее в аллергическую реакцию с последующим удушьем. Человек десять или двенадцать, побросав оружие, схватились за горло и выпучили глаза… Остальные, не понимая, в чём дело, сначала просто залегли.

Одним из вдохнувших пыль оказался Муслим. Корчась в предсмертных муках, он успел просипеть: убейте их! Тогда душманы начали стрелять. Страх перед Али в них пересилил: Рябой потом спросит, и спросит жестоко. И ладно бы смерть, так будет и унижение перед нею.

Затрещали автоматные и пулемётные очереди, защёлкали винтовочные выстрелы. Не видя, собственно, где окопался противник, я выдернул кольцо из чеки, и швырнул первую гранату в сторону душманов. Поскакав по камням, она с оглушительным грохотом взорвалась, разбросав вокруг мелкие осколки, а я залёг за пулемёт.

Теперь раздались пулемётные очереди и с нашей стороны. Вокруг начался хаос. В общую какофонию звуков внёс вклад и выстрел из гранатомёта. Спасибо нашим китайским товарищам. Что вообще странно, и советские и китайские — все коммунисты, а вот оружие продавать буржуям и капиталистам не зазорно для них оказалось.

И плевать китайцы хотели, что из их гранатомётов сбивают вертолёты и убивают русских солдат. Ведь можно было их приструнить с поставками оружия, но почему-то не приструнили. Не ту страну назвали Гондурасом, — Мысли пронеслись и ушли вместе с разрывом гранаты.

Она взорвалась намного выше, побив осколками камней оставшихся в живых ослов. Дико ревя, они побежали во все стороны, тут же попадав от пуль, лишь один спасся и, отчаянно крича, умчался прочь. Животных было жалко, они-то тут при чём? Ну, суки, за ослов ответите.

Перестав прятаться, я подхватил пулемёт и выставил его между камней, изготовившись к стрельбе. Второй номер уже давно вскрыл оба цинка, чтобы мы могли быстро набивать магазины и непрерывно стрелять. Патронов у меня хватит часа на два яростного боя, не больше. Но я и не собирался так долго воевать, наверное.

Длинная пулемётная очередь из моего «Брена» срезала двоих автоматчиков и ранила ещё одного. Дальше я уже скромничал и стрелял намного реже и короткими очередями. Пыл наступающих несколько угас, но ненадолго, всё же у них было преимущество. Снова затрещали выстрелы. Мои солдаты тоже отбивались как могли, но два гранатомётчика душманов не давали никому поднять головы.

В меня тоже пытались попасть, но мешали скалы. Всё же они попытались и пошли для этого в атаку. Но пулемёт работал не переставая, и атака захлебнулась. Упорный гранатомётчик даже встал, чтобы выстрелить, но короткая очередь снесла его с ног. Гранатомёт вывалился из его рук и откатился за камни. Я коротко взглянул на свой отряд. У нас тоже были потери.

Второго душмана я пропустил. Вскочив, тот быстро прицелился и нажал на спуск. Граната устремилась к цели. Оглушительный грохот взрыва неподалёку бросил меня на землю. Кажется, я снова получил контузию, да и не только я один.

Ничем помочь раненым я не мог, только закончить бой, а закончить его никак не удавалось. Снова душманы пошли в атаку, перебегая от камня к камню. Затрещали очереди с обеих сторон, но теперь душманы вели прицельный огонь только по мне, не давая поднять голову и ответить. Что поделать, у нас был только один пулемёт, и ничего другого у меня не оказалось.

Пули засвистели над головой, мерзкий визг рикошетов давил на нервы и заставлял невольно вжиматься в каменную крошку. Стрелять в ответ не получалось. А жидкий винтовочный огонь моего отряда не оказывал никакого влияния на ход боя. Но оставалась ещё надежда на близкий вечер.

Солнце начало опускаться за вершины гор, грозя пришествием долгожданной тьмы. Меня радовало лишь одно: я уже отправил Змееголовому пару десятков душ. Может, меньше, зато таких чёрных, что ему это обязательно понравится.

Переместившись в сторону, я снова открыл огонь, заставив залечь наступавших. Противники тоже понимали, что темнота будет на нашей стороне, а не на их. Как только солнце скроется из вида, а мир погрузится во тьму, мы сможем от них убежать, и они решились на последнюю, самую отчаянную атаку. Снова первыми начали пулемётчики, к ним подключились два гранатомётчика. Гранатные разрывы нанесли нам очередные потери.

У меня остался всего один цинк патронов, и то неполный. Старый, уже снятый с вооружения пулемёт тоже мог в любое время выйти из строя. Его ствол раскалился, покрылся копотью и нагаром, а точность резко уменьшилась.

Но жалеть патронов и пулемёт сейчас не имело никакого смысла, и я стал поливать атакующих огнём. По мне тоже стреляли, пули свистели и щёлкали, ударяясь о камни вокруг. Мир сузился до состояния прицела, а фигурки в паколях и чёрных тужурках смотрелись, как обычные мишени, что бежали прямо на меня, время от времени огрызаясь автоматными очередями.

Я только прицеливался и ломал их пулемётными очередями. Какое-то иррациональное чувство самосохранения помогало вовремя прятаться и убирать пулемёт, а то и перебегать на другое место и уже оттуда вновь открывать огонь. Выстрелы, вспышки, грохот, осколки камней, визжащие над ухом пули. Всё смешалось в голове, поток сознания прерывался лишь едва слышным пришептыванием.

— Тебе, Змееголовый, посвящаю. Прими чёрную душу душмана к себе в услужение.

Ответа, правда, я не ждал и не дождался.

— Магазин, магазин, магазин! Где магазин? — через минуту заорал я, выпучив чёрные глаза на второго номера.

— Я не успеваю, — заорал тот, и я очнулся.

— Что не успеваешь?

— Патроны набивать в рожки!

— Да нечего уже набивать, закончились они, — я взглянул на пустые цинки и последние патроны, что окровавленными руками набивал в магазин мой воин.

Бой между тем продолжался. У меня остались только гранаты, точнее, всего одна. Выдернув чеку, я послал её к душманам.

— Давай свои, свои гранаты давай.

Мой солдат отдал только одну, вторую он где-то впопыхах оставил, и даже не знал где, а, может быть, уже и бросил. Горячность боя влияла на всех. Забрав вторую гранату, я швырнул её туда же, куда и первую. Раздались взрывы. Догадавшись, их стали кидать все остальные мои люди. Это решило исход боя.

Душманы стали отходить, и с темнотой бой постепенно прекратился. Наша последняя потеря произошла из-за того, что от пороховых газов разорвало ствол автомата пакистанской выделки, и он своими осколками убил стрелка. Очередная душа отправилась к Змееголовому. Одиночные винтовочные выстрелы вслед уходившим, гортанные крики, возвещающие о победе или пустых угрозах.

С каждой минутой и усилением темноты выстрелы становились реже, а крики тише, но душманы, отступив, не ушли далеко. Что же, они ещё пожалеют об этом, ведь ночь — это время охоты.

Глава 11

Игра на поражение

Звуки боя доносились до кишлака Даридам, где Али ждал вестей от отряда. Не договорились… Странно, что бой начался так рано, видимо, караван решил сдать назад. Хотя можно было и подождать, пока далеко уйдут, а потом уже напасть. Но на месте виднее.

Бой разгорался. Послышались разрывы гранат, значит, караван тоже имел в запасе что-то серьёзное и стал огрызаться. Канонада то усиливалась, то затухала, но не прекращалась, что вызывало тревогу.

Этот странный отряд должен быть уже разгромлен, но бой не прекращался, а ведь там находилась почти половина его людей. Но вот мало-помалу всё стихло, осталось дождаться прибытия гонца. Меж тем стемнело. Сильно стемнело. В общей сложности бой длился часа четыре. Али пришлось ждать гонцов больше двух часов. Наконец, в темноте послышались окрики. К нему бежали две знакомые фигуры.

* * *

Как только пальба завершилась, а душманы убрались восвояси, я взялся оказывать помощь раненым и подсчитывать потери. Перебираясь в темноте от одного своего басмача к другому, я осматривал каждого, ориентируясь наощупь.

— Кто живой, отзовитесь! Саид?! Саид!!!

Первый, на кого я натолкнулся, лежал, уткнувшись в камень головой, пробитой пулей. Даже без осмотра было видно, что он отдал свою душу Змееголовому. Следующего найденного я тщательно ощупал и даже успел услышать его последний вздох. Увы, я опоздал.

Сам я получил лёгкую контузию, а вот остальным не повезло. Но, главное, где Саид? Саид обнаружился сидящим возле скалы. Сосредоточенно бурча что-то под нос, он перетягивал себе руку жгутом. Суки! Опять мне лечить!

— Саид! Ты чего не отвечаешь? Что с раной?

Саид недоуменно оглянулся. Он тщательно занимался обработкой раны — левая рука оказалась простреленной навылет, и услышал меня только сейчас.

— Не везёт, опять меня ранило.

— Вижу.

Я быстро осмотрел рану. Ничего серьёзного, за исключением большой потери крови. Шины у меня с собой не было, зато было лекарство, останавливающее кровь. Хорошо, что кость не задело. Провозившись минут десять с Саидом, я дал ему кроветворный эликсир и перебежал к следующему бойцу. После, когда все живые обнаружились, мы перетащили тяжелораненых и мертвых в удобное место.

Мой отряд потерял пять человек убитыми, ранены были все. Тяжелораненых двое, остальные, в основном, лёгкие. Идти дальше таким составом не имело никакого смысла. Нужно либо упокоить раненых, беря грех на душу и доставляя радость Змееголовому, либо отправлять их домой.

Из животных в живых осталось два осла, один из которых тоже оказался раненым. Сплошной госпиталь, короче. Оказав всем помощь, я собрал выживших, чтобы решить, что делать дальше.

— Саид, возьмёте ослов, наших тяжелораненых и пойдёте обратно. Ты и ещё трое будете их сопровождать. Со мной останутся четверо. Пойдем дальше налегке.

— Ты не сможешь там пройти, Аль-Шафи.

— Аль-Шафи не сможет, а Мамба пройдёт везде.

— Тогда я пойду с тобой, кем бы ты ни был.

— У тебя сложное ранение.

— Ничего, ты меня уже вылечил один раз, вылечишь и второй.

От такой неприкрытой наглости, замешенной на вере в меня, я даже растерялся. Но определённая логика в этом имелась, железная.

— Хорошо, ну а кто тогда поведёт всех обратно в селение?

— Поведёт Ильшас, — ткнул Саид в сторону моего напарника по пулемёту с посечённым осколками лицом. — Он справится.

Я пожал плечами. Справится так справится.

— Тогда вот что, Ильшас. Возьмите эти лекарства, выпей сам и напои других. Проверь всех и готовьтесь. После полуночи вы должны уйти отсюда и идти, покуда остаются силы.

— А что будешь делать ты? — спросил Саид.

— Пойду охотиться.

— Как?

— Не твоё дело, Саид. Твоё дело — вовремя появиться, если услышишь выстрелы. Можешь потом сказать на вопрос, откуда явился: «Стреляли!»

Саид не понял меня и промолчал. Естественно, он же не смотрел фильм «Белое солнце пустыни».

Я отошёл от них и разделся, оставшись лишь в тёмных, почти чёрных трусах и чёрной же майке. Чёрное мне идёт. На поясе кобура с пистолетом, здоровый тесак, за спиной небольшой мешок с разными разностями. Выпив зелье ночного зрения и крякнув от его сладкой горечи, я оглянулся.

Кажется, ничего не забыл. Жаль, что закончились гранаты, нужно теперь шарить по трупам. Дождавшись, когда зелье начало действовать, я подхватил старую винтовку и крадучись пошёл в сторону лежащих между камней трупов.

В слабом свете звёзд и узкого серпа Луны меня почти не было видно. Первый труп я нашёл недалеко от своей начальной пулемётной позиции. До него не дошли его сотоварищи, так что моим трофеем оказался китайский АК и два полных магазина к нему. Больше ничего у убитого не оказалось. Ладненько, переходим к следующему трупу.

У того оказался тоже автомат, только уже не китайского производства, хрен знает из какой страны, ну да не суть. Тут патронов оказалось немного больше. Подхватив автоматы и магазины, я отнёс их к скале и снова продолжил рыскать среди камней, где наткнулся на раненого.

— А, ты… хр-р, — слушать и разговаривать с врагом времени у меня не было. Острый тесак ударил в шею раненого, почти перерубив её. Брызнула струя крови, а я пополз дальше. Я добил ещё двоих, когда глухие предсмертные крики привлекли внимание душманов. Они тоже вышли на путь оказания помощи своим тяжелораненым, но ещё не успели добраться до этих.

— Кто здесь?

Я промолчал и затаился буквально в десяти метрах от них.

— Тебе показалось, Сахид.

— Нет, я видел движение там.

— Ну пойдём, посмотрим.

Оба двинулись вперёд, а я потихоньку отполз в сторону и, бесшумно поднявшись, скользнул за их спины.

— Тебе, Змееголовый! — еле слышно шепнули мои губы. Тесак обрушился на паколь правого моджахеда. Череп хрустнул, брызнули мозги и кровь. Резко упёршись ногой в спину убитого, я выдернул тесак и с размаху ударил наискосок второго, застывшего в шоке.

Закричать он не успел и упал, заливая камни кровью и хрипя разрубленным горлом. Быстро нагнувшись над ними, я убедился, что оба мертвы, и двинулся дальше, добив попутно ещё одного раненого. Дальше было проще: меж камней никто не бродил, дав мне возможность спокойно собирать оружие.

Тихие голоса душманов указали, где затаилась основная группа. Впереди сидело двое дозорных. Оба настороженно высматривали врагов, ожидая товарищей. Те собирали оружие с боеприпасами и тянули раненых. Никто не собирался возвращаться в свой кишлак. Очевидно, что с утра душманы решили, как волки броситься в погоню, чтобы разорвать нас. Посмотрим, как им это удастся.

Винтовку я отнёс обратно и теперь ходил только с тесаком и Стечкиным. Следовало расправиться со всем отрядом душманов, но также тихо, как с двумя подельниками.

У убитых я подобрал парочку ножей и теперь осматривал их на предмет броска. Я не сильный специалист в метании ножей, но прошлая жизнь привила достаточно навыков для того, чтобы попытаться. Затаив дыхание, учтя поправку на ветер, я закинул руку назад и что было силы выбросил её вперёд.

Короткий широкий нож прокрутился в воздухе и ударил в грудь первого дозорного. Тот захрипел и опрокинулся на спину.

— Сахид! Что с тобой, Сахид?!

Тут же второй нож со страшной силой ударил в спину подбежавшего к товарищу второго дозорного.

— Аллах! Трево…

Храсть — сильный удар тесака перерубил горло моджахеда. Тело дёрнулось и осело на землю нелепым бесформенным мешком. Да уж.

Я провёл взглядом вокруг. Душманы, сидевшие у костра, тихий вскрик вроде как и услышали, но не поняли, откуда он.

По тёмному и слегка ржавому лезвию моего кривого кинжала медленно стекала чёрная в темноте кровь, капая на пыльные камни. Со стороны казалось, что сама чернота решила отомстить. Так оно, в принципе, и было.

Я опустился на колено и наскоро обыскал трупы. Добычей стали тонкая пачка афгани и два автомата с несколькими магазинами. Большую часть я оставил возле трупов, взяв себе только один автомат, и медленно стал подкрадываться к костру. Там уже начали беспокоиться.

— Что-то долго не возвращаются наши.

— Вроде вскрик был?

— Наверное не поделили что и ругаются. А вскрикнул раненый. Да уж, нарвались мы на этот отряд. Злые оказались и храбрые. Рябому стоило договориться с ними о проходе. Пусть бы себе шли, куда им надо. Пусть у шурави голова о них болит.

— Правильно говоришь. Столько убитых и раненых сегодня, никогда такого не было. Завтра пойдём их всех мочить. Догоним и бошки отрежем.

— И яйца тоже, и языки вырвем, а уши запихаем…

Я не слушал разговоры духов у костерка. Понимал я их плохо, а дело делать надо. Болтают, значит ни на что другое внимания не обращают. Наготове в руке у меня лежал второй пакетик дистанционного яда, но, как назло, ветер дул не в ту сторону.

Я сначала хотел всех расстрелять, но решил подбавить вопросов к их смерти, а то банально всё. Пусть сдохнут как шакалы у своего логова, а не как волки в бою. Из-за неудачного направления ветра пришлось крадучись заходить с обратной стороны. Но вот разорванный пакетик попал в струю воздуха, и невесомая и невидимая в темноте пыль направилась к лёгким душманов.

Немного не повезло, и микроскопическая часть порошка попала на меня, но противоядие находилось на поясе. Один быстрый вдох другого порошка, и удушье постепенно сошло на нет. Опасное это дело: травить ядами, но при определённой сноровке весьма выгодное.

Пришлось немного отдышаться после порошка, за это время все душманы отправились к Змееголовому. Я не забывал проговаривать формулу дарения. Пусть вкусит «достойных». Наскоро обыскав трупы, я покидал в мешок магазины с патронами, а в поясной мешочек спрятал найденные пачки афгани.

Трофеем моим также стали гранатомёт и пулемёт РПК — 7,62, опять же «китаец», но неплохого качества. Всё равно к «Брену» патронов не осталось. Нагруженный донельзя, я отправился обратно и, сгрузив барахло у скалы, пошёл за помощью. Добравшись до своих, сразу принялся командовать.

— Хватит дурака валять. Все, кроме тяжелораненых, за мной, за трофеями.

Моё появление напугало басмачей. Оправившись от неожиданности, со мной пошло четверо. Мы забрали всё, что смогли унести за один раз. Нагруженные оружием, пришли в свой лагерь и стали делить трофеи, пока те же четверо отправились за второй партией. Закончив разбор трофеев, стали готовить караван к отъезду домой. Раненого ослика перевязали и, загрузив животных ранеными и оружием, отправили домой.

С ними пришлось также отправить оба пулемёта и кучу другого оружия. Зато у меня остался гранатомёт, и у каждого был теперь нормальный автомат, а не дешёвая поделка. Саид оставил себе СКС и отказался от АКМа. Побитый боем, но ещё живой «Брен» тоже поехал домой.

Остаток ночи мы провели спокойно, жарили ослятину и присматривали место для днёвки. Дальше идти я планировал ночью, если не случится ничего экстраординарного. А оно обязательно случится, в этом я был уверен на все сто процентов.

* * *

Рябой Али сначала с удивлением, а потом и с раздражением выслушивал доклад своих людей. Что за хрень творится у него в ущелье? Придётся завтра идти самому к месту боя и ловить этих калашей. Ничего, он лично каждому вынет кишки из живота и отрежет всё лишнее, а трупы бросит на съедение стервятникам.

Но это следует делать с утра, а не на ночь глядя. Никуда они не сбегут. Наверняка у них есть и раненые, да и вообще, от Рябого Али ещё никто не уходил, не уйдут и эти.

Ночью не спалось, молодая жена не радовала, пришлось её выгнать из постели, чтобы не раздражала. Ранним утром он уже строил своих лучших тридцать бойцов, готовясь вести их на штурм. Да и те пятьдесят, что ждали его в ущелье, тоже на многое годились. Сколько из них было убито и ранено, Али не знал, но думал, не больше двадцати. А у врагов, должно быть, пять человек и выжило. Надо их брать живьём.

Уже перед самым выходом снова пожаловал американец.

— Я слышал, ночью шёл бой. Хотелось узнать, кто же победил?

— Мы, — не задумываясь ответил Али. — Много трофеев получилось, и я собираюсь взять с собой ещё людей, чтобы всё прочесать. В ущелье укрылось несколько калашей, трудно будет их быстро найти. Ущелье слишком большое, а людей не так уж и много. Скоро ты увидишь их головы у меня во дворе!

Американец усмехнулся.

— Ну, успехов! Вечером я к тебе зайду, чтобы узнать, кто же это так упорно шёл к русским.

— Хорошо. Если я вернусь к вечеру.

— Ну или с утра. Мне всё равно отчёт надо предоставлять начальству, иначе тебе не видать оружия и ещё одной партии миномётов, да и стингеры слишком дороги, чтобы раздавать их каждому полевому командиру.

Али скрипнул зубами.

— Я не каждый! Сегодня я принесу тебе головы этих людей, чтобы ты сам у них спросил, кто они и куда шли.

— Мне достаточно информации из твоих уст, я не желаю ждать ответов от отрубленных голов.

— Я тебя услышал, американец, но мне пора. Встретимся завтра! — Али отвернулся и прошёл мимо Бена к своим людям. Американец посмотрел ему вслед и громко хмыкнул.

Ну да, как же, всех победили. Такая пальба шла полдня до самого вечера, как бывает при штурме сильно укреплённого противника, а не жалкой банды. Посмотрим, что предъявит Рябой Али, тогда и вывод сделаем… Бен пошёл к себе.

Главарь моджахедов в крайне раздражённом состоянии подошёл к своим воинам и рявкнул приказ. Через несколько часов они уже приближались к стоянке близ места боя, где должен был находиться в ожидании его отряд. Но никто их не встретил, кроме звенящей тишины. Поневоле все ускорили шаг, и их глазам открылась страшная картина разгрома.

Первым делом Али услышал назойливый шум кружившихся над трупами мух. Их привлек запах смерти. Несколько чёрных грифов, шумно хлопая огромными крыльями, взлетели с истерзанных их клювами трупов моджахедов.

Рябой Али опешил от увиденного. Перед ним внезапно открылась вся неприглядная картина массовой смерти. Вокруг давно потухшего кострища лежали его люди, убитые неизвестным оружием. Лица были искажены масками ужаса и удушья, как будто их кто-то душил огромными пальцами.

У некоторых было исцарапано горло, разодраны в кровь губы, виднелись синяки в виде отпечатков пальцев, похоже, от их собственных рук. Но большинство умерло быстро.

— Дэвы! Что здесь произошло? Не иначе сам дьявол проник в лагерь!

Если Али был поражён увиденной картиной, то его воины почти оцепенели от ужаса. Некоторые молились и тревожно оглядывались вокруг, опасаясь внезапного появления странного врага.

— Али, вон, двоих дозорных убили ножами.

— Действительно…

Это немного облегчило муки неизвестности. Подойдя к убитым, он лично убедился, что оба «поймали» по ножу. Обычный нож, что есть у каждого моджахеда, был с силой вбит по самую рукоять в тело. Оба были добиты, убийца не церемонился, рубя наотмашь. Этот человек… или чудовище? обладал очень большой физической силой.

Али нахмурился.

— Командир, вон ещё убитые лежат. Их убили так же, как и этих.

Оскальзываясь на камнях, Али подошёл к первым убитым в бою. Та же картина: искажённые в муках бородатые лица, выпученные глаза, скрюченные пальцы и синюшная от удушья кожа. С кем же они встретились, кто на них напал? Не иначе, духи гор пришли на помощь незнакомцам! Но тогда почему они осмелились явиться днём, а потом уже только ночью?

Может быть, тут применялось неизвестное оружие? Ответа на этот вопрос у Али не было. Что касается его душманов, то на их лицах отчётливо читался страх. Из посланных с Муслимом убиты были все. Задушенных оказалось больше всех, тридцать один труп. Остальные погибли в бою либо были добиты ранеными. И в этих действиях была видна одна и та же сильная и равнодушная рука. Кто же мог так сделать?

Нужно поймать этих уродов и сжечь на костре, как в стародавние времена поступали с колдунами! Для этого он не пожалеет ни дорогих тут дров, ни бензина, ни покрышек.

— Всем искать этих уродов. Найти и убить! За каждого убитого врага будет персональная награда. За пойманного живым — тройная!

Моджахеды тут же рассеялись по склону, высматривая врага. Очевидно, что тот ушёл отсюда и, скорее всего, шёл обратно. Об этом свидетельствовали многочисленные следы крохотного каравана, а также окровавленные тряпки, валявшиеся в самом начале его пути.

Трупов врагов нигде не оказалось. Вероятно, успели завалить камнями в какой-нибудь расщелине. Надо будет потом отыскать, но сейчас времени на это не было. Вскоре они нашли останки ослов, из туш которых вырезали куски мяса и, зажарив, тут же съели.

Оружия тоже нигде не оказалось, нашли только пару винтовок да один автомат, что завалился между камней. Враг собрал и забрал всё оружие, значит, это люди, а не демоны, а раз так, чего их бояться?

— Вперёд, воины! Мы должны их догнать и убить!

Найдя следы каравана, отступившего к перевалу, моджахеды немедленно принялись его преследовать. Судя по всему, караван вышел глубокой ночью, но животные не люди, они склонны уставать. Да ещё и раненые… Далеко они не уйдут!

Глава 12

Засада

Отдохнуть нам удалось целых четыре часа. Меня разбудил Саид, что мучился с раненой рукой.

— Аль-Шафи, Аль-Шафи, проснись, моджахеды идут!

Я ещё прокручивал в мыслях недавно приснившийся сон и не врубался в окружающую реальность. Как только я упал на рогожу, укрывшись тёплым халатом, ко мне пришёл Змееголовый. Он плотоядно облизывался тонким и длинным чёрным языком. Сейчас Ящер как никогда смахивал на кровавого бога и поневоле вызывал омерзение.

— А-ха-ха! Я знал, что тебе этот образ понравится, Мамба. Но я вроде как никого не убивал. Убиваешь ты, не я, а омерзение ты почему-то испытываешь ко мне. Как-то несправедливо, не находишь?

— Так я же в бою убивал и не использую человеческие души, как ты!

— О, пошли гнусные намёки! А судия-то кто, а? Мамба? Этот бездушный, циничный, лицемерный чёрный мужлан, не прислушивающийся к мудрым советам высшего существа из глубины веков? О, как низко я пал!

— Опа-на! Так ты, Змееголовый, ещё и расист. Бремя белого человека? Поймал англичанина и прочитал у него в душе? Так я вроде бы ещё никого из них к тебе не отправил?

— Ну и что, ты достаточно англичан сплавил мне в прошлой жизни. У меня, бывало, чрево пухло от бреда, что у них засел в головах. Твои мысли куда чище и сильнее. Но не радуйся, ты ещё та лицемерная сволочь, не каждый коренной англичанин с тобой сравнится.

— А кто учителя?

— Плохой ты ученик! — отмёл мои возражения Ящер.

— А ты плохой учитель! — разозлился я.

— Ну-ну, завёлся! И это после всего, что я для тебя сделал?

— Для меня или всё же для себя?

Ящер усмехнулся.

— Трудно сказать, кто для кого сделал больше. Ты нашёл меня и помог возродиться, я помог тебе достигнуть вершин власти и вторично вернуться в этот бренный мир. Думаю, мы в расчёте. Ладно, не будем ссориться, герой. Ты славно поработал, теперь я смогу больше помочь в решении твоих проблем.

— Угу. А местного бога ты разбудил?

— Частично. Вот, смотри! — тут же по моему мысленному взору ударил сноп первородного пламени, отчего я мгновенно ослеп. — До того я бродил в волнах эфира, где нет ни света, ни тьмы, а тут такое чудо. Как будто вокруг была тьма, и раз! — я узрел чистый свет термоядерного синтеза.

— Извини, я не подумал, что тебя может ослепить.

Тряся во сне головой, я смог сказать всего лишь одну фразу: — Так говорил Заратустра!

— Ты прав, Зану был верховным божеством у зороастрийцев и здесь успел наследить. Смешение культур, что поделать. Ислам пришёл сюда намного позже и прочно занял свою нишу, но не везде. Горы остались вещью в себе.

— Он чем-то может мне помочь?

— Скажем так, он очень хочет, но пока не может. Слишком мало жертв ты принёс мне, а через меня ему.

— Но разве ему нужны человеческие жертвы?

— Нет, конечно, но некая эфемерная субстанция, что называется душою и посвящена кому-либо, возрождает память людскую. А та в свою очередь помогает возродиться старому или новому богу. Бог у каждого человека находится в душе, и чем больше душ оказывается в распоряжении высших сил, тем больше он может проявляться. Всё просто.

Мне осталось хмыкнуть. Стало немного легче, глаза во сне смогли снова воспринимать окружающий сумрак.

— Да мне, собственно, и не нужна его помощь. Мне нужна информация. Инсайдерская информация.

— О, как ты заговорил! По-научному! Светило! Мало пока у него информации, он слишком долго был в небытие. Что тебе нужно?

— Мне нужны знания и вещи, которые я могу продать или использовать для установления власти.

— Ну, знания у него весьма специфические. Несколько хороших ритуалов призыва небесного огня и знаний о горючести материалов, но это тебе не поможет. Что касается денег, я узнал пару мест хранения старых кладов, но, боюсь, они уже разграблены. Впрочем, тебе нужно сначала проникнуть в форт неверных. Имей в виду, в нём есть подземные галереи, переходящие в катакомбы, а в них старые захоронения. Там можно много чего найти. Мусульмане, что взяли город штурмом, не смогли туда проникнуть. Они пытались, но, потеряв много людей, замуровали все входы и выходы из него. Только время разрушает даже скалы, проникнуть туда ты сможешь. Выйти оттуда будет трудно, но я тебе помогу.

— Сдаётся мне, ты пересказываешь сюжет фильма «Мумия». Там этого всего было навалом.

— М-м, — Ящер покопался у меня в голове и просмотрел нужный фильм, — нет, ничего похожего. Ничего сверхъестественного, никаких оживших мумий или вселенского зла. Люди сами зло, нет ничего страшнее их. Так что, не переживай, никто не очнётся от сна мёртвых и не бросится на тебя в жутком оскале смерти. А вот ловушек и запутанных переходов там достаточно. Поэтому арабы и не пошли дальше, да и вообще не стремились многое узнать. Проще замуровать и забыть. Золота и серебра там немного, всё больше изделий из камня и старого оружия, достойного музеев. В общем, я не знаю, что ты там сможешь найти, но ни копья судьбы, ни кольца всевластия там точно нет. Всё прозаично. Тебе придётся думать самому, как извлечь из найденного максимальную пользу.

— Я понял. Что же, пусть будет так. Но ты говорил, что укажешь точное расположения этого форта?

— Змееголовый обещал, Змееголовый сделает.

— Свежо предание, да верится с трудом.

— Не надо сомневаться, надо восхищаться!

— А я что делаю? Спасибо за помощь, но что-то слабо как-то. Это недостойно бога!

Змеиная физиономия Ящера сморщилась, словно он сожрал лимон размером с арбуз.

— Я буду тебе помогать прорваться к расположению этого форта и даже открою парочку скрытых троп, чтобы ты прошёл незаметно мимо постов. Этих постов будет много, как от пришельцев из другой страны, так и от местных жителей. Кроме того, тебе будет сопутствовать удача в бою!

— Да, будет, не сомневаюсь. Правда, обычно она почему-то запаздывает…

— Законы природы такие, всё происходит с задержкой. Секунда — и картина боя уже полностью поменялась. Вот я, бывает, и не успеваю. Кстати, в форте ты сможешь найти ещё несколько рецептов ядов. Там жил и работал местный колдун, поднаторевший в этих делах. Он даже смог сбежать, но недалеко. Так что ищи, да обрящешь, а мне пора. Совсем заболтался с тобой, рассвет наступает, и мне пора. Помогай мне, и я ещё к тебе вернусь и расскажу, что смог разузнать у моего нового товарища.

Мир мигнул, и я услышал, как меня зовут по прозвищу. С трудом продрав глаза, я очнулся от сна. Попытался сходу въехать в окружающую обстановку, но получалось плохо.

— Что, Саид?

— Аль-Шафи, явился Рябой Али и с ним тридцать воинов.

— Где они?

— Недалеко.

Мы спрятались на склоне в одной из расщелин, и найти нас было непростой задачей. Впрочем, особо никто и не искал. Новый отряд Али офигевал от увиденного, а потом поймал след ушедшей группы раненых и засобирался в погоню. Это было даже хорошо, но посмотрим, как их можно поймать и уничтожить. Главное — я выспался…

— Что думаешь, Саид, как будем их брать?

— Нас вместе с тобой, Аль-Шафи, всего пятеро. Может, пересидим?

— Пока мы будем ждать, они догонят караван и всех убьют. Давай сделаем так. Я пойду за ними и буду убивать по одному, а когда они это обнаружат, вернусь сюда. Ты в это время будешь готовить засаду. Только смотри, чтобы никто не смог уйти. Главный фактор засады — внезапность. Хорошо всё продумай, мы должны победить, иначе твою шкуру спустят и порежут на ремни. Ты же видишь, на кого мы нарвались. Пощады не будет.

— Аль-Шафи, после этой ночи я думаю, что они дети по сравнению с тобой. И это им нужно просить пощады, чтобы ты не трогал их. Кто ты, Аль-Шафи?

— Человек. Выживешь и дойдёшь со мной до цели — узнаешь. А не дойдёшь, так и знать тебе нечего. Многие знания — многие печали…

Саид было хотел ещё что-то спросить, но, взглянув в мои глаза, осёкся и смирился с незнанием.

— Возьми с собой автомат!

— Зачем? Мне хватит и обычной винтовки.

— Тебя убьют, Аль-Шафи.

— Может быть, но не сейчас. Я возьму с собой ещё гранаты, которые мы собрали с трупов.

Взяв старую винтовку, я проверил патроны и набросал в сумку пяток американских гранат. Встал, огляделся, удовлетворённо хмыкнул и, перехватив удобнее винтовку, пошёл в ту сторону, куда направились душманы. Мне ещё придётся их догонять.

Мелкие камушки, сорвавшиеся из-под ног, заставили сбавить шаг и идти более осторожно. Душманы растянулись цепочкой и шли довольно быстро, но мои длинные ноги смогли их догнать. Всё же, в Африке выживают самые сильные и здоровые, это естественный отбор. Все, у кого есть генетические отклонения, погибают в младенчестве. Потому негры выживают везде, где гибнут другие, исключая Север. Ну да не суть, пусть сильные ноги меня вперёд несут…

Я напился всяких эликсиров, обостряющих чувства, и мир воспринимался несколько по-другому. Особенно сильно приходилось сдерживать скорость и реакцию. Ещё не время. Моей целью был арьергард душманов, состоящий из трёх человек.

Душманы шли всё быстрее, их внимание за тылом ослабевало с каждой минутой. Я присел за камнем, прячась, и вынул из петли тесак-бебут. Нож пришёл мне в руки прошедшей ночью, взятый у одного из душманов, наверное, какая-то реликвия его рода. Ну, была его реликвия, а стало моё оружие. Пусть не переживает, его кинжал в надёжных руках. Бебут блестел хорошей острозаточенной сталью, следил за ним прежний хозяин, следил. Спасибо ему.

Выглянув из-за камня, я увидел, что один из душманов остановился по нужде. Двое, не дожидаясь его, медленно пошли вперёд. Изготовившись, словно снежный барс перед охотой, я напружинился и одним движением вылетел из укрытия.

Словно вихрь пронесся в сторону душманов, и мощный удар бебутом снёс голову с плеч первому воину. Тело застыло на миг, из шеи фонтаном забила кровь, и он рухнул, не успев закончить начатое дело. А я уже бежал дальше, целясь в спину следующему. Второй обернулся, чтобы тут же упасть с разрубленным черепом.

Третьему повезло больше, чем первым двум, он, по крайней мере, смог увидеть свою смерть и ощутить ужас её неизбежности. Проткнув насквозь, я на секунду посмотрел в его глаза, и прошептал: «Змееголовый, держи свою добычу».

Душманы двигались вперёд скорым шагом, не оглядываясь, в полной уверенности, что у них всё хорошо. А это было совсем не так. Но зачем расстраивать своих врагов, они должны быть уверены в своей силе и моще. И им хорошо, и мне неплохо.

Оружие у убитых я забирать не стал, только мешать будет. Хотя у одного душмана увидел американскую винтовку. Что в ней хорошо, так это её вес и точность, но не до того. Сталь бебута ещё не напилась человеческой крови и пока рано отдавать предпочтение бездушным пулям.

Перемещаясь от камня к камню, я подкрадывался к двоим, что шли теперь уже последними. Они, правда, об этом не догадывались. Выбрав момент, я внезапно появился у одного из них за спиной. Короткий взмах, удар, и тут же клинок вышел у него из груди.

Тело выгнулось дугой и затрепыхалось. Губы пытались что-то сказать, но сил не хватило. Он умер и отдал душу Змееголовому. Отбросив тело, я прыгнул к следующему, догнал за два шага и разрубил наискосок шею. На этот раз он успел захрипеть, прежде чем умер.

Хрип услышали идущие впереди цепочкой пять человек, вернее, услышал последний из них, и он же умер первым. Остальные успели обернуться, даже вскинули автоматы, а я отпустил все чувства. События и образы смазались, а ускорение мышц и сознания достигли максимума. Жаль, что продлится это недолго, на весь отряд не хватит, ну да хорошего понемножку, и так откат очень сильным будет.

Когда я пришёл в себя, а окружающий мир вокруг резко замедлился, я стоял с окровавленным кинжалом в руке. С кинжала тонкой струйкой стекала кровь, а вокруг валялись изрубленные тела душманов. Чуть впереди застыл отряд, что услышал убийство подельников, но не успел ничего предпринять.

— Шайтан! — донеслось от них. Двух секунд мне хватило, чтобы вынуть из подсумка две гранаты и бросить их в самую гущу душманов. Остальные три я кидал, уже вовсю убегая от них. Вслед понеслись выстрелы, но ноги бежали, казалось, сами. Петляя как заяц, я добежал до убитых в арьергарде. Быстрое обшаривание трупов, и вот на мне оказался подсумок с магазинами для винтовки М-16 и сама винтовка.

Душманы, осознав опасность, осторожными перебежками приближались ко мне. Спрятавшись за большой камень, я положил поудобнее винтовку и, тщательно прицелившись, легко нажал на спусковой крючок. Хлёстким звуком прогремел винтовочный выстрел, и один из спешащих душманов откинулся назад. Пуля попала ему в лоб.

У Змееголового сегодня прямо праздник какой-то. Отборные воины попадут не к гуриям, а в его вонючие африканские чертоги. Пусть там им спляшут самые уродливые из негритянок. Там этого добра навалом, бр-р, как вспомнишь, сразу передёргивает, точно от сивухи.

Душманы залегли у камней и начали осыпать меня пулями. Пришлось отползти с позиции, старая фишка уже не фишка. Обдирая одежду и руки, я чёрной мамбой просочился за другие камни и занял новую позицию. Снова прицелившись, нажал на спуск. Грохнул выстрел, пуля попала в грудь ещё одного моджахеда и снесла его с тропинки. Ситуация повторилась.

Третьей остановки я делать не стал, потому как меня могли обойти с разных сторон. Прямиком побежал к своим, желая побыстрее оторваться от преследователей. Пока они сообразили, пока побежали, я оказался достаточно далеко и спокойно добрался до Саида.

По дороге я подсчитал, скольких отправил на тот свет. Десять зарезанных, двое застреленных и ещё человек пять, пораженных осколками гранаты. Кто из них остался жив, кто мёртв, я не имел понятия. Время покажет… В общем, осталось где-то с десяток душманов, может, больше. Много, короче. Ещё воевать и воевать с ними.

— Ну, что?

— Всё в порядке, Саид. Треть отряда я отправил к своему знакомому богу, остальные бегут за мной. Скоро здесь появятся, так что прими их достойно, и не забудь со всеми поздороваться, а то обидятся.

— Понял! — Саид отбежал, делая знаки нашим бойцам, а я стал готовить стрелковую позицию.

Всё-таки из винтовки мне проще стрелять. Она мощнее, точнее, удобнее. Но и автоматическая винтовка неплоха, особенно на ближних дистанциях… В общем, всё станет ясно в ходе боя.

Подпустив поближе душманов, четверо моих бойцов открыли огонь, причём сразу с двух сторон. Саид, завладев гранатомётом, произвел выстрел, крайне удачно попав по душманам. Брызнули ошмётки тел, закричали люди с обеих сторон, и всё поглотил грохот пулемёта, отжатого нами в качестве трофея.

Душманы не ожидали засады и сразу понесли большие потери. Но и отступив, по-прежнему теряли людей, потому что мы расположились выше их. Ловля на живца оказалась своевременной. Канонада резко усилилась с обеих сторон. Ни душманы, ни басмачи не жалели патронов и гранат. Подключился и я, стреляя то из старой винтовки, то из американской.

Но душманы оказались не из простых и прекрасно умели воевать. Нужно их добить чем-то неординарным. Душманов осталось человек восемь, а у нас убили ещё одного.

Придётся рисковать. Зелья действовали уже не так хорошо, как раньше, и всё же мои реакции существенно превышали реакции обычного человека. Стоило попробовать. Взяв американскую винтовку, я вскочил и бросился к душманам, стреляя на ходу. По мне сразу же открыли огонь со всех стволов, я чудом уворачивался от пуль, оскальзываясь на камнях.

Это длилось недолго, буквально несколько секунд, но адреналин от свиста пуль вокруг моего тела изрядно проредил действие стимуляторов, ослабив их. Рухнув за камень, я послал пару гранатных «подарков» душманам. А в это время оставшиеся трое моих бойцов расстреливали их, пользуясь возможностью, пока те отвлеклись на меня.

Саид снова выстрелил из гранатомёта, и душманы отступили, бросив раненых. Мы стреляли им вслед, но они бежали, даже не пытаясь отстреливаться. Преследовать их я не стал, нас в живых осталось только трое. Один истёк кровью при ранении, я не успел его спасти. Душманов сбежало, кстати, тоже трое.

Пришлось взять на себя труд добивать раненых. Подхватив бебут, я было собрался это выполнить, но что-то очень неясное остановило, будто не стоит этого делать. Я оставил кинжал вместе с автоматом, а вместо них вынул из кобуры Стечкина. Сняв его с предохранителя, двинулся на разведку.

Шёл я не спеша, внимательно осматриваясь. Зайдя за очередной большой камень, наткнулся взглядом на чёрный зрачок большого пистолета и тут же бросился в сторону. Грохот выстрелов я не слышал. Вернее, не ощущал. Стечкин выплюнул длинную очередь, пули прошили душмана, тот несколько раз дёрнулся и затих.

Хорошо, что они броники не носят, а то было бы мне фиаско, твою мать. Дальше я действовал аккуратно, вскоре со всеми было покончено. Но что готовит нам день грядущий? Поживём — увидим.

Глава 13

Рука смерти

Впервые Рябой Али столкнулся с тем, чего не знал, и что отказывался понимать. Увиденное его испугало, и очень сильно. Этого просто не могло быть. А ещё его главный враг оказался чернокожим. Откуда он тут взялся? Али с двумя выжившими бежал без оглядки. Их не преследовали.

Где-то в глубине души Али жалел, что не пропустил этих дикарей и демонов, но сам себя успокаивал тем, что они могли натворить ещё больше в кишлаке. Хотя могли и пройти мимо… Так, ругая то себя, то неизвестных демонов, Али двигался в сторону кишлака.

Добрался он уже под вечер. Злой донельзя, грязный, окровавленный и морально опустошённый. Сегодня он потерял весь свой отряд. У него осталось не больше двадцати человек, да и те как воины оставляли желать лучшего.

Кишлак встретил его молчаливым неодобрением и моральным шоком. Объяснений Али никому давать не собирался, лишь отдал приказ на сбор оставшихся бойцов, но отказывать американцу в ответах на вопросы было себе дороже.

— Что случилось?

— Их оказалось слишком много, мы попали в засаду.

— Это всё, что осталось от пятидесяти человек?

— Да, — неохотно признал Али.

— Чем они были вооружены?

— Автоматами, пулемётами, гранатомётами, больше, чем у нас. И вообще, там был какой-то негр с просто чудовищной скоростью бега. Он убил многих моих бойцов.

— Негр? Да, они славные бегуны, но солдаты плохие. Если твои воины оказались хуже, чем он, значит, у тебя плохие солдаты.

— У меня отличные солдаты! Они напали неожиданно, исподтишка, — со злобой в голосе ответил Али.

Американец только усмехнулся, подумав про себя: «Странно слышать от таджика возмущение тем, что они сами делают при первой возможности. Тут противник оказался ещё хитрее и лицемернее, и странно, что им оказался негр».

— А разве ты не был к этому готов? И что теперь намерен предпринять?

— Соберу всех воинов и пойду его искать. Я заберу всех жителей кишлака, приведу с другого, лишь бы найти этих демонов! У них осталось и наше оружие!

— М-м-м, ну, успехов тебе, — пожав плечами, американец удалился к себе. Свой функционал Али выполнил, обуздать этого дикаря не представлялось возможным, так что пусть гонор пойдёт ему в качестве верёвки на шею.

* * *

Я сидел на большом камне и обозревал место битвы с душманами, ощущая себя старым мстителем. Везде валялись трупы врагов, одни словно прилегли спать, другие были больше похожи на куски окровавленного мяса. В бою никто никого не щадит, а уж в боевом экстазе думать и жалеть никого не приходится: ни себя, ни врагов.

Поле боя снова осталось за нами. Теперь нужно похоронить двух своих воинов и собрать новые трофеи. И с тем, и с другим мы справились часа за три. Куча автоматов самых разных марок лежала передо мной грудой смертоносного хлама. Были найдены и местные афгани, которые я разделил поровну между всеми. Вдруг расстанемся или ещё что, не я один воевал.

Столько добра пропадает, и не унести ведь с собой. Всё это не меньше пяти тысяч долларов стоит, а то и больше. Пришлось искать место, где его можно спрятать. Пусть собак привлекают или свиней, чтобы отыскать. Насчёт свиней всё ясно, а вот собак я тут что-то не видел, да и в Пакистане тоже не особо. Не любят тут собак, лучшее, что эти животные могут получить от афганцев — камень или палку вдогонку.

Так что, не найдут они наш схрон, некем. Камни, хоть и не песок, но всё скроют, много их тут. Спрятав оружие, уже вечером мы направились в сторону кишлака. С собой мы взяли много патронов, что отыскали на телах убитых, сколько могли унести.

Себе я оставил винтовку М-16 и найденный АКСУ-74. Тащить на себе больше — значит, надрываться. Зачем? Остальные тоже предпочли оружие советского производителя. Саид взял себе СКС и отличный, почти новый АКМ. Третий наш соратник, Табу, нёс гранатомёт и автомат АКС. Табу был молодым юношей с голубыми глазами и светлой кожей, только в его лице явно была заметна кровь местных племён. И волосы тёмные и кудрявые. Довольно смелый и неглупый юноша, стоит его беречь, пригодится в будущем.

Заплечные мешки ломились от патронов и продуктов, а вот с запасом воды было всё не очень хорошо. Её здесь оказалось мало. По дну ущелья протекала небольшая и узкая горная речка, и всё. Можно и из неё набрать в дальнейшую дорогу, но лучше бы из колодца. И свежее, и чище. Собравшись, мы гуськом двинулись в кишлак.

Дошли до него мы уже ночью, но заходить не стали, прошли стороной, торопясь попасть к выходу из ущелья. Пройдя кишлак, остановились на отдых, но оставлять за спиной врагов я не хотел. Судя по всему, главарь душманов выжил. Плохой знак: пока жив главарь, он не успокоится и не даст покоя остальным. И у него, наверняка, ещё остались люди, так что, надо его посетить.

Узнать, как он живёт. Всё ли хорошо, не сильно ли расстроился. Есть ли жена, много ли детей или он по жизни чудак. Надо заботиться о других раньше, чем они позаботятся о тебе. Ничего личного. За время жизни в Африке я привык первым делать ход. А тут какой-то душман решил бросить мне вызов, а я ведь его просил…

— Саид, оставайтесь здесь отдыхать, а мне нужно в кишлак прогуляться.

— Зачем, Аль-Шафи?

— Нужно нанести визит вежливости главарю всей этой афганской богадельни, а то невежливо будет. Он обидится, будет меня преследовать, чтобы извиниться, а я этого не хочу. Я очень страдаю от этой мысли. Так что, ждите утром, мои калашские друзья.

Взяв некоторые лекарства и яды, я принял стимуляторы и растворился в ночи. Расположение кишлака я не знал, да и не пытался. Все они созданы по единому принципу, нужно просто хорошо слушать и хорошо видеть, и узнаешь, где и что.

Добравшись до селения, я залёг перед его постом. Двое дежуривших афганцев беззвучно перешёптывались. Убивать я их не стал, просто обошёл и стал крадучись продвигаться вдоль домов.

Внезапно из калитки одного дувала вышел человек и, остановившись, внимательно посмотрел по сторонам. Бросившись на землю, я прикинулся чёрной ветошью. Только луч фонарика мог меня выявить, но у душмана его было.

Человек немного постоял и отправился по своим делам, негромко напевая песенку на английском. Следом вышли ещё двое, а чуть позже за ними двинулся я. Вскоре я отстал и обошёл всё селение. Место расположения главаря вычислил довольно быстро. Стояла глухая ночь, и только возле его дома была охрана.

Дальше всё пошло по отработанной схеме. Ужиком я перелез через дувал и застыл возле стены. Во дворе сидел душман из охраны, а на плоской крыше другого дувала я заметил пулемётное гнездо с пулемётчиком. Просочиться мимо них или не стоит?

Решение оказалось неоднозначным. У меня не было уверенности, что я попал туда, куда надо. Лишний шум и жертвы мне ни к чему. Змееголовый одобрил бы это дело, но кровожадность ради кровожадности — это не ко мне. Но нужно всё же понять, туда ли я попал. И я продолжал неподвижно лежать у стены, надеясь, что душманы проговорятся. Не смогут же они всё время молчать? Десять минут ничего не происходило, тогда я подобрал камень и кинул его в сторону пулемётчика.

Камушек громко ударился о стену и вызвал бурную реакцию у охраны. Оба душмана подскочили и стали осматриваться по сторонам, пытаясь понять, что произошло. Охранник, прохаживающийся по двору, сразу же метнулся в сторону звука, но ничего там не обнаружил. Пулемётчик залёг за орудием и стал двигать его ствол в разные стороны, ожидая нападения откуда угодно, хоть с воздуха.

Ты посмотри, какие нервные душманы пошли, не иначе, что-то у них случилось неприятное, — подумал я. — Как я их понимаю.

От избытка чувств хотелось даже покачать головою. Ночь глухая, враги кругом, да и мало их осталось, поневоле бояться будешь.

— Эй, Мухтар? Ты там спишь, что ли? Что это было?

— Не знаю, ветер, может, принёс что или птица ночная.

— Дурак, какие птицы ночью?

— Такие, которые камнями бросаются.

— Думаешь, кинул кто?

— Не знаю, Рябой Али видел, как испуган? — душман с опаской кинул взгляд на дверь в дом, сейчас наглухо закрытую. — Никогда не закрывался, а вот сегодня закрылся на засов. И те, кто вернулся с ним, страшные вещи рассказывают.

— Да, что-то с ним не то, а ещё столько умерло неизвестно отчего. А всё из-за него! Сам дьявол пришёл в наши края и попросил разрешения у Рябого Али на проход. А он не пропустил.

— Э, прекрати имя проклятого произносить. Не было такого, просто караван шёл, и в нем оказался колдун. И вот оно как получилось.

— Какой колдун, колдунов нет уже давно. Их всех побили камнями.

— Так пойди туда один и спроси, все ли правоверные мусульмане, или кто среди них язычник или колдун.

— Сам иди. Завтра все пойдём, хоронить своих. Саким говорит, они так никого похоронить и не успели, всё спешили, догоняли караван. Не по вере это, трупы бросать до заката солнца.

— Поздно, их всего трое вернулось. Некому хоронить оказалось. А теперь уже всё равно, поди завонялись. Муслим, парни говорят, так и умер, всё лицо перекосило. Страшно умер. А Али выжил и вернулся.

— Ладно, Мухтар, давай заканчивать разговор, а то Рябой проснётся и прибьёт кого-нибудь из нас. Ему сейчас уже всё равно, а нам нет.

Мухтар кивнул и отошёл на своё место.

Я кивнул сам себе. Значит, не ошибся. Разговор я понимал очень плохо, с третьего на десятое, а вот имя главаря различил достаточно хорошо. А уж по жестам становилось понятно и всё остальное. Одно слово — пора! Как в той рекламе: «Вам пора и нам пора с вентиляторным заводом заключать договора».

Реклама хорошая была, кончилась история, правда, плохо. Один из совладельцев заказал убийцам другого. Того исполнили, а затем завод развалился, второго совладельца посадили. Чем не Африка? Ну, да ладно, нам-то, неграм, всё равно. Так, вспомнилось из прошлой жизни.

Вытряхнув из мешочка один порошок, я размешал его в маленькой баночке пальцем вместе с заранее приготовленной мазью. И полученную смесь аккуратно намазал на правую ладонь. Выбрав момент, неслышно подкрался к моджахеду и резким броском зажал ему лицо намазанной ладонью. Удерживая его всем телом, обхватил левой рукой и правой ногой.

Он не успел ничего сделать. Мазь проникла в ноздри и слизистую рта бедняги, отчего он задёргался, как припадочный. Но я крепко удерживал его на месте, потихоньку уложив на землю. Через пару минут моджахед окончательно затих. При свете дня можно будет увидеть на его лице причудливую синюшно-красную маску. Пусть знают, с кем имеют дело, а то расслабились тут.

Поймать второго душмана оказалось ещё легче, ведь он лежал за пулемётом. Вскарабкавшись на крышу, я в несколько прыжков преодолел расстояние и перехватил лицо оборачивающегося на меня моджахеда.

— Аргх-х!

— Спокойствие, только спокойствие, — прошептали мои губы. — Тебя уже ждёт Змееголовый. Там хорошо, там тепло, даже жарко, и чёрных тёлок навалом, имей не хочу, хоть всех разом. Ну, не надо, не надо дёргаться. Ты подожди, вслед за тобою придёт ваш Рябой Али, вот ты ему все претензии и предъявишь, да, Змееголовый?

Как только душа очередного душмана покинула бренное тело, бестелесный шёпот сквозняком скользнул в моей голове: как скажешшшшшь!

Дух перестал дёргаться, и я аккуратно опустил тело на крышу. Мёртвых нужно уважать, их души будут сопровождать меня дальше. Ну, советовать, там, во сне приходить каждую ночь и упрекать в своей смерти. И ладно. Оружие трогать я не стал, патронов и так навалом, да и пулемёт брать куда? И так как ишаки всё на себе тащим.

Спрыгнув с крыши, я тихо подошёл к двери. Она действительно оказалась закрыта изнутри. Правда, дверь была какая-то несерьезная и вся в щелях. Взглянув в один из просветов, я заметил деревянный засов. Хорошо, что не железный. У ближайшего трупа я позаимствовал длинный и узкий нож и, просунув его в щель, стал сантиметр за сантиметром отодвигать засов. Главное, не вспугнуть хозяина и постараться, чтобы засов не свалился на пол, а то будет шум.

Не люблю шум, галдёж, стрельбу и дневные атаки. То ли дело ночью, не спеша и спокойно заниматься своим чёрным делом. Чёрное на чёрном, ага, угу… Песня такая была. Я сажаю алюминиевые огурцы, на брезентовом поле… Мне удалось аккуратно сдвинуть засов, и дверь открылась, слегка скрипнув при этом. За ней никого не оказалось. Нож мне был больше не нужен, я отбросил его и перешагнул через порог.

Пройдя одно помещение, я оказался у двери другой комнаты, рядом находилась ещё одна, но какие-то неясные звуки слышались именно за первой. Прислушавшись, я понял: кто-то плачет и, судя по тональности, явно не мужчина. Сначала я подумал, что там главаря не будет, а потом прикинул, что всё должно быть совсем наоборот.

Что первым делом сделал бы афганский мужчина, придя после неудачи домой? Правильно, избил бы жену, потому как бесправное существо, и нечего их жалеть, когда такие мужчины страдают. В общем, он должен быть там, и понятно, почему плачет женщина. А что ей ещё остаётся? Тихо скрипнула дверь, и на меня уставились испуганные женские глаза.

Краем глаза я заметил валяющегося на животе мужчину, раскинувшего руки и ноги. Женщина сидела возле него и лила слёзы, время от времени тихо всхлипывая. Уставившись прямо в её глаза, я выкатил белые белки и оскалился. Реакция оказалась предсказуемой, она застыла, прижав руки ко рту. Слёзы мгновенно высохли, а горло перехватил резкий спазм.

Не сводя с неё взгляда, я тихо приблизился и внезапно схватился за лицо неизвестного мужчины. Тот сильно дёрнулся, женщина взвизгнула и свалилась на пол. А я вступил в неравную борьбу. Душман оказался очень сильным и крепким, но и мои руки слабостью не страдали.

Но, даже несмотря на то, что я успел намазать ему бороду и нос ядом, он всё равно яростно сопротивлялся. Мне это надоело, схватив его мужское достоинство левой рукой, я сильно сжал. Всё равно оно ему больше не нужно. Рябой Али замычал, это помогло мне быстро засунуть ему в рот критическое количество яда, что его и убило. Подождав, когда закончится агония, я бросил уже мёртвое тело на постель. Фух, здоровый лось оказался. Если бы я начал говорить слова всякие сначала, неизвестно чем бы ещё всё закончилось.

Нет, обойдёмся без дешёвых театральных постановок. Пришёл, увидел, убил.

Напоследок я приблизил к нему своё лицо. В темноте я видел хорошо по вполне понятным причинам и смог без труда рассмотреть даже сквозь густую бороду крупные оспины на его щеках. Действительно, рябой. Отстранившись, обвёл взглядом комнату.

Женщина сидела на полу в оцепенении, она даже не пищала, перепугавшись почти до потери сознания. Это её спасло. Быстро оглядевшись, я стал отступать к выходу. Медленно, медленно, не прерывая контакта глазами с несчастной женщиной. Тихо скрипнула дверь, и я исчез. Мне удалось успеть выйти из дома, когда вслед донёсся пронзительный женский визг. Он ещё долго звучал в ушах, пока я крался по улицам.

Почти сразу женщина выбежала из дома, и ночную тишину раздробил на части истошный крик. Визг стоял настолько сильный, что его, кажется, услышали даже горные козлы на главном хребте Гиндукуша, и Саид тоже. Пора уходить. Тут из ближайших ворот один за другим стали выскакивать моджахеды. Полуодетые, зато с автоматами, а я свой забыл, только пистолет взял.

Пришлось снова спрятаться, прижавшись к земле, и не отсвечивать. Всё же, хорошо быть чёрным. Не видно тебя. Когда все выбежали, я изволил полюбопытствовать, что за здание. Осторожно заглянув во двор, отметил все признаки обычной казармы. Запах, мусор, разбросанное тут и там хламьё. Ну, понятно. Однако в центре двора находился колодец. Весьма кстати, мне же ещё воды нужно набрать.

Во дворе никого не осталось, все выбежали. Спокойно зайдя внутрь, я нашёл кожаное ведро и опустил его в колодец. С собой у меня был кожаный бурдюк под воду. Его я и наполнил, придерживая левой рукой. Закупорил, и снова бросил ведро в колодец, поднял, напился и тщательно помыл в нём руки.

Выливать воду на землю мне показалось расточительством, и я её вылил… в колодец. Потом ещё раз набрал ведро воды и снова помыл руки, чтоб уж наверняка, а то мало ли, вдруг яд под ногтями остался. Отмыв руки, снова вылил воду в колодец и отбросил ведро в сторону. Пора домой, а то суматоха уже по всему кишлаку поднялась.

Никем не замеченный, я вышел со двора и, пригибаясь, сливаясь со стенами, покинул кишлак. Сразу направился к своим товарищам, а то ведь ждут и переживают.

— Ну, что? — только заметив, сразу спросили меня оба: и Тану, и Саид.

— Всё хорошо, но нам пора в путь. Дальше ещё один кишлак, и его надо пройти засветло, хватит приключений. Вроде там тоже сидят душманы… или он нейтральный, не знаю. Пройдём его и сразу заночуем или, правильнее сказать, остановимся на дневку. Дальше нам нужно будет пройти пост шурави. Думайте, как мы это сделаем.

Собравшись, мы вышли в ночь и, пройдя следующий кишлак, с первыми лучами солнца стали искать место для остановки, которое вскоре и обнаружилось. Устроившись между камнями и разбив день на трёхчасовые смены дозора, мы стали отдыхать.

Американец Бен проснулся от криков и шума. Он выбежал вслед за моджахедами, не забыв взять с собой винтовку. Бен сразу понял, что случилось самое неприятное, и ему придётся за это расплатиться либо карьерой, либо деньгами.

Оправдались его наихудшие подозрения. Рябой Али был найден мёртвым. Войдя в комнату, где лежало его бездыханное тело, Бен отметил, что и здесь не обошлось без мистики. Горел слабый электрический свет, и в его тусклом отблеске маска ужаса на лице трупа выглядела более жутко, чем при свете дня.

— Кто его? — спросил у присутствующих Бен.

Ответил старик, который пришёл немного раньше.

— Он сражался с дэвом, но не смог победить.

— С каким ещё дэвом? Его задушили или отравили чем-то, отчего он умер. Может быть, это газ.

Никто ему не ответил. Все смотрели со страхом на труп своего главаря. Зло сплюнув, американец вышел. Во дворе моджахеды толпились вокруг ещё одного бездыханного тела. Смерть этого душмана оказалась аналогична смерти главаря.

Та же поза, та же маска смерти, как от удушья, только что не от виселицы. Отойдя от тела, Бен заметил валявшийся на земле кинжал. Чувствуя себя Шерлоком Холмсом, он, не задумываясь, поднял его, чтобы лучше осмотреть. Кинжал был какой-то липкий. На рукоятке остались следы то ли жира, то ли масла.

Осмотрев кинжал, Бен бросил его обратно к телу. Ничего интересного, а ножей и кинжалов у него самого было навалом. Рукоять оказалась слегка липкой, он вытер руку о штанину и, достав пачку сигарет, прикурил, чтобы спокойно обдумать произошедшее. На губы попала крошка непонятно чего, он машинально облизнул губы и вытер их ладонью, и сразу захрипел, и упав на землю, стал биться в конвульсиях. Чуть позже, его душа присоединилась к тем, что уже попали к Змееголовому чуть раньше.

Глава 14

Блокпост

Прапорщик Зворыкин вяло рассматривал идущих мимо людей. Все казались на одно лицо, просто с разной долей злобности. Он не верил никому из местных: ни афганской армии, ни населению, ни, уж тем более, моджахедам.

Союзники в лице афганских правительственных сил также не отличались ни добротой, ни щедростью. Просто были более цивилизованные, да и то не все.

Это там, в Кабуле и других крупных городах хватало афганских офицеров, а здесь, в основном, преобладал рядовой и сержантский состав. Да только они сливали душманам информацию за деньги. Всё приходилось держать в тайне.

Иногда ему казалось, что они не воюют друг с другом, а играют в какую-то сложную игру, которую не понять простому советскому человеку. Да и, наверное, любому другому тоже. Как можно воевать и в тоже время всех продавать? И ладно бы шурави, так продавали же и своих! Зворыкин этого решительно не понимал, но принял ситуацию, как есть. С волками жить — по волчьи выть. Так что, приходилось держать ухо востро.

Зворыкин командовал тут всем. Это был его пост. Всего тут находилось пятнадцать человек, а за ним располагался кишлак под названием Маравар. Там же был выход из ущелья. Каждый день начинался и заканчивался одним и тем же: наблюдением за местными. Кто казался подозрительным, останавливали и проверяли, остальных не трогали.

Утром к Зворыкину подошёл сержант Ташаев и спросил.

— Дашь пятерых, в кишлак сходить? Купим барашка, шулюм сварим, шашлык сделаем.

— Не люблю я ваш шашлык из баранины, горчит он. Вот бы свининки затрепать, это дело!

— Нет тут никакой свининки, и не будет.

— Да знаю я. Что, и помечтать нельзя? Вокруг горы да бараны. Ладно, бери солдат, покупай. Только смотри там, поаккуратнее. Знаешь ведь всё сам, не ровен час, подкрадутся, и нож в печень.

— Всё будет хорошо, не сомневайся. Не подкрадутся, тут тоже узбеки живут, подскажут, если что.

— Ну, идите, — Зворыкин отвернулся.

* * *

— Саид, как думаешь, пойти ночью или попробуем днём?

— День уже закончился, Аль-Шафи.

— Так-то да, но время ещё есть. Мы сможем дойти до заставы и пройти её в сумерках.

— Я бы не стал этого делать, Аль-Шафи. Мне видней, я воевал тут и знаю повадки и шурави, и местных афганцев. Услышат шум, дадут очередь из пулемёта — и привет.

— Хорошо, не будем рисковать, предлагай. Критикуешь — предлагай, как говорил товарищ Сталин. Не все в живых после этого оставались, но всё же.

— Давай, я пойду один и без оружия. Только кинжал возьму и пистолет спрячу. Пройду пост, зайду в селение Маравар, а оно большое, переночую там, с утра схожу на базар, куплю ослика да с пяток баранов. Погоню их сюда, одного барана оставлю на блокпосте в подарок, чтобы можно было вернуться обратно уже с вами. Скажу, что родственников надо встретить и провести.

— Думаешь, пропустят?

— Думаю, что пропустят и спасибо скажут.

— Ну, хорошо, давай так и поступим.

Вскоре Саид собрался и, забрав деньги, ушёл в направлении блокпоста. Нам осталось только ждать его.

* * *

— Ну, что там, в городе? Рассказывай, Ташаев. Почему без барана пришёл?

— Да денег не хватило. И поменять не получилось ничего. Все хотят патроны да оружие, а кильку не берут. И сгущёнки мало у нас.

— Понятно. А наобещал мне с три короба: и барана приведёшь, и подарков навезёшь.

— Ну, не получилось, зато весь базар гудит о том, что произошло вчера ночью в Мараварском ущелье.

— И что там произошло?

— Много чего. Там двое суток отряд Рябого Али сражался с каким-то неизвестным караваном, да так и не смог ничего с ним сделать.

— Интересно. У него же людей больше сотни, а то, может быть, и две?

— На базаре говорят, что все полегли, Рябой вернулся с тремя воинами. А ночью и его задушили.

— Задушили?

— Грешат на сверхъестественную силу. Мол, не пропустил Рябой Али караван, а его наказали за это. И жестоко наказали. Никто так и не смог объяснить, как это случилось. А ещё говорят, что перед этим в бою таким же образом погибло человек двадцать «духов».

— М-м, сказки это, Ташаев. Верь им больше. Порезали друг друга да потравили, а на дьявола спихнули. Ну их. Давай, что принёс.

В это время мимо блокпоста прошёл бедный дехканин, на которого даже внимания обращать не стали. Идёт и идёт, ничего в руках не несёт, за спиною — тощая котомка, смысла обыскивать нет.

Так в обычной суете прошёл день, прошла ночь. За сутки слухов прибавилось, и они приобрели уже оттенок чего-то нереального.

На следующее утро к блокпосту подъехал афганец на осле, погоняя перед собой пять овец.

— Э, куда идёшь, зачем овец ведёшь?

Сержант Ташаев недаром сержанта получил: всё видел, всё понимал, да и по национальности узбек.

— К себе иду, овец в подарок гоню. Свадьба скоро, племянник женится.

— Поздравляю, счастья твоему родственнику и тебе счастья, но не можем тебя пропустить. Слышал, что там творится? Убивают! Главаря душманов прямо в постели убили, опасно там. Подумай, может, не стоит идти?

— Я не знал. А если я вам отдам сейчас одного барана, а второго — когда обратно с родственниками пойду, вы меня пропустите?

— Конечно же. О чём разговор. Это наш долг: защищать мирных дехкан от душманов.

— Угу.

Разговор шёл на ломаном наречии, характерном для данной местности, которое знали и Саид, и Ташаев. Саид тут же отогнал одну овцу на блокпост и спокойно прошёл дальше. Теперь стоило подумать, куда деть три овцы, якобы предназначенные в подарок. Бросить жалко, а идти с ними — много вопросов. Так ничего не решив, он привёл осла и овец и, оставив пастись их в ущелье, быстро направился к спрятавшемуся между камней командиру.

— Всё в порядке, Саид?

— Да, я договорился. Через блокпост нас пропустят. Я сказал, что иду на свадьбу и веду с собой подарок. Одну овцу я уже отдал, когда будем возвращаться, отдам ещё одну.

— Не забивай себе голову, скажешь, что в кишлаке творится что-то страшное, и ты оттуда сбежал, заодно прихватив нас. Оружие спрячем, морды испуганные состряпаем и вперёд.

— Да вот я и боюсь, что твоё лицо, Аль-Шафи, шурави заинтересует.

— Так и есть, об этом я не подумал.

Ничуть не сомневаясь, я нанёс на лицо мазь, отчего кожа покраснела и сделалась похожей вообще непонятно на какую. Пришлось обвязать морду лица платком, оставив только глаза. Тело также полностью было прикрыто одеждой.

Забрав оружие и овец, мы побрели в сторону блокпоста. Одеты мы все были в рваньё, поэтому мало походили на обычных душманов. Все вышло, как мы и предполагали. Саид, отдал постовым даже не одного барана, а двух, несказанно этим обрадовав шурави, и нас дотошно не рассматривали, а только взглянули. А моя физия сразу вызвала отторжение из-за огромных пятен, стоило только откинуть повязку. На коричневой коже они не красными казались, а были очень странного синюшного цвета. Кому охота связываться с больным. Нас благополучно пропустили.

Не останавливаясь, мы прошли селение Маравар и добрались до города Асадабад. Там тоже останавливаться не стали. Саид купил в магазине продуктов и напитков, а то что-то колы захотелось и фанты. Заночевали мы уже после выхода из города. Так мы и двигались к давно намеченной мной цели, скрывая под одеждой оружие.

В голове горел тусклым цветом огонёк карты, подсвечивая место, куда мы должны прийти. Ну, как горел, скорее, мне это казалось. Во сне Змееголовый показал примерную карту, и теперь оставалось только добраться до того места, где мы сможем отыскаться дополнительные нужные приметы. Впрочем, до цели осталось совсем немного.

Отклонившись от людских селений, мы направились в горы, чтобы найти полузабытый форт. Здесь не жили люди, а последний кишлак, где мы останавливались в караван-сарае, остался далеко позади. Нас ни о чём не спрашивали, а если спрашивали, мы не отвечали. Говорил только Саид, Тану и я молчали. Я молчал, чтобы не привлекать внимания, а Тану — чтобы не привлекать внимания ко мне.

Когда молчит один, это очень подозрительно, когда молчат двое — уже не так странно. Может, язык не знают, может его отрезали им, может они сектанты или ещё невесть кто. Здесь хватало всяких, и никто и ничему давно не удивлялся. Так и дошли, оставшись наедине с горами.

Кругом, и правда, возвышались одни горы и больше ничего. И постепенно стали появляться разрушенные пещеры, остатки крепостных стен. В одном месте даже виднелись заброшенные раскопки. Таких следов здесь было много, но заметно, что люди ушли отсюда. Когда-то тут цвели сады и колосились небольшие поля с пшеницей, а сейчас гулял ветер, сдувая древнюю пыль былых сражений.

Одна только речка, что текла по каменистому руслу, звонко журча на небольших порогах и переливах, осталась неизменной, да зеленела узкая полоска вдоль неё. Люди в селении говорили, что когда-то отсюда вывезли всю плодородную землю, содрав её с камней, чтобы люди навсегда забыли про это место. Они и забыли. Только незначительные обрывки воспоминаний и остались у них, да вот сказания про землю. Потому что это — насущная необходимость в окрестных краях. Без плодородного слоя земли не выжить.

Сюда забредали только пастухи с отарами да редкие экспедиции, что, покопавшись в древних развалинах, удовлетворялись черепками и немногочисленными находками из бронзы или серебра. Нам же нужно было найти вход в подземелья заброшенного форта.

Глотая песок, что скрипел у каждого на зубах, мы шли вперёд. Дойдя до середины ущелья, я понял: маяк узнавания погас. Теперь следовало искать с помощью подручных средств вход в подземелье или пещеру. Набрав в котелок воды из речки и собрав сухих веток, мы разожгли костёр и начали готовить ужин.

Вечерело. Оставив соратников в лагере, я пошёл прогуляться. Недалеко возвышались какие-то развалины, впереди виднелись тёмные провалы многочисленных пещер, придающих горе сходство с дырявым сыром. До них ещё идти и идти, я же направился к близким стенам форта.

Старые осыпавшиеся стены встретили меня жаром, постепенно остывающим после яркого солнца. Шёл апрель, но солнце в горах всегда ярче, чем на равнине, а ночью также холодно, как весной днём где-нибудь в Подмосковье.

Я наклонился и стал внимательно осматривать землю, временами поддевая верхний слой носком ботинка или разгребая руками. Скоро пальцы нащупали какой-то острый предмет. Поднеся его к глазам, я убедился, что это наконечник стрелы. Первая находка! Я побродил по развалинам ещё с полчаса, но ничего стоящего больше не нашёл и вернулся к Саиду.

— Аль-Шафи, чего ты ищешь?

Я помолчал, глядя на огонь.

— Не знаю, что найдётся.

— Ты странный человек, Аль-Шафи. Как ты убил Рябого Али и других?

— Ядом, Саид, обычным ядом.

— Ядом? Я никогда не слышал о таком яде и не видел ничего похожего.

— Для тебя он необычный, а для меня весьма обыкновенный. Я много знаю ядов, Саид, очень много. И лучше меня о них не спрашивать.

— Я так и думал.

Тут закряхтел Тану, не решаясь задать мучивший его вопрос.

— Говори, Тану. Что ты хотел у меня спросить?

— А мы правда ищем сокровища?

— Правда.

— И много их будет, мы разбогатеем?

— Не знаю. Думаю, что совсем немного, но богатство бывает разным. Например, богатство души!

Тану скривился как от вкуса лимона.

— Мне не нужно богатство души. Мне нужны деньги, чтобы жениться на красавице Ани!

— О, кажется, я зря тебя взял, Тану.

— Почему?

— Потому что продашь за калым!

— Я не продам, я…

— Послушай, Тану, запомни раз и навсегда, даже если у тебя будет такая мысль и даже если тебе будут предлагать деньги или блеск сокровищ затмит тебе глаза. Всегда помни, что ты их не сможешь потратить на свою Ани. Да и вообще не сможешь потратить, ты сдохнешь раньше, с зажатыми в руках золотыми или пачкой долларов в кармане, не важно. Важно то, что это произойдёт неизбежно. Я умею говорить с духами, и духи отомстят тебе даже после моей смерти. Они просто лишат тебя удачи везде, куда бы ты не пошёл и что бы ты не нашёл. Везде ты всё будешь терять и всё пройдёт мимо. Красавица Ани передумает или умрёт, не дождавшись тебя, деньги украдут, золото потеряешь или отберут, в общем, жизнь твоя будет коротка и безрадостна.

Повисла долгая пауза. Из темноты послышался влажный вдох чего-то или кого-то непонятного и пронёсся тоскливый крик неизвестной мне ночной птицы.

Тану съёжился и опустил глаза. Повисла тишина. Нарушив молчание, Саид проговорил.

— Аль-Шафи, мы знаем, что ты честен со всеми и справедлив. Ты всё найденное не заберёшь себе, а поделишься со своими спутниками.

— Твои слова золото, Саид. А слова Тану как белый жемчуг, который в любой момент готов пожелтеть и стать чёрным. Я никогда не бросаю слова на ветер. Если я обещал, я всё выполню, и выполню всегда. Если это было бы не так, сейчас я не сидел бы рядом с вами у костра, а давно гнил в придорожной канаве где-нибудь на побережье Африки.

— Молодость и любовь бьёт ему в голову, Аль-Шафи, прости его.

— Пока не за что его прощать. Пусть докажет свою преданность. Тогда, даже если мы ничего не найдём, я заплачу для него любой калым, как за Ани, так и за любую другую. Всё в твоих руках, Тану, всё в твоих руках.

— Ты, обещаешь, Аль-Шафи? — воспрял духом Тану.

— Я не обещаю, я так сделаю.

— Вот видишь, Тану, — включился в разговор Саид. — Мы теперь все в одной команде. Если кто-то из нас сделает неверный шаг, погибнут все, никто не спасётся.

— Я понял, Аль-Шафи. Я понял, Саид. Вы можете рассчитывать на меня так же, как на себя. Я не подведу.

— Посмотрим. Уже стемнело. Пора отдыхать. Завтра пойдём вон к тем пещерам, но сначала покопаемся в ближних развалинах. Быть может, и здесь что-то нужное найдётся. Ночь разбиваем на три части. Первым дежурит Тану, затем ты, Саид, и последним я. Отдыхайте.

Расстелив на камнях кошму и подложив под голову мешок, я уставился в ночное небо. Разреженный воздух на высоте словно придвигал звёзды ближе, дабы они своим мерцанием умиротворяли путника. Получалось же ровным счётом наоборот. Звёзды меня раздражали, и вообще, не люблю я звёзды, я люблю солнце, солнце… Введя себя в транс, я готовился встретить Змееголового.

В этот раз полыхнуло не так сильно, как в прошлый. За мгновение до появления Змееголового на мысленный взгляд словно опустили сварочную маску. Яркий свет теперь смотрелся очень приглушённо.

— Мамба, наконец, ты вызвал меня с моим новым другом!

— В смысле, наконец? Я тебя звал несколько раз, но ты не приходил.

— А, ты насчёт души глупого главаря?! Так ничего интересного в нём не оказалось, обыкновенный душегуб с манией величия. Да мне и не важно качество, меня интересует количество. На этот раз ты меня порадовал. Каждую ночь отправлял по десятку, а то и по два душ. Интересная затея с колодцем: они, пока разобрались, многие отравились. А кто выжил, тот сбежал, теперь там никто не живёт.

— Через месяц вернутся, яд уйдёт. Даже раньше уйдёт, но пока они оклемаются, пройдёт время.

— Я поделился с Зану теми, кого ты отравил. Там даже душа американца оказалась. Зану воспрял и обещает помочь тебе.

— Американца? Видимо, инструктор военный. Ага. Так пускай помогает, я готов принимать помощь и жажду сокровищ. Ты же знаешь, для моих планов нужно много денег, а их у меня в обрез.

— Нужно тебе было тогда возвращаться в свой мир, но ты не захотел.

— Я???

— Ну да, в краткий миг выбора ты отказался реинкарнироваться в своём мире и выбрал новый. Ещё кричал: хочу девственный, девственный. Вот и получил. Вроде так сказал: чтобы интересно было…

— Врёшь поди? — усомнился я в словах Ящера.

— Вот те крест! — языческий бог перекрестился чешуйчатой лапой.

— Издеваешься? Ты уже должен провалиться за такое кощунство сквозь землю. Ну или попасть в ад.

— Да? Серьёзно? Извини, не берут меня туда, говорят, что нет у меня грехов, а те, что есть, и не грехи даже, а так. Это у вас, людей, всё рыло в грехах, а у нас, высших сущностей, всё совсем по-другому.

— Ладно, давай ближе к делу, Змееголовый, а то ты горазд поболтать и ничем не помочь. Где вход в подземелье, что меня там ждёт, что я могу там найти и как оттуда выбраться и дойти обратно? А то я так тут накуролесил, что, боюсь, обратный путь будет гораздо сложнее, чем путь сюда.

— Отвечаю. Обратный путь ты сможешь сократить изрядно, и не думаю, что нарвёшься на врагов своих, они все мертвы. Разве что новых приобретёшь, но я не гадалка, такого предвидеть не могу.

— Иного не ожидал от тебя, но ты не ответил на мои остальные вопросы.

— Подожди, мне надо посоветоваться.

— А о чём ты раньше думал? Мог давно всё спросить.

— Я был занят.

— Чем?

— В карты мы играли с моим новым другом, делили сферы влияния. Я ему проиграл Афганистан, а он мне уступил немного Ирана. Мы отлично провели время и всё благодаря тебе, Мамба.

— Рад за вас, но я жду.

— Жди, я сейчас.

Несколько мгновений ничего не происходило, но вскоре перед моим мысленным взором снова появился Змееголовый.

— Тэкс, в общем, он не знает.

— ???

— Ну, он канул в Лету довольно давно, и не знает, где могут быть спрятаны сокровища, если они вообще существуют. Скорее всего, их разворовали ещё при штурме. Все места тайников он мне показал. Тебе придётся пройтись по ним и найти хоть что-нибудь. Да и вообще, он про многие поселения мне рассказал. Видел гору впереди, что изрезана пещерами, как сыр дырками?

— Видел.

— Там есть одна пещера, которая ведёт в лабиринт, но, скорее всего, вход в него завален. Если сможешь найти и очистить, проникнешь в подземный ход, что приведёт тебя в святилище Зану. Что там осталось, я не знаю. Зану сказал, был штурм, защитники святилища проиграли и почти все погибли, кроме нескольких человек, что сумели спрятаться. После битвы, когда арабы ушли, эти люди замуровали вход в святилище и спрятали его от посторонних глаз, чтобы невозможно больше было открыть его снаружи. Они заплатили жизнями за это и остались навечно верны Зану. Но сила времени вскрывает любые двери, и у тебя есть шанс. Где искать, что делать, я тебе покажу.

— Дай координаты, как найти его.

— Держи, — и в моё сознание хлынул поток мыслеобразов. — Вот тут есть вход в форт, точнее, в его подвалы, они небольшие и тоже завалены, но, может, что и раскопаешь. А вот таким он был когда-то, — перед глазами как в трёхмерном кино стала кружиться картинка местности с высоты птичьего полёта, затем в разрезе, в подземельях и прочих местах.

— Покажи мне святилище.

— Сей момент.

И снова перед мысленным взором закружилась сначала проекция, а потом и «живая» картинка былых времён. Блин, надо режиссёром становиться, такой материал даром пропадает. Я бы и «Мумию» переснял, и «Македонского», и царя Кощея — в главной роли Ящер о трёх головах. Да много чего ещё наваял: про Заратустру, например, или Ксеркса.

Срубил бы бабла и произвёл фурор в среде богемы. Как раз мода на негров пойдёт. А то пишут тут некоторые режиссёры Советского Союза и грезят снять то, что сняли на западе, а своего ничего не умеют. Своё надо уметь делать своё-ооо, а не чужое передирать. Разве мы китайцы? Отнюдь! Климов моя фамилия, Клииимов…, была, а сейчас Аль-Шафи или Мамба, или Бинго, но это всё не точно.

Нет, ребятки, снимем своё родное, вроде «Царь Навуходоносор», «Последние дни Вавилона», «Африка в огне», «Последний шаг Помпея» или Цезаря. В общем, снимем, как всё было на самом деле, без всяких домыслов. Просто и с натуры.

— Вот видишь, как я тебе помогаю, у тебя уже планы появились в мире искусства, — влез в мысли Змееголовый. — Советую создать мою статую. У тебя же есть остров рядом с Африкой. Как раз там и можно поставить. Белых там нет, кругом одни негры. Никто интересоваться не будет. А я всегда смогу смотреть в сторону своего друга. Ему сделаем позже, вырубив в горе, там, где не живут люди. А мне на острове. Красота!

— Ну ты и раскатал язык, Ящер, даром, что он у тебя раздвоенный. Денег дай, а потом статую заказывай. Тут армию не на что собрать, а ему уже скульптуру века подавай!

— Ну, так я тебе сколько уже всего подсказал. На вот тебе ещё, что я у Зану накопал, разбирайся, а мне пора, заболтался я с тобой. Нам ещё Пакистан делить, прощевай.

— Покедова, — не остался я в долгу, но Ящера уже и ментальный след простыл.

Как только утихли последние слова Змееголового, в голову хлынул поток информации. Не в силах его удержать, я вынырнул из транса и уставился на звёзды. Шевельнувшись, огляделся.

Неярко тлели угли костра, спал Саид, дежурил Тану, настороженно уставившись в темноту. Вот он шевельнулся и пошёл будить Саида, значит, и мне пора засыпать… Я провалился в глубокий здоровый сон.

Глава 15

Старая крепость

Саид меня разбудил перед рассветом, а сам лёг спать. Довольно быстро пролетело оставшееся время, и я, стараясь не разбудить товарищей, принялся разжигать костёр, чтобы приготовить еду. Её запах и разбудил окончательно моих соратников.

— Вкусно пахнет! — проснулся Тану.

— Садись есть, только умойся сначала, нам предстоит тяжёлый день.

Проснулся и Саид. Совершив омовение, они оба подсели к дымящемуся котелку и принялись есть, зачерпывая ложками сытную кашу.

— Что будем сегодня делать, Аль-Шафи?

— Сегодня обшарим ближайшие развалины, и к вечеру пойдём в сторону во-он тех гор.

— Ты думаешь, мы сможем найти здесь сокровища?

— Ничего я не думаю, Саид, я встаю и делаю, а не рассуждаю. Не найдём здесь — пойдём дальше и будем упорно искать. Я не за тем сюда пришёл, чтобы уйти с пустыми руками. У тебя нет еды, нет воды, или тебя ждёт беременная жена, что ты так нетерпелив? — сорвался я на него, потому что у меня очень сильно болела голова.

Та информация, что передал Змееголовый, разрывала мой мозг на части, и он, бедный, всё никак не мог её переварить, отзываясь на всё головной болью. Такова плата за полученные знания.

— Извини, Аль-Шафи. Как ты скажешь, так и будет.

— Заканчивайте завтрак и идём искать вход в подземелья.

Взяв вместо щупа шомпол от автомата, я направился в сторону развалин. С собой взял только АКСУ. Личное оружие всегда должно быть рядом, пусть лежит поблизости, а не возле места стоянки. Винтовку, правда, я решил оставить. Возле реки паслись осёл да два барана, которых мы оставили для прокорма в безлюдных местах.

Дойдя до остатков стен, я стал медленно бродить вдоль них, вспоминая увиденное во сне и отмечая примерное расположение согласно схематичному изображению крепости. Тыкая шомполом в стены и песок, пытался нащупать скрытые ход или найти люк, ведущий вниз. Все стены, что возвышались когда-то над землёй, уже рассыпались в пыль из-за неумолимого влияния времени.

Неизменными оставались только подземелья. Пришлось даже поработать «лапами» как собака, выискивая тайный вход. Но пока моей добычей стали только несколько железных изделий, идентифицировать которые я так и не смог. Просто ржавые куски чего-то: то ли гвозди, то ли отломанный кусок оружия, то ли часть доспехов. Непонятно.

И Саид, и Тану мне помогали, бродя по развалинам и ковыряясь в пыли.

— А это что? — подскочил Тану, протягивая бронзовую монету с изображением головы.

— Монета мелкая, не знаю, чья, какая-нибудь тетрадрахма или статер. Я не специалист.

— А-а, — разочаровано протянул Тану.

— Ищи дальше, может, золотой найдёшь.

Тану кивнул и с усиленным рвением принялся за дело, Саид от него не отставал. Вдвоём они перерыли всю крепость внутри, но мне не это нужно было. Всё равно они смогли найти только горсть разных монет и куски железа, правда, одна из монет оказалась серебряной. Потом к антикварам схожу, спрошу, но не в этих краях.

День медленно клонился к вечеру, пришлось прерваться на обед. Жуя холодное мясо, я прикидывал, где ошибся. Тот вход, что мне показали в картинках, я не нашёл, он оказался надёжно завален в стародавние времена. Я чувствовал, что нам его не откопать, тут нужна полноценная археологическая экспедиция.

Но ведь должны быть запасные ходы. Перед мысленным взором снова возникла карта крепости. Прокручивая её, я заметил тёмное пятнышко потайного хода в северо-западной части крепости. Вот его и надо искать, а уже через потайной ход лезть внутрь. Правда, придётся это делать уже завтра, сегодня просто не успеем.

Ничего, мы здесь не на один день. Раз пришли, так будем искать. Пообедав, я сразу отправился в нужную сторону и стал внимательно проверять все расщелины, отбрасывая мелкие камни и заглядывая в любую щель.

Несколько раз меня атаковали, на свою беду, местные змейки. Ну да, нашли, на кого рыпаться, пресмыкающиеся. Пришлось поймать и засунуть их в мешок для успокоения. Потом яд с них возьму. И вот, наконец, разбирая очередную груду камней, я почувствовал классический затхлый запах подземелья. Быстро расширив отверстие, заглянул в него и понял: нашёл, что искал.

В голове промелькнула схема крепости и совместилась с тем местом, где я стоял. Всё верно, это и есть тайный вход в крепость. Но солнце уже спустилось за верхушки гор, поэтому спускаться вниз я не стал, а пошёл к своим басмачам, уже больше для вида попутно выискивая сокровища. Удача улыбнулась мне, и я нашёл серебряный перстень с маленьким изумрудом.

Перстень оказался большим, весь покрыт гравировкой, в общем, реликвия. На этом наши поиски завершились. Тану и Саид поцокали языками, оценивая находку, и все вместе мы отправились к костру.

— Сегодня никуда больше не пойдём? — осведомился Саид.

— Сегодня нет, уже поздно. Завтра продолжим поиски. Кажется, я знаю, где может быть вход в подземелье. Если сможем зайти туда, завтра станет ясно, идти нам дальше, или остановиться тут ещё на день.

— Тогда давай зарежем барашка, нажарим мяса, заготовим на завтра, чтобы на весь день запас был.

На том и порешили. Ночь я снова поделил на дежурство и, разобравшись с едой, заснул. Ночь прошла спокойно. Утром, по-обычному уже для нас распорядку, мы позавтракали и занялись делами. Саид остался свежевать и жарить барашка, а Тану пошёл за мной.

Побродив по развалинам, я обнаружил недавнюю расщелину, и вдвоём с Тану мы стали её расширять, убирая ненужные камни. Она увеличивалась всё больше и больше, пока туда не смог войти человек среднего роста.

— Ну что, лезем?

— Лезем, — ответил Тану.

— Тогда зови Саида, охранять нас будет. И не забудь взять фонарики, а мой АКСУ возьмёшь себе.

Тану побежал за Саидом, а я глотнул эликсиры и потихоньку проник в открывшийся ход, внимательно прислушиваясь и принюхиваясь. Здесь оказалось сухо и пахло затхлостью. И ещё лёгким, едва уловимым запахом тлена. Всё понятно, в могилу лезем. С собой у меня был пистолет и кривой бебут, с которым я теперь не расставался. Хороший кинжальчик, нужный подчас. А уж по развалинам лазить с ним — самое то.

К этому времени вернулся Тану, а вместе с ним пришёл Саид.

— Ты остаёшься сторожить нас здесь, Саид, а мы пойдём внутрь.

— Хорошо, только вы долго там не ходите. И осторожнее: может засыпать.

— Посмотрим по обстоятельствам, Саид.

Не тратя больше времени на слова, я нырнул в узкую расщелину, вслед за мной туда вошёл Тану. Фонарики осветили узкий тоннель, вырубленный в камне. Это только в фильмах показывают, как хорошо бродить по тоннелям с факелами. Ничего хорошего, хочу я вам сказать.

Этот тоннель был пуст много веков, и единственные его обитатели — змеи да скорпионы чувствовали себя свободно. Одна зашуршала в темноте и быстро скрылась в норе. И правильно, нечего здесь шнырять, тут люди ходят.

Тоннель оказался коротким и очень низким. Видимо, люди раньше не блистали гренадёрским ростом и не отличались излишками веса. Пройдя по коридору, мы уткнулись в решётку двери. Когда-то бывшая деревянной и обитой железными полосами, она утратила свою твёрдость, став хрупкой.

Дверь была закрыта изнутри, но засов удалось расшатать несколькими ударами рукоятью и клинком бебута. Потеряв засов, она чуть отворилась в нашу сторону, скрипнув. С потолка посыпались струйки песка и выпало несколько камней. Вот ещё, не хватало оказаться под завалами, а ведь могло получиться и так.

Ухватившись за дверь, я потянул на себя, она приоткрылась на десять сантиметров и застопорилась. Сверху снова потекли песчаные струйки, и упало несколько камней. Почистив кинжалом пол, чтобы дверь смогла открыться шире, я вновь, уже действительно сильно, дёрнул её и отодвинул ещё на десять сантиметров, взамен получив за шиворот килограмм песка и удары парочки крупных камней.

Вот же, ять… С опаской посмотрев на потолок, я решил больше не рисковать и стал протискиваться в открывшееся пространство. Спустя пару минут, получив на себя лавину песка, я оказался внутри помещения, а щель увеличилась. Тану, всё это время молча смотревший за моими действиями, тоже попытался было войти, но он оказался широк в кости и не смог достойно пройти испытание.

— Назад, Тану. Давай назад, не ровен час, всё здесь обрушится и похоронит нас заживо, и не получишь ты никакой Ани ни в своих грёзах, ни в реале. Отойди от двери и жди меня в тоннеле, если вдруг что, кричи сразу, здесь тихо, я услышу.

Тану послушался и отошёл. А я вздохнул с облегчением и медленно двинулся дальше. На самом деле, думаю, он бы смог пролезть, и потолок бы не обрушился. Просто за это время скопилась наверху всякая дрянь, вот она и посыпалась вниз. А судя по туннелю, он сделан весьма надёжно и действительно на века.

Но зачем он мне тут? Вдруг, действительно что стоящее найду, и этот, у которого в башке сплошная Ани, не сдержится, захочет присвоить себе. За такими глаз да глаз нужен.

Отвернувшись от двери, я стал осматриваться. Форт оказался небольшой, и подвал такой же — низкое сводчатое помещение квадратной формы. В подвале было ещё три отдельные комнаты с выбитыми дверями и лежащими возле них телами.

Подойдя ближе, я рассмотрел не скелеты, а, скорее, мумии. Видимо, на их сохранности сказался сухой климат местности. Трупы щеголяли лохмотьями истлевшей одежды, в свете фонарика не получилось определить, богатой она была или это одежда воина. Ну, да ладно, я не историк моды, чтобы сразу сориентироваться, кем были эти люди.

К сожалению, у них отсутствовали доспехи. Очевидно, их сняли, когда закончилось сражение. Три двери вели в разные комнаты, где хранились продукты и другие запасы. В одной из комнат, наверное, располагался арсенал. Оставшиеся железные и проржавевшие крюки недвусмысленно намекали на это. А, кроме того, на одном из них по-прежнему висел щит.

Его и не взяли, потому что он слишком неказист оказался, да ещё и с дефектами. Видимо, добычи оказалось и так много. Да уж, ничего ценного тут не обнаружилось, но, не теряя надежды, я принялся обследовать пол и стены.

Поковырявшись, нашёл оброненные кем-то монеты, даже целую жменю насобирал. Также моей добычей стал обломанный у основания меч. В основном же здесь оказался только мусор и истлевшие давным-давно трупы. Прогулявшись по всем комнатам, я вернулся к Тану.

— Ничего нет, всё вычищено, вот только монеты нашёл да ручку от меча. Держи, а я ещё поищу чего-нибудь.

Тану кивнул, принимая найденные мной артефакты. Что поделать, волшебное кольцо Нибелунгов я тут не нашёл, как и «копьё судьбы». Помнится, в прошлой жизни что-то такое у меня вроде было. Эх, времена, времена.

Отвернувшись от двери, я стал искать тайники, для чего методично обстукивал стены рукоятью меча. В голове снова всплыла схема крепости. Ну должно же мне повезти, а? А, Змееголовый? А в ответ — тишина! Скотина!

Облазив всё, я снова вернулся к арсенальной. Повезло найти ещё пару десятков монет и какие-то знаки военной принадлежности. Их можно будет продать коллекционерам где-нибудь в Хайфе…. В других странах будет значительно труднее это сделать. К тому же, я к евреям ещё не обращался: и торговаться они мастаки, и цену всему знают. Нае…, обманут, конечно, — так это у них национальная черта, вроде спорта. Впрочем, не они одни такие, тех же французов взять или англичан. Эх, грехи мои тяжкие.

Подкинув на ладони монеты, я ссыпал их в карман и решил снять щит со стены. Круглый выщербленный щит был ничем не примечательным, но сразу же за ним я обнаружил тонкую полоску шва вокруг крюка. Со временем раствор, скрепляющий его, рассыпался, и она стала хорошо заметна. Очень интересно! Обхватив руками крюк, я что было силы дёрнул его. Ничего не произошло, только пыль посыпалась со стены.

Тогда я стал крутить его в разные стороны на манер ворота. Крюк только скрипнул и всё. Покопавшись в памяти, я догадался, что нужно сделать, и повис на нём, изо всех сил отталкиваясь от стены ногами и рискуя рухнуть вместе с ним. Крюк сначала скрипнул, потом стал реагировать на мои усилия и, наконец, стал потихоньку опрокидываться на меня вместе с квадратом, в который был вмурован.

Одновременно с его движением в другой комнате, где хранились разбитые кувшины из-под вина и масла, что-то грохнуло, войдя в резонанс с моими усилиями. Хитро, однако!

Поднявшись с пола и взяв наперевес бебут, я рванул в соседнюю комнату. Там часть стены просто провалилась, открыв тёмный прямоугольник потайного помещения. Свет фонарика выхватил неглубокую нишу, в которой лежали две сумки, шлем и меч. В одном углу стояло копьё, в другом — арбалет с оборванной тетивой и колчан с болтами.

Да уж, не густо. А где голубой магический ореол над предметами? Посмотрим, что в сумках. Первым делом я вынес их за пределы ниши, потом забрал шлем, последним подхватил копьё. Арбалет трогать не стал, забрал только колчан с болтами и стал его открывать. Ну, болты как болты, с отличными наконечниками, даже не проржавевшими. Наконечники явно бронебойные, судя по виду. По весу колчан оказался не сильно тяжёлым, можно оставить себе.

Ну, и арбалет стоит тогда забрать. А вот копьё я решил оставить здесь, мало того, что оно оказалось очень весомым, так ещё и ничего ценного в нём я не обнаружил. Может, оно в те времена несло какую-то ценность, а, может быть, его просто здесь оставили, как джентельменский набор для последнего удара. Не знаю.

Меч же оказался просто изумительной работы. Такой не грех иметь и Мамбе в качестве церемониального оружия. Это тебе не бебутом девятнадцатого века размахивать вместо палки. В мече всё прямо дышало старинной стариной, а рукоять была богато изукрашена серебром и мелкими полудрагоценными камнями, что сделало ее шершавой, как шкура акулы, и не позволяло выскальзывать из потной руки бойца.

К мечу прилагались ножны с золотым тиснением и изрядно потускневшей вышивкой, а кожа, которой оказались обтянуты деревянные ножны, ссохлась и потрескалась. Непритязательный вид, но мне такое на руку. Меньше вопросов, меньше зависти.

Шлем тоже оказался непростым и явно греческого происхождения. В фильмах про триста спартанцев как раз такие показывали. Гребень только меньше. По всему шлему шла искусная резьба. Достойный образец для любого музея, надо завернуть и привезти. За отдельную плату, конечно же.

Настал черёд сумок. В это время послышался настойчивый крик Тану.

— Аль-Шафи, что случилось, ты жив?

— Да, — крикнул я в ответ, — жив, тайник тут нашёл, сейчас выволоку всё тебе.

Не став досматривать сумки, я подхватил арбалет и колчан с болтами и пошёл к двери. Вместе посмотрим. Всё равно они не шарят в ценности найденного.

— Вот, отнеси это Саиду и возвращайся, там ещё остался шлем, меч и две сумки.

Радостный Тану выхватил у меня оружие и потянул его к выходу, а я вернулся за остальными ценностями. Через десять минут со шлемом на голове и мечом на поясе я уже шёл в сопровождении Саида и Тану в сторону нашего гнездовья, то бишь, стоянки. Солнце стояло высоко, можно спокойно всё посмотреть.

Саид положил свежее мясо жариться на угли, и мы приступил к разбору моих трофеев. Поцокав языками на шлем и меч, оба басмача не обратили никакого внимания на арбалет и болты. Ну, как бы да, хотя я такой конструкции и не помню. Редок весьма. Остались две сумки, о содержимом которых я не имел ни малейшего представления.

Развязав первый кожаный мешок, мы обнаружили несколько плотно связанных свитков пергамента и папирусной бумаги, отлично сохранившихся. Один из них оказался даже в деревянном тубусе. Развернув его, я увидел причудливую вязь арабского алфавита, а также свитки, исписанные на языке, которого я не знал. Наверное, это был бактрийский, а, может, индийский. Были свитки, написанные и на греческом, и на латинском, но арабских оказалось больше.

Кроме свитков, в мешке оказались различные печати, знаки, медные и бронзовые изделия непонятного назначения. Чётки из яшмы и нефрита, явно китайского производства. В общем, ни золота, ни серебра.

Саид и Тану разочарованно замычали. Дураки, это добро можно продать за гораздо большие деньги, чем золотые монеты, ну, да не суть. Дикари, они и есть дикари. Они как сороки бросаются на всё, что блестит, не понимая истинной ценности остального.

Взяв медную чашку с фигуркой кобры, изогнувшейся в змеином танце, я ссыпал в неё найденную мелочь из карманов. Видя это, туда же высыпал свою мелочь Тану. Теперь стоило посмотреть на содержимое второго мешка. Развязав его, нам открылась следующая картина.

Сначала на свет божий показались два мешочка: один больше, но легче, другой тяжелее, но меньше. Когда их развязали, стало понятно, что мешочки набиты золотыми и серебряными монетами. Золото рыжело неправильными кругляшами, а серебряные монеты почернели от времени, скрывая чеканные профили и разные узоры.

Большинство монет оказались арабскими дирхемами. Я, конечно, не специалист, но всё же греческую или римскую монету отличу от арабской. Да и монеты древней Индии также мало похожи на арабские. Шлем, правда, явно был греческим, но что мешало его купить и оставить на хранение?

Пока мои соратники бросились считать золото и серебро, я достал из второго мешка огромную книгу. Вернее, часть её. Это оказались пергаментные листы, исписанные аккуратной арабской вязью. Чернила для записей использовали золотые. Но главное было не это, а то, что сам пергамент отличался радикально синим цветом. Весьма необычно для книг.

Листы были раздельными, и все находились в чём-то вроде папки. Не сшитые в единое целое, они казались словно взятыми откуда-то. Скорее всего, они являлись частью огромного арабского талмуда, а какая главная книга у мусульман? Правильно, Коран. Отсюда можно понять, что это Синий Коран или голубой, кому как приятнее. В общем, он имел цвет индиго.

Пока мои «коллеги» по сокровищам считали монеты, я пересчитал листы, их оказалось пятьдесят четыре. Весомая доля. Мои басмачи закончили считать монеты и теперь довольно смотрели на меня.

— Ну что, как делить будем?

— По-честному! — тут же среагировал Тану. Я усмехнулся.

— Без вопросов. Я привёл вас сюда, я нашёл сокровища, я спланировал и обеспечил всем необходимым нашу экспедицию. Так сколько тогда мне полагается, а сколько вам?

Саид быстро глянул на Тану, потом на меня, и, увидев в моих глазах насмешку, невольно расслабился и сказал:

— Аль-Шафи, нам хватит и четверти от найденного.

Тану кивнул, заворожённо смотря на золотые монеты. Ни свитки, ни оружие его не интересовали.

Я снова усмехнулся и посмотрел прямо в глаза сначала Саиду, а потом и Тану. Смотрел долго и улыбался. Оба в моих глазах прочитали что-то своё, Саид отстранился, а Тану поглядел осмысленно, но испуганно. Ани, наверняка, шикарная девушка, но до неё ещё дойти нужно.

— Хорошо, вы можете забрать себе половину золота и серебра, а я заберу всё остальное, кроме арбалета и стрел. Они ещё могут нам пригодиться, а вот шлем и меч будут мне наградой за долгие поиски.

Моё решение обрадовало обоих, они воспряли духом и стали делить монеты. Я отвернулся и отошёл к костру, на котором жарилось мясо. Мне наплевать на монеты, я знал, что за всё остальное я смогу взять намного больше и не всё измеряется деньгами. Есть в мире и нечто поважнее денег. Путь к власти не всегда идёт через деньги. Деньги — это всего лишь средство, с помощью которого её достигают. Самое главное — это репутация и те силы, что поддержат тебя в любом случае. Ну, да посмотрим.

Я снял с огня готовый шашлык и положил следующую порцию. Вернувшись, сложил в один мешок все свои сокровища и получил от Саида мешочек с золотом и серебром, что предназначалось мне. Осталась ещё куча медных монет, которые не интересовали ни одного, ни другого. Подумав, я забрал их себе, хотя мог дать за них золотой, но зачем баловать.

— Друзья мои, сегодня мы должны дожарить всё мясо, собрать лагерь и к вечеру выдвинуться в сторону «сырных» гор. Не забывайте, нам нужно их обыскать. Возможно, там находятся ещё большие сокровища.

Дожарив мясо и плотно поужинав, мы покинули крепость и шли до тех пор, пока могли передвигаться без риска сломать себе ноги. Остановились часа через три и, разбив временный лагерь, заночевали.

Глава 16

Ярость холода

Ночь, для дежурства разбитая на три части, прошла без эксцессов. На меня никто не нападал, ничего не хотел отобрать, и, вообще, все настолько устали от душевных переживаний и огромной радости, что разомлели от съеденного мяса и спали без задних ног.

Утром, позавтракав вчерашним мясом, мы быстро собрались и двинулись вперёд, с нами баран и осёл, нагруженный всяким добром. Пока шли, я примерил шлем, и он отлично сел, как будто на меня делали. Чёрный грек! Жаль, копьё не взял, а возвращаться за ним тяжело будет.

Горы с пещерами казались близкими, рукой подать, но идти до них пришлось ещё долго. Расстояния трудно поддавались измерению на глаз, масштабы искажал разреженный воздух. Дошли до гор мы уже к вечеру, два раза останавливаясь на еду и отдых. И вот, наконец, нашему взору предстало всё великолепие бывшего храмового комплекса, сейчас изрядно обветшавшего. В горе находился целый лабиринт ходов и сообщений, скрытых пещер, ниш и тупиков.

Уже стемнело, и бродить по комплексу пещер сейчас мне не хотелось. Надо подготовиться. Воды набрать, запас продуктов сделать, а то, возможно, долго придется изучать все эти лабиринты, и осла нужно будет с собой брать, если он там пройдёт, конечно.

Утром мы продолжили путь. Тану затянул какую-то заунывную песню, Саид внимательно осматривался по сторонам, а я шёл впереди, мысленно пытаясь определить место, где лучше встать лагерем. Гора большая, пещер много, и нужно остановиться как можно ближе к искомому месту.

Вообще, по логике необходимо идти к главному входу, вон он, виднеется. От него ведёт коридор к главному святилищу, а оттуда можно пробраться и в остальные скрытые коридоры. То есть так оно было раньше, но всё уничтожили, а ход из главного зала в святилище надёжно замуровали.

Что мне теперь делать, взрывать его, что ли? Это долго и непродуктивно, да ещё и многое будет потеряно. Найти потом в пыли и крошках раритеты, если они останутся в целости и сохранности, будет непростой задачей.

В конце концов мы встали лагерем у самого подножия, недалеко от главного входа. Следует проверить все варианты. Запасной у меня есть, но нужно начать с основного. До захода солнца время ещё оставалось, и я направился к главному входу.

Огромная арка, украшенная затейливой резьбой на буддийские мотивы, словно приглашала внутрь, чтобы вкусить прохлады и прикоснуться к тайнам мира. И я вошёл. Под ногами шуршал песок, проникший снаружи, гулял ветер, свистел со всех ходов и выходов, закрытых ранее. Я был тут одинок, только я и стены, хотя…

Этот буддийский храм посещали люди. Кое-где виднелись отпечатки обуви, валялись обрывки ткани и бумаги, даже цветная наклейка в углу бросалась в глаза яркими красками. Люди бывали, но очень редко, а сейчас, наверное, и вовсе не приезжают, да и хорошо. Не нужен нам тут никто другой. Я пошёл в сторону главного зала.

Главный зал оказался огромным и полностью пустым. Вырубленные из камня колонны поддерживали его крутые своды. По всем колоннам струились редкой красоты и чёткости узоры, подчас на очень фривольные темы. В самом конце зала возвышался сидящий Будда. Невольно в голову проникла крамольная мысль: что-то на зороастрийцев непохоже.

Наличие Будда было понятно, но где символы огня? Зану вроде бы Бог Солнца и Огня или я ошибаюсь? Загадка, в общем, надо копаться в памяти. Вдоволь побродив по анфиладам комнат, я успокоился и вернулся к костру. Здесь наскоком не возьмёшь.

Ночь прошла спокойно, и на следующий день уже втроём мы отправились бродить по лабиринтам. Их оказалось очень много, как и пещер. Тут и недели не хватит, чтобы всё обойти. Схема поиска постепенно стала укладываться у меня в голове. В конце концов, можно почувствовать себя и туристом.

Тану и Саид ходили со мной, но в последние дни я стал чувствовать тревогу. То ли действительно что-то угрожало нам, то ли найденное золото и другие сокровища навевали нехорошие мысли, но я стал опасаться нападения. Пришлось оставлять одного на охране осла и всего имущества. Баранов мы уже съели, поэтому кроме осла охранять было некого.

Продвигаясь по длинному ходу, я искал нужную пещеру. Кажется, она должна быть здесь. Ничем не примечательный коридор окончился тупиком, кроме пары ниш тут ничего не оказалось. Ладно, зайдём с другого бока. Вспомнив карту, я решил обойти этот же тупик с другой стороны. Пришлось изрядно помучиться, возвращаться назад, несколько раз менять направление, пока кружным путём я не вышел к нужному месту. Здесь всё оказалось завалено обломками и запорошено пылью.

Место это явно никто не посещал, я его нашёл с великим трудом, но именно здесь находился вход в подземелье. Интересно, рядом с этой комнатой кусок пола покрывала изморозь. Совсем немного, но она была. Я стал раскапывать заложенный вход, пока оставив эту странность.

Мотыги и старые кинжалы не очень-то продвигали нас в этом деле. Взрывать можно, но гранатомётом тут ничего не сделаешь, только себя убьёшь. Мы провозились целые сутки, пока я не начал исследовать окружающие стены в надежде пробить отверстие, и тут снова наткнулся на пятно изморози. Что за хрень?

Особо не раздумывая, я вонзил мотыгу в пол. Мотыги мы купили в последнем селении, больше для отвлечения внимания, чем для кладоискательских работ, а вот, поди ж ты, пригодились. Пол оказался неожиданно податлив. Начав работать мотыгой, я стал буквально выгребать землю: здесь она отлично поддавалась. Тану не отставал от меня.

Ямка углублялась и углублялась, наконец, мы наткнулись на что-то твёрдое. Это оказалось бронзовое кольцо, тоже покрытое инеем. Дотронувшись до него, я ощутил холод. Что-то я не пойму, мы ищем огнепоклонников или снегопоклонников, откуда тут изморозь взялась? И почему кольцо холодное?

Осторожно содрав белый налёт, я его понюхал, хотел было лизнуть, но передумал. Кажется, я ошибся, это не изморозь, а что-то, напоминающее конденсат или известковый налёт. Обнаружив кольцо, мы стали работать с удвоенной силой, уже даже руками отгребая породу в сторону. Словно кроты, мы пытались добраться до тайны, и вот через некоторое время нашим глазам предстала каменная плита с изображением бородатого человека-птицы. Кажется, оно.

Тщательно очистив плиту от каменной крошки, мы смогли понять её размеры. Всё было интересно и непривычно. Я ожидал всяких коридоров смерти, плит, проворачивающихся внутрь, выскакивающих кинжалов, решёток, падающих на голову, но пока вот так. Или нас дальше ждёт что-то неожиданное и смертельно опасное? Может быть.

Впрочем, я бы здесь больше боялся ядовитых насекомых и неведомых болезней. Раз эти чудики убили себя и замуровали, всё может быть не очень хорошо с этим делом. Надо бы повязки состряпать дезинфицирующие и надеть их на морду лица. Жаль, ни респираторов, ни противогазов у нас не имелось. Да я, собственно, об этом и не думал, всё больше переживал об оружии и еде с водой. А тут вон оно как может быть.

Короче, плохой из меня чёрный археолог получается. Что же, будем учиться. Мне ещё чёрный мир тут предстоит строить. Очистив плиту от грязи, я попытался поднять её, дёрнув за кольцо. Не тут-то было, плита не сдвинулась и сидела намертво.

Попробовал дернуть Тану, покряхтел, свежей молодой кровью залилось всё его лицо, но ничего не произошло, плита даже не пошевелилась. Прикипела она к земле-матушке, что и неудивительно за столько-то лет. Пришлось мастерить рычаг для её подъёма. Всунув древко мотыги, мы стали тянуть в четыре руки, но только пупки надорвали, а плите хоть бы хны. К тому же, древко отчётливо хрустнуло и перестало быть пригодным.

Пришлось присаживаться возле плиты и выскрёбывать из щелей ножами извёстку и землю, чтобы легче было сдвинуть. Может, её изнутри что-то держит, засов какой или что? Промучились мы до вечера и, плюнув, вернулись в лагерь. Пещера располагалась в глубине горы и найти её было не так-то легко. Путь я запомнил, так что до лагеря мы добрались без проблем, но тут нас подстерегали неприятные известия.

Саид, оставшийся на страже, разглядел людей, шедших по направлению к крепости. Все были вооружены, и отряд казался весьма многочисленным, насчитывая, наверное, человек пятьдесят. Мы такому количеству достойно противостоять не могли.

— Аль-Шафи, люди встали лагерем возле старого форта. Они поймут, что там кто-то был, и найдут тайный вход. Увидев его, обыщут всё и поймут, что мы ушли в сторону горы. Я думаю, они не упустят возможность нас ограбить.

— М-м, а почему ты не думаешь, что это шурави?

— Потому что разглядел их в бинокль. Это либо афганская армия, либо моджахеды. Они сопровождают кого-то, трудно разглядеть, кого, далеко.

— Сколько у нас времени, чтобы слинять отсюда?

— Я думаю, Аль-Шафи, завтра они осмотрят форт и всё вокруг и либо сразу пойдут сюда, либо переночуют и двинутся с утра. В общем, у нас точно есть сутки, в лучшем случае, двое, не больше.

— Я тоже так думаю. Мы нашли вход в подземелье, но не смогли поднять плиту, что закрывает спуск вниз. А времени в обрез. Завтра отводим ослика в тот туннель, что я нашёл позавчера, а сами идём ломать люк. Ищем и возвращаемся к ослу. Там дальше тоннель, он должен привести нас на обратную сторону горы, но я точно не знаю, можем заблудиться. Я не успел разведать его. Вроде ведёт, куда нужно.

— А что там с плитой?

— Она сидит намертво, — отозвался Тану. — Мы пытались с Аль-Шафи сдвинуть её, но не смогли.

— Да, за столько-то веков… А давайте положим на неё гранату и подорвём?!

— А если всё станет только хуже? Плиту перекосит и всё, ничего мы с ней не сделаем.

— Тогда давайте её расшатаем и откроем.

— Ладно, завтра посмотрим, что можно сделать, а сейчас давайте ужинать и отдыхать. Завтра ранний подъём и сложный день. Чувствует моё сердце, нам ещё и воевать придётся.

Я засыпал, а мозг настойчиво работал, выискивая информацию среди разрозненных фактов, что накидал мне в память Змееголовый. Вот тоже скотина, в карты он изволит играть, когда моя жизнь и судьба на кону стоит. Кто ещё будет ему души посылать, окромя меня? А он так наплевательски относится. Эх, ну надо думать, думать. Я заснул, а мозг продолжал работать, строя самые фантастические картины.

Перед глазами развернулся кусок пергамента, на котором неизвестными письменами было что-то написано. Я напряг зрение, буквы приблизились и сначала расплылись, а потом стали снова видны и надпись стала читаема по-русски.

«Мы долго отступали, пришли в свой храм, что рядом с Буддой возведён и не мешает нипочём он жить нам в благости своей.

Но враг наш оказался нас сильней, теперь мы в юдоли своей, последний долг огню мы отдаём.

Мы в жертву принесли себя, да здравствует наш Зану-бог всегда! А кто решится нас узреть, тот должен бога возродить. Тогда он двери вам раскроет, и храм свой сам побеспокоит. А без него никак нельзя врата туда открыть.

Лишь лепесток священного огня, что символа коснётся, откроет вход в чертог, а до тех пор он ни за что не отворится, как ни стараться.

И наша жертва тем сильна, что бескорыстно отдана. Так знай, кто сможет прочитать сей свиток: ты символ нужный в развалинах найдёшь, покрытый пылью вековечной, и лишь тоскою бессердечной ты сможешь вновь попасть сюда.

Но знай, что ждёт тебя беда, лишь только ты без света вступишь в темноту… А, впрочем, незнакомец, ты предупреждён. Ищи и будешь награждён!»

Ну, ни хрена себе послание. Ящер, Яще-ер!

— Чего тебе, Мамба?

— Как, чего? Мне нужен лепесток священного огня, чтобы проникнуть вниз, в чертоги, и там благость обрести.

— Давай, ты не будешь нести стихотворную муру, — ответил Ящер, глянув строго. — Тебе не помощь требуется, а ум. Его ты и так имеешь, включи мозги, найди свет и поднеси его к знаку. Даю подсказку, нужен свет от солнца. Я без тебя заботой поглощён, как дать тебе удачу. Ты видел, что гора закрыта, а в ней тоннель, но он обрушен, ей-ей-ей, поэтому давай мозгами тоже пораскинь, а то останешься навек в обители зороастризма. На этом факте я с тобою расстаюсь, бывай здоров, но я ещё вернусь. Не обольщайся, от тебя я не отстану. Гляди, парниша, веселей, хоть ты и негр, но русский до мозга костей.

На том Змееголовый растворился, а на меня как будто свет пролился, даря возможность понимания. И сон продлился дальше, но, увы, тут наступило утро, и встали мы, чтобы проникнуть в обитель зороастризма.

Бывают в жизни огорченья, и наш отряд, осла забрав, оружьем обряжен, с утра не жрамши, двинулся к тоннелю. Осёл, что был накормлен и напоен, шёл молча, не орал, а нам пришлось молиться… и думать, где священного огня добыть нам малый лепесток.

Быть может, надо на восток нам взором обратиться?

Возможно так, возможно нет, но приближается обед, а мы всё так на месте и стоим. Отряд, нам неизвестный, в это время к нам спешит. И думается мне, что он нас хочет пощипать, немного крови попускать и отобрать всё нажитое, добытое таким трудом. И золото, и серебро хотят — не много ли? Да трудно тут винить кого, когда здесь каждый живёт за счёт другого.

Но здравое зерно, а это было именно оно, внезапно мозг мой посетило. Ведь что такое свет? Светило нас обогатило своим познаньем, — фух, кажется, меня немного отпустило.

Очнувшись от раздумий, взглянул я наискосок — бинокль лежал. А!!! Так вот, к чему сказал мне Ящер трёхголовый. Свет солнечный нам должен посветить, зажечь и осветить возможность входа в подземелье. Подсказка верная проста, не требует большого пониманья, да вот балда я.

Блин, что-то думать стал я в стихотворной форме. Ну, что же, так бывает, торкнуло почему-то, видно, неспроста. Вроде тут ничего такого не растёт, может пыльца какая прилетела, да обогрела моё сознание. А теперь нам надо лупой зажечь кусок бумаги и факел сделать. Потом тот знак найти, что указал во сне неведомый мне свиток.

Ну, а дальше обрести чего-то там, весьма хорошее и нужное. Тьфу, никак не отойду от этой пыльцы, вроде и не пил ничего. Я рассказал Саиду и Тану свою идею, и мы стали искать возможность розжига небесного огня. Промучившись десять минут, мы смогли линзой бинокля поджечь кусок бумаги, а от него уже и факел самодельный сотворить.

Но я совсем забыл, что нужно ещё знак найти. Туда мы поспешили. Разбитый лабиринт, нагроможденье пыли… Ползая по нему и камни обтирая, искали знак богов, но что-то не нашли.

Задумавшись, я огляделся. Ведь должен где-то быть загадочный и нужный символ! Вот люк, завал, коридор, в конце его тупик. А ну-ка, глянем туда, быть может, прячется в углу там нужный символ солнечных огней. Скорей туда, скорей!

Вот и тупик, вокруг пустые стены, но если провести по ним рукой, то кожей чувствуешь щербинки старой кладки. Пальцы нащупали узор, рисунок старый, неизвестный. Дунув на пыль веков, я очистил знак, и руку отведя, смог вдоволь им налюбоваться.

— Тану, давай за факелом, свети.

Мой друг-басмач, увидев, что нашли, бросился назад, крича: Саид, огня! Саид, огня!

Услышав крик Тану, тот газетный лист воспламенил, и от него поджёг свой факел. Неся его в руках, на помощь прибежал.

Факел долго нагревал чистую поверхность стены, пока линии знака не налились теплотой и жаром. Тепло проникало внутрь стены, постепенно снимая оковы вечных запоров. Не знаю, каким образом они держались и почему такие сложности, но, видимо, древние люди обладали такими знаниями, о которых нынешние поколения давно забыли. Жаль, столько знаний кануло в Лету безвозвратно.

Уж первый факел, сыпля искрами, постепенно истончился, и мы стали поджигать от него другие самодельные. Но вот знак насытился жаром, снизу послышался тяжёлый гул. Пол слегка задрожал, и люк, освободившись от удерживающих его засовов, приоткрылся, явив нам вход.

Втроём мы общими усилиями распахнули его, насколько смогли. В тусклом солнечном свете, едва освещавшем полутьму коридора, показались крутые ступени. Они величаво спускались вниз и исчезали в темноте.

— Фонарики все взяли?

— Да, — ответил Саид.

— Оружие?

— Да.

— Эти, что идут сюда, далеко?

— Они ещё не ушли от старой крепости. До вечера мы сможем делать свои дела, а дальше надо убегать. Встречаться с моджахедами я не хочу.

— Я тоже не хочу, Саид.

— И я, — согласился Тану.

— Ну вот, поразительное единогласие, тогда включаем фонари, оружие наизготовку, и вниз. Посмотрим, что ждёт нас впереди. …Так, совсем забыл, вот, держите повязки на лицо, там могут быть вредные бациллы. Не хотелось бы выйти с золотом, а потом умереть месяца через три, да, Тану?

Тану сразу вспомнил свою Ани, представил, как на ней женится и только начнёт наслаждаться её прелестями со всех сторон, а тут такая незадача. Он аж зубами скрипнул от досады и буквально выхватил из моих рук повязку.

— Повязки пропитаны дезинфицирующим раствором, советую их с лица не снимать, а то сдохнете в мучениях.

После этих слов я надел повязку себе и отдал такую же Саиду. Тот немедленно натянул её на лицо.

— Ну что, пошли?

На этот спич Саид и Тану просто кивнули и зажгли фонарики. Зажёг и я. Держа бебут наизготовку, вступил на первую ступеньку лестницы, ведущей вниз, потом остановился.

Ага, темно как у негра в …, то есть у меня. Смешно и пошло, зато и страха меньше от таких наблюдений.

Освещая дорогу перед собой фонариком, я медленно спускался вниз. Бебут настороженно покачивался в правой руке. Не думаю, что в кого-то придётся стрелять, а вот зарубить зверушку ночную вполне возможно. Но и Стечкин был со мной, и АКСУ висел за спиной, только меча и шлема не взял, наверху всё осталось, с ослом.

Лестница оказалась очень длинной, и с каждым шагом становилось всё холоднее и холоднее. Но вот, наконец, я добрался до самого низа.

— Спускайтесь, здесь пусто.

В подземелье царила приятная прохлада, хотя нет, скорее, здесь царила не прохлада, а настоящий холод. Странно! Сделав два шага от лестницы, я остановился. Один за другим спустились Тану и Саид и также настороженно уставились в темноту.

Свет трёх фонарей разорвал тьму подземелья. Мы стояли в вытянутой прямоугольной камере, похожей на ту, где ожидали аудиенции у жрецов. Возможно, так оно и было, мы же с чёрного хода зашли. А, может быть, тут сидели вновь посвящённые, не знаю.

Впереди, освещаемый нашими фонарями, стал заметен вход в другую камеру. Туда мы и двинулись, я впереди, остальные за мной. Лучи фонарей выхватили небольшое квадратное помещение. Четыре колонны по бокам были истерзаны ударами железа, одна почти рухнула, на полу лежало два скелета. Из черепа одного из них выползла змея.

Луч фонаря мгновенно выхватил её серое тело. Это была гюрза или гадюка гробовая. Говорящее название! В помещении было очень прохладно, и гадюка, очевидно, впала в спячку. А тут трое теплокровных зашли, и змея это почувствовала. Она на секунду застыла и тут же ударила, в этот миг я прыгнул.

Бебут свистнул, и змея разделилась на половинки, обе стали извиваться в попытках достать человека. Одна, правда, не могла причинить вреда, а вот другая вполне могла и, разевая пасть, пыталась это сделать. Рывок кончиком кинжала отшвырнул её к стене умирать.

Но умирающая оказалась не одна, тут же к нам из всех щелей полезли другие.

— Назад! Все наверх! Бегом!

Первым, словно птица, взлетел по лестнице Тану, вслед за ним Саид, а я остался бороться со змеями. Они явно находились в неадеквате. В другой раз я мог бы их разогнать, но не сейчас. Гюрза очень мощная, сильная и ядовитая змея, а тут их вылезло больше десятка, и все принялись ожесточённо нападать на меня.

Мои крики: «Я свой!» и «Меня-то за шо!» тут не канали. Змеям было параллельно на мои крики, они видели пришельца, и в их голове работала одна установка: уничтожить! То бишь, укусить, и я их понимал. Но ведь я не к ним пришёл, просто по делу, а эта, из черепа, сама напала.

Извивающиеся скользкие тела угрожающе устремились ко мне со всех сторон. Я подпрыгнул и стал размахивать вокруг себя бебутом, время от времени чиркая его остриём по полу. Фонарик выпал из рук и теперь валялся в стороне. Свет лампочки уставился в противоположную стену и освещал её небольшой кусочек.

Змеи явно не ожидали такого прыгучего объекта охоты и постоянно промахивались. Я же их чувствовал и всё время уворачивался. Эх, столько яда пропадает, надо собрать потом. А пока приходится обороняться. Рука гудела от отдачи, когда я промахивался и клинок ударялся о стены или пол. Змеи становились всё агрессивнее. Но их укусы для меня были не смертельны. Да и противоядие есть, я просто его ещё не успел выпить.

Битва со змеями длилась недолго. Получив пару укусов от наиболее быстрых и агрессивных, я порубил всех на куски, и те извивались вокруг окровавленными колбасками. Сунув руку в поясную сумку, извлёк оттуда нужный флакон и глотнул из него. Волна обжигающего холода пролилась вниз, спускаясь по пищеводу в желудок. Меня передёрнуло.

Хорошо! Вытерев кровь на местах укусов, я достал из сумки пустой флакон и, подхватив первую отрубленную змеиную голову, стал сцеживать с её клыков яд. Таким образом я сцедил яд со всех голов. Отдав ценную жидкость, головы летели в угол стены, избранный специально для этих целей.

Вскоре всё закончилось. Мне стало плохо, голова закружилась, координация немного нарушилась. Опёршись о стену, я переждал минуту слабости. Через некоторое время организм справился с этой незадачей.

— Что же ты, Вещий Равшан? — обратился я к черепу давно умершего бактрийца, — хотел меня убить? Да вот незадача, нарвался не на того. Русские негры сражаются до конца. И кстати, мне тут разрешили тусоваться, так что, братан, ты не прав!

Череп молча скалился. Ну и ладно, спрошу у Змееголового, а тот у Зану выиграет в карты вопрос. Убрав пузырёк с ядом обратно в сумку, я поднял бебут и осмотрел его.

По выщербленному лезвию клинка текла змеиная кровь. Надеюсь, Змееголовый не обидится на меня за массовый змеиный геноцид, а то я расстроюсь. Оглядев комнату, я увидел в стороне неясные очертания какого-то большого предмета. Им оказалась каменная чаша, доверху заполненная пеплом, остывшим тысячу лет назад. Сейчас она оказалась, к тому же, вся залита известковым раствором, что капал с потолка.

Подняв голову, я увидел, как на потолке медленно собирались белые капли и, собираясь в одну большую, обрушивались вниз. Вздохнув, я подобрал фонарь и крикнул: «Всё закончилось, можете спускаться».

Через минуту на лестнице послышались шаги. Тану, а за ним и Саид спустились, со страхом осматривая залитый змеиной кровью пол. Фонарь Тану метнулся в угол, где продолжали извиваться змеиные тела. Несколько секунд он рассматривал их, потом убрал свет.

— Как ты их убил, Аль-Шафи?

— Молча, Тану, молча и скрипя зубами.

— Но…

— Стойте здесь, если хотите жить. Меня укусили две гадюки, но Аль-Шафи не так просто убить, поэтому просто ждите. А лучше всего поднимитесь наверх, к нашему имуществу.

— Нет, мы останемся.

— Хорошо, но вам стоит подождать здесь, где все опасности уже выявлены и устранены.

— Да, Аль-Шафи, мы так и сделаем.

Кивнув, я подхватил фонарик и шагнул к тёмному проёму двери.

Глава 17

Ярость холода (продолжение).

Луч фонаря высветил вход в огромное помещение, но он не смог пробить вязкую темноту тайного зала. Я направил фонарик вниз.

На полу ничего интересного не высветилось, но до слуха донеслось лёгкое шуршание. Луч метнулся вправо, зацепив бегающих скорпионов. Вот же, напасть! То серпентарий, то членистоногие! Откуда тут вся эта дрянь?! Да ещё и холодно почему-то, точнее, промозгло. Медленно продвигаясь по залу, я внимательно смотрел под ноги, где шныряли мелкие, но ужасно юркие скорпионы.

Обойдя зал по периметру, я обнаружил только скелеты. Все они распластались на полу, вытянув руки в центр зала. Скорпионы продолжали хаотично перемещаться по помещению.

Дойдя до центра зала, я рассмотрел внимательнее огромный каменный постамент, простой, как обыкновенный чемодан, но поражающий монументальностью. Он был расписан символами крылатого солнца и бородатого мужика. Вот любят они себя.

Никакими сокровищами тут и не пахло. Сморщив нос от досады, я пошёл дальше и везде натыкался на скелеты, что лежали, вытянув руки к чаше с огнём. То есть в данный момент к чаше с известняком.

Дойдя до конца зала, я обнаружил большой пролом, из которого слышался шум воды и исходил холод. Влага, конденсируясь на потолке, неведомыми путями продвигалась к чаше и заливала её потёками породы. Рядом с проломом виднелась полностью заваленная камнями арка парадного входа. Я вздохнул: так вот ты какой, северный олень…

Теперь понятно, откуда идёт такой промозглый холод. Вероятно, с ледника вода бежит. Подняв фонарик, я принялся осматривать стены, надеясь найти что-нибудь интересное.

Здесь было множество красивых рисунков на тему зороастризма, я оценил, но кроме чисто эстетического удовольствия ничего больше не ощутил. Похоже, кроме скелетов мне тут ничего не найти, а парочка медных топоров и мечей, конечно, пригодятся, но в качестве подарка музеям, не более.

Я решил очистить чашу, где когда-то пылал огонь, просто из любопытства. И ровно в тот момент, когда я это начал делать, в голове зазвучал бестелесный голос: — зажги огонь и будешь вознаграждён!

Гм, понял. Я направился к выходу из зала.

— Саид! Неси факел, но тоже зажжённый от солнца.

— Сделаю! — кивнул Саид и умчался прочь.

Я ждал минут двадцать. И вот подземелье впервые за сотни лет осветил ярко горящий факел. К тому времени я полностью очистил от извести и мусора чашу и уловил исходящий от неё очень слабый запах газа.

Факел, перехваченный у Саида, зажёг природный газ. Огонёк долгое время ощутимо колебался, но, наконец, успокоился и загорелся ровным устойчивым пламенем, похожим на пламя большой зажигалки.

Довольно долго ничего не происходило. Саид и Тану ходили вокруг, рассматривая скелеты и изображения на стенах. А я ждал. Всё, что хотел, я уже увидел.

Огонь сначала горел маленьким огоньком, но, чем дальше, тем больше разгорался, пока внезапно резко не превратился в факел, распространивший вокруг волны света и жара.

Яркие отблески огня осветили весь зал, заставив заиграть золотые краски на древних фресках. В подземелье стало теплеть, с каждой минутой всё сильнее. Машинально взглянув на ближайший скелет, я поневоле вздрогнул: он улыбался. Оскалившейся череп словно смотрел на пламя, отблеск вечного огня играл в его глазницах. На мгновение мне стало жутко, но только на мгновение.

Саид и Тану завороженно смотрели то на огонь, то на фрески, тянувшиеся по стенам огромного зала. Температура вокруг стала стремительно повышаться, убирая промозглость и мертвенный холод древнего склепа. Огонь весело трещал, пожирая влажный воздух, он трепетал, как птица крыльями, и радовался жизни, как они.

Внезапный ветер пронёсся по залу, и штукатурка в дальнем углу осыпалась, явив скрывавшуюся под ней дверцу:

— Возьми и сохрани!

Сделав шаг в ту сторону, я увидел чёрный провал. Это оказалась небольшая ниша в стене. Ниша была закрыта каменной дверкой с отпечатком человеческой ладони. Никаких скважин или ручек на ней не просматривалось. Присев перед дверцей, я осторожно провёл пальцами по резным узорам символов зороастризма. Ничего не произошло. Да и глупо было надеяться на чудо.

Подошли Саид с Тану.

— Аль-Шафи, давай вскроем дверь ножом?

— Попробуй.

Саид с готовностью выхватил нож и вставил в тонкую щель. Минут десять он ковырялся, пытаясь открыть дверцу, но так и не смог, только нож сломал. Тану, не спрашивая, приложил ладонь к слепку на двери, и опять ничего не произошло. Пришлось чесать затылок в раздумьях, а наверху солнце уже медленно закатывалось за верхушки гор.

Но всё же слепок имел какое-то значение, и, скорее всего, совсем не сакральное. Взрывать — не вариант. Я поднялся и посмотрел на огонь. Сильный и узкий факел горевшего природного газа потрескивал от влажности воздуха, борясь с тьмой всеми своими огненными силами.

М-м, что-то в этом есть. Подчиняясь внезапному импульсу, я протянул правую ладонь и остановил её прямо над пламенем. Огонь сначала лизнул её, как будто пробуя на вкус, мгновение раздумывал, затем растёкся по всей ладони до кончиков пальцев. Ладонь мгновенно нагрелась, а следом пришла боль ожога, но откуда-то я знал, что нужно терпеть боль.

Появился запах палёной кожи, и в этот момент пришло понимание: пора. Отняв руку от огня, я быстро подошёл и точно приложил ладонь к слепку, навечно оставленному на дверце. Кожа тут же прилипла к поверхности, отдавая накопленный жар слепку. Мне же это прикосновение принесло облегчение, даже боль ушла.

Ладонь пришлось держать несколько минут, пока весь накопленный ею жар не передался слепку. Послышался еле слышный скрип, потом ещё один. Дверка дрогнула и приотворилась буквально на один сантиметр. Этого оказалось достаточно, чтобы подцепить край ножом и полностью распахнуть её.

Свет фонаря высветил стопки книг, сверху которых лежало несколько предметов и мешочки разных размеров. Рассмотрев содержимое древнего сейфа, я стал вынимать из него всё обнаруженное. Тут оказалось много чего, в основном, предметы культа, в частности «ключ жизни» или анкх и крылатый диск или «крылатое солнце». Сделаны они были из разных сплавов, большей частью неблагородных, но ценность их измерялась не стоимостью металла.

В мешочках оказались золотые и серебряные монеты разного достоинства, но основным богатством были, конечно же, книги. В глубине ниши стояли небольшие каменные пузырьки, закупоренные медными пробками. Что в них — неизвестно, всё нужно проверить потом.

У Саида с собой было два мешка, в них мы и сложили найденные богатства. Напоследок я оглядел зал, и мы покинули его. Может, тут ещё что-нибудь бы нашлось, но я взял то, что мне разрешили взять, на том моя миссия грабителя древних могил и спасителя древних культов полностью исчерпалась.

Не оглядываясь, мы заторопились обратно. Последним в цепочке шёл я, держа в руках мешок с книгами и символами. Нас никто и ничто не задерживало. Скорпионы разбежались по норам, а змеи, видимо, закончились. Выбравшись из подземелья, я наступил на плиту. С едва слышным щелчком она встала на место, а в пазы снова упали засовы. Теперь вход можно только взорвать.

Саид и Тану тут же решили бежать к ослу, но я пресёк это.

— Саид, бери автомат и посмотри, не пришли ли гости, а мы пока с Тану тут всё спрячем, чтобы они не смогли найти вход. Если и увидят взрыхлённую землю, то не догадаются, что это.

Саид кивнул и, подхватив автомат, ушёл, а мы принялись нагребать землю на люк. Потом насыпали сверху пыли, а мотыги оставили в проходе, который был завален обломками. Основательно пошерудив, я создал впечатление, что мы именно в этом месте искали неизвестно что. Последним делом я замазал грязью рисунок, что открыл вход в подземелье. На этом мы и закончили.

Идя в сторону тоннеля, я услышал, как бежит Саид, а вскоре его и увидел.

— Они уже здесь!

— Кто? Где именно?

— Это афганцы!

— Ну хорошо, что они, а не моджахеды.

— Хорошо, только моджахеды идут вместе с ними.

— Почему?

— Не знаю, скорее всего, это дезертиры. Или они сопровождают кого-то, кто имеет разрешение и от местных властей, и от моджахедов.

— Интересно. Далеко они отсюда?

— Им осталось идти часа два.

— Успеем. Пока придут, пока начнут искать, как раз стемнеет, и мы уйдём. Но зачем они пошли сюда? Что им тут надо? И кого это они такого важного сопровождают?

— Я не знаю, Аль-Шафи.

— Понятно. Я тоже. Возьмем осла и уходим из храмового комплекса, нам тут больше делать нечего. Всё что могли, мы нашли, теперь наша задача дойти живыми. А то обидно будет, да, Тану? И Ани так и не узнает, какой у парня был конец.

Тану кивнул, не поняв меня. Впрочем, всё и так уже ясно, надо бежать отсюда без оглядки. Что мы и сделали.

Один коридор вёл в пещеру, что находилась высоко над землёй и имела выход наружу. С её края можно спокойно обозревать окрестности, наслаждаясь окружающим видом, но мне было не до наслаждений. Выглянув вниз, я увидел десяток до зубов вооружённых афганцев, неспешно направлявшихся в нашу сторону. Но ещё не стемнело.

Вот их ещё не хватало! Связываться я не хотел: чем больше будет трупов, тем упорней преследование, тут главное либо сразу всех мочить, либо скорее сматывать удочки. Я решил, что второе предпочтительнее первого, и скрылся в пещере.

Осёл спокойно ждал нас в тоннеле, решил отдохнуть, пока нас нет. Мудрое решение, впрочем, уже несколько дней ишак не напрягался. Сейчас же, накормив и напоив, мы увесили его бока хурджинами и пошли в направлении, где нас должен был ожидать выход.

Мимо медленно проплывали стены. Коридор постепенно уходил вправо. Так мы шли пару часов, минуя одну пещеру за другой. Примерный путь я знал, но ещё через некоторое время мы уткнулись в очередной тупик. Уже начало темнеть.

Я попытался свериться с картой, что сидела у меня в голове. Ничего не получалось. Тогда я прямо на полу стал рисовать по памяти сеть пещер и ходов, которые должны нас вывести в нужное место. Что-то не сходилось. Свет фонариков тускнел, а мои часы показывали уже десять вечера. Надо отдохнуть, а утром на свежую голову идти дальше.

Располагаться пришлось прямо на месте, только осла отвели в соседнюю пещеру, а то он гадил там, где стоял. Никакого воспитания… Ночь прошла, по моим часам наступило утро, и я снова принялся чертить схему коридоров, пещер и ходов. Осмотревшись, решил, что в одном месте неправильно свернул, и теперь придётся возвращаться обратно. Вновь мы пошли по коридорам внутри горы, и опять зашли в тупик.

— Думаю, надо здесь вломить гранатомётом. Как думаешь, Саид?

— Не стоит, Аль-Шафи. Мы, кажется, снова свернули не в ту сторону.

Почесав затылок, я вновь начал размышлять и снова нашёл ошибку. Мы опять повернули назад. Остановившись в очередной пещере, я повторил вопрос.

Саид сначала заколебался, а потом согласился.

— Тану, стреляй! — мы спрятались в соседней пещере. Тану, изготовив к стрельбе гранатомёт, прицелился, нажал на гашетку и сразу же отпрыгнул в сторону, зажав уши.

Грохнул громовой разрыв, больно ударивший по барабанным перепонкам. Мы закрыли уши руками, даже вставили куски материи в слуховые ходы, но это помогло мало. Взрывная волна пронеслась по ходам и пещерам, снося пыль и неся с собой осколки камней.

В самой пещере граната ударила в стену и взорвалась, пробив её насквозь и вынеся кучу камней и пыли наружу. Как только затих грохот разрыва и улеглась поднятая взрывной волной пыль, я бросился к месту удара и сразу увидел проход. Я заглянул в дыру, в ней заметил очередной коридор, но, как оказалось позже, он снова вёл не туда.

* * *

— Что это за грохот? Там что-то взрывают?

— Лакаб? Это, наверное, те, чьи следы мы тут видели. Это они нашли и вскрыли тайный проход в древнюю крепость.

— Не сомневаюсь. Я послал на поиски десять воинов, но если у этих шакалов есть даже взрывчатка, их надо обязательно поймать и судить.

— Они прячутся в Храмовой горе, Лакаб. Следы ведут в ту сторону.

— Так найдите их и приведите ко мне! Целая экспедиция находится под нашей защитой, а эти шастают, да ещё взрывают наши реликвии. Я сюда специально шёл, чтобы развеяться и полюбоваться на местные красоты, но и тут покоя не дают. Это моя земля, я её контролирую. Я Панджшерский Лев, а не шакал. Взять их любой ценой и привести ко мне.

— А если они будут сопротивляться и откажутся сдаваться в плен?

— Тогда убейте. Сюда идёт ещё один мой отряд, сил хватит, чтобы обыскать эту гору снизу доверху.

— Да, Лакаб, мы всё сделаем.

— Делайте, — равнодушно сказал Ахмад Шах Масуд и поспешил к главе археологической экспедиции.

Полевой командир по имени Осман тут же собрал два десятка воинов, и они побежали на помощь ушедшему первому десятку. Его приказ воинам был краток: — найти! Найти или убить чёрных археологов, если это не просто кучка случайно забредших сюда афганцев.

В это время первый десяток воинов, зная, что их поддержат, побежали в пещеру, максимально близкую к эпицентру взрыва и принялись искать тех, кто устроил стрельбу в Храмовой горе.

* * *

— Твою мать! — только и смог я сказать, когда понял, что мы опять заблудились, а что находится за очередной стеной — абсолютно неизвестно. Сколько же ещё будет длиться это хождение по мукам? Или я совсем отупел?! Наверное, горы Афгана плохо на меня влияют.

Судя по кислым выражениям лиц Саида и Тану, они были точно такого же мнения. Но предаваться унынию ещё слишком рано, нужно идти дальше. Нас уже явно искали, иногда даже эхо доносило крики и одиночные выстрелы. Афганцы особо не стеснялись проверять тёмные комнаты или пещеры выстрелами в упор.

Мы бегали так полдня, и крики наших загонщиков слышались всё ближе, когда до меня дошло, что я перепутал стороны света и шёл в противоположном направлении. Весь наш путь, а также путь правильный мгновенно высветились в голове. Значит, нам туда дорога. Нужная улица, по храму мы идём. Значит, нам туда дорога, значит, нам туда дорога. Какой же я осёл! Это всё осёл виноват, это он, ушастый, сбил меня с панталыка!

Тут неожиданно заупрямился осёл. Надоело ему цокать по горе, захотелось жрать и пить. А мы и сами ни жрамши, и пили на скорую руку. Но осёл — это не человек, не покормишь — не пойдёт.

Плюнув, Саид достал торбу и быстро насыпал туда ячменя. Пока осёл жевал, мы, подталкивая его, двинулись в нужную сторону.

— Так, идём назад. Я понял, где мы свернули не туда, и теперь мы выйдем, — решил я оповестить всех о посетившем меня озарении.

— Аль-Шафи, мы верим тебе, но в той стороне, куда мы идём, находятся моджахеды или солдаты афганской армии. Они все для нас враги и ищут нас.

— У нас нет другого выхода, Саид. Я вас сюда привёл, я вас отсюда и выведу.

— Мы знаем, ты всегда сможешь уйти от врагов, но мы не такие, как ты.

— Конечно, не такие, но это не имеет никакого значения. Я решил, что мы выйдем отсюда втроём или не выйдем вообще. Это моё слово, и я его не изменю. И лучше нашим врагам нас не трогать. Почему, вы уже и сами знаете.

— Но этого не знают они!

— Узнают, — я нахмурился. — Идёмте, не стоит терять ни минуты. Осёл поел, и, я смотрю, уже и попил. Значит, пора.

Больше мы не разговаривали, а молча шли, выискивая нужный коридор и выход. В руках у меня лежал АКСУ, за спиной висела американская винтовка. У Саида и Тану в руках были автоматы, единственный, кто остался безоружным — осёл. Да и то, как сказать, на нём висели меч и шлем.

Мы старались идти как можно тише, но всё равно о нашем присутствии можно было узнать по тихому цоканью ослиных копыт и по шуршанию и стуку камней, которых тут лежало немерено. До нужного поворота осталось буквально четыре шага, и тут на нас выскочил один из афганцев.

— Стой, стрелять буду! — заорал я от неожиданности по-русски и вскинул автомат.

У моджахеда в руках тоже был автомат, но он его не держал в готовности, и вообще, смотрел в другую сторону. Кроме того, душман гораздо сильнее опешил от неожиданной встречи, чем мы. А когда растерянность прошла, он увидел, что нас трое.

— Бросай оружие! — произнес я уже по-арабски, но душман не понял. На помощь пришёл Саид, и стал говорить с ним на пушту или таджикском, или на обоих языках сразу, мешая слова. Моджахед выслушал, после чего ответил, не пытаясь убежать и сознавая своё положение.

— Вы кто такие?

— Мы вольные бойцы, пришли сюда найти забытую когда-то нашим племенем вещь. К сожалению, мы ничего не нашли, — стал выдумывать на ходу Саид.

— Вы нашли, мы видели раскопки в крепости.

— Это не мы, — отмёл его подозрения Саид. — Мы там только переночевали и сразу пошли сюда. Наша цель — гора. А там мы ничего не искали и даже не думали искать. Не верь тому, кто это сказал. Мы были только здесь.

— А зачем вы взрывали гору? — не став спорить, продолжал спрашивать душман.

— Мы ищем проход во внутреннюю долину, там, по заветам наших предков, и спрятана древняя реликвия.

— Ага, то есть вы разрушаете гору, которая принадлежит Панджшерскому Льву?

— Она принадлежит природе. Эти горы во веки веков будут принадлежать только себе.

— Вах, хорошо сказал, — подтвердил я и снова сказал это по-русски, чем вызвал недоумение в глазах афганца. Несомненно, русский он, если и не знал, то слышал, а тут на нем изъясняется кто-то непонятный, с повязкой на морде. На русского не похож от слова совсем. Поневоле задумаешься, что за фигня вокруг творится.

— Сдавайтесь, нас много, и тогда вас пощадят и оставят жизнь. Вы просто отдадите всё, что у вас есть, и уйдёте отсюда свободными и счастливыми.

Я медленно опустил автомат, пользуясь тем, что этот боец и так был на прицеле, и снял с пояса бебут.

— Вот тут наша свобода, тут она и останется.

Саид послушно перевёл мои слова. Кончик зазубренного клинка, сплошь покрытого змеиной кровью и грязью, имел отвратительный вид. Моджахед отшатнулся.

— Вам всё равно придётся сдаться, мы вас поймаем.

— Зачем вам нас ловить? Вы нам не враги, поэтому мы тебя отпускаем, — сказал Саид и ткнул афганца стволом автомата, показывая выход.

Моджахед не стал спорить. Медленно отступая, он попятился задом и быстро свернул в ближайший коридор.

— Бегом! — тихо сказал я и шлёпнул клинком плашмя по крупу осла. Тот понял и зацокал быстрее. Первым пошёл я, за мной Саид, последним шёл Тану. Завернув за угол коридора, я показал нужное направление и снова встал в арьергард.

Несколько минут у нас ещё было, так как моджахед побежит докладывать о встрече своему командиру, а тот уже будет думать, что делать дальше. А нам как раз будет фора.

* * *

— Я их видел, видел, Мазрук!

— Кого, Саиб?

— Этих копателей, их трое, один страшный как дэв, повязка на морде, сам чёрный, белки белые, глаза навыкате и по-русски разговаривает.

— Это русские?

— Нет, он похож на араба, только чернее, и он же говорит и по-русски, и по-арабски. Двое других похожи на нуристанцев. Я не разбираюсь в их племенах. Все трое вооружены до зубов. А ещё с ними осёл, весь увешанный хурджинами.

— Так значит, главарь у них этот араб в повязке. А осёл нагружен награбленным. Они обманули тебя и теперь пытаются сбежать.

— Они сказали, что ищут вход в райскую долину, чтобы там что-то найти, и поэтому стреляют из гранатомёта. Они все просто увешаны оружием.

— Так, у страха глаза велики, но они тебя не убили, значит, не хотят сражаться. Знают, что нас больше, и они всё равно проиграют. Собираемся все и бежим туда, куда ушли эти звери.

* * *

Блин! Я настороженно прислушивался к шагам сзади, спиной чувствуя, что нас настигают. Ну да, убегать всегда сложнее, чем догонять. Сволочи!

А нам ещё бежать и бежать. Самым сложным будет то, что предстоит сделать два подрыва, а то и три. Да ещё осёл замедляет движение. Без него никак нельзя, он много на себе тащит, но не везде пролезет. Мы можем пройти где угодно, а он нет.

А вот и первая проблема. Коридор заканчивался узким ходом, куда мог пролезть, и то боком, только человек.

— Все назад. Тану — стрелять!

Так все и поступили. Грохнул выстрел, воздушная волна снесла с моего лица повязку, осёл испугался и дико заорал, но его удалось успокоить. Все во взвеси пыли, мы прорвались сквозь неровную дырку от взрыва, чуть расширив её прикладами автоматов, и бросились дальше.

Но пока мы готовились к взрыву, пока взрывали, пока пробегали, наша фора закончилась, и теперь преследователи буквально дышали в затылок. А ещё пара коридоров, и придётся снова стрелять из гранатомёта, чтобы уйти. Надо задержать преследователей.

Кто это сделает? Тану гранатомётчик. Саид хорошо ориентируется на местности и многое знает, остаюсь только я. Эх, грехи мои тяжкие. Придётся вновь включать режим чёрного убийцы. Блин, ну что за пафос! Да уж. Это всё адреналин, батенька! — я начал разговаривать сам с собой. Давно я не был в роли загнанной дичи. Хотя, вру, не далее, как две недели назад, так что придётся повторить прошлый номер. Правда, здесь нет ветра и последний пакетик яда не поможет. Ну, придётся так, как получится.

Вот и последний коридор.

— Саид, дальше идите одни. В конце коридора будет пещера, войдёте в неё — и прямо. Уткнётесь в стену, её и сносите. Она толстая должна быть, одной гранаты для неё не хватит.

— У нас осталось только две, Аль-Шафи.

— Ну вот, как раз, две и используйте. Только пусть Тану целится лучше, а то придётся осла за уши тянуть, а я тут пока разберусь с нашими врагами. Вот мирный я, не хотел никого убивать, но ведь вынуждают же, сволочи! Жаль, больше гранат с собой не взяли. …А ну, подождите-ка!

Сняв с себя автоматическую винтовку, я забрал с осла шлем и меч, а винтовку положил на их место. Сейчас я им устрою месть богов! Ну, где же ваши руки, хлопайте в ладоши, суки! Всё, пошёл пацанам передавать привет из Африки. Отсалютовав мечом подельникам, я отправился навстречу преследователям.

Глава 18

Месть богов

Полевой командир Осман с двумя десятком бойцов спешил со всех ног на помощь своим братьям. Со стороны Храмовой горы уже слышалась стрельба и два раза бухнул разрыв гранатомётного выстрела. Судя по всему, там шёл бой или преследование, так как выстрелы были нечастыми. Помощь подоспела во второй половине дня, когда уже все скрылись в глубине горы.

Ну да ещё один взрыв, а вслед за ним и второй, обозначил правильное направление движения. А начавшийся сразу вслед за этим частый перестук автоматных очередей подтвердил их своевременность, как помощи.

Пещеры сменялись пещерами, коридор коридорами, пару человек свернули не туда, но вскоре они, преодолев по расстоянию полгоры, очутились на месте боя первого десятка с неизвестными. Выстрелы ещё некоторое время были слышны, а потом резко оборвались, и уже перед последним поворотом на них выскочил единственный выживший с безумными глазами и перекошенным в ужасе ртом.

Он с трудом узнал их, и если бы его не сбили с ног, то так и продолжал бы бежать дальше, полностью потеряв свой разум от страха.

— Там, там, — тыкал он пальцем назад, не в силах произнести что-то внятное.

— Что там? — тряся его за плечи, орал Осман. — Что там? Кто там? Почему ты бежал?

— Там дэв!

— Какой дэв? Ты сошёл с ума?

— Там на нас напал дэв. У него на башке железный котелок с гребнем, а в руках меч, он как начал нас полосовать им, никто не успел среагировать, я пытался, но упал и когда очнулся, то в живых только я и остался. А он навис надо мной и орёт на арабском и меч так поднял, и… Я так и побежал спиною, вот не помню дальше ничего.

— Хватит трепаться, показывай, где он. Сейчас мы быстро срубим его глупую башку, если прострелить не удастся.

— Он там, там!

— Веди, сын трусливой собаки, пока мы тебя не повесили.

* * *

Шлем сел мне на голову, как влитой, а меч лёг в руку и словно сросся с ней. Впору почувствовать себя древнегреческим воином. Ну, Ахиллесом там или Гераклом. Да, но автомат надёжнее, и я убрал на пояс меч, перехватив АКСУ.

Уже слышны шаги врагов, уже дыханье чувствуется вновь, преследователей наших. Но не надо торопиться, тут нужен факт неожиданности, чем больше внезапности, тем лучше результат. На войне главное удивить!

Спрятавшись за стеной прохода, я ожидал врагов, затаив дыхание и внимательно вслушиваясь в чужое. Вот они всё ближе и ближе, ближе и ближе. Давно уже планка предохранителя сдвинута на режим автоматического огня. Давно уже лежит указательный палец на спусковой скобе. А я всё медлю, и вот, как только в проходе появился кончик ствола вражеского автомата, я открыл огонь.

Резко выпрямленная пружина нервов, зажатых волей, бросила меня вперёд. Автомат выпустил пули в тело ближайшего бойца и отшвырнул его в сторону. Не отпуская спускового крючка, я повёл автоматом сначала влево, а потом, вправо, поливая пространство перед собою пулями.

Один, второй, третий душман свалился, как подкошенный. Сражённые автоматной очередью остальные ещё только выходили, но и они получили последние пули из опустевшего магазина. Мгновенно отщёлкнув рожок и идя в это же время вперёд, я давно отработанным движением вставил следующий магазин и дослал патрон в патронник. И тут же ушёл в сторону.

Автомат снова содрогнулся очередью, и я, не переставая нажимать на гашетку, продолжал поливать пулями выживших после моей первой атаки. Мне тоже отвечали, поэтому приходилось прятаться за стенами. Первый успех, пять трупов на два магазина весьма достойный размен. Дальше ещё два магазина, и запас патронов у меня закончился, остальные все находились у осла в хурджинах.

К этому времени я убил или ранил ещё двоих и сам получил два ранения, одно от пули, скользнувшей по груди, а другое в руку возле большого пальца. Оба оказались несерьезными, рассекли кожу и продырявили одежду, но всё равно неприятно. Надо приступать к завершающей фазе нашего боя, а то мне ещё зверский ритуал надо обозначить, чтобы тут не расслаблялись.

Автомат упал на землю, а в руки плотно лёг меч. Я достал зелье стремительности, что действует всего пару минут. Откупорить, вдохнуть, глотнуть, дождаться действия — и вперёд! Меч смазанной линией просвистел перед первым душманом и аккуратно отделил его голову с паколем. Несколько шагов вперёд, и снова удар наискосок. Меч оказался просто изумительной остроты.

Парочка раненых ничего не успела сделать, а последний оставшийся в живых душман, увидев перед собой меня, застыл. Удар ногой в живот кинул его на пол, автомат вывалился у него из рук и отлетел далеко в сторону.

Наклонившись к нему, я выпучил глаза и заорал:

— Аааааа! АААААА!

Не знаю уж, как это у него получилось, но он, словно сороконожка, отталкиваясь от пола буквально задом и руками, рванул от меня. Преследовать я его не стал. Своё дело он сделает, а мне надо сделать своё. Развернувшись, я пополнил свой боезапас трофейными патронами и отправился в сторону прогрохотавших взрывов. Надеюсь, что они пробили проход и успели слинять, пока я тут с душманами разбирался.

В нужной пещере мне открылась огромная дыра, которую проломил гранатомётный выстрел. Басмачей и осла нигде видно не было, осмотревшись, я заглянул в эту дыру. Взгляду открылся крутой спуск, по которому мелкими шажками, держа осла под уздцы, шли Саид и Тану.

— Всё нормально? — заорал я им сверху.

Оба вскинули вверх головы и радостно загалдели.

— Идите дальше, я сейчас тут закончу и спущусь к вам.

Отвернувшись от них, я пошёл обратно. Нужно показать свою жестокость и добавить мистики, и чем больше, тем лучше. Равнодушие к врагам — это самое страшное, что можно показать. Наскоро обыскав трупы, я разжился десятком гранат и снял пару подсумков с магазинами. Ну, что же, приступим.

Без всякого пиетета перед трупами я стащил их в пещеру и разложил в виде стрелки, указывающей на пролом в стене. В качестве острия послужили отрубленные головы. Африка всё же приучает к восточной жестокости. Не успел я закончить своё чёрное дело, как послышались крики и шум спешащих ко мне врагов. Я успел только начертить надпись по-арабски «Добро пожаловать!», как услышал, что мои преследователи совсем уже рядом. Ну и хорошо.

В спину дул сильный сквозняк из дыры, и последний пакетик с ядом пошёл в ход. Его подхватил ветер и, растрепав в своей воздушной струе, бросил навстречу неведомым врагам. Пусть нюхают и оценят его по достоинству, ведь я так старался, ночей, понимаешь, не спал, всё для вас, всё для вас.

Тонкая невидимая взвесь, подхваченная сквозняком, быстро распространилась по всем помещениям, сквозь которые бежали навстречу судьбе моджахеды. Ну, они её и встретили.

Хватаясь за горло, тут и там стали падать нападавшие, бежавший в числе первых Осман каким-то образом избежал этой участи и успел увидеть стоявшего в шлеме человека. Последнее, что он запомнил, это яркие вспышки автоматного огня, и тут же его глаза заволокло сначала болью, а потом чернотой.

В это время душманы вокруг него корчились от приступов удушья, катались по полу, рвали себе руками губы, разрывали глазницы, пуская пену изо рта, и не только. Все они в этот момент отдавали свои бессмертные души Змееголовому и его новому другу Зану. Вдобавок ко всему со стороны пролома понеслись автоматные очереди и полетели гранаты.

Взрывы, рикошеты многочисленных пуль, щедро раздаваемых коротким стволом АКСУ, полностью довершили картину окончательного разгрома большого отряда. Никто никуда больше не торопился. Лишь несколько выживших человек тут же сдали назад и понеслись без оглядки, не надеясь больше на победу и считая, что лучше спасти свои шкуры, чем лежать убитым неизвестно кем.

Не став обходить новоявленные и представленные Змееголовому трупы, я ушёл с места боя, аккуратно спустившись через пролом. Потом постоял, пару секунд подумал и решил вернуться. Деньги-то у душегубов должны быть с собой, да и патроны тоже пригодятся, а то зазря всё будет.

Наскоро обыскав убитых, я разжился толстой пачкой мятых купюр, а у одного из лежащих душманов обнаружил интересное оружие. Им оказался немецкий пистолет-пулемёт МР-5, а на боку у него ещё висел АПБ, то есть пистолет Стечкина бесшумный. Интересный товарищ, наверное, главарь всей этой группы преследователей.

Отобрав у трупа все патроны, я выкинул АКСУ и пошёл обратно к пролому, напоследок начертив кровью на стене надпись по-арабски: добро пожаловать в Ад!

Вскоре я уже аккуратно, но быстро спускался к идущим впереди моим приятелям. Тут нужно уходить, как можно дальше и как можно быстрее. Сверху видно очень далеко и можно достать из винтовки или автомата. А то пока стемнеет, нас сто раз можно будет обнаружить.

Присоединившись к своим басмачам, я так и не услышал и не увидел преследователей, и вскоре мы ушли очень далеко, а наступивший вечер и вовсе скрыл нас от глаз врагов.

* * *

Ахмад Шах Масуд, по прозвищу Панджшерский лев, внимательно слушал сбивчивый рассказ пяти человек. Все они оказались выжившими из всего отряда, посланного утром для преследования. Был и шестой, единственный выживший из первого десятка. Все в один голос утверждали, что им повстречался дьявол в человеческом обличье либо посланник из глубины веков.

По рассказам, им оказался некто, больше похожий на негра, но почему-то в греческом шлеме. Масуд имел прекрасное образование и развитый интеллект, поэтому без труда понял, о чём рассказывали напуганные воины. Темнокожий человек в древнем шлеме, одинаково владеющий и мечом, и автоматом. Его воины нарвались на что-то необычное. А значит, надо обязательно догнать и поймать этих уродов, кем бы они там не были.

Но сейчас у Масуда не набиралось нужного количества людей, чтобы послать их вдогонку этим чёрным, в прямом смысле слова, копателям. Слишком большие потери, но и оставить это безнаказанно не следовало. Ему нужны были сутки, чтобы получить подкрепления из своих основных отрядов, и гонец сразу же убежал вызывать их. Ровно через двое суток крупный отряд, возглавляемый лично Ахмад Шах Масудом, добрался до Храмовой горы и устремился внутрь.

Через пару часов они нашли первое поле битвы, а чуть позже и второе.

Сатанисты и сектанты — вот что первым пришло ему на ум, когда он увидел разложенные стрелкой и уже воняющие падалью трупы его воинов.

Лица других оказались искажены нечеловеческими муками. Где-то о подобном он уже слышал, совершенно случайно. Надо будет разобраться. Но все трупы оказались обысканы, значит, это не слуги дьявола и не дэвы, как утверждают его бойцы. Это всего лишь люди, но люди со звериной жестокостью, хитрые и кровожадные. Так стоит ли их преследовать?

Шестой выживший воин утверждал, что их было трое, не считая осла, но прошло уже двое суток, и их уже и след простыл. А местность тут пока незнакомая. Пробив себе путь, чёрные археологи изрядно его сократили до границы с Пакистаном, а именно туда они и должны будут уйти. Здесь им делать нечего. Ну что же, рано или поздно он о них узнает и жестоко отомстит, хотя и не так, как поступили с его людьми.

— Ахмед, возьми десяток и попробуй найти этих беглецов. Только будь очень осторожен, они сектанты, и чует моё сердце, их души чернее, чем у езидов. Береги своих воинов, но их нужно обязательно найти или хотя бы узнать, куда они пошли.

— Я всё сделаю, мой повелитель, — приложил руку к сердцу десятник. А в его голове мелькнуло, что он обязательно узнает, куда враги держат путь, но догонять их не стоит. Слишком мало десяти человек для тех троих, что смогли убить три десятка. Слишком мало.

* * *

— Что ты с ними сделал, аль-Шафи?

— Убил.

— Всех?

— Нет. Остальные убежали. Я плохо бегаю, не догнал.

— Мы тоже. Вот, недалеко от тебя ушли. Куда нам теперь?

— Вперёд, только вперёд. Хороший шлем, кстати, — добавил я, снимая с головы шлем. — Я даже почти привык к нему, как будто бы под меня сделали.

— Тебе всё подойдёт, аль-Шафи. А ты и автомат новый взял?

— Да. Вот, возьми АПС, а я нашел себе более крутой пистолет, как раз пригодится ночью, — и я показал пистолет Стечкина с глушителем.

— Ух ты! Спасибо! — не сдержал эмоций Саид. — Мы теперь вооружены до зубов, только у Тану пистолета нет.

— Будет и у Тану, я не брал всего, что мог взять.

— Гранаты закончились, — вставил в разговор своё слово Тану.

— Гранат я не нашёл к гранатомёту, вот только обычные, но тоже мало.

— Куда мы держим свой путь?

— В Пакистан, но придётся идти другой дорогой. В Асадабад не пойдём, да и в ваш кишлак придётся идти кружным путём. Наша дорога теперь лежит в сторону…

Тут я задумался. Нужна карта, а то всё мутно как-то. В принципе, она у нас была, но старая, найденная в каком-то магазине и скорее туристическая, чем топографическая. В ней пока разберёшься…

В общем, мы пошли пока на юго-восток, а там как получится и как окажется удобнее, главное, чтобы быстрее. Идти сначала было тяжело, но постепенно мы втянулись и выработали общее направление.

Шли мы долго, заночевав только в полночь и рано поутру отправившись дальше. Всю дорогу нас окружали только горы, горы, горы. Так мы шли два дня, пока я не заметил, как далеко позади по нашему следу идут вооружённые люди. Вот же, задолбали вконец. Зачем так делать? Предупреждаешь людей, предупреждаешь, а им всё равно. А мне «хвост» не нужен.

— За нами «хвост», — сказал я Саиду.

Тот оглянулся вместе с Тану и, приложив взятый у меня бинокль к глазам, стал рассматривать гостей.

— Да, — наконец произнёс он, — за нами идут. Их человек десять, и это моджахеды. Что будем делать, нападём?

— Нападём, — согласился я, — но ночью. А сейчас пусть идут.

— Как пойдём, втроём?

— Нет, пойду опять я один.

— Но мы можем пойти вдвоём.

— Можем, но мне проще пойти одному.

— Они услышат тебя и по вспышкам огня вычислят и убьют.

— А я не буду брать с собой огнестрельное оружие.

— Но меч не поможет тебе справиться со всеми, аль-Шафи. Ты уже доказал нам, что на многое способен, и мы с Тану даже стали бояться тебя. Но… Их десять человек, вооружённых до зубов и очень осторожных моджахедов. Как ты с ними намерен справиться, аль-Шафи?

— Справлюсь, не переживай. Человек, который живёт уже третью жизнь, на многое способен. Меч? Нет, а вот арбалет поможет. У нас же есть арбалет, и болты к нему есть?

— У него нет тетивы.

— Так давай сделаем.

— Но я не умею.

— Саид, ты не волнуйся, я умею, главное, рычаги все целы. Хватит его на десяток другой выстрелов, и ладно.

— Ну, как знаешь, аль-Шафи.

— Знаю, как сделаю, так пойду.

Остановившись вечером, каждый из нас занялся своим делом. Тану распряг и освободил от груза осла, Саид занялся приготовлением ужина, а я принялся делать тетиву для арбалета.

Достав арбалет из мешка, я поцокал языком, осматривая остатки тетивы, и начал их отрывать. Очистив дуги и перевернув арбалет, я неожиданно увидел глубокий паз в его деревянном ложе, а в нём, залитая прозрачной смолой, лежала тетива…

Вот она какая, оказывается, предусмотрительность древняя. Одну тетиву оставили на рабочем изделии, а другую вложили в него про запас и ведь угадали же! Я даже от переизбытка чувств послал хвалу всем богам, о которых знал или слышал. Пусть порадуются вместе со мной.

Пока окончательно не стемнело, я достал из ложа запасную тетиву и, полностью очистив от воска и смолы, опробовал на арбалете. Тетива отлично легла на предназначенное ей место. Арбалет к бою готов! Теперь следовало заняться болтами. Подойдя к вещам, я выудил из наших пожитков колчан с арбалетными болтами и пересчитал их.

Всего их оказалось восемнадцать штук. Достав болты из колчана, я осмотрел каждый из них. Все достойно сохранились, несмотря на тьму веков, только наконечники покрылись лёгкой ржавчиной, что гарантировало заражение крови. Ну да я не Женевская конвенция, никого жалеть не собираюсь. Я же не звал этих товарищей за собой, они сами пришли. Так что и жалеть их необязательно. Змееголовый в том поддержит меня.

Наступила ночь, и, поскальзываясь на камнях, я ушёл от костра, держа путь навстречу вражескому отряду. С собой у меня были все болты и арбалет. Меч и шлем я решил оставить в лагере. Лишь только Стечкин с глушителем лежал у меня в кожаной кобуре, да уже изрядно потасканный бебут болтался привязанный к спине, чтобы не мешал. Как-то с ним спокойнее.

Эликсир ночного зрения у меня ещё оставался, но мало, негде просто оказалось наваять ещё. Сейчас он помогал мне спокойно идти навстречу душманам, или кто они там. До них оказалось идти достаточно долго, наконец я увидел слабые отблески их костра и затаился.

Тихонько, как змей, чуть ли не ползя брюхом по камням, начал подбираться ближе, чтобы увидеть часовых и сосчитать всех участников импровизированной группы преследования. Через час наблюдения я уже знал, что их всего десять человек.

Постов охраны оказалось два. В одном находились два моджахеда, в другом один. Так они подстраховывались от возможности ночного нападения. Отлично, тогда начнём с одиночного. Сам пост располагался в укромном месте немного выше, чем сам лагерь, а тот, в котором находились двое, был выдвинут чуть впереди лагеря, что, в принципе, логично.

Подкравшись к одиночному секрету, я расположился ровно на полдороге между ним и самим лагерем и стал ждать. Через минут тридцать-сорок от костра поднялся человек и неспешно пошёл в сторону поста. Здесь я его и встретил. Тихо щёлкнула спускаемая тетива, и арбалетный болт смачно врезался прямо ему в лицо.

Хрустнула кость, и ржавое жало древней стрелы высунулось из хрупкого человеческого затылка. Моджахед отшатнулся, его тело одну секунду поколебалось и начало быстро заваливаться назад. Несколько мгновений задержки падения хватило мне для того, чтобы успеть его поймать и осторожно опустить на землю.

Присев возле тела, я настороженно поводил головой, кругом была тишина. Никто не проснулся и не встрепенулся, услышав спускаемую тетиву и звук самого удара болта. Убедившись в этом, я сорвал с головы покойного паколь и, напялив на себя, не спеша и уже не таясь, пошёл в сторону секрета, на ходу натягивая тетиву.

— Уже идёшь? — спросили меня на пушту.

— Я! — по-немецки ответил я и всадил арбалетный болт прямо в лицо душмана, пытающегося разглядеть меня в темноте. Расстояние небольшое, зрение ночное, и болт точно вошёл в левую глазницу, выплеснув из неё остатки стекловидного тела, мозгов и крови.

Секрет ничего особенно собой не представлял и, осмотревшись, я пошёл к костру, но не стал подходить близко, а осторожно, крадучись, обошёл и направился к передовому посту. На этот раз выдавать своё присутствие я и не стал, а залёг недалеко от них и взял на прицел первого попавшегося.

Душманы тихонько переговаривались между собою. Выбрав удачный момент, я прицелился и спустил тетиву. Болт, соскочив с ложа, ударил в затылок первого душмана, навечно его упокоив. Второй сначала не понял, что случилось, и толкнул своего собрата, но увидев, что у того в голове торчит оперенье, оцепенел, а потом повернулся, чтобы закричать.

Времени у меня на то, чтобы перезарядить арбалет, не было, и поэтому исход этой маленькой битвы решил бебут, сильным ударом распластав наискосок голову душмана. Тот лишь успел булькнуть и зарылся головой в каменную крошку. На этом посту стоял добротный китайский клон советского ПКМа. Вот же, помогают своим оружием вовсю, не покладая рук. Друзья-коллеги.

Перезарядив арбалет, я двинулся к лагерю. Стоя в темноте, сбил сидящего в полусне у костра очередного моджахеда, но чуть промахнулся и попал ему не в голову, а в горло, тот свалился и, силясь вынуть из горла стрелу, захрипел.

Пришлось добивать его вторым выстрелом. Тихий щелчок, и моджахед замолчал навеки, но фактор внезапности уже был упущен окончательно. У костра зашевелились спящие. Арбалет себя исчерпал, и поэтому в ход пошёл АПБ. Глушитель уже был наверчен на его ствол, оставалось только подбежать и в упор расстреливать просыпающихся душманов. Хлоп, хлоп, хлоп, и три души отправились на встречу со Змееголовым.

— На нас напали! — успел кто-то крикнуть, ещё четыре выстрела, и снова встреча, но один оказался ранен дважды. Я прострелил ему обе руки. Ну, так получилось. Проверив, чтобы больше никого не осталось в живых, кроме раненого, я присел возле него.

— Как зовут? — задал я обычный вопрос, спокойным тоном.

Задал на пушту и, не обращая внимания на истекающего кровью душмана, ткнул его глушителем в лицо.

— Ты не услышал вопроса, повторить? Могу спросить по-русски или по-арабски? Ты кто, и как зовут? Зачем шли за мной, зачем преследовали, что я вам сделал, отвечай!

— Нас послали.

— Кто послал?

— Панджшерский лев.

— Какой ещё лев? С каких это пор львы стали разговаривать человеческим голосом?

— Это его прозвище. Его зовут Ахмад Шах Масуд.

— А, ну тогда ясно. Так что я ему сделал? Мы тут родственников ищем, а вы на нас с дубьём, то есть с автоматами. Так нечестно.

— Он приказал вас задержать. Вы же чёрные копатели.

— Нет, я чёрный археолог, а не копатель. Изучаю историю родного края, товарищи попросили, советские…

— Ты врёшь, чёрный!

— Вру, конечно, меня послал ваш бывший верховный бог Зан, он повелитель солнца и огня. Знаешь о таком?

Сознание душмана расплывалось от кровопотери, и он подумал, что ему чудится.

— Нет, я не знаю.

— Вот видишь! Забыли вы старых богов, а они за это мстят, вот и послали меня, чтобы я вам мстил, неразумным хазарам, то есть таджикам. Если выживешь, то передай от меня привет Масуду. Скажешь, что бог огня и солнца Зан привет ему передавал и настоятельно просил не трогать Храмовую гору, а взамен он подарил ему это ущелье. Пусть забирает.

— Ты убьёшь меня?

— Сначала я хотел это сделать, а потом за то, что ты мне всё рассказал, решил оставить тебе жизнь. Пусть боги решат, достоин ли ты жить.

— Нет других богов кроме Аллаха.

— Я бы с тобой поспорил, но не вижу в этом смысла. Мне всё равно, кто спасёт тебе жизнь: твой организм или высшие силы. Я сказал то, что хотел сказать. Не надо меня преследовать и искать. Тот, кто станет на мой путь, — умрёт! Другого не дано и не будет.

— Как тебя зовут?

— Барак Обама. Так и передай Масуду, чтобы он знал. Меня зовут Барак Обама или Чернее ночи. Ладно, заболтался я тут с тобой. Деньги у вас с собою-то есть?

— Я не знаю, у меня нет.

— Ну, ты и скряга, тебе ведь до ворот в небытие осталось всего ничего, а всё туда же: денег нет! Ладно, твои мёртвые друзья, надеюсь, не будут против, чтобы я пошарил по их карманам.

— Ты дьявол во плоти, ты бесчестный грабитель, ты…

Удар бебутом прервал его душевные возлияния. Вот чего бы стоило промолчать? Мог бы остаться жив. Вот сто раз себе говорю, что не надо никого жалеть. Стоило один раз пожалеть, как сразу облили дерьмом. Так что всё по-честному: слово серебро, молчание — вечность.

Обыскав все трупы, я разжился ещё одной пачкой рваных афгани, достаточно, к сожалению, тонкой, и пистолетом в качестве подарка Тану. Кажется, им оказался кольт. Пулемёт тоже, пожалуй, придётся забрать, больно ценный продукт. Ну, и мешок с продуктами, а то нам ещё далеко идти и деньги нужно экономить. Нагрузившись, как ишак, я понёс добытое в свой лагерь.

Жаль, что не увидит этот афганец своего Масуда, и не узнает, кто его убил, а впрочем, надо передать ему привет. Остановившись, я отрезал кусок материи и, взяв ветку, макнул в кровь и начертил на ней английские слова:

«Здесь был Барак Обама. Чернее ночи!»

Лоскут материи лёг в руку одного из погибших, и я, забрав пулемёт, ушёл с места боя, горестно вздыхая. Вот не хотел же на себе крови, а ведь вынуждают доброго негра быть злым негром. Мы ведь не такие, мы любим белых.

Глава 19

Лётчик

Мы медленно продвигались вперёд, путешествуя по горам. К сожалению, это ущелье вело в необитаемую часть гор. Идти с каждым днём нам становилось всё тяжелее и тяжелее. Даже осёл присмирел и получил за это кличку Зомби. Потому как мог целый день спокойно идти, ни на что не реагируя. Настоящий боевой осёл, к тому же даже получивший ранение.

За неделю нашего путешествия мы сплотились, как маленькая команда. Даже Тану устал считать свои деньги, осознав, что до Ани нужно ещё добраться живым. А мёртвым золото не нужно. Может, когда-нибудь кто-то найдёт золотые монеты, что будут просвечивать сквозь омытые солнцем и дождём рёбра, но конкретно бывшему их обладателю богатство уже не принесёт ничего.

Направления, как оказалось, мы держались верного. Поэтому, взойдя на самую высокую точку перевала, смогли далеко внизу разглядеть в бинокль небольшой кишлак, что притулился на берегу горной речки.

Отлично! Значит, нам хватит продуктов, чтобы дойти до жилья человека, а там можно обменять оружие на еду. С собой у нас его было много. Последняя команда убитых душманов поделилась им, потому как, выслушав меня, Саид с Тану вернулись и собрали всё, что могли унести.

Ну, взяли, им и нести, на мне и так и меч, и шлем, и Стечкин с МП-5. Пулемёт и гранатомёт мужественно нёс на себе боевой осёл, поэтому его можно считать самым брутальным из нас. Настоящий звериный мачо, среди травоядных, конечно.

Преодолев перевал, мы стали постепенно спускаться и через сутки вошли в кишлак, население которого не ожидало нашего триумфального прибытия. Спорить с нами никто не стал, бежать, бросая то малое, что у них тут было, никто не собирался, и мы смогли поменять мой бебут и один автомат с патронами на парочку баранов и свежие лепёшки, а то надоело уже питаться только консервами. Да и зелени набрали, а то Тану уже и Ани перестала сниться.

Выйдя из кишлака, мы двинулись по протоптанной местным населением дороге, изрядно увеличив свою скорость передвижения. Путь наш лежал в обход Джелалабада и по местам, где горные кишлаки были редкостью, а в связи с этим и местного населения тут оказалось крайне мало, как и моджахедов.

Эти горы вообще никто не контролировал. Кому они нужны? Всё интересное сейчас происходило в окрестностях городов, вдоль рек и на границе с Пакистаном, к которой мы неумолимо приближались. И чем ближе подходили, тем больше замечали вооружённых людей.

Нас не трогали. Наша компания производила впечатление людей решительных, отлично вооружённых при этом. Да и брать у нас, при взгляде со стороны, было нечего. Один осёл, что тащил оружие, да трое басмачей, выглядевших, как моджахеды.

Пару раз мне предложили влиться в местный отряд, когда мы заходили в очередной кишлак, но я вежливо отказывался. А глядя на мою физиономию, больше предложений и не делали. Не забывая о законах гостеприимства, мы дарили очередной автомат и уходили из кишлака. Но чем ближе мы подходили к границе, тем больше встречали вооружённых отрядов. Временами даже слышалась стрельба.

Здесь все воевали со всеми. Каждый полевой командир противостоял не только правительственным войскам, но таким же, как и он, полевым командирам.

Иногда происходили полноценные сражения. Посмотрев на всё это, мы основательно запаслись продуктами, чтобы идти исключительно по ночам, днём прячась в горах. Даже наш боевой осёл по кличке Зомби шёл тихо, для чего его копыта обвязали тряпками. Неслышно, словно тени, мы прокрадывались мимо крупных отрядов, не вступая в перестрелки или стычки.

Конечно, Змееголовый будет только рад очередной порции душ, да и его новый друг Зан тоже не откажется от подарков, но мне моя шкура дороже, а то больно много тут душманов. А ещё временами и аскеры бывали крупными отрядами. Советских солдат мы пока не видели, и хорошо. Вообще не хочу никого видеть, лишние вопросы, ведь на местного я не похож, и уж тем более на русского.

Мы уже подходили к границе, когда вечером услышали раскаты боя. Ожесточённая перестрелка гремела несколько в стороне и впереди нас. Глухая канонада артиллерийских выстрелов, пулемётных очередей и грохота разрывов снарядов и мин временами становилась невыносимо громкой. Эхом отражаясь от склонов гор, она гуляла по долинам и ущельям, постепенно затухая.

С наступлением темноты мы тронулись вперёд, поглядывая на отблески света, что давали разрывы снарядов. И тут в работу включились самолёты, сбрасывая свою бомбовую нагрузку на позиции моджахедов. Ночной бой разгорался всё сильнее, даже осёл начал недовольно мотать головой и прядать ушами. Сначала я предполагал, что дня хватит, чтобы закончить сражения, но, видимо, всё оказалось намного серьёзней.

Пришлось ускориться, внимательно смотря себе под ноги. Я по ходу нашего путешествия насобирал много травок редких да полезных, а вот сделать эликсиров не смог, и в который уже раз жалел об этом. Бомбардировки тем временем достигли апогея, но душманы тоже отвечали — стингеры-то у них были.

Несколько пусков из темноты, и вот один из штурмовиков выпустил сноп яркого огня и, разваливаясь на части, спикировал на горы. В последний момент лётчик успел катапультироваться. Купол парашюта наполнился воздухом, и мы заметили, что его понесло в нашу сторону.

Где приземлился лётчик, я не видел, да и особо не пытался его отыскать. Шанс его спасти имелся мизерный, а специально искать времени не оставалось. Думаю, что и спасатели советские должны подключиться. Но если попадётся, то почему бы нет. Правда, что с ним дальше делать, я себе не представлял. В Пакистан вести? Отбросив эти мысли, я скомандовал своей команде увеличить скорость, и мы ускоренным маршем двинулись вперёд.

Бой между тем продолжался, но уже с меньшей интенсивностью. Сначала его раскаты мы слышали справа от нас, а к концу ночи уже значительно позади. Мы шли дальше и под утро обнаружили катапультное кресло, валявшееся на склоне очередной горы. А немного позже, совсем в другом месте, нашли лежащий на земле парашют.

— Смотри, аль-Шафи!

— Вижу.

— Что будем делать, поймаем?

— Ловить не будем, но посмотреть надо, может, пилот погиб или ушёл. Его искать будут, как моджахеды, так и шурави. Нам это надо? Пусть сами друг с другом разбираются.

— Да, нам нужно искать место для днёвки, а тут душманы везде будут рыскать.

— Вот и я о том же говорю, Саид. Ладно, пойдём, посмотрим.

Перехватив автомат, я осторожно подошёл к рваному парашюту, что огромным куском ткани белел на фоне тёмных скал. Так и подстрелить могут ненароком. Подкравшись, я смог рассмотреть, что парашют отстёгнут, а лётчик, очевидно, пострадал. Об этом говорили пятна крови и след от ползущего по камням тела. Значит, ранен. Придётся спасать и вести с собою. Почесав в задумчивости бороду, я махнул рукой Саиду и осторожно пошёл по следу.

* * *

Капитан Александр Владимирович Шуцкий истекал кровью, во время снижения в него стреляли и серьёзно зацепили. Всё, что он смог сделать, это отсоединить себя от парашюта и уползти, спрятавшись в камнях. Вынув из кобуры Стечкина, он приготовился дорого продать свою жизнь. И действительно, довольно скоро послышались звуки приближающихся к нему душманов.

Нужно стрелять, но кровопотеря так сильно ослабила, что пистолет оказался тяжелее бревна, и всё же он смог поднять оружие в направлении врага. Тот показался и, заметив пистолет, тут же скрылся за камнями, не дав летчику возможность прицельно выстрелить. Стечкин снова упал на грудь раненого, а душман оказался тут как тут.

— Пожалуйста, без глупостей, — произнес он и отвёл в сторону руку лётчика с пистолетом, тут же его отобрав.

— О, теперь у меня уже третий Стечкин. Бог троицу любит! — продолжил душман по-русски, чем немало удивил капитана. Взглянув в лицо врага, Шуцкий понял, что видит перед собой негра, скорее всего сомалийца или суданца. Он видел таких в военном училище.

Но что он здесь делает? «Наверное, американец», — пришла в голову неочевидная мысль. Везде эти америкосы, везде. Голова отяжелела, мысли стали путаться, и лётчик прикрыл глаза, не в силах держаться.

— Пей! — в зубы ему ткнулось горлышко мелкой мензурки. — Пей, говорю, а то к утру отойдёшь. А Змееголовому я не собираюсь тебя отдавать, ему чёрные души ближе. Пей, кому говорю, тогда выживешь!

То ли русская речь, то ли сказалось отсутствие сил, но капитан послушно открыл рот и сглотнул тягучую и горькую жидкость, что раскалённым комом провалилась ему внутрь, породив жгучий пожар в пищеводе, быстро сменившийся обжигающим холодом. Он потерял сознание.

Ну вот, блин, теперь тащи его!

— Зомби! Ты человека утащишь?! А я тебе морковки куплю, как выберемся отсюда, и тыквы, и ещё много чего вкусного, а то в кишлаках нет этого, вот и не купили.

Осёл раздосадовано переступил копытами, обвязанными тряпками, и громко фыркнул, пренебрежительно подумав о новом грузе. Ну, что же, хорошо, что согласился.

— Аль-Шафи, зачем ты лечишь шурави и берёшь его с собой? Его искать будут, ты же сам говорил, что от него только проблемы.

— Ну, говорил, я же не знал, что он ранен, поэтому пришлось оказать помощь, да и не бросишь его одного. Сейчас раны ему перевяжу, да кроветворным средством напою.

— Нам прятаться пора. Боюсь, что душманы пустят по его следу, а теперь и по-нашему, Чёрных аистов.

— Это кто такие?

— Наёмники и отряды из моджахедов, подготовленные. Они в основном караваны сопровождают, но могут и лётчиков ловить. За них много платят бакшиша.

— Да? Ну, что поделать, будем прятаться, а шурави передадим афганцам чуть позже. Думаю, что найдём, как его передать.

— Ты думаешь, он выживет?

— Ты же выжил, и он выживет. Ладно, пошли искать, где прятаться, а то, не ровен час, придут к нам в гости эти Чёрные аисты, или прилетят, а у нас и сбить их нечем будет, или провороним. Вперёд.

* * *

Худайназар Бахт тоже видел, как кипел бой, русские рвались перерезать караванный путь и пресечь провоз оружия и наркотиков. Это им не удастся, слишком крупные силы привлечены для защиты нужных перевалов и караванных троп.

А у них в бой идут в основном местные правительственные войска, аскеры да царандоевцы. Русские только авиацией своей помогают, да батальон один прислали мотострелковый. Ничего у них не получится.

Бой длился долго. Прилетела авиация и стала бомбить, но шурави не остались безнаказанными, и один их самолёт сбили. Лётчик катапультировался, и его белый парашют теперь отчётливо виднелся в ночном небе.

— Возьмём?! — обратился к Худайназару Бахту младший брат. — Мы ведь идём налегке. А до лаборатории ещё далеко.

— Возьмём, нам как раз по пути. Будет чем похвастаться перед другими.

Идти пришлось долго, и уже поздним утром они обнаружили место падения лётчика. Дальше всё уже было предсказуемо. Следы крови, следы волочения тела, лёжка, на которую показывали следы, и… ничего. Лётчик как будто бы испарился в пространстве. Вот был тут, лежал — и исчез.

— Дэвы его, что ли, забрали? — невольно подумал Бахт и оглянулся на своих людей. Судя по лицам, в их головы тоже закрались похожие крамольные мысли.

— Куда он исчез?

— Спрятался, наверное, — ответил его младший брат.

— Ищите! Он не мог далеко уйти или уйти сам.

Оставив караван, его люди тщательно обыскали место и обнаружили, что лётчика кто-то нашёл раньше, ему, видимо, оказали помощь и увели с собою.

— Кто бы это мог быть? — сказал вслух Бахт.

Его младший брат Юсуф промолчал. Это мог быть кто угодно. Спецназ русских, царандоевцы, моджахеды племенного вождя, воины полевого командира, оказавшегося намного удачней, чем они. Много кто.

— Будем искать?

— Да. Возьми с собой десяток человек и поищи, их не может быть много, а мы пойдём дальше. Времени мало, а нам ещё нужно отдохнуть. Поторопись, если сразу не найдёшь, то и не ищи дальше.

— Хорошо, брат!

Забрав людей, Юсуф поскакал по горам, словно горный козёл. Он всегда любил охотиться и умел подстрелить горного козла на расстоянии больше пятисот метров. Обладал прекрасным глазомером и орлиным зрением. Это и помогло ему увидеть слабые следы, ведшие к склону горы, где виднелась небольшая расщелина.

Эти места Юсуф знал и поэтому не сомневался, что там и прятался лётчик, а вместе с ним и его спасатели. Правда, никаких отчётливых следов днёвки не наблюдалось, но ничего. Все его люди подготовленные и обученные, каждый из них прошёл вместе с ним много караванных путей и не раз и не два вступал в жаркие схватки. Они поймают русских. В том, что это русский спецназ, Юсуф не сомневался, это их почерк. Да и немного их.

* * *

Меня тронул за плечо Тану.

— Аль-Шафи, нас нашли. Сюда идут моджахеды.

— Как они нас нашли? — протер я рукой воспалённые от недосыпа глаза.

— Не знаю, но мне кажется, что это и есть те самые Чёрные аисты.

— Бакланы это чёрные, а не аисты. Буди Саида, воевать будем.

— А русский?

— А русский будет смотреть, как мы воюем.

— Как скажешь, аль-Шафи, — не стал спорить разбуженный Саид, — их много. Все отлично вооружены, — смотря сквозь щели в камнях, информировал меня он.

— Я вижу, Саид. К тому же, у одного даже снайперская винтовка есть. Вон он, видишь!

— Вижу, дела наши плохи.

— Дела у нас обычные, как и всегда. Чуть лучше, чуть хуже, какая уже разница. Поступим так: я отойду в сторону, а вы откроете огонь, но постарайтесь разбить на двоих цели, чтобы уж наверняка хотя бы парочку убить, а лучше всего четверых. А я постараюсь снайпера снять. Боюсь я таких чуваков, глазастые они. Сначала из автоматов начните стрелять, а потом уже из пулемёта бейте, пусть они немного расслабятся и подумают, что у вас ничего другого и нет.

Ещё раз взглянув на крадущихся к нам душманов, я взял арбалет и болты к нему, перекинул за спину автомат, взял пару из оставшихся гранат и осторожно пополз в сторону. Тихо и незаметно занял максимально удобную для меня позицию и стал выжидать. Прошло несколько минут, и бой начался.

Внезапно загрохотали автоматные очереди, и два душмана свалились замертво, третий, получив тяжёлое ранение, стал отползать в сторону. Душманы залегли и открыли ответный огонь. Защёлкали пули о камни, затрещали многочисленные выстрелы, изготовился к стрельбе снайпер. Его винтовка мне определённо понравилась, не СВД, а американская снайперская М-21.

А тут я со своим арбалетом. Удобно положив его на плоский камень, я попытался прицелиться, но понял, что это глупо, он слишком большой и ничего не получится, но бросать жалко, вдруг пригодится ещё. Всё же выстрел я из него сделал, болт попал в шею одному из душманов, и тот свалился, держась за горло обеими руками.

На него обратили внимание, но пока не поняли, откуда прилетел болт и вообще что это такое. Спрятавшись, я оставил арбалет на месте, чтобы не мешал, и стал подкрадываться к снайперу. Тот высматривал через оптический прицел для себя цель, но пока у него не получалось это сделать. И Саид, и Тану старались не высовываться и стреляли урывками, выставив из-за камней только стволы. Стрелять из пулемёта они пока не решились. Неудобно.

Вынув АПБ из кобуры, я наставил его на снайпера и, тщательно прицелившись, выстрелил. Пуля сбила с душмана паколь, отчего он прижался вплотную к земле, спрятавшись за камень.

Словно резко выпрямившаяся пружина, я вскочил и бегом бросился к снайперу, пока он снова не поднял голову. Мой рывок заметили слишком поздно, и два выстрела в упор упокоили навечно стрелка. Недалеко находились другие «аисты», и я успел убить ещё двоих выстрелами из пистолета, когда по мне открыли огонь остальные. Но они уже оказались обречены.

Саид и Тану, воспользовавшись отвлечением внимания на меня, усилили огонь со своей стороны, заставив душманов развернуться в противоположные стороны. Схватив винтовку, я застрелил ещё одного. Оставшихся троих мы расстреляли с двух сторон. Они стали отступать, прикрывая своего вожака, но двое погибли, а главарь спрятался за камнями, к которым было трудно подобраться с обеих сторон.

— Сдавайся! — стал орать ему Саид.

— Кто вы такие? — ответил вопросом на вопрос душман.

— А тебе не всё ли равно?

— Нет! Мы пришли за лётчиком. Думали, что вы русские, а вы, оказывается, афганцы.

— Лётчик у нас, это наша добыча. Это вы на нас напали.

— Нет! Но уже всё равно. За меня жестоко отомстят. Мой старший брат знает тут всех, ему помогают американцы, вас распнут и изнасилуют. Вы собаки. Ненавижу вас, вы убили моих воинов, и вы пожалеете об этом.

Всё это время, пока Саид переговаривался с душманом, а потом сыпал проклятиями, я тихонько подбирался к нему, оставив винтовку. Да, это оказалось очень тяжело, душман, несмотря на то, что был разъярён, не терял бдительности. Подобравшись максимально близко, я приподнялся и буквально прыгнул на него.

Он успел даже повернуться ко мне, чтобы тут же получить пулю в плечо, удар ногой в лицо разбил в кровь его нос и губы. Ещё один выстрел — и снова в плечо, только в другое.

— Что ты там говорил о своём брате? И что там с американцами, и вообще ты кто такой?

Все мои вопросы остались без ответа. Душман мог только выть и страдать от ран, тоже мне мачо. Подумаешь, ранили его, сами бы лётчика пытали жестоко. Кстати, как он там, очнулся?

— Так что ты там говорил о своём брате? Бьюсь об заклад, он уже спешит сюда, помочь тебе, зная, какой ты немощный и жалкий.

Раненый только скрипел зубами от боли. Отобрав у него оружие, я пошёл за винтовкой и арбалетом. Тану и Саид тоже спустились собирать оружие.

Пошарив по карманам, мы нашли много денег, в том числе и американских долларов. Да и оружие у всех было исключительно западное, всякие там автоматы Кехлер и Кох, и прочее. Это добро редкое, и мы его собрали.

Не обращая внимания на раненого душмана, я подошёл к лётчику. Тот давно уже очнулся и удивлённо смотрел по сторонам.

— Как себя чувствуешь?

— Лучше, намного лучше.

— Меня зовут аль-Шафи, и я лекарь. Только поэтому ты ещё жив.

— Зачем вы меня спасли, и что вы хотите?

— Вообще хотим получить за тебя бакшиш, но нам некогда возиться с тобою, у нас появились дела. Ты знаешь, как добраться до своих?

— Знаю.

— Это хорошо, бакшиш за тебя нам сейчас не взять, поэтому мы отпускаем тебя. Документы свои давай, я посмотрю их.

Лётчик заколебался, но понимая, что я всё равно их смогу забрать, протянул мне.

— Так, капитан Александр Владимирович Шуцкий, удостоверение номер… закончил лётное военное училище, понятно, удостоверение на классность, лётчик первого класса. Откуда родом, где живут родители?

— Из Подольска.

— Улица, дом?

Капитан назвал.

— Я дарю тебе жизнь и свободу, а себе заберу на память твоё удостоверение классного специалиста. Примерно через восемь лет я найду тебя, постарайся остаться в живых до этого времени. И ещё, увидишь Руцкого, подружись с ним, у него может быть большое будущее, если он сможет им воспользоваться. Он тоже лётчик, не знаю, в каком он сейчас звании, наверное, подполковник.

— Откуда ты его знаешь, и вообще, откуда ты так хорошо знаешь русский язык?

— Об этом мне рассказали боги, а русскому я научился по словарю, как Ленин. Знаешь такого?

Лётчик опешил, а я прокручивал в голове наш разговор. Руцкой мне вспомнился чисто случайно, так, в связи с событиями моего прошлого, да и отложилось почему-то в памяти, что он тут воевал. Может и пригодится, зря я, что ли, спасал капитана?

— Вот, выпей, и когда мы уйдём, можешь идти к своим, только прячься. Они должны быть в той стороне, — махнул я рукой, показывая в сторону ночного боя. Мы бы проводили тебя, но наш путь лежит в Пакистан, сам понимаешь, тебе туда нельзя.

— Отдайте мне моё оружие.

— Твоё не отдадим, но оставим автомат и патроны к нему. Даже одну гранату дам. Возле вон того камня, а то, может, тебе моча в голову стукнет, и ты решишь стрелять нам в спину.

— Не стукнет. Вы спасли мне жизнь.

— Хорошо, там же мы положим для тебя пару банок консервов, и советую тебе обыскать трупы, может, ещё чего полезного найдёшь. Просто нам всего не унести, у нас всего один осёл, а нужно, как минимум, три. Да, Зомби?

— И-ааа, и-ааа! — согласно ответил осёл.

— Вот видишь, хоть и животное, а понимает…

Лётчик взял у меня кружку с отваром и выпил его, а я подошёл к раненому душману. Тот в это время пытался себя перевязать и вообще уползти. Ну, как бы я на его месте на это не рассчитывал.

— Как тебя зовут?

— Юсуф, — собрав последние силы, ответил душман.

— Юсуф, а куда твой брат пошёл?

— Он вернётся и убьёт тебя!

— Согласен, нас всего трое, хотя мы ваш десяток тут весь оставили.

— У него много людей, с собой двадцать и ещё в лаборатории тридцать отменных воинов.

— Это где героин делают?

— Да, мы всё делаем: и опиум, и героин, травим подлых русских и американцев.

Угу. Юсуф всё рассказал и даже больше, чем мне надо было. Ну, понятно, лаборатория, американцы, героин, ну и так далее. Всё, как и всегда, как и везде. Где англосаксы появятся, сразу там и наркотики объявляются. Надо заглянуть на огонёк, пожалуй. У них и животные есть, а то один Зомби столько добра не унесёт на себе.

— Так, а как туда пройти?

— Брат сам тебя найдёт, — сказал Юсуф из последних сил и потерял сознание.

— Тану, иди сюда.

Тану подошёл.

— Надо помочь человеку, видишь, мучается, добить надо.

— Зачем? Он ведь и так сам умрёт.

— Может быть, а может, и нет. А если не умрёт, а выживет, расскажет о нас, кто мы и что, и будут нас искать. Так ты и Ани свою не увидишь никогда, — и я пристально и серьёзно посмотрел на него.

— Но почему я?

— Потому что я так решил. Мне уже достаточно сегодня настрелялось, Саид тоже через многое прошёл, а ты нет. Ты либо будешь выполнять все мои приказы, либо ты станешь мне чужим.

Тану ещё раз взглянул на меня, медленно потянул из кобуры кольт, подаренный мною, и, сняв его с предохранителя, три раза выстрелил в грудь раненого. Тот вздрогнул, прохрипел и отдал душу Змееголовому.

— Иди, собирайся, мы выходим через десять минут, жаль, что у них тоже не оказалось гранатомёта. Жаль, — и я отвернулся, с досадой поджав губы.

Тану ничего не сказал, а развернулся и ушёл. Я же оставил на камнях автомат, патроны к нему, гранату и консервы, после чего подошёл снова к лётчику.

— Мы уходим, капитан. Помни мои слова обо всём. Когда к тебе придёт мой человек, он покажет твоё удостоверение классного специалиста и потребует помочь ему. Это твой кровный долг. Помни и о Руцком, возможно, это тебе поможет, когда твоя страна прекратит своё существование.

— Россия будет всегда!

— Россия да, а СССР нет. В общем, не важно. Я сказал то, что хотел сказать. Твоя задача выжить. Советую опять же идти осторожно и не высовываться раньше времени. Тебя будут искать. Почти сутки прошли, должны уже послать отряд на твои поиски.

— Я знаю, возле катапультного кресла есть сигнальные ракеты.

— Я бы не советовал тебе приближаться к нему. Но это твоё дело.

— А ты жесток, — внезапно перевёл тему разговора лётчик.

— Я? Нет, я равнодушен к своим врагам, у меня их просто не должно быть, поэтому я их убиваю, всех. Прощай, капитан. Думай о хорошем, тебе просто надо выжить.

Отвернувшись от него, я забрал оружие и присоединился к своим. Думаю, что капитан выживет. Раны его стали затягиваться, он бодр, вооружён и обеспечен всем необходимым.

Глава 20

Лаборатория

Когда мы отошли от своего убежища, Саид спросил:

— Зачем ты его отпустил?

— Так нужно.

— Но ты вылечил его!

— Почти, дальше всё будет зависеть от его организма.

— Но зачем?

— Потому что я добрый.

— Ты?!!!

— Я, конечно. Просто нужно быть добрым с теми, кто достоин доброты, а с остальными можно не заморачиваться. Пойдём, нас ждут великие дела.

— А куда мы идём и зачем?

— Мы идём по следу каравана, что прошёл вперёд. Посмотрим, чем они там занимаются.

— Но, зачем нам это, аль-Шафи?

— Мне нужна лаборатория для производства своих эликсиров, зелий и ядов. У меня почти всё закончилось, зато я насобирал множество редчайших ингредиентов. Нам они понадобятся, когда мы будем переходить границу. Да и вообще, на чём мы повезём трофеи, ты же видишь, сколько уже оружия мы насобирали? А у них есть ослы и, может быть, лошади. В общем, нам и ослов хватит. А, кроме того, там могут быть деньги. Очень много денег, очень. Они же продают наркотики, покупают оружие и опять его продают. Так что деньги там сто процентов есть. А нам они не помешают.

— Твоя правда, аль-Шафи. Нам они не помешают, но у них будет много воинов. И лаборатория там будет только на словах.

— Ну да, но и у нас опыта убивать уже тоже много. Разберёмся. Главное, патронов к Стечкину у меня ещё хватает. Арбалет тоже есть, но болтов мало осталось. Посмотрим, что за лаборатория, — отмахнулся я от последних слов Саида.

— Надо было болты вытаскивать из трупов.

— Надо было, — согласился я, — не подумал. Ладно. Он всё равно уже старый. Пять штук хватит. Идём, да пребудет с нами удача!

Саид кивнул, Тану хмыкнул, а ослик Зомби просто промолчал, лишь его длинные уши трепыхнулись, реагируя на шум сорвавшегося со склона камня, и всё. Потянув осла за повод, мы отчалили от места боя. Впереди нас ждало много интересного.

Капитан Шуцкий, не веря своим глазам, смотрел, как уходят трое его странных спасателей, так не похожих на обычных моджахедов и рядовых афганцев. Они действительно оставили ему возле камня оружие и еду, даже про воду не забыли. Сейчас он чувствовал себя намного лучше, чем вчера. Эти лекарства, что дал ему странный чёрный лекарь, оказались очень эффективны, как будто бы раны на нём затягивались, как на здоровой собаке, и есть особо не хотелось почему-то.

Забрав оставленное ему оружие, Шуцкий достал компас и стал сверяться по нему. Странно, что его даже обыскивать не стали, а только отобрали пистолет. Сориентировавшись, он быстро пошёл вперёд, стараясь больше никому не попасться. Уже вечером, недалеко от места падения парашюта на него наткнулся поисково-спасательный отряд, который и забрал летчика с собой.

— Как ты выжил? — удивленно спросил у него лейтенант, командир отряда.

— Ты не поверишь, «духи» спасли! Подлечили, защищали от других духов, а потом просто ушли, оставив оружие и продукты.

— Не поверю, конечно. Первый раз о таком слышу.

— Да, главный из них вообще негр, а по-русски говорит, вот как мы с тобой, а то и чище. Я в шоке! Так и не понял, кто он. Хотя, быть может, он индиец, они ведь тоже почти чёрные. Пришёл из Пенджаба или Кашмира по своим делам и спас меня.

— Не забивай себе голову, это, скорее всего, наш агент, что работает тут под прикрытием. Вот он спас тебя и оставил, чтобы выполнить своё задание, потому как ты ему мешаешь.

— Да, так оно, наверное, и есть, — согласился с лейтенантом Шацкий. — По-другому объяснить трудно.

Странную просьбу негра капитан озвучивать не стал, решив, что об этом не стоит никому говорить. Всё равно не поверят, а то и скажут, что он продался американским империалистам. Такое тоже может быть. Шацкий ещё долго вспоминал о своем спасении благодаря странному негру, особенно когда лежал в госпитале и слушал удивлённое мнение врачей о своём чудесном выздоровлении.

Но время и события постепенно стёрли из его памяти яркие краски необычайных приключений. А потом он увидел полковника Руцкого и окончательно убедился в том, что с ним говорил глубоко законспирированный советский агент.

* * *

Мы довольно быстро двигались, торопясь догнать далеко ушедший караван. Постепенно я вырвался вперёд, идя со снайперской винтовкой в руках. Сзади меня шёл Тану, потом осёл и последним Саид.

Мы шли по свежим следам и по помёту уже могли оценить, за сколько времени до нас прошёл караван. Как только стало понятно, что враг опережает нас на час-полтора, я остановился.

— Саид, дальше я пойду один. Вы продолжайте идти, но будьте наготове. Скоро вечер, и они остановятся на ночлег, чтобы дождаться своих людей, тогда я смогу напасть на них.

— Аль-Шафи, но может быть, нам стоит уйти в сторону границы, а этот караван отпустить?

— Может и стоит, но я тебе уже говорил, что мне нужна лаборатория, да и денег не помешает с собою взять.

— Но как мы захватим её? Мне кажется, аль-Шафи, что ты думаешь о лаборатории, в которой стоят перегонные кубы, всякие реторты и прочее оборудование. Ты ошибаешься, там всего лишь навес, ряды бочек и кострища, на которых вываривают опиум. А вокруг обычный кишлак, да ещё не самый богатый. Этот брат, именем которого угрожал убитый, всего лишь начальник конвоя, что сопровождает караван с наркотиками или оружием, больше ничего. Нам не нужно с ними связываться.

— Да? — я задумался. А ведь действительно, что я привязался к этим моджахедам, кем бы они там ни были, надо убираться отсюда, да побыстрее.

— Хорошо, ты меня убедил. Пошли обратно, мы даже сможем срезать свой путь. Я уже сориентировался по карте, что нашёл у убитого старшего десятки.

Развернувшись, мы двинулись обратно и так шли до самого вечера, но всё же меня не покидало какое-то гложущее чувство. Наконец, я понял, что это просто инстинкт самосохранения требовал, чтобы мы нанесли серьёзные потери этим людям. А может быть, ещё и получили бы с них трофеи, да и животные, как я говорил, нам очень нужны.

— Ждите меня к утру, и я вернусь, — выдал я внезапно своё решение.

Две пары серых глаз нуристанцев с удивлением посмотрели на меня.

— Зачем ты пойдёшь к ним, аль-Шафи? — недоумённо спросил меня Саид. — Они не нападут на нас. Они подумают, что их боевики просто увлеклись поиском и ловлей лётчика.

— Согласен. Хорошо. Отдыхайте, а я пойду. Если утром не приду, то идите дальше, я вас догоню. Мне нужен опыт и их души.

Непонятно выразившись, я ушёл в ночь, забрав арбалет с болтами, винтовку и АПБ. Идти пришлось почти три часа, но всё же я настиг лагерь караванщиков, когда до рассвета оставалось ещё уйма времени. Не люблю всех этих распространителей наркотиков. Дрянь и гадость это, сколько людей погибло из-за них, сколько судеб сломано. И все вдали от произрастания этой дряни.

Но это я отвлёкся в мыслях. Обнаружив пост охраны, я взвёл арбалет и стал ждать. Один из охранников встал и отошёл по нужде. Щёлкнула тетива, и болт резко вошёл ему в голову. Душман свалился наземь. Стрелять в район сердца я опасался, если промахнёшься, то поднимется тревога.

— Абдулла, что случилось? — и другой душман бросился к своему товарищу. Снова щёлкнула тетива, и второй болт, сорвавшись с ложа, попал в голову дозорному. Не издав ни звука, тот свалился наземь. Перезарядив арбалет, я вошёл прямо в лагерь. Здесь всё было тихо. Только возле костра сидели двое, точнее, спали.

Снова щелчок, и арбалетный болт, попав в голову, брызнул кровью на спящего. Тот спросонья стал вытираться, а я стал быстро перезаряжать арбалет, но тетива, тонко тренькнув, разорвалась, хлестнув меня по пальцам. Твою же мать!

Сделав несколько шагов к костру, я отбросил арбалет и, вынув АПБ, произвёл выстрел в просыпавшегося душмана. Недалеко лежали остальные, примостившись, где кому удобнее. Я шёл и стрелял в каждого, кто попадался мне на пути, как демон ночи, убивая всех вокруг. На пятом выстреле люди проснулись и стали хватать оружие, а я быстро скрылся во тьме, оставив арбалет на земле. Сначала хотел им разбить голову одному из душманов, но не стал возиться и просто бросил оружие.

Лагерь проснулся, и выжившие стали метаться и стрелять во все стороны. Присев недалеко от них, я время от времени посылал пулю за пулей в общую кутерьму, порождая ещё большую панику. Но зычный голос главаря, разобравшегося, что к чему, призвал всех занять круговую оборону.

Успокоившись, душманы попадали на землю и стали расползаться по секторам. По моим подсчётам, я застрелил человек десять, и теперь нужно отойти подальше от лагеря. Спрятав Стечкина в кобуру, я снял из-за спины винтовку и, крадучись, растворился во тьме, чтобы расположиться на склоне, изготовившись к стрельбе.

Остатки зелья для улучшения ночного зрения снова взбодрили мой организм, и я стал отчётливо видеть фигурки людей, что сейчас лежали на земле, ожидая нападения, откуда угодно. Тщательно прицелившись, я нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел, и ещё на одного душмана в отряде стало меньше, оставшиеся не поняли, откуда я стрелял, и ещё сильнее вжались в землю.

С первого выстрела, приникнув к винтовке, я словно слился с нею. Аккуратно задержав дыхание, обуздал свои мысли, заставив зазвенеть череп от пустоты. Вселенная совершила круг и остановилась, ожидая моих действий.

Выделив очередную жертву, я плавно нажал на спуск. Винтовка подпрыгнула, сверкнуло пламя выстрела, и разогнанная до 853 м/с пуля ударила в лоб очередного душмана. На это раз меня заметили, и вся выжившая свора открыла по мне ураганный огонь.

Я отполз назад и переместился далеко в сторону. Расположившись поудобнее, снова поймал в оптику очередного врага и застрелил его. На этот раз я сразу же сменил позицию, не дожидаясь, пока меня обнаружат. Заняв новую, снова выстрелил и снова ушёл.

Примерно через полчаса по мне стали стрелять всё реже и реже, пока вообще все не затаились. К этому времени я убил ещё восьмерых. Сколько в отряде осталось в живых, я не знал. Да ещё, возможно, что и раненые были. До утра времени больше часа, и, видимо, душманы надеялись, что с первыми лучами солнца к ним придёт спасение. Может быть, может быть.

Отложив винтовку, чтобы не мешала, я вновь вынул АПБ и, крадучись, стал приближаться к врагу. Меня ждали, прячась за животными и трупами. Напрягая все свои чувства и провоцируя врага показать себя, я вычислил троих, спрятавшихся возле ослов, и ещё двоих, что засели в другой стороне, явно выжидая.

Рассредоточились они очень грамотно, заняв позиции, помогающие отслеживать друг друга. Тут я вспомнил о гранате, что взял на всякий случай с собою. Ввернув в болванку запал, я разогнул усики и выдернул чеку. Прижимая скобу к ребристому боку, размахнулся и швырнул гранату в сторону душманов. Ослов жалко, не все выживут.

Граната упала и, прокатившись по земле, остановилась, чтобы через секунду оглушительно взорваться. И тут же опять началась вакханалия. Не став добивать эту тройку, я бросился к двум другим, что скрывались в стороне.

Меня они не замечали до тех пор, пока я не появился прямо перед ними. С первого взгляда стало ясно, кто есть кто. Поэтому главарь получил пулю в грудь, а его охранник в голову. Не став добивать главаря, я побежал в другую сторону, откуда слышались беспорядочные автоматные очереди, которые быстро прекратились.

Добежав до места, я лишь обнаружил раненого и свежий труп, третий душман бесследно исчез, и кажется мне, что это его пятки мелькали далеко в стороне. Больше живых не оказалось. Добив найденных раненых, я вернулся к главарю. Тот попытался дать мне отпор, но безуспешно. Выбив из его рук раритетный маузер, я уселся рядом и начал допрос. Путая арабские слова и пушту, задал первый, самый простой вопрос:

— Как дела?

Моджахед, прижимая руку к простреленной груди, не понял вопроса, он оказался для него слишком неожиданным.

— Болит? Сам виноват! Зачем за мною шли, зачем хотели убить и лётчика отобрать?

— Кто ты? — прохрипел главарь.

— Так, мимо проходил, на вас вот нарвался.

— Что ты от меня хочешь?

— Денег. Есть доллары?

— Продажная душа, что с моим братом?

— Не знаю, он ранен был, может, выживет.

— Он отомстит за меня!

— Безусловно, так и будет, но речь пока о тебе. Хочешь легко умереть?

— Я умру, как воин.

— Это ты так хочешь, а я нет.

— Ты воин, ты должен уважать другого воина.

— Я лекарь, а не воин, но приходится быть воином. Ну, а если ты сталкивался с врачами, то должен понимать, что равнодушие — это их броня, за которую они прячут своё душевное равновесие. Поэтому я оставляю за тобой выбор, как умереть.

— А если я попрошу себе жизнь?

— Без проблем. Ты начальник каравана и полевой командир, твоя жизнь дорого стоит. Ты, надеюсь, это понимаешь?

Душман кивнул.

— Тогда сто тысяч долларов будет в самый раз.

— Хорошо, деньги у меня хранятся в лаборатории. Она в сутках пути отсюда. Ты привезёшь меня туда, и я с тобой расплачусь.

— У меня нет времени, чтобы возиться с тобой. Деньги мне нужны здесь и сейчас.

— Здесь у меня нет столько денег.

— А сколько есть?

— Мало.

— Что-то ты говоришь загадками. Давай уйдём от этого, иначе я прострелю тебе яйца, и тебе в раю нечем будет окучивать развратных гурий.

— Зачем так говоришь, и откуда ты можешь знать про гурий, ты там был?

— Был.

Невольно вспомнилось что-то мутное и невесёлое, конечно, человеческая фантазия склонна придумывать себе отговорки о том, что каждого ждёт по ту сторону Ахерона, но никто ещё не похвастался своими впечатлениями от посещения рая или ада. Да и мне особо нечем похвастаться, никаких впечатлений моя душа не сохранила. Такова участь каждого побывавшего за гранью жизни и смерти. Другого не дано.

Видимо, эти мысли отразились в моих глазах, а лицо на мгновение обострилось и стало жёстким, как дерево, и с такими же эмоциями, то есть с отсутствием оных.

— Ты сам дьявол, что пришёл к нам.

— Ну, не совсем, а так, в принципе, ты прав, я пришёл за вашими душами. Змееголовый взамен дарует мне удачу. То есть то, что нельзя пощупать руками, и то, в чём люди нуждаются всегда. Значит, денег не дашь?

— В лаборатории.

— Ну, извини тогда…

Взглянув на небо, я увидел предвестницу рассвета, светлую полоску, что пока пряталась за вершинами гор.

— Желаю встретиться с братом и мило с ним побеседовать, куда вас там уж определят.

Подхватив автомат главаря, я не стал с ним больше разговаривать, расстреляв длинной очередью, после чего пошёл ловить животных и собирать трофеи, надо поторапливаться. Долго с этим я не возился и уже часа через полтора, с первыми лучами солнца, что прекрасно освещали всё вокруг, двинулся обратно.

Душманы везли с собой боеприпасы, мины, а также какие-то химические реактивы и ещё так, по мелочи, барахло всякое. Наш караван пополнили два осла, нагруженные трофейным оружием, боеприпасами и продуктами.

Со всех трупов я собрал почти тысячу долларов, а у главаря, который решил меня то ли обмануть, то ли торговаться, обнаружилась ещё десятка. То есть сумма не ахти какая, всего лишь одиннадцать тысяч долларов, да ещё куча афгани и пакистанских рупий.

Своих я смог догнать только к вечеру, идя при этом без задержек, останавливаясь только для того, чтобы покормить и напоить ослов.

Меня увидели ещё издалека.

— Аль-Шафи!!!

— Да, это я. Как обстановка? Вижу, что вы целы. Это радует.

— Всё хорошо, мы никого не встретили.

— Тогда принимайте трофеи и готовьте ужин, я что-то немного устал, мне нужно теперь отдохнуть, раз я нагнал вас.

— Как скажешь, аль-Шафи, мы безмерны рады тебя видеть.

После ужина я взял кошму и, постелив себе на камнях, укрылся трофейным чёрным шерстяным одеялом, отчего слился полностью с ночью. Тану и Саид сидели вдвоём у костра, настороженно посматривая то в темноту, то в сторону уснувшего аль-Шафи. Наконец, Тану не выдержал и спросил почти шёпотом:

— Тебе не кажется аль-Шафи странным?

— Он не странный, он страшный. Захочет убить — убьёт, захочет найти — найдёт. Он может быть добрым, может быть жестоким, но чаще всего я вижу его равнодушным. Мне кажется, что он живёт не в нашем мире.

— Не в нашем, а в каком?

— В мире демонов.

— Значит, мы служим демону? Но он же правоверный мусульманин?

— Да, он похож на него, но, если ты заметил, он почти никогда не молится и при любом случае пропускает утренний и вечерний намаз, да и нас к этому приучает.

— Но он же и не запрещает, и святые книги берёт в руки?

— Да я и сам не понимаю почему. Думаю, что он сектант какого-то очень редкого течения в исламе, тайного и очень жестокого. Ты видел, как он убивает? Безжалостно и неотвратимо, и в то же время он ничего не боится. Он страшный враг.

— Да, поэтому нам стоит служить ему, и нас будут все бояться. Лучше, чтобы такой враг был тебе если не другом, то главою.

— Я много об этом думал, Тану, и по-всякому пытался проверять аль-Шафи, и решил, что он всё же человек, но очень опасный и жестокий. С ним мы не пропадём. Я думаю, что он не зря хочет нанять здесь воинов, он собирает для себя армию, чтобы захватить власть там, откуда он пришёл. И я верю, что это ему удастся.

— Согласен, — кивнул Тану.

— Тебе дежурить первому, Тану. Разбудишь, как договорились.

Тану кивнул и, встав, ушёл в темноту, сжимая в руках автомат. Саид затушил костёр и улёгся спать, подальше от аль-Шафи. Не хотелось бы проснуться с перерезанным ночью горлом или с пеной у рта.

Глава 21

Пакистан. Последнее приключение

Ночь прошла спокойно, и я спал до утра как убитый. Да, возможно, что и так. Убивать других тоже подчас нелегко: ты убиваешь физически и сам погибаешь морально. Но подобные философские размышления посещали меня крайне редко, если вообще посещали.

Наступило утро, и я сразу уведомил своих басмачей:

— У нас три осла, и нас трое. Оружия много. Всё оно пойдёт на то, чтобы вооружить ваших соплеменников, которые изъявят желание воевать за меня. Это будет нескоро. Пока я найду деньги, чтобы заплатить за их услуги, пока организую нужных людей. Много времени пройдёт, но и вам нужно оружие, чтобы защитить свои дома.

— Аль-Шафи, мы всегда с тобой, но что мы будем делать с золотом, его ведь так просто не продать?

— Да, я буду думать. Здесь нам дадут за него копейки, нужно ехать в Исламабад или в Индию, а то и в Европу. Впрочем, может быть, я его у вас выкуплю. Но сейчас нам пора.

Собравшись, мы тронулись в путь. Наш караван ходко шёл, ища наиболее краткий путь. Впереди открылась автомобильная дорога, по которой свободно курсировали душманы, некоторые пешком, а в основном на автомобилях. Шурави тут не наблюдалось.

Я вздохнул, придётся опять лезть в горы, карабкаясь по узким тропам. Так мы и сделали и, свернув с дороги, отправились в сторону высокогорья. До границы, которая тут была весьма условна, мы шли ещё сутки, пока не показался очередной кишлак, что вполне уже мог быть пакистанским.

Неожиданно, появившись из-за камней, нам преградили путь фигуры, одетые в чёрную униформу. Их было немного, человек пять, но все они представляли официальную власть Пакистана. Это оказались пограничники. Вот, может, их называли Чёрными аистами?

— Стоять! Кто такие?!

Мыши, да ещё совсем никакие! И вообще, мы мимо идём! — хотелось мне ответить, но не поймут.

— Домой идём, — отозвался Саид, — в Читрал. А в Афганистан ходили по делам.

— Документы есть?

— Есть.

— Тану, оставь автомат здесь и покажи документы, — негромко сказал я.

— Им деньги нужны, — прошептал Саид.

Кивнув, я полез в карман и выудил оттуда целую кучу мятых купюр. Собрав афгани и пакистанские рупии, передал их Тану и отправил к пограничникам. Денег набралось много, должно хватить. Пограничники посмотрели документы, приняли деньги и махнули рукой, потом пристально посмотрели на меня, заметив, что я не местный и что я же и главарь всей нашей тройки. Да ещё оружия полно.

— Ай эм американ! — махнул я рукой и передал, снова через Тану, десятидолларовую бумажку.

— Гуд, гуд, — заулыбались пакистанские пограничники. — Велкам ту Пакистан!

— О’кей, — кивнул я в ответ и подарил им свою ослепительную улыбку. Оружие у нас было преимущественно западного образца, поэтому нас пропустили без вопросов. Точнее, за деньги.

Дальше мы спустились в кишлак, где я потратил все оставшиеся у меня афгани на достойный ночлег и отдых. Мы спали и ели целые сутки, восстанавливаясь после дороги, а также приводили себя в порядок, истрепавшись за время путешествия.

В горном кишлаке никто лишних вопросов не задавал. Пришли люди с оружием, ушли люди с оружием, ты, главное, плати, и всё будет у тебя хорошо. Разузнав дорогу, мы попрятали оружие, не желая выставлять его напоказ, и отправились в дальнейший путь, планируя добраться до ближайшего крупного поселения, где можно продать ослов, а вместо них купить автомобиль. Надоело уже ноги бить по горам.

Через двое суток мы дошли до города Ланди-Котал, в котором даже была железная дорога. Здесь я потратил все захваченные у душманов рупии, а также деньги, вырученные за ослов, и купил старый, но ещё крепкий японский праворульный внедорожник. В него мы загрузили всё оружие и отправились в сторону Дроша, чтобы оттуда уже доехать до родного кишлака Тану.

Внедорожник весело бежал, доверху заполненный оружием, и вскоре мы доехали сначала до города Дрош, а затем и до перекрёстка, с которого уже надо было съезжать с трассы, чтобы добраться в кишлак. Подумав, пока мы ехали, я решил расстаться со своей командой здесь и уведомил их об этом, остановив автомобиль.

— Саид, нам следует тут расстаться. У меня осталось мало времени, и мне пора уже ехать обратно, но мы должны рассчитаться. Ты и Тану вместе со мной добыли много сокровищ, и теперь вы должны получить за них деньги. Правда, как я уже говорил, здесь вам мало что дадут. Нужно ехать в другие страны, да и сохранить всё в тайне очень трудно. Слишком тут опасно. Я хочу вам предложить другой вариант. Я забираю у вас всё золото и серебро, что вы хотите продать, за него плачу вам долларами, сообщите, во сколько вы оцениваете свою долю.

Саид переглянулся с Тану.

— Мы согласны, но, может быть, нам вместе его продать и вообще сначала привезти его в кишлак.

— Чем меньше людей будут знать о найденных сокровищах, тем лучше вы будет спать. Вы привезёте с собой деньги, этого достаточно для того, чтобы зажить по-новому. А кроме того, Саид, я тебя буду ждать в Аддис-Абебе. Ты мне нужен будешь там. Через тебя я буду набирать в Афганистане людей. Есть у меня и ещё несколько вариантов с пуштунами, но они не прошли вместе со мной те испытания, что прошли вы. Поэтому я обращусь к их услугам только в самом крайнем случае. Тану останется собирать и набирать людей, он будет тут начальником центра вербовки, а ты будешь выполнять мои указания в Эфиопии.

— Хорошо, аль-Шафи. Мы согласны, но сколько ты нам дашь денег?

— Давайте считать, сколько у вас монет и сколько они будут примерно стоить.

Тану и Саид стали доставать свои мешочки с золотом и серебром, и мы вместе стали оценивать их. После небольших споров я решил их обрадовать круглой суммой в пять тысяч долларов каждому. Весомый прибыток. Вряд ли они смогли бы выручить за них больше.

— Я даю вам по пять тысяч долларов, и вы можете себе оставить на память несколько золотых и серебряных монет. Серебро намного дешевле, поэтому поступайте, как считаете нужным. Монеты вы не сможете продать здесь за большую сумму, как не смогу это сделать и я, но вы заслужили достойную награду за свои действия, и я готов вас щедро наградить. Кроме золота, вы получили трофеи в бою, и мои деньги станут для вас наградой за тяготы и лишения, что вы испытали наравне со мною.

Я примерно представлял, сколько стоят золотые монеты. Скажем так, в среднем все эти ауреусы или солиды, или неизвестного мне названия деньги стоили за штуку порядка тысячи долларов, если продать коллекционеру напрямую. Если продавать антиквару, то раза в два меньше, да и то если всего несколько штук, а не несколько десятков, тогда цена будет ещё ниже.

Если же продавать местным дельцам от антиквариата или вообще, на рынке случайным людям, то можно получить за монету от «ничего» до ста долларов максимум, а скорее всего около десятки или полтинника. Так что я отдавал своим товарищам огромную сумму.

Саид был в курсе подобных расценок и не усомнился в моих словах, а вот Тану колебался. Молодой, ему хотелось большего, а ещё жадность пыталась пробиться сквозь здравомыслие и страх передо мною. И, получив от меня деньги, он начал задумывался о гареме. Что там Ани, когда можно ещё привести Мариам, Зейну, Маллалу или ещё кого и наслаждаться их вниманием по очереди каждый день.

Эти мысли читались в его глазах, вызывая у меня внутри смех. Лучше всего тогда брать в жёны сразу семерых и, не заморачиваясь, назвать их: понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота и, конечно же, — воскресенье.

— Тану, а ведь ты можешь и не успеть жениться на Ани и гарем не соберёшь.

— Почему? — недоумённо спросил тот.

— Потому что умрёшь за предательство, — усмехнулся я, и мои глаза недобро сверкнули, а шрам на щеке дёрнулся от мгновенной ярости.

Не знаю, о чём подумал Тану, но его изрядно проняло, и он молча достал два мешочка с золотом и серебром.

— Серебро можешь оставить себе, вы же делаете подарки своим жёнам на украшения, только не уродуй монеты дырками или наваренными на них проушинами. Может, тебе придётся их продать в суровую годину. Положи их в капсулы, а капсулы прошей цепью, и будет тебе счастье.

Я вынул деньги и отсчитал десять тысяч долларов, оставив себе три тысячи. Это видели оба и поэтому сдержанно поблагодарили меня и спрятали деньги.

— Я забираю с собою автомат и АПБ. Снайперскую винтовку и всё остальное оставляю вам. С этим оружием вам придётся сражаться в своём селении, и какую-то часть, Саид, придётся тебе взять с набранными людьми. Я жду тебя в Аддис-Абебе. Адрес, куда ты должен приехать, я тебе оставил. Эта машина твоя, и всё оружие тоже. Если потребуется, продай всё, что считаешь нужным. Я тебе доверяю. Да и не забудь одарить деньгами раненых, что ушли обратно. Это важно, и прежде всего для тебя же.

— Хорошо, я поделюсь с ними своими. Мне одному к тебе приехать?

— Первый раз да, а во второй раз ты должен уже приехать с людьми, которые будут тебя ждать в готовности уехать воевать. У тебя будут деньги, но сейчас я дал столько, сколько мог. Остальное по твоему прибытию в Эфиопию.

— А как ты доберёшься до Читрала, ведь у тебя оказалось много вещей, а ещё шлем, меч и оружие с золотом?

— Согласен, отвезите тогда меня в Дрош, дальше я доберусь сам.

Не пересаживаясь, я развернул внедорожник и через полчаса мы доехали до городка, высадившись возле магазина, где продавались мопеды, мотоциклы и мотороллеры. Тут мы расстались. Саид нажал пару раз на клаксон и автомобиль, подняв клуб пыли и фыркнув выхлопными газами, умчался прочь, а я зашёл в магазин.

— Чего хотите приобрести, уважаемый?

Я оглядел ряды выставленной на продажу мототехники. Выбор пал на японскую «Ямаху» с небольшим багажником. Но вещи у меня тяжёлые, и поэтому пришлось ещё приобрести к нему маленькую тележку и установить фаркоп. Нагрузив купленную технику своими вещами, сверху положив одеяло и небольшую палатку, я выехал из Дроша во второй половине дня, чтобы с ветерком помчаться по местному шоссе.

Всё-таки мотороллер — удобная штука и неприхотливая, но и не быстрая. Я потерял много времени, задержавшись в магазине, и теперь стремился наверстать. Но, как только сгустилась полная тьма, с дороги пришлось съехать и спрятаться возле очередной горы. Здесь царила тишина, а мне нужно отдохнуть, чтобы с первыми лучами солнца отправиться дальше. Включив режим осторожного сна, я отключился, контролируя тем не менее всё вокруг, как старый кот.

Едва первые лучи солнца обозначили рассвет, как я уже оказался на ногах и отправился дальше. Заправившись на очередной бензоколонке, продолжил путь. На меня никто не обращал внимания, таких, как я, гонщиков, на трассе хватало. В основном ехали на более старых агрегатах, чем мой. Остановили меня только один раз и то совершенно случайно, на следующие сутки. Пришлось пожертвовать несколько рупий и показать свой нехитрый багаж, состоящий из ранних овощей.

Шлем я обвязал плотной материей и сунул в большое ведро, которое засыпал пшеном. Меч превратился в нечто бесформенное, а золото, серебро и артефакты надёжно спрятались в багажнике седла мотороллера. Ну, а книги, книги лежали в мешке, где находилось ещё больше разных книг, купленных на рынке ради хлама.

Пройдя контрольный осмотр, я въехал уже в знакомый мне порт города Карачи. Вновь потянулись грязные кварталы хаотично разбросанных улиц, пока одна из них не привела меня в порт. Дальше всё как обычно: поиск подходящего судна, короткие переговоры, погрузка, взятка за то, чтобы не задавали лишних вопросов, и вперёд. Корабль доставил меня сначала до Адена, а уже там, погрузившись на судно контрабандистов, я отплыл в Джибути.

Прибыл на корабль я вместе со своим мотороллером и прицепом и производил смешанное впечатление. Очевидно, что меня посчитали странным типом, которого можно без зазрения совести ограбить. Как оказалось, не только меня одного. Оружия своего я не показывал, пряча пистолет под свободной одеждой, но всё время находился настороже. Экипаж судна состоял из арабов, и, судя по их взглядам, о неграх они были невысокого мнения.

Заплатил я небольшую цену за проезд, да и помимо меня на палубе ещё находилось с десяток африканцев, что решили таким образом добраться до дома через море. Где-то на полпути на палубу вышло полкоманды и, обнажив автоматы, бандиты озвучили свои намеренья. Вперёд выдвинулся толстый и до неимоверности наглый араб с гротескно выпуклыми глазами.

— Всем в лодку. Ваши деньги кончились, и вам пора за борт. Абдулла, спускай на воду шлюпку.

Этот приказ тут же оказался исполнен одним из членов команды, и древняя разбитая посудина, что лежала перевёрнутая вверх дном на палубе, оказалась сброшена в воду. А я ещё думал: зачем они держат на палубе старую рассохшуюся лодку. Как только она закачалась на волнах, в неё сразу же стала поступать вода. А толстый араб продолжал вещать.

— До берега осталось всего лишь пятьдесят миль. Вода тёплая, и если лодка потонет, то вам удастся доплыть до берега, особенно если вы скинете с себя ваши тряпки и отдадите нам свои вещи, они вам всё равно больше не понадобятся.

Наставленные стволы разнообразного оружия недвусмысленно показывали путь к лодке. Конечно, у каждого оставалось право выбора: погибнуть на корабле, будучи расстрелянным, или спрыгнуть в лодку и, быть может, выжить. Но я вот не был фаталистом и не считал правильным прыгать в полузатонувшую посудину.

— Но мы же честно заплатили вам за переезд? — вскричал один из негров.

— А мы честно вас довезли до того места, где кончаются ваши деньги. Мы выполнили свой договор.

— Но это же пиратство! — в отчаянье заорал другой негр, с которым рядом находились жена и маленький ребёнок.

— Нет, мы вам даём лодку, а она денег стоит, поэтому давайте не спорьте, а переходите туда, вам уже пора.

Для острастки один из арабов сделал выстрел в воздух из дробовика.

— Я только канистру с водой возьму, — предупредил я одного из команды и подошёл к своему прицепу.

Покопавшись в нём, я нашёл автомат, выдернул его из тряпок, моментально передёрнул затвор и открыл огонь по ближайшим ко мне арабам. Веер пуль задел первых двух человек, швырнув на палубу третьего. Не давая времени и шансов на отпор, мой автомат продолжал стрелять по оставшимся в живых грабителям.

Возникла паника, негры стали метаться по палубе, арабы прятаться, но куда спрячешься, когда от тебя ничего не хотят и не вступают в переговоры. Да и воевать с подготовленным человеком совсем не то, что со стадом испуганных чёрных баранов. Автомат, выпустив последние пули, сухо щёлкнул затвором, а второго магазина я не успел взять. Не беда, вот совсем рядом лежит дробовик, и рядом с ним расплывается целая лужа крови.

Подняв его, я выпустил заряд прямо в лицо спешащего на тот свет араба, который, видимо, что-то недопонял, скрываясь в рубке. Ещё пара выстрелов, и всё закончилось.

— Скидывайте трупы в лодку! — приказал я своим собратьям по несчастью.

С опаской смотря на мой автомат, они стали поднимать и швырять вниз очередную жатву Змееголового. Что-то я стал нетерпим к людям, которые хотят меня убить, не иначе как это происки Ящера, как пить дать. Ему же души нужны, вот он и натравливает на меня приключения день ото дня.

— Хватайте вёдра и отмывайте палубу от крови. Надеюсь, все понимают, что ваша жизнь в моих руках и, если мы спасёмся, не стоит рассказывать всем подряд о том, что здесь произошло? Как только мы сможем сойти на берег, судно бросим, а там пусть ищут, если смогут найти. Вопросы есть?

Вопросов не было, и палубу стали отмывать от потёков крови, а также всего того, что могло свидетельствовать о происшедшем на судне. До берега действительно оказалось недалеко, вот только лодка однозначно для нас должна была стать могилой. Думаю, нам бы ещё и помогли. Не получилось.

Мотор мерно татакал. Держась за штурвал, я по памяти направлял небольшой корабль подальше от доков порта и прочих изысков цивилизации. Берег приближался, пассажиры нервничали, а мне больше всего хотелось, чтобы мой мотороллер смог спокойно съехать с судна на берег.

Вот уже показалась полоска прибоя. Постепенно снижая скорость, я вывел корабль к берегу и врезался в него на малом ходу, прочно посадив на мель. Все попадали с ног, ну да ничего страшного. Причитая, как бабы, негры начали сбегать с корабля. Плюнув на тележку, я запихал свои сокровища в огромный рюкзак и с помощью двух негров и деревянных сходней спустил мотороллер на землю. Фыркнув мотором, он, пробуксовывая на песке, потянул меня в сторону дороги, увозя от негостеприимного берега.

Через час я уже был на шоссе, а ещё через час, заправившись, ехал в сторону Эфиопии. Жаль, что сейчас нет сотовых телефонов, а радио с собой возить не будешь, потому как слишком оно громоздкое. Мотороллер, набирая скорость, вёз меня к новым делам и к новым вершинам власти. Всё неясно, и в то же время всё ясно. Ну, да посмотрим.

Content

Алексей Птица
Мамба в Афганистане

Глава 1 Храм духов

Глава 2 Путешествие в Аравию

Глава 3 Эль-Кувейт. Деньги

Глава 4 Пакистан всего Востока

Глава 5 Лекарь

Глава 6 Нуристан

Глава 7 Саид

Глава 8 Подготовка к походу

Глава 9 В путь!

Глава 10 Рябой Али

Глава 11 Игра на поражение

Глава 12 Засада

Глава 13 Рука смерти

Глава 14 Блокпост

Глава 15 Старая крепость

Глава 16 Ярость холода

Глава 17 Ярость холода (продолжение).

Глава 18 Месть богов

Глава 19 Лётчик

Глава 20 Лаборатория

Глава 21 Пакистан. Последнее приключение