Алексей Птица

Чорный полковник

Глава 1

Терпение и труд — всё перетрут

Мотороллер, завывая движком, карабкался в гору, так как мне пришлось объезжать пограничный пост. Как это уже достало! — всё время прятаться, объезжать, договариваться. В прошлой жизни всё было просто: иди куда хочешь, воюй, с кем хочешь, и никаких тебе границ, документов, таможни. Вся Африка — твоя!

А сейчас вокруг одни чужие вотчины. Эти сами с усами, эти крышуются французами, эти англичанами, эти американцами, эти вообще не пойми кем и живут сами себе приятные. Даже просоветские режимы и те, блин, отличаются. Этим группировкам помогают китайцы, этим Советский Союз, тут вроде кубинцы ещё присутствуют. А почему одни с другими воюют и вовсе подчас непонятно. Что надо, чего делят?

Мотороллер внезапно фыркнул мотором и заглох. Это что ещё за прикол такой, ты же совсем новый, ты же «Ямаха»! Пришлось слезать с него и копаться в железных внутренностях. Ну, конечно, любого «японца» можно ушатать плохим бензином, особенно если в него добавить воду. С собой у меня ещё была запасная канистра, взглянул в неё. Начал разбираться, ну так и есть, вода опустилась вниз, а сверху плескался бензин.

Пришлось разбирать карбюратор, прочищать, выцеживать воду из бензобака и снова заливать бензин. Наконец мотор чихнул, фыркнул и завёлся. Поддав газу, я снова поскакал на мотороллере в сторону границы. Иногда приходилось этот мопед тащить буквально на себе, но вот граница преодолена, и я снова стал благополучным гражданином. Дед Бинго — друг и спаситель заблудших чёрных душ. Говорящий со змеями и имеющий множество друзей в этой стране…

Уже передвигаясь по дорогам Эфиопии, я ехал в сторону Аддис-Абебы и продумывал свой очередной план. Придётся совершить вояж по странам и континентам, но сначала нужно заняться приготовлением лекарств, а то уже и 1984 год почти на исходе, а у меня конь не валялся. Где власть, Карл? Нету ни хрена! Одни только желания. В итоге пока ни любви, ни друзей, ни армии, ни флота, ни собственного государства. Ну да, тернист путь к славе, ох и тернииист…

Границу я преодолел легко, никого не встретив, кто бы мог мне помешать. Ну, а если бы попытался, то там бы и остался. Заехав в Аддис-Абебу, я сразу направился в аптеку к Фараху. Здание аптеки заметно похорошело, но Фараха на месте не было, в аптеке оказались одни торговцы.

— Мне нужен Фарах, — сразу и безапелляционно произнес я, как только меня заметили. — Скажите ему, что я его буду ждать на своей квартире, — и, повернувшись, сразу ушёл. Меня узнали, а лишние слова ни к чему. Не спеша я добрался до квартиры, которая пустовала в ожидании меня.

Изредка её всё-таки посещал Фарах, как мы с ним и договаривались, поэтому внутри оказалось чисто. Бросив рюкзак, я вынул из него шлем и меч. Полюбовался ими и спрятал в шкафу. Через час приехал Фарах с двумя охранниками. Меньше, чем в прошлый раз, но он всё же обрадовался. Я тоже рад был его видеть.

— Докладывай, что да как.

Фарах пустился в долгий рассказ, смысл которого сводился к одному. Бизнес развивается, обстановка ухудшается. Мы за мир, вокруг война, денег не хватает, собираюсь жениться, как ты считаешь, правильно?

— Правильно. Связи наладил со всеми?

— Пытаюсь. Есть предложения лечить кубинцев, их тут много по госпиталям размещено, но без твоего разрешения я не рискнул.

— Разберёмся. Что с европейскими связями?

— Пока не очень, но сестра обещала, что всё получится.

— Ясно. Значит, поедешь со мной в Кувейт, раз не можешь ничего сам. Мамба тебя научит, как надо дела вести.

— А почему в Кувейт?

— По кочану да по капусте. Потом узнаешь. Мне нужна моя лаборатория на две недели, пара помощников и куча реактивов. Надеюсь, с этим всё нормально?

— Да.

— Пока я буду делать лекарства, лечи кубинцев и собирай себе команду, будем заключать договор и расширяться.

— А как ты съездил?

— Прекрасно! Посмотри на мои руки.

— А что с ними? Обычные негритянские.

— Этими руками я буду двигать человечество вперёд!

Фарах недоумённо похлопал глазами.

Объяснять я ничего не стал. Тут такие времена наступают, надо только дотянуть до них. Скоро начнётся движняк везде. Самое время подумать о себе и об Африке, конечно. Рассказывать о найденных сокровищах я не собирался, обойдётся. Вот вроде и есть Фарах, а вроде хорошо бы и заменить его. Больно квёлый. Ну, да ладно. Зиц-председатель такой и нужен. А теперь бы переговорить и с другим важным для меня человеком. Где там мой капитан всевеликого войска негритянско-эфиопского? Надо оповестить его.

Капитан Абале Негаш получил известие о долгожданном прибытии майора Бинго. Как долго он ждал этого события! Без Бинго ничего не шло, как следует, везде препоны, везде нужны деньги, которые Фарах ссужал очень мало, и очевидно, что не хотел этого делать.

Наконец-то можно будет заняться настоящим делом в стране, охваченной постоянной войной. Назревал военный переворот, что уже чувствовалось во всём. Бинго, правда, к этому отношения никакого не имел, но всё же. Организованный полевой лагерь кипел, и люди изрядно поднаторели в военной выучке, но денег не хватало, да ещё и ветеранская организация требовала расходов.

Срочно нужен Бинго. Фарах, что ведал финансами в его отсутствие, постоянно зажимал деньги, их становилось не больше, а даже меньше. Поэтому капитан в отставке быстро шёл на встречу с Бинго, широко шагая и двигая единственной рукой. Фонд помощи ветеранам, в одном из кабинетов которого его ждал Дед Бинго, уже показался впереди. Стукнув в нужную дверь, Негаш вошёл.

За столом сидел хорошо знакомый ему майор Бинго, только какой-то совсем другой. Всё в нём изменилось, абсолютно всё. Он излучал уверенность, что ли, даже назвать трудно, что именно. Но миг, и всё это ушло вместе с улыбкой Бинго.

— Абале, как люди? Набрал?

Капитан очнулся.

— Да, Бинго. Две роты по сто человек. Люди тренируются. Одна рота набрана из эфиопских племён. Другую, как ты и говорил, набрали из сомалийцев, в основном из клана исса, и не только. Прибилось много других, в том числе джибутийцев племени афар.

— Людей проверяли? Сколько отсеял?

— Много. Некоторых даже пришлось убить — мародёры и предатели оказались. Парочка сами себя убили, из-за плохого обращения с оружием, ну и многим не понравилась дисциплина. Ещё и третью роту можно было набрать, но денег не хватило.

— Деньги будут. И чем дальше, тем больше. Набирай людей, и мне нужны связи с командирами эфиопской армии, мы не должны быть одиноки. Но не сейчас, не сейчас. Через пару дней мне придут деньги, я выдам тебе сумму для обучения пятисот человек. Кубинцев можно привлечь в качестве инструкторов?

— Да, но основная масса уж уехала, осталось всего пара сотен да раненые.

— Понятно. По кубинцам я дам команду Фараху, чтобы подготовил нужные лекарства и вообще разузнал, что нужно и кому, адресно. Затем я снова уеду, а когда вернусь, мы займёмся конкретными делами. Готовься. Оружие покупаешь?

— Да, много всякого. Мы его складируем недалеко от полевого лагеря.

— Хорошо.

— У нас с боеприпасами проблемы. Оружие выкупаем у дезертиров и повстанцев, часто уже неисправное, ремонтируем, а вот патронов мало.

— Я понял. Буду думать. Готовься пока.

Следующие две недели я не вылезал из лаборатории, занимаясь приготовлением всяческих эликсиров, зелий, лекарств, эмульсий и настоек. Пять лаборантов помогали по мере сил, периодически получая от меня по башке. Двое из них даже попытались передрать или запомнить рецепты. Но это было бесполезно.

Во-первых, на особо ответственных моментах я всех выгонял, во-вторых, приготовление требовало подчас разницы температур или резкого охлаждения и точный вес чего-либо. Всё указывалось в древних манускриптах. Это только в наших сказаниях говорится о том, что якобы в древности люди не умели всё точно рассчитать.

Всё они умели, особенно римляне и египтяне, не говоря уж о греках. Как-то совершенно случайно я посмотрел передачу, в которой показывали вазу, созданную в Древнем Риме. Она меняла цвет в зависимости от температуры. Её проверили с помощью спектрального анализа и ещё каким-то способом, не помню. И оказалась, что на неё древним мастером был нанесён микроскопический слой золота. Вот так как-то. А по древним египтянам вообще сплошные догадки. Естественно, они не похожи ни на арабов, ни на евреев, якобы оттуда бежавших и бродивших неизвестно где. Но это я отвлёкся.

Благодаря редким травам, найденным в горах Гиндукуша, я смог сделать парочку очень сильных галлюциногенов в виде порошков. Полезная штука. А также сделал снотворное и ещё очень много каких препаратов. А дальше приступил к изготовлению обычных, но эффективных лекарств. Тут уж мне помогали помощники. Закончив с лекарствами, я вышел из сумрака, то есть из лаборатории, где проводил сутки напролёт.

— Фарах, что с кубинцами?

— Начали лечить, уже есть успехи.

— Надеюсь, ты сказал, что это помощь не от тебя лично?

Фарах промолчал и как-то странно засуетился.

— Так, Фарах. Всё с тобой ясно. Ты слишком много на себя берёшь, тебе так не кажется? А кто много на себя берёт, тот долго не живёт, в курсе?

Усмехнувшись, я приблизил своё лицо к Фараху и, схватив его за плечи, крепко сжал.

— А! — Фарах ощутимо задрожал в моих руках, явно испугавшись.

— Последнее предупреждение тебе: либо ты и нанятые тобою люди преданны мне душой и телом, либо все лягут в саванне на прокорм диким зверям, а души отдадут Змееголовому. Ты понял меня? — и мои глаза сверкнули яростью и запредельной решимостью.

— Да, Мамба. Конечно, Мамба. Я понял, Мамба. Я всё сделаю, Мамба.

Фараха била лихорадка, зуб на зуб не попадал. Он практически потерял самообладание, настолько испугался. Я разжал руки, и он буквально рухнул на стул, с него градом тёк пот, а руки дрожали, словно у алкаша после недельного запоя.

Так, всё понятно, нужно проводить инициацию неофитов культа Змееголового, иначе предательства не миновать. Туда же и всех боевиков определить. Пусть боятся. Ничего не поделаешь, самые крепкие сообщества держатся на животном страхе. А уж сектанты и подавно, у них всё задействовано.

— Через неделю вся твоя лаборатория вместе со мной едет на пикник в полевой лагерь. Мне не нужен твой труп, мне нужна твоя работа. Что с контрактами и патентами?

Фарах судорожно сглотнул и поспешил мне ответить.

— Патенты я получил в Эфиопии и немного лекарств отправил в Египет и в государства Магриба. В Европе и США не берут.

— Ищи выход на Мексику, они возьмут, а США совсем рядом. Рано или поздно они обо всём узнают, и у нас появятся клиенты. Сначала будем отправлять контрабандой, потом и официально.

— Я всё сделаю, — Фараха немного отпустило.

— Вот и замечательно. Занимайся. А мне ещё много другого надо сделать.

Оставив Фараху указания о том, как и куда ехать, я отбыл в полевой лагерь. Нужно лично удостовериться, что там происходит да как.

Глава 2

В Хайфу по кайфу

Как только в банк Эфиопии на моё имя пришла часть денег, полученных от кувейтского эмира, я решил съездить в полевой лагерь. Для этой цели был куплен небольшой пикап, на котором мы и отправились в горы.

Полевой лагерь оказался маленьким и стандартным. Несколько палаток, расположенных в глухой местности, небольшой полигон с наполовину выкопанными окопами и стрельбище с остовами от мотоциклов и грузовых машин.

Негаш выстроил передо мной обе роты, чтобы я мог хорошо рассмотреть их. Двигаясь вдоль строя, я внимательно осматривал, кто во что одет, обут и чем вооружён.

Оказалось, практически все босоногие, одеты весьма разнообразно: от остатков военной формы, причём как эфиопской армии, так и сомалийской, до всевозможной гражданской одежды. Как говорится — форма одежды номер восемь, что украли, то и носим. Знаково…

В руках большинство держали либо автомат Калашникова, либо СКС, остальные — разнообразные винтовки. Имелись на вооружении рот и ручные пулемёты, и гранатомёты. На этом, собственно, всё.

— Все знают, зачем мы здесь собрались?

— Никто не знает, — отозвался кто-то из строя, взяв на себя такую инициативу. Остальные молчали, во все глаза рассматривая меня, как не известную им диковинку.

— Я майор Бинго, майор запаса доблестной эфиопской армии, и собрал вас всех здесь с одной целью: защищать Отечество! Все вы готовитесь в этом лагере воевать за свою страну. И пока вы здесь прохлаждаетесь, наши войска громят эритрейских бандитов и сомалийских захватчиков, но скоро придёт время и для вас. Вы станете частью наёмных войск Африки! Все вы будете получать за это большие деньги и станете элитой нашей страны. А пока вам выплатят жалованье на уровне обычной зарплаты рядового эфиопской армии. Майор Бинго никогда не забывает про своих бойцов. А если кому суждено погибнуть в бою, то его семья получит денежную компенсацию за гибель.

Строй зашумел. Негры, не умея стоять молча и безэмоционально, стали двигаться и громко выражать свои чувства, в основном сугубо положительные.

— Но это ещё не всё. Каждый из вас будет завтра участвовать в церемонии восхваления африканских богов. Тот, кто не согласен, тому ничего не будет. Но и премии после каждого боя получать он тоже не будет. А премии будут очень большими. Это закон, и я его проводник.

Тут поднялся ещё больший крик, но в целом, судя по возгласам, мало кто отказался последовать озвученным правилам. Здесь многие оставались язычниками, а те, кто исповедовал ислам или коптское православие, составляли меньшинство, да и сильны в своей вере не были. Ответив после построения на возникшие вопросы и подождав, когда людям выдадут жалованье, я пошёл в командирскую палатку.

— Что скажешь? — обратился я к Абале Негашу.

— Они все согласятся. А кто не захочет, я никого уговаривать не буду, пусть катятся на все четыре стороны.

— Хорошо. Завтра приедут Фарах со своими работниками, надо подготовить костёр, дальше я всё сам сделаю. А ты мне поможешь. Хочешь стать жрецом культа африканских богов?

— Да мне всё равно уже кому служить, лишь бы жить хорошо.

— Служить надо мне, а я научу, как жить хорошо, даже на войне.

— Я почему-то верю тебе, Бинго.

— Отрадно! И пусть вера твоя будет сильна, как море, и тверда, как скалы, и так же неизменна, как вечный бег времени.

Что-то меня на восточные кружева слов потянуло.

— Моя вера останется со мною, пока я жив, Бинго.

Ничего на это не ответив, я перевёл разговор на другую тему.

На следующий день мы встречали всю шоблу, приехавшую с Фарахом. Жаль, женщин тут не было, а то бы я им показал силу богов! Ну, да ладно, как-нибудь в следующий раз. К приезду дорогих гостей уже начал разгораться костёр. Дальше всё происходило как обычно. Яркое пламя костра, пляски полураздетыми, дикие крики, переходящие в неясное бормотание, всё, как и всегда.

Ну, и инновации от мастера Мамбы, так сказать, тоже присутствовали: нелёгкий итог моих путешествий, в ход пошёл новый галлюциноген. И, кажется, я не рассчитал дозу, отмерив больше, чем требовалось. Вроде совсем чуть-чуть, а эффект намного превзошёл мои ожидания.

Все присутствующие впали в долгий религиозный экстаз и мистическое безумие. Пришлось успокаивать и отпаивать отварами, особенно тех, кого зацепило больше всего. Главное, что никто не умер, хотя от полученных видений многие отходили ещё сутки, а то и все двое.

Обратно мы с Фарахом и его фармацевтами возвращались вместе. Разговаривать мне с ними не хотелось, а всматриваться в их весьма одухотворённые лица я не считал нужным. Кодировка прошла успешно, теперь эти эфиопские товарищи не сдадут меня даже под страхом смерти. Да и рассказывать узнанные от меня рецепты поостерегутся. Душа, она для африканца важнее денег. А деньги у них и так будут. Мамба обещал!

Разобравшись с текущими вопросами и деньгами, оставил под охраной свои вещи: шлем, меч, Коран — я решил отправиться в Еврейскую народную республику, или, по-русски, в Израиль. Но сначала я долго думал, куда бы поехать, чтобы продать мои золотые и серебряные монеты. Пришлось даже вспоминать всё, что я знал об Африке и близлежащих территориях в это время.

Взяв карту мира, я внимательно стал её изучать, хотя, казалось бы, зачем? Ну так продать монеты, как я уже как-то упоминал, совсем не просто. Кто их купит в Аддис-Абебе? А главное, за сколько? В арабских странах тоже проблема, в Египте так же.

Ехать в Европу далеко, и итог непредсказуем, нужно что-нибудь поближе, и в то же время, чтобы люди толк в монетах понимали. А где самые нувориши на Ближнем Востоке живут? Правильно, в Исраэле — земле обетованной. Ну, для них обетованной. Поэтому Израиль наиболее приемлемый вариант. Главное что? Главное — это не облажаться, и я стал собираться в дорогу.

Ехать предстояло снова одному, так проще, да и не с кем. Оружие с собой брать тоже нельзя. Можно взять только лекарства и яды. Ядов, конечно, много всяких разных, но и основательно нужно всё продумать, а то и яды не помогут, если в голове пусто.

Прямого рейса в Тель-Авив не было, поэтому придётся лететь рейсом до Каира, а оттуда уже добираться морем до Тель-Авива! Впрочем, это слишком крупный город, лучше ехать в город поменьше, какой-нибудь портовый, там люди должны быть сговорчивее и проще.

Ну, а пока следовало разузнать и прощупать туда путь. В Эфиопии живёт множество племён, в том числе и семитских. Да и просто евреи были, куда же без них? Вот один из представителей такого племени и держал небольшой магазинчик с ювелирной мастерской. К нему мне посоветовали обратиться, когда я показал одну из серебряных монет. Точнее, подарил её в коллекцию одному из чиновников министерства культуры и искусств. Революционного, между прочим.

Зайдя в помещение рекомендованного магазинчика, я увидел прилавок, за которым стоял молодой еврей, но не в привычном нам обличье, а с учётом местного колорита и национальных одежд племён и народов Эфиопии. Да и на лицо он оказался смуглым, однако нос и глаза, несомненно, подтверждали его принадлежность к богоизбранному народу.

Прилавок, что был оборудован из обычной укрытой стеклом витрины, хранил в себе множество украшений, главным образом из серебра, попадались и золотые, и с драгоценными камнями, но мало. Сказывалась откровенная бедность эфиопской столицы. Да и война изрядно опустошила кошельки её граждан, впору прятать и продавать, а не искать и покупать.

Продавец остро глянул на меня и поправил головной убор. Взгляд его мониторил мою внешность, одежду и степень уверенности в себе. Скорее всего, он сделал правильные выводы, потому как его лицо расплылось в уважительной улыбке, и он проговорил приглашающе на амхарском.

— Что-нибудь ищете в подарок, господин?

— Да, ищу, но хотел бы предложить на обмен кое-что.

Взгляд продавца тут же посуровел, не такого ответа он ожидал, тем не менее сразу отказываться от сделки не стал.

— А что можете предложить?

Молча сунув руку за пазуху, я выудил оттуда несколько больших серебряных монет и выложил их на прилавок. Продавец поднял каждую монету, внимательно осмотрел, взглянул мне в глаза и крикнул в сторону окошка, где на эфиопском было написано «Ювелир».

— Папа, тут клиент монеты древние принёс, будешь смотреть?

Окошко под надписью отворилось, оттуда высунулась голова пожилого человека, и он крикнул.

— Так пригласи его ко мне, будем смотреть, что за монеты.

Кивнув, я подошёл к окошку и вывалил в ладонь старика все принесённые с собой древности. Старик кашлянул, поднес монеты ближе к глазам и начался процесс их оценки.

— Таки сколько вы за них хотите?

Я назвал крупную сумму.

— Ну, это очень дорого, у вас мало кто их купит в этой нищей и разорённой войной стране.

Я не согласился с ним.

— Всегда находятся те, кто покупает серебро и золото при любой войне и при любом голоде. Это всего лишь закон джунглей, тут главное знать, кто хищник, а кто травоядное. Ну, или кто из травоядных может стать хищником.

— А я смотрю, вы деловой человек, и золото у вас имеется?

— Имеется, — и золотая монетка прыгнула в руки старого еврея.

— Таки так, давайте посмотрим, что тут у нас.

После долгой паузы ювелир озвучил свою сумму. Я тут же её повысил в три раза. Торговались мы долго, пока не сошлись на половинчатой цене.

— Это вам аванс, — уведомил я торговца. — Мне нужно сбыть больше монет, но тут их некому продавать, что вы и подтвердили. Здесь нет коллекционеров, вот планирую поехать в Европу и там сбыть все имеющиеся.

Торговец сморщил нос, он уже чувствовал большой куш, от которого ему может перепасть хоть и небольшая, но весьма существенная часть. Тем более, он понял, что я весьма непрост, и безнаказанно слить меня местной полиции не получится. Могут и убить, и этот страх ясно читался в его глазах.

— Право, не стоит так далеко ехать. Европа очень далеко, там плохо относятся к чёрным и любят обманывать и отбирать всё найденное и нажитое непосильным трудом. Я дам вам адресок, к кому обратиться. Только стоит ехать не в Европу, а гораздо ближе, например, в Израиль. Там живёт множество честных людей, и мои дальние родственники тоже. Нет, нет! — заметив мою реакцию, отмёл он возможные гнусные подозрения. — Я не предлагаю вам ехать в Иерусалим или Тель-Авив, там много людей, и людей разных. У меня родственник по маме живёт в хорошем портовом городе. В Хайфе. Он вас не обманет. Там крутятся большие деньги. У вас же это не все имеющиеся монеты?

— Разумеется, не все.

— Я таки понял. Тогда я сейчас вам напишу нужный адрес и предупрежу своего родственника. Когда вы сможете выехать?

— На днях.

— Хорошо, я так ему и скажу: в любое время, начиная с завтрашнего дня.

— Как хотите, — не стал я говорить конкретные сроки. Сюрпризом пусть будет.

Сдав монеты торговцу и получив за них деньги и адрес родственника, я ушёл. Теперь всё дело за мной. Всё же, я авантюрист, каких мало. Нужна подстраховка, а я еду один, да ещё и без оружия, в чужую страну. Ужас! Да и потом: как быть с деньгами? Ну, да посмотрим, пока стоит готовиться к отъезду и всё предусмотреть по максимуму, а там будет, как карта ляжет.

Собирая вещи, я думал, куда бы спрятать многое из того, что не следует показывать в аэропорту. Будут же проверять. Итогом дум и размышлений стали аккуратные упаковки с лекарствами моей же фабрики и таблетки с безобидными названиями типа аспирина и парацетамола. Особо опасные яды я спрятал в алюминиевые тюбики из-под зубной пасты.

Высасываешь оттуда пасту, взамен вкладываешь яд и сверху закупориваешь снова пастой. Ну, и в разные места сумки тоже приклеил бумажные пакетики, спрятав их под плотную подкладку. В общем, готов и очень опасен. А вот куда девать золото и серебро?

Хорошо, что времена сильных сканеров пока не наступили, плюс ни тут, ни в Каире никто особо не заморачивался дотошной проверкой. Поэтому я заказал себе кожаный пояс с металлическими вставками, туда аккуратно и разместил золотые монеты. Также приобрел деревянный чемоданчик с двойным дном. Чемоданчик оказался большим. Да и вещей у меня с собою много имелось.

Аэропорт встретил меня потоком пассажиров, улетающих в разные стороны света, особенно много оказалось кубинцев и русских, что для своих перемещений использовали не только военные аэродромы, но и гражданские тоже. Мило улыбаясь всем своей уже настоящей фирменной улыбкой, я легко прошёл досмотр и радушно был принят на борт воздушного корабля.

Перелёт оказался недолгим. Всё же, расстояние между Аддис-Абебой и Каиром не настолько большое, чтобы лететь долго. В аэропорту Каира царила суета и разноголосица многочисленных туристов. Покинув воздушное судно, я терпеливо ответил на все вопросы на арабском. Дождавшись своего чемоданчика, о сохранности которого изрядно переживал, я отправился в город.

Здесь мне предстояло провести пару дней, не меньше. Хотелось пройтись по местным достопримечательным антикварным магазинам. Оставив вещи в гостинице, я первым делом направился на местный рынок. Арабский я знал на отлично, ну, или на хорошо, если сильно скромничать.

Уходя, я оставил открытым чемоданчик, чтобы любой мог увидеть его содержимое. Трусы, майки, штаны или мыльно-рыльные, то бишь, туалетные, принадлежности. А то зайдут, бросятся на добро моё, схватят и убегут, а внутри-то монетки заветные. Убегут да сдохнут, потому как яд там тоже спрятан. Да. С такой психологией мне надо следующую фамилию брать не Бинго, а… впрочем, я и так Мамба и, что характерно, Чёрная Мамба. Жаль, гендерный признак данного имени не понять. И самец — Мамба, и самка — Мамба, и дети все Мамбы.

Легко ориентируясь в городе (тут я часто бывал в прошлой жизни), добрался до рынка и пошёл осматривать его. Арабы, натыкаясь на мой лениво-равнодушный взгляд, сначала удивлялись, а потом провожали своими взглядами. Странный негр, читалось в их глазах. Я же искал лавки старьёвщиков и продавцов всяких восточных гадостей. У нас они называются блошиными рынками, а здесь представляют что-то вроде основного бизнеса целых поколений людей.

Монетки тут продавались по большей части медные, иногда попадались и серебряные, но не столь древние, как мои, точнее, вообще не древние, всё больше чеканки 19–20 века. Пиастры египетские да турецкие куруши, встречались европейские гроши, были даже английские шиллинги времён оккупации англичанами Египта.

Короче, хлам, но туристам нравилось, иногда я с ними встречался, они бродили по рынку и, наклоняясь над разложенными монетками, приценивались и, бывало, даже и покупали. Приценивался и я к этому хламу для детских коллекций, гм. Приценившись, понял, что нужно искать специализированные лавки и, конечно же, нашёл.

В первой из них выбор оказался намного богаче, но и ценовой диапазон выше. Ну, ожидаемо, в общем. Помурыжив вопросами продавцов и рассмотрев так называемый ассортимент, повернулся искать следующую лавку.

Побродив по нескольким лавкам, я дождался вечера. За это время даже попытался продать часть медных монеток, что имел с собой. Давали мало, но зато я разжился информацией о действительно серьёзных антикварных магазинах, где можно было посмотреть монеты и продать свои при случае, но этим следовало заняться уже завтра.

Вернувшись в гостиницу, я обнаружил, что мои вещи осмотрели, но не тронули. Ну и правильно, кому интересны грязные трусы и носки.

Ночь прошла спокойно, и с утра, позавтракав в кафешке при гостинице, я отправился по антикварным лавкам, или, как говорят знойные любительницы новых вещей, занялся шопингом. Придя по нужному адресу одного из антикварных магазинов и войдя внутрь, я сразу оказался в мире древнего Египта. Куча всяких древностей, стоящих на полу, висящих на стенах и лежащих под стеклом, поражали воображение любого посетителя. Правда, кроме меня, их тут пока не наблюдалось.

Присутствовали в магазине и монеты, что располагались под стеклом на нескольких стеллажах. Их тут оказалось довольно много: в наличии были и римские, и греческие, и турецкие денюжки. Это радовало. Словно коршун, я быстро оказался рядом с витриной и уставился сквозь стекло на заманчивые кружочки.

— Эта сколько? А эта? А вот эта? А эти две, чьи?

Продавец, пожилой египтянин с умными чёрными глазами, окинув меня пристальным взглядом, счёл, что я всё же могу стать его клиентом, хоть и весьма необычным, и принялся терпеливо объяснять, что почём. Я кивал и задавал всё больше и больше вопросов, на которые продавцу становилось всё труднее отвечать, и через некоторое время он стал злиться.

— Вы спрашиваете ради собачьего интереса или всё же желаете купить у меня древности? — не выдержав, поинтересовался он.

— Для того, чтобы купить, мне сначала нужно что-нибудь продать, — непонятно для него выразился я, вспомнив кота Матроскина. — У меня есть для вас предложение, вот эти монеты не хотите ли купить?

Несколько монет, в том числе и одна золотая, появились у меня на ладони, словно выпрыгнув из воздуха. Пришлось потренироваться утром в гостинице, но это того стоило. Торговец удивился, снял с моей ладони монеты и принялся их рассматривать, потом назвал цену.

— Мало, — и я озвучил свою цену, после чего начался ожесточённый торг.

Особого желания тут продавать монеты у меня не имелось, но надо же с чего-то начинать? Вот я и начал, затем продолжил и снова стал торговаться. Монеты, очевидно, запали в душу египтянину, ничего похожего у него на витринах не оказалось, и он отчаянно торговался, впрочем, как и я. Правда, цену им я назвал весьма примерную, но и не маленькую.

После получасового торга я продал одну золотую и пять серебряных монет. Да ещё кучу медных, что вёз открыто, так как эта мелочь никого не интересовала. Да и вид у них, конечно же, не возбуждал желания их отобрать или купить. Вчера вечером в гостинице я потратил много времени, чтобы очистить их от окислов, дабы привести в товарный вид. И вот теперь сбагрил монеты по хорошей для себя цене.

Получив от торговца кучу египетских денежных знаков, я вышел из лавки и отправился прогуляться, дабы потратить их с чувством и толком. Первым делом я посетил магазин холодного оружия и приобрёл классную наваху, что складывалась, как обычный перочинный ножик, но имела длину приличного кинжала.

Вторым приобретением стала прочная трость из эбенового дерева с навершием в виде головы кобры. Решил себе не отказывать в приобретении такой малости. Трость оказалась очень тяжёлой и твёрдой, скорее всего, эбеновое дерево, из которого была сделана трость, происходило из Индии, оно получше африканского будет.

Если приложить тростью неразумного человека, то мало не покажется, тем более, если уметь бить. Я вроде умел. По моей просьбе низ трости дополнительно укрепили острым металлическим наконечником. Получилось отличное короткое метательное копьё. Этакий дротик современного разлива. Осталось только оживить голову змеи, чтобы она могла плеваться ядом, и можно спокойно путешествовать.

С навахой и тростью я сам себе показался вооружённым и очень опасным, и главное, всё было в рамках закона, а то в Израиле с оружием особо не походишь, а тут весьма солидный мужчина негритянской наружности да с характерной тростью, да в африканских одеждах… Думаю, что могу привлечь к себе внимание, здоровое, надеюсь. К тому же, я не араб.

Ночевать в гостинице я не стал, а собрался и, сев на ближайший автобусный рейс до Тель-Авива, а оттуда уже в Хайфу. Поездка эта ничем примечательным не отметилась, и на следующие сутки я благополучно сходил с автобуса на автовокзале Хайфы.

Глава 3

Антиквар

В порту ничего удивительного я не обнаружил, да, в принципе, и ничем он меня поразить не мог. Единственное, бросилось в глаза, что все портовые рабочие в основном были арабами.

Я купил карту в ближайшем книжном и, найдя по ней нужный мне адрес, отправился пешком в выбранном направлении. Пока шёл, осматривал окрестности, а заодно проверял, нет ли слежки, всё ведь может быть. Пункт назначения оказался довольно далеко, и на одной из улиц я поймал такси. Объясняясь с водителем знаками и с помощью отдельных арабских слов, я смог объяснить нужный мне адрес.

Таксист кивнул, и мы поехали. Подъехав к зданию, я сверился с бумажкой и, расплатившись, вышел из машины. В здании действительно располагался магазин, только не ювелирный или мастерская, а антикварный. Организовано тут всё было цивильно, в отличие от Аддис-Абебы.

Пожав плечами и нисколько не сомневаясь, вошёл в него. Внутри оказалось довольно прохладно, а само помещение ничем не отличалось от других подобных ему. Тянулись стеллажи, на стенах висели картины, как на продажу, так в качестве интерьера. На полу стояли статуи и лежали, опираясь на стены, разнообразные массивные предметы, которым не нашлось места на полках.

В углу помещения располагалась небольшая конторка, за которой стоял стул и на нём дремал человек средних лет с длинной бородой и усами. Одет он был во всё чёрное, а на голове имел чёрную шляпу, из-под пол которой свисали длинные пейсы. «Ортодоксальный, что ли», — мелькнула у меня мысль, и мысль абсолютно правильная.

При моем появлении человек в чёрном встрепенулся и приоткрыл глаза, тут же сфокусировав их на мне. Помещение освещалось электрическими лампочками, заставляя играть красками выставленные в нём экспонаты. На моём же лице оно отразилось неясными тенями, дав антиквару возможность рассмотреть мою рожу во всей своей негритянской красе. Я сморщил нос, скорчил вежливую гримасу и заговорил по-английски:

— Я от Барака Намзади, он посоветовал вас… и должен был предупредить о моём посещении вашего превосходного магазина. Если вы его не знаете, значит, я ошибся адресом и прошу меня извинить.

Владелец магазина мгновенно переменил свою позу, перейдя от дремоты обожравшегося жирной сметаны кота в жаждущего живой добычи чёрного хищника. Взлянув на меня, он сказал:

— Как же, как же! И звонили, и телеграфировали. А как вас зовут?

— Бинго.

— Угу. Да, это имя мне и назвали, значит, вы не ошиблись и пришли по нужному адресу, да и я ждал именно вас. Мне сказали, что вы можете предложить на продажу редкие древние монеты?

— Да, а вы готовы купить? Монеты редкие, и я хочу продать их по хорошей для меня цене. По высокой цене. Поэтому я, собственно, к вам именно и приехал.

— Ну, что же. Вы обратились по нужному адресу, как вам и рекомендовали, показывайте, что хотите предложить!

Кивнув, я достал заранее вынутые из тайника серебряные монеты и щедрой рукой восточного факира разбросал их по столешнице. «Кручу-верчу, обмануть хочу», — подумал я, глядя, как антиквар ощупывает и осматривает мои монеты.

— Так-так-так. Ну, это довольно распространённые монеты, хочу я вам сказать. Безусловно, они древние, но их часто находят. Даже здесь, в Израэле, их полно.

Ну, да, так я и поверил… Тоже за негра меня держит, за глупого. Ну, так-то я действительно негр, но умный и прошаренный. А умный негр, даже не в эпоху интернета может иногда разговаривать с грамотными людьми и журнальчики выписывать импортные, вроде «Коллекционера». Да и в прошлой жизни какая-то информация проходила, хоть и не вся оседала, но проходила. Так что, понятие мы имеем по цене вопроса. А цена высока!

А тут, понимаешь, шекели предлагают не десятками и сотнями тысяч, а просто десятками и сотнями. Очевидно, что это грабёж, и со стороны кого? Самого уважаемого на планете народа! Самого честного, самого отзывчивого, самого умного! В общем, самого-самого, и тут такая несправедливость, понимаешь. Как так?!

— Хм. Эти монеты, глубокоуважаемый, встречаются очень редко, а некоторые крайне редко, а вот эти вот и вовсе практически не встречаются. Они представлены у меня в единственном экземпляре. Я посмотрел немало монет и обошел достаточно антикварных лавок, и даже смог выписать журналы по этой нелёгкой теме. Да, это оказалось очень трудным — искать информацию, но я ужасно настойчив, и не смотрите, что негр, в душе я белый. А поэтому их цена может быть самой разной, вплоть до аукциона, который и решит все разногласия. Ну, раз они вам не нужны, то таки до свидания, — и я стал сгребать монеты обратно в сумку.

— Подождите, не горячитесь! Куда вы так спешите? Разве у вас отходит поезд, или вы торопитесь в аэропорт? Мы ещё ничего не решили. Я согласен, что монеты необычные, но и ваша цена тоже чересчур высока. У меня просто нет таких денег с собою.

— Так в чём проблема, давайте съездим в банк, и вы возьмёте оттуда необходимую сумму. Я с удовольствием пойду вам навстречу, и мы разойдёмся-таки довольные друг другом.

— Ну, возможно, мы так и сделаем, но хотелось бы узнать: вы случайно не ограбили усыпальницу фараона, что пока не найдена, уж больно монеты редкие.

Я сморщился от этого вопроса, как от кислого лимона, вот же, хмырь! Но ставки высоки, поэтому я ответил:

— Радует, что вы, всё же, оценили моё предложение по достоинству. Признаться, я на это уже не надеялся. Нет, эти монеты не из гробницы и не из Африки, они оттуда, где вашего народа почти не осталось. Каждая монетка найдена совершенно случайно. Война сорвала много покровов с тайн истории, один из примеров перед вами. Хотите — покупайте, не хотите — не берите. Вы можете обратиться в полицию, и они конфискуют монеты, но вы больше не получите ничего, кроме этих нескольких штук. Туда, где я их нашёл, не поедет никто из вас, а если и поедет, то рискует остаться без головы. Риск не будет оправдан. А я заплатил за них своей кровью! Не думаю, что ещё кто-то в здравом уме решится проделать тот же путь, что и я, в поисках неожиданных сокровищ.

Ничего больше не говоря, я вновь сгрёб монеты ладонью, и они тут же исчезли в моём кармане.

— Разговор окончен, мне пора исчезнуть отсюда, пока вы действительно не натравили на меня полицию. Меня это беспокоит, я по-прежнему всего лишь смертный.

Усмехнувшись, я тут же развернулся и направился к выходу, со стороны которого навстречу мне входил кто-то из посетителей.

— Стойте! — крикнул мне вслед торговец, но дверь за мной уже закрылась. Недалеко стояло такси, в котором дремал палестинец. Не успел я сесть в машину, как дверь магазина распахнулась, оттуда вышел недоумевающий посетитель, а вслед за ним выбежал и торговец.

— Подождите, не стоит так близко принимать к сердцу мои слова, нам стоит поговорить дальше, только не на улице, — подбежав к автомобилю, стал уговаривать меня антиквар.

Тут он, конечно, был прав. Взглянув на водителя, я захлопнул дверь автомобиля и направился обратно в магазин. Вернулся и нечаянный посетитель, что тут же стал клянчить какую-то вещь, абсолютно ему не нужную, но отчего-то ужасно понравившуюся. Пока он торговался, я внимательно осмотрел все витрины и приценился к выставленным здесь монетам.

Глядя на цены и образцы, я окончательно убедился в правильности своей позиции вообще и озвучиваемых цен в частности. Они, кстати, все оказались в долларах. Прямо как в девяностые годы, когда всё измерялось в у.е., то есть в условных единицах, то бишь, в долларах.

Но причину цен в долларах я узнал уже в банке, взглянув на курс шекеля к доллару. Да, инфляция, Карл… инфляция. Достаточно сказать, что Израиль с 1952 по 1985 годы пережил её дважды, как это ни странно.

Наконец, немного уступив, торговец продал нужную посетителю вещь и выпроводил его наружу. С облегчением вздохнув, он повернулся ко мне.

— Итак, к чему же мы придём? Можно ещё раз взглянуть на ваши монеты?

— Конечно, — и монеты снова появились на столе. — А вот и ещё, — и я вывалил всё серебро, что взял с собой.

— Так, мне срочно нужна помощь друга из Тель-Авива.

— Просите, только учтите, что если ваш друг хочет получить больше разнообразных монет, то не стоит меня обманывать или привлекать полицию. А так, звонок другу я только приветствую. Монет много, и они все, как одна, редкие. Поэтому…

— Гм, вы таки не держите нас за идиотов, зачем нам привлекать к себе внимание полиции? Наше государство и так богатое, зачем делать его ещё богаче? Нужно думать о себе и своей семье. Так бизнес не делают. А что касается моего вопроса о том, где вы откопали эти монеты, то мы стараемся не связываться с Египтом. К нему слишком много внимания конкурирующих фирм. Хотя, — антиквар сделал короткую паузу, — судя по вашим монетам, вы действительно раскопали клад и, конечно же, не там. Это несомненно и очевидно, но я должен был всё равно спросить об этом. Я куплю у вас все. А если есть ещё что-то, прошу вас озвучить, и это уже купит мой партнёр из Тель-Авива. Он вращается в более высоких кругах, чем я, и обладает обширной и очень богатой клиентурой. Я сообщу вам о нём. Он приедет завтра. Вас это устроит?

— Хорошо, я подожду до завтра, хоть мне это и неудобно. Какие гарантии вы можете предоставить, что выплаченные мне деньги останутся у меня, и вы не будете чинить мне препятствий при выезде из страны?

— Гарантия — жизнь моего родственника в Аддис-Абебе. Он навёл справки о вас, и ему нет смысла обманывать. В дальнейшем, если вы не будете против, мы сможем наладить канал поставки раритетов сюда через него. И вам будет проще деньги получать, и мы сможем рассчитывать на многое к обоюдной выгоде.

— Согласен. Только прошу вас выплатить мне вознаграждение в долларах. Я не фанат вашей валюты, да и курс в банке видел.

— Гм, а вы умеете торговаться, и в деньгах разбираетесь.

— С кем поведёшься, того и наберёшься, — ответил я русской пословицей по-английски. Надеюсь, он меня понял. Английский не тот язык, чтобы говорить метафорами, но технически способен передать многое. Антиквар понял.

После короткого торга он выплатил мне аванс за монеты, часть из которых я оставил сразу у него. Потом мы поехали за долларами в банк. Получив деньги, я отдал оставшиеся монеты, пообещав встретиться назавтра у магазина, чтобы продать другие.

Деньги я сложил в бумажный пакет и, расставшись с антикваром, тут же ушёл, спиной чувствуя его любопытный взгляд. Ночевал я не в гостинице, а в порту, устроившись в каком-то складском здании, что стояло полуразрушенным на отшибе. Ну, так захотелось.

Пара арабов тоже сунулась туда, но получила мой мрачный взгляд и красивый взмах навахой, что, раскрывшись, показала всю красоту длинного, остро заточенного лезвия. Потом мы поладили, чему способствовала порция купленной мною еды. Еду я разделил на троих, не люблю просто питаться в одиночестве, а они, к тому же, не успели от меня сбежать. Вот такая дружба случилась поневоле у них со мною.

— Вот же, достали, евреи! — на чистом арабском начал я с ними беседу.

— А что такое? — насторожились они, поедая хамсу.

— Да всё норовят обмануть да нажиться на бедном сомалийце. Не зря они продали Христа и отправили его на Голгофу, — продолжал я провокационные разговоры.

Арабы, уминая местный фастфуд, согласились со мною.

— Евреи, они такие, да, вечно недоплачивают. Сволочи…

— Вот и я об этом же говорю. Завтра товар надо один продать, поможете?

— А что делать надо?

— Подстраховать. Возьмите с собой арматуру или железные трубы, ну, как будто чинить что идёте. Водопроводчики типа. Я как товар продам, так с вами деньгами поделюсь сразу.

— А что за товар? — жуя, спросил один. — Наркотики?

— Нет, нашёл древнюю посуду, решил продать память веков, вазы там всякие, железки бронзовые. Отдал им, а они торгуются и денег меньше дали. Обещали остаток отдать завтра, поможете?

— Так без базара. Каждый правоверный должен помогать другому правоверному.

— Ну, отлично! Жаль, у меня денег немного, а то бы вас ещё чем-нибудь угостил.

— Так завтра угостишь, пойдём, тут ночлежка одна есть для нашего брата, там тебя никто не тронет, и стоит недорого. Да и помогут, если что, и переправят в Ливан, если тебя вдруг искать начнут.

— То дело, пошли.

Ночлежка оказалась версией хостел-хард. Меня встретила вонь грязных и потных тел, многочисленные клопы, духота, разгоняемая лишь морским бризом и то изредка. Ну, а в остальном вполне приличная ночлежка. Алкашей нет, только нарики, но не буйные, лежат себе, слюни пускают.

Клопы не проблема, чай не мухи цеце, от которых трудно скрыться. В качестве вклада в улучшение комфорта данного заведения, я на добровольных началах провёл дезинфекцию. Правда, сделал это уже утром, когда сходил в аптеку и сварганил на коленке аналог яда ДДТ.

Хозяин ночлежки сразу понял, что к чему, и какой я на самом деле ценный кадр. Ну, а мне необходимо было договориться насчёт путей отхода. Хозяина ночлежки звали Юсуф.

— Ты химик? — наблюдая за тем, как я опрыскиваю кровати, спросил он у меня.

— Да, приехал сюда поработать на судне. Обещали выплатить завтра зарплату за полгода, но боюсь, что меня обманут и станут преследовать, чтобы отнять всё. Есть вариант отсюда выбраться по-тихому?

— Такие варианты есть, — кивнул Юсуф, — но за всё нужно платить. Ты готов заплатить тысячу шекелей?

Я прикинул: за сутки ночлега Юсуф с меня взял десять шекелей, здесь сумма аховская для простого работяги, но нужно как-то выкручиваться, других вариантов всё равно не будет.

— Столько у меня не будет, давай восемьсот? Если будет сложно или срочно, я добавлю денег, потому как не знаю, сколько получу.

— Без вопросов, когда тебя ждать?

— Во второй половине дня, ближе к вечеру. Думаю, меня точно будут искать.

— Ладно, тогда смотри: отсюда на моторке вдоль берега до города Сур, там высадим, где удобнее, а дальше сам гляди, куда тебе надо.

— Согласен, вот бери тогда залог в сто шекелей.

— Отлично! — и купюра стремительно исчезла в волосатых лапах Юсуфа. — Всё сделаем как надо, не переживай, но ты деньги сразу приготовь, расплатишься в лодке, а то не возьмут без денег. Половина суммы сразу, остальное по прибытию. Усёк?

— Усёк. Без проблем.

— Ну, тогда ждём.

— Угу.

К этому времени проснулись мои подельники и вооружились неприхотливым инструментом, да и моя трость, до времени пролежавшая в чемоданчике, могла стать хорошим подспорьем в нелёгком деле самозащиты. Не знаю, что меня сподвигло на подстраховку, наверное, просто привычка никому не доверять. Но лучше так, чем никак.

Евреям-антикварам я доверял, насколько это возможно, но всё же, всё же. Мне осталось продать остаток серебра и все золотые монеты, а тут уже сумма совсем другая намечалась. За основную часть серебра я деньги получил, осталось золото. Всего за серебряные монеты выручил почти десять тысяч долларов. Сумма большая, конечно, но не огромная, могло получиться и больше, но не получилось.

Собравшись, мы с двумя арабами вышли из ночлежки и направились в сторону города. Время у меня ещё оставалось, потому как встреча намечалась на двенадцать часов дня.

Мы даже успели пообедать в одном из кафе, естественно, угощал я. О том, что мы шли к антиквару, я не распространялся, да арабам, в принципе, и наплевать на это глубоко и сильно. Так что мы спокойно дошли до антикварного магазина, возле которого и остановились.

— Мой работодатель сюда сказал зайти, ждите меня, как появлюсь, сразу ко мне подходите, и уходим, а по пути я всё расскажу.

— Без проблем, только кофе хочется…

— Возьми на кофе, но следите за магазином, уйдёте, я вас потом с того света достану, клянусь Аллахом!

— Не волнуйся, Аллаха не вспоминай, всё сделаем, следить — не работать.

Кивнув на эти слова, я повернулся и пошёл к двери антикварного магазина, потянув за которую, сразу оказался в уже знакомом помещении. Здесь меня с нетерпением ждали двое.

Глава 4

Туда-сюда-обратно — должно быть всем приятно

Иегуда Гай положил на рычаги телефонную трубку и задумчиво уставился на стол. Звонил его коллега и давний товарищ, а по совместительству и дальний родственник Абрам Жезмер. Дело пахло большими деньгами. А в их деле всё всегда могло оказаться удивительно непредсказуемо.

Сам Гай происходил из потомственных ювелиров и антикваров и имел обширные связи. Сейчас, если Абрам не врёт (а с чего бы Абраму врать?), ему светила очень крупная сделка, может быть, крупнейшая в его жизни, возможно, получится и вовсе на халяву взять. Предупредив родных, он проверил счёт в банке, взял с собой небольшую сумму наличными, и, сев в машину, отправился в Хайфу. Свой антикварный магазин он оставил на младшего брата, чтобы бизнес не простаивал. Ему восемнадцать уже, справится.

Хайфа встретила Иегуду Гая мешаниной улиц, мелкой суетой и острым запахом порта, что здесь чувствовался намного сильнее, чем в Тель-Авиве. Дорогу он знал и уже поздно вечером приехал к Абраму Жезмеру.

— Ну, рассказывай, а лучше всего показывай, с чем мне придётся дело иметь.

Абрам принёс из другой комнаты деревянный ящичек, в котором находились монеты, аккуратно уложенные в ямках из бархата.

— Вот, смотри.

Иегуда аккуратно перебрал все монеты и внимательно посмотрел на Абрама.

— Я таких и в руках не держал никогда.

— Самые редкие он оставил себе. У меня просто нет таких денег, чтобы их купить.

— Сколько ты ему заплатил?

— Почти десять тысяч долларов.

— Прекрасно, продав их, ты заработаешь в десять раз больше. Но ты говорил, что он должен принести завтра много товара.

— Да, он обещал принести золотые монеты.

— Понятно…

— Гай, а что если сообщить об этом в Моссад или полицию?

— Зачем? Ты хочешь взять один раз куш и сидеть дальше на попе ровно? Ты точно еврей?

— Я тоже так думал, но если куш окажется очень большим?

— Тогда тебе придётся делиться, и очень многим. Мы провернём сделку в любом случае. Когда он придёт?

— Завтра в двенадцать.

— Хорошо.

— Но за сколько ты сможешь купить у него монеты?

— Посмотрим. Ты сам обладаешь наличностью для этого?

— У меня есть только пятьдесят тысяч!

— Ну, а я имею больше в пять раз, если оно того будет стоить. Дальше не смогу, да и уровень это уже другой. Но что он собой представляет?

— Мой родственник из Эфиопии говорит, что это весьма тёмный тип. Не эфиоп, как он узнал. Этот Бинго воевал и имеет офицерское звание. Умён, есть поддержка среди военных. Возможно, он водит знакомства с бандитами. Решителен и удачлив, судя по принесённым монетам. В общем, проще у него купить, чем его сдать. Полезный тип.

— Понятно, что же, вери гуд, как говорят американцы.

* * *

На меня внимательно смотрели две пары карих еврейских глаз, пытаясь рассмотреть на моей чёрной роже что-то существенное. Ну-ну. Из самого существенного на моём милом лице имелся только старый шрам в количестве одной штуки. Второго пока не получил, ну, да по такой жизни — это не проблема.

— Добрый день! — решил я начать с любезностей, — Я так понял, что все нужные люди в сборе?

— Да, — и антиквар, что владел магазином, бодро кивнул, подтверждая мою догадку. Его, кстати, звали Абрамом, почти, как Иван у нас.

— А где деньги?

— Так нам нужно посмотреть сначала товар, а потом уже и деньги будут.

— Хорошо. Будет вам товар.

Достав мешочек с монетами, я выложил сначала оставшееся у меня серебро и стал терпеливо наблюдать, как его осматривают со всех сторон с помощью луп. Потом измеряют на ручных весах, потом с помощью линейки узнают размеры каждой из монет. Достают толстенные справочники, блестят яркими обложками аукционных каталогов. В общем, занимаются чепухой, с моей точки зрения. Я ведь на сто пятьдесят процентов уверен, что монеты настоящие. Правда, Зан?

— Сколько вы за них хотите?

— Сколько? Давайте посмотрим теперь на остальные, — и я жестом фокусника вынул тяжеленький мешочек и кинул его на стол. Мешочек звякнул, развязался, и пара золотых монет, блестя жёлтыми боками, высунулась с любопытством из-под ткани.

Нет ничего более интересного, чем смотреть на алчность в глазах евреев, как только монеты оказались в их руках, она захватила их с головой. Смешные! Жаль, лавры Скруджа Макдака, что умел своей утиной головой пробивать золотые горы, им не были доступны, да и столько золотых монет ни у кого просто не могло быть. Но стремление к этому достойно как порицания, так и похвалы.

Осмотр продолжался довольно долго, очень долго. Я даже опёрся о прилавок, отслеживая их действия. А вдруг какая-нибудь монетка внезапно прилипнет к их пальцам? Вон у них как ладони вспотели, а со лба даже струйки пота побежали. А вот не надо в шляпе тут стоять! Вредное же производство получается. Я за здоровье, особенно новых деловых партнёров. Хотя, как я их понимаю, такое богатство — и в руках какого-то вонючего негра. Я даже демонстративно понюхал себя, стремясь уловить специфический запах собственного пота.

— Сколько вы за них хотите?

— Немного. Вы хотите купить оптом?

— Да, — хрипло ответил второй антиквар.

— Ясно. Я готов уступить вам монеты за пятьсот тысяч долларов, как вам? Вы видите, что здесь очень редкие экземпляры, а возможно, они вообще присутствуют в единственном числе. Вот, например, или вот, — ткнул я пальцем в монеты. — Так что, это ещё небольшая сумма за подобные сокровища.

— Вы представляете, что за сумму вы просите?

— Представляю. Пятьсот тысяч долларов.

— Боюсь, у нас с вами не состоится серьёзный разговор. У меня просто нет таких денег. И вы не боитесь уехать отсюда с такими деньгами?

— Я? Нет, конечно. Я очень сообразительный, и если у меня будет в руках такая сумма, я быстро найду ей применение. А если пойму, что она мне не достанется, то я её уничтожу. И потом, в Эфиопии у меня ещё много чего есть (а так оно и было, я же взял не все монеты, и ещё оставались древние украшения и прочие ценности).

— Давайте так. Мы заводим счёт на вас в нашем банке, и я перевожу на него все деньги. Предлагаю сумму в… — тут антиквар взглянул на хозяина магазина. — В сто тысяч долларов. Это очень много.

— Смотря для кого… Уважаемые коммерсанты от древнего мира, я бы хотел вам пояснить свой настрой. Вы либо покупаете у меня монеты, либо я их забираю с собой. И прошу вас настоятельно, можно даже сказать, что требую, не преследовать меня. Ибо я могу сделать так.

Сбросив одну монету со стола, я занёс над ней острый кончик моей трости. Своим стальным жалом трость могла одним ударом пробить монету и навсегда её испортить. В мире нумизматов, бонистов, фалеристов и тех же филателистов любая вещь ценится, только если находится в идеальном состоянии или близко к нему. Чем хуже состояние, тем ниже цена, впрочем, как и во всём. А наличие любой дырочки, пусть даже маленькой, снижает стоимость монеты в сотни раз. А уж золото не тот металл, чтобы сопротивляться железу.

Оба еврея и по моим глазам, и по моему тону поняли, что я не шучу и обманывать тоже никого не собираюсь. Негр сказал — негр сделал! (сарказм).

— Хорошо. Сто пятьдесят тысяч!

— Четыреста.

— М-м-м, двести, и всё.

— Триста пятьдесят тысяч, — снизил я ставку, — и только исключительно в целях нашего дальнейшего сотрудничества.

— Это несерьёзный разговор. Я вам предлагаю целых двести пятьдесят тысяч долларов за горсть монет, а вы отказываетесь.

— Конечно, потому что у вас явно есть больше. А упустить монеты вы можете. Представляете, как вы будете мучиться, осознавая упущенную выгоду? Все казни египетские покажутся вам детским лепетом из-за этого. О чём вы будете думать перед сном? Вы вновь и вновь будете подсчитывать упущенные барыши. А ведь с каждым прожитым годом эти монеты только приобретают в цене. И главное, они будут только у вас и больше ни у кого. Вы окажетесь основными держателями этих редкостей. А у меня есть и ещё что предложить, но только в Эфиопии. Там ждут своего часа другие золотые реликвии, не упустите! Дабы приоткрыть завесу тайны, я скажу, что это предметы культа зороастрийцев, представляете?

— Хорошо, моя крайняя цена — это триста тысяч долларов.

— Ладно, — решил я уступить, — надеюсь на дальнейшее с вами сотрудничество, и желательно в Аддис-Абебе.

— Нет, в Аддис-Абебу мы не поедем, ищите более нейтральное место, где мы могли бы встретиться и где не ведутся боевые действия.

— Тогда Кувейт, — не задумываясь, озвучил я своё предложение.

Антиквары переглянулись.

— Почему Кувейт?

— У меня там родственники живут.

— Да?

— Да, я когда-то спас жизнь одному человеку, вылечил его. А он оказался весьма родовитым.

— А что у него было?

— Инфаркт или даже инсульт, но моё лекарство помогло ему.

— Хорошо, Кувейт так Кувейт.

Наверное, оба еврея мне не поверили, да и ладно.

— Вы согласны на триста тысяч долларов?

— Да, только наличными. Не хочу связываться с банковскими переводами.

— Но чтобы снять такую огромную сумму, вам придётся ждать два-три дня.

— Нет, столько ждать я не готов, или сегодня, или никогда, я авантюрист, конечно, но не дурак.

— Мы не соберём столько денег за сегодня. Вы должны это понимать.

— Хорошо, тогда я вас жду в другом месте, скажем, в Ливане.

— Зачем такие сложности? Подождите два дня, и мы вам выплатим всё причитающееся.

Я задумался, смотря прямо в глаза Иуды-искусителя, то есть, прошу прощения, антиквара-искусителя.

— Сколько вы можете мне выдать сейчас?

Антиквары переглянулись.

— Около ста тысяч, может быть, чуть больше.

— Мало. Я, пожалуй, подожду до завтра, идя на страшный риск.

Говоря эти слова, я крепко задумался. А зачем мне, собственно, рисковать? Может, ну его, да и антикварам тоже проще от меня будет избавиться, хотя нет. Всё же, торговля антиквариатом не требует суеты, и вообще, такую деятельность стараются не афишировать, а также каналы, откуда товар достаётся.

Антиквары не раскрывают, откуда получают предметы искусства, а если будут много рассказывать, то ничего больше не получат. Всё это связано либо с добровольной передачей ценностей с целью продажи, либо полученных преступным путём. Ну и от таких, как я, чёрных археологов. Никому из них не будет выгодно меня сдавать. В чём-то обмануть или наслать на меня кого-то позже, может быть, и то, не выгодно даже это.

— Нам надо переговорить наедине, — сказал приглашенный антиквар, глядя на хозяина магазина.

— Хорошо, — пожал я плечами, — сколько угодно.

Отойдя в сторонку, Иегуда спросил у Абрама:

— У тебя наличкой сколько будет, те пятьдесят тысяч, что ты говорил, или ещё что?

— Всё в банке, но смогу занять у других.

— У меня тоже. Куш будет стоить, по примерным прикидкам, не меньше полмиллиона, а может быть, даже больше. Я найду деньги завтра и привезу, а ты найми охрану, на всякий случай, да этого чудика проводи, пока он не скроется завтра. А он сумеет уйти, по глазам его видно. Тёртый и мудрый, уже все углы разнюхал. В общем, завтра в это же время встречаемся с деньгами. Всё, пошли к нему снова.

Пока торговцы тихо переговаривались в углу, я рассматривал выставочные экспонаты, погружался в древнюю эпоху, так сказать. Ну, там крестоносцы, сарацины, римляне и прочее. Долго наслаждаться экспонатами мне не дали, и вот передо мною снова-здорова два братца из ларца, одинаковых с лица. Ну, почти.

— А вот это сколько стоит? — спросил я у них по-русски, ткнув пальцем в витрину, чем привёл обоих в изрядное замешательство. Жаль, они оказались не из СССР, хотя понять, что я спросил именно по-русски, они смогли. Справившись с волнением, старший антиквар всё же начал разговор по ранее задуманному им плану.

— Мы вас ждём завтра в это же время с монетами.

— Не вопрос, буду, — и я начал собирать и снова прятать монеты в кожаный мешочек.

— Я бы предложил вам переночевать в хорошей гостинице, чтобы мы были спокойны, и вы сохранили монеты.

— Благодарю, но в другой раз, я переночую в порту.

— Хорошо, как считаете нужным, тогда ждём вас завтра в это же время.

Я кивнул и, собрав монеты, повернулся к выходу. Выйдя из магазина, я огляделся. Моих арабов и след простыл. Ну, что же, это знакомо. Получив деньги на кофе, они, видимо, «отравились» им и теперь лежали кверху пузом где-нибудь на старом пирсе. Хмыкнув, я быстрым шагом дошёл до ближайшего переулка, поймал такси и, спросив водителя о приличных гостиницах, поехал к ближайшей. Отпустив машину, я пешком отправился совсем в другую, чтобы не рисковать понапрасну.

Документы у меня с собою имелись на давнего героя тайной войны по имени Хвала Небу. Пусть ищут Деда Бинго, а мы пока побудем Хвала Небу, чисто ради оригинальности.

Переночевать я решил в дорогой гостинице. Конечно, не в самой дорогой, но и не дешёвой. Отужинав в ближайшей кафешке, я завалился спать, позабыв обо всём, наслаждаясь чистой простынёй и уютной комнатой.

Спал я долго, часов до десяти утра. А когда еще удастся выспаться в хороших условиях? Набрав номер дежурной по этажу, или как там правильно она называется, я заказал себе в номер еду и женщин. Шучу, женщин тут не закажешь, расисты… А вот с едой проблем не было.

Через полчаса раздался аккуратный стук в дверь, и еврейка или арабка, тут их не поймёшь, я в них не разбираюсь, занесла поздний завтрак. Впрочем, его можно было также назвать и ранним обедом. Ну, подкрепиться стоило хорошо, а то когда теперь получится поесть?

Пока я принимал пищу, мои мысли текли спокойно и плавно, мозг пытался найти наилучший выход из создавшегося положения, но информации не хватало. Закончив завтракать, я взглянул на свои новые электронные часы, купленные в магазине недалеко от гостиницы. Они показывали время — 11.00, пора собираться.

Вздохнув, я стал проверять имущество. Монеты все, конечно же, оказались на месте. Нож и трость тоже, ещё я прикупил несколько ножей, которые с большим натягом можно было назвать метательными, но навыки метать ножи у меня имелись. А там, как фишка ляжет, надеюсь, она ляжет удобной для меня стороной.

В знакомый уже антикварный магазин я вошёл ровно в назначенное время. Правда, до этого провёл минут пятнадцать, обозревая окрестности. Таксист, что возил меня кругами, удивлялся, но молчал. Наконец, я понял, что слежки за магазином нет, и, расплатившись с таксистом, вышел из машины.

Войдя в антикварный магазин, я оказался в плену тех же самых глаз, что встречали меня в первый раз. Правда, на заднем плане маячил охранник, что понятно было по его дубинке, но огнестрельного оружия при нём не было.

Я метнул взгляд на него, потом на антикваров, стиснул зубы и весь сжался, словно для прыжка вперёд.

— Это наша охрана, на всякий случай. Не надо беспокоиться. Равиль, закрой дверь на замок и пока можешь уйти, у нас дела.

Охранник с любопытством взглянул на меня, прошёл к двери, запер её изнутри и тут же ушёл в подсобку. Я молча вывалил из мешка монеты и терпеливо ожидал, как их снова измерят, взвесят и проверят с помощью всяких луп и микроскопов.

— Мы забираем их у вас.

— Деньги?!

— Вот, — и антиквары извлекли из-под прилавка сумку, в которой аккуратно лежали перевязанные бечёвкой купюры американской валюты. — Считайте.

Кивнув, я стал проверять все пачки, также не торопясь и терпеливо их пересчитывая. Пришлось проверять каждую купюру на подлинность. Жаль, что у меня не было специального аппарата, но опыт, сын ошибок трудных, и общая наблюдательность мне помогли. Пару сомнительных купюр я отложил в сторону.

Пришлось антикварам добавлять мне шекелями, согласно банковскому курсу. Пытка счётом денег продолжалась около часа, но, наконец, закончилась к обоюдному удовлетворению.

— Ну, что же, я благодарю вас за плодотворное сотрудничество и приглашаю в Аддис-Абебу.

— Нет, уж лучше вы к нам, — любезно ответил мне антиквар, что представился Иегудой. — Вот визитки, вы же будете и дальше с нами сотрудничать?!

— Да, буду, — ответил я и прямо посмотрел в глаза этому Иегуде. — Буду, у меня ещё много чего есть, к нашему взаимному обогащению.

— Прекрасно! На наших визитках указаны номера телефонов, вы можете звонить в любое время. Только не говорите об этом напрямую, мы поймём.

— О’кей. Тогда до следующей встречи, — и, подхватив сумку с деньгами, я направился к выходу.

— Подождите, сейчас вам откроют.

— Кидайте ключ, — и я, ощеряясь, вынул свою наваху, одним щелчком переведя лезвие в боевое положение.

— Спокойно! Абрам, пойди, открой.

Хозяин магазина предпочел швырнуть мне ключ, чем идти самому. Поймав, я открыл дверь и быстрым шагом направился вдоль улицы.

— Послать охранников за ним?

— Не надо, Абрам, это бесполезно, пусть уходит. Он дал нам гарантии, что будет сотрудничать с нами ещё, а значит, не стоит волноваться за это. Пойдём, разделим монеты и займёмся их продажей.

За гостиницу было заплачено, а некоторые вещи, что не взял с собою, я просто там и оставил. Свой чемоданчик со всем необходимым я захватил, сумка с деньгами, полученная у антикваров, теперь также висела на моём плече.

В конце улицы стояло такси.

— В порт, — коротко на арабском бросил я, таксист кивнул, завёл двигатель, и тут я решил уточнить: — В порт Тель-Авива!

— Двойной тариф, — не растерялся таксист.

— Ладно.

Расстояние между Хайфой и Тель-Авивом всего-то восемьдесят четыре километра, так что выбор мой был осознанным, и уже через полтора часа я стоял на пирсе, ища подходящее судно, на котором можно уже рвануть в Порт-Саид.

Глава 5

Выгода от скромности

Обратно я добрался сравнительно свободно и без всяких эксцессов: сначала доплыл до Порт-Саида, а оттуда отправился на попутном судне в Джибути. Дальше снова железная дорога и… Эфиопия.

Аддис-Абеба встретил меня проливными дождями. Размокшие дороги внушали опасения по поводу сохранности моей поклажи. У меня же деньги в сумке! И много… Хорошо, что она непромокаемая оказалась. Вскоре все ценные бумажки благополучно перекочевали на стол моей квартиры в столице Эфиопии.

Хух, и что же теперь делать? Вспомнились пираты: деньги на бочку! Так вот они, тут лежат! Я теперь счастливый обладатель трёхсот тысяч долларов. Эфиопский Корейко, так сказать! Вот только где их хранить или куда спрятать? Определённо нужна база. Ведь нести такую сумму в Национальный банк — сразу попасть под подозрение: откуда у майора запаса столько денег?

Отсутствовал я недолго, чуть больше недели, и ничего неординарного за время моего отсутствия не произошло. Посетив Фараха, я в очередной раз простимулировал его на работу, не забыв взять фото. Затем связался с Негашем, выдал ему тысячу баксов и приказал подготовить лагерь, указав на определённое место неподалеку от границы с Кенией и Суданом. Местность эта весьма смахивала на треугольник, так называемый Лядский треугольник. Ну, по крайней мере, на карте.

На обустройство лагеря выделил Негашу ещё тысячу долларов. На первое время должно хватить, да и мне не с руки лишний раз светить наличностью. Будет база, будут и возможности, а пока пусть располагает тем, что дали. Мне же пришла пора выдвигаться с новой миссией. И станет она покруче первой! Тут ведь всё не так просто и очевидно.

Я снова стал собираться в дорогу.

На этот раз моим товаром оказались книги. Да, всего лишь книги, вернее Синий Коран. Насколько я смог разузнать, мне попался очень редкий экземпляр, созданный в Тунисе около тысячелетия назад. Стоимость его варьировалась от «очень дорого» до «бесценно». Настоящая жемчужина Востока! А у меня на руках целых пятьдесят четыре страницы из почти шестисот известных в истории.

Любая мусульманская страна, имеющая в каком-либо из своих музеев столь ценный раритет, сразу поднимется в глазах остальных на совсем другую высоту. Особенно такая маленькая страна, как Кувейт. А тут и Иран близко, и Ирак… Последнему ещё «Бурю в пустыне» предстоит пережить, но не очень скоро.

Досконально разобраться с найденными фигурками и древними свитками банально не хватило времени. Поэтому я спрятал свои сокровища в квартире, да так, чтобы найти их не смог ни один негр. Впрочем, за квартирой ещё и постоянно присматривали выделенные Негашем люди. Листы же Корана аккуратно распределил меж своих вещей, уложив их на плоское дно сумки.

В общем, пора в путь. На этот раз я сел в самолёт компании «Эфиопиан эйрлайнз», раскрашенный в цвета национального флага Эфиопии. Весёленький такой лайнер получился, прямо светофор перевёрнутый: зелёный, жёлтый и красный.

Прямого рейса в Эль-Кувейт из Аддис-Абебы не имелось, пришлось опять лететь через Каир. До столицы Египта я долетел спокойно. Но, понаблюдав за тем, как в зоне отлёта копошатся в вещах пассажиров таможенники, несколько напрягся. Прилетевших тоже досматривали, но выборочно и не так тщательно. Впрочем, во избежание, так сказать, проблем я сделал вид, будто не заметил «случайно» оброненную мною же крупную купюру. Бумажку тут же подобрал таможенник и направился к другому пассажиру, избавив меня от лишних неприятностей.

А я принял решение добираться до Эль-Кувейта на автобусах. Возможно, выходило дольше, но зато надёжнее. Иногда, когда следующий рейс был совсем уж нескоро, я брал такси. Вот тут-то знание аравийских языков вкупе с арабскими чертами моего чёрного лица и изрядной склонности к велеречивости мне очень помогли. Короче, добрался я до Эль-Кувейта без проблем.

О своём приезде я заранее уведомил телеграммой Абдуллу ибн Саади ас-Сабаха. Так что встреча вышла дружеской, да и привезённые мною лекарства прибыли весьма кстати, спрос на их продажу уже наметился…

— Очень рад снова видеть тебя, мой друг, — радостно воскликнул ас-Сабах, едва ему сообщили о моём прибытии во дворец. — Без сомнения, ты желал увидеть меня и поддержать.

— Так и есть, мой господин, — прижал я руку к сердцу, — много дел мне предстоит сделать, и одно из них — это вновь позаботиться о вашем здоровье. Я привёз вам лекарство, господин. Да продлит Аллах ваши дни с его помощью.

— О! Благодарю тебя! Оно как раз вовремя. Очень рад, очень, что ты не забыл про меня и привёз его.

— Как я мог забыть о вас, мой господин? Ведь вы оказались так щедры и отблагодарили меня, как никто другой.

— Не скромничай, аль-Шафи, тебе не идёт это. Ты решительный человек, и мы оба это знаем. Но расскажи, тебя ведь не только это привело ко мне? Я далёк от мысли, что ты проделал столь долгий путь в надежде лишь увидеть своего покровителя. Хотя, если ты хочешь продавать свои лекарства здесь, это очень правильное решение. Их тут ждут.

— О, уважаемый Абдулла ибн Саади ас-Сабах. Вся наша жизнь проходит в бесконечных разъездах и путешествиях. Однако я не мог отказать себе в удовольствии снова посетить вас. Не многим выпадает такая великая честь: лично засвидетельствовать вам своё почтение.

— Ты спас мне жизнь, но потом неожиданно для всех пропал и вот теперь объявился вновь. Многие из моих знакомых этому будут рады. Ты, думаю, привез с собой множество лекарств?!

— Привёз. И не только лекарства, — загадочно произнёс я и многозначительно замолчал.

— Что же? — заинтересовался ас-Сабах.

— О! Это редчайшее сокровище, представляющее огромную ценность для каждого правоверного мусульманина. Оно может занять подобающее ему место в лучшем музее любой страны. Позволь мне дойти до моей сумки, оставленной за этими дверями, мой господин.

— Не сто́ит, её сейчас тебе принесут.

Ас-Сабах взял со стола колокольчик и позвонил. На звон сонетки тут же явился слуга.

— Махмет, принеси вещи моего друга.

Махмет склонил голову и вышел, чтобы через минуту внести мою дорожную сумку и вновь незаметно удалиться. Распаковав сумку, я начал бережно извлекать синие листы Корана на волю. Некоторое время ас-Сабах в молчаливом изумлении наблюдал за движениями моих рук, потом не выдержал, взял в руки один из листов и воскликнул:

— Это же настоящее сокровище!

— И поэтому я привёз его именно к вам.

— Но где ты его раскопал?

— Вот именно «раскопал», мой господин! В Афганистане, в древней и всеми забытой крепости. Мне, к сожалению, поневоле пришлось посетить те места. Воля Аллаха неведома, но он направил меня именно туда, где я смог обрести настоящее сокровище.

— Но почему ты не оставил его себе, не предложил кому-то другому или не продал на аукционе? Ты смог бы выручить за эту реликвию баснословные деньги! В мире много богатых стран и богатых людей. У тебя обязательно бы выкупили эти листы!

— Да. Но я всего лишь человек. А подобные реликвии — это достояние государства. И принадлежать они должны государству, находясь на всеобщем обозрении, дабы поднять авторитет страны на недосягаемую высоту или хотя бы сделать лишний шаг к этому. Вы щедро отблагодарили меня за скромную помощь, и я решил привезти их к вам.

— Ты сделал правильный выбор, Эльсвэд аль-Шафи! И ты будешь щедро вознаграждён за это. Сколько здесь всего листов?

— Пятьдесят четыре.

— О! Эмир будет доволен. Ты оставляешь их мне?

— Конечно! — я тут же прижал руку к своему сердцу и уважительно склонил голову.

— Отлично! Я не сомневался в тебе. Этот вопрос я решу безотлагательно, а тебе пока следует отдохнуть. Махмет!

Крик господина услышали, и пресловутый Махмет тут же явился под грозные очи родственника эмира Кувейта.

— Отвези аль-Шафи в самую лучшую гостиницу нашего благословенного города. Все расходы моего гостя я беру на себя. Любые расходы!

— Я понял, господин.

— Отдыхай, аль-Шафи.

Я встал и, склонившись, вышел вслед за слугой. Сопроводив к личному автомобилю ас-Сабаха, Махмет отвёз меня в гостиницу, где и разместил в самом лучшем номере с видом на Кувейтский залив. Спору нет, вид весьма хорош. Искупавшись, я рухнул в постель, наслаждаясь чистыми простынями и прохладным воздухом, поступающим из кондиционера. Закрыв глаза, я с удовольствием вдыхал аромат цивилизации. «Эх, сюда бы сейчас женщину!» — промелькнула в голове сладкая мысль, но уже через мгновение я заснул. Устал.

Утром меня никто не будил, но я и сам не стремился спать до обеда, и уже в восемь утра оказался на ногах, ожидая вызова к ас-Сабаху. Надеюсь, награда будет поистине… хм, королевской, наверное. А то слово «эмир» как-то не сильно подходит для подобного рода эпитетов.

Мне позвонили в районе десяти утра и попросили спуститься вниз, чтобы ехать на очередной приём. Свой чемодан со склянками, пузырьками, мазями и прочими снадобьями я со спокойной душой оставил в номере. В том, что ничего не исчезнет, я был уверен на все сто процентов.

Внизу уже ждала знакомая машина. Усевшись в неё, я отправился на встречу с моим местным покровителем. Ас-Сабах ожидал меня с явным нетерпением.

— А, вот и ты, аль-Шафи. Признаться, я уже заждался тебя. Я рассказал о твоём подарке эмиру. Он чрезвычайно доволен и восхищён тем, что ты принёс его нам. Эта реликвия — действительно величайшая ценность для любого мусульманина. И в нашем национальном музее она займёт подобающее ей место.

Поклонившись, я ответил:

— Я нисколько в этом не сомневаюсь. И безмерно рад угодить эмиру. Надеюсь, мой подарок понравился.

— Сколько ты хочешь получить денег в качестве награды?

— Мне ничего не надо. Я очень скромен в своих желаниях, но мне пришлось пользоваться помощью многочисленных участников этого рискованного путешествия. Некоторые из них в экспедиции погибли. Наш путь пролегал через опасные места, и лишь немногие сумели пережить тяготы нашего похода. К моему прискорбию, выжило всего трое из восемнадцати ребят. А у всех погибших остались семьи…

Я скромно потупил голову и, достав из кармана чётки, стал тихо шептать молитвы, вознося их Аллаху за души погибших. Ас-Сабах прожёг меня проницательным взглядом умных карих глаз, но моё смирение прямо подтверждало правдивость моих слов. Да, люди погибали. Впрочем, и я чудом избежал смерти.

— Что же, человеческая кровь дорого стоит. Однако листы Синего Корана уникальны и поистине бесценны, потому как сделаны на века. И много правоверных погибло, спасая и пряча их в древней крепости. Эмир щедр и безмерно рад твоему подарку. На основании слов эмира, я уполномочен назначить тебе награду в миллион долларов. Деньги будут направлены на твой счёт. Ты сможешь их получить и в Аддис-Абебе. У нас с национальным банком Эфиопии есть договор, я узнавал. Всё, как ты пожелаешь.

— О! Я не сомневался в щедрости эмира Кувейта, она поистине превосходит щедрость настоящего короля! Да здравствует Джабер III! И да воздаст Аллах благом ему, пусть будут вечны года правления эмира, и процветает Кувейт под его мудрым правлением! Пусть здоровье его никогда не ухудшится, а я, со своей стороны, приложу к этому все усилия. Да благословенны будут его дни!

Я бы и дальше рассыпался в благодарностях и упражнялся в славословии, но ас-Сабах меня остановил.

— Кроме того, эмир поручил заключить с тобой соглашение о поставке тех волшебных эликсиров, привезённых тобой в прошлый раз. Их оценили по достоинству.

— Мне бы тоже хотелось развить сотрудничество в деле фармацевтического производства.

— Мы готовы открыть на нашей территории фармацевтическое производство. Как ты смотришь на это, аль-Шафи?

— Это очень приятное для меня известие, но рядом с вами находится Ирак, который ведёт войну с Ираном.

— Ирак берёт у нас кредиты, они нам не враги, а друзья.

— Я бы не доверял настолько Саддаму Хусейну. У него будет слишком велик соблазн решить одним махом все проблемы с кредитами, а также увеличить свои нефтеносные территории.

Ас-Сабах с удивлением посмотрел на меня, явно не ожидая подобной внешнеполитической осведомлённости и неприятного прогноза.

— Странно мне это слышать от тебя, аль-Шафи. С чего ты это вообще взял?

— В древней крепости я слышал голос.

Абдулла ас-Сабах грустно вздохнул, не поверив мне. Вероятно, решил, что «голоса» — это издержки тех трудностей, что я испытал во время моих приключения.

— Так что ты скажешь?

— Хотелось бы узнать: какова будет моя доля? Ведь вся рецептура изначально принадлежит мне, оборудование задействуют ваше, и права на реализацию тоже лягут на вас.

— Мне необходимо просто твоё принципиальное согласие. Всё остальное ты обговоришь с людьми, назначенными специально для этого эмиром.

— Я согласен. И с благодарностью принимаю ваше предложение.

— Не стоит. Я передам твой ответ эмиру, и он назначит людей, которые организуют с тобою бизнес. За тобой заедут завтра и отвезут на эту встречу, — ас-Сабах удовлетворённо улыбнулся и вернулся к личной проблеме: — Надеюсь, ты захватил с собой и мои лекарства?

— Да, вот они, — я протянул снадобье своему покровителю.

— Твоими знаниями и умениями Аллах продлевает мою жизнь! Я тоже благодарю тебя. А пока ты, — тут он лукаво улыбнулся, — самый богатый человек в Сомали, можешь отдыхать!

Усмехнувшись в ответ, я поклонился своему благодетелю и вышел, чтобы вернуться на предоставленной мне машине в гостиницу. Но праздно проводить время в номере я не стал, а решил прогуляться по городу. Необходимо всё осмыслить, что называется, на свежую голову.

Климат, правда, не позволял это сделать. Но влажный освежающий бриз со стороны Персидского залива отлично влиял на мыслительный процесс, проветривая мой мозг. Я, конечно, рассчитывал на награду, но подобной щедрости никак не ожидал. Теперь следовало не только самому сесть на денежный крючок, но и подсадить на него других. А как это сделать? Вот именно об этом я и размышлял.

Эмир Кувейта, несомненно, умный человек. Возможно, даже чересчур умный. Кто же на самом деле «держит» Кувейт? Ведь это совсем маленькая страна! А маленьким так непросто выжить в этом большом и злом мире…

Но Кувейт чрезвычайно богат. Есть и нефть, и газ, а вот армия слабая, просто какая-то игрушечная. Что, похоже, и подтолкнуло иракского правителя Саддама Хусейна решиться на нападение.

За Кувейт вступится США, начав в начале девяностых всем известную операцию «Буря в пустыне». Значит, сейчас этот не иссякающий источник богатств курируют Штаты. А кто курировал этот регион раньше? Вероятнее всего, Англия. Значит, США каким-то образом отжали контроль у англичан, причём интересы у Туманного Альбиона здесь ещё остались.

Какой-то треугольник, и даже четырёхугольник, я чувствую в нём себя лишним. И мне это не по нраву! Надо думать, думать и ещё раз думать. На пути встретился то ли маленький ресторанчик, то ли рассчитанная явно на иностранцев кафешка, уж слишком неестественно белели рожи её посетителей. «Расисты», — процедил я сквозь зубы и вошёл в заведение пропустить пару чашек кофе по-арабски. А-ля натюрель, так сказать.

В кафе-ресторане вся обслуга оказалась не арабами, а индусами. Облаченные в аккуратную униформу мужчины-официанты сновали между столиками, за которыми уютно расположились мужчины и женщины европейской внешности. При этом местных женщин я не заметил. По всей видимости, тут проводились разные деловые встречи малозначащего толка. Здесь можно было прекрасно провести время за чашечкой кофе и свежим круассаном, которые готовил специально привезённый повар-француз.

Осмотревшись, я присел за самый дальний столик, подальше от иностранцев, и подозвал официанта:

— Мне, пожалуйста, кофе и парочку круассанов.

Официант ушёл. А я, скользя по лицам посетителей безразличным взглядом, неожиданно для самого себя узнал в сидящих через столик от меня клиентах знакомую ещё по Джибути парочку. Американка с длинными волосами, сейчас окрашенными в пепельный оттенок, и с ней тот фрукт, чей пистоль я прихватизировал.

Ммм, какие люди в Голливуде, и без оружия. А женщина определённо похорошела: округлилась в нужных местах, особенно сзади. Я едва успел отвести взор от её пятой точки, как на меня уставился её спутник. Подозрительно прищурившись, он смерил меня настороженным взглядом, но, разумеется, не вспомнил. Да и с чего бы? Я хорошо замаскировался.

Как узнать в хорошо одетом очень смуглом арабе с неприметными негроидными чертами того оборвыша и уголовника, когда-то напавшего на них на дороге? Вот так вот! От грабежа в господа прямым путём, как говорится, из грязи в князи.

В общем, я состряпал рожу чёрным кирпичом и занялся так кстати появившимся на моём столике кофе, лишь иногда бросая косые взгляды на эту парочку. Те любезно ворковали друг с другом, но рамок приличий не переходили. Ибо не фиг! Тут вам мусульманская страна, а не гей-Европа. Женщины в платках до пальцев ног, мужчины все самодовольные и неторопливые. И главное — ноль толерантности.

Кофе действительно оказался отличным. Я так-то не ценитель, но его аромат всё же мне показался особенным. Сходу определил кардамон, но специй там было явно больше. Вот теперь, чуть взбодрившись, можно подумать и о будущем.

Планы в голове вырисовывались сильно разнообразные. Во-первых, нужно активизировать группы негров в Нигерии и дальше. Деньги на это у меня теперь есть. Во-вторых, в Эритрее и Сомали идёт война, да и в Джибути постепенно нарастают противоречия. А рядом Судан — моя бывшая вотчина, и там тоже постоянно какие-то тёрки то меж собой, то с повстанцами, что шляются на территорию Эфиопии. Пора уже с этим заканчивать.

А дальше (когда я полезу в центр Африки!) начнётся самое интересное. Вот уж где можно развернуться! Совсем скоро мир ждут глобальные изменения: развал Союза и последующий за ним парад суверенитетов. Надо успеть внести свою лепту! Правда, пока не знаю какую. Но я, по крайней мере, попытаюсь. Почему бы и нет? Не получится и ладно, а то аж ладошки зачесались, явно к деньгам большим. Хорошо бы нефть к своим рукам прибрать. Это Ангола и Нигерия. Ну, и дальше: алмазы, уран, металлы и прочее. Короче, планов громадьё, нужно взять успеть своё. Было бы здоровье…

После кафе я снова отправился гулять по городу. И бесцельно шатался, пока мне это не надоело. Вернувшись в отель на такси лишь вечером, вдруг вновь заметил в холле гостиницы ту же парочку. Интересно: это они преследуют меня или я их? Сделав вид, будто не обратил на них внимания, я направился к лифту. Добравшись до номера, включил телек и для начала просмотрел все новости на местных каналах, а потом переключил на мультики диснеевские.

Ну, как там мишки Гамми поживают? Насмешат ли они меня сейчас своими забавными прыжками…

Глава 6

Соглашение

Деловая встреча проходила в административном здании. Когда я вошёл в кабинет, молодой араб встал, приветствуя меня.

— Рад видеть вас лично, аль-Шафи!

Вполне ожидаемо, представителем эмира оказался уже знакомый мне Хуссейн ибн Ахмет Аль-Зафири. Помнится, при прошлой нашей встрече он усомнился в моей честности.

— Отлично, что вы приехали сами, а не прислали своего представителя, как обещали.

— Обстоятельства сложились таким образом, — произнёс я, не считая нужным пояснять ему что-либо. — Надеюсь, ваши опасения по поводу действенности моих лекарств благополучно развеялись.

— О да! Весть о том, какую неоценимую услугу оказали вы нашему господину, быстро разлетелась по нашей маленькой стране. И появилось огромное количество желающих приобрести ваши волшебные лекарства. А оставленные вами афродизиаки вообще произвели фурор среди тех, кто имел удовольствие ими воспользоваться.

— Я и сейчас привёз достаточно различных препаратов. И привёз гораздо больше, дабы вы могли оценить их по достоинству.

— Не сомневаюсь: они ни в чём не уступят прежним! Но их мы тоже проверим.

Я пожал плечами: мол, мне как бы всё равно. Делайте, что хотите.

— Да, и мне необходимо узнать. Вы владеете секретами изготовления лекарств, или вы просто знаете тех, кто их делает?

— Некоторыми владею я, а некоторыми — другие люди. Я не могу всё знать.

«Ещё как могу! Но зачем мне об этом тебе рассказывать?» — подумал я, мысленно усмехнувшись.

— Хорошо. Джабер Третий приказал, чтобы объединёнными усилиями мы создали фармакологическую лабораторию. Министру финансов уже выдано распоряжение выделить на это деньги.

— О! Это весьма радостное известие для меня. Однако если вы оборудуете лабораторию, то и все изготовленные либо синтезированные в ней лекарства также станут принадлежать вам?

— Безусловно.

— Хорошо, но что тогда с этого буду иметь я?

— Вы будете иметь процент с продажи всех лекарств, автором которых являетесь именно вы. Кроме того, мы поможем вам получить патенты на каждое из них. И все снадобья пройдут международную сертификацию. Поверьте — это очень сложно! И понадобятся все наши связи, чтобы пробиться на европейский и американский рынок. Конкуренция! — Хуссейн аль-Зафири развёл руками.

— В таком случае: могу ли я рассчитывать на разовые авторские выплаты за каждое запатентованное вами лекарство или эликсир? И сколько процентов вы готовы мне выделить?

— Выплаты будут. Я уполномочен заявить, что вы будете получать за пользование патентом на каждый препарат от пяти до десяти тысяч долларов. А если средство окажется сверхэффективным, способным исцелить заболевания, которые на данный момент являются неизлечимыми, то сто тысяч долларов. Что же касается процентных выплат, то я гарантирую вам выплату пяти процентов от стоимости каждого средства.

— Пять очень мало.

— Ммм… Мы можем предложить вам чуть больше, но не свыше десяти процентов. И то лишь потому, что вы предоставляете нам эксклюзивное право на изготовление и реализацию. В благодарность за то, что вы выбрали именно нас, а не других.

Я задумался. Вот же, блин, тут о власти надо думать, а я всё о деньгах да о лекарствах. В общем, патовая ситуация: невыгодно это мне. Очень невыгодно! У меня есть лекарства, способные вылечить разные болезни, вплоть до иммунодефицита человека. А тут какие-то копейки.

Кстати, а СПИД уже появился? Не помню. На дворе 1984-ый, но информации о СПИДе и ВИЧ я пока не встречал в новостях. Да я их, собственно, и не смотрю почти. Всё больше по горам скачу, как горный козёл. Так как же мне выйти из этой патовой ситуации? Нужно выкручиваться.

Всё это время аль-Зафири терпеливо ожидал моего решения.

— Мне надо обдумать ваше предложение и телеграфировать в Аддис-Абебу.

— Разумеется. Поступайте, как вы считаете нужным.

— Тогда отвезите меня на телеграф. За это время я всё взвешу и приму решение.

— Хорошо.

Хуссейн вызвал машину, и меня отвезли на телеграф, где я отбил телеграмму Фараху на английском:

«Готовься стать работником международной лаборатории тчк я решил вопрос тчк готовь людей и средства тчк начинаем работать тчк условия прежние тчк хвала небу тчк».

Отбив телеграмму, я не стал ждать ответа. Он, собственно, не особо меня интересовал. Но ведь надо же показать свои сомнения и работу. Пусть не думают, будто я как Герасим на всё согласен. Но они и не думали. Пока я ездил на телеграф и обратно, прошло два часа и настало время обеда.

— Пойдёмте, пообедаем, — обратился ко мне аль-Зафири. — Говорят, сытому человеку думается намного лучше, чем голодному.

— У нас в Эфиопии говорят: сытый лев даже быка не трогает.

— Хорошая у вас поговорка, — расплылся в широкой улыбке представитель эмира, — мне нравится! Ну, так пойдёмте и покушаем.

— Пойдёмте, — не стал я упрямиться.

Спустившись вниз, мы очутились в шикарном ресторане, украшенном мозаичным орнаментом. Благоухающие восточные благовония навевали умиротворение. По залу неслышно сновали невысокие миловидные официантки. Судя по внешнему виду, филиппинки. Усевшись за отдельным столом в углу зала и сделав заказ, мы продолжили деловую беседу.

Эх, не разрешается им тут пить, а то я бы не отказался от бутылки вина. Неважно: красного или белого, главное, чтобы хорошего. Ну, или коньяка. Дело-то нужное затевается, прибыльное и очень авантюрное.

— Итак, вы приняли решение? — спросил меня Хуссейн.

— Да. Я согласен на ваше предложение, но с одним условием…

— С каким же? — насторожился аль-Зафири.

— Вы строите две лаборатории.

— А… — Хуссейн явно растерялся от подобного хода и на миг задумался. — Ну, этот вопрос, я думаю, можно решить. На одну лабораторию выделенных денег точно с лихвой хватит. Однако если чуть ужаться, то, возможно, хватит и на две.

— Отлично. Вторую лабораторию следует построить в Эфиопии. Где именно, я сообщу чуть позже. Вероятнее всего в каком-нибудь небольшом городе в центральной части страны. Пусть новая лаборатория станет градообразующим предприятием.

На минуту над столом повисла пауза. Мой собеседник явно не ожидал такого поворота и оказался к нему не готов.

— Но почему именно в Эфиопии?

— В первую очередь по причине близости к растительному сырью. В вашей местности я могу искать только смолу кедра и кое-какие подобные ей ингредиенты. Больше в пустыне ничего не найти. Да и животный мир у вас не очень разнообразен, за исключением разве что змей. Но их и в Африке полным-полно. Получается, выгоднее сделать две лаборатории. Одна будет предназначена для первичной переработки: вытяжки, отвары, настойки всякие. А вторая лаборатория займётся вторичной переработкой с переходом к завершающей стадии создания лекарства. Эту лабораторию правильнее разместить здесь, в Кувейте. И уже ваши специалисты станут доводить препараты до совершенства и нужной концентрации, заниматься упаковкой и подготовкой к продаже. Согласитесь, отсюда удобнее осуществлять дальнейшую транспортировку готовых лекарств. Все технологии завершающего этапа я вам передам. Думаю, так будет выгоднее всем и, главное, менее затратно.

— Да, в Африке рабочая сила намного дешевле, чем у нас, — согласился со мной Хусейн и задумался, не решаясь принять столь важное решение единолично. — И по поводу транспортировки вы правы. Но мне нужно созвониться с начальством и проконсультироваться.

— Хорошо, я никуда не тороплюсь и буду вас ждать.

Хусейн неторопливо доел, похоже, всё это время непрерывно размышляя над моим предложением. И, закончив трапезу и даже отказавшись от кофе, ушёл звонить высокому начальству.

Мне же торопиться было некуда, а потому я спокойно наслаждался кофе, выпив за почти получасовое отсутствие Хусейна пару чашек и ещё раз всё обдумав. В общем-то, найденное мной решение было самым оптимальным для меня. В случае любых предательских действий по отношению ко мне, я всегда смогу оборвать поставки исходного сырья, без которого они не смогут сделать итоговое лекарство.

Определённый риск, конечно же, оставался. Ведь при желании любой исходный продукт можно разложить на составляющие. Но, во-первых, это очень муторно и долго, во-вторых, часто нецелесообразно, а возможность ошибок подчас может оказаться катастрофической. Увы, такова жизнь. Впрочем, я не собирался передавать второй лаборатории ни уникальное сырьё, ни самые ценные лекарства. Обойдутся…

Наконец, Хуссейн вернулся. Горящий взор выдал его с головой. Значит, с моим предложением согласились! Хотя наверняка с какими-нибудь оговорками. Как в воду смотрел!

— Я получил согласие на ваше предложение, но вы должны будете передать нам полный рецепт любого вашего лекарства.

— Гм. Это очень заманчиво для вас, я не спорю. Хорошо, часть рецептов наиболее простых лекарств я вам предоставлю, но лишь для того чтобы соблюсти приличия. Остальные, которые я не смогу создавать в промышленных масштабах, я оставлю при себе.

— Вы не планируете продавать их через нас?

— Но лишь продавать, а не раскрывать все секреты.

— Понятно. Однако меня не уполномочивали на подобное.

— Вы можете проконсультироваться ещё раз, я подожду. Здесь варят замечательный кофе, а своё решение я не поменяю, потому как оно единоличное.

Хуссейн сморщился и, всё же допив заказанный кофе, снова отправился звонить своему начальству. И это правильно, не всякий риск оправдан! Тем более, когда рискуешь чужими деньгами…

Вернувшись минут через двадцать (я к этому времени и в туалет успел сгонять, и выпить ещё кофе), он продолжил переговоры.

— Ну, хорошо, пусть будет так. Надеюсь, вы выполните свою часть обязательств.

— Да. Я оставлю вам все лекарства, что привёз с собою, и расскажу, какие болезни они лечат. Думаю, доход, полученный от их продажи, частично компенсирует ваши затраты на строительство лаборатории в Эфиопии. А здесь вы сможете развернуть полноценную фармацевтическую фабрику. В любом случае вы не останетесь внакладе. В конце концов, вы сможете производить лекарства по лицензии, скажем, Советского Союза.

— Хорошо. Все необходимые документы сегодня подготовят, и мы оформим договор.

— А вот договор вы оформите на… вот этого человека, — и я вынул из кармана фото Фараха с указанием всех его личных данных на обороте, вплоть до паспорта. — Он является моим представителем, на него же будет оформлена и вся собственность. Его зовут Фарах Рабле. Он, кстати, не один год занимается изготовлением лекарств по моим рецептам и имеет медицинское образование, полученное в Париже.

— А вы разве не будете подписывать бумаги?

— Предварительный договор — да, но не окончательный. Как только я вернусь в Эфиопию, Рабле немедленно вылетит сюда и подпишет с вами договор, имеющий юридическую силу.

— Гм, вы очень грамотный человек. А кто будет истинным владельцем всего этого?

— Я!

— А если этот Фарах Рабле вдруг решит всё присвоить себе?

— Тогда он умрёт… вот и всё.

— ??? — на лице Хуссейна отобразилось немое изумление.

— Да, и он об этом хорошо знает. Любой из нас всегда должен быть готовым ответить за свои проступки. Цена, правда, за каждый разная. Цена предательству — только смерть. Я слишком многое поставил на кон, чтобы прощать. Поэтому прощать никому ничего не намерен, и смогу найти врага даже на другом конце планеты.

— Гм, ну что же, тогда встретимся завтра и подпишем предварительное соглашение.

— Хорошо.

На этом мы и расстались, и я поехал к себе в гостиницу. Обед, кстати, мотивируя традициями принимающей стороны, за меня оплатили, несмотря на все мои протесты.

Следующий день начался с поездки в офис и подписания предварительного соглашения. А уже вечером я сидел в аэропорту и ждал своего рейса в Каир. На этот раз при мне не было ничего, что могло быть конфисковано или я сам задержан. Объявили регистрацию на самолёт, и я уже было шагнул к стойке, когда мир вокруг меня померк.

Все краски поблекли, а само солнце, казалось, стало сиять словно через какой-то мутный фильтр. Внезапно послышался звук удара, словно в стекло влетел камень. Одно из окон в общем зале покрылось трещинами и под всеобщий «Ах!» осыпалось кусками стекла.

— Сядешь на самолёт — умрёшь! — отчетливо прошелестело у меня в голове. Потом кто-то хохотнул, и поток знойного воздуха, плавно огибая меня, потёк дальше, лишь шутливо взъерошив мои волосы напоследок.

Я замер. Подобного рода предупреждения следует выполнять, от кого бы они ни исходили. Может, это моя интуиция таким необычным способом предупредила меня об опасности. Или вмешался Змееголовый, или…

«Зан!» — внезапно осенило меня. И тут же мой внутренний слух уловил чьё-то хихиканье. Луч солнца, отразившись от какого-то зеркала в витрине, попал мне прямо в глаз, мгновенно ослепив.

Резко развернувшись, я направился в сторону касс сдавать билет на этот сомнительный рейс и покупать на следующий. Деньги мне вернули, но не все, удержали какую-то комиссию или процент. Да и хрен с ними! Огорчило лишь то, что ближайший рейс намечался только на ранее утро следующего дня. Но делать нечего.

Забрав новый билет, я развернулся и, поймав такси, поехал в гостиницу. На этот раз гостиницу я выбрал поскромнее. Впрочем, прошлую я вообще не выбирал, всё сделали за меня. Поэтому остановившись едва ли не в первом попавшемся отеле, я переночевал, чтобы рано утром вновь поехать в аэропорт.

В этот раз никаких знаков свыше не наблюдалось. Спокойно пройдя регистрацию, я уселся в салон и, спустя несколько часов полёта, сошёл с трапа в аэропорту Каира. Здесь-то я и узнал о пропаже самолёта этой же авиакомпании, который следовал предыдущим рейсом. Во время полёта он исчез с радаров, и теперь его ищут по всей пустыне. Мысленно возблагодарив своего покровителя за своевременное предупреждение, я купил билет до Аддис-Абебы, погрузился в весёленький самолёт и отправился в столицу Эфиопии.

Аддис-Абеба вновь встретил меня очередным проливным дождём, а также специфическим запахом эвкалиптовых рощ, в избытке растущих вокруг города. Вдыхая этот целебный запах, я подивился внезапно охватившим меня чувствам. Я испытывал необъяснимое ощущение тихой радости и спокойствия, словно наконец-то вернулся домой. И это было удивительно, особенно учитывая, где я родился. Но, видимо, и моё тело, и прожитая здесь прошлая жизнь уже навсегда сроднили меня с Чёрным континентом, буквально привязав к нему.

В Аддис-Абебе всё было тип-топ. Фарах, получив мою телеграмму, уже успел отбить ответ и сразу примчался ко мне.

— Ну, что, — взбодрил я его с порога, — поздравляю тебя! Ты завтра улетаешь в Каир, а оттуда в Эль-Кувейт заключать договор с арабами о постройке двух лабораторий. Точнее, одной лаборатории и одной фармацевтической фабрики. Лаборатория будет построена у нас. Кстати, надо подыскать хорошее место для неё. А вот фабрику возведут в Эль-Кувейте. Тебе предстоит подписать соглашение с представителями эмира. Все условия изложены в этих бумагах, — и я положил перед ним предварительное соглашение.

— Но, Мамба, почему я? — услышав про эмира, Фарах аж попятился.

— Потому что ты — моё доверенное лицо. И отныне будешь заниматься только этим проектом. Не думаешь же ты, что я буду возиться с постройкой всех этих фабрик и лабораторий? Мне некогда, меня ждут совсем другие дела. Другой бы на твоём месте радовался и ссал крутым кипятком, а ты сейчас менжуешься и жуёшь сопли. Я не узнаю тебя, Фарах!

— Я боюсь, Мамба. Ведь здесь такие деньги замешаны, такая ответственность!

— Ты говорил, будто собираешься жениться на дочери местного влиятельного лица… — я задумчиво нахмурился, делая вид, словно силюсь вспомнить тот разговор.

— Да, — пробормотал Фарах. — На дочери генерала.

— Вот как? Очень хорошо! И как зовут папу?

— Генерал-майор Мерид Негусси, — буркнул друг. — Он занимает должность начальника Генерального штаба Вооружённых сил Эфиопии.

— О! Это ты удачно попал. Она хоть красивая или так же красива, как и девушки из племени масаи?

На этот раз Фарах на меня явно обиделся.

— Да она красивее Аиши! — выкрикнул в запале.

— Эх, Аиша, — вздохнул я. — Как она там?

— Она беременна.

— Да, время идёт быстро. А мне вот пока не до женитьбы. Но ты понял, что нужно делать?

— Да.

— Как вернёшься, так сразу свадьбу сыграем, — пообещал я. — Ради такого дела даже денег тебе на неё подкину.

— Спасибо, Мамба!

— Не стоит благодарности. Ты, главное, на свадьбу побольше важных людей из госаппарата пригласи. А я с ними поболтаю во время торжества. Полезные связи надо нарабатывать. Так что будь здоров!

— А?!

— «Будь здоров!» — это название новой сети аптек, которую тебе предстоит открыть по всей Эфиопии. Ну, и в Судане, например. А пока поезжай и не забывай мою доброту.

— Мамба, а ты мог бы дать мне денег на свадьбу безо всяких условий? — вдруг поинтересовался Фарах.

— Мог, конечно — я улыбнулся. — Но зачем тебя баловать, Фарах? Ты и так избалован мной. Сестру вот упустил, а я ведь хотел жениться на ней.

— Ты не приезжал и ничего ей не обещал. Она не знала, ждать ей тебя или нет.

— Ну, сердце же могло ей подсказать?

— Мамба!

— Ладно, ладно, успокойся. Я рад, что Аиша удачно вышла замуж и всё у нее хорошо. Через неё будешь аптеки открывать в Джибути. Или через её мужа, мне до лампочки.

— Спасибо, Мамба.

— Я теперь Хвала Небу, — поправил его я. — Даже паспорт себе выправил на эту фамилию. Поедешь послезавтра. Я отобью телеграмму, тебя встретят. Ну, и позвоню по международной линии. На встрече ничего лишнего не болтай! Условия должны полностью совпадать с предварительным соглашением. Если что не соответствует, то сразу же прекращай переговоры и телеграфируй мне. Я разберусь. Потом согласуешь график приёма оборудования и специалистов по его установке, а я поеду искать место и компанию для строительства лаборатории.

— Хорошо, я всё сделаю.

— Ну, и отлично. Вот что в тебе мне нравится, Фарах, так это понимание серьёзности вопроса.

— Да уж, — только и смог ответить он, видимо, вспомнив ночные пляски у костра и последующий отходняк. Ну, да что поделать?

Через сутки Фарах улетел в Каир, а оттуда в Кувейт.

Все три дня, пока длились переговоры, я сидел как на иголках, справедливо опасаясь, что Фараха могли обмануть, а меня подставить. Хотя по-хорошему-то наплевать. Я особо ничего не терял, окромя обещанных денег, да и те найду, как заработать.

Но все прошло без эксцессов и непредвиденных обстоятельств. Заключив договор и подписав все бумаги, Фарах вскоре прилетел в Аддис-Абебу.

— Ну, показывай!

Фарах отдал мне написанный по-арабски договор, а я, поднеся листки к глазам, внимательно и скрупулёзно перечитал его.

— Всё верно, ошибок нет, — заверил меня Рабле. — Я проверял.

— Как прошли переговоры?

— Достойно. Проблем не было. А тебя там очень ценят.

— Меня везде ценят, если ты заметил. Ну, хорошо, когда свадьба?

— Я ещё точно не знаю, но предварительно недели через две.

— Всё, я буду. И главное, не стесняйся приглашать всех нужных людей, не стесняйся. Всё сделаем без излишней шумихи, но как тут все любят: дорого-богато.

— Спасибо.

На том мы пока и закончили.

Глава 7

Свадьба

Две недели, пока Фарах готовился к свадьбе, я провёл в поисках места для лаборатории, а заодно и для своей базы. Расположиться решил неподалёку от границ Кении и Судана, чтобы я в любой момент мог достаточно быстро добраться до столицы Эфиопии либо в случае опасности сорваться и перейти границу соседнего государства.

Таким местом оказался крохотный городок Кэлам, расположившийся неподалеку от озера Рудольф, оно же озеро Туркана. Рядом с городком протекала река Омо. Впадая в озеро, она является единственной постоянной рекой, пополняющей его воды. Две остальные — пересыхающие речушки Турквел и Керио — не в счёт.

Это было то, что мне нужно. Ведь в результате регулярных в последнее время засух всё издавна проживающее в этих местах население рассредоточилось по берегам реки и озера. И постройка лаборатории в этом удалённом от цивилизации месте давала мне возможность стать для местных едва ли не благодетелем. Они станут работать на меня, заготавливая нужные ингредиенты, занимаясь рыбалкой или просто на подхвате, а я возьму на себя миссию по обеспечению их продовольствием. Да и дешёвые наемные воины мне нужны.

А кроме всего прочего здесь практически нет белых. Слишком климат ужасный и тяжёлый. В озере водятся крокодилы, в пустыне львы, по берегам муха цеце. Белый человек долго в таких условиях не протянет. Разве совсем малыми и подготовленными группами, и то вряд ли. Но не только это имело значение. На берегах озера, а также на его островах росли ладанные деревья и множество нигде больше не встречающихся растительных эндемиков.

К тому же эти места хорошо знакомы мне по прошлой жизни. Ох и порезвился я тут с арабами в своё время! Нужно будет побродить, вдруг найду что-нибудь из давно забытого или зарытого?!

Так что, уважаемые господа, вам придётся сильно попотеть, чтобы разыскать меня здесь, да ещё и выкурить с моей базы!

Пока я занимался своими поисками, Фарах как оголтелый готовился к свадьбе. С каким же гордым видом он рассказывал, сколь много гостей будет присутствовать на торжестве! Список приглашённых действительно оказался впечатляющим и достаточно внушительным. Присутствовали многие члены правительства на уровне замминистра, а также ряд боевых генералов — коллег отца невесты.

В связи с этим я выделил две тысячи баксов на проведение торжеств. Все мероприятия главным образом проходили в закрытом формате, а не на виду у всех. Нечего пока привлекать к себе внимание. Не велика птица мой Фарах, а то узнает Менгисту и решит, что революционные генералы слишком много себе позволяют. Жировать круче вождя слуги народа права не имеют! И я с ним полностью согласен. Поэтому жениться Фараху предстоит с шиком, но по-тихому.

Невесту я видел лишь раз и то издали. Впрочем, она меня не очень-то интересовала. Тут о другом нужно думать. Генеральскую думу, а не майорскую: нужно готовить людей и побольше. Абале Негаш — мой доблестный капитан развил бурную деятельность, которая вскоре должна принести свои плоды. И пришла пора направить его усилия в нужное русло.

И вот наступил день свадьбы. Церемонию так называемого церковного брака я благополучно пропустил, явившись лишь на второй день торжеств. Вот тут-то я оторвался: перезнакомился со всеми присутствующими и сделал множество ценных подарков, попутно рекламируя свои лекарства среди наиболее страждущих. О болячках многих гостей я знал не понаслышке, потому как проконсультировался с лечащими врачами. Их в Эфиопии немного, поэтому узнать о недугах каждого более или менее высокопоставленного гостя или даже получить доступ к его медицинской карте не составило никакого труда. Деньги — да, пришлось потратить. Но оно того стоило.

К тому же во время свадебного торжества с отцом невесты генерал-майором Меридом Негусси у меня состоялся один серьёзный разговор. После рассказов Фараха о моих заслугах и талантах отец тогда ещё невесты сам захотел со мною пообщаться. Фарах представил меня ему как своего друга и организатора всего бизнеса, а также как героя войны, получившего на ней ранение. Генералу явно понравилось то, что я воевал. И даже моё невысокое звание майора не имело особого значения.

Войдя в комнату, где находился тесть Фараха, я сразу же привлек его внимание. Он как раз пил прохладительные напитки и пребывал в самом благодушном настроении. А тут я такой, весь из себя послушный. Несколько секунд мы молча рассматривали друг друга, пытаясь понять, что за человека видим перед собой.

Генерал вид имел внушительный и решительный. Высокий, крепко сбитый эфиоп (судя по его лицу, из племени тиграи) был почти лысым. Сильно курчавые волосы остались лишь на затылке и висках, открывая всем на обозрение обширную залысину и высокий лоб умного человека. Бороду он не носил, лишь очень аккуратные тонкие усы на итальянский манер торчали над его губой.

Первым паузу нарушил Мерид Негусси.

— Так это вы друг моего зятя? — обратился он ко мне.

Конечно, он сказал это немного по-другому и в чисто эфиопском стиле, но общий смысл этих слов был именно таким.

— Да, мы с ним многое пережили в начале нашего знакомства. Да и сейчас продолжаем помогать друг другу насколько это возможно. Я даже хотел жениться на его сестре, но уехал учиться в Советский Союз. К сожалению, невеста постепенно позабыла обо мне, и вскоре родители нашли ей более достойную, как они посчитали, пару.

— Да? О, как это знакомо! А где вы учились в СССР и на кого?

— Я окончил артиллерийское училище в Сумах. Обучался управлять артиллерийскими самоходными установками. Но имел опыт ведения боевых действий и на танках.

— О! В Советском Союзе очень хорошо учат военных.

Выслушав генерала, я решил в подтверждении своих слов блеснуть знаниями на чистом русском.

— Там карошо, но отчень з-з-зьябко! Но учился я карошо, много утчился. Водка пил, белый женщин трогал, покупал, продавал. Каротче, не жалею и вам всё это желаю.

Про слова «продавал и покупал» пусть сам додумывает, к женщинам это относится или говорит о моих способностях в бизнесе. Если, конечно, он вообще понял, что я сейчас сказал.

Что же, судя по удивлённому взгляду тестя Фараха, он понял лишь, что я не вру, и говорю только правду, правду и ничего окромя правды. Ну, почти. Первый тест на вшивость я прошёл. Учёба в Советском Союзе зачтена, плюсик поставлен.

Правда, сам Мерид Негусси учился в Эфиопии и, как мне сказали, в имперской школе телохранителей. Я слабо представлял себе, что это за школа. Впрочем, генерал наверняка проходил ещё курсы повышения квалификации где-нибудь в Лондоне или в Вест-Пойнте, не знаю. В общем, тупым селянином из негритянской деревушки мой собеседник не выглядел.

— Ты хорошо умеешь говорить по-русски, — тут он сделал небольшую паузу, словно раздумывая над дальнейшими словами, — и судя по справкам, что я навёл о тебе, воевал тоже хорошо. Таких офицеров надо беречь, а не увольнять.

— Тяжёлое ранение, пришлось комиссоваться.

— Ранение — не повод увольняться. Нам сейчас очень не хватает грамотных офицеров, достойных служить Эфиопии не на полях сражений, а в штабах. Просто катастрофический дефицит профессиональных военных, владеющих оперативным мастерством. Это я тебе говорю как начальник Генштаба вооружённых сил Эфиопии. А уж тех, кто окончил военное училище, и того меньше.

— Да, но мне никто и ничего не предлагал. Поэтому я решил заняться изысканиями в фармацевтике. Нужно как-то зарабатывать себе на жизнь. В моей семье долгое время передавали из поколения в поколение древние рецепты настоек. Я их все помню наизусть, вот и организовал аптеку вместе с Фарахом. Тем более так удачно сложилось, что он имеет медицинское образование.

— Я уже знаю об этом. Но раз дела идут совсем неплохо, то я могу взять тебя на службу в Генштаб, — неожиданно предложил Мерид Негусси. — Для начала на низовую должность, но в будущем ты сможешь подняться.

Я состряпал очень довольное, но в то же время порядком удивлённое лицо. И если выражение удовольствия мне пришлось изобразить, то вот удивление вышло вполне естественно.

— Мне нужно подумать над вашим предложением, хотя оно очень заманчиво. Однако в ближайшее время должно прибыть оборудование для фармакологической лаборатории, и я буду заниматься ею.

— Ты пока можешь подать документы на восстановление тебя в армии. Это не быстрый процесс. И как только это произойдёт, я сделаю так, чтобы ты не поехал воевать, а остался при мне. Обещаю тебе сразу звание подполковника вооружённых сил Эфиопии и погоны артиллериста или танкиста. Что лучше для тебя, то и выберешь.

— Хорошо, тогда я согласен, — и я улыбнулся, жизнерадостно оскалив все белоснежные зубы.

Широкая довольная улыбка осветила и смуглое лицо генерала. Ничто так не радует человека, чем полное согласие с его предложением и словами. Ну, а мне-то отказываться зачем, когда такая карта ложится? Нужно расти, блин! А с лабораторией я разберусь, раз с местом уже определился. Всё найду, у всех куплю и заодно оборудую себе базу тайную. Подальше от цивилизации.

Тем временем все свадебные мероприятия закончились. Фарах получил столь желанный доступ к телу любимой. А вот мне пока не до любви (разовые встречи с добрыми женщинами не в счёт!). После беседы с генералом я ещё немного пообщался с другими приглашёнными, в том числе и с гражданскими. Впрочем, особого смысла это не имело. Власть в стране крепко держали военные и, судя по моим воспоминаниям, будут держать её ещё достаточно долго. И так почти по всей Африке за очень редким исключением.

После свадьбы я встретился с капитаном Абале Негашем.

— Так, Абале, наступают весёлые времена! И возможно, мы с тобой ещё войдём в анналы истории этой страны. Завтра я выдам тебе десять тысяч долларов и не эфиопских, а американских. Точнее эквивалент этой суммы в эфиопских долларах. И ты поедешь в полевой лагерь. Его свернёшь и дальше направишься в сторону города Кэлам, что близ границы с Кении и Судана. В его окрестностях нужно оборудовать полевой лагерь. Сначала самый простой, а потом полноценную боевую базу.

— Что-то случилось? — насторожился Абале.

— Да, я собираюсь построить в этом городке лабораторию для производства лекарств, и мне может понадобиться твоя помощь и поддержка боевого подразделения. В общем, лаборатория — не твоя забота, на тебе база. Деньги теперь у тебя есть, так что дерзай, но смотри, если потратишь на свои удовольствия, то…

Негаш тут же возмутился:

— Нет, мы верные слуги духов Африки, жрецом которых ты являешься. Я не посмею обмануть тебя.

— Вот и славно. Если тебе нужны деньги лично для себя, то скажи, какая сумма требуется, и я её тебе выделю.

Тут ветеран вдруг нерешительно замялся, пытаясь преодолеть внутреннее сопротивление, но всё же произнёс:

— Да, Мамба, мне нужны деньги, — негромко попросил он. — Мне надо помочь семье и брату.

— Сколько? — по-деловому кратко уточнил я, зная, как унизительно порой выступать в роли просителя.

Поколебавшись, Негаш ответил:

— Примерно около пятисот долларов.

— Хорошо, ты получишь пятьсот долларов. Есть ещё какие-нибудь проблемы?

— Нужна будет система связи.

— Согласен. Можно воспользоваться телеграфом или на крайний случай курьерами. Это нужно продумать. И ещё прими к сведению: я возвращаюсь на военную службу.

— О!

— Да, благодаря тестю моего друга. Но перед этим мне придётся посетить много разных мест и, возможно, на время уехать из Эфиопии. Как раз к этому времени я успею решить проблемы с лабораторией и поступлением на военную службу. Сначала одно, потом другое. Хотя мы можем начать с мобильных и стационарных радиостанций. В общем, доставай радиостанции, мы начнём устанавливать в промежуточных городах радиорубки.

— А???

— Деньги на это я тоже выделю. Лучше всего покупать японские радиостанции. Да, именно их надо заказать. Советские слабые и хреновые, французские ещё хуже, а американские дороже. Так что остановимся на японских.

— Я понял.

— Да, и нам нужно больше грамотных людей, намного больше. Зачем, ты поймёшь потом, а сейчас просто ищи и покупай. И походи, пожалуйста, по госпиталям, где лежат кубинцы. Многих уже начали лечить моими лекарствами. Так ты походи, поспрашивай. Может, кто-то уже совсем загибается. Скажешь мне, а я, глядишь, обращусь к духам Африки, они и помогут. Я многое могу, да и мои лекарства способны вернуть человека к жизни, если его душа ещё не покинула тело. Знай об этом…

— Да, я знаю и сделаю всё, Бинго.

— Не называй меня больше при посторонних Бинго. Для всех моих приближённых я — Мамба. Бинго я, когда мы с тобою вдвоём или среди надёжных друзей.

— Я понял тебя, Мамба. Спасибо тебе за доверие.

Не знаю почему, но я не удержался и выдал нашу русскую пословицу:

— Доверяй, но проверяй.

Негаш только молча приложил руку к сердцу, соглашаясь. На том наш разговор закончился, и я отпустил его работать.

Уже на следующий день я отправился в местный военкомат, где показал бумагу о своём призыве в Генштаб Эфиопии. И неповоротливый механизм под названием «бюрократический аппарат» начал медленно набирать обороты. Шестерёнки со скрипом закрутились. А пока они набирали ход, я занялся другими делами. Всё равно быстро ничего не выйдет.

Через пару дней я нашёл строительную компанию, тут же приступившую к строительству здания для лаборатории. Так как у меня уже имелся опыт постройки подобных сооружений, я постоянно направлял подрядчиков в нужную сторону. Скоро начало поступать оборудование, которым тоже пришлось заниматься.

И тут меня неожиданно вызвали в военкомат, чтобы сообщить радостное известие о том, что меня берут на военную службу.

Да, рановато. Путём небольших манипуляций и подарков, я взял месяц отпуска якобы в связи с восстановлением после тяжёлого ранения. А чтоб уж родная Эфиопия обо мне не беспокоилась, отказался на время отпуска от заработной платы, что всячески приветствовалось финансовой службой штаба.

Перекинув строительство и базы, и лаборатории полностью на Негаша с Фарахом, я сел в самолёт и улетел в Момбасу. Оттуда уже, наняв катер, добрался до острова Пемба и прибыл в город Чак-Чак. Ну, и понеслось! Пляски, танцы, закладка нового храма, коллективное сумасшествие и, наконец, возвращение Обонато.

Собственно, он-то мне и был нужен. Всё остальное так, для закрепления статуса. Усевшись прямо на улице, чтобы в прямой видимости никого не оказалось, я завёл с ним разговор.

— Как идут наши дела, Обонато? Ты формируешь группы лояльных ко мне негров? И что с ячейками «Духов Африки»?

Выслушав вопросы, Обонато почему-то решил начать с восхваления меня, а потом уже перейти к делу.

— Да будет благословенен тот день, когда я встретил тебя, Мамба! Ты помог мне обрести в этой жизни смысл. И теперь я несу свет нашей веры людям. И семена веры падают на плодородную почву. Люди стремятся к тебе в моём лице. Они спрашивают: кто ты, и что хочешь сделать для них? Но у меня нет больше средств, дабы поддерживать их веру в тебя. Мы живём только собирательством и малыми доходами с пожертвований и искательства.

Да уж… Всем хочется, чтобы их сначала накормили, напоили, а потом уже и в веру вводили.

— Я привёз деньги, но немного. Много мы получим, когда приплывём в Дар-эс-Салам. Деньги сейчас в банке. Надо взять с собой парочку хорошо вооружённых людей, и ещё мы купим катер. Его тоже необходимо оснастить охраной, потому как сумма будет очень приличная. Сможешь всё организовать?

— Я найду. Здесь, на острове много преданных тебе лично людей, готовых умереть за тебя. А скоро их станет ещё больше по всей Африке.

— Я не сомневаюсь в тебе, Обонато. Тебя ждёт великая судьба, если ты пойдёшь со мной до конца.

— Я пойду с тобой до конца, Мамба!

— Хорошо. Тогда готовь людей, и мы отправимся за деньгами. Как только ты их получишь, возвращайся на остров и распредели их среди своих людей. А я улечу из аэропорта Дар-эс-Салама в Эфиопию. Твоя основная задача — распространить культ Змееголового на как можно большей территории. И ты должен дальше формировать боевые пятёрки, хорошо владеющие оружием. Пусть их будет немного, но все они должны отлично стрелять, выдерживать тяготы и лишения, быть сильными и выносливыми. Ну, и умными желательно. Хотя бы не бестолковыми должны быть все из них. Мне дураки в таком деле не нужны! Кроме того все они, безо всякого исключения, должны являться адептами нашей веры, её проводниками, способными защищать наш культ силой оружия. Без этого нет смысла всё затевать. Надеюсь, ты это понимаешь?

— Да, Мамба.

— Это хорошо. Вот ещё возьми новые порошки для общения с богами. Я тебе сейчас объясню, как их фасовать и на сколько людей рассчитывать. А то можно перестараться, и некоторые не смогут удержаться от того, чтобы лично не посетить богов в их подлунном мире. А люди нам пока ещё нужны, так что будь аккуратен.

— Да. А, Мамба, ответь мне на один вопрос: чего ты хочешь добиться? Власти?

Несмотря на прямоту вопроса, я вдруг задумался. И вовсе не для придания солидности своему ответу, а по-настоящему. Действительно, а зачем мне всё это? У меня ведь, по сути, всё есть: деньги, положение, толика славы. Могу любую девушку из числа местных красавиц в жёны взять, да хоть целый гарем набрать. Но чего-то всё время не хватало. Возможно, сказывалась привычка всего добиваться с нуля и не останавливаться на этом. Не могу сказать, но какая-то иррациональная потребность управлять другими всё же имела место быть.

Вероятно, жажда власти есть в крови у любого человека. Но кто-то может, кто-то хочет, а кто-то только мечтает. Об этом можно долго размышлять, однако Обонато всё ещё ждёт моего ответа.

— Я хочу спасти Африку от ложных богов и показать путь к процветанию. Чёрные люди не должны быть рабами белых. Но и белых нельзя отталкивать. Миром правит гармония, и я приведу Африку к гармонии.

Обонато усиленно закивал головой, но явно не уловил весь смысл моих слов, кроме разве что посыла сделать Африку лучше. Ну, пока и этого достаточно для его не шибко развитых мозгов. Кесарю кесарево, крестьянину — пашня. Се ля ви, как говорят жестокие французы.

Несколько дней ушло на сборы. И наконец, погрузившись в катер, мы отправились в Дар-эс-Салам. Добрались до него без приключений. Посетив банк, я снял крупную сумму денег в местной валюте. Провожаемый многими взглядами, как из числа посетителей, так и из числа персонала, я вышел наружу, где сразу же попал в плотное кольцо своей охраны. Так, во главе небольшой процессии, я и ушёл. Никто связываться с нами не стал. Тем более, что у нас имелось оружие, хоть и спрятанное, но вполне различимое по косвенным признакам.

Обговорив с Обонато порядок связи, я попрощался с ним и отправился в аэропорт. Меня ждала Эфиопия.

Глава 8

Генштаб

Прилетев в Аддис-Абебу, я прямо из аэропорта, взяв такси, поехал домой. Переговорив с Фарахом, я на следующий день явился в Генштаб Эфиопии. И перво-наперво зашёл к своему «благодетелю» генералу Мериду Негусси. Он меня обрадовал прямо с порога.

— Так, я вижу, что ты ещё майор, но это дело мы быстро поправим. Ну как, готов служить верой и правдой?

— Всегда готов! — приложил я руку к военной пилотке в пионерском приветствии.

— Отлично! Тогда определяю тебя в управление оперативной разведки. Будешь заниматься обобщением данных и иногда выезжать на места боевых действий с целью прояснения оперативной обстановки. Тебе я верю, а это многое значит. Докладывать обо всём станешь лично мне. А то тут врут все, и не разберёшься: где и что на самом деле происходит.

— Я понял. А кому я буду подчиняться?

— Бригадному генералу Ирихун Баса. Он хороший начальник, грамотный и учился в США. Я думаю, ты с ним сработаешься.

— Но я учился в СССР…

— И что? Ты бо́льший эфиоп, чем он. И, судя по твоим повадкам и образу мышления, ближе к США, чем к СССР. Уж я-то насмотрелся на советских военных! Ты совсем не похож на них. Хотя и говоришь по-русски просто прекрасно.

Я чертыхнулся про себя: это вовсе не входило в мои планы! Надо ж было так спалиться. Хотел было показаться советским, но не вышло. Ну да ладно, всё равно долго имитировать несуществующую «советскость» не получилось бы. Просто слишком рано меня раскусили.

— Я тебя представлю ему завтра, — продолжал меж тем генерал. — И в дальнейшем будешь работать через него. Ему я доверяю, как себе. Но можешь и ко мне обращаться, если что-то совсем срочное.

— Обязательно.

— Ну, тогда приступай к делам.

Выйдя из кабинета начальника Генштаба, я направился в помещения тыловых служб для постановки на все виды довольствия. Думаете, мне это было нужно? Ничуть! Денег мне хватало, даже с избытком. Но подходил к концу 1984 год, и не было никакого желания привлекать к себе внимания спецслужб Менгисту Мариама. А эти спецслужбы работали, и весьма серьёзно. Один «красный террор» до 1980 года набрал жертв на сто тысяч, если не больше. Любой Змееголовый обзавидуется! А может Менгисту тоже поклоняется какому-нибудь местному кровавому богу?! Мне ещё повезло, что сейчас не до репрессий: всё ещё идёт война с Эритреей, да и в Сомали ещё до конца не успокоилось.

На следующий день я направился на встречу со своим начальником — бригадным генералом Ирихун Баса. Им оказался амхарец очень живого характера, несмотря на уже довольно зрелый возраст.

— Так, Дед Бинго?! Интересно, интересно. А ты знаешь, что тебе присвоено звание подполковник? Не знаешь? Думаешь, ты ещё майор? Напрасно, напрасно. Армия ценит тех, кто возвращается в строй, несмотря на тяжёлое ранение. Наш «красный царь» любит тех, кто предан Дергу. Тем более, как я узнал, ты из клана исса, а не амхарец и уж тем более не тиграе. Это тебе только в плюс.

Чем мне это было в плюс, я пока не понял. Но подтвердил, что я из клана исса, проживающего на границе с Джибути. Но вот о том, что граница эта с Сомали, просто умолчал.

— Так, зайди в канцелярию и возьми выписку из приказа о присвоении тебе звания подполковник. Как отдохнул? Подлечился?

— Да, но не до конца.

— Ну, ничего. Давай, прикручивай себе вторую звёздочку, и здоровья с энергией сразу прибавится! Ты у меня пока будешь на подхвате: то документы отвезти-привезти, то пакет какой, то в войска съездить. Так что особо твои раны никто не затронет. А где получил ранение, в Сомали?

— В Эритрее.

— А, ну понятно, ты же ещё и артиллерист. Как всё сложно-то, как непросто, — пробормотал он. — В общем, смотри: сегодня обвыкайся. На довольствие-то встал? — я кивнул. — Молодец! Завтра с поручениями поездишь. Ну, и так до конца недели. А на следующей неделе поедешь в Асмэру. Пакет отвезёшь командиру корпуса, заодно и обстановку посмотришь.

— Понял. Есть!

— Ну, всё тогда. Иди, вникай во все дела.

Приложив руку к головному убору, я развернулся и вышел. В канцелярии мне действительно выдали выписку из приказа. Отныне я подполковник Эфиопской армии! Из канцелярии я пошёл на своё рабочее место, где перекладывал бумажки да записывал оперативные сводки с боевых позиций.

Последующие дни я ничего особенного не делал. Лишь разъезжал по частям, что располагались вокруг столицы, да передавал пакеты из штаба в министерства, попутно знакомясь с новыми людьми. И вот в следующий вторник меня вызвал к себе Ирихун Баса.

— Бинго, завтра едешь в Асмэру. Туда идёт колонна 102 воздушно-десантной дивизии, тебя возьмут с собой. Повезёшь пакет с документами. Вручишь их генералу Демиссе Бульто, он будет ждать.

— Есть! — козырнул я.

— Пакет получишь у меня завтра утром. Смотри: пакет секретный, особой важности! Если колонна попадёт в засаду, то пакет должен быть уничтожен любой ценой.

— Есть! — вновь взял я под козырёк, на что Баса слегка поморщился.

— Ну, ступай, готовься.

— Угу, — лишь буркнул я, не став больше махать рукой. Похоже, мой начальник не очень любит излишнюю показуху.

Развернувшись, я ушёл готовиться, то есть подбирать себе автомат и каску, бронежилетов тут не достать, но хотя бы что-то. В общем, на следующий день я получил секретный пакет, расписался за него, и меня повезли в расположение этой дивизии, чтобы я мог занять место в колонне.

Место мне нашлось в уазике с открытым верхом на заднем сиденье слева. Через пару часов техника была готова к маршу, и мы тронулись в Асмэру.

Дымя выхлопными газами, Уралы и КРАЗы, танки и БТРы направились в сторону пункта назначения. Прощайте эвкалиптовые рощи столицы и всё связанное с этим. Гм…

Ехать до столицы будущей Эритреи пришлось почти трое суток. Техника по гористой, изредка переходившей в равнинную саванну местности перемещалась тяжело и с трудом преодолевала размякшую под постоянными ливнями почву. Первые сутки мы двигались спокойно, лишь иногда перебрасываясь парой фраз с офицерами, ехавшими вместе со мной. В постоянной тряске и среди гула не сильно поговоришь, поэтому я общался только во время стоянок.

А поговорить было о чём, тем более я тоже успел повоевать. Все жаловались на войну и на Менгисту Мариама. На последнего жаловались осторожно и, так сказать, с оглядкой. Вторые сутки прошли так же, как и первые, за исключением того, что на нас попытались напасть. В этот раз охрана колонны ожидала нападения и, потеряв один БТР и один грузовик, нападение отбили.

На третьи сутки мы подъехали к городу и встали на его окраине полевым лагерем. Часть войск направилась в город, размещаясь по казармам. Вместе с ними под охраной троих солдат и я. Не теряя времени, я отправился из казармы сразу в штаб. Штаб асмэрского корпуса находился всего в десяти минутах ходьбы от казарм, так что идти пришлось недалеко.

Шагая по дороге, я невольно любовался городом и поражался открывшейся мне красотой. Оказывается, к градостроительству Асмэре приложили свою руку и талант многие итальянские архитекторы. Исключение составляли только постройки мусульманских зодчих. В основном, разумеется, мечети. Единственные неказистые здания на окраинах принадлежали уже либо совсем уж ранней, то есть доколониальной, либо значительно более поздней, почти современной застройке.

Город поистине впечатлял вычурными каменными зданиями, явно построенными итальянскими колонизаторами. И уцелел он пока лишь потому, что в нём и вокруг него не велись боевые действия. А то уже одна пыль бы осталась. Ну, или руины.

Явившись в штаб и представившись, я уселся в холле здания, ожидая, когда меня отведут к командиру корпуса. Обо мне доложили, и вот я уже нахожусь в приёмной. Генерал — мрачный и худой мужчина с пронзительно-чёрными глазами и короткой стрижкой — принял от меня пакет. Затем, поставив подпись в бланке реестра выдачи, внимательно изучил сначала сам пакет, а потом и вынутое из него письмо.

— Вы можете идти, я его уничтожу и напишу ответ. За ответом придёте завтра.

Кивнув, я ушёл. Пакет доставлен по назначению, и пока можно заняться собой. Ну, я и занимался, шастая по городу и посещая кафе. Вот же работа для подполковника! Однако быть курьером мне как-то не особо нравилось. С другой стороны, все необходимые процессы уже запущены, осталось только немного подождать и искать «спонсоров».

Но опять же, пока не получается ничего. Время идёт, лабораторию построят, в этом я не сомневаюсь. Но пока она начнёт выпуск лекарств, пока наладятся все цепочки. Пока да пока. На хрен всё! Как же сейчас всё долго и проблематично… То ли дело в начале двадцатого века, до чего проще всё тогда было!

А ещё и персоналии среди военных нужно нарабатывать, да в Сомали лезть, а деньги хоть и есть, но мало. Нужно людей готовить в полевом лагере и в Афганистане, и в Африке. Кстати, надо отбить телеграмму Саиду, пусть уже приезжает. Пора. Потом в Родезию и ЮАР, как раз они дозреют. А то выламываются, как муха на стекле. Но это тоже «пока»: пока их ещё не припекло. А когда уж совсем припечёт, тут-то я и нарисуюсь, наверное. Я тяжело вздохнул.

Не тратя зря времени, я заглянул на местный почтамт и отбил телеграмму в Пакистан. Раз в неделю Саид должен был наведываться в Дрош, узнавать насчёт телеграммы.

После этого я со спокойной душой пошёл на рынок прицениться. Дороже всего оказались продукты.

— Почему так дорого? — обратился я к торгующему тонкими лепёшками ынджера старику.

— Засуха! Война!

— Засуха? Вроде тут всегда жарко?!

— Да, боги Африки прокляли нас, послав войну и засуху за то, что мы прогневили их убийством императора. Дальше будет только хуже! И следующий год мы встретим голодом. Дождей почти нет, и они короткие. Засуха, — повторил старик, всучив мне лепёшку. Он быстро забрал деньги, которые мгновенно исчезли где-то в складках его халата, и тут же утратил ко мне интерес.

Действительно, количество нищих и голодных людей значительно увеличилось и уже поневоле бросалось в глаза. Что-то мне это напоминало? Ну да, голод в Африке — это обычное явление. За исключением того, что шла война, и сотни тысяч людей стали беженцами.

Рано утром следующего дня я явился к генералу за ответом. В том, что он будет не менее секретный, чем предыдущий, я не сомневался.

— Лично в руки бригадному генералу Басса! — предупредил меня начальник корпуса и вручил пакет. Я расписался в том, что мне его выдали. Пакет оказался довольно толстым и увесистым.

— Есть.

— И ещё возьмите письмо. Его надо передать генералу Мериду Негусси лично в руки.

— Я понял.

— Учтите, это письмо важнее самого пакета. Генерал звонил мне и предупредил, что вы надёжный человек.

— Так и есть. Но как мне добраться отсюда в столицу?

— К сожалению, у меня нет сейчас ни одной штабной машины, а пакет нужно отвезти очень срочно. Три санитарных грузовика повезут в Аддис-Абебу раненых. Они пойдут почти пустые, поэтому не переживайте: вам найдётся место в кабине.

— А если на нас нападут?

— Нет, сейчас безопасно, — отмахнулся от меня генерал.

— Но вдоль дороги я видел остовы сгоревшей бронетехники и грузовых машин.

— Это было полгода назад, а сейчас уже безопасно, — с лёгким, но плохо скрываемым раздражением отреагировал генерал. — Вы что, боитесь?

— Я?! Конечно! — и я сделал паузу, уставившись на генерала в упор. Тот сначала нахмурился, потом усмехнулся, и в этот момент я продолжил: — Я боюсь за пакет, а не за себя.

Генерал выдохнул.

— Гм, ваши опасения достойны уважения. Действительно: и пакет, и письмо весьма ценны. Но чуть раньше вас пройдёт другая колонна. Она всё расчистит. Не переживайте: если и нападут, то прежде всего на неё, а не на медчасть.

— Понял. А разрешите в кузове одного из грузовиков установить ЗУ-23?

— Зачем это, подполковник?! Я ещё раз вам говорю: дорога будет расчищена! К тому же машинам выделят охрану из пяти автоматчиков. Если вы боитесь, то сами упрашивайте командира этих автоматчиков, чтобы они взяли с собой ещё и пулемётчика. Я обеспечил вас всем необходимым. Вы свободны, подполковник. Можете идти.

«Ах, ты ж, сука!» — мелькнула у меня злая мысль.

— Есть! — взял под козырёк я и ушёл, матеря генерала на трёх языках.

Вот именно из-за таких чудаков все неприятности и происходят! Я бы на его месте броневик целый выделил и пару машин сопровождения. Ну, или замаскировал, если пакет секретный. Короче, молодец Я и точка!

После длительного поиска убывающих в Аддис-Абебу машин с ранеными, я едва успел вскочить в кабину одного из грузовиков. И оказался там третьим и явно лишним. Выяснять, почему санитарная колонна решила меня не дожидаться, я не стал. Да никто и не хотел со мной разговаривать, а времени спорить и ругаться банально не было. Пришлось весь свой нерастраченный запал преобразовать во внимательность.

Каска давила мне на башку, и из-под неё тёк ручьём пот. Пришлось снять. Держа в руках автомат, а на коленях сумку с пакетом, я смотрел в боковое окно. Мы шли вторыми, сразу вслед за старой и вдрызг ушатанной БРДМ-1. Как она ещё ездила? Не понятно… В кузовах грузовиков сидели и лежали раненые. В каждой машине находился сопровождающий медбрат, и на этом всё. Ну, ещё в последней машине сержант-автоматчик. Один, вместо пяти обещанных.

Первый день закончился спокойно, мы отъехали довольно далеко от города и остановились на стоянку у подножия одного из холмов на высокогорном плато.

Из БРДМ вылезли трое солдат и сержант и занялись разведением костра. Когда пламя разгорелось, один из медбратов принялся кашеварить. В караул выставили всего лишь одного солдата, да и то только после моих настоятельных просьб. Раненые стонали и выли, устраиваясь на ночёвку на жёстких полах в кузовах машин. А те, кто не потерял способности передвигаться, предпочли спать прямо на земле. Медбратья равнодушно взирали на это безобразие, выдавая обезболивающее лекарство только тем, кто находился явно в плачевном состоянии. Не выдержав подобного непрофессионализма, я направился к раненым и приступил к лечению.

С собой у меня мало что было, но навыки лекаря со стажем изрядно облегчили страдания многим. Приходилось и перебинтовывать, и промывать раны, и обследовать разные ранения. От ран шёл тяжёлый смрад гноя, крови и пота, перемежаясь специфическим запахом человеческих страданий. Занимался я ими до глубокой ночи, потом отошёл далеко в сторону и, постелив себе, улёгся на камни.

Змеи и скорпионы, чувствуя своего и более сильного, шуршали и пощёлкивали где-то в стороне, не мешая мне спать и не пытаясь укусить. А свет от костра указывал направление, где находилась стоянка. На то, что я отошёл ночевать в сторону, никто не обратил внимания. Всем было глубоко и серьёзно наплевать на это.

Наступило утро, и вот я опять на ногах. По моим подсчётам такими темпами мы доедем до Аддис-Абебы лишь к вечеру третьего дня. Ну, да посмотрим. Короткий завтрак, погрузка раненых, и через некоторое время я снова сидел в машине в обнимку со своим автоматом. В кобуре у меня на этот раз лежал «Мамба». Стечкина с глушителем я оставил в квартире. Загрузив раненых, мы вновь тронулись в путь.

Холмистая местность постепенно сменилась плоскогорьем, и дорога перестала внушать опасения. Тем более до нас по ней действительно прошла колонна. Об этом свидетельствовали свежие следы, оставленные шинами колёс грузовиков и продавленные траками тяжёлых бронированных машин. Однако мы хоть и отъехали довольно далеко от Асмэры, ещё не покинули территорию Эритреи. И всё же хороший обзор местности позволил немного расслабиться.

Внезапно ехавшая впереди нас БРДМ словно подпрыгнула! Из-под неё ударил сноп огня, и машину отшвырнуло прочь с дороги. Водитель моего Урала от испуга вдавил в пол педаль тормоза, отчего мой лоб решил проверить: насколько крепче его стеклянный тёзка, и с размаху врезался в лобовое стекло. Сидевший слева от меня лейтенант медицинской службы тоже ударился головой, разбив себе при этом нос.

Не теряя времени, я одним движением нахлобучил на голову каску и вывалился из кабины, кувыркнувшись на землю. Раздался треск автомата, и по каске звонко щёлкнула случайная пуля. Не пристёгнутая защита тут же отлетела в сторону, не удержавшись на моей голове. Но жизнь она мне спасла, точнее мозг. Упав на землю, я не глядя дал в ответ очередь из калаша и, как змей, тут же заполз под брюхо грузовика.

Нас атаковали с двух сторон. С земли начали подниматься прятавшиеся вдоль дороги хорошо замаскированные повстанцы. Все, кому повезло уцелеть при взрыве шедшей впереди БРДМ, сгорели заживо. Водители и медики достойного сопротивления оказать не могли. Раненые тем более, хотя у многих было с собой штатное оружие. Но каждый из них знал, что в плен лучше не попадать: не пощадят! Поэтому все, кто мог, начали отстреливаться.

Нападавших оказалось человек двадцать. И это на наши-то три машины раненых! Но, опасаясь возможного отпора, они несколько задержались. Улёгшись под грузовиком, я спокойно взял на мушку несколько бежавших в нашу сторону повстанцев и двумя короткими очередями срезал сразу троих.

Трескотня выстрелов тут же усилилась, превращаясь в какофонию звуков. Перекатившись на другую сторону, я поймал в прицел очередную группку и также её проредил. Но тут у повстанцев неожиданно обнаружился гранатомёт. Заметив, откуда вёлся огонь, гранатомётчик прицелился и выстрелил.

Разогнавшаяся граната ударила в грузовик, оглушив меня и разорвав в клочья кабину и тентованный кузов. Сухо затрещал огонь, пожирая брезент тента, а вылившийся из баков бензин поддал жару. На несколько мгновений из-за лёгкой контузии я потерял связь с реальностью. Очнулся уже от криков заживо горевших людей. Да и меня стало припекать.

Решив, что с нашим грузовиком покончено, вся шобла кинулась добивать оставшихся раненых. Блин, а у меня ещё сумка с пакетом. Письмо-то за пазухой лежало, а вот сумка в кабине осталась. Сгорит же сейчас к ядрёной фене! Вот же, срань господня!

Машина вовсю пылала, криков раненых почти уже и не слышно. Когда я выполз из-под горящего грузовика, меня никто не увидел. Ну да, подумаешь, труп какой-то ползает! Мне хватило одной, но очень длинной очереди, чтобы положить сразу пятерых. Все они стояли позади второй машины и добивали раненых. А вот нехорошо так делать, не по-человечески! Животные…

Сопротивление раненных бойцов этой машины уже практически сломали. А вот третья машина, вернее те, кто в ней ехал, ещё сражались, отстреливая нападавших. Их тоже остался всего лишь с десяток или чуть меньше, и все они залегли вокруг последнего грузовика, стреляя в него. Но советское железо достойно сопротивлялось вражеским пулям, защищая обороняющихся.

Спрятавшись за пылающей машиной, я по-тихому отстреливал врагов издалека, положив ещё двоих. Гранатомётчик, расположись чуть поодаль от основного места боя, сунулся было выстрелить, но получив от меня пулю, свалился наземь. Я чувствовал и слышал, откуда стреляли, имея в этом преимущество. Передвигаясь короткими перебежками вокруг машины, я прицельными очередями стал добивать напавших.

Услышав мои выстрелы и осознав поддержку, эфиопские солдаты усилили огонь. Последние из выживших противников попытались сбежать, но общими усилиями их добили. Такие стычки обычно скоротечны. Бой почти закончился. Почти, потому что неожиданно с левой стороны заработал пулемёт и отправил на тот свет сразу двоих бойцов из третьей машины. Пули просвистели чуть правее меня, заставив броситься на землю.

Я тут же открыл ответный огонь, пытаясь подавить пулемёт, но убить пулемётчика мы смогли только с помощью трофейного гранатомёта. Гулкий взрыв разметал далеко в стороны камни, почву и останки незадачливого пулемётчика, и всё стихло. Звенящая тишина внезапно окончившегося боя больно ударила по перепонкам, тут же разорвавшись от треска сгораемых машин.

Осторожно поводя стволом автомата в разные стороны, я подошёл к уцелевшему грузовику. Мне навстречу поднялись двое: водитель и раненный сержант.

— Подполковник?!

— Бинго! Меня зовут Бинго. Идите и осмотрите всех нападавших, чтобы никто из недобитков не выстрелил нам в спину. А я пока займусь выжившими.

— Да, щас сделаем!

Вскоре послышались два выстрела. Да уж, осмотр закончился весьма специфично. Хотя глупо ждать снисхождения и благородства к противнику от тех, кто буквально мгновение назад потерял в бою своих друзей!

Никто из старших офицеров здесь в плен не сдавался ни сомалийцам, ни эритрейцам. Солдаты тоже старались в плен не попадаться. Африка, сэр!

Потому что последствия оказывались весьма печальными. Жуткая смерть, мучения, отрезанные органы и прочие весьма отвратительные вещи. Знал об этом и я. Знал, но не переживал. Уж негр с белой душой, прошедший слишком многое, не сдался бы без боя. Да и мало никому не покажется в случае моей гибели, плохо будет всем! Я сумею отомстить даже с того света, на одно мгновение задержавшись на этом.

Пока эфиопы разбирались с врагами, я первым делом метнулся к своей машине. С трудом распахнув обгоревшую дверь, увидел на полу кабины свою полыхающую сумку. Не обращая внимания на огонь, вышвырнул её наружу и, затоптав пламя, вынул изрядно обгоревший пакет.

Впрочем, обгорел он лишь снаружи, потому не критично. Письмо, как я уже отмечал, находилось у меня во внутреннем кармане. Отряхнув пакет, я направился к БРДМ, что лежала на боку с краю дороги. Уже на подходе к нему стало отчётливо нести жареным человеческим мясом. И обугленные до костей тела напоминали о бренности нашего существования и скоротечности любой жизни на войне. Да уж…

Короче, дело к ночи. А ведь нужно ещё похоронить погибших, отдав последний долг солдатам. Осмотрев все трупы, я подошёл к своему бывшему грузовику и с удивлением увидел сидящего недалеко от него медбрата, что баюкал своей правой рукой левую. И где он до этого прятался? Пуля попала ему в кость. И теперь вывороченная наружу рана обильно кровоточила, хоть медик и пытался её как-то нормально перевязать.

Водитель лежал в кабине сломанной куклой, простреленный автоматной очередью, а из кузова больше никто спастись не успел. В итоге целой оставалась лишь последняя машина, да в ней девять раненых разной степени тяжести. Ну и я, и ещё двое, сумевших не получить ранение. Пока остальные наскоро хоронили убитых, я оказывал помощь. Больше ничего сделать для них мы не могли. А повстанцы просто остались лежать там, где их застала смерть. Я забрал у них только оружие.

Рыкнув мотором, побитый УРАЛ двинулся вперёд. В кабине находился один водитель, остальные, кто как мог, ощетинившись автоматами, разместились в кузове. Таким образом, мы и ехали весь день, пока не добрались до населённого пункта, где стояла большая воинская часть правительственных войск. Там я всё и рассказал, а мой доклад подтвердили все остальные. Переночевав, я получил машину и выехал в Аддис-Абебу.

Глава 9

Саид

Генерал-майор Мерид Негусси сидел в комнате одноэтажного уютного домика итальянской постройки, выкрашенного в розовый цвет. Уж такая прихоть имелась у колонизаторов, что выстроили здесь квартал для своих чиновников и военных.

Сейчас же эти домики принадлежали элите из числа эфиопов. Да в некоторых из них проживали иностранцы, работающие или торгующие в этой стране. Домик принадлежал другу Мерида Негусси, тоже генералу, но уже в отставке. И, пользуясь таким удобным соседством, тот имел связи со многими торговыми представителями из очень разных стран.

В комнате находились несколько высших офицеров, собравшихся здесь для приватной беседы. Все они пришли сюда на свой страх и риск. Ставки были очень высоки, и встретились они не просто так или чтобы выпить теджу в тёплой и дружеской обстановке.

— Товарищи, — обратился ко всем присутствующим генерал. — Я собрал всех для того, чтобы скоординировать наши общие усилия. Все знают, для чего мы здесь собрались, и каждый пришёл по своей собственной воле. Так?

Все кивнули.

— Тогда я начну. Последние события в Эритрее показывают полное нежелание Менгисту решать накопившиеся проблемы. Он не хочет идти на переговоры с эритрейскими сепаратистами. Между тем я наладил негласные связи с их лидерами, а также со старейшинами родов и кланов. И требование у них лишь одно: все они готовы остаться в составе Эфиопии, но только в качестве независимой автономии и со своими органами самоуправления.

Генерал сделал паузу, обвёл всех присутствующих испытующим взглядом и, тяжело вздохнув, продолжил:

— Мы понесли огромные потери. Наше население обеднело, а страна уже не просто приблизилась к грани катастрофы, а перешла эту грань. Все достижения революции пропали. В стране разразилась засуха, отчего начался голод, люди нищенствуют. Много калек и раненых, никаких мер по улучшению жизни народа не принимается. Менгисту ничего не хочет слышать и влезает в ещё большие долги, закупая вместо продовольствия оружие. Советский Союз даже выделил двадцать четыре грузовых вертолёта и триста грузовиков ЗИЛ-131. Ещё и самолёты Ан-12 и Ан-22 выделены для помощи. Но этого всё равно недостаточно. Он забыл о простом народе! В связи с чем у меня вопрос ко всем присутствующим. Что будем делать?

Ему ответил один из генералов.

— Нам нужно обратиться за помощью к СССР. Пусть они пришлют продовольствия, они же богатые и щедрые.

— Это уже сделано, — кивнул в ответ Негусси. — Дело в том, что суда с продовольствием либо задерживаются в Порт-Саиде, либо надолго застревают в порту Массауа. Повстанцы не только саботируют выгрузку грузов, но и контролируют все дороги в Эритрее. Это тоже замедляет снабжение людей продовольствием. А всё из-за неспособности Менгисту пойти на компромисс и начать переговоры с повстанцами. Из-за этого и страны НАТО вставляют палки в колёса на поставку гуманитарной помощи нашему народу. Ещё и Судан ради наживы поддерживает повстанцев. Именно через него идёт основной транзит оружия и снаряжения.

В комнате поднялся глухой ропот. Генералы и полковники стали живо обсуждать слова Негусси. Генерал терпеливо ждал, пока офицеры угомонятся и смогут снова услышать его слова.

— Да, такова наша сегодняшняя действительность, это правда. Всё командование второй революционной армии устало от войны. Мы видим, что попали в тупик. И страна переходит в фазу Гражданской войны. А любая гражданская война — это путь к самоуничтожению. Мы должны предотвратить её!

— Надо попытаться переубедить Менгисту, — произнёс один из генералов по имени Тарику Айне.

— Я пробовал, — огорчённо покачал головой Негусси. — Пробовал. Несмотря на мои заслуги перед ним лично, он не посчитал нужным прислушаться ко мне. Вместо начала переговоров, правительство берёт новые займы, а Менгисту тратит баснословные деньги на празднование 10 годовщины прихода к власти. И это при тотальном голоде в стране! Я уже говорил вам, что вышел на диалог со старейшинами племён и главами общин Эритреи. Они готовы прекратить боевые действия и убедить в этом других повстанцев. Но только если им пообещают собственную автономию на равных правах с Эфиопией и право самим избирать своё руководство на свободных выборах.

— Тогда нужно действовать постепенно. Правда, это займёт много времени, Мерид.

— Я знаю, Тарику. Но к этой мысли должен прийти каждый из вас. И это должно быть вашим собственным решением. Каждый из нас должен решить для себя, на что он готов пойти ради торжества справедливости и ради благосостояния своей Родины. Я лично участвовал в военном перевороте, когда мы свергли престарелого императора. Теперь я с сожалением вынужден признать: революция зашла совсем не туда, куда мы стремились. Ну что же, мы всё это организовали, нам и принимать решение о возвращении к истокам. Что скажете по этому поводу?

Генералы и полковники заёрзали на стульях и стали высказывать свои мысли: от самых бредовых до весьма здравых. Каждый из них понимал, что если об этом сборище узнает служба безопасности, то в лучшем случае их ждёт тюрьма, а в худшем — мучительная смерть. И, тем не менее, они говорили об этом. Ведь на кону стояла судьба их Родины, да и их собственная судьба. А древняя Эфиопия никогда не склоняла свою чёрную голову перед белыми завоевателями. Не по чину…

Наконец, в пылу жарких споров офицерское собрание (а это было именно офицерское собрание) выработало общее решение, которое устроило всех присутствующих.

— Итак, мы организуем офицерский союз, задачей которого является защита Эфиопии от внешних и внутренних врагов. И оставляем за собой право на вооружённый переворот, если в этом возникнет острая необходимость. Я повторюсь! Только острая необходимость подвигнет меня пойти на военный мятеж. Если же глава Эфиопской рабочей партии прислушается к моему мнению, то всё останется так, как есть. И все наши планы умрут вместе с нами, так и не став достоянием общественности.

— Но для тесного взаимодействия с повстанцами нам нужен надёжный связной из нашей среды. Человек, которому можно доверять, но который не вызовет подозрений у службы безопасности. Есть ли у вас такой? — внезапно озаботился один из полковников.

— Такой человек уже найден, — улыбнулся в ответ Негусси. — Он офицер, и к нему трудно придраться. Кроме того, у него разъездной характер работы, и его перемещения не вызовут вопросов. Правда, пока он сам ни о чём догадывается. Но, скорее всего, если обстоятельства того потребуют, он вольётся в нашу среду.

Полковник склонил голову, соглашаясь. Вскоре все разошлись, оставив генерала Негусси в одиночестве. Некоторое время он сидел, задумчиво глядя в одну точку и изредка делая глоток из чашечки кофе. Отличное эфиопское кофе марки «Харари» варят в доме его друга! Наконец, Негусси привёл все свои мысли в порядок и, выйдя из домика, уселся в служебный автомобиль, ожидавший его неподалеку. Однако поехал не домой, а на работу: его ждало ещё очень много дел.

* * *

До своего города я добрался я довольно быстро. Свой…

Аддис-Абеба переводится с ахмарского как «Новый цветок». Ну, вроде как это подарок молодой жене-красавице от императора Менелика II. Долгое время двор эфиопского императора кочевал вместе с ним по просторам Эфиопии. Был, так сказать, полевым, со всеми соответствующими удобствами. Впрочем, осели эфиопские императоры ещё до Менелика II, возведя крепость Фасил-Гебби в городе Гондэр и устроив себе в ней резиденцию. Но произошло это лишь в 16 веке. Почему это длилось так долго? И почему у эфиопского императора не было своего дворца? Ну, мне, как бывшему императору Африки ответ, конечно, был известен.

Дело, по сути, в том, что вся Эфиопия состояла из провинций, которыми управлял специально назначенный губернатор, так называемый «рас». Вот они и составляли местную власть. А император всего лишь мог с помощью других расов отстранять или назначать губернатора провинции.

В общем, по форме государственного устройства Эфиопия являлась конфедерацией. И власть императора была весьма условной, а не абсолютной. Так что до самодержавия Менелику II было, как до звезды. Но всё же определённую власть он имел. А вот столицу Менелик поменял, создал новую. Борьба за власть — она такая, беспощадная… Ладно, всё это интересно, но пакет и письмо уже ощутимо жгли мои чёрные руки. Вру, коричневые.

Десантировавшись из автомобиля, я быстрым шагом направился в сторону здания Генерального штаба. На меня изредка косились, потому как я несколько обгорел и вообще производил впечатление человека, прибывшего прямиком с поля боя. Что, собственно, было недалеко от правды.

Ускоренным шагом я дошёл до здания и, предъявив на входе пропуск, вошёл внутрь. Через двадцать минут меня всё же допустили до начальства. Но явился я не к Ирихуну Баса, а сразу к генерал-майору Мериду Негусси.

— Так, а что в таком виде? — удивился генерал, осмотрев меня.

— В засаду попали.

— В засаду?!

— Да, я поехал вместе с ранеными, и на нас напали. БРДМ подорвался на мине, а грузовики обстреляли. Мало кто выжил, пришлось отбиваться всеми силами. Но отбились, письмо вам личное сохранил, а пакет немножко обгорел. Доложу об этом генералу Баса.

— Доложи. Пакет мне не нужен, а вот письмо давай сюда.

Вынув небольшой тщательно запечатанный конверт, я отдал его генералу.

— Хорошо, я посмотрю. Иди к Басу, доложи о возвращении. А вот о том, что пришёл сначала ко мне, не говори. Пакет отдай и дальше по его распоряжениям действуй.

— Есть, — ответил я и ушёл.

Ирихуна Баса в кабинете не оказалось, пришлось ждать. Я даже задремал на стуле в приёмной, пока ожидал его прихода. Проснулся от удивлённого возгласа:

— Бинго?!

— Бинго! — подтвердил я, мысленно усмехнувшись.

— А что от тебя так гарью и бензином воняет? И почему одежда грязная? Ба! Да ещё и в крови!

— Стреляли. В засаду мы попали.

— Так, пошли в кабинет, расскажешь.

Не вдаваясь особо в подробности, я рассказал о своих приключениях и вручил ему обгоревший пакет.

— Как дела на фронте?

Пожав (опять же мысленно) плечами, я охарактеризовал это самое положение. Надеюсь, что не сгустил краски, как хотелось бы. В общем: правда, только правда и ничего кроме правды. Всё для вас, чёрные господа. Меня внимательно выслушали.

— Понятно. Если всё, что ты рассказал, произошло на самом деле, то я представлю тебя к награде за спасение секретного пакета и жизни раненых.

— Спасибо, — кивнул я.

— Хорошо. Приводи себя в порядок, и завтра утром пойдём на доклад к руководству.

И снова я коротко рапортнул: «Есть!» и был таков, так как меня никто больше не задерживал.

Придя в квартиру и оглядев свою унылую обстановку, я принял решение переехать в новое жильё. Захотелось вдруг приобрести один из тех розовых домиков с колоннами, что выстроили итальянцы в пригороде Аддис-Абебы. Деньги у меня есть. Там и тайник проще сделать, чем в этих четырёх стенах. Решено, буду покупать и нанимать прислугу, и чтобы все женщины были молодые и исключительно симпатишные.

На этом мои мысли дали сбой, и я погрузился в послеобеденный сон. Проснувшись, я переоделся в гражданскую одежду и вышел, намереваясь посетить одного, недавно женившегося человека.

— Ну как, дело молодое, стоит? — поддел я своего друга и, не побоюсь этого слова, раба, но ментального.

— Всё хорошо, — ушёл от ответа Фарах. — А зачем ты снова пошёл на службу, ведь у нас лаборатория строится?

— Да всё об Эфиопии думаю, себя не берегу. Ночей, понимаешь, не сплю.

Фарах сморщил лицо в недоумении: то ли не поверив, то ли не удовлетворившись моим ответом. Пришлось его немного успокоить:

— Так надо, Фарах. Я должен быть ближе к военным. Не переживай, я выкручусь. Твоё дело — лекарства.

— Да, я набираю и обучаю людей.

— Набирай и обучай, карты тебе в руки.

Фарах кивнул, а я отправился на главпочтамт, надеясь получить ответ от Саида. И мои ожидания оправдались.

«Выезжаю тчк буду через неделю тчк через Джибути тчк».

Вот и отлично! Надо будет встретить и проводить к себе. Помахивая телеграммой, я вышел из здания почтамта. Машинально оглянувшись, отправился по улице к себе, на ходу вынимая из кармана зажигалку и сжигая уже ненужную мне бумажку.

Саид приехал ровно через неделю после получения телеграммы. Всё это время я исправно работал на своих начальников и даже делился с ними общими впечатлениями о положении дел. Но ко мне пока относились несколько настороженно. Да и я старался не форсировать события. Сейчас же, чтобы получить пару дней отдыха, я имитировал обострение тяжёлого ранения. Тем более совсем недавно, при нападении на санитарную колонну получил реальную контузию.

К этому времени я уже приобрёл чудесный домик итальянской постройки в предместье столицы, а вот нанять прислугу пока не успел. Ничего, змей в человеческом обличье найти никогда не поздно, а пока обойдёмся без лишних глаз и ушей.

Саида я встретил на железнодорожном вокзале. К слову сказать, построенная французами железная дорога Аддис-Абеба — Джибути уже дышала буквально на ладан. Поезда по ней ходили исключительно днём, останавливаясь на ночёвку на промежуточных станциях. Саид приехал в своей национальной одежде, и я без труда узнал его. Разговор мы начали уже у меня дома.

— Ну что, рассказывай: как добрался, как дела дома?

— Я рад видеть тебя, аль-Шафи, в добром здравии и погружённым в заботы. Добрался я легко. Дома дела, благодаря твоим деньгам, идут хорошо. Люди собираются. Уже человек сто набралось. Все ждут твоей отмашки и денег.

— Ожидаемо. Сто человек — это очень мало. Но я тебя озадачу ещё кое-чем. А Тану на своей Ани женился?

— Да, они сыграли свадьбу, и она уже ходит беременная.

— Ну да?! Так страдал, так страдал без Ани, что она, наверное, от одного его взгляда понесла, — усмехнулся я. Саид тоже.

— Тогда перенеси обязанности по поиску и подготовке людей на Тану. Пусть они набираются опыта, даже воюют, но с афганцами, и не выделяются. Их время ещё не наступило, но обязательно наступит. Позже я заберу их к себе. Никто об этом не пожалеет, так им и передай.

— Да, аль-Шафи, все помнят тебя и знают твою щедрость.

— Угу. Ну и вторая часть, ради которой я тебя и инструктирую. Мне нужно собрать около тысячи воинов из племён пушту, можно таджиков или там узбеков. В общем, любой национальности, что проживают на территории Афганистана, да и Пакистана тоже. Желательно подобрать хороших воинов, умеющих воевать… Но если нет, то хотя бы умеющих держать в руках оружие. Есть там такой полевой командир по имени Вакил. Я его вылечил после смертельного ранения, но тогда он этого не оценил. Быть может, оценит сейчас. Попробуй с ним связаться, если получится. Найти его можно через владельца тамошнего караван-сарая.

Саид кивнул, продолжая меня слушать.

— Еще в городе Мордор, то есть Мардан, живёт некий Аббас, он оставил мне свой адрес и обещал помощь с наёмниками. Но берегись, все они очень опасны, идти к ним одному и без охраны не стоит. Я перечислю на твой счёт сто тысяч долларов. Это очень большая сумма. И вся она должна пойти на отправку этих воинов сюда. Желательно с оружием, но, если не получится, то я обеспечу их всем здесь. Главное, чтобы они собрались и приехали быстро. Порядок связи мы с тобой определим по телеграммам, набор кодовых слов тоже. Как только ты получишь приказ собрать людей, зафрахтуешь судно и сообщишь мне об этом. Желательно нанять небольшой транспортник, чтобы все там поместились. Хотя можно нанять и пассажирский теплоход, если сможешь, конечно, или несколько рыболовецких судов. Всё это придётся делать заранее, так что твоя задача: наладить связи и продумать логистику. Надеюсь на твою светлую голову. В общем, думай. Деньги я выделю.

— А когда это произойдёт?

— Не знаю. Примерно через полгода или год. Может раньше, а может быть и позже. Всё будет зависеть от определённых событий. Едва я почувствую их, то сообщу тебе.

— Для фрахта нужно указать пункт назначения, — заметил Саид.

— Сомали, но не порт, а где-нибудь на южном побережье, — сказал я, но тут же передумал. — Хотя постой. Я сейчас посмотрю карту.

Достав из ящика стола карту, я прикинул, как лучше переправить этих бойцов, чтобы до определённого момента о них никто не узнал в Эфиопии. Внимательно изучив карту, я кардинально поменял весь маршрут движения.

— Смотри, Саид, — я повёл пальцем по карте. — Добираетесь до порта Карачи или любого, расположенного поблизости. Оттуда держите путь в порт Кисмайо. Но высаживаетесь не в нём, а уже в Кении. Ну, и дальше: Гарисса — Бенан — Лодвар. Ближе к границе с Эфиопией вас встретят и сопроводят в полевой лагерь. Он находится за озером Рудольфа, — ткнул я пальцем в синюю толстую кляксу. — Понял?

— Понял, — не стал спорить Саид. — Это тоже нужно будет продумать?

— Всё не надо, твоя задача довезти до берега и высадить всех на него. Проводников я отправлю. Они проведут по Кении и дальше, к озеру. Ну, а там уже примут, как я и говорил.

— Понятно.

— Деньги я переведу на твой банковский счёт. Ты его открыл? Я тебе об этом говорил.

— Нет.

— Ладно. Получишь небольшую сумму наличными, а всё остальное сообщишь, когда приедешь в Пакистан и там откроешь себе счёт.

— Да, я так и сделаю.

— Хорошо. И смотри, покупай только хорошее и надежное оружие, особенно снайперские винтовки и «Стингеры». Советского и здесь навалом.

— Стингеры?

— Да, это новый переносной зенитный комплекс. Американский. Пригодится нам.

— А если не продадут или не будет?

— Будет, но чуть позже, чтобы самолёты шурави сбивать. Святое дело для американцев. И ещё, скупай любое оружие с глушителем, ну или заказывай, если представится такая возможность. Мне пригодится подобное.

— Я всё понял. Но если ждать придётся долго, то как быть? Люди не станут сидеть на одном месте. Сегодня он здесь, завтра там, а то уже и к Аллаху ушёл на небо!

— Вот ты и проработаешь этот момент. Узнаешь за это время: кому стоит доверять, а кому нет, и кого можно собрать одним махом. И вообще, та война закончится лишь через четыре года, но воевать в Афганистане будут ещё долго. Так что потребность в воинах сохранится. Кто добывал себе кусок хлеба с помощью ствола автомата, уже никогда не станет добывать его честным трудом. А уж чем ниже культура у него, тем больше соблазн. Ты вон инженер, и ты сможешь найти работу. А если он из горного кишлака, где ничего не видел, кроме гор и ослов? Разве он смирится с тем, что станет снова никем? Да и всегда найдутся те, кто готов платить за автомат и войну. Так что будут деньги, будут и солдаты. Разрушать и грабить всегда легче, чем созидать и зарабатывать.

— А ты кем здесь, аль-Шафи, лекарем?

Я усмехнулся. Ну, пусть пока так считает.

— Военным врачом устроился. Война, много раненых и калек.

Саид кивнул.

— А это твой дом?

— Пока да, — усмехнулся я.

— Почему «пока»? — удивился Саид.

— Мой адрес не дом и не улица, мой адрес — Чёрный континент, — пропел я ему по-английски, и добавил: — Африка — это мой дом. Мне везде в нём хорошо: и на юге, и на севере, и на западе, и на востоке.

— Да ты и в других странах неплохо себя чувствуешь, — съязвил Саид.

— Ну так! Я же лекарь, везде должен оказывать другим помощь.

— Сдаётся мне, что ты действительно Эльсвэд аль-Шафи, то есть Чёрный лекарь. Ты умеешь лечить, но гораздо лучше умеешь убивать.

— Я убиваю только врагов, и тех, кто решил стать моим врагом. Я ужасно добрый и исключительно скромный человек. Видишь? В этом доме даже нет ни одного слуги. Я обслуживаю себя сам. У меня нет семьи, у меня нет жены и детей. Я сам по себе.

Саид с интересом осмотрелся.

— Ты страшный человек, аль-Шафи.

Я лишь улыбнулся в ответ на эту шутку, блеснув белыми зубами.

— Какой же я страшный? Я просто чёрный.

Саид хмыкнул.

— Сегодня переночуешь у меня. Завтра мы пройдёмся по всему городу, я покажу тебе тут, что да как. Потом сразу в аэропорт, как тебе будет удобно.

— Может, на поезд?

— Он редко ходит.

— Тогда лучше в аэропорт.

— Хорошо, мы доедем до аэропорта, и ты сам купишь билет и улетишь. Провожать тебя я не буду. Не стоит афишировать наше знакомство, могут возникнуть ненужные вопросы. Я всё же служу, а значит, меня могут проверять.

— Я понял, аль-Шафи. Хорошо.

На следующий день я показал Саиду Аддис-Абебу, сделав упор на самых значимых объектах: Генштабе, здании службы безопасности, императорском дворце, как резиденции Менгисту Мариама, и на остальных военных и гражданских объектах, что имели стратегическое значение.

После экскурсии мы сели в такси и поехали в аэропорт. Высадив Саида, я уехал, а он улетел этим же вечером. Через сутки я получил от него телеграмму, что он добрался хорошо. Ну что же, полдела сделано, пора заняться другими насущными вопросами.

Глава 10

Полгода спустя

Я сидел в своём доме и задумчиво изучал принесённый капитаном Абале Негашем доклад о строительстве лаборатории, и он мне не нравился. Хреново они построили, причём строили турки, под руководством грека. Притравить их, что ли?

— Они ещё не уехали?

— Нет.

— А глава их где?

— Здесь в столице.

— Там же, в офисе своём?

— Да.

— Угу, тогда мы идёт нему. Точнее, я иду. А ты поедешь обратно и подсыплешь в еду строителей немного порошка, которого я тебе дам. Специя, скажешь, интересная: повышает потенцию. Хотя нет. Устроишь им прощальный ужин и накормишь бешбармаком с моими травками. Им, конечно, после этого станет плохо. Ты им объяснишь, что они прогневили духов Африки. Ну, а потом предложишь помощь при условии, что они доделают лабораторию как надо, не экономя. Они помучаются животами, но, в конце концов, согласятся, и ты их вылечишь. Ну, и дальше сам разберешься, понял?

— Понял, Мамба.

— А я пока займусь греком. Чувствую, он давно не гулял в собственных галлюцинациях. Ну, ничего, побродит немного в иллюзорном мире, может, от жадности избавится. Да и вообще, нечего обманывать эфиопских офицеров. Не простят… — больше говорить я ничего не стал и отпустил Негаша.

Капитан ушёл, оставив меня одного. Я уже обжился в новом доме и даже нанял прислугу. Служанку и смотрителя дома, чтобы убирали и следили. Убирали за мной, а следили за домом и чужими людьми. А ещё мне понравился двор: он позволял соорудить практически любой тайник. А то я устал прятать в разных местах шлем, меч и свитки с древними реликвиями. Чую, что и до них дойдёт своё время, а пока пусть полежат в тишине. И я занялся поисками места для оборудования тайника.

Когда я прохаживался по двору и присматривал место под тайник и чёрный ход, чтобы можно было скрытно сбежать, ко мне подошёл нанятый мною слуга по имени Жозеф.

— Господин, вы ищите тайник бывшего владельца этого дома?

— ??? — я лишь удивлённо приподнял бровь.

— У вас не получится, здесь же до вас жил европеец, а они не прячут деньги в землю. Да и не в деревне мы живём.

— Тайник? Очень интересно. А какая радость прятать деньги в землю? Я родом из Джибути, у нас такого нет. Расскажи!

Слуга помялся и, немного подумав, в итоге с охотой поведал о местном диковинном обычае.

— Ну, каждый богатый человек делает себе обязательно небольшой тайник. Делает, из чего придётся, в основном из жестяной банки из-под керосина и железной трубы. Зарывает его втайне ото всех своих близких, маскирует и периодически сбрасывает туда через трубу монеты. Сейчас, правда, всё меньше людей так делают. А война и засуха вынудили многих выкопать свои сокровищницы и достать из них накопленные сбережения. Иначе не прожить.

— Надо же, а я и не знал. Нет, любой европеец, как и я, хранит свои деньги в банке, там надёжнее. Да и можно переводить деньги куда угодно.

— Я понял, господин, пойду тогда, уберу двор. Если я что-нибудь всё же найду, вы вознаградите меня?

— Ты получишь половину, — расщедрился я на беспочвенные обещания, чем вызвал широкую улыбку на тёмно-коричневом лице слуги. Как мало надо всё же для счастья!

А между тем сама идея пришлась весьма кстати. В городе работали иностранные строительные фирмы, хоть и гораздо в меньшем количестве, чем раньше. Одну из них я и нанял для строительства небольшого туннеля в моём подвале. Я им объяснил, что хочу здесь, в холоде, хранить самогон из местного сырья.

А там, глядишь, и собственное производство африканского виски открою. «Пей по-чёрному» назову, например, или ещё как-нибудь. Фантазия у меня богатая, придумаю. Заодно и сейф небольшой прикупил, и место ему нашёл, но не в доме, а на склоне горы. Привёз вместе с Негашем и спрятал в найденной расщелине, предварительно расширив её и тщательно потом замаскировав. Ну, а выход из подвала наружу сам потом сделаю.

Блин, это же настоящий квест «Почувствуй себя пиратом»! Во как! Сначала мы ищем сокровища, потом их опять причем. Круговорот сокровищ в природе получается. Ну и ладно, проблем и без того выше крыши.

Эти полгода я провёл очень насыщенно, кружась по стране в беспрерывных командировках. В лабораторию уже завезли оборудование, но вот построили очень плохо: без системы вентиляции и не бункерного типа, как я хотел. Придётся им переделывать, а то такая безалаберность может плохо для них кончиться.

Производство в Кувейте практически готово, и Фараху пришлось напрячься в своей кустарной лаборатории, чтобы отправить на доработку первую партию полуфабрикатов лекарств. Ещё год-два, и лаборатория, и фабрика в Кувейте выйдут на необходимый промышленный уровень, и деньги потекут буквально рекой.

Насколько я помнил историю, к тому времени везде должен наступить полный «звиздец». И с каждым годом масштабы этого «звиздеца» только будут увеличиваться. Самое время для создания ЧВК! Но пока что-то всё время не срасталось и не получалось.

Открыв одну из американских газет, которые я покупал в международном отеле, сразу наткнулся взглядом в анонсный заголовок:

«Президент Дональд Рейган озаботился вопросом о поражении населения планеты неизвестным доселе вирусом!»

Я усмехнулся и погрузился в чтение. Заголовок оказался самым информативным в этой статье. Дальше шёл рассказ и всё такое про вирус иммунодефицита. Мол, природа неизвестна, тесты ещё плохи, нет лекарств, опасность окончательно пока не выяснена, ну и так далее.

Понятно. Значит, уже понеслось. Надо срочно начинать штамповать лекарства, но нужно время и лаборатория, а эти турки… всё отодвинули. Ну ладно, посмотрим, что можно сделать быстрее.

Откинувшись в кресле, я задумался, на время оставив мысли о СПИДе и его лечении. Тут события постепенно начинают вырисовываться очень интересные. Работая курьером и доверенным лицом начальника Генштаба Эфиопии, я поневоле кое о чём догадывался и уже во многом разобрался. Все письма и большинство пакетов с секретной корреспонденцией, что проходили через мои руки, имели двойной смысл.

А учитывая то, что я ещё занимался подготовкой стратегического планирования операций, но практически все эти планы никак потом не исполнялись, был повод напрячь извилины. Доносились до меня и отголоски разговоров, весьма интересных, и уже давно очевидных для меня.

Несколько раз меня пытались «незаметно» проверить на «вшивость», но меня эти игры как-то не очень интересовали. Да, пришла пора заканчивать с Менгисту. Уже 1985 год в самом разгаре, а война с Эритреей только разгорается, а не заканчивается. Однако основной моей задачей на службе значилась не эта подковёрная возня, а получение звание полковника. Чёрный полковник! А?! Звучит! Ну, там всякие режимы чёрных полковников и так далее.

Оно вроде и звание-то само по себе небольшое… но самое то для моих целей. Основывать ЧВК нужно не абы кому с сомнительной репутацией, а действительно человеку, который о войне знает не понаслышке. И не является при этом ставленником какого-то хрена с неизвестными целями. Впрочем, себя я афишировать тоже не собирался. Пусть клоуничают другие! Тут всё нужно спокойно обтяпывать, исподтишка. Говорящая голова найдётся, а организатор светиться не должен, моветон-с. И вообще, представлять ЧВК и в действительности им владеть, как говорится, две большие разницы.

Случай заслужить звание полковника мне всё никак не представлялся. Спасение пакета и письма, естественно, не осталось незамеченным, так же как и опасная работа на передовой, но этого всё же оказалось мало. Тут либо расти в кабинетах, либо на фронте. А получение (благодаря чьей-то протекции) ещё одного внеочередного звания всё же вызовет ненужные подозрения. Так что приходилось ждать. И вскоре ожидание принесло свои плоды….

Очередная поездка и инструктаж перед нею проходили в штатном режиме.

— Бинго, как у тебя дела, готов ехать? — поинтересовался генерал Негусси.

— Всегда готов! — пылко ответил я.

— Это хорошо, — оценил мой порыв генерал. — Хорошо, но мало. Ты уже много сделал лично для меня, Дед. Да и о твоей храбрости многие знают не понаслышке. Я рад, что у моего зятя есть такой храбрый и предприимчивый друг. Да, думаю, моя дочь может не беспокоиться о том, что однажды проснётся нищей. Фарах не промах и отлично делает свой бизнес.

Ага, свой. Ну да, ну да… Я слегка поморщился, с ним можно было бы поспорить, но в данный момент это не имело абсолютно никакого смысла. И я скромно промолчал.

— И раз уж ты причастен к делу моего зятя, я хотел бы тебя предупредить, что письма, которые ты зачастую возишь, не должны попасть ни в чьи руки кроме тех, кому предназначены. Это касается не только врагов, но и других офицеров Эфиопской армии, и не только армии.

Генерал сделал красноречивую паузу и посмотрел мне в глаза. А я что, я ничего! Тупой и преданный, как этого когда-то требовал Пётр I. Но Негусси правильно меня понял и без слов. Усмехнувшись, он продолжил:

— Положение дел на фронтах становится лишь хуже. Да ты и сам всё прекрасно видишь! Многие крестьяне разорены, в стране царит голод. Мы должны что-то предпринять в связи с этим, но пока все наши усилия тщетны. Поэтому ты должен быть осторожным. При любой угрозе изъятия или вынужденной выдачи писем не адресату, ты должен их в обязательном порядке уничтожить. Лучше всего сжечь, но тут уж как получится. В случае их обнаружения, к тебе возникнут серьёзные вопросы. И в подвалах императорского дворца ты не сможешь доказать палачам, что не знал, о чём говорилось в письме. Тебе не поверят…

Я молчал, с каменным выражением на лице переваривая всё услышанное. Вот ведь как, когда-то я говорил подобные слова, а теперь их говорят мне. Ну, да ничего, я скромный, переживу.

— Почему вы сказали мне об этом только сейчас?

— Потому что пришло время. Всякому овощу свой сезон, Бинго. События приближаются к катастрофе. И ты должен знать о страшной участи, что возможно тебя ожидает. Как я тебе говорил: ты храбрый и умный офицер, и разбрасываться такими кадрами я не намерен. Использовать тебя втёмную, значит, провалить всё дело.

— Но вы не оставляете мне выбора, — резонно поправил я его.

— Да, так бывает, когда государственные интересы превалируют над личными. Но я никогда не сомневался в тебе! В противном случае, я бы просто перестал передавать через тебя письма, пересылая лишь рабочую корреспонденцию. Так что тут всё по-честному.

«Ну да, ну да, — ухмыльнулся я про себя. — А то я сам таким не был. Кому как не мне знать: не вся та рыба, что не акулой кажется, безопасна. У тебя своя игра, генерал, у меня — своя». Дальнейшие мои мысли снова прервал голос генерала.

— Выбор есть всегда! Ты со мной или против меня?!

— С вами, конечно! — мгновенно согласился я.

Что я дурак, что ли, сразу отказывать? Сначала с вами, затем против вас, но всегда исключительно за себя любимого. Всё по заветам товарища Сталина… Или Менгисту Мариама.

— Хорошо, — невольно выдохнул генерал, — очень хорошо. Я в тебе не сомневался, Бинго. Если сможешь себя ещё раз проявить на поле боя, то быть тебе полковником! Ты же этого хочешь?

— Да, я всегда хотел стать офицером. А когда добился этого, то решил дослужиться как минимум до полковника. Это моя мечта.

— Ну что же, плох тот солдат, что не мечтает стать генералом. Ты теперь один из нас, и я помогу тебе получить звание полковника.

— Один из вас? — осторожно поинтересовался я.

— Не бери в голову. Как получишь полковника, так обо всём и узнаешь, а пока честно выполняй свою работу, и всё у тебя будет. Ступай, пора.

Приложив руку к фуражке, я развернулся и, чётко отчеканив два шага, открыл дверь и был таков. Выйдя из здания, я вернулся домой, взял пару заготовок и направился в офис строительной фирмы. Пагаварить…

Начальник строительной фирмы грек Александрус Ападеонис оказался на месте. При моём появлении он сразу же встал и, радушно улыбаясь, протянул мне руку. Слегка шевельнув кистью, я добился того, чтоб из обшлага рукава кителя мне в ладонь скатилась горошина из воска. Быстро размяв её, я тут же пожал протянутую ладонь грека.

Тот, отняв руку, недоумённо посмотрел на собственную руку и вытер ладонь о свою же штанину. Это чисто машинальное движение лишь размазало галлюциноген не только по коже его руки, но и по штанам. Конечно, эффект наступит не сразу. Но запах от ладони будет постепенно усиливаться, вгоняя Александруса в нужное мне состояние. Остаётся только подождать. Сам я принял противоядие, да и вообще, не сильно переживал.

На секунду лицо грека отобразило брезгливое выражение. То ли он размышлял: «Во что вляпался этот черномазый перед тем как подать мне руку?», то ли в принципе не очень уважал аборигенов черного континента. Но он его быстро подавил, дабы не расстраивать богатого клиента, который и так, по всей видимости, явился к нему в расстроенных чувствах. И я тут же подтвердил его догадку.

— Уважаемый Александрус, вы должны были в обговорённый срок сдать лабораторию, но обманули меня. Лаборатория не достроена, и к тому же она совсем не соответствует моему проекту.

— Ну, вы понимаете, возникли сложности, — начал отмазываться от обвинений предводитель гастарбайтеров. — Не хватило денег, нужно пересмотреть смету.

В ответ я забрасывал собеседника всё новыми и новыми вопросами, терпеливо ожидая, пока яд всосётся в его кровь через кожные покровы и проникнет в лёгкие. Чувствуя свою безнаказанность, суетливый грек пел мне дифирамбы, рассказывал сказки о грузинском руне или вине. В какой-то момент он стал заговариваться, повторяться и, наконец, к моему облегчению, «поплыл». Очевидно, к своим корням. К Зевсу там или к аргамакам, тьфу, аргонавтам.

— Нужно, нужно, нужно, — зациклившись на этом слове, Александрус окончательно потерял связь с действительностью, улетая в мир грёз.

Делая небольшие пассы рукой перед его глазами, я стал внушать ему незатейливую мысль, что в Африке лучше не обманывать. А то придут духи и начнут глумиться над ним за его жадность и скаредность. Он не сможет спать ни днём, ни ночью, у него пропадёт аппетит, он станет худеть и вообще, может быстро уйти на тот свет, если, конечно же, не одумается.

А вот если одумается, то тогда он получит несомненную радость от жизни. Он возрадуется каждому дню, каждому часу. Станет хорошо есть, отлично спать. Будет удивлять женщин калом… простите, накалом своих страстей, как возвышенных, так и низменных. Ну, и так далее. В общем, всё будет хорошо, прекрасная маркиза.

— Всё будет — ХОРОШО! — заорал я, приводя его в чувство и выталкивая из гипнотического сна.

С этого момента я мог быть полностью уверен в том, что всё действительно будет хорошо. И не только у него, но и с моей лабораторией. Дальше с ним разговаривать не было никакого смысла, и я откланялся. Пора уже и честь знать, да и отдохнуть перед трудной дорогой не помешает. Кто его знает, что меня ждёт дальше?!

* * *

Якоб Джейбс откинул занавеску с окна международной гостиницы и посмотрел на улицу. За окном шёл сильный ливень. Толстые струи дождя яростно стегали мокрую дорогу, тут же растекаясь жидкой грязью. Они словно наказывали и наказывали её за неизвестные Якобу провинности. Да, но здесь всё ещё было ничего, так как лежал асфальт, а вот чуть дальше от центра начиналась сплошная жесть, а не дороги.

«В Аддис-Абебе опять идут дожди», — вдруг подумалось ему. Звучит как пароль. Специфика деятельности, ничего не поделаешь. Со временем начинаешь думать как совсем другой человек. Да и, чего греха таить, есть причины так думать. Год назад Якоб заключил десятилетний контракт с разведывательным управлением министерства обороны США, сокращённо РУМО США. Это для него явилось весьма существенным достижением. Далеко не каждому так везло. Теперь можно задуматься и о карьере.

Но как же ему опостылели все эти африканские страны! Единственным плюсом было то, что найти себе чёрную девушку на ночь никогда не являлось проблемой. Проблема обычно состояла как раз в том, чтобы выпроводить её. Тут он невольно оглянулся на дверь и поморщился.

Из-за двери слышалась громкая женская речь с характерным американским акцентом. В соседней комнате проживала его спутница. Хотя какая она к чёрту спутница? Коллега она его, да ещё и чёрная к тому же! И вот сейчас та, не стесняясь, ругала за что-то коридорную. Может быть, пива ей не принесли или кофе. Пойди, разбери!

Бришонна Дэвис происходила из интеллигентной и обеспеченной афроамериканской семьи. Красавицей коллега Якоба не была. Хотя, судя по её цвету кожи и чертам лица, кто-то из предков успел пошалить с белыми. Впрочем, каноны красоты у европейцев сильно отличаются от негритянских. А вот фигурой девушка обладала просто великолепной. Наверное, иначе её и не взяли бы на оперативную работу. Ну, ещё и с волосами ей повезло. Не длинные, всего лишь до плеч, они чёрным руном покрывали её голову.

Якоб задумался. На кого работала Бришонна, он не знал и даже не догадывался. Она могла работать на любую контору или подразделение, входящее в структуру ЦРУ или даже ФБР. К сожалению, она знала, на кого работает он. А вот ему ничего не оставалось, как копать под неё, чтобы узнать её хозяина. Но особенно Джейбса злило, что она негритянка. Преодолеть вековой расизм оказалось очень нелегко. Впрочем, он смог загнать его глубже в душу. До времени, конечно. Жаль, что его подруга, Изабелла Кларкс уехала обратно в Америку. Очень жаль.

В этот момент в дверь комнаты решительно постучали, оборвав его мысли самым грубым образом. Маза фака! Якоб поморщился и крикнул:

— Войдите!

Дверь тут же распахнулась и в комнату вошла донельзя довольная собой Бришонна Дэвис.

— Проснулся? Смотришь в окно, а там дождь, да? Мне он всю ночь не давал спать. Я прямо вся измучилась!

Якоб окинул взглядом её упругую фигуру и хмыкнул, но про себя. Измучилась она, понимаешь. Сплошные грязные намёки. Ничего страшного: помучаешься и привыкнешь! В его планы не входило помогать ей засыпать. Пока не узнает, на кого она работает, спать с ней не будет. Или, наоборот, переспит, чтобы узнать.

Великовозрастная девушка не обращала никакого внимания на красноречивое молчание своего напарника. Она весело тараторила всякую чушь, в которой иногда даже проскальзывали здравые мысли.

— Слушай, Якоб, мы с тобой коллеги. А коллегам положено не только общаться, но и спать вместе. Поэтому ты готовься! Глянула я тут на местных мужчин… все не в моём вкусе. А мне нужен заряд бодрости. Работы ведь предстоит много! Ты же здесь как представитель гуманитарной миссии для помощи голодающему населению. А я твой секретарь и первый помощник, поэтому и буду тебе помогать во всём, чтобы ты тут не скучал в одиночестве и не ошибся на работе.

— Бришонна, а не слишком ли много ты на себя берёшь? — удивился Якоб.

— Ой, оставь, — отмахнулась она от него, — мы же с тобой не в штатах. Или ты хочешь, чтобы я к тебе приползла, как кошечка, громко мяукая и требуя ласки. О, босс, как ты хорош! — и она сделала движение рукой, словно погладила его гениталии.

Якоба всего передёрнуло от этих слов и жестов. Но спорить он не стал: глупо как-то, пусть болтает, что хочет. Она знала, что не нравится ему. И её это если не злило, то раздражало уж точно. Но оба сюда приехали не за сексом, поэтому издевки и препирательства возникали редко и спонтанно. На дело они не влияли, каждый из них знал свою работу и выполнял её, иначе грозило увольнение или отставка с волчьим билетом. И тогда уж точно придётся здесь оставаться в качестве наёмника, но не хотелось бы. Так что, пошла она со своими жестами куда подальше.

Якоб Джейбс не считал себя авантюристом или любителем острых ощущений. Не любил он и приключения. Родом из бедной семьи разорившихся фермеров из Оклахомы, он всю жизнь зарабатывал на жизнь своими мозгами, с ожесточением штурмуя любые препятствия на своём пути. За его спиной никогда никого не было. Приходилось всего добиваться самому. В Америке не любят неудачников. Комплекс у них такой, ведь большинство когда-то эмигрировавших в Америку переселенцев на деле ими же и являлись.

Но вот в Африке он ощущал себя нужным. Объехав по работе полсвета, он решил остановиться на местных реалиях. В самую глубь чёрного континента он не стремился. Туда ехали лишь сумасшедшие, а вот здесь, на самом краю и не так уж далеко от морского побережья, работать можно. И Эфиопия — это не Заир, и уж тем более не Центральноафриканская республика с людоедом во главе на золотом троне. Да уж.

Он вздохнул и ответил Дэвис, ненавязчиво напоминая и заодно ставя на место:

— Мы с тобой приехали сюда для работы. Я как организатор и старший гуманитарной миссии ООН. А ты как координатор раздачи материальной и продовольственной помощи. Будь добра, потрудись вести себя пристойно, кошка ты, чёрная…

— Фи, какие мы строгие. Ты же расист, — Бришонна ухмыльнулась, прищурив один глаз, — а приехал оказывать помощь негритянкам. Как же так?

— А вот так! — бездушно улыбнулся Якоб. — Ничего личного, только бизнес. Да и какое твоё дело вообще? Я к ним отношусь, как к работе. Тяжёлой, грязной, даже чёрной, но работе, — и он улыбнулся, довольный своим простым каламбуром.

— Ну да, ну да. Верю-верю…

Бришонна, напевая какую-то негритянскую мелодию в стиле регги, прошлась по комнате Джейбса, попутно её рассматривая. Её губы очень выразительно то всасывались внутрь рта, то смешно вибрировали, невольно привлекая внимание Якоба. Так, то ли пританцовывая, то ли поглаживая себя, она закончила свою импровизированную инспекцию и, наконец, выдала:

— А у меня комната больше, чем у тебя. Да и кровать лучше и шире.

Якоб лишь пожал плечами. На хрена она всё это ему рассказывает?

— А когда мы пойдём в офис, — не унималась его секретарь. — Нам же ещё с министерством сельского хозяйства общаться?

— Это долгая песня. Несмотря на голод и болезни, они работают очень медленно. Да и сам их лидер Менгисту Мариам не приветствует от нас помощь.

— Но мы же представители гуманитарной миссии ООН, а не США?

— Но и ты, и я — прежде всего американцы. Эфиопы не дураки и многое понимают, плюс тут везде «русские» советники. СССР помогает эфиопам. Так что мы тут у них, как бельмо на глазу. Просто терпят, но скоро у советских запал закончится, и они съедут из этой страны навсегда. Одно лишь посольство останется. Из Сомали ушли, в Джибути их не пустили, и отсюда уйдут, дай только время. Эфиопы проигрывают эритрейцам, и они сами это прекрасно знают. А советской помощи становится с каждым годом всё меньше и меньше. Так что победа будет за Эритреей, ведь ей помогает весь мир. Однако наша миссия состоит не в этом.

— Да? И в чём же? — негритянка изобразила искреннюю заинтересованность и плюхнулась в стоящее рядом со столом кожаное кресло. — И поподробнее, Якоб. А то я многого не знаю.

Впрочем, Джейбса не сильно шокировал такой поступок коллеги. Негры, они и в Америке негры, хоть и сильно разбавленные кровью колонизаторов. К тому же он считал, что Бришонна делает это специально, чтобы разозлить его. Насчёт неё ему дали недвусмысленные указания, что все её слова нужно принимать к сведенью, и не ругаться с ней. Не выполнять, а принимать к сведенью…

Главным и принимающим решения остаётся он, и это без вариантов. Правда, некоторые решения всё равно придётся согласовывать с военным атташе здесь, в Аддис-Абебе. Но это мелочи, у Якоба хватало и своей агентуры, адреса и имена которой его обязали выучить наизусть.

— Наша задача действительно наладить поставки продовольствия голодающим, попутно собирая информацию. Информация должна касаться в основном истинного положения дел, а также настроений среди населения. Мы её обрабатываем и передаём дальше в центр мониторинга ООН и ЦРУ.

Сказав эти слова, Якоб подумал о том, что основной-то задачей является узнать настроения военных и их готовность к военному перевороту. Естественно, конечной целью переворота является союз с США. То же самое подумала и Бришонна, улыбаясь при этом во весь рот. Она смахнула с лица чёрные пряди и сказала:

— Именно этим я и занимаюсь! И уже нашла общий язык с местными, — она снова сверкнула идеально белыми зубами. — Мне проще: я же с ними одного цвета кожи. Ты же это понимаешь?

Джейбс поморщился: Бришонне Дэвис до Изабеллы (с её действительно обворожительной улыбкой) было очень далеко! Но он благоразумно об этом умолчал. Зачем драконить женщину, если она ему ещё пригодится?! А то настрочит на него многостраничный доклад и лишь потому, что он сказал ей гадость. Женщины они такие! Но на кого же она работает?

— Ладно, — сказала Дэвис. — Пойду, схожу в контору. Мне ещё предстоит встретиться с чиновниками. Вечером зайдёшь?

— Нет, я занят: нужно доклад подготовить и продумать дальнейшие шаги. А потом: виски и спать.

— О, как мы похожи! Я тоже люблю виски и люблю спать, но не одна. Так хочется, чтобы кто-то обнял и сжал в крепких объятиях. Не хочешь?

«Чёртовая негритоска! Достала уже со своими тупыми подкатами, — разозлился про себя Якоб. — Зря я сказал про виски. Так, и как теперь выкручиваться? Что же сказать? Черт возьми!».

— Я поздно лягу. И предпочитаю спать в одиночестве, когда пьян. Храплю, знаешь ли, да и вставать рано утром нужно. Так что, давай встретимся в другой раз, когда будет настроение и выходной. Сегодня не получится. Обещаю, ты не будешь на меня в обиде.

— О’кей! — хмыкнула Дэвис и, тряхнув грудью, встала с кресла. — Странный ты, Якоб. Может, тебя девушки вообще не интересуют? Так ты признайся в этом, я спокойно отношусь к пи… к геям.

— Нет! Тебе пора, — и Джейбс широко взмахнул рукою, направляя женщину в сторону выхода.

— Ну, хорошо. Значит, надежда ещё есть! Смотри, я ловлю тебя на слове, — она лукаво ему подмигнула, направляясь в сторону двери. — И учти, что один раз не проканает, я люблю много. Помни, ты обещал!

Громко хмыкнув на прощанье, Бришонна вышла из комнаты. Якоб с облегчением вздохнул.

— Вот же, чёртова стерва!

Одним словом: сука — она и есть сука! Лучше и не скажешь! Вернувшись к окну, он вновь уставился на ливень, по-прежнему льющий с неба, как из ведра.

— Пора собираться, — сказал он сам себе и, взяв огромный зонт, вышел из комнаты, тщательно заперев за собой дверь.

В это время, усмехаясь в открытую, зашла к себе и Бришонна Дэвис — дрянная девчонка из очень хорошей семьи. Ну, по меркам США. Ведь она училась в Мичиганском университете, в школе публичной политики имени Джеральда Форда. С успехом её закончив, недавняя студентка неожиданно для всех получила приглашение учиться в Великобритании в тамошнем Оксфордском университете. Причём не абы где, а на факультете политики и международных отношений. Отучившись там ещё три года, Бришонна вернулась обратно. Ну, а дальше, как говорят русские, ей попёрло! Карьера стремительно пошла в гору. И вот тут она и стала работать на кого надо.

Усмехнувшись про себя, молодая женщина посмотрелась в зеркало. Ничего! Если она хорошо выполнит здесь свою миссию, то её ждёт новый огромный дом в штате Флорида, шикарная машина и всё, чего она пожелает. В разумных, конечно, пределах. Так что, есть за что побороться!

Главная её цель была абсолютно такая же, что и у Якоба. Она должна узнавать истинные настроения военных и немедленно передавать эти сведения своим кураторам. Ну, и вести общий мониторинг ситуации. Для того она сюда и приехала. Поправив волосы перед зеркалом, она схватила свою сумочку, папку с документами и, хлопнув дверью, направилась в офис миссии.

Глава 11

Баренту

Я снова ехал в Асмэру, трясясь в кабине грузовика. Раскаленное толстое железо кабины, неудобные сиденья, от которых через пять часов жопа становится квадратной. В общем, ничего интересного, разве что можно переброситься парой фраз с водителем. Да и то сложно: орать приходится.

Длинный серпантин узкой дороги вился то по ровным участкам, проходя через пастбища и банановые плантации, то взбирался в гору. Многочисленные крутые перевалы в сочетании с узкой дорогой прекрасно подходили для обустройства засад. Они, можно сказать, были мечтой душмана, да и любого повстанца тоже: трудные перевалы, осыпи и камнепады, плюс буйная растительность.

Построенную ещё во времена итальянской оккупации дорогу совсем недавно частично отремонтировали. То и дело мы нарывались на грубые заплатки или объезжали плохо засыпанные ямы. Похоже, работали не без помощи советских инженеров. В общем, всё как обычно, словно и не по Африке едешь, а по России.

На полпути от Асмэры перевалы пошли почти друг за другом. Один из них носил имя «перевал Смерти». Водитель моего грузовика, взбираясь на натужно гудящей машине в гору, поведал мне историю, которая и дала название перевалу. Однажды ночью (ещё в шестидесятых годах) по этому серпантину шла автоколонна, на очередном крутом повороте водитель не вписался в него, и машина рухнула в пропасть. Следующий водитель, ехавший по стоп-огням впереди идущего, повторил манёвр и отправился следом, даже не подозревая, что жить ему оставалось всего лишь несколько мгновений.

Наша машина как раз преодолела затяжной подъём и на секунду остановилась. Прямо перед нами открылась необыкновенно изумительная панорама: поросшие джунглями горы. Автомобиль резко ушёл влево, и я невольно напрягся, когда не увидел дороги сбоку. Не знаю, сколько сантиметров отделяло нас от обрыва, но возникало чёткое ощущение, что мы сейчас тоже отправимся вслед за теми неудачниками. Вот после того случая перевал и получил своё громкое название.

В общем-то, ничего необычного в самом перевале не было. Ну да: сразу за подъёмом идёт довольно крутой поворот. Так они тут через один такие! Ладно, через два. Виной, скорей всего, была обычная человеческая беспечность. Почему во главе колонны не поставили знающего дорогу человека или не взяли с собой проводника? Впрочем, могла сказаться и банальная усталость: первый водитель уснул за рулём, а второй просто не успел среагировать. Но в любом случае, жуткое название теперь стало страховкой от беспечности и невнимательности последующих поколений. Ещё и черепушку чью-то на палке перед перевалом повесили, типа: водитель, будь особо осторожен!

Сидя в кабине, о многом можно успеть подумать и многое понять, да и сам горный серпантин навевал мне разные мысли. Как кратка жизнь человеческая, и что мне делать дальше. С недолгими остановками на отдых и еду мы добрались до столицы Эритреи. Здесь наши пути разошлись: колонна поехала в казармы, а я направился в штаб корпуса.

Придя туда, я не нашёл нужного мне генерала, он уехал утром в расположение войск в районе города Баренту. Туда как раз шёл небольшой конвой, охранявший батарею гаубиц Д-30, вот к ним-то я и присоединился.

Этот самый Баренту находился на перекрёстке весьма важных дорог, своеобразный западный блокпост перед Асмэрой. Несколько малых городков между ними не в счёт. И когда мы, спустя шесть часов, наконец-то до него доползли, он буквально поразил меня беспорядочно разбросанными хижинами да огромным количеством нищих.

Административный центр провинции Гаш-Барка и столица народа кунама выглядел откровенно убого. А сам народ кунама выделялся на фоне других племён Эритреи разве что ещё бо́льшей чернотой. И, как я узнал позже, его вожди всегда поддерживали центральную власть. Ну, кто у власти, за того и они, как-то так.

Выскочив из кабины грузовика, я осмотрелся. Гм, ничего интересного. Обычный африканский город, каких много. Сейчас он жил своей привычной жизнью: непрерывно ходили и бегали негры всех оттенков чёрного, степенно вышагивали верблюды единого окраса, орали чёрные ослы. Ну, ослы, они везде ослы, хоть белые, хоть чёрные, хоть серые в крапинку.

Увидев здание, где находился штаб местной обороны, я направился туда в надежде отыскать генерала, которому предназначался пакет. А то опять сбежит, теперь уже обратно в Асмэру.

Генерал оказался на месте и как раз проводил совещание. Узнав о моём прибытии, он разрешил мне присутствовать на нём.

Войдя в большую комнату, где сидели командиры, я опустился на стоявшую возле двери лавку.

— Итак, товарищи, мы располагаем двумя пехотными дивизиями и одной механизированной бригадой. Плюс два дивизиона полевой артиллерии. На этом всё. Нам обещают поддержку авиации, но это не точно: её могут задействовать на другом направлении. Ещё есть отряды самообороны племени кунама, точное количество они не сообщают, но их явно больше тысячи человек. Все они слабо вооружены и плохо обучены. Но выбирать нам не приходится, сейчас пригодится любая помощь, и эта лишней не будет. А теперь коснусь реальной обстановки. Против нас выдвинулись отряды повстанцев. Их много, явно больше, чем нас. Насколько больше — я не знаю. Данные разведки разнятся, и лучше никому не доверять. Впрочем, может у кого-нибудь есть критически важная информация по данному поводу?

Сидевшие в комнате офицеры начали выкрикивать, кто во что горазд, но по существу заданного вопроса так и не смогли ничего прояснить. В конце концов, все согласились с генералом, и не более того. Я поморщился: это балаган какой-то, а не служебное совещание! Это что за, твою мать, собрание акционеров колхоза «Новый путь!»?

«Ладно, со своим уставом в местный гадюшник лезть не стоит. Подожду, осмотрюсь, отдам пакет, да обратно вернусь», — рассуждал я. Но сбыться этим мечтам суждено не было.

— Так, мне всё ясно. Поэтому довожу до сведения всех присутствующих: повстанцы окажутся возле наших позиций уже завтра. И нам придётся оборонять город всеми силами. Мы должны не только дать отпор, но и разбить врага. Если этого не случится, то нам вскоре придётся убираться в Асмэру и там ждать окончания этой войны.

Я хмыкнул про себя: не самый плохой выход из данной ситуации.

Наконец, совещание подошло к концу, и все стали постепенно расходиться. К генералу подходил то один офицер, то другой с личными вопросами. Отпустив очередного военного, генерал Демисси Бульто дал мне знак идти за ним, что я и сделал. Мы вышли в коридор и, пройдя метров десять, упёрлись в дверь, за которой располагался кабинет начальника корпуса.

— Заходи, — бросил он мне и, войдя в кабинет, тут же буквально рухнул на стул.

Аккуратно прикрыв дверь, я оглядел комнату. На одной из стен висела большая карта Эфиопии. Причём она оказалась на русском языке. На ней даже имелись условные значки, изображавшие расположения воинских частей и прочую военную лабуду. Синими значками обозначались силы повстанцев-христиан, а зелёными — мусульман, а красным цветом эфиопские части. В остальном кабинет ничем больше не поражал, кроме запаха затхлости.

— Что привёз?

— Пакет и письмо.

— Давай сюда.

Я протянул пакеты. Генерал первым делом вскрыл письмо, быстро пробежал его глазами и отложил в сторону. Ничего не говоря, сунул руку в ящик стола, вытащил оттуда огромную пепельницу, достал зажигалку и подпалил депешу. Тонкая бумага сразу же вспыхнула и стала медленно разгораться, превращая письмо в невесомый серый пепел.

— Ты в курсе содержимого?

— Я? Нет! Моё дело доставить, и желательно так, чтобы оно не попало в чужие руки.

— Я так и думал. Ладно, неважно. Так, посмотрим, что у нас в официальных бумагах.

Вскрыв пакет, генерал достал оттуда какие-то листки и вчетверо сложенную топографическую карту. Углубившись в изучение, он, казалось, на время забыл обо мне, иногда что-то бормоча себе под нос и то и дело перекладывая листки туда-сюда. Всё это время я штудировал взглядом карту, старательно запоминая расположение всех значков. Мало ли, вдруг пригодится? Наконец, генерал прочитал все бумаги, аккуратно сложил их в стопочку и сунул обратно в пакет.

— Так, карту смотришь?

— Да.

— И что видишь?

Я промолчал.

— Ясно, — по-своему понял отсутствие ответа генерал Бульто. — Положение аховое: со всех сторон к городу стягиваются силы повстанцев. Возможно, их даже больше, чем наших войск. Сегодня пришли сведения о том, что с севера и запада все пути отрезаны. Нас почти взяли в полукольцо. Поэтому я не смогу отпустить тебя, пока всё это не закончится: слишком опасно. А специально назначать тебе конвой я тоже не могу: все люди нужны здесь.

— И как вы предлагаете поступить? — не удержался я от вопроса.

— Я слышал о тебе. Говорят, ты боевой офицер и уже не раз сражался, и даже вернулся в строй после тяжёлого ранения?

— Да, так и есть.

— Отлично, тогда я тебя оставлю здесь и даже дам возможность командовать. Я ценю хороших офицеров.

— Спасибо. Я вообще-то артиллерист, могу командовать полевым артдивизионом.

— Нет, там у них есть свои командиры. Если дело будет совсем швах, или кого-то убьют, назначу тебя. А пока что — нет. Думаю, есть смысл поставить тебя командовать отрядами кунама?

Я пожал плечами, да хоть хурмой поставь командовать. Соскочить-то отсюда всё равно в ближайшее время не удастся. Пусть будут хотя бы племенные формирования. Мне что в лоб, что по лбу. Всё проще, чем быть не пришей кобыле хвост.

— Согласен? Вот и хорошо. Я выделю своего офицера, он тебя проводит к ним и отрекомендует. Думаю, они только рады будут. Ты радиостанцией пользоваться умеешь?

— Бортовой, Р-123?

— Да! Значит, умеешь. Тогда я отправлю тебя на БРДМе, там радиостанция есть. Будешь со мной связываться по ней или с помощью курьеров. Можешь уже сегодня к ним ехать, — генерал явно торопился то ли сбагрить меня куда подальше, то ли воспользовался появившейся возможностью поставить своего человека над малоуправляемым племенем кунама. — Хотя, нет, уже поздно, да и БРДМ сразу не найдут. Короче, сегодня отдыхай, а завтра с утра придёшь сюда, я распоряжусь, чтобы тебе всё выделили.

— Хорошо. А где мне остановиться?

— Можешь в казарме, можешь в караван-сарае. Тут они вроде есть, поспрашивай, тебе подскажут.

Я приложил руку к пилотке и, развернувшись, ушёл. Как это знакомо, ять! Ты, главное, дело делай… А где ты будешь спать и что есть, это целиком твои проблемы! Но идти в душную казарму и нюхать запах потных солдатских тел, их портянок и пуков мне как-то совсем не улыбалось! И я повернул в сторону местной гостиницы.

Город оказался совсем крохотным, с населением около десятка тысяч. Застроен в основном местными хижинами, с редкими вкраплениями административных зданий или домами местной знати. Сохранились казармы, что построили для себя итальянцы, но я о них уже упоминал.

Гостиница вскоре нашлась и оказалась полупуста. Заплатив за сутки, я зашёл в свой номер, больше напоминающий обычную комнату в местном доме. Да уж… В качестве удобств во дворе имелся туалет, не заметить который было невозможно. Этакий конусный шалашик, сделанный из веток и обмазанный снаружи глиной, прикрывал обычную выгребную яму и благоухал на всю округу гнусным запашком. Занавеска вместо двери (одна мысль о прикосновении к которой заставляла содрогнуться!) никак не спасала от тучи мух, ползающих по стенкам и роящихся вокруг местной комнаты для уединений. Так что наши дощатые сортиры на фоне африканского выглядели просто верхом изыска! Там хоть настил имелся.

Как говорится, удобства во дворе, прими или свободен! В самой комнате имелся умывальник в виде прибитого к стене рукомойника и ведра под ним, в которое и стекала грязная вода. Хорошо хоть есть где помыться! Жаль, что душа, пусть бы и самого убогого, тут не оказалась.

Ночь прошла спокойно, за исключением нежданного появления пары скорпионов и одной змеи. Нашли, блин, к кому приползти! В наказание на такую наглость они провели между собой гладиаторские бои. Я долго смотрел, как они бегали друг от друга не в силах убить соперника и, опустив вниз большой палец, приговорил всех к расстрелу.

Но пули на них тратить было жалко. Поэтому по всегдашней азиатской привычке, правда, без коронного слова «зарежу!», отсёк скорпионам хвосты, а змею, сильно раскрутив, вышвырнул наружу. Блеснув в свете луны чешуёй, она опровергла всем известный факт: рождённый ползать может и полететь, если ему помогут!

Почему-то поневоле вспомнились давние события в общаге, когда мы (ей Богу, словно кошки!) ловили мышей и скидывали их с девятого этажа. Ну, достали проклятущие, всё портить и шуршать в пакетах с едой. Ловили мы их так: в картонной коробке лежали разные крупы. Услышав осторожное шуршание, мигом вытаскивали из-под кровати коробку, поднимали её крышки и, обернув руку пакетом, ловили мышку.

Ну, а потом… потом она училась летать. Увы, я точно могу вам сказать, что мыши не летают! Но и не убиваются о землю, потому как сильно лёгкие. Сам видел. Однако, обидевшись, больше не возвращаются.

Остаток ночи прошёл спокойно. Шуршали обозлённые скорпионы, плача над утерянными хвостами. Где-то в ночи шипела от злости насмерть перепуганная змея. А я спал, и снился мне сон, и было в нём всё словно наяву.

* * *

— О, Мамба! Привет! Давно я с тобою не общался. Всё бегаешь и бегаешь, прячешься от старика. Хе-хе.

Я открыл глаза в виртуальной реальности и с удивлением воззрился на своего божественного покровителя. Образ Змееголового на мгновение мигнул, и вот уже от его плоской змеиной морды вниз спускается седая борода. Хотя с каких это пор змеи стали отпускать бороду? Нет, то, что многие люди ведут себя как настоящие змеи, я знаю. Но Змееголовый-то изначально не был человеком. Что за фигня?

— Мне чудится, или это у тебя действительно борода? — ткнул я указательным пальцем в белёсые виртуальные космы.

— А! Не обращай внимания, это всё Зан. Ты же видел, у него во всех символах присутствует бородатый мужик с крыльями. Он и себе отпустил огненную бороду, и мне говорит: «Что это у тебя волос на морде нет?». Я ему: мол, я — змей, мне и не положено! А он: «Кем это не положено? Куда не положено?». И если я — бог, значит, могу менять свою внешность по собственному усмотрению, а не слушать других высших сущностей. Ну, я и отпустил себе бородёнку, раз друг порекомендовал. Как тебе?

— Необычно…

— Во-о-оот! Я тоже радуюсь своему новому облику. Но что-то ты меня давно не звал… Не нужен уж поди?

— В смысле не звал? Ещё как звал! Оборался прямо! Это ты меня в игнор кинул. Можно сказать, в чёрный список внёс или забанил по понятиям моего первого мира, в котором я родился.

— Да? Может, я занят был? Или Зан опять меня отвлёк, огненное зелье пить позвал. Рассказывай, как у тебя дела, чем помочь? Души мне чёрные ты стабильно поставляешь, вижу. Да и белых тоже подкинул, пока бродил по наводкам Зану. Ну, что, помог он тебе?

— Помог, распродал я многое, но кое-что и оставил. Может, ещё пригодится, не хочу продавать.

— Правильно. Тот шлем, который ты нашёл, и меч вострый принадлежали многим героям. В них сокрыта сакральная сущность бывших владельцев, тем и сильны. И меч, и шлем представляют большую ценность. Они несут удачу и здравомыслие своему владельцу. Но только тогда, когда в твоём подчинении окажется небольшая армия, а сам ты завладеешь крепостью. Там впоследствии и будут храниться эти древние реликвии, что помогут тебе в твоих начинаниях. Туда же ты станешь сносить и всё остальное, что найдёшь в своём мире. А найти тут можно очень многое.

— А поподробнее?

— А подробнее будет, когда я стану ещё сильнее, чем сейчас.

— Ясно, у тебя всегда один ответ на всё. И что меня ожидает в ближайшее время?

— Война, — равнодушно произнёс Ящер и зевнул во всю змеиную пасть.

Причём его зевок начался с момента, когда он заканчивал говорить. В итоге вышло, словно старый кассетный магнитофон зажевал плёнку, выдавливая из себя на прощанье что-то типа: «вайна-ау». И я буквально вспыхнул от злости. Смешно злиться во сне, но, тем не менее, я был очень рассержен.

— Хватит уже ходить вокруг да около! Я и так знаю, что будет сражение. Куда и как мне отступать или наступать, что надо сделать в первую очередь?

— Мамба! Ммм, — Змееголовый сделал паузу. — Остынь, не кипятись, ты считаешь, что я тебе должен всё рассказать? Но я ведь всего лишь старый бог, а не властитель судеб людских. Ты военачальник, ты и думай. Моё дело — направить тебя в нужную сторону, а не подстилать тебе соломку. Это слишком жирно будет, если ты единым шагом перемахнёшь сразу в собственное царство. Я могу только подсказать тебе: на правильном ли ты пути? И, если придётся, немного помочь, дальше ты сам. На большее я не способен, пока…

— Ты каждый раз так говоришь и обещаешь. Ладно, я тебя понял. Меня поставили к племенным формированиям в качестве советника. Стоит оставаться с ними или уйти?

— На этот вопрос я с удовольствием отвечу. Стоит! С ними ты победишь. Но мне пора.

— Постой! — прервал я змеюку-торопыгу. — Когда начнётся сражение, ты знаешь?

— Завтра, — хмыкнул Ящер и исчез, а я проснулся.

* * *

Вот же, скотина склизкая, опять сказал очевидную вещь и благополучно смылся, точнее уполз. Гад!

За окном забрезжило утро. Тьфу ты, какое окно? Тут же сплошные стены. Я взглянул на ручные часы: четыре утра. Ну, как говорится, слинял с петухами. В смысле с первыми криками петухов. Повертевшись, я снова уснул.

Проснувшись в семь часов, я собрался и потопал искать эти самые формирования кунама. Сначала направился к зданию штаба и поймал офицера, что должен был отвезти меня на позиции. Тот действительно отвёз, и вскоре я уже разговаривал с вождём племени кунама. Им оказался единственный из всех воинов одетый в военную форму негр. Худой и высокий, лет под сорок, с голым блестящим черепом. Вождь даже носил кепку, скрывая под ней свою лысину.

— Знакомьтесь: Немисту Абас, — сопровождающий меня офицер представил мне вождя.

— Я — подполковник Дед Бинго, — в ответ произнес я.

Не теряя времени, назначенный командиром корпуса провожатый быстро рассказал, зачем привёл меня сюда. Этот самый Абас взглянул на меня и задал один-единственный вопрос:

— Какого рода-племени?

— Клан исса, Джибути.

— Угу. Хорошо. Пойдём со мной.

Прикомандированный ко мне офицер счёл свой долг выполненным и потерялся где-то сзади. При этом, как я понял, обещанный мне БРДМ с радиостанцией накрылся медным тазом. Ничего, может быть, потом дадут.

Дальше начались разговоры вокруг да около: что, как и почему. Какой я веры и тому подобное. Пока шли, я обратил своё внимание на воинов-кунама. Те кучковались группками, кто-то стоял, а кое-кто и разлёгся прямо на земле по обеим сторонам улицы. Хотя улицей это назвать было трудно. Просто пустое пространство между неровными рядами эфиопских тукулей, точнее эритрейских.

— Сегодня будет наступление. Вы готовы? — резко прервал я надоевшие мне расспросы.

— Откуда знаешь?

— От верблюда! Военная тайна! Чувствую я их! — выдал я сразу три варианта ответа.

Немисту Абас внимательно на меня посмотрел и тоже неожиданно выдал:

— Ты много воевал и уже был не один раз ранен. А ещё ты умеешь шаманить, да?

— Я?! — теперь пришла моя очередь удивляться.

— Шрамы на твоём лице и твой взгляд многое о тебе говорят. А ещё от тебя идёт ощущение силы. Ею обладают только те, кто умеет разговаривать с духами Африки. Я сам шаман, я понимаю.

— Гм. Да, я много воевал, — вынужденно согласился я, — очень много. И ранен, конечно же, был. И да, шаманить умею. На войне трудно выжить. И если ты не можешь предугадывать события, то быстро умрёшь. Всё здесь подчинено одной цели: убить или быть убитым. Подлость и коварство на войне меняют имена и становятся военной хитростью. И это правильно. Врага нужно жалеть потом, когда он уже побеждён. До этого момента он просто враг, и он хочет тебя убить.

— Так, значит, нас атакуют сегодня? — прервал мои рассуждения Абас.

— Думаю, что да.

— Ты будешь нам помогать?

— Я буду вами командовать! — решил я пойти сразу ва-банк.

— Нет, командовать буду я, — безапелляционно заявил Абас. — Но ты будешь мне советовать и помогать.

— Хорошо, — хмыкнул я, вдруг вспомнив Шапокляк с её знаменитым: «Кто людям помога-а-а-ет, тот тратит время зря! Хорошими делами прославиться нельзя!». — Какое у вас есть вооружение?

— Автоматы, пулемёты, гранаты и миномёты. Ну, и верблюды.

— Верблюды тоже оружие?

— Хороший верблюд может стать и оружием. Они перевозят крупнокалиберные советские пулемёты. Кажется, он называется «Утьос», — произнёс он на ломанном русском.

— Утёс, — автоматически поправил я его на чистом русском.

— Я и говорю, что ты шаман, — утвердительно кивнул сам себе вождь.

Спорить с ним я не стал. Шаман, так шаман. Конечно, лучше бы звучало «колдун» или «лекарь смерти», как я сам себя иногда называл. Прозвище должно пугать врагов, если ты ему соответствуешь хотя бы наполовину.

— Сколько всего у тебя воинов, вождь?

— Три тысячи, и ещё две тысячи воинов у другого вождя с другой стороны города.

Не очень-то и много. Всего город обороняет около тридцати тысяч бойцов. А тут всего пять тысяч. Хватит этого или нет для того, чтобы удержать повстанцев? Ещё есть надежда на поддержку авиации, но весьма слабая. А может, это всё только пустые обещания? Всё может быть. Есть танки и БТРы, но мало их. Ну, и артиллерия…

— А сколько у вас есть миномётов?

— Двадцать! — сказал вождь и сжал-разжал ладони.

— Я — артиллерист, умею стрелять из пушек и миномётов. Отдай их мне в подчинение. На большее я не претендую.

— Хорошо, забирай. У них нет командира, и они плохо стреляют. Научи их, и мы отблагодарим тебя.

— Хорошо, но мне нужно больше миномётов. Я буду просить их у генерала. И если у вас есть ещё, то передавай их все.

Быстро прикинув в уме, поделил орудия на батареи. По четыре миномёта в батарее… выходит пять батарей. Но фронт будет протяжённый, поэтому нужно ещё столько же.

— Я сделаю всё, что могу, но пока у нас больше нет оружия. Есть ещё небольшой запас мин к ним, и всё.

— Ясно, — я тяжело вздохнул. Вряд ли генерал отсыплет мне ещё миномётов или мин, но стоит хотя бы попытаться их получить.

Поговорив ещё о многом и узнав, где базируются миномётчики, да и вообще кто и где находится, я ушёл в штаб выпрашивать миномёты. Но не успел я дойти до штаба, как внезапно затрещали выстрелы. Начался бой. Где-то вдалеке часто затрещали автоматные выстрелы, затем застрочили пулемёты. Чуть позже загрохотали пушки и стали рваться снаряды. Вскоре всё это переросло в полноценную какофонию внезапной битвы. Плюнув на всё, я бросился назад к своим будущим миномётчикам.

Глава 12

Бой за Баренту

Я нёсся со всех ног, желая успеть до того, как все разбегутся. Но все оставались на своих местах и сматываться не торопились. Да им просто по хрену было, миномётчики, мля.

И понеслось: проверить людей, сгрузить миномёты с верблюдов, найти мины, отправить посыльного в штаб, узнать, что происходит. Бой между тем набирал обороты и разгорался всё сильнее. А я по-прежнему не понимал: куда вести огонь.

Наконец, примчался посыльный, и следом за ним подъехал какой-то хрен из штаба. Последний стал на меня орать, на что получил от меня пожелание ехать в Джибути ползком и по возможности задом. Короче, сунув ему стволом автомата в нос, я отправил его куда подальше. Он и слинял. А куда, я не уточнял: не до того было. Все пожелания штаба я уже знал и без него, от посыльного. В том числе и куда стрелять, так что…

Миномёты кое-как развернули. И да, все они оказались восьмидесяти двухмиллиметровые, кроме двух сто двадцаток. Да уж, ничего не скажешь: «ударная мощь»! Толком стрелять никто из людей племени кунама, разумеется, не умел. Ну, …ять! Вот вообще никто! Хотя, разве это могло меня удивить? Абсолютно нет! И я принялся за работу, параллельно совмещая её с обучением своих подчиненных.

Через четыре часа с великим трудом удалось развернуть все пять миномётных батарей. Сейчас рядом со мной находились три батареи и чуть подальше ещё две. Да, нельзя их скучивать, но и мне туда-сюда бегать не резон, я же не лошадь?! Скорее осёл, что связался с ними. Впрочем, особого выбора у меня и не было. А ведь этот ползучий гад вещал: всё будет пучком торчать! Ладно, поживём — увидим.

Бой то утихал, то снова разгорался, становясь ещё сильнее. Нас атаковали уже с трёх сторон. Приложив к глазам бинокль, я пытался отслеживать передвижения противника, чьё расположение находилось поблизости. Но куда там! В этой кутерьме сам чёрт не разберёт: где эфиопы, а где повстанцы.

Эх, помчали! Сто двадцатки позволяли отправлять мины почти на шесть километров, но их у меня было всего две штуки, а не двадцать, как хотелось бы. Восьмидесятки кидали мины на четыре километра, и поэтому мои батареи не могли стать серьёзной силой. Хотя миномёты гораздо проще любого артиллерийского орудия, а вот «личный» состав подвёл. И поэтому я сам бегал по очереди ко всем миномётам и показывал, как правильно из них стрелять. Заодно и угол прицела выставлял.

Особо глупых пришлось пару раз приложить прикладом автомата по черепу. Благо на пустых башках касок не имелось, и мозги им вправляло знатно. Из-за их тупости я провозился очень долго, одного даже чуть не пристрелил в праведном гневе. Я уже не орал, а хрипел или сипел от переизбытка эмоций. Больше всего, я думаю, мой сдавленный хрип напоминал шипение змеи. И, вероятно, именно это заставило моих новоявленных артиллеристов начать «втыкать». Ну, не мытьём, так катаньем!

И вот первые мины полетели в наступающих повстанцев. Загремели разрывы, подняв небольшие султаны огня и земли. Но их было так мало, что они практически никак не повлияли на ход сражения. Да и большинство мин летели мимо. Это, видимо и сказалось на том, что наши позиции не стали для артиллерии повстанцев приоритетными. Перед ними стояли другие цели.

Генерал как раз бросил вперёд танковую роту. И вскоре на поле боя запылали три танка. У повстанцев оказались в наличии и миномёты, и лёгкие горные орудия, и даже РГД-7! В расположении эфиопов тоже поднялись султаны взрывов. Грохот канонады усилился, перекрывая все посторонние звуки и заглушая приказы командиров.

Бой перешёл в горячую фазу, но атака повстанцев в итоге захлебнулась. Порыкивая разрывами мин и стрекотнёй автоматных очередей, пущенных наугад, они убрались назад, оставив поле боя за нами. Постепенно выстрелы утихли, и сражение на время закончилось. Лишь горящие танки продолжали полыхать чёрными факелами.

Сразу же для дальнейшей координации своих действий во все концы города побежали посыльные. Я тоже решил поискать генерала и доложить ему о своих успехах и неудачах. Успехи, конечно, были, но весьма слабые, а вот проблем оказалось выше крыши. Но не успел я дойти до штаба, как вновь начался бой, и повстанцы пошли в очередную атаку. И первое, с чего они начали, это стали обстреливать из миномётов позиции обороняющихся.

Примчавшись обратно на батарею, я дал команду открыть огонь. И опять наставлял, показывал, ругал и орал как умалишённый весь остаток дня вплоть до самого вечера. Мина, выстрел, свист улетающего ввысь снаряда, султан разрыва. Мина, выстрел, свист, разрыв. Я только и успевал прикладывать к своим глазам бинокль, удостоверяясь в поражении цели. Чаще наши мины всё ж летели мимо…

К концу дня я почти оглох, а мои лицо и одежда покрылись плотным слоем копоти от пороховой гари. И если на лице это было не сильно заметно, то форма изгваздалась вся.

Уже под вечер один из солдат увлёкся и сунул очередную мину в трубу, хотя предыдущая ещё не успела её покинуть. Грянул мощный и очень близкий взрыв! Осколками насмерть посекло весь миномётный расчёт, а меня накрыло воздушной волной и теми же осколками. Закровоточило сразу в двух местах: в спине и плече. Подхватив нож, я сдёрнул с себя рубаху, чтобы осмотреть раны. Мне в принципе повезло. Один мелкий осколок как узким стилетом насквозь проткнул мясо плеча. И теперь из обеих дырок сквозной раны обильно сочилась кровь. Будет мне на память ещё пара отметин.

А вот второй впился в «спину», а если быть точнее, то в левую ягодицу. Уж повезло, так повезло. Но радоваться этому счастливому обстоятельству было несколько преждевременно. Осколок застрял в ягодице, и кровь из этой раны текла намного сильнее, чем из руки.

Дико ругаясь, я содрал с себя уже насквозь промокшие от крови штаны и, нисколько не стесняясь, обнажил задницу. Сунув в рану острие ножа, я заорал, едва ли не перекрикивая шум боя, и поддел чёртов осколок. Неестественно извернувшись, я с большим трудом извлёк застрявший в моём теле кусок железа, и из раны тут же хлынула ручьём кровь.

Мой походный мешок валялся совсем недалеко от меня, а в нём всегда хранились сразу три кровоостанавливающих средства в виде порошка и повязок. Доковыляв до него, я промыл рану дезинфицирующим раствором и наложил кровоостанавливающую повязку, затянув её на ноге. На плече рану просто засыпал кровоостанавливающим порошком и забыл о ней, как только образовалась корка из крови и порошка.

Полноценно командовать теперь было сложно. К тому же пришлось оказать помощь другим раненым, передвигаясь буквально ползком. Хорошо, что у меня в мешке лежало много всяких эликсиров. Сам я выпил всё необходимое, а другим просто остановил кровь. Выживут — хорошо, не выживут… не судьба, значит. Тут себе бы помочь. Пока я боролся с полученными ранами, батареи почти прекратили стрелять, и бой постепенно утих.

Ни повстанцы, ни мы бой не выиграли. Солдаты были измотаны тяжёлым сражением и не видели никаких перспектив на победу. Когда стемнело, я пошёл на совещание к генералу. Вернее, поковылял, как мог. Мне бы отлежаться… Но эликсиры исправно делали своё дело, и любая собака позавидовала бы тем темпам, которыми на мне заживали раны.

В штабе уже собралась часть полевых командиров, но многие так и не явились. По разным причинам: кого-то убили или ранили, а кто просто не смог прийти, сославшись на чрезвычайную занятость. На меня никто не обратил внимания. Генерал глянул только мельком, даже не заметив моего ранения. Да я его и не афишировал. Так-то ранение в задницу не очень по-геройски выглядит.

Если коротко, то всё совещание свелось к очевидному. Все получили указания драться как львы! Ведь, по словам генерала, все эфиопы — настоящие львы. Ну, и где же ваши гривы?

Выслушав этот бред, я свалил с совещания, узнав всё, что хотел. Правительственные войска понесли ощутимые потери. Имелись даже случаи дезертирства с поля боя. И вообще неудачное сражение сильно подорвало моральный дух эфиопских солдат. И да, завтра бой продолжится снова.

Вернувшись, я полуприлёг у костра, чтобы поужинать. Бойцы, вернее воины племени кунама из местного ополчения, тихо переговаривались, временами поглядывая на меня. Разговаривать с ними мне не хотелось и, поев, я принялся готовить отвар. Когда моё варево свариилось, выпил сам и дал его другим раненым, а разбавленный остаток оставил всем, кто захотел. Отсев от людей, я смотрел на звёзды и чувствовал, как в моём организме бурлит жизненная энергия эликсиров.

Наконец, я почувствовал себя лучше. И когда окончательно стемнело, скинул себя оборванную и окровавленную форму и переоделся в простую серую майку и чёрные шорты. Сунув форму в рюкзак, оставил автомат, взял Стечкин с глушителем и растворился в темноте.

Идти пришлось примерно километров пять. И вот впереди замаячили ночные костры повстанцев. Весьма, кстати, многочисленные. Действительно, численность повстанцев не уступала нашей, если не превосходила.

Выставив пистолет перед собой, я тихонько скользил между постами, издавая звука не больше, чем ползущая в траве змея. Ну, опыт не пропьёшь и в карты не проиграешь. Я хотел просто понять, что нас ожидает завтра. А если получится, выйти на командование и, чем Ящер не шутит, пристрелить там парочку по возможности. Но возможности такой мне не представилось: слишком много караульных постов выставили на моём пути повстанцы. И вообще возле командирских палаток царила неестественная суета. Пришлось оставить эту мысль.

Взяв чуть в сторону, я направился туда, где темнели неясные силуэты артиллерийских орудий. Стрелять из орудий в принципе может каждый, стрелять хорошо — только подготовленный солдат, а уж управлять стрельбой или быть грамотным наводчиком вообще мало кто способен.

Побродив между палатками, я набрёл на одну батарею, что стояла позади основных позиций. Выстрела из пистолета никто не услышал, и я спокойно пошёл дальше, хладнокровно стреляя во всех, кого встретил. Тревогу так никто и не поднял, и, растворившись в темноте, я двинулся обратно, чувствуя себя если не ночным демоном, то Мамбой точно.

Через час я вернулся на наши позиции, вынырнув из ночи, как чёрное привидение. Зарядив израсходованный магазин, подложил под голову свой мешок и, снова напившись эликсиров, заснул до утра.

Ночь прошла спокойно, а вот наутро всё моё тело нехило так ломало. Надеяться на лучшее не приходилось. А судя по поведению генерала Демисси Бульто, рассчитывать на него тоже. Однако уехать без приказа я не мог, если хотел, конечно, и дальше что-то тут значить.

Позавтракав консервами, я построил перед собой миномётные расчёты и в который уже раз стал учить их стрелять. Доходило до них плохо, и я не стеснялся применять к ним меры физического воздействия, чтобы увеличить скорость восприятия. Впрочем, вчерашний печальный опыт гибели миномётчиков, хоть ничему и не научил, но многих заставил задуматься. По крайней мере, теперь меня внимательно слушали и беспрекословно подчинялись.

— Кто ещё не понял, как надо стрелять? — обвёл я грозным взглядом всю эту тупую чёрную шоблу. — Есть такие?

Повисло молчание. Лишь немного погодя некоторые ответили, что вроде как во всём разобрались.

— Смотрите за минами! И пока «птичка-мина» из трубы не вылетит, нечего туда совать другую «птичку». Понятно? А то ваши души полетят к духам Африки. Я вам это обещаю!

— Да, — нестройный гул голосов подтвердил: это они точно услышали.

Однако прицеливаться они по-прежнему не умели. Ну, так, весьма примерно. Пришлось разместить батареи неподалеку друг от друга, самому расположиться возле двух 120-мм миномётов и уже оттуда управлять всей стрельбой.

Повстанцы не заставили себя долго ждать, и пошли в атаку. Сражение началось. Атакующие сначала обстреляли позиции эфиопов, а потом бросились в ближний бой. Цепи бегущих автоматчиков накатывались волна за волной на слабо оборудованные позиции эфиопов. Увидев это в бинокль, я крикнул:

— Огонь!

Миномёты рявкнули, и мины, завывая как демоны, понеслись в сторону повстанцев. Первый залп — перелёт! Следующий тоже, третий не долетел, а вот четвёртый попал точнёхонько в середину одной из атакующих цепей. Сам видел, как полетели клочья земли, цепь накрыло осколками, но крики раненых остались за кадром.

Впрочем, это не остановило наступающих, и они продолжали бежать вперёд. Да и огонь наш оказался весьма жидок. К слову, стреляли также и два эфиопских дивизиона полевой артиллерии, однако и их огонь наносил слишком мало вреда атакующим.

Вновь и вновь рвались мины и снаряды, а нападавших почему-то меньше не становилось. Они наступали волнами, скрываясь в высокой траве. Эфиопы стали отступать к городу, бросая позиции и не выдержав напора атакующих. И тогда генерал Бульто бросил в бой оставшиеся резервы, направив на поле три танковые роты вместе с парой десятков разных БТРов. «А мне обещанный БРДМ так и не дал, скотина!» — мелькнула у меня в голове мысль и тут же ушла.

Танки, вылетев из города, развернулись и шахматным порядком двинулись вперёд, подминая гусеницами сухую траву. Их пушки изрыгали огонь, выплёвывая смертоносные снаряды, а танковые пулемёты щедро осыпали путь перед собой пулями.

В рядах наступающих возникло замешательство. Эфиопская пехота, что сидела на броневиках, стала спрыгивать и бросилась в атаку. Эритрейцы поначалу пытались оказать сопротивление и даже смогли поджечь пару танков, но потом всё же пустились в бегство.

Ободрённые этим успехом, танкисты увеличили скорость, и танки рванули вперёд. За ними, тяжело переваливаясь на ямах и ухабах, поехали и БТРы.

— Абу Данья! (Отец судья!) — неслось с поля боя, временами заглушая грохот автоматных очередей. Этот местный клич напомнил, как кричат китайцы, идя в атаку. А кричат они: — Вань суй! Вот уж для русских счастье, бежать и совать непонятно куда. Ну да в бою, и не такое кричат и Бога, и чёрта поминают, лишь бы выжить. Что поделать…

Ведя на ходу беспорядочный огонь, бронегруппа гнала перед собой обезумевших от страха повстанцев. Но, как выяснилось чуть позже, противник предугадал эту контратаку и оказался к ней хорошо подготовлен.

Подпустив танки поближе, эритрейцы открыли по ним огонь из орудий, причём сразу с двух сторон, образовав огненный коридор. Это стало полной неожиданностью для эфиопов. Залп, ещё залп, третий практически в упор. Густо задымил идущий в авангарде танк, за ним остановился второй. А вскоре загорелся и третий, получив в башню кумулятивную струю. Из распахнувшихся люков полез экипаж, но не успели они покинуть танк, как рванул боекомплект.

Огромной силы взрыв сорвал танковую башню и отшвырнул её далеко в сторону. Двум повстанцам сильно не повезло оказаться на её пути. Тихое «Кляк…», и ещё две души отправились к праотцам. Но предупреждённый заранее Змееголовый с радостью перехватывал растерянные души погибших солдат. За последние несколько часов он стал намного сильнее, имея своего адепта на войне. И теперь мог себе позволить забирать любую душу из тех, кто погиб на поле боя. Такова уж его змеиная сущность.

Но снаряды эритрейцев не все попадали в танки, большинство из них пролетело мимо. Пострадали и бронемашины, что шли вслед за танками, именно им достались все эти промахи. Недостатка в снарядах у повстанцев не было, и все орудия стреляли не переставая.

Одна за другой останавливались бронированные машины. Несколько танков всё же прорвались на артбатарею и с яростью наматывали на траки орудийную прислугу. Та кинулась во все стороны, погибая под пулемётным огнём танков. Впрочем, на этом атака и захлебнулась. Повстанцы подтянули резервы, появились гранатомётчики, и участь этого наступления оказалась предрешена.

В итоге положение резко поменялось, и теперь отступали уже эфиопы, разворачивая как танки, так и бронетранспортёры. Но обслуживание техники никогда не было сильной чертой негритянского населения, и два танка без всяких объяснимых причин застыли на поле боя. Они просто заглохли. Их люки открылись, выпуская наружу экипаж. Заглох и один из БТРов, а старый и весь ржавый БРДМ-1 банально опрокинулся, неудачно попав колесом в глубокую, невидимую из-за травы яму.

Бросая неисправную или подбитую технику, эфиопские войска поспешно откатывались на прежние позиции. Вслед им неслись снаряды других батарей эритрейцев, добивая не успевших сбежать. Началась обратная контратака. Волна солдат-эритрейцев обрушилась на эфиопов сразу с нескольких сторон, не давая возможности перебрасывать резервы с одного направления на другое.

Поняв, что происходит, начали стрелять и мы, открыв беглый огонь по наступавшим. Мины сразу полетели кучно, накрывая спешащих к нам повстанцев. Но запас снарядов у меня оказался небольшой. А новые так и не привезли: то ли не имелось, то ли не успели.

Султаны наших взрывов расцвели на передовой, исправно поднимая вверх кучи земли, а то и невезучего бойца-эритрейца. Две сто двадцатки по очереди стреляли по позиции батареи, которую я высмотрел при атаке танков. И судя по тому, что я видел в бинокле, довольно удачно.

Миномёты исправно изрыгали из себя мины, пока ящики окончательно не опустели. Атакующая волна повстанцев докатилась до позиций правительственной армии и на плечах отступающих ворвалась на окраины города, где завязался ожесточённый бой.

Чёрные, похожие между собой солдаты с ненавистью стреляли друг в друга, схватывались в рукопашной, терзая штыками и ножами. Вот один в упор выстрелил в лицо врага, отбросив его в сторону, и тут же упал, прошитый автоматной очередью.

Другой, расстреляв весь магазин, обнажил здоровый тесак и набросился с ним на эфиопа, полоснув того по морде. Клинок скользнул по выставленному вперёд железному стволу автомата, отскочил в сторону, и недавний нападавший сам получил удар ножом в бок. Падая, он потянул врага за собой, но бегущий следом повстанец прошил автоматной очередью их обоих. Правда, этот тоже бежал недолго и вскоре встретил свою пулю.

Схватка стала настолько ожесточённой, что никто даже не пытался взять в плен противника. Раненые оставались на поле боя, продолжая стрелять и бороться. Их топтали ещё живые солдаты и бойцы, убивая друг друга. Но бесконечно воевать в таком режиме невозможно, и эфиопы дрогнули.

Повстанцы оказались сильнее мотивированы, и их явно было больше. А эфиопы оказались деморализованы видом своих горящих танков и бронетранспортёров. И они побежали, бросая всё лишнее.

Всё это прошло мимо меня. Обыскивая снарядные ящики, я пытался найти хотя бы ещё десяток мин, пока не понял: поздно! Пришла пора встретиться с опасностью лицом к лицу. Твою ж мать, как уже это всё достало! Я, как дурак, всё топчусь на одном и том же месте и рискую жизнью. Ну, да фиг вам, дорогие негры!

— Собираемся, взять автоматы. Вперёд, на смерть!

Возглавив своё воинство, я помчался навстречу врагу, попутно собирая в свой отряд разрозненных бойцов, как из местного населения, так и из частей правительственных войск. Меж тем бой то затухал, то разгорался, вспыхивая локально и спонтанно. На главном направлении велась отчаянная стрельба, и поэтому я повернул людей в другую сторону. Там тоже шло сражение и тоже нужна помощь.

Автомат увесисто лежал у меня в руках, и, добежав до скопления обороняющихся, я залёг и открыл огонь. Воины кунама и остальные тоже начали стрелять по противнику. Да, мои солдаты настроены не менее решительно, чем я! Ведь это на самом деле их город. Перестрелка по двигающимся фигуркам повстанцев очень удачно выбивала их, ломая, как куклы. Поняв, что атака на этом участке провалилась, эритрейцы повернули назад.

Мы некоторое время преследовали их, прислушиваясь к тому, что происходит на главном поле боя. Но ожесточённая стрельба длилась там ещё долго, то приближаясь к нам, то отступая. Пока окончательно не затихла, отступив. Повстанцы, изрядно потрепав правительственные части и понеся в свою очередь значительные потери, отступили.

Всё стало понятно. Отпустив своих людей обратно на позиции, я направился к штабу. Генерала в нём не оказалось. Твою же мать! Где теперь его искать?

Вокруг царил жуткий хаос. Отовсюду несли раненых, кто-то ковылял сам. Бегали солдаты и офицеры, разыскивая своих. Ранеными набивали грузовики для отправки их в тыл, но мест на всех не хватало. Возвращались с дальних участков сражения запылённые и усталые солдаты, покрикивали немногочисленные офицеры, но штаб, по сути, был пуст. Всё командование где-то ходило или уехало незнамо куда, хотя и рановато ещё бежать. Я стал искать генерала, ведь уехать без его разрешения я не мог. И к тому же я должен получить от него или письмо, или пакет.

Нашёл я его весьма далеко от штаба.

— Товарищ генерал, наконец-то я вас нашёл. У нас проблемы: у миномётчиков закончились мины, стрелять нечем. Миномёты все целы, но снарядов нет. Меня ранило, но это неважно, — протараторил я, имитируя боевой запал. — Что вы предполагаете делать дальше? Что делать мне? Возвращаться в Аддис-Абебу или остаться? Если возвращаться, то какие будут указания? Или вы передадите депешу?

— Ранен?! Ты настоящий офицер, Бинго. Ничего я передавать не буду. Сам всё расскажешь, если выживешь. Мы еле выдержали этот штурм. Что завтра будет, я не знаю. Готовься к худшему! Возможно, нас ждёт геройская смерть. В плен сдаваться я тебе не советую, будут издеваться. Ты же офицер! Начнут отрезать от тебя кусочки, ломать пальцы, вырывать зубы, а потом разрежут живот и задушат тебя собственными кишками. Знай это!

Я усмехнулся: кто бы сомневался. Он меж тем продолжал вещать:

— Бежать сейчас я тебе тоже не советую. Дорога назад перекрыта и отлично простреливается. Можно прорваться только крупными силами. А у нас осталось меньше половины солдат. Остальные либо ранены, либо убиты, многие дезертировали. Поэтому занимаем круговую оборону и держим город. Мины можешь поискать у артиллеристов, у них должны быть. Всё, мне больше некогда с тобой разговаривать.

Я хмыкнул, посмотрев на умчавшегося куда-то генерала, и ушёл, зло сплюнув по дороге.

«Сука ты, генерал! Большая чёрная сука или чёрный кобель. Балабол черножопый. Скотина бессовестная! Сволочь, каких мало!» — продолжая ругаться и вскоре перейдя на русский мат, я от души чихвостил «чёрного ублюдка». Именно так я его окрестил и, возможно, был не далёк от истины.

Противник больше не атаковал, дав нам возможность разобраться с потерями и ранеными, и даже кое-где подлатать оборону. Побегав по гарнизону, я нашёл всего лишь два ящика с минами. Больше запасов ни у кого не оказалось.

Приказав своим артиллеристам забрать ящики, мы донесли их к миномётам аккурат, когда стало смеркаться. И тут я обнаружил, что меня там, оказывается, ждёт вождь кунама Немисту Абас. Оба-на!

Помимо него на позиции миномётного расчёта подтянулись и многие другие воины его племени. Пока меня не было, он, видимо, успел пообщаться с теми, кто воевал со мной. Да и вообще, не знаю, почему он так ко мне относился. И шаманом обозвал, и говорящим с духами. А я вроде и не начинал даже ни с кем говорить, да и шаманить не торопился. А вот, поди ж ты, уже стал знаменит в узком кругу.

Честно говоря, у меня особого желания с ним говорить не наблюдалось. Генерал ещё этот расстроил, да и вообще, перспективы нашего дальнейшего сопротивления не выглядели особо радужными. В общем, валить отсюда надо, покуда цел! Однако пока я такой возможности не видел.

— Ты хорошо сражался сегодня, Бинго! Мои люди уважают тебя, ты храбрый воин. И завтра ты поведёшь в бой моих воинов, я так решил.

— Почему завтра, и почему твоих? И с чего ты взял, что я соглашусь ими командовать? Я не хочу!

— Потому что это наш город. Я гадал этой ночью, и духи подсказали мне использовать тебя, как путь к спасению. Прими или погибнешь! Духи сказали мне, что ты обязательно погибнешь, если не возглавишь нас.

«Ну да, — хмыкнул я про себя, — так они тебе и подсказали! Сам всё додумал. Тоже мне великий манипулятор выискался. Аж смешно!». По моему взгляду он понял, что сморозил лишнего, но я его понял.

— Прими наших воинов.

— Приму, но мне нужно всех видеть, иначе всё бесполезно.

— Сегодня ночью мы все соберёмся за городом, чтобы приготовиться к последнему бою. Ты должен быть с нами. Мы будем танцевать танец смерти. Придёшь?

— Приду, — пожал я плечами. Куда я денусь?

И вправду, передо мной часто стоял простой выбор: идти или не идти. Тут явно напрашивался один — идти. Не успело стемнеть, как я уже разодетый в очередные тряпки находился на краю города перед огромным пылающим костром. Я пел и плясал местный танец смерти. В принципе все эти песни-пляски универсальны, как и мои порошки, что полетели в костёр и знатно долбанули всех по мозгам.

На этот раз я был осторожен, и в костёр отправилась минимальная доза нужного галлюциногена. А то местные и без моего участия оказались изрядно навеселе. И понеслось. Змееголовый словно ожидал этого момента. Он молниеносно, буквально на одно мгновение проник в моё сознание, чтобы тут же устремиться через него к другим, менее изысканным мозгам. Ну, мне так думается.

Войдя в раж, все стали прыгать и кричать речитативом, пока не достигли единения душ. Это длилось совсем недолго и резко оборвалось, разорвав ментальную связь. Все вдруг попадали и, немного погодя, потихоньку расползлись отдыхать. Пополз и я. Точнее пошёл, заново одевшись и подобрав свои вещи и оружие. Завтра будет ответственный день, товарищи. Добравшись до своего расположения и найдя место для ночлега, я заснул.

Глава 13

Чёрный полковник

Утро принесло множество сюрпризов. И вскоре выяснилось, что за ночь эфиопские войска изрядно поредели. Да, из города увезли раненых. Но ещё значительная часть солдат дезертировала, а часть (во главе со всем командованием) просто бросили город, боясь окружения.

Благо повстанцы не сразу это поняли, иначе обязательно напали бы на нас сразу с восходом солнца. Но не напали, дав нам шанс отбиться. Добежав до штаба, я понял: он пуст. Ветер крутил наспех разорванные бумажки, да везде валялось оставленное впопыхах имущество. В заброшенном штабе не нашлось ни одного старшего офицера, не говоря уж о генерале, свалившим оттуда, наверное, первым. А какие слова говорил, сволочь!

Единственным, кого я встретил в штабе, оказался капитан, который должен был с утра заступить дежурным. С ним мы и начали обход войск. Я, как подполковник, да ещё и из Генштаба, оказался старшим офицером. Поэтому без всяких сантиментов взял власть в свои руки. И по факту стал командующим всеми частями, сразу развив просто бешеную деятельность.

Экспроприировав попавшийся мне на пути мотоцикл, я помчался на нём по всей линии фронта организовывать круговую оборону. Главным резервом поставил в центре формирования от местных кланов, сделав из них ударный кулак. Из техники в городе осталось всего два танка, и оба неисправные. Специалистов нет, механиков-водителей нет, а может и есть, но никто упорно не признаётся. Так что из машин оставалось только сделать огневые точки. Именно так я и поступил.

Ещё имелись 152-е БТРы, целых три штуки! Их определил прикрывать своими пулемётами артиллеристов. Оба дивизиона полевой артиллерии сбежать не смогли: слишком много у них оказалось неисправной техники. Вот и остались, да и приказа отступать им не поступало. А то и их бы здесь не было.

К девяти утра я раздал основные команды, и началась перегруппировка сил. Но я продолжал метаться по всему городу на старом драндулете. Повстанцы даже не поняли, что у нас происходит, наблюдая в бинокли за нашей перегруппировкой. Вероятно, решили, будто мы готовимся к контратаке. Ну, а о том, как жестоко они ошибались, эритрейцы узнали несколько позже.

Поддавая газку, я нёсся по Баренту на мотоцикле. Разгорячённое лицо обдувал жаркий африканский ветер. Вспомнилось детство, когда мальчишкой высовывал на полном ходу голову из плацкартного вагона. Также ветер бил в лицо и трепал мои волосы. Не такие кудрявые, как сейчас, но тоже короткие. Вот только тот ветер нёс самые разные запахи. Пахло разнотравьем, горячей от солнца землёй и выпечкой на станциях. Нынешний же ветер нёс сухость и пыль, гарь и копоть.

Ожидаемо, связи между подразделениями практически не существовало. Поэтому и приходилось разъезжать на мотоцикле, благо город небольшой. Это всегдашняя привычка существовала не только у африканцев, но и практиковалась в советской армии, благополучно затем перекочевав и в российскую. Эрголитовые, а потому почти вечные переносные телефонные аппараты или попросту тапики (ТА-57) долго были на вооружении связистов. Маломощные аппараты образца 1943 года лишь немного усовершенствовали, вот, собственно, и всё. То же касалось и радиостанций, впрочем, несмотря на то, что радиостанции Р-123 на автомобилях оказались очень слабыми, это было всё же лучше, чем ничего.

Повстанцы ожидали наших действий ещё час. И, поняв, что ничего со стороны эфиопских войск не предвидится, начали атаку. Предугадав её, я рванул к своим кунама, формируя из их состава заградотряды. Тут ничего нового я не придумывал, всё давно известно.

Не видел я другого выхода. Ну, не видел! Разбегутся ведь правительственные войска, как суки. Как тараканы чёрные разбегутся! И будут их ловить по всей Африке, вешать за ноги вниз головой или кишки выпускать, а то ещё что похуже. Стоять надо до конца, не выстоим — конец всем. Я-то скроюсь, а вот остальные вряд ли.

Неожиданно для себя я обнаружил брошенный на дороге неисправный МТ-ЛБВ, на армейском сленге — мотолыга. Зачем сюда прислали эту модификацию тягача снегоболотохода, я понятия не имею. А вот 12,7-мм пулемёт «Утёс», установленный в башенке, изрядно порадовал. Ударим по врагу крупнокалиберными пулями!

Оставив мотоцикл, я полез разбираться с неисправностью. Она оказалась плёвая: просто забился воздушный фильтр. Прочистив его, завёл «мотолыгу» и погнал на ней на передовую. Дёргая за рычаги фрикционов, я пугал редких прохожих и немногочисленных, оставшихся в живых кур. Проехав весь город насквозь и подняв за собой тучу пыли, заехал на позицию артиллеристов и остановился. В мотолыге работала радиостанция и, даже не пытаясь что-то скрывать, я заорал, чтобы все доложили о своей готовности.

Надо сказать, действовал я в сплошном цейтноте и, не надеясь на других, перед этим лично выставил и проверил радиочастоту на всех позициях. Заодно (ради профилактики) дал по башке каждому радисту, приставленному к радиостанции. Результат не замедлил сказаться. И как только повстанцы снова пошли в атаку, их встретили плотным артиллерийским огнём.

Атака началась сразу с трёх сторон и прямо перед самым обедом, не дав мне возможности поесть. Ну, да ничего, легче будет выжить, если получу ранение в живот. Оценив обстановку в бинокль, я сосредоточил миномётный и артиллерийский огонь на одном направлении, полностью уничтожив атакующие порядки. На этом у нас закончились мины, но оставались ещё снаряды.

С двух других сторон атаки продолжались. Ведя ожесточённый стрелковый бой, мои бойцы сопротивлялись атаке. Заведя двигатель, я пересел за пулемёт, уступив место неожиданно отыскавшемуся водителю. Фыркнув выхлопными газами, мотолыга помчалась по улицам города, спеша на встречу с врагом.

Два уцелевших танка в это время забрасывали снарядами атакующих. Но их скудный боекомплект не мог долго поддерживать интенсивность огня, и вскоре они замолкли, полностью его израсходовав. Звякнув траками, мотолыга остановилась на позиции. Я приник к пулемёту и, прицелившись, открыл огонь. Веер пуль внёс сумятицу в ряды наступавших, они дрогнули и побежали. Первый раунд этой трагикомедии остался за нами.

И снова я мчался по позициям, подсчитывая потери, помогая раненым и ободряя сражающихся. Пот градом тёк с меня, я устал, но не мог бросить своих людей. Видя меня, мечущегося по позициям чёрной молнией, солдаты невольно обретали веру в себя. Отряды самообороны и заградотряды геройски рвались в бой, но я не разрешал. Чуяло моё сердце, что придётся ещё нам туго. Мои резервы — это резервы последнего удара. Удара отчаянья.

Если сил останется совсем мало, то удар может получиться весьма слабым. К тому же, если знать стратегию, то лучшие войска следует оставлять на последний бой. Лучших у меня не имелось, имелись мотивированные, готовые идти на смерть ради своего города и своих убеждений. Этого будет достаточно, если враг не двинет в атаку танки и бронетранспортёры, но их у него не оказалось.

* * *

Полковник Асам Абади морщился, глядя на поле боя. Что-то пошло совсем не так, как он планировал. Город уже давно должен был сдаться, но не сдавался. Его засада на танки противника прекрасно сработала, сразу лишив эфиопов преимущества. Ну, а дальше непрерывные атаки эритрейцев должны были окончательно сломить сопротивление эфиопской армии и заставить их командование дать приказ покинуть Баренту.

И ведь все планы Асама вплоть до сегодняшнего утра удачно воплощались в жизнь. Ночью многие эфиопские части покинули город. Насколько много, разведка ещё не доложила, но судя по нерешительности осаждённых, у них большие проблемы с обороной.

Эфиопы вдруг засуетились, и полковник отнял от глаз бинокль. Сейчас должна быть контратака, как учили его в египетской академии английские офицеры. Но атаки всё нет и нет. Чего они медлят? Как раз вовремя подоспел доклад разведки.

— Господин полковник, всё командование сбежало из города, в нём осталась едва ли половина частей. У них очень много убитых и дезертиров, а после гибели всех танков моральных дух окончательно сломлен.

— Отлично! Я этого и ожидал. Сейчас начнём атаку, — выслушав капитана, сказал полковник и подозвал своего зама.

— Сколько резервов подошло ночью?

— Почти две бригады.

— Очень хорошо, их-то мы и кинем в бой.

— Но они прямо с марша, им желательно немного отдохнуть.

— Что ж, тогда пока обойдёмся нашими прежними силами. Атакуем перед обедом.

— Слушаюсь!

Заместитель ушёл выполнять распоряжение, вместе с ним покинули ставку и другие офицеры. Состав штаба оказался весьма разномастным. Здесь собрались военные из Судана, Египта, Ливии и ещё нескольких государств. Не хватало лишь европейцев и американцев. Зато имелись наёмники и добровольцы, иначе эритрейцы не одержали бы ни одной победы над эфиопской армией. Уж слишком силы неравны, да и отсутствие навыков и должного опыта у людей тоже сказывалось.

Жаль, но у войск сопротивления почти не имелось тяжёлого вооружения. Только миномёты и лёгкие горные пушки, да ещё гранатомёты с пулемётами. Впрочем, у противника тоже мало что осталось, а вся его бронетехника либо подбита, либо стояла неисправной, где придётся. Так и не дождавшись каких-либо действий со стороны Баренту, полковник Абади двинул вперёд уже испытанные войска.

Атака началась!

Не ожидая сильного сопротивления, батальоны пошли вперёд, рассыпавшись в хаотичном порядке. И тут же, как и в прошлый раз их накрыла волна смертоносного огня.

Однако теперь противник грамотно распределил орудия, и все они вели огонь по одному участку, попадая намного точнее, чем вчера. Последствия не замедлили сказаться. Султаны разрывов расцвели смертельными цветами среди бегущих в атаку людей, расшвыривая их осколками и взрывной волной.

Убив и ранив множество повстанцев, обороняющиеся изменили направление огня. Теперь фонтаны взрывов ударили перед наступающими порядками, подняв сплошную стену дыма и огня. Повстанцы сначала остановились, а потом рванули назад. Ужас некоторых из них оказался настолько велик, что они побросали своё оружие, чтобы бежать налегке.

На двух других участках положение было намного лучше. И эритрейцы уверенно наступали, пока по ним не открыли огонь из танковых пушек и пулемётов. Огонь вели всего два танка, и оба не на ходу, но это не мешало им спокойно расстреливать наступающих, даже не двигаясь с места. Высотных зданий в этом городке отродясь не было, а вершины тукулей не мешали обзору с башни танка. Атака захлебнулась и здесь, хотя до победы оставалось совсем немного! Но не сложилось.

Полковник стиснул зубы. Войск у него ещё имелось в достатке, и в своей победе он не сомневался. К тому же, у эфиопской армии при такой интенсивности огня должны скоро закончиться боеприпасы, и тогда они окажутся беззащитны перед его армией.

Перегруппировав силы, Абади вновь послал их в бой, внимательно наблюдая, на кого обрушится основной огонь, чтобы вовремя переиграть атаку. Противник не стал оригинальничать и вдарил снова по пристреленному направлению. Атака захлебнулась, не успев толком начаться. Но миномётный огонь значительно ослаб.

Усмехнувшись про себя, полковник дал команду на расстрел эфиопских позиций из артиллерии. Снарядов у него вчера оставалось немного, но ночью их подвезли, и теперь они могли спокойно расстреливать эфиопские позиции, нисколько не экономя боеприпасы. Правда, из семи его батарей три оказались уничтожены… Но полковник решил, что это не сильно повлияет на исход сражения.

Вновь загрохотали залпами батареи, засвистели, уходя ввысь, снаряды. И вскоре столбы огня и земли поднялись над позициями оборонявшихся, на время скрыв их от посторонних глаз.

Там ещё полыхало, когда послышался ответный противный свист ста двадцатимиллиметровых мин, и гулкие разрывы накрыли одну из артбатарей эритрейцев. Остальные батареи повстанцев тут же сориентировались и начали вести прицельный огонь по миномётной батарее. Завязалась артиллерийская дуэль.

С трудом подавив вражеские миномёты, повстанцы потеряли полностью одну батарею и частично другую, но полковника это не волновало. Оставшиеся батареи вновь обрушили свой огонь на эфиопские позиции и не только, стреляя вглубь города. В ответ открыли огонь выжившие батареи эфиопов, но с каждой минутой их огонь слабел и слабел, пока полностью не прекратился.

Ну вот, теперь можно опять начинать наступление!

Полковник Асам Абади торжествующе потёр свои смуглые руки и, поправив чёрные щегольские усики, отдал приказ атаковать. На сей раз, избрав главным другое направление, полковник послал в атаку резерв. Этот резерв, собранный из наёмников и добровольцев, и был его ударным отрядом.

Эфиопы не сразу сообразили о направлении главного удара. Однако их артиллерия успела сделать несколько десятков выстрелов и, судя по всему, у них просто закончились снаряды. Поэтому этот непродолжительный обстрел никак не повлиял на ход наступления и не подавил наступательный задор у повстанцев. И ободрённые эритрейцы с дикими криками «Алла! Алла!» набросились на эфиопские позиции. Эфиопы сначала дрогнули, но позади их рядов стали раздаваться выстрелы, словно заставляя всех сражаться. И оборона, хоть и изрядно прогнувшись, восстановилась.

На других направлениях атака почти захлебнулась, и повстанцы залегли в траве, изредка постреливая оттуда в сторону эфиопов. Те в ответ поливали их автоматными и пулемётными очередями.

Оценив обстановку, Абади, ни секунды не сомневаясь, бросил все свои резервы в этот прорыв. И завязалась мясорубка.

* * *

Я с тревогой смотрел на развернувшийся передо мной театр боевых действий. Мои солдаты сражались из последних сил. Приближался момент, когда контратаковать станет слишком поздно, и приближался он стремительно. Уже закончились боеприпасы, и вступили в бой заградотряды. Ещё чуть-чуть, и все усилия станут напрасными.

Отойдя от мотолыги, я подошёл к вождю и просто сказал:

— Время пришло!

Он тут же повернулся к своим людям и гортанно прокричал что-то на своём диалекте. Перевода его слов я не знал, но о сути нетрудно было догадаться. Все словно только и ждали этого приказа и, подхватив оружие, сосредоточились для последующего удара. Через пару минут живая река воинов уже неслась вперёд, постепенно разливаясь широким фронтом перед выходом на рубеж атаки. И едва это произошло, вся толпа воинов кунама бросилась на врага с боевым кличем.

И началась яростная и ожесточённая битва. Две человеческие волны, непрерывно стреляя друг в друга, схлестнулись, стали давить друг на друга, периодически откатываясь и обрушиваясь вновь. Какое-то время шло просто физическое уничтожение противника, временами достигая своего апогея.

Крики, грохот выстрелов, стоны раненых и лязг железа заглушили все остальные звуки. Природа замерла, с удивлением смотря, как тысячи людей режут и стреляют друг в друга. Лилась, обагряя землю, красная человеческая кровь, валились растерзанные пулями и холодным оружием тела. Всеми овладело лишь одно желание — убивать! Стоны и крик стояли на поле битвы, но никто не обращал на это внимания.

Я стоял на башенке МТ-ЛБ и молча наблюдал за битвой. Через бинокль было прекрасно видно, как убивают друг друга солдаты, и что ни одна из сторон не собирается уступать. Ну, что ж, придётся опять брать всё в свои руки. Значит, нам труда дорога, но сначала…

* * *

— Змееголовый, ты слышишь меня? — заорал я в пустоту.

В ухо еле слышно шепнул ветер: «Слышу, слышу… Зачем так орать?».

— Помоги мне! — шепнул я в ответ.

— Помогу, если смогу. Но надейся, прежде всего, на себя, душа моя! О-хо-хо-хо!

И змей исчез, умчавшись за очередными душами. Вот же, гад!

* * *

Открыв люк, я нырнул в тесный железный отсек, сказав механику-водителю.

— Жалеть никого не надо, дави гусеницами, только смотри: своих не задави! А то неудобно будет перед вождём.

Мехвод довольно загоготал и, нажав сцепление, дёрнул за рычаг переключения скоростей. Машина чуть подпрыгнула и стартовала, перемалывая траками пыль. Через несколько минут, снеся один из хлипких домиков, мы вывернули на поле боя и ринулись в атаку.

И снова я сидел за пулемётом и смотрел в прицел. Вот в него попали первые фигурки и, нажав на гашетку, я стал стрелять. Пулемёт содрогнулся, уши тут же заложило. Длинная пулемётная очередь красным росчерком опрокинула на землю сразу несколько вражеских солдат и понеслась дальше, цепляя всех, кто попадался на её пути.

Крупнокалиберные пули быстро проредили ряды повстанцев. Они разрывали, кромсали на части их тела, пробивая черепа и отрывая конечности. Наше появление оказалось настолько неожиданным для них, что гранатомётчики эритрейцев не успели сразу сориентироваться. Да и в мешанине боя поймать в прицел мотолыгу и уничтожить её не просто. Это же не танк! Она быстрая и юркая, к тому же, расстояние до неё слишком маленькое, буквально ничтожное для выстрела.

Несколько гранат всё же сорвались в нашу сторону, когда нас только заметили. Но они пролетели мимо, лишь одна задела открывшуюся на ходу дверцу и прожгла её, напрочь при этом оторвав от корпуса. В ответ по моей команде мотолыга развернулась, и нафаршированные пулями гранатомётчики все как один легли в сухую землю.

Водитель включил самую высокую скорость, дал газу, и мотолыга вломилась в ряды сражающихся солдат. Возможно, случайно не повезло и кому-то из наших, но потом мы уже ломали исключительно врагов.

Сшибая хрупкие человеческие фигурки, елозя по ним траками гусениц, мотолыга собирала щедрую жатву смерти. Через открытое смотровое окошко летела пыль и слышались крики жертв. Вскоре все триплексы были забрызганы кровью, но я не обращал на это внимания, полностью сосредоточившись на стрельбе из пулемёта.

Проехав насквозь строй атакующих и совершив полукруг, мотолыга снова вгрызлась в ряды повстанцев. И противник дрогнул, стал отступать! Сначала нехотя, а потом всё быстрее и быстрее.

Пулемёт выплюнул последнюю ленту и затих, дымя раскалённым от пороховых газов стволом.

— Стой! — крикнул я водителю.

Он нажал на тормоз, и мотолыга, клюнув своим изгвазданным в крови и мозгах носом, резко остановилась. Я открыл люк, влез на сиденье стрелка и выглянул наружу. Огляделся, оценивая оставшиеся силы резерва и выбирая направление удара.

— В атаку! — заорал я, оставшись стоять в проёме люка и показывая нужное направление водителю, а заодно и своим воинам.

Разумеется, само наше появление сразу поменяло весь ход сражения, приободряя наших солдат и заставив дрогнуть противника. Воины племени кунама, воинственно крича, мчались вслед за мотолыгой, что догоняла отступающих. Увидев наше наступление, эфиопские солдаты поднялись и тоже присоединились к атаке. Впрочем, отдать им приказ я успел по радио. Может быть, его услышали не все, но общий порыв был понятен каждому. Тут не надо быть ни умным, ни со связью, достаточно просто иметь слух и зрение. Эфиопы это имели и поэтому пошли все в атаку.

Нас, конечно же, попытались остановить с помощью артиллерии и крупнокалиберных пулемётов с миномётами. Однако мотолыга, рыская из стороны в сторону, удачно уходила от разрывов. Да и водитель не подвёл: резко увеличив скорость, он шустро вывел машину из-под огня артиллерии. И сразу же в люк ударило несколько крупнокалиберных пуль, прошив его. Остальные оставили лишь сколы на броне, срикошетив от неё, и колокольный звон в моих ушах, бивший набатом по безвременно почившим в бою.

В нас стреляли крупнокалиберные пулемёты. Но то ли пулемётные расчёты сильно нервничали, то ли стрелять не умели, то ли броня оказалась действительно крепкой, нас это не остановило. Развернувшись, мы быстро доехали до них и заутюжили всех, кто не успел убежать, вместе с пулемётами. Затем рванули к батареям, чьи расчёты уже благоразумно драпали прочь, побросав орудия. Преследовать их мы не стали, остановились, ожидая свои войска.

С ними мы и ворвались во вражеский лагерь… Чтобы увидеть, как тает вдали облако пыли от спешащих с поля боя грузовиков и японских пикапов.

Основная масса солдат, пробежав мимо нас, кинулась искать и ловить разбежавшихся повстанцев. Но я в этом участия не принимал, да и не собирался этого делать. Обуздать я никого всё равно не мог. Оставалось только надеяться, что многим удастся уйти от расплаты и излишней кровожадности победителей. Я же занялся поиском и подсчётом трофеев, что нам достались в полевом лагере противника.

Трофеев оказалось немного. Стрелковое оружие, пулемёты, два десятка орудий американского производства и боеприпасы. Гораздо важнее для меня была победа: мы наголову разбили повстанцев! И им не скоро ещё удастся собрать значительные силы, чтобы снова организовать наступление. Аве Мамба!

Постепенно все стали собираться, ведя за собой пленных. Многие из них оказались вовсе не эритрейцами. Правда, белых среди них тоже не наблюдалось, только арабы и суданцы с египтянами. Но мне и этого было достаточно, чтобы сложить в уме пазл и решить их дальнейшую судьбу. Хотелось, конечно, их расстрелять, но эту мысль я отмёл как излишне эмоциональную и кровожадную. Вторая мысль (рациональная, да!) предлагала их обменять. Ну, а третья, просто сдать всех пленных командованию, а там пусть уже они думают, что делать.

Ночь застала нас уже несущими трофеи в город. Поле битвы осталось за нами, теперь можно было подумать и о себе. Ночевал я в штабе, как начальник всего и вся, выбрав себе лучший кабинет. Отыскав там неизвестно кем заныканную бутылку рома, отметил победу. Ром (к моему великому удовольствию!) оказался кубинским, но не всем известным Гавана-клаб, а Сантьяго де Куба. Выпив грамм сто, я озаботился сообщением о своей победе.

Телеграф в Баренту, как ни странно, работал, и я отбил несколько телеграмм по разным адресам. Все они сходные по смыслу и содержанию, несли в себе только один посыл.

«Город отстояли тчк прошу дальнейших указаний тчк командование взял на себя тчк большие потери тчк необходимо подкрепление тчк подполковник Бинго».

Утро принесло очередные хлопоты: сбор войск, лечение раненых, захоронение погибших. Нужно уважать павших, тем более души их отныне принадлежат Змееголовому. Ответ на телеграммы не заставил долго себя ждать. Они посыпались, буквально начиная с обеда. Кто такой? Как так произошло? Почему? Ну, и так далее.

В обед по разблокированной дороге ушли в Асмэру три грузовика с ранеными, с ними же отправился и капитан из штаба. Больше у меня исправной техники не нашлось. Поэтому, загрузив грузовики и выдав им в сопровождение последний БТР, я отправил колонну в Асмэру. Остальные все остались здесь.

Моим телеграммам долго не верили. Однако когда грузовики прибыли в место назначения, сюда сразу же направили целую колонну. Возглавлял её не Демисси Бульто, а полковник внутренней безопасности, отправленный специально по приказу Менгисту Мариама. По приезду он сразу же стал разбираться со всем произошедшим. На это ему хватило двух суток, хотя можно было и пораньше понять, слишком очевидно всё оказалось.

В это время я передавал командование бригадному генералу с труднопроизносимой для меня фамилией и готовился отчалить из местных конюшен.

— Полковник Бинго! — остановил меня особист, когда я уже собирался стартовать на выкупленном у местного жителя мотоцикле. Да-да, на том самом, на котором я разъезжал по позициям.

— Подполковник Бинго, — насторожился я.

— Полковник Бинго, полковник. Дело в том, что за блестяще проведённую операцию вам присвоено очередное звание «полковник». Поздравляю! Вы собираетесь уезжать?

— Да. Я уже ответил на все ваши вопросы. К тому же я получил телеграмму от своего непосредственного начальника генерала Басса. Мне приказано как можно быстрее выехать, чтобы доложить обо всём увиденном лично.

— Интересно у вас тут всё получилось. А почему вы всё-таки не сбежали вместе с генералом? — особист оглядел мою рваную, всю в пятнах грязи и крови форму.

— Потому что мне никто не предложил этого сделать, — хмуро ответил я. — А после это уже стало бессмысленным. Кроме того, без визы генерала я не мог уехать, поэтому и ждал его решения, но так и не дождался. Пришлось действовать самостоятельно.

— Вы отлично справились с задачей и проявили личную храбрость. Да ещё захватили множество интересных пленных. Командование это высоко оценило. Да и я от лица службы безопасности могу это только приветствовать. В общем, обращайтесь, если придёт нужда.

Я кивнул, с интересом посматривая на него. Ну-ну, как бы у вас не возникла во мне нужда, но чуть позже. Особист закончил разговор и, получив от меня молчаливое согласие, ушёл.

Сев на мотоцикл, я с полпинка завёл двигатель, газанул и, вырулив на дорогу, выкрутил ладонью газ. Рыкнув, мотоцикл резко ускорился и понёс меня по дороге вперёд. Ветер сразу стал пытаться сорвать с меня кепку, а я думал о том, что сбылась мечта идиота, и теперь я настоящий чОрный полковник. Да уж…

Добравшись до Асмэры, я доложил о своём прибытии и отправил телеграмму Саиду: «Жду тебя мой друг в гости зпт у меня нежданная радость». Расшифровывалась она просто: «присылай людей, как и договаривались, и побыстрее». Отбив телеграмму и переночевав в старой гостинице на самой окраине Асмэры, я сел на мотоцикл и отправился в столицу.

Глава 14

Интриганы

Начальник Генерального штаба Эфиопии генерал-майор Мерид Негусси сидел дома у Фараха Рабле и, наслаждаясь местным теджем, вёл неторопливую беседу.

— Как идут дела у тебя, Фарах? Как Адель, не ругаетесь? Ты часто отсутствовал в последнее время. Уж не завёл ли себе ещё одну жену?

— Нет, что вы! Всё хорошо, отец. Фармация приносит хороший доход. Ваша уважаемая дочь любит меня, а я люблю её.

— Ну, то, что любит, я и без тебя знаю. Да и по вашему достатку вижу, что у вас действительно всё хорошо, если не сказать больше. Адель постоянно хвастается.

— Я стараюсь на благо семьи.

— Это похвально. Но моя дочь как-то сказала, будто не ты хозяин всех лекарств, что готовят у тебя в лаборатории.

— Это не так, она просто не правильно меня поняла, — ругая про себя жену за чрезмерную болтливость, отвечал Фарах. — Я заключил договор с правительством Кувейта. Именно они будут продвигать мои лекарства. А взамен построят прекрасную лабораторию. Сейчас у меня есть небольшая фабрика, производящая лекарства и полуфабрикаты, которые потом едут в Кувейт на доработку.

— Да-да, — кивнул генерал, — мне о том уже рассказали. Это ведь твои рецепты? Откуда они у тебя?

— Да, — соврал Фарах, искренне не понимая столь пристального внимания к своему бизнесу. — Это семейные секреты.

— Гм. У меня другие сведения. Видишь ли, я много сделал для «красного царя», а его служба безопасности даром хлеб не ест. Вот они мне и шепнули, что Дед Бинго имеет непосредственное отношение к твоему бизнесу, это так?

— Нет, он просто мне помогает и дал начальный капитал, чтобы я мог развиваться.

У Фараха резко пересохло во рту, а слюна вдруг стала вязкой и тягучей. Он с трудом сглотнул и уставился на тестя. Мысли метались в голове, словно стая испуганных, трепещущих от страха попугаев. Почему он спрашивает? Зачем ему это нужно? Какова цель? Чего он хочет? И вообще: при чём тут служба безопасности?!? Да что же это такое!

Генерал пристально смотрел на него, и от его глаз не укрылось волнение зятя.

— Ммм, ну ясно. Сдаётся, не всё так просто, как ты мне говоришь. Но ты явно его боишься, почему? Он тебе угрожает?

— Нет, вовсе нет. Мы с ним компаньоны, он здорово мне помогает.

— То есть, вы всё же компаньоны? Но тебя что-то беспокоит… Может быть, тебе помочь?

— Нет, не надо мне ни в чём помогать, я и сам со всем справляюсь, — испугавшись ещё больше, излишне поспешно открестился Фарах. — А Бинго я не боюсь. Он помогает мне, а я ему. Он же у вас на хорошем счёту, отлично воюет… Зачем вам это?

— Воюет он отлично, не спорю, — протянул генерал, задумчиво покручивая в руке мензурку с напитком, и вдруг задал вопрос в лоб: — А если он вдруг исчезнет, или с ним что-нибудь случится, все лаборатории и средства останутся тебе?

— Нет… — вырвалось у Фараха. Но как объяснить, почему ему ничего не достанется, он не знал, потому лишь промямлил: — У нас… мы…

Фарах совсем запутался: как-то не ожидал он от генерала таких вопросов. Ещё и клятва на крови висела над ним дамокловым мечом. И Рабле лишь выдавил из себя:

— Так не должно быть.

В действительности он никогда не задумывался о том, что будет, если Мамба вдруг погибнет. И странные вопросы тестя буквально выбили его из колеи. Попахивает какой-то интригой, а то и чем похуже.

«Мы в опасности, — мелькнула у него мысль. — Мамбу могут убить! Что же делать? Что же мне делать?!».

Фарах не умел скрывать эмоций, и все его переживания тут же отразились на его лице. Правда, генерал понял их по-своему.

— Не переживай, если нужна помощь, то я тебе её окажу. А если ты хочешь избавиться от своего компаньона, то только шепни, и он исчезнет из твоей жизни навсегда. Есть очень много способов для этого, поверь мне.

— Нет, — мотнул головой Фарах, — мне это не нужно.

— Ну, нет, так нет, — не стал настаивать генерал. — Пусть бизнес пока развивается. А я подожду твоего решения или объяснения, что вас связывает с ним помимо общих дел. Заодно и узнаю, откуда у вас такие сложные и действенные рецепты. Кстати, уже по всему Аддис-Абебе ходят упорные слухи, будто твои лекарства буквально возвращают с того света раненых. Это так?

— Это преувеличение, — тут же отреагировал Фарах.

— Возможно, возможно, — мерно покачивая ногой, произнёс генерал. — Но слухи никогда не возникают на пустом месте. Кубинцы хвалят твои лекарства, очень хвалят. Что ж, поживём — увидим.

Генерал поднялся.

— Не провожай меня, — остановил он подорвавшего зятя. — Я сам дойду. А ты пока подумай… Подумай, что мне рассказать в следующий раз, ведь мы теперь с тобой родственники. Так ведь? А Бинго? Бинго — всего лишь компаньон. Сегодня он есть, а завтра его нет.

И генерал не спеша пошёл к выходу.

Фарах тоже встал. Провожая тестя взглядом, Рабле просто не знал, что сказать. Честно признаться, он пребывал в шоке от этого разговора и оказался не готов к нему. Неожиданно появилась пища для размышлений, для очень нехороших размышлений. Сообщать об этом разговоре Мамбе Фарах побаивался, да и в отъезде тот был. А вот когда вернётся, тогда…

Сумбурные мысли метались в голове, и Фарах никак не мог их упорядочить. Может быть, он просто намекнёт слегка: что вот, возможно, его тесть… Это, конечно, не точно, но он… Ну, как-то Мерид случайно обмолвился… Да и вообще он, наверное, не то имел в виду… Но есть мнение, будто бы он… В общем, что-то знает про Мамбу или догадывается.

Фарах мерил шагами комнату, отдавшись мрачным думам. Но вскоре, не в силах заняться ничем, кроме работы, собрался и ушёл в лабораторию. Там, находясь среди многочисленных склянок и реторт, он на время забылся, полностью отдаваясь делам. И все негативные мысли и эмоции покинули его.

* * *

Полковник Хосе Эрнандо Патрон лежал на больничной койке и смотрел на белый потолок. А вот мысли в голове крутились всё больше чёрные. Ничего не хотелось, даже жить. Тяжёлое ранение, от которого у него болела вся грудь, не добавляло оптимизма: с каждым днём ему становилось всё хуже и хуже. Правда, у него оставалась одна надежда. Хосе перевёл взгляд на стену.

В соседней палате уже почти оправился от ранения его подчинённый, майор Фредерико Гарсия. Спасением стало некое лекарство, которое принесли из фармацевтической лавки, что держал некий Фарах Рабле.

Никто толком не знал, что это за лекарство, но факт оставался фактом: оно помогало, и очень хорошо, едва ли не вытаскивая с того света. Жаль, закончилось, хоть его и порядком разбавили. А вызванный в госпиталь фармацевт только разводил руками, ссылаясь на поставщиков: мол, подвели и не привезли редкие ингредиенты. Причина, скорее всего, скрывалась совсем в другом: слишком дорогим оказалось это лекарство, да и на всех его попросту не хватало. Но надежда у Хосе ещё оставалась.

Грудь кольнуло острой болью. Не в силах справиться с нею, Хосе громко застонал. В палату тут же заглянула медсестра и с тревогой посмотрела на полковника.

— Дать обезболивающее?

— Не надо, — поморщился Хосе. — Я так быстрее стану наркоманом, чем умру от ранения. Сейчас пройдёт.

Полковник отвернулся к окну, вспоминая жену и почти взрослую дочь. Она учится в Советском Союзе и вскоре станет врачом. Но дочь далеко и не поможет ему. А ведь столько он ещё мог сделать!

«Полцарства за спасение и родную дочь в подарок! Но видно не судьба…» — горько подумал он.

Вероятно, лекарство стоило очень дорого. И где кубинцу, пусть и полковнику взять деньги? Денежное довольствие было не таким уж значительным, чтобы предложить его аптекарю.

Однако огонёк веры в лучший исход ещё теплился в полковнике. Вдруг эти самые лекарства всё-таки привезут? Ну, мало ли? Он готов заплатить за них любую цену, лишь бы подняли его на ноги. Мечты… Хосе горько усмехнулся. С этой мыслью полковник, наконец, забылся, разметав руки по постели.

* * *

В самом отличном расположении духа я приехал в Аддис-Абебу и сразу же направился в Генштаб, чтобы доложить о произошедших событиях. Мой непосредственный начальник — бригадный генерал Басса, несомненно, ждал, когда я приеду. Это стало понятно сразу, едва я вошёл в кабинет. Он даже бросился мне навстречу, уже на ходу задавая вопросы. Подробно выспросив, что да как, он поздравил меня с присвоенным званием полковника и перенаправил к начальнику Генштаба.

Генерал Негусси, тоже уже предупреждённый о моём возвращении, встретил меня в своём кабинете.

— А вот и наш герой! — тесть Фараха несколько театрально раскинул руки в приветствии. — Ну, рассказывай, рассказывай. Ты уже в курсе, что тебе присвоили звание полковника?

— Да, я узнал об этом ещё в Асмэре.

— Я же обещал помочь тебе получить звание полковника? Вот ты его и получил!

— Спасибо, — я невольно поморщился. Сомневаюсь, что генерал приложил к этому свою руку, но всё может быть.

— Не благодари, — снисходительно махнул он рукой. — Я лишь выполнил обещание: походатайствовал за тебя. Но полковничьей должности в штабе пока нет, поэтому… — генерал сделал многозначительную паузу, — предлагаю тебе ехать командиром артиллерийского полка в Эритрею. Там как раз он формируется из остатков артиллерийских дивизионов. Будешь им командовать, а там глядишь и до командира бригады дойдёшь, затем дивизии, потом корпуса. Генералом станешь, как я.

— Спасибо, но я получил ранения в том бою и контузию. Мне бы отлежаться в госпитале. А там видно станет: может, я и не смогу по состоянию здоровья продолжать военную карьеру? У меня ведь это третье ранение, и однажды я уже комиссовался. Однако вот: вернулся снова в строй.

— Да?! То-то я смотрю, ты какой-то серый. А куда ранило?

— В плечо, — проинформировал его я, решив умолчать про ягодицу, дабы избежать насмешливого взгляда. Хоть ранение и боевое, но доказывай потом каждому ослу, что не при бегстве в жопу ранили.

— Ну, ты тогда в госпиталь обратись, там разберутся. Если болен — подлечат, а если нет, то служить дальше будешь. Ну, а если всё серьёзно, то тогда да, придётся тебе уволиться. Хотя мне очень не хотелось бы терять такого офицера. Подумай над этим, — и глаза генерала странно мигнули.

Гм.

— Хорошо, я подумаю. Разрешите идти?

— Разрешаю. Ты сообщи только, если в госпиталь ляжешь.

Кивнув, я вышел. Что-то темнит товарищ генерал, видимо, хочет от меня избавиться. Я такие вещи сразу чую шестым чувством, и без всякой помощи Ящера. Опыт — сын ошибок трудных и жизни, полной колдовства. Но в госпиталь я действительно лягу. Надо, правда, подготовиться сначала: я ведь не дурак идти туда с плёвыми, к тому же почти зажившими ранениями. Тут нужно придумать кое-что посерьёзнее. Есть у меня пара домашних заготовок: мечта любого «косаря» от армии!

От генерала я направился домой, где застал полный порядок и обожающий взгляд нанятой домработницы. В помощницы я взял ещё совсем не старую женщину, не так давно овдовевшую. Вот и поможет мне восстановиться ночью, позабыть все тревоги и заботы в дружеских объятиях, так сказать. К Фараху я сразу не пошёл, намереваясь сделать это утром, перед походом в госпиталь. А пока набрал его городской номер.

— Алло! — послышался из телефонной трубки женский голос.

— Это Бинго. Фарах дома?

— Ммм, — голос немножко изменился, словно женщина укусила лимон, и кисло произнёс: — Да, я сейчас его позову.

Через несколько секунд я услышал в трубке озабоченный голос Фараха.

— Бинго?!

— Бинго! — усмехнулся я. Вот же удачно подобрал себе фамилию. Впрочем, Хвала Небу тоже неплохо звучит. — Фарах, завтра перед госпиталем я зайду в аптеку. Готовь отчёт.

— Что с тобой, ты ранен?

— Да, бандитская пуля из-за угла, — пошутил я. — Завтра утром всё узнаешь. Пока!

Я положил трубку на рычаг. Всё, что хотел, я ему сказал, а лишние слова ни к чему.

* * *

Фарах медленно опустил руку с зажатой в ней телефонной трубкой и на несколько секунд впал в прострацию, пытаясь разобраться в словах Мамбы. Неужели в него стреляли? Значит, генерал слов на ветер не бросает?

Трубка уже давно недовольно пикала гудками отбоя, но застывший в раздумьях Фарах этого не замечал. Молодая жена так и застала его с телефонной трубкой в руке.

— Фарах? Что-то случилось? — Адель подошла к мужу и прильнула грудью к спине.

— А? Нет, ничего не случилось. Бинго приехал, завтра придёт ко мне в аптеку.

Рабле с недоумением взглянул на пиликающую в руке трубку и всё же опустил её на рычаги.

— И что? Почему ты так взволнован? — заглянула жена в его глаза.

— Да так, переживаю за Мамбу.

— За твоего Мамбу не надо переживать. Ты должен переживать только за меня, любимый, — промурлыкала Адель и обвила его шею руками, поцеловав прямо в губы. — Пусть найдёт себе жену, и она будет переживать за него!

Фарах вынужденно согласился с ней. Трудно спорить, когда твоих губ касаются нежным, почти невесомым и оттого пробирающим до самой сути поцелуем! Рабле тут же позабыл обо всём, приникнув к устам знойной красавицы. Адель тоже жарко прильнула к мужу всем телом, обняв его одной рукой, и шаловливо потянулась второй к пряжке на брюках.

— Любимая, любимая, — не в силах оторваться от жены, шептал Фарах, срывая с неё ненужные сейчас вещи.

— Ах, любимый, — вторила ему супруга, ведя его за руку на тахту.

Оттоманка жалобно скрипнула, приняв на себя вес двух тел. Но обуреваемые страстью влюблённые этого даже не заметили. Бросившись в объятия жены, Фарах окончательно пропал.

* * *

Ночь у меня прошла, прямо скажем, просто замечательно! Добрая женщина отрывалась после многонедельного воздержания. Наверное, копила свою страсть, чтобы поразить меня. Или надеялась: вдруг перепадёт что от богатого любовника? А может и ещё чего хотела… Прибавку к зарплате она получит однозначно, а вот всё остальное пусть остаётся только в её мечтах.

Утро встретило меня проливным дождём. Ну, да ничего. Захватив огромный зонт, я вышел на улицу, тут же угодив в бурлящий водоворот текущей по асфальту реки. Речка оказалась совсем неглубокой, и я спокойно пошёл себе дальше, лишь слегка намочив свои английские армейские ботинки.

Через полчаса, стряхивая с зонта капли воды, я вошёл в аптеку Фараха. Там как обычно толпилось много народу, но не успел я оглянуться, как меня заметили и узнали. Самый шустрый из провизоров тут же услужливо распахнул передо мной дверку стеклянного прилавка. Хмыкнув, я прошёл за витрину и сразу же направился в полуподвальное помещение, оборудованное под мини-лабораторию.

Фарах по обыкновению ждал меня там и возился с приготовлением лекарств. Едва войдя и быстро взглянув на друга, я насторожился. Рабле нервничал, упорно отводил свой взгляд от моего, и ему было явно не по себе. Он хочет что-то утаить от меня? Интересно, что?

— Как я рад тебя видеть, Мамба! Но ты сказал про госпиталь, ты ранен?

— Да, пойду лечиться, а то служба совсем меня не бережёт. Кстати, ты можешь меня поздравить, я получил звание полковника.

— Да! Поздравляю!

— Спасибо, — сказал я и, посчитав, что пора переходить к делу, прямо спросил: — Скажи, а твой тесть ничего не говорил обо мне?

Этот вопрос просто убил моего пока ещё друга. От радостной улыбки не осталось и следа, а сам Рабле весь поблек и посерел. И я понял, что попал в точку, хоть специально и не планировал.

Усмехнувшись, я выдержал красноречивую паузу, чтоб уж совсем добить моральный дух Фараха. Он, затаив дыхание, молчал, не в силах сказать ни слова. Рабле сейчас походил на глупого кролика, с ужасом глядящего в глаза удава и уверенного: жить ему осталось всего лишь несколько минут.

Ну, как бы и не очень-то он ошибался. На моём поясе болтался в кобуре АПС, а в наплечной кобуре лежал родезийский Мамба.

— Так что он говорил обо мне? — нехорошо прищурившись, спросил я. — Признавайся, я же вижу: он не дифирамбы мне пел! Я с ним разговаривал только вчера, и ещё тогда мне не понравился его взгляд. Он что-то задумал против меня… — задумчиво, словно разговаривал сам с собой, произнёс я и неожиданно для Фараха вдруг взревел: — ЧТО-О-О-О?!

От этого крика Рабле весь затрясся и на едином дыхании выложил всё без утайки. Впрочем, ничего другого от него я и не ждал. Он уже давно был весь мой, и его психика просчитывалась с одного взгляда. Моего взгляда… Выслушав, я невольно почесал подбородок. Подобного я никак не ожидал. Вот ведь… Не генерал, а шакал! Что ж, век живи — век учись, два века живи — два века учись. Интересно, и какая генералу выгода от этого? Непонятно.

— А ты почему не сказал, что рецепты — это моя интеллектуальная собственность? И украсть их невозможно, потому как все они у меня тут! — и я выразительно постучал полусогнутым указательным пальцем по своей голове.

— Но ведь тебя могут пытать, и ты их расскажешь, — попытался мне возразить Фарах, весьма, кстати, логично.

— Могут, — не стал я с ним спорить, — конечно, могут. Но как только я пойму, что мне не удастся сбежать или убить своих врагов, я просто отключу своё сознание. Они всё равно ничего не узнают! Никто и ничего не узнает, поверь мне, мой юный друг. И пытать меня бесполезно. Наоборот, я— последний хранитель этих знаний, и меня надо беречь! А твой тесть видимо привык всё получать на халяву. Похоже, решил облагодетельствовать свою дочь, убрав компаньона, чтобы все деньги достались тебе. Ведь так? Ты же тоже хочешь этих денег, а Фарах? А может быть, ты сам подал эту мысль своему тестю, ммм? Давай, признавайся! — и я демонстративно расстегнул кобуру.

— Нет, нет! Мне вполне хватает денег! Ты что? — задрожал как осиновый лист Фарах.

— Ладно, я верю тебе. Но только пока, — сделал я ударение на последнем слове, дабы тот не сильно расслаблялся. А то, кто вас, «родственничков», знает.

Мысли мои потекли по новому руслу. В том, что Фарах меня не обманывает, я был уверен на все сто процентов. По нему прекрасно всё видно. К тому же я чувствовал его, и он действительно оказался очень напуган.

Но каков шакал — этот генерал! Похоже, немало народа сгубил своими интригами и страстью к деньгам. Придётся сделать ему бяку, о которой он даже и помыслить не может.

Если я всё правильно понял, то вскоре нас ждёт военный переворот. Ну, или я ничего не понимаю в людях. Но генерал мутный, он может ещё что-нибудь придумать. Так сказать: и нашим, и вашим за три рубля спляшем! Вот же, скунс вонючий!

— Ладно, оставим это пока. Как дела со строительством лаборатории?

— Всё уже готово, — Фарах наконец-то перестал дрожать и взял себя в руки, видя, что убивать его пока вроде как не собираются. — Оборудование довезли, его сейчас устанавливают. Я получил деньги за вторую партию исходного сырья для лекарств, и мы вскоре выйдем на запланированную мощность.

— Ну и добре. Как только всё оборудование установят, я сам займусь лабораторий. Буду её лично курировать. А ты пока действуй по отработанному плану.

— Да, Мамба, — истово закивал головой Фарах.

— Ладно, я в госпиталь. Сообщу, если что. Давай, не кашляй тут! И тестю своему ничего не говори. Станет спрашивать, отмалчивайся либо неси всякие благоглупости, он на время от тебя отстанет. А дальше я смогу ситуацию сию предвосхитить, чтобы он отстал от нас со своими предложениями.

— Хорошо, Мамба!

Я пробыл в аптеке ещё с полчаса. Оглядев её, переговорил с персоналом и вскоре ушёл, держа свой путь в госпиталь. Идти до него довольно далеко, но прогуляться мне хотелось. Вдыхая целебный воздух можжевельника, я вскоре вошёл во двор госпиталя.

Глава 15

Госпиталь

Любовь Владимировна Неясыть, военврач советского госпиталя в Аддис-Абебе осматривала очередного раненного эфиопа. Это была ещё совсем молодая женщина, стройная, высокая, зеленоглазая, с курносым носиком и с россыпью милых веснушек по всему лицу. Однако больше всего удивляли её густые и длинные рыжие волосы. Кто-то назвал бы её очень красивой, кто-то бы хмыкнул, что так себе, но сама себе она нравилась, и ей было глубоко наплевать на мнение окружающих её мужчин.

Может быть поэтому, выйдя замуж на последнем курсе мединститута, она благополучно развелась на следующий год. Семейная жизнь не задалась: пока Люба писала за мужа диплом, тот изменял ей направо и налево. Сгоряча пожелав прелюбодею мужского бессилия, она где-то через полгода узнала, что бывший муженёк подцепил-таки дурную болячку. Позлорадствовала, перекрестилась, что произошло это уже после расставания, и на всякий случай сдала все анализы.

Всё было вроде хорошо, жить бы да радоваться, но характер у Любы после мужниной подлости сильно ухудшился. Впрочем, это только сподвигло её закончить ординатуру на «отлично» и погрузиться во врачебную деятельность без остатка. Врачом она стала первоклассным и очень строгим. Особенно строго Любовь Владимировна относилась к мужчинам. Как сладка месть за поруганную честь! Мужчины это чувствовали и тоже не оставались в долгу, называя её за глаза ведьмой.

Изменчивая судьба закинула её в Эфиопию, климат которой не сильно подходил для людей с нежной белой кожей, да ещё и рыжеволосых. Но не отказываться же? Попасть сюда помогли влиятельные родственники, да и она сама хотела вырваться из страны победившего социализма, чтобы повидать мир. Слишком агрессивной она стала, но специалист хороший, оттого и препятствий ей не чинили, потому как ещё и из семьи дипломатов.

«Молодая, перебесится ещё», — думал отец. «Может, мужа себе найдёт среди офицеров, — надеялась мать. — Заодно заработают в Африке, квартиру потом кооперативную купят. Всё в семью, всё в семью. Купят дачу, детки пойдут, вся дурь выйдет напрочь. Африка — суровая хозяйка!».

Одна Любовь ни о чём не думала: ни о деньгах, ни о муже. Сердце щемило болью, когда она вспоминала развод. Как он мог?! Как он мог изменить! Да ещё с кем, с лучшей подругой! На этой мысли у неё обычно брызгали слёзы из глаз, и хотелось реветь белугой.

Постепенно боль приутихла, обида подёрнулась пеплом жизни. Вот только отныне Люба смотрела на всех через чёрные очки, изначально подозревая во всех смертных грехах.

В принципе, основания у неё на то были. Такую женщину хотели заполучить многие, но, видя в её глазах неприкрытую ненависть, сразу же отставали. На фиг, на фиг такое удовольствие. Вон сколько вокруг красивых и не очень невостребованных бродит!

Она и в командировке не позволяла себе никаких «любовей», отшивая тех немногих, кто отважился за ней приударить. А затем с мстительной радостью наблюдала, как они «гремели» яйцами, не в силах её обуздать. Первоначально Любовь Владимировна работала на санитарном судне, что базировалось на островах Дахлак. Но из-за тяжёлого характера и откровенного мужененавистничества её быстро сплавили на берег. В итоге она попала в военный госпиталь в столице Эфиопии. Может, и к лучшему.

Персонал в госпитале подобрался самый разнообразный. Младший штат полностью состоял из эфиопов и эфиопок. Средний медицинский персонал тоже в основном из эфиопов, но встречались и кубинцы. А вот квалифицированные врачи были либо из Советского Союза, либо те же кубинцы, успевшие окончить мединститут в СССР.

Последние неплохо говорили по-русски, и общий язык она с ними нашла легко. Впрочем, врачей-кубинцев было немного, и все успели обзавестись семьями. Бобылями ходили лишь Люба, да старый хирург, пустившийся в эту авантюру дабы обеспечить многочисленных внуков.

Да и не до личной жизни было. Работы оказалось непочатый край, и работы тяжёлой. Повстанцы в последнее время активизировались, и раненые прибывали буквально пачками. Подчас Любовь Владимировна даже не успевала запоминать их имена. Одни выписывались, другие поступали, некоторые умирали… Но Любовь Владимировна прилагала все усилия, чтобы такое случалось как можно реже. Однако то ли её знаний и умений подчас не хватало, то ли просто время их вышло. Тогда она тихо плакала в своей небольшой комнатке. Впрочем, работа на грани физических и духовных сил как нельзя лучше подходила ей, позволяя (или помогая?) просто забыть и о себе, и о своих желаниях. Не до них становилось.

Иногда, ближе к вечеру, когда солнце переставало жарить, Любовь Владимировна выходила в город. Бродя в гордом одиночестве по улицам Аддис-Абебы, Люба порой ловила на себе заинтересованные взгляды. Чаще вслед молодой женщине смотрели незнакомцы. Но и эфиопки поглядывали: стройная фигурка необычайно светлокожей женщины резко выделялась на их фоне. К тому же, многие её уже знали и приветствовали, радостно улыбаясь. Это грело, и молодая врач вежливо улыбалась в ответ.

Любовь Владимировна встряхнула головой, отбрасывая непрошеные мысли, и посмотрела на входную дверь: пора бы уже начать обход. Сегодняшний её день ничем не отличался от предыдущего. Такой же нудный и тяжёлый, как и вчера, и позавчера. Поток больных и раненых шёл беспрерывно.

Война в Эритрее постоянно поставляла в госпиталь раненых, в основном тяжелых. Легкораненые лечились на месте, а ранения средней тяжести в большинстве своём во время транспортировки постепенно перетекали в тяжёлые. В очередной раз подняв глаза, она увидела довольно симпатичного, немного смахивавшего на араба эфиопа с небольшим рваным шрамом на лице. Погоны на его плечах указывали на звание полковника, а вот в чёрных петлицах врач сходу не разобралась: то ли танкист, то ли артиллерист.

— На что жалуетесь? — спросила Любовь Владимировна, а медсестра-помощница тут же перевела это на амхарский.

— Ранение и тяжёлая контузия, — странно подёргиваясь, ответил полковник. Причём дёргался он настолько странно, что она сразу заподозрила самое худшее.

— Показывайте ранение.

Полковник на долю секунды глянул ей в глаза, скинул китель и стал молча снимать портупею с огромной кобурой. Особо он не стеснялся и, избавившись от опоясывающих его ремней, стянул с себя рубаху, под которой вдруг оказалась ещё одна пистолетная перевязь с пистолетом поменьше и свежий заживающий шрам.

Врач подошла, чтобы взглянуть поближе. Однако полковник почему-то на этом не остановился и продолжал разоблачаться, стаскивая с себя ещё и штаны, чем привёл в смущение не только её, но и медсестру. Под штанами, к счастью, оказались плотные трусы. Отогнув их край, пациент показал ещё одно ранение, и вот оно выглядело немного хуже, чем первое, хотя тоже слегка затянулось свежей кожей.

Едва врач осмотрела раны, что продлилось буквально десяток секунд, полковник сразу оделся и уселся на стул, даже не поморщившись.

«Так! — подумала Любовь Владимировна, внимательно следя за реакциями посетителя. — Пациент получил лёгкую рану и средней тяжести, которые уже не представляют опасности, особенно лёгкая. А вот то, как он поддёргивал головой, довольно странно… Последствия контузии?».

— Я кладу вас в госпиталь. Раны ваши не опасны и уже заживают, но долечить их нужно обязательно. Вас контузило?

— Да, — с трудом ответил пациент.

Он стал что-то медленно и с трудом говорить, еле ворочая языком, а его глаза подчас закатывались под самый лоб. Врач измерила давление, которое оказалось очень низким. Редким был и пульс. И вообще, пациент стремительно терял сознание.

— Арана, быстрее зови санитаров с носилками!

— В какую палату?

— В шестую.

— Но там нет свободных коек.

— Зато есть место, куда можно поставить лежак.

Пока медсестра искала санитаров и носилки, Любовь Владимировна ещё раз померила давление пациенту, лицо которого стремительно серело, теряя коричневый цвет. Шестьдесят на сорок! Женщина ужаснулась и, приоткрыв веки эфиопа, посветила в его глаза медицинским фонариком. Зрачки не сузились! Но глаза пациента после этой манипуляции почему-то не закрылись и сейчас смотрели на неё, меняя цвет зрачков с чёрного на фиолетовый и обратно.

Чувствуя себя словно в параллельной реальности, Любовь не могла оторвать взгляда от этих чудных глаз. Они словно мерцали, светясь каким-то потусторонним светом. Стук вносимых носилок и грубые голоса санитаров развеяли морок, женщина зябко передёрнула плечами, а полковник всё же закрыл глаза, окончательно потеряв сознание. Обмякшее тело уложили на носилки и унесли. Оружие из кабинета забрали, положив на хранение в сейф начальника госпиталя — пожилого эфиопа, учившегося в США лет тридцать назад.

Люба первым делом назначила лекарства, чтобы поднять давление, иначе пациент просто мог умереть. После укола давление быстро восстановилось, но в сознание пациент так толком и не пришёл. Кое-как добившись от него невнятного мычания, Любовь Владимировна оставила его на время в покое: в кому не впал, да и жизни его ничего не угрожало. А обморок пройдёт.

По её указанию раненному полковнику быстро нашли койку, которую принесли неизвестно откуда. В общем, пациент оказался под контролем и хорошо устроен, и Неясыть вздохнула с облегчением. А вот его странные глаза так и не шли у неё из головы. Надо же, как бывает!

Пациенты в этот день шли сплошным потоком. Она задавала вопросы и получала ответы, обследовала и госпитализировала, но делала это механически, не принимая никакого морального участия. Просто выполняла работу, давно превратившуюся в рутину. Никаких эмоций, ничего лишнего или личного, иначе можно сойти с ума от человеческого горя и страданий.

И всё это время образ полковника нет-нет да и всплывал в её мыслях. После окончания дежурства Любовь Владимировна посетила палату, где его устроили. Посмотрела на так и лежащего без сознания человека, дала персональные указания дежурной медсестре и, тяжело вздохнув, ушла к себе.

Жила она тут же, в специально выделенном для персонала небольшом домике, притулившемся на задворках госпиталя. И, придя домой, Люба без сил свалилась на низкую тахту. Немного полежав, поднялась и оглядела себя в зеркало. Да уж: пока одни женщины мучаются, перекрашивая свои волосы в разные, подчас весьма радикальные цвета, Люба вовсю пользовалась щедростью природы, щеголяя неизменно огненно-рыжей шевелюрой. Повернувшись полу боком и критически посмотрев на свою фигуру, молодая женщина лишь усмехнулась. Во всём хороша: и лицо, и фигура, и душа. Вот только толку-то от этого? Никому она не нужна, да и ей никто не нужен.

Захотелось вдруг выпить местного пива — теджа, а то и обычного, разбавленного наполовину, медицинского спирта. Но Люба тут же себя одёрнула: так и спиться недолго. А она врач, а не подзаборный алкаш. Пришлось ограничиться соком, что привозили сюда целыми упаковками, как кубинцы, так и египтяне. Поужинав, молодая женщина забылась крепким сном. Завтра предстоял очередной тяжёлый день, а её силы не беспредельны.

* * *

Полковник Хосе Эрнандо Патрон проснулся и с удивлением обнаружил ещё одного товарища по несчастью, которого принесли в палату, пока Хосе спал. Товарищ пребывал в беспамятстве. Два других пациента остались безучастны к новому сопалатнику. Да и как лежачие раненые могли проявить участие? Разве что головой вертеть!

Пациент тоже оказался полковником, судя по изломанным погонам на мятой рубашке. Ну, что же, приятно будет познакомиться, когда он очнётся.

Уже к концу дня в палату заглянула русская женщина-доктор, нечастый тут посетитель. Взглянув с озабоченным видом на новенького, она осведомилась о самочувствии всех раненых, дала указания медсестре и лечащему врачу и была такова. Лишь выпавшие из-под платка рыжие косы взметнулись.

Хосе поморщился: вот ведь какая фифа!

Полковник-эфиоп очнулся только на следующий день к обеду, но продолжал лежать все время в кровати, вставая исключительно по нужде и когда кормили. Судя по виду, контузило его сильно. Однако контузия — это не пробитое в двух местах лёгкое! Выживет. Дураком, правда, может остаться, но лучше уж дураком, чем в землю.

Патрон вздохнул: да, ему бы то чудодейственное лекарство, что возвращает едва ли не с того света и чуть ли не мёртвых поднимает. Эх! Но надежда в нём всё равно теплилась, и Хосе хватался за неё, как за спасательный круг.

* * *

Перед посещением госпиталя я выпил одно зелье и, чуть погодя, шлифанул его другим. Нормально! Теперь нужно собрать все силы, чтобы контролировать себя, пока их действие не свалит меня с ног в буквальном смысле этого слова.

Всё прошло как по маслу: когда я вошёл в кабинет врача, все мои мысли уже собрались в одну кучку и хаотично ходили там ходуном, пытаясь вырваться из пульсирующей черноты.

Врачом оказалась молодая русская женщина очень необычной внешности, да ещё и рыжеволосая. «Ведьма!» — мелькнула первая мысль. Ярко-зелёные лучистые глаза пристально смотрели прямо в душу. Поневоле меня затрясло: не каждый день встречаешь настоящую ведьму, да ещё русскую ведьму в Африке!

От девушки шло непонятное тепло, судя по которому, у неё явно имелся дар к предсказаниям. Такие обычно разбираются со своим даром уже во взрослом возрасте и начинают гадать на картах, обычных или Таро, это не принципиально. Да и по жизни у них иногда прорываются какие-нибудь мелочи, и они подсказывают пути окружающим или себе самой. У меня так тоже бывало подчас. Ты просто знаешь, что это правильно! Неизвестно почему, но, как правило, не ошибаешься. Короче, она мне понравилась.

Всё дальнейшее происходило по заранее спланированному сценарию: я окончательно потерял контроль над мыслями, они вырвались на свободу, и мой язык начал нести какую-то откровенную чушь. Однако, перед тем как отключиться, я невольно посмотрел на неё и залип, утонув в её глазах. Они мерцали, то вспыхивая свежей весенней зеленью и обещая возрождение, то становились зрелыми, изумрудно-спокойными. А то вдруг затягивались густой зеленовато-коричневой тиной.

И я пропал. Нет, какое-то время я продолжал барахтаться на поверхности. Но зелёная глубина словно звала, она манила и затягивала меня, пока не накрыла с головой. И когда я очнулся на следующие сутки, они так и стояли у меня перед глазами, маня к себе тёмным омутом желаний и наслаждений. Вот ведь: действительно, ведьма! И думаю, что она об этом даже не подозревает.

Оглядевшись, я обнаружил, что лежу в большой палате, где кроме меня находилось ещё трое. Двое оказались эфиопами, а один кубинцем. К тому же, не простым офицером, а командиром бригады, да ещё и полковником. Вот он-то как раз мне и нужен! Лежать я здесь намеревался недели две или чуть больше и всё равно сошёлся бы либо с ним, либо с кем другим.

Накануне Фарах выдал мне краткий список: кому, когда и с каким результатом он оказывал помощь в госпитале. А я уже выбрал из него тех, кто меня заинтересовал, и с кем можно будет продолжить сотрудничество.

Этот кубинский полковник числился под номером «два». А вот номер первый выпал из зоны моего влияния, потому как накануне ему стало лучше, и он выписался через два дня после того, как меня положили в госпиталь. Не успел я, поэтому буду работать со вторым номером.

Первым делом я, когда очнулся, попросил позвонить в Генштаб, чтобы предупредить всех о том, что я попал в госпиталь. Ну, заодно и описать моё состояние. Просьбу мою выполнили, и, кажется, красок не жалели! Уже на следующий день ко мне примчался бригадный генерал Басса. Пробыл он у меня недолго и, оценив моё плачевное состояние, а также мутный взгляд чёрных глаз, видимо всё для себя решил.

Впрочем, изобразить больного особого труда мне не составило. И моноспектакль молодого актёра в моём лице прошёл на «Ура!». Не было, правда, аплодисментов, да и занавеса, что опустился бы вслед уходящему от меня генералу Басса, но он в них и не нуждался.

А вот мне пора бы уже и делом заняться. Едва я смог вставать, сразу же завязал разговор с кубинцем, которому становилось всё хуже и хуже. Выждав, когда никого рядом не оказалось, а два наших соседа заснули, я подсел к нему и спросил:

— Жить хочешь?

Удивившись вопросу, кубинец медленно повернул ко мне голову и, нехотя разлепив пересохшие губы, ответил:

— Да…

— Я могу тебе помочь!

— Как? — он поморщился, сдерживая рвущийся наружу стон. — Ты же сумасшедший?!

На эти слова я только усмехнулся.

— А ты разве не знаешь, что сумасшедшие самые правильные парни? А если они ещё и целители… — я многозначительно промолчал, предлагая ему додумать конец фразы самому.

Лёгкая улыбка тронула потрескавшиеся губы кубинца.

— Поможешь — будешь мне братом и боевым товарищем, проси чего хочешь.

— Клянёшься перед духами Африки, что поможешь мне?

— Клянусь, перед духами Африки!

— Ты слышал, Змееголовый? — усмехнулся я. Да даже если и не слышал, всё равно. Теперь дело за мной.

За небольшую мзду санитар пустил меня к госпитальному телефону. Отыскав Фараха в аптеке, я перечислил нужные мне лекарства и попросил доставить их мне как можно быстрее.

Не прошло и получаса, как запыхавшийся аптечный посыльный, чуть ли не с боем прорвавшийся в палату, вручил мне лекарства. Конечно, пускать в военный госпиталь никому не известного пацанёнка не хотели. И тому пришлось заплатить всем невольным свидетелям его посещения: дежурной медсестре, дежурному врачу и, разумеется, санитару, что горой стоял на входе. Но это мелочи.

Получив всё необходимое, я приступил к индивидуальному лечению и за неделю поднял Хосе Патрона на ноги. С каждым днём ему становилось всё лучше и лучше. Мне, собственно говоря, тоже. Но цель-то я преследовал всё же уволиться, а не служить дальше. Ну, или так служить, что проще уволить.

В палату несколько раз приходила русский врач. Она с нескрываемым удовлетворением констатировала, что все мои раны благополучно заживают. Потом хмурилась, сокрушаясь по поводу контузии, но тут же принималась успокаивать: мол, всё пройдёт, нужно только время. А я меж тем прекрасно имитировал тремор, заикание и частичную потерю памяти, искренне разыгрывая сожаление по поводу невозможности дальнейшей службы. В общем, вскоре меня собрались выписывать, потому как мест не хватало для других раненых.

— Как вы себя чувствуете? — спросила женщина через переводчицу.

Я улыбнулся.

— Намного лучше, и всё благодаря вашему умению лечить. Вы прекрасный врач!

Любовь зарделась, покраснела так, как умеют краснеть лишь белокожие женщины. Потом подняла на меня свои лучистые глаза и стала рассказывать, как и что мне делать дальше, и вообще, зачем. Слушать одно и то же сначала в исполнении врача, а затем в переводе мне быстро надоело, и я прервал её словами:

— Вы можете не напрягаться, я отлично понимаю по-русски.

Врач застыла от удивления.

— А откуда вы знаете мой язык?

— Учился у вас в артиллерийском училище.

— Аааа, тогда можете называть меня Любовь Владимировна.

— А фамилия?

— Неясыть.

Я невольно усмехнулся, подумав: «Совушка зеленоглазая!». Но у молодой женщины тут же вспыхнул в глазах грозный огонёк.

«Понятненько, не приветствуем мы, значит, фамильярность и насмешки в любом их проявлении, — подумал я. — А особенно от мужчин».

Наблюдая за ней, я понял, что у девушки явно есть какая-то психологическая травма. Ну, что же, будем лечить.

— А меня зовут полковник Дед Бинго.

— Я знаю, — хмыкнула докторша. — Мало того, что вы Дед, так вы ещё и Бинго.

— Ну да, Дед Бинго, — хмыкнул и я в ответ: её, значит, не трожь, она колючий ёж, а других подкалывать можно! — А чем вам не нравится моя фамилия?

— Ну, почему же, — вдруг смутилась она. — Нравится.

— Вот и мне ваша нравится. Необычная и красивая.

— Нормальная у меня фамилия, — вспыхнула Любовь Владимировна, — обычная. И хватит мне тут дифирамбы петь.

— Нет, что вы, какие дифирамбы? Да и петь я не очень умею. Впрочем, и в стихах не силён.

— Угу. Все вы так говорите.

— Все? — удивлённо приподнял я брови. — Вы так популярны здесь?

— Это не имеет значения. Прежде всего, я врач. И мой долг…

Но я её прервал:

— А я пациент, и вы меня лечите. И хорошо лечите. Разве я не могу вам об этом сказать и добавить к своей благодарности немного других приятных слов?

Люба хотела было по привычке скривиться, но тут поняла, что ничего грубого или обидного ей не сказали.

— У вас, — она умело вернула разговор к проблемам пациента, — тяжёлая контузия. И вам необходимо уволиться, а не служить дальше.

— Нн-нет! — моментально вернул я в свою речь заикание и конвульсивное подёргивание головой. — Мне надо служить!

— Не волнуйтесь так, — попыталась меня успокоить врач, — всё будет, как вы решите. Но вам следует избегать перенапряжения и громкого шума, иначе может развиться эпилепсия. Боюсь, что с такими рекомендациями обратно вас на службу не возьмут.

— Дд-да-а я, да к-ка-а-ак же так!

— Успокойтесь! — вмиг посуровела докторша, чуть прикрикнув на меня. — Сестра, дайте успокоительное полковнику. Я зайду к вам завтра.

Она повернулась и ушла, а я задумался: не переиграл ли? Всё-таки нравилась она мне. Вот же, блин, как не вовремя-то! Но такую девушку упускать не стоит. Правда, она вся на нервах. Ладно, придумаю что-нибудь.

Любовь Неясыть шла к начальнику госпиталя и ломала голову: как быть с этим больным полковником? Телесные раны зажили, и физически он вроде бы был здоров, но эта контузия… С таким диагнозом в бой идти будет сложно, и солдат положить можно. Всё это она высказала начальнику госпиталя после дежурного доклада.

— Не волнуйтесь, Любовь Владимировна, — кивнул ей начальник, — я заходил к нему на обходе, видел его состояние. Да и генерал Басса сказал, что вряд ли его возьмут обратно. Как выпишем, так сразу на увольнение пойдёт. Не он первый, не он последний. Получит выходное пособие и отправится в родную деревню или город, не знаю, откуда он там родом. Лечите и не переживайте.

— Я не переживаю, — буркнула Люба. — Я выполняю свой врачебный долг.

— Хорошо, больше у вас вопросов нет?

— Нет.

— Тогда вы свободны, Любовь Владимировна.

Она ушла. А вернувшись к себе, надолго задумалась. Впервые за пять лет она подумала о ком-то из мужчин не просто как о пациенте. Все остальные давно воспринимались ею как похотливые животные или говорящие обезьяны. И вдруг Любе захотелось о ком-то позаботиться и, может быть, даже помочь. Эти мысли были ей неожиданно приятны. Ведь труд женщины в том, чтобы заботиться, это её предназначение. И впервые за много лет она по-настоящему расслабилась, заснув с улыбкой на лице.

Глава 16

ООН-овцы

Пока генералы песчаных карьеров упражнялись в своих интригах, а Мамба пытался выкрутиться из создавшегося положения, другие тоже не теряли времени даром. Давний знакомый Мамбы — американец Якоб Джейбс — трудился не покладая рук. Его соратница Бришонна Дэвис тоже.

Оба работали на одну официальную организацию. Однако, преследуя одни и те же цели, были они друг другу, прежде всего, конкурентами, а не сослуживцами. Впрочем, оба тщательно скрывали это.

Якоб Джейбс зашёл в свою комнату, еле сдерживая рвущийся наружу гнев. Как же всё здесь его достало! Каждый день льют дожди, по улицам текут настоящие реки, размывая остатки асфальта, ещё эта вечная духота, как в парной! Про проблемы с продовольствием и бесчисленное количество беженцев даже думать не хотелось. В прошлом году страну накрыла засуха, плюс война согнала с насиженных мест сотни тысяч крестьян, и все они пополнили ряды беженцев.

Вдобавок ко всему эта сука Бришонна… Она скоро начнёт хватать его за задницу при малейшей возможности. Вот же, ненасытная дура! Или не дура?! Он, разумеется, немного преувеличивал, но дыма без огня не бывает. Не такая уж она и дура. Сегодня у него встреча с одним высокопоставленным военным, а эта стерва постоянно крутится рядом и следит за ним. Вернее, крутятся разные соглядатаи, с которыми она связана.

Джейбс тоже имел свою резидентуру среди местных. Плати деньги и получишь ответы если не на все, то на многие вопросы. За деньги тут собственную мать могли продать, но и соврать могли с той же лёгкостью. Поэтому информацию порой приходилось перепроверять несколько раз.

Эх, он же не следит за ней: куда там Бришонна ходит, с кем общается или спит? Хотя, конечно, интересно. Однако он, фигурально выражаясь, рыл землю носом и немедленно передавал в американское посольство всю собранную информацию. Вообще и ему, и военному атташе при посольстве было глубоко наплевать как на Эфиопию, так и на Эритрею. Всё решали шкурные интересы. И касались они в основном жидкого золота, а именно нефти.

Ради чего начиналась эфиопо-сомалийская война? Только лишь из-за того, что Сиад Барре хотел присоединить к себе родственный клан? Всё это Барре подготовил заранее в надежде заполучить гипотетическую нефть, что по всем косвенным признакам должна быть в Огадене. Сиад Барре рассчитывал заполучить себе весь бассейн, оттого и решился напасть. Нахрапом не получилось, и Эфиопия больше потеряла, чем приобрела. Огаден остался в её составе, но ничего не принёс, кроме разрушений и затрат. А пресловутую нефть всё ещё ищут!

И, тем не менее, интересы США здесь имели место быть, причём самые прямые. Вот Якоб и занимался сбором информации, как по проводимым военным действиям, так и по нефтеразведке. С последней, похоже, всё было пока глухо. А вот перспективы с военными казались более радужными, если не сказать больше.

Встреча проходила в одном из небольших одноэтажных домиков, что фактически принадлежал посольству США, но в то же время формально за ним не числился. Бригадный генерал Самао Ханас пришёл сюда на небольшую вечеринку, затеянную знакомыми торговцами кофе. Заявился сюда и Якоб, приглашенный на это пати как представитель гуманитарной миссии и лоббист американских фирм по покупке кофе. После долгих разговоров и длительного распития спиртных напитков, они наконец-то вышли во двор, чтобы побеседовать подальше от посторонних глаз.

Разговор начался с пустяков, затем Яков умело перевёл его на более горячую тему голода, вскользь коснулся несчастных беженцев и ловко подвёл к умонастроениям среди военных. Но где-то между беженцами и конечной целью беседы Джейбс вручил генералу небольшой презент и пообещал помочь в приобретении жилья. У Самао была большая семья, и жилищный вопрос стоял у него на первом месте.

— А что вы думаете, дорогой друг, насчёт затянувшейся войны? Я слышал, будто многие военные недовольны этим и ругают Менгисту?

Генерал изрядно захмелел, мысли текли плавно и неприхотливо, и его язык развязался. Очень захотелось поделиться наболевшим! К тому же собеседник вызывал доверие и умел слушать, чем весьма располагал. Вот генерал и выложил всё, о чём думал и переживал, как на духу:

— Да, все устали от этой войны, и многие уже согласны заключить соглашение с эритрейцами, чтобы прекратить это безумие.

— И как к этому относится Менгисту?

— Я достоверно не знаю. Но сам факт того, что мы продолжаем воевать, говорит за себя. Насколько я слышал, он отказывается заключать соглашение с эритрейцами.

— Вот как?! И что тогда будет дальше, вы будете по-прежнему воевать?

— Пока у Менгисту не изменится отношение, мы продолжим воевать.

— Но тогда погибнут очень многие, — Якоб почти натурально ужаснулся, — в том числе можете погибнуть и вы, выполняя свой служебный долг! Моему правительству очень бы этого не хотелось, ведь до государственного переворота мы очень хорошо ладили с императором. Вы же учились в военной академии США?

— Да. Но не я один учился там.

— Тем более. С этой ситуацией надо что-то делать! Нельзя всё пускать на самотёк: война должна быть закончена. А на Менгисту Мариама нужно надавить, насколько это возможно. Иначе крах!

— Крах… — повторил за ним Самао Ханас. — Но как быть?

— А если создать офицерскую организацию? — ненавязчиво закинул удочку Якоб, заставив генерала задуматься. — Если вы решитесь на это, мы вам поможем. Вы только продумайте, как скоординировать наши действия.

— Гм, вы предлагаете мне создать братство из обучавшихся в США офицеров?

— У вас полный карт-бланш: из кого набирать членов вашей организации, объединения или братства. Как, впрочем, и в том, как вы её назовёте. Это целиком ваша прерогатива.

— Понятно, — генерал что-то прикидывал в уме. — Но на это нужны деньги.

— Деньги будут, не сомневайтесь, — уверенно пообещал Джейбс. — Мы хотим помочь вам.

— Кто «вы»? — спросил генерал, сделав ударение на последнем слове. Кажется, вояка немного протрезвел. — И зачем вам это?

— Кто я? — неподдельно изумился Якоб, изобразив непонимание. — Я ваш друг из страны, в которой вы когда-то учились.

Они смерили друг друга взглядом. И если генерал смотрел несколько настороженно, то весь вид Джейбса буквально кричал о его искренности. Настал переломный момент, и его нужно срочно сместить в свою сторону!

— Сколько вам нужно? — поспешил уточнить Якоб, принимая решение за них обоих.

Генерал сразу отринул все сомнения, и все его мысли потекли в нужном Якобу направлении:

— На первое время примерно тысяча долларов.

— Давайте начнём с пятисот. Через неделю я передам вам ещё пятьсот, а вы мне доложите результаты. Идёт?

— Ммм, — задумался Самао: «Не продешевил ли?» и проговорил: — Мало. Через неделю нужна ещё тысяча долларов. И потом каждую неделю по тысяче.

— Хорошо, — согласился Джейбс. — Если будет результат, и у вас получится создать крепкую организацию, финансирование удвоится. Да и я помогу, чем смогу. Можете на меня рассчитывать.

— Благодарю. Я приложу все усилия и, надеюсь, многие согласятся. Возможно, совместно мы сможем изменить положение дел в лучшую сторону.

«Ещё бы ты не прикладывал усилий за такие-то деньги!» — подумал американец, но вслух лишь воодушевлённо произнёс:

— Вот и славно! Я верю в вас, и буду только рад изменениям.

На этом они закончили беседу и вернулись в дом, общаясь уже на тему кубинских сигар. Вечер стремительно подходил к концу, и вскоре Якоб Джейбс засобирался. Захватив свой зонт, он вызвал такси и уехал в отель.

* * *

Бришонна Дэвис не спала. Услышав шум подъехавшего такси, она отодвинула занавеску, увидела своего коллегу и с удовлетворением хмыкнула. Уже утром ей сообщат, откуда приехал Якоб. А дальше всё совсем просто. Множество помощников за невеликие деньги с радостью поделятся: кто ещё там был и зачем. Вряд ли её сосед посещал какое-то секретное сборище. Ей лишь останется вычислить тех, с кем Якоб общался. А вот этому её отлично научили, ничего сложного…

Ну, а потом, узнав, с кем именно он контактировал, можно догадаться: о чём конкретно шла речь. Или понять в личной беседе, следя за реакцией собеседника на её намёки. Не всем её информаторам можно доверять, и многие могли сдавать её же, но опыт у неё имелся, так что не стоит об этом переживать.

В соседней комнате послышался скрежет проворачиваемого в замке ключа, и Джейбс вошёл в свою комнату, шумно стряхивая с зонта капли дождя. Некоторое время, судя по скрипу половиц, сосед бродил по своему номеру, потом послышался шум льющейся воды, и вскоре всё затихло.

«Устал бедняга», — удовлетворённо улыбнувшись, подумала Бришонна и тоже пошла отдыхать. Но перед сном она ещё раз прокрутила в голове события прошлого дня. Бришонна Дэвис, как всегда, работала. И сейчас речь не об официальной работе в гуманитарной миссии.

Как паучиха Дэвис ткала свою паутину. Действуя очень осторожно, она сначала снабжала небольшими деньгами своих сотрудников из местных. Затем, уже через них Дэвис выходила на беженцев, прикармливала их, по необходимости даже оказывала медицинскую помощь. Разумеется, не сама, а через купленных врачей.

Так, мало-помалу у американки сформировалась собственная агентурная сеть, исправно сливающая ей информацию. Вопросы чернокожей миссионерки ни у кого не вызывали подозрений, ведь она всегда спрашивала о самом обычном, повседневном. Впрочем, наняв персонал, заданий американка выдавала много. Фантазия уже полностью исчерпалась придумывать новые, и порой даже у неё самой голова пухла. Но она продолжала озадачивать своих людей, чтобы исподволь приручить их и впоследствии получить от них то, что нужно ей, Бришонне.

В ворохе абсолютно ненужной информации часто скрывались по-настоящему важные нюансы или детали. И, собрав их воедино, грамотный агент мог составить действительную картину происходящего. За конкретику приходилось платить больше, тем самым поощряя людей держать язык за зубами. Ну, а если бы кто и узнал… Так мало ли чем интересуется женщина? Просто хочет помочь! И без разницы: военные нуждаются в её помощи или гражданские.

Особенно комфортно ей работалось с женщинами. Стоило подкупить одну товарку, как та сразу по заданию находила другую, у которой муж военный, та следующую, у которой муж оказался офицером, дальше шла жена старшего офицера, потом высшего и… Этого достаточно. Бришонна не хотела рисковать. Зачем? Стоило ограничиться сведениями, поступающими от жён минимум уровня сержанта и как максимум бригадного генерала.

Женщины охотно делились с ней информацией. И тут же получали новые задания, в связи с чем задавали наводящие вопросы своим мужьям, а то и любовникам. А те, часто даже не задумываясь, отвечали на них. Да и легче лёгкого выспросить подробности у злого либо огорчённого известиями с фронта мужа. Надо лишь ему немного посочувствовать, пожалеть, приласкать, и он сам всё расскажет.

Так, по крупицам Бришонна и собирала информацию обо всём и обо всех, потихоньку возводя постамент, с которого можно управлять людьми как марионетками. Много, конечно, было и ненужного… Но в итоге она знала, кто падок на женщин, а кто на деньги, кто азартен, а кто просто любит выпить или язык у него без костей. А узнав, стала готовить сети, чтобы поймать нерадивого чёрного муженька. Тем более за «наживкой» дело не встанет: она и сама чёрная! Да к тому же американка, и не такая тощая, как её местные «подруги».

Бришонна часто оглядывала себя в зеркале, с нежностью проводя рукой по своему лоснящемуся чёрному телу. Ну, что сказать? Хороша!

* * *

Генерал-майор Акабо Барама служил командиром третьего армейского корпуса, что стоял на границе с Сомали. В Аддис-Абебу Барама приезжал не часто. А если приезжал, то отрывался тут по полной, любя женщин красивых и разных. С семьёй не задалось. Он давно овдовел, дети повзрослели, и он жил, как ему нравилось: все силы отдавая службе, а свободное время свободным женщинам.

Бришонна столкнулась с ним в штабе, куда ходила согласовывать какую-то бумажку. Естественно, она уже знала: с кем и как нужно «сталкиваться», и долго выжидала подходящий момент, шатаясь из одного кабинета в другой, пока не обнаружила свою цель.

Высокая и грудастая, она чуть не сбила с ног Акабо, который неторопливо шёл по коридору. Упругая мягкость её груди так поразила его, что в первую минуту он чуть не задохнулся от восхищения, буквально потеряв дар речи. Генерал просто встал как вкопанный и лишь молча пожирал глазами одетую на голое тело майку, слегка прикрытую деловым жакетом.

— Глаза чуть выше, — пошутила американка, окончательно ловя на крючок генерала.

— Аааа, мэм?! — тот с великим трудом оторвал взор от её великолепной груди, борясь с огромным желанием взглянуть на зад своей визави. Похоже, что и сзади она тоже хороша!

— Меня зовут Бришонна Дэвис. Я из миссии ООН, — представилась американка и тут же по-деловому протянула свою руку для рукопожатия.

Девушка проделала это столь энергично, что её тяжёлая грудь всколыхнулась от резкого движения, распахнула полы жакета… и к изумлению генерала нагло уставилась на него, просвечивая сквозь тонкую ткань майки крупными сосками. Для прожжённого ловеласа это было уже слишком.

Зажав в руке ладонь и улыбаясь при этом во все зубы, Акабо несколько раз встряхнул руку своей новой знакомой, наблюдая, как на этот жест отреагирует остальное тело Бришонны. Реагировало оно ожидаемо: плавная волна мягко прошлась по всему женскому телу и угасла в районе… ммм… упругого мягкого места. Это окончательно убедило его, что с этой женщиной нужно дружить, особенно ночью.

— Я генерал-майор Акабо Барама, очень рад видеть вас, — проговорил генерал на ломанном английском, неотрывно глядя на груди, словно обращался именно к ним. Впрочем, это было недалеко от правды.

— О! А как мне приятно, — произнесла Бришонна. Она немного присела, поймала взгляд генерала и величаво поднялась. Затем, кокетливо приподняв одну бровь, улыбнулась ему своей коронной, не раз отработанной перед зеркалом улыбкой. — Я так люблю военных! А вы такой интересный мужчина, да ещё и генерал…

Окинув собеседника плотоядным взглядом, девушка поправила волосы, вновь качнув грудью, и неожиданно предложила:

— А давайте встретимся с вами сегодня?! Я возьму у вас интервью, и вы расскажете, как отбивали нападения сомалийцев! А то тут так скучно, даже поговорить не с кем.

Разумеется, Бришонна знала: по-английски генерал понимал и даже разговаривал на нём, хоть и плохо. Так что особых проблем с общением возникнуть не должно.

— Ммм, — генералу очень сильно хотелось встретиться со своей новой знакомой. — Давайте, но завтра с самого утра. Сегодня я занят весь день, а вот завтра специально возьму выходной, чтобы познакомиться с вами поближе…

Глаза мужчины на мгновение вспыхнули еле сдерживаемым сексуальным желанием. Бришонна тоже улыбнулась, и её глаза отразили такое же желание, что и у генерала, только намного сильнее. Заметив это, генерал расхохотался и, словно воспитанный в европейской культуре джентльмен, взял девушку под руку.

— Так где же мы с вами встретимся?

— О, я сняла здесь один чудесный домик, приходите туда в десять часов утра, я буду вас ждать, — она прижалась к его руке, теснее обволакивая грудью, и назвала адрес «чудесного» домика. Генерал несколько раз проговорил адрес вслух, будто боясь забыть. И наконец, отпустил Бришонну, мельком коснувшись её груди, словно не веря своему счастью.

Дэвис, запрокинув голову, рассмеялась игривым смехом и направилась по своим делам, вышагивая словно модель. Судя по всему, её старания не прошли даром. Обернувшись на повороте, она с удовлетворением заметила, как неотрывно пялится генерал на её пышный зад.

Утром следующего дня Акабо уже стучался по известному адресу.

— О, генерал, а вы удивительно точный человек, прошу вас, входите.

Генерал вошёл. Произошёл небольшой обмен любезностями, вопросы и ответы ни о чём. Бришонна усиленно улыбалась и беспрерывно щебетала, услаждая слух генерала своими благоглупостями и попутно демонстрируя отличную фигуру.

Одетая в простое платье с огромным вырезом, она внушала разные мысли, и были они отнюдь не пуританские. Неожиданно слетевшая с волос заколка дала Дэвис повод продемонстрировать себя во всей красе. Чернокожая американка плавно встала и, повернувшись задом к Акабо, умышленно дерзко нагнулась за аксессуаром. Само собой тут генерал не выдержал! Он моментально вскочил с кресла, его руки сгребли женщину в охапку, обнимая сзади и нащупывая самое интересное в ней. Разумеется, Бришонна ему не мешала, лишь только дрожала, имитируя крайнее возбуждение.

Генерал правильно понял её неприкрытые намёки и, судорожно срывая с женщины платье, стал раздевать её. Быстро избавившись от одежды, они сразу же занялись абсолютно безумный сексом.

Генерал, изголодавшийся по американским женщинам, спешил показать ей всю свою любовь, до последней капли пота… Схватив её груди, он поелозил по ним лицом. Но, так и не определившись какому соску отдать предпочтение, просто проник в сокровищницу Бришонны, навалившись всем телом и не заботясь о прелюдии.

«Вот скотина!» — промелькнула у неё мысль. И после первого соития женщина взяла инициативу в свои руки, перенаправив сексуальную энергию своего возлюбленного в мирное русло. Ну, и понеслось!

Утопая в жарких объятиях, все мысли генерала превращались в сладкий кисель. Кровь отлила от головы, и полностью владел ситуацией лишь младший Акабо. А единственное желание последнего заключалось в получении максимального наслаждения и удовольствия. Старший Акабо не возражал: один лишь вид этой чернокожей американки (со всех ракурсов) дарил усладу.

В перерывах она задавала разные невинные вопросы, понемногу подбираясь к самому главному. Однако спросить сразу так и не решилась, чтобы не возбудить к себе подозрений. Генерал и так уже был перевозбуждён.

Всё интересное она начала узнавать только после третьей встречи, и узнала намного больше, чем Якоб. Никаких тайных организаций она, понятное дело, создавать не собиралась: эти дурни создадут их сами. А ей достаточно лишь выразить сомнение: мол, смогут ли? Да они лоб после этого расшибут! Впрочем, у неё всегда есть пара козырей в рукаве. Вернее, в майке и юбке, и отнюдь не пара.

А ведь Якоб всё так же не смотрит на неё! Ею не брезгуют даже генералы! Да ещё и оказываются на седьмом небе от счастья! Или на восьмом? Ну и ладно, она знает на кого в случае чего ставить и через кого действовать, когда это понадобится. Пока можно заняться своей официальной работой. «А Джейбс — расист!» — с этой мыслью она и заснула.

Через несколько недель Якоб Джейбс направился с отчётом в американское посольство, где встретился с военным атташе, которого звали Рональд Свенгард.

— Ну, что, Якоб, как там наш «Американский союз»?

— Не американский, а «Союз свободных офицеров», — поправил его Джейбс, чуть нахмурившись. — Зачем палить контору так грубо?

— Это был сарказм, Якоб, не стоит так волноваться. Я помню его название, — атташе осклабился на все тридцать два зуба. — Но почему бы не усомниться в его наименовании, вдруг он стал называться по-другому?

— Вечно ты шутишь, Рональд, а между тем наше положение очень серьёзное!

— Да ладно тебе, Якоб. Пока не найдена нефть в Огадене, нам можно не напрягаться. Её и в Сомали не нашли. Возможно, что и здесь её нет. Так стоит ли настолько переживать?

— Конечно, стоит, Рональд! И ты это прекрасно знаешь! Мы ушли из Эфиопии, потеряв здесь ключевую базу. В Джибути стоят французы. Египет и Судан контролируют англичане. Сомалийцы вообще сами по себе: предали и нас, и советы. Но давай перейдём ближе к делу, ради которого я зашёл к тебе. Мне нужны деньги. Организация растёт и крепнет, а для этого нужно всё больше средств, иначе мы рискуем её потерять, даже не организовав толком.

— Гм. Деньгам свойственно заканчиваться, Якоб. Их никогда не хватает. Ты же знаешь это?

— Знаю! И ещё знаю, что ЦРУ выделило на это необходимую сумму. И сумма очень большая.

— Послушай, при чём тут ЦРУ? Ваше финансирование осуществляет совсем другая организация. По линии министерства иностранных дел отдел стран Африки. И курирует вас военно-морская разведка, а не ЦРУ.

— Ну, и что? Мне всё равно, откуда пойдут деньги на наше дело. Мне главное, чтобы оно не останавливалось.

— Хорошо, — поморщился Свенгард, — ты получишь деньги. Но организация должна существенно расшириться и быть готовой совершить военный переворот, как только к этому созреют все условия. Ты же это понимаешь?

— Я понимаю всё лучше тебя, и поэтому они будут готовы. Главное, чтобы об этом не узнали советы, тогда всем нашим стараниям придёт обоснованный конец. Да и служба безопасности Чёрного Сталина не дремлет.

— Её курирует КГБ СССР. Вот поэтому: узнают советы, значит, узнает Менгисту. И наоборот.

— Ну, правила игры такие, — буркнул вымотавшийся за последнее время Якоб.

— Да. Кстати, давно хотел тебе сказать, мне звонили из Сьютлэнда. У них есть информация, что в составе твоей миссии есть кто-то, кто сливает информацию Лондону. И это абсолютно точно.

— Кто? — вырвалось невольно у Якоба.

— Если бы я знал кто, то я бы тебе сказал. Точнее не сказал, а сам бы отслеживал английского агента. Увы, они не знают, кто именно. Даже пол его не знают. Кодовый позывной «Теннис». Вот и пойми: о ком речь?

— Действительно, — стушевался Джейбс, — думай, что хочешь. И почему именно «Теннис»?

— Да, без разницы. Возможно, этот человек когда-то играл в теннис, а может, просто взято с потолка. Вычисляй, если не хочешь, чтобы тебя самого подставили. Англичане догадываются о твоей работе на нас. Впрочем, всё зависит от тебя.

— Да, всё зависит от меня, не спорю. И о тех, кто стоит надо мной, сложно не догадаться. Но чем именно я занимаюсь, они ведь не знают? Здесь много американцев, и каждый из нас может оказаться агентом. А вот англичан, напротив, совсем немного, любой на виду.

— Может, ты и прав. Работай, не буду тебя задерживать. Деньги возьми у финансиста. Я его уже предупредил и согласовал сумму с послом. Знал, что ты придёшь за ними. Последние сто тысяч, но на этом пока всё, тяни их, насколько это возможно, и даже дольше. Уже 1986 год подходит к концу, так что ход событий будет только нарастать.

— Хорошо, их должно хватить с лихвой.

На это Рональд лишь пожал плечами и хмыкнул.

Забрав деньги, Якоб с удовлетворением подумал: «Теперь всё будет под контролем!». Насколько это возможно, конечно. Слишком аморфны те, кто будет реализовывать задуманное, да и менталитет негритянский давал о себе знать. Эфиопы не очень надёжны. Да… И кто же всё-таки английский агент? У него было несколько предположений, и все их желательно проверить. Может быть, Бришонна знает?

Он шёл к себе в отель после рабочего дня и напряжённо думал о Бришонне Дэвис. Однако не успел Якоб вставить ключ в замочную скважину, как соседка не замедлила нарисоваться на пороге своей комнаты. Естественно, спешащая по делам.

— Привет, Якоб, давно не виделись!

— Буквально вчера.

— Ну, я по тебе скучала, не хочешь ли поразвлечься? — как обычно поинтересовалась Бришонна.

— А что ты можешь предложить? — хмыкнул Якоб и провернул ключ в замке.

— Вау! Мы решились потерять девственность, — чуть присев в притворном удивлении, резюмировала негритянка.

Якоб поморщился, углядев в этом жесте вульгарность. «Хоть и американка, а чёрной быть никогда не перестанет!» — подумал он. Впрочем, это, по его мнению, как раз неудивительно.

— Давай обойдёмся без вот этих намёков. Мы уже взрослые люди, а не подростки. Так что ты можешь мне предложить?

— Себя! — Бришонна скривила в ухмылке коричневые губы.

— Ммм, я так и знал. И это всё?

— И это всё, — с придыханием повторила за ним Бришонна. Затем, сделав шаг вперёд, прижалась к Якобу грудью и добавила: — твоё!

— Ну, заходи тогда, — толкнул он дверь своего номера.

— Подожди, мне надо подготовиться. Давай через час.

— О’кей, — коротко бросил Якоб и, пожав плечами, закрыл за ней дверь.

Глава 17

Неясыть

Мне уже порядком надоело валяться в госпитале. Ещё и Саид прислал телеграмму, что скоро прибудет первая партия боевиков. Отличная новость! А раз так, то пора бы уже и делом заняться. Вот и капитан Негаш подъехал меня проведать как нельзя кстати.

— Абале, тебе необходимо организовать встречу новых солдат, что плывут из Афганистана. Надо встретить пуштунов и калашей. По приезду в лагерь афганцев надо сразу разделить. Ты легко отличишь их друг от друга: пуштуны — чернобородые и темноглазые, а калаши почти как белые — светлокожие и светлоглазые, да и будет их однозначно меньше. Во главе отряда стоит Саид, он тоже из калашей, с ним и будешь держать разговор. Им лучшее отношение, пуштунам хуже. Но смотри, открыто так не делай! Всё завуалированно, путём нехитрых поблажек, чтобы не сразу поняли. Они нам ещё пригодятся. Как только разместишь их, Саида привези сюда с сопровождающим. Понял?

— Всё сделаем, — заверил меня Негаш.

— И аккуратнее там с ними. Встречай и провожай, в лагерь привезёшь, начинай обучать. Так-то стрелять они умеют, воевать тоже. Их надо немного погонять, чтобы они подразделением одним стали, хоть мало-мальски. А то они больше на банду похожи: никакой дисциплины! — наставлял я его, пока мы прогуливались по двору. — И обещай горы золотые, не скупись. Женщин продажных привези, пусть пользуются. Оплачивай их сам, с боевиков денег не бери. Два месяца тебе на всё про всё, потом отправляй пуштунов сюда. Неподалеку от Аддис-Абебы лагерь устрой для них в горах. Калаши пусть пока на базе останутся. Когда ещё партия придёт, её обучишь и тогда уже сюда перекинешь. Оружия боевикам много не давай: пистолеты или, на худой конец, винтовки, патроны аккурат на тренировки. И на ночь его им не оставляй. А вот охрану лагеря надо усилить.

— Хорошо, Мамба. Да куда им бежать-то? И зачем бунт поднимать? Они же в Африке. Здесь всё для них чужое. Сбегут — помрут почти все сразу, особенно если к мурси попадут. А люди тут жёсткие, вот как пример.

(Все женщины племени Мурси являются Жрицами Смерти. Вечерами они готовят специальные галлюциногенные порошки на основе болотного ореха. Женщина кладет полученный порошок на дэби и приближает ее к губам своего супруга, затем они одновременно слизывают его. Этот ритуал называется «поцелуй смерти».

Затем наступает «сон смерти». Женщина бросает в очаг галлюциногенную траву, а мужчина располагается на специальных антресолях, находящихся под потолком хижины. Дурманящий дым окутывает туземца, и он погружается в царство причудливых сновидений.

Следующий этап — «укус смерти». Женщина поднимается к мужу и вдувает ему в рот специальный порошок, приготовленный из смеси десяти ядовитых трав.

Теперь наступает заключительная часть обряда «дар смерти». Верховная Жрица обходит все хижины и разносит противоядия, впрочем, спасает она не всех, кто-то из Мурси обязательно умрет этой ночью. Верховная Жрица рисует на дэби вдовы специальный символ — белый крест. Вдова пользуется особым уважением в племени, получается, что она полностью выполнила свой долг. Ее хоронят с особыми почестями: тело помещают в обрубок ствола и вешают на дереве.

Если в племени Мурси умирает обычный представитель, то его мясо варят и съедают, а костями выкладывают дорожки в своем поселении.)

Да и брать у местных нечего, разве что женщин, да и тех без боя не отдадут.

— Согласен, — мотнул я головой, — но автоматическое оружие у афганцев всё же лучше изъять. Сразу, прямо с первых дней. С собой они, вероятнее всего, ножи, а может, и пистолеты прихватили. Это пусть у них остаётся. А вот всё автоматическое оружие пусть будет только наше. Если вдруг у кого из афганцев автомат увидишь, то постарайся выкупить его, пусть даже по двойной цене. Ну, или выдай взамен совсем старый и раздолбанный, с доплатой. У нас таких много.

— Хорошо, Мамба, мы всё сделаем.

— Вот и прекрасно. А если возмущаться начнут, то дай зачинщикам слабительного. Я тебе передам, пусть кровавым поносом мучаются. Скажешь: прогневили, мол, они африканских богов! Ну, а если исправятся, тогда лекарство дай, чтоб прошло всё. Так лучше будет. Подстраховаться никогда не помешает! Они же наёмники, это не их джихад.

Негаш кивнул, что-то лихорадочно обдумывая. А задуматься было о чём: нужны новые кадры. Правда, война их поставляла каждый день. В эфиопском братстве военнослужащих запаса и инвалидов уже состояли даже кубинцы, исцелившиеся благодаря моим лекарствам и заботливо подобранные Негашем. Многие из них остались инвалидами, но могли ещё принести огромную пользу. На Кубу им возвращаться не имело смысла, а здесь их пристроили, дали кров, еду, деньги. Что ещё надо человеку?

— Короче, дерзай, мой друг!

Не успел я произнести эти слова, как из корпуса вышла Любовь Неясыть и, о чём-то сосредоточенно думая, пошла вперёд. Взгляд её невольно наткнулся на меня, и я сразу задрожал мелкой дрожью, причём непроизвольно, а не специально. Видно, есть какая-то ментальная связь между летающим хищником и его добычей.

— Бинго! Вы что здесь шарахаетесь? Ну-ка, бегом в палату!

— Свежим воздухом дышу, — с трудом справившись с дрожью, ответствовал я. — Вот друг ко мне пришёл, навестить.

— Ничего не знаю, — резко оборвала она меня, мельком взглянув на Негаша и скривившись как от зубной боли. — Вы ещё не долечились, и вам нельзя долго находиться на улице.

— Но…

— Никаких «но»! Марш в палату!

Сунув руки в карманы белоснежного халата, она сердито тряхнула головой. Рыжая коса, что змеёй свернулась у неё на голове, встрепенулась и попыталась соскользнуть. Но не тут-то было! Суровая женская рука мигом перехватила непослушную, зафиксировала её шпилькой, а хозяйка ещё строже взглянула на меня. А я что? Я ничего!

— Вы слышите меня, Бинго? Дед Бинго! — зачем-то уточнила она.

— Слышу, — нехотя ответил я и посмотрел на Негаша. — Ступай, мне больше нечего тебе сказать.

Тот кивнул, с интересом смотря на женщину, и, восхищённо поцокав языком, быстро ушёл.

— Что это ещё за чернобурая белочка? — с негодованием смотря вслед Негашу, съязвила Неясыть.

— Какая ещё белочка?

— Та, которая так великолепно цокает!

— Эмм-м, — я невольно оглянулся на уходящего Негаша. — Он всегда так делает, когда прощается со мной.

— Даа-а? — протянула женщина. — Правда?

— Правда-правда, — быстро закивал я головой. — Мы всегда так делаем, это традиция клана исса, в котором я состоял. Нам она передавалась от предков. И…

Женщина-врач поморщилась, недоверчиво разглядывая меня. А я состряпал самую нейтральную рожу, стараясь не смотреть ей в глаза и (упаси Змееголовый!) на её грудь. Хотя посмотреть там было на что, но…

— Ну, ладно, — резюмировала она. — Идите в палату.

— Доктор, я уже почти выздоровел.

Наткнувшись на её откровенно ехидный взгляд, тут же перефразировал своё утверждение:

— Я чувствую себя гораздо лучше. Всё равно госпиталь больше ничего не сможет мне дать. Я просто занимаю чужое место.

— Это мне решать, чьё место вы занимаете, — задрала свой маленький веснушчатый носик девушка.

Я хмыкнул: вот же вредина! А вообще даже не ожидал такого к себе отношения. В последнее время Любовь Неясыть каждый день заходила ко мне в палату якобы на осмотр, а заодно и переброситься парой слов. Конечно, она старалась делать вид, что ей просто приятно со мной разговаривать на родном языке. А я изо всех сил изображал, что ценю в ней, прежде всего, врача и человека. Ведь женщина — это человек? По крайней мере, Муамар Каддафи в своей «Зелёной книге» именно так и написал: мужчина — это человек, и женщина тоже человек. Так что…

Так что мне это очень нравилось! Однако приходилось маскироваться и, учитывая её извращённую женскую логику, косить под больного, тем самым пробуждая в ней глубинные материнские инстинкты. Наверное, это может и лишнее, но на первоначальном этапе знакомства в такой атмосфере — самое то. Я терпеливо слушал все её нравоучения и утвердительно кивал головой, следуя указаниям доктора, чем пробуждал у неё удовлетворение. И даже, не побоюсь этого слова, самодовольство!

— Хорошо, тогда я пошёл, — решил я пойти на попятную. — Хотя мне так с вами приятно разговаривать, вы прямо как солнышко светите.

Девушка тут же напряглась, и в её взгляде мелькнули раздражённые огоньки.

— Умная, как солнышко, — невпопад закончил я.

Докторша недоверчиво хмыкнула:

— На котором вы, Бинго, явно перегрелись. Я — человек, а не звезда! И сравнивать меня с солнцем некорректно. А если уж сравнили, то держитесь подальше, а то могу и обжечь. На сегодня беседы и прогулки закончены. Завтра я зайду к вам и расскажу процедуру выписки и вашего комиссования.

Я бы с удовольствием продолжил диалог. Сказал бы, что я жарче любого солнца, ну и так далее… Однако опыт прожитых лет заставил меня попридержать язык, хотя молодое тело призывало к диаметрально противоположному.

— Комиссование?

— Да, вы будете уволены с военной службы. Я узнала об этом и решила подготовить вас к известию.

— Действительно, страшная весть, — я помрачнел, в душе ликуя, как ребёнок.

Сбылась места идиота! Меня вот уже во второй раз уволят из эфиопской армии, зато со званием полковник и с наработанными связями. Ну, а также с пониманием, о чём думает высший офицерский состав в Эфиопии. Кроме того новый кубинский друг Хосе Патрон изрядно мне поможет. Ведь я вытащил его буквально с того света и не оставил при этом калекой. А это дорогого стоит.

Не знаю, что там отразилось на моём лице, но врач растерянно пробормотала:

— Не переживайте, я вам помогу…

— Мне не нужна ваша помощь, я обойдусь и без неё, — отрезал я и, развернувшись, ушёл строить дальнейшие планы.

Я не видел, как огорчилась девушка после моих слов. Возвращаясь в свой маленький кабинет, Люба едва не плакала, считая, что расстроила меня своим известием. Наивная! Мне же пока было не до душевных переживаний: на кону стояло слишком многое, чтобы забивать себе голову приятной чепухой.

Войдя в палату, я сразу же наткнулся на широкую улыбку Хосе.

— Чего ты лыбишься? Не видишь: я в печали!

— Это в какой же ты печали? В рыжей, что ли?

— Нет, в обычной. Неясыть сказала, меня уволят из армии.

— Да? Действительно плохая новость, зато сказанная прекрасной девушкой. Ты видел, какая у неё белая кожа? На Кубе и здесь таких нет.

— Здесь нет, в России есть. А если тебе нравятся рыжие, то тебе следует ехать в Ирландию или в Америку, там они тоже есть. Особенно в Ирландии.

— Никуда я не поеду, я просто тебе завидую. Она так и бегает за тобой.

— Не бегает, а заботится, как врач.

— Гм, ты ничего не понял ещё?

— Чего я не понял? Всё я понял. Так что ты меня на «понял» не бери, понял?

Хосе завис, пытаясь разобраться в игре слов. Какое-то время он молчал, а потом рассмеялся.

— Так чего же ты ждёшь?

— Когда она сама поймёт, что думает и почему так думает.

— И помогать ей в этом ты, похоже, не собираешься?

— Почему же? Я возьму над ней негласное шефство. А то она как комок нервов, — задумчиво произнёс я, — есть у неё какие-то внутренние переживания. Так зачем торопить женщину? Всему своё время.

— Ну, как знаешь, я бы момента своего не упустил.

— Я не ты! — внезапно окрысился я.

— Всё, всё, успокойся, мой кровный друг, — выставил перед собой руки Хосе, — я пошутил!

— Не надо о ней шутить.

— Всё, я больше не буду, честно.

Я хмыкнул и перевёл разговор на другую тему:

— Когда тебя выпишут, ты куда поедешь?

— В Анголу, — не задумываясь, ответил Хосе, — там мой друг командует, генерал Арнальдо Очоа. Он — настоящий командир, начинал ещё с Фиделем.

— Завидую тебе.

— А знаешь что? Поехали со мной! — загорелся вдруг Хосе.

— Сейчас не смогу, но думаю, немного позже обязательно получится.

— Замётано, я напишу тебе все адреса, где меня можно будет разыскать, хоть на Кубе, хоть в Анголе. И ты ко мне приедешь.

— Хорошо, — просто ответил я, и мы крепко пожали друг другу руки. А после довольно долго обсуждали разные дела. Хосе всё время переводил разговор на женщин, а я на армию. Так и говорили.

* * *

Любовь Неясыть весь день думала о состоявшемся разговоре с Дедом Бинго. Про себя она уже давно называла его исключительно Дед. Дед да Дед, без всяких там «Бинго» или «товарищ полковник». Люба никак не могла разобраться: что же так привлекало её в этом непонятном негре? Хотя какой он негр? Он больше на араба похож, а вот до белого не дотягивает. Но на это ей наплевать!

«Не задалось дома личную жизнь устроить, можно устроить её здесь! — подумала Люба и вдруг испугалась собственных мыслей: — Какая личная жизнь?! Где? Здесь?! Так и до создания семьи дело дойдёт! Оно мне надо?».

Странно, но на этот раз подобная мысль не показалась ей ужасной. Может быть потому, что уж она-то совершенно точно не собиралась выходить замуж за негра. Так, пообщаться разве что.

Впрочем, самой себе можно и признаться: ей нравилось приходить к нему в палату и болтать обо всём и ни о чём. Дед оказался умным и начитанным собеседником и многое знал. Словом, своей рассудительностью он полностью оправдывал собственное имя. Иногда они даже прохаживались вместе по коридорам госпиталя, тихо беседуя. Она его консультировала, он внимательно слушал и задавал вопросы. Часто они переходили с больничной темы на любую другую. Да, ей однозначно хорошо с ним.

Вот и сейчас Люба думала о нём. Думала весь вечер и всю ночь, а с самого утра, отсидев «пятиминутку», сразу отправилась на обход и первым делом зашла в палату, где лежал Бинго.

* * *

— Здравствуйте! Как себя чувствуете?

— Нормально, — отреагировал Бинго.

— Это хорошо. Не забыли: у вас комиссия послезавтра?

— Нет, не забыл.

— Хорошо, я зайду за вами вечером, чтобы вы заполнили бумаги в моём кабинете.

— Ладно.

— Всё, тогда до вечера, — и врач, развернувшись, ушла, оставив меня в лёгком недоумении.

Ну, документы так документы. Подождём до вечера. Весь день я готовился к выписке, временами уходя звонить, и всё надеялся, что меня посетит кто-нибудь из высокого начальства. Зря надеялся, никто ко мне так и не пришёл. Вечер наступил, и вскоре в палату вбежала Люба Неясыть. Или лучше сказать «влетела»? Не знаю. Но, судя по порозовевшему личику, сияющим глазам и вздымающейся от быстрой ходьбы груди, она очень спешила, аж немного запыхалась.

— Пойдёмте быстрее, нам много документов нужно заполнить, — проговорила девушка и тут же вышла из палаты, направляясь в свой кабинет.

Пожав плечами, я направился за ней, провожаемый насмешливым взглядом кубинца. Дошли мы до её кабинета довольно быстро. А вот сюда я попал впервые. На столе действительно лежала пачка разных документов, и отдельно серые листы писчей бумаги.

— Так. Садитесь, берите ручку и лист бумаги: будем заполнять анкету и писать автобиографию, — по-деловому велела она и пояснила, заметив, что я нахмурился: — Всё это нужно для комиссии. Я вам помогу и подскажу, если потребуется, а пока займусь своими делами.

Взяв напечатанную анкету, я быстро заполнил её на русском, а потом продублировал всё написанное корявыми амхарскими буквами. Девушка диктовала мне, что нужно писать, когда я спрашивал. Я старательно записывал и, когда приступил к своей биографии, уже порядком задолбался выводить эти письмена. Моя голова постепенно клонилась к Любе, ноздри еле заметно трепетали, втягивая такой манящий запах женского тела. То ли что-то заметив, то ли посчитав подобную близость предосудительной, девушка вдруг порывисто вздохнула и вскочила. Но её помощь была всё ещё необходима. И Люба, встав за моей спиной, продолжила подсказывать, невольно склонившись надо мной.

Впрочем, довольно скоро она отошла, видимо, почувствовала как ей (да и мне!) стало жарко. Не заметить этого, конечно, было невозможно, но я сдерживался, как мог. Хотя мой одноглазый Мамба упорно лишал наш мозг кислорода, усиленно оттягивая всю кровь на себя. Но поспешить, значит, ничего не получить. Нужен манёвр души и тела.

— Вроде всё!

— Давайте, посмотрю.

— Возьмите, — я протянул ей листы и мимоходом похвалил: — У вас такие красивые волосы!

— Да, для Африки весьма необычно, я понимаю.

— Очень необычно. И вы сами очень необычная женщина.

— Так, стоп! — неожиданно вспыхнула докторша. — Хватить делать мне комплименты! Ваши бумаги я посмотрю, где надо — исправлю, а вы можете идти!

Взглянув на девушку, чьи щёки покрылись краской негодования, я улыбнулся.

— Не надо так нервничать, вы самый обаятельный доктор, что мне встречался. А встречалось мне их много и самых разных национальностей, уж поверьте.

— Я вам верю, — холодно ответила врач.

Я огорчился. Что я такого крамольного сказал? Вроде бы нагло не приставал и даже не пошлил. А тут такой от ворот поворот. Пожав плечами, я молча вышел из кабинета. Ну, нет — так нет, на нет и суда нет. Тихо хлопнула за мною дверь, и девушка осталась одна.

* * *

Любовь Владимировна ещё некоторое время изучала бумаги, заставляя себя разбирать буквы и вчитываться в строки. Написано всё оказалось правильно.

Отложив исписанные листы, она откинулась на спинку стула и неожиданно для самой себя задалась вопросом: «Что со мной творится? Почему я так реагирую на этого контуженного чёрного полковника? Что он мне сделал? Вот зачем я его обидела? Он ранен, да и с головой у него не всё в порядке».

Нужен ли он ей, и зачем? Вопросы, вопросы, вопросы…

Ей внезапно стало так себя жалко, прямо до слёз. Схватив не глядя лист бумаги, Люба уткнулась в него лицом, и из её глаз буквально брызнули слёзы. Давясь беззвучными рыданиями, девушка отчаянно всхлипывала, содрогаясь при этом всем своим тонким станом. Давно она уже так не плакала… наверно, с того случая, когда узнала об измене мужа.

Горькие воспоминания хлынули рекой, приправив жалость к себе ещё и обидой. Прикусив сжатые в кулак пальцы, Люба едва сдерживалась, чтобы не зареветь в голос. Ещё чуть-чуть, и с ней случится истерика. Она держалась, долго держалась, но…

На протяжении нескольких последних лет Любовь Владимировна Неясыть выстраивала вокруг себя железобетонную крепость. Однако, возводя всё новые и новые этажи, обиженная женщина не заметила такого «пустяка» как усталость «металла», из которого её сложила. И все возведённые бастионы вдруг пали, осыпаясь пылью и песком. Любу как озарило: она всего лишь человек, а не робот, да ещё и женщина к тому же. Маленькая, слабая, рыжая женщина, обидеть которую легко может почти каждый! Внезапное осознав эту истину, она, уже не скрываясь, принялась рыдать в голос, заливая слезами не только насквозь промокший лист бумаги, но и столешницу рабочего стола.

В этот момент тихо приоткрылась дверь, и в кабинет вошёл тот, кто вышел из него буквально пару минут назад. Он подошёл к Любе, остановился сбоку и пару секунд молча смотрел, как бьётся она в конвульсиях плача. Затем тихо опустил ладонь на её растрёпанную голову и присел рядом на корточки.

— Успокойся, девочка, не надо плакать, — слова утешения, произнесённые с неподдельной нежностью, проникали прямиком в душу, — ты же сильная. Пусть уйдут со слезами все твои тревоги и заботы. Всё пройдёт, пройдёт и это. А душевная боль не вечна. Сегодня ты страдаешь от неё, а завтра твоя голова будет полна совсем другими переживаниями. Поверь мне.

Любовь Владимировна подняла на Бинго заплаканное лицо. Широкая мозолистая мужская ладонь почти невесомо прикоснулась к её векам, медленно стирая кристальные, по-детски чистые слёзы. Она чувствовала грубую шероховатость его ладони и, как это ни странно прозвучит, радовалась этому. Твёрдые мозоли почему-то не царапали её нежную кожу, а словно грели, отдавая душевное человеческое тепло.

Полковник поднялся, а Люба, сморгнув из глаз упрямо набирающуюся влагу, будто очнулась и подняла вверх лицо. Прямо на неё смотрели чёрные глаза, светящиеся какой-то внутренней добротой. Их взгляд притягивал её исстрадавшуюся душу и дарил успокоение и спокойствие.

Внезапный порыв будто подтолкнул её, она резко подалась вперёд и уткнулась в живот Бинго лицом, крепко обняв его за талию. Слёзы вновь потекли рекой, но эти её слёзы несли с собой облегчение. Люба просто выплакивала всё накопившееся: боль, обиду и даже страх, без остатка отдавая их этому странному человеку, показавшемуся ей родным.

Прошло несколько минут, прежде чем она окончательно пришла в себя. Любовь Владимировна затихла и долго молчала, вцепившись руками в одежду Бинго. Потом отстранилась и взглянула на своего спасителя. Бинго безмолвно смотрел на неё, казалось, понимая как никто другой. Его спокойный взгляд ласкал лучиками света, уверенности и силы. И не было в нём ни похоти, ни желания обладать ею, он просто хотел быть рядом, хотел помогать и защищать. И она почувствовала это всей душой. Девушка потупилась, вытирая слёзы рукавом медицинского халата.

— Извините меня, я просто устала.

— Это вы извините меня. Я услышал какие-то всхлипы. Подумал, что вам плохо и испугался за вас. Зашёл, и вот, — Бинго огорчённо развёл руками. — Наверное, вы из-за меня плакали, я вам нагрубил?

— Нет, вы тут абсолютно ни при чём. Просто навалилось всё и сразу: тоска по Родине, по родителям, по нормальной жизни, да и не только. Вот я и не выдержала, а вы услышали. Извините.

— У такой прекрасной женщины не должно быть никаких душевных терзаний. Вы — словно добрая фея из сказок. У вас и глаза зелёные, как у феи, и рыжинка есть. Вы — фея, и вы дарите всем вокруг свою доброту и красоту.

— Опять вы, — легонько укорила его Люба уже без прежнего накала и скорее по привычке, чем по велению души.

— Да, опять. А как иначе? Вы очень хороший врач, но почему-то не приемлете комплиментов. И в то же время вы очень трогательная и беззащитная, — проговорил Бинго, а на её глаза вновь начали наворачиваться слёзы. Поэтому он поспешил продолжить: — Мне ничего от вас не надо, простите, если я вас обидел. Я услышал и пришёл на помощь, это мой мужской долг. Я всегда прихожу людям на помощь, если они этого достойны.

— К сожалению, скоро вы вряд ли сможете кому-то помогать. Вас уволят, и вы будете влачить жалкое существование на пенсию военного.

— Здесь нет пенсий, — возразил он ей. — Дадут выходное пособие, а дальше ты сам: живи, как хочешь. Не переживайте, у меня есть как средства для жизни, так и лекарства, чтобы вылечить свою контузию.

— Да?

— Да! — кивнул Бинго. — Разрешите вас покинуть, ведь вам надо привести себя в порядок и идти отдыхать. Это я с утра до вечера сплю и не работаю, а у вас был тяжёлый день, вам следует хорошенько отдохнуть. До свидания, — и полковник взялся за ручку двери, чтобы уйти.

— Спасибо вам… — тихо сказала девушка. — И до завтра!

Он улыбнулся и, приотворив дверь, тихо вышел.

Люба Неясыть ещё какое-то время посидела, приводя себя в порядок и усиленно избавляясь от последствий своего слёзоразлива в носовой платочек. Батистовый кусочек ткани был явно маловат для такой тщательной процедуры. Поэтому, подойдя к небольшому рукомойнику, у которого она обычно мыла руки после приема, девушка плеснула в лицо воды. И, подняв глаза на прикреплённое рядом зеркало, невольно замерла.

Аккуратно собирая полотенцем капли со своего лица, Люба с недоумением рассматривала собственное отражение, уставившееся на неё. Зелёные глаза, и так довольно яркие, зеленели на красном фоне сильнее обычного. Однако кожа пошла пятнами, на щеке отпечатались чернила, а само лицо и почему-то губы малость припухли. Ещё и волосы выбились из косы, придавая ей сходство с ведьмой!

— Да-а-а, настоящая красавица! — произнесла она вслух.

И что он в ней нашёл? Рыжая, курносая, вся в веснушках, да ещё тут, в Африке их стало ещё больше! Просто кошмар! Кожа, конечно, у неё молочно-белая, фигура стройная, грудь есть, попа тоже.

Повертевшись у зеркала, она вздохнула и поплелась домой, забыв поужинать. Столько всего случилось, и столько всяких мыслей бродит, что надо всё обдумать на свежую голову.

* * *

Вернувшись к себе в палату, я услышал хмыканье Хосе.

— Ну, что?

— Ничего, — буркнул я. — Заполнил анкету, написал биографию и отдал.

— Что-то долго ты писал… — скептично прищурившись, покачал головой Хосе.

— А я плохо пишу и медленно. И вообще: прекрати! Любовь Владимировна достойная женщина и совсем не простая. Не стоит её трогать. Вряд ли она сюда приехала от хорошей жизни. Так зачем над ней зубоскалить?

Хосе удивлённо глянул на меня и даже опешил от моей отповеди.

— Ты прав, брат, — примирительно произнёс он и переключил разговор на другую тему: — Тебя уже выписывают?

— Да, послезавтра.

— Меня тоже. Так как: встретимся тогда в Анголе?

— Без проблем, я и на Кубу могу приехать, если надо.

— Ну, на Кубу ты вряд ли приедешь, — усмехнулся Хосе, — а вот в Анголу, чтобы приехал точно!

— Замётано!

Наступила ночь, и я ещё долго лежал и думал о своём. Любовь Неясыть нравилась мне, и нравилась очень-очень. Но… Пусть она всё решает сама. Вот же пришла Любовь, и вся любовь…

Но на следующий день доктор не пришла. Не пришла она ни утром, ни в обед… И в какой-то момент времени это начало доставлять мне беспокойство. Я ещё немного помаячил по палате, пару раз огрызнувшись на понимающие взгляды кубинца, и решил отправиться на её поиски. А то мало ли что у этой докторши в голове, тут уж не до психологических этюдов.

Побродив по госпиталю, Любу я так и не нашёл, но чисто случайно узнал, будто её вызвали в правительство. Сердце ёкнуло, я разволновался, затем разозлился и, дойдя до телефона, поднял всех своих на ноги с приказом отыскать докторшу, во что бы то ни стало!

Вскоре мне доложили, что её вызвали чуть ли не к самому Менгисту, как лучшего врача. И это известие чрезвычайно меня напрягло. Для выяснения всех обстоятельств я срочно вызвал Негаша. И, когда он пришёл, отправил его искать доктора. Заодно разрешил взять деньги на взятки, если это понадобится. Деньги в кассе у Негаша хранились немалые, а потому пусть действует.

Прикормленные министры в нашем административном ресурсе имелись, генералы тоже. Поэтому, узнав, что врачом Неясыть многие интересуются и даже начали её искать, ей дали спокойно долечить кого-то министра и отпустили обратно в госпиталь. Я же к этому моменту уже заказал и послал за ней машину, чтобы с ней ничего не случилось по дороге. В общем, пришлось изрядно напрячься. Но оно того стоило, и уже вечером я имел удовольствие общаться с изрядно напуганной женщиной.

— Что случилось? — спросил я, поймав самого себя на тоне недовольного мужа. — Я вас искал. Вы обещали, но не пришли.

— П-простите, — чуть запнулась Любовь Владимировна, как-то виновато глянув на меня. — Меня вызвали в правительство… Там, там, в общем, я дала рекомендации по лечению, — она опустила взор, но продолжила: — и меня еле оттуда выпустили…

Девушка вспомнила каменные рожи эфиопов в президентском дворце, и с какой похотью смотрел на неё один из представителей верхушки Эфиопии. Кем он был, она не знала, но изрядно испугалась. Ведь обращались с ней довольно грубо, и вообще рассматривали как белую рабыню. Ну, ей так показалось, по крайней мере.

Глядя на Любу, я догадывался о её переживаниях. Интересно, к кому её вызывали? Неужели к самому Менгисту? Или всё-таки к кому-то пониже рангом?

— Похоже, вам нужна защита, — разжав пальцы, стиснувшиеся сами собой в кулак, произнёс я. — Вы одинокая девушка, и вами могут заинтересоваться сильные мира сего.

Люба посмотрела на меня чуть расширившимися глазами и уточнила:

— А разве вы можете меня защитить?

— Да, — просто ответил я. — Если вы мне будете доверять, то да, смогу. Завтра комиссия?

— Да, но это лишь формальность.

— Даже так? Тогда пойдёмте к начальнику госпиталя, я не хочу здесь больше находиться и вам надо помочь именно сейчас, а не потом. Пусть пройдёт время, о вас должны забыть.

Люба коротко взглянула на меня:

— Вы хотите выписаться уже сегодня?

— Не вижу смысла здесь сидеть.

— Но… — она на мгновение задумалась и вдруг резко выдохнула: — А пойдёмте!

И, схватив меня за руку, повела по коридору. Я удивился столь кардинальному обороту и пошёл за ней к начальнику госпиталя. Дойдя до его кабинета, мы остановились, и Неясыть весьма решительно постучалась костяшками пальцев в деревянную облезлую дверь.

— Кто там?

— Доктор Неясыть!

— А, Любовь Владимировна, заходите.

Девушка распахнула дверь и стремительно вошла внутрь кабинета. Вслед за ней зашёл и я.

— Итак, Любовь Владимировна, с чем пришли? — пронзив меня недоверчивым взглядом, по-русски спросил свою коллегу старый врач.

— Я пришла с полковником Дедом Бинго. Он уговорил меня забрать документы сегодня и выписаться из госпиталя на гражданку.

— Уговорил? Ммм. Действительно?

— Действительно, — подтвердила девушка.

Пришла пора и мне отыграть свою партию.

— Я знаю, меня больше не возьмут на службу, — словно от волнения мелко тряся головой, проговорил я. — Поэтому я хочу забрать все документы уже сегодня. Меня ждут мои родственники, чтобы отвезти в Огаден.

Начальник госпиталя тяжело вздохнул и кивнул.

— Ну, что же, Любовь Владимировна всё подготовила заранее и даже все подписи собрала, осталась только моя. Вам крупно повезло, товарищ полковник.

Дёрнув за ручку большого сейфа, начальник госпиталя поковырялся в нём, шурша бумагами, и достал тонкую картонную папку. Понимающе хмыкнув, он внимательно пробежал глазами содержимое нескольких бумажек, а затем вынул из папки несколько листков.

— Так, вроде всё в порядке, — начальник госпиталя размашисто расписался на бланке увольнения в запас. — Забирайте. Встаньте на учёт в той провинции, куда едете, если он там, конечно, ведётся, — седой военврач, многое повидавший на своём веку, проницательно улыбнулся, — и живите дальше. Жизнь на этом не кончается.

— Я знаю, — кивнул я. — Пойдёмте, Любовь, вы мне поможете.

— А? Да, конечно.

Мы вышли из кабинета. Заскочив в свою, теперь уже бывшую палату, я быстро собрал вещи. Любовь пыталась мне помочь, но я не нуждался в её помощи, и она просто стояла и молчала. Пожав руку Хосе, я ушёл, напоследок крикнув ему:

— Адреса у меня есть, я тебя найду, друг! Если что, пиши в наш ветеранский фонд, они передадут мне.

— Хорошо, Дед, счастливо тебе провести ночь!

«Вот же скотина!» — подумал я. А он только рассмеялся. Доктор же Неясыть находилась в полной прострации, и слова Хосе пролетели буквально мимо её ушей. А тут я её ещё огорошил.

— Пойдёмте, сегодня вы ночуете у меня.

— Что значит «у вас»? Я протестую!

— В спальне у Менгисту Мариама будете протестовать, моя дорогая, — не сдержался я. — Идёмте сначала к вам, соберём необходимые вам на день вещи, а затем поедем ко мне. Уверен, вы не пожалеете.

Она открыла рот, а я тихо рассмеялся, лукаво наблюдая за её реакцией. И тут Любу осенило: «Я в полной безопасности рядом с этим негром! Он просто прикалывается!».

— Знаете ли, ваши шуточки… А я вот возьму, да и поеду к вам. Правда, если это будет хуже отеля, то я не смогу заснуть в вашей хижине.

— У меня хороший дом здесь, а не хижина, — продолжая улыбаться, сказал я. — И я вам выделю отдельную комнату, не беспокойтесь. Никто вас там и пальцем не тронет, включая меня.

— Поверю вам на слово. Идёмте, — и она, решительно тряхнув рыжей косой, направилась в сторону своего жилища, а я за ней.

Глава 18

Похищение

Мы быстро дошли до её комнаты. Доктор собрала вещи, которые ей могли понадобиться, а я тем временем вызвал такси по телефону. Через полчаса мы входили во двор моего дома. Воздух благоухал ароматом цветущих апельсиновых деревьев, посаженных ещё первым итальянским хозяином.

— Это ваш дом?

— Почти мой. Я здесь останавливаюсь, когда живу в столице.

— А почему «почти»?

— Потому что я пока не считаю его своим. Вот обоснуюсь тут окончательно, тогда и буду считать своим.

— Но он принадлежит вам?

— Нет, он принадлежит одному моему старому другу по имени Хвала Небу.

— Хвала Небу?! Вы специально себе друзей подбираете с такими смешными именами?

— Ну, они смешны исключительно для русскоязычных. А у африканцев, да и у всех остальных народов, эти имена никаких ассоциаций не вызывают.

— Да, я согласна с вами.

— Тогда пройдёмте в дом.

Увидев меня, сторож дома поспешил уйти с глаз долой, а служанка придёт на уборку только утром. Больше никого постороннего в доме не было, и мы спокойно вошли, скрывшись от любопытных взглядов.

— Это ваша комната, — сказал я, открывая дверь в гостевую спальню. — Туалет и ванная вон там. Располагайтесь, а я пойду в другую комнату.

— Но… — Люба замешкалась, явно растерявшись. — Если это дом вашего друга, ночевать мне здесь, наверное, неприлично.

— Располагайтесь, — повторил я и ушёл к себе, чтобы не плодить ненужных разговоров.

Войдя в свою комнату, я почти сразу упал на кровать и довольно быстро заснул, забыв все тревоги дня. А вот Любе Неясыть не спалось… И если для обычной неясыти ночь — это время охоты, то Люба Неясыть думала думу, вспоминая недавно приключившиеся в её жизни события. Что-то с ней за последние три дня слишком много всего произошло. Словно она попала в детский калейдоскоп, и любопытный ребёнок нетерпеливо встряхивает трубу, получая всё новые и новые узоры.

И каждый раз узор поначалу пугал, однако потом давал больше, чем она рассчитывала. Вот и сейчас, чудом выбравшись из непонятной ситуации, она оказалась в заботливых руках и в отличном доме, что в Африке сам по себе большая редкость. Множество мыслей и реалий сегодняшнего дня промелькнули в её голове, пока она не скомандовала самой себе: «Стоп!». Немного повозилась, устраиваясь поудобнее на незнакомой постели, и вскоре отключилась, отправляясь в царство Морфея.

Ночь прошла, и я проснулся. Не успел мой мозг отойти от сна, как в него вихрем влетел целый рой злых мыслей. Нужно так много успеть сделать! Для этого и дня не хватит! Вообще, правильнее было бы свалить на время из столицы. Но для начала необходимо посетить генерала Басса и ещё кое-кого. А вот доктора пока отпускать никак нельзя, хоть она наверняка подорвётся вернуться в свой госпиталь. Ей бы уехать из Эфиопии, ведь никакой госпиталь не спасёт её от произвола власть имущих.

Конечно, советских обычно никто не трогает… Но мало ли что может случиться? Поехала на приём, да сгинула в бескрайней саванне, пусть она и находится посреди столицы. Встав, я занялся приготовлением завтрака, попутно обдумывая свои планы на сегодняшний день, и вскоре услышал, как проснулась Неясыть.

Едва зайдя в столовую, девушка весьма предсказуемо заявила:

— Мне пора в госпиталь, меня там ждут раненые.

— Подождут, — со вздохом произнёс я. — Вам необходимо несколько дней отдохнуть. Я собираюсь уехать на пару дней, а вы побудете здесь одна. Придёт служанка и…

— Какая служанка? Мне не нужен никто. Я справляюсь сама, я врач!

— Угу, действительно, — буркнул, с трудом подавив смешок. — Я понял, давайте тогда сделаем так. Я отвезу вас, но прежде вы напишите заявление, сообщив, что хотите отдохнуть, скажем, неделю.

— Зачем вам это? Я не буду ничего писать. Вы меня взяли в плен, что ли? Вы такой же, как и все, а я поверила вам! Чем вы лучше других? Я протестую! Немедленно отвезите меня в госпиталь.

Девушка вся раскраснелась, глаза её пылали зелёным огнём праведного гнева. Даже веснушки, казалось, разозлились, проявившись на лице Любы более явственно. Вот же, весь труд насмарку!

Я молча слушал, пытаясь найти наиболее приемлемое решение, и никак его не находил. Я боялся за девушку, не понаслышке зная о царящих в Африке нравах. Уж если кому приспичило, так он пойдёт на все уловки и хитрости, чтобы удовлетворить свою прихоть! Возможно, я чего-то не знаю, но мне показалось, что здесь у Любы не было ни друзей, ни подруг. Судя по всему, женщина с утра до вечера работала в госпитале, и искать её долгое время никто не будет. Разве что начальник госпиталя. Эх! Как бы её защитить, и чтобы не против её воли? Ладно, придётся слукавить.

— Любовь Владимировна, я лишь забочусь о вашей безопасности. Вчера вас вернули обратно только благодаря моим усилиям. Вы отличный доктор и, возможно, вас назначили бы правительственным врачом. Если вам этого хочется, то я не буду вам препятствовать.

— Вы меня искали? — удивлённо спросила Любовь.

— Да, — и я перечислил места, где вели поиски мои подчинённые.

Разумеется, всё совпало. Девушка потупилась. Для неё всё выглядело неприятной случайностью, но, увы, она не видела и десятой доли проблемы. Всё было не так уж радужно. Я меж тем продолжил:

— Давайте мы приедем в госпиталь, а там вы оформите письменное заявление на отдых. На имя начальника госпиталя. Думаю, что оно пригодится. Ну, а если не пригодится, то я его порву и выкину. Вам от этого никакого убытка не будет. Я только «за», чтобы вы работали.

— А вы уже не заикаетесь и головой не трясёте, да и тремор у вас пропал, — вдруг заметила девушка.

«Вот же, язва!» — подумал я. Тут речь о её жизни идёт, а она всё копается во второстепенных вопросах.

— Меня накрывает приступами, но они постепенно становятся реже. К тому же я пью чудо-лекарства, которые привозит мой друг. Думаю, где-то через год я окончательно исцелюсь и, быть может, снова пойду служить.

— А вот это вряд ли, — не согласилась со мной Неясыть.

Я лишь пожал плечами: зачем разубеждать девушку? Пусть для неё это станет неожиданностью. Я так люблю удивлять…

— Подожди меня, я сейчас вызову такси.

— Мы уже с вами на «ты»?

— Подождите меня, я вызову такси, — улыбнулся я. — Вы пока можете собраться.

Эх, почему девушки порой так глупы…

Доктор кивнула и ушла в комнату, а я подошёл к телефону и вызвал такси. Сразу за этим позвонил в общество ветеранов и приказал двум вооружённым охранникам подъехать к госпиталю.

Такси прибыло через сорок минут и отвезло нас с Любой к госпиталю, где мы и расстались. Девушка зашла внутрь, а я остался снаружи, ожидая, когда ко мне подойдут два бравых эфиопа, отирающихся неподалёку. Звали парней Мар и Нар. На самом деле родители назвали их более длинными именами, просто для лёгкости я их сократил.

— Видели сейчас рыжую женщину-врача? — уточнил у них я. — Она только что зашла в госпиталь.

— Да, товарищ полковник.

— Запомните её. Ваша задача: следить за ней и за всеми её передвижениями. Вот вам деньги, если потребуется, подкупите персонал. Но вы должны быть в курсе всех её перемещений как внутри госпиталя, так и вне. И смотрите: с неё не должен упасть ни один рыжий волосок!

— А если её похитят?

— Вы должны помешать этому. При необходимости разрешаю применить оружие.

— Угу. А если за ней приедет военная машина? Мы же не можем стрелять по своим?

— Не надо по своим. Просто проследите, куда отвезут.

Парни растерянно переглянулись: и как?

— Держи деньги, — я протянул Мару пачку местных банкнот, — один останется здесь, другой идёт покупать мотоцикл. Потом сдадите его в общество ветеранов. Всё равно, какой-никакой штатный транспорт нужен на подобные случаи. Понятно?

— Всё как есть, Мамба.

— Ну, идите, у меня ещё дел невпроворот. Только смотрите, не упустите! А то вам даже шакалы не позавидуют…

— Эээ…Будем следить, как шакал за падалью.

— Нехорошее сравнение.

— Ааа, как верблюд за хозяином.

— Нет.

— Как Мамба за всеми!

— Вот это правильно, — удовлетворился я последним ответом. — Как только что-то узнаёте, сразу сообщайте в общество ветеранов, а я буду туда периодически названивать.

— Всё сделаем, вождь, не беспокойся.

— Вот и славно.

Ещё раз пристально глянув на них, я ушёл.

* * *

Генерал Мерид Негусси в очередной раз пришёл в гости к своему зятю, вернее к своей любимой дочери. Зять, разумеется, в это время был на работе. Адель же сидела дома и с радостью встретила отца.

— Как у тебя дела, дочь?

— Всё отлично, отец.

— Денег хватает?

— Да, отец, на всё хватает. Фарид очень богатый человек.

— Хорошо, дочь. Это радует моё сердце. А ещё сильнее радует, что через некоторое время ты станешь ещё богаче.

— Почему, отец?

— Потому что компаньон твоего мужа уже недееспособен. Значит, он не может управлять общим делом. Он контужен и, можно сказать, сумасшедший инвалид. Храбрый и честный воин, — генерал покачал головой, словно сокрушаясь о незавидной участи бывшего подчинённого. Вышло почти натурально, — тут мне не в чем его упрекнуть, но ранение оказалось очень тяжёлым. Мы его уволили.

— Ой, как жалко.

— Жалко, но ничего не поделать, это жизнь. Вы наймите, что ли, кого, пусть за ним присмотрят. А лучше отправьте его в какую-нибудь провинцию, подальше от Аддис-Абебы. Как: сами справитесь, или мне помочь?

— Конечно, справимся, — ответила глупая дочь. — Фарах умный и сильный, и он всё сможет сделать, как надо.

— Но он же его друг?

— Я уговорю его, он во всём меня слушается.

— Хорошо, Адель. Я дам тебе знать, как его выпишут.

— Да, отец.

* * *

Расставшись с доктором, я направился в Генштаб, чтобы официально забрать свои документы и заодно поговорить с бригадным генералом Басса. Интересно, что он мне скажет? В предвкушении разговора я зашёл в здание, предъявив на входе пропуск. Генерал оказался на месте, и предварительно постучавшись, я вошёл в кабинет.

— Ааа, полковник Бинго!

— Д-д-даа, — заикаясь, ответил я, не выходя из роли контуженого. Лёгкий тремор левой руки, сбивчивая речь, и не нужно ничего доказывать. Всё и так очевидно.

— Уже выписался из госпиталя?

— Да.

— Тебя комиссовали с военной службы, ты знаешь?

— Да.

— Я скажу, чтобы тебе оформили все документы с сохранением звания. Заберёшь их через месяц или два. Ну, или как получится. Понял?

— Да.

Генерал подарил мне задумчивый взгляд и выдавил из себя:

— Мы будем поддерживать тебя за твои заслуги перед нами, помни это. В Аддис-Абебе есть Фонд помощи ветеранам войны. Обратись туда, я сейчас напишу записку, пусть возьмут тебя на довольствие.

Я кивнул, усмехнувшись про себя. Генерал вырвал из блокнота чистый лист и быстро начёркал на нём несколько предложений.

— Вот, держи! — протянул он мне рекомендацию в мой же фонд. — Ну, всё, бывай!

И Басса демонстративно потянулся к толстой папке, плотно набитой всевозможными отчётами и донесениями.

Я лишь тихо хмыкнул и вышел из кабинета бывшего начальника, попутно скомкав записку и вышвырнув её в коридоре. Совсем оборзели: в мой фонд меня же и посылают. Скоты! Успел всего четыре слова «да» произнести, и разговор на этом, собственно, завершился.

Я бы тоже мог многое сказать, но уже научился понимать людей с пары взглядов: что мне о них думать и как поступать. Поэтому просто ушёл. Пока проще переждать. Наступят ещё деньки, когда ко мне обратятся за помощью.

К сожалению, я не знал о дальнейших планах генерала Негусси, хоть и догадывался. Частично, проанализировав поведение самого генерала, а кое-что вынес из рассказа Фараха про их беседу. А кто предупреждён, тот вооружён.

Из Генштаба я заехал в фонд, узнать: нет ли каких вестей от Саида или от охраны доктора Неясыть? Тут-то мне и сообщили, что Саид с командой уже прибыл в Кению. Его встретили и отбили мне телеграмму, что всё в порядке, триста ослов приехали. Это хорошо, что приехали, теперь можно планировать дальнейшую стратегию. Пора уже.

Из общества ветеранов я направился домой. Ноги сами принесли меня в комнату Любови Неясыть. Пахло фиалками. Слабый, еле уловимый аромат легко витал в воздухе, насыщая комнату каким-то неземным очарованием. Я грустно вздохнул: истосковался я что-то по семейной жизни. А когда тут её заводить, и главное с кем?

Кандидатуры, конечно, были, и не раз. Служанка вон горящими глазами смотрит. Но ей вполне хватит и тех денег, которые она получает за регулярные встречи со мной. А вот Неясыть греет мою змеиную душу. Но ей просто нужна защита, и афишировать своё отношение к ней я пока не намерен. Змеи любят тишину и темноту, а не яркое солнце и громкие звуки. Совы, кстати, тоже.

Временами я позванивал в фонд ветеранов. Всё вроде было в порядке, и Любовь Владимировна Неясыть находилась в госпитале, однако на моей душе скреблись кошки. Вскоре я не выдержал и, оседлав купленный ещё в Баренту мотоцикл, помчался в фонд ветеранов: лучше самому контролировать процесс, а не висеть на телефоне.

Пока я ехал, всё и случилось! За Неясыть заехала военная машина с правительственными номерами, и Любу куда-то увезли. Всё завертелось! Охрана едва успела сказать какому-то санитару, куда позвонить и что сказать, и тут же бросилась к мотоциклу, с рёвом и грохотом стремясь догнать беглянку.

Я узнал об этом уже по прибытию в общество ветеранов. Сорвавшись на ни в чём неповинных бывших вояк, уселся в кабинете Негаша, дожидаться каких бы то ни было вестей.

Довольно поздно, уже ближе к вечеру, в фонд примчался один из охранников и доложил:

— Доктор вошла в главное здание Правительства и больше оттуда не выходила.

— Вы никуда не отходили?

— Нет.

По глазам я видел: не врёт.

— Что-то ещё удалось выяснить?

— В здании уже никого не осталось, кроме дежурного офицера, остальные работники различных ведомств ушли. Охранник, дежуривший у входа, сказал, что доктора он не видел. Наверное, сменился.

Придётся снова брать всё в свои руки. Я сел на мотоцикл и в сопровождении Мара направился к нужному зданию. Перебросившись парой слов с Наром и не обнаружив ничего подозрительного снаружи, я вошёл внутрь.

В холле прохаживались два сержанта, а за небольшим столом сидел офицер в звании капитана. К нему-то я и обратился за помощью.

— Привет, я из госпиталя только выписался, нужна консультация, а врача увезли сюда. Это русский доктор, женщина, она рыжая, её легко узнать. Сказали, будто её сюда повезли. Жду, жду, а она так до сих пор и не вышла, — тут я воззрился на капитана печальными глазами и спросил: — Не знаешь, где она?

Капитан посмотрел на меня внимательно, увидел шрам, военную выправку и счёл за своего.

— Так увезли её. Раньше надо было приходить, — равнодушно сказал он, ничуть не удивившись вопросу. Судя по всему, на судьбу врача ему глубоко плевать. — Через задний двор вывезли, чтоб без лишнего шума. А то уж слишком она упиралась, ехать не хотела. И к кому? Самому начальнику безопасности. Его лечить надо, а она ни в какую, — капитан делился сплетнями, а передо мной словно разворачивалась картина произошедшего. — Её уже второй раз пытаются к нему привезти. Он очень больной человек, по белокожим красавицам. Любые деньги заплатит, любые блага предоставит.

— Так он её трахнуть, что ли, хочет? — удивился я, внутренне пылая от ярости.

— Да, а что тут такого? Он захотел, он взял. Её так-то к другому вызывали. Плохо стало чиновнику из министерства сельского хозяйства. Она помогла, дала какие-то таблетки, того и отпустило. Потом другие к ней потянулись со своими болезнями, она с ними возилась. Долго маячила, вот и попалась на глаза Хайри Мануку. А начальник службы безопасности как раз таких очень любит. Вызвал машину, да и отправил за ней своих людей. Мало ли, вдруг она секреты какие узнала или ещё что.

— Так она же подданная Советского Союза! За неё ему по голове дадут: и по верхней, и по нижней. Если бы не СССР, то мы уже давно бы проиграли. Они нам во всём помогают, а тут такое! Мы же не дикари!

— А кто узнает? Вернут обратно, скажут: «Молчи!», и всё будет путём. Уж Манук-то умеет запугивать. Подержит её пару дней, насытится, да отпустит. От неё не убудет. Да никто и не поверит ей, или сделает вид, что не верит. Кто за неё встанет, раз на неё глаз положил Манук? Да никто, и звать её «доктор».

— А ты уверен, что она согласится?

— Если не согласится, в тюрьму посадят, — вещал словоохотливый капитан, а мой сердце покрывалось коркой льда от его слов. — Подержат недели две, а когда выпустят, ты её не узнаешь. В тюрьме многое может случиться. Даже если её никто не тронет, всё равно надолго запомнится. И тогда не она тебя лечить сможет, а скорее ты её.

Я поневоле удивился столь прозорливому мнению. Действительно, я вылечить смогу… но лишь тело. А вот душу нет. Хотя, говорят, время лечит. Но у меня нет столько времени!

— Жаль докторшу, — буркнул я. — Хорошая она. Может, помочь ей?

— Помочь? Ты сумасшедший? Ну, езжай к нему домой, помоги. Её туда повезли.

— Да я так, спасибо, пойду искать других врачей.

— Иди, ищи, — сказал капитан и уткнулся в какую-то бумажку, полностью утратив ко мне интерес.

На улицу я вышел полностью спокойный и хладнокровный. Все эмоции ушли, но мозг лихорадочно работал, ища возможные пути выхода из создавшейся ситуации. Привлекать внимание тут нельзя. Брать много людей тоже незачем. Чем меньше народу, тем больше кислороду. Да и не способны они пока на подобные спецоперации. Придётся опять действовать самому. Ну, что же, тем слаще будет месть.

Однако, хоть я и казался максимально спокойным и собранным, в самой сердцевине моих глазах пылала такая дикая ненависть, что её, наверное, нельзя было не почувствовать.

— Всё, вы свободны.

— Да, ясно. А вы нашли её?

— Нашёл, можете отдыхать.

С опаской поглядывая на меня и едва ли не физически осязая мою запредельную ненависть, Мар и Нар бочком добрались до своего драндулета и рванули прочь, как чёрт от ладана. Вскочив следом за ними на свой мотоцикл, я заторопился сначала домой, а уже оттуда в лабораторию, где взял несколько препаратов.

Домашний адрес «уважаемого» человека мне сообщили довольно быстро, хоть я и узнавал его не напрямую, а через второстепенных лиц. А вместе с ним и ещё немало адресов. Может, и эти когда пригодятся. Да они, собственно, известны были многим. Столица Эфиопии не такой большой город, здесь все и всё про всех знают.

Нисколько не сомневаясь, я проверил пистолет с глушителем и перебрал в уме всякие сочетания ядов, что могли мне пригодиться. К сожалению, выбор их в данном случае оказался невелик. Придётся импровизировать. Обожаю импровизировать, от этого и кровь быстрее бежит по венам, и на душе светло и спокойно.

Я нажал ногой на рычаг запуска двигателя, мотоцикл затарахтел и рванул в ночную тьму, освещая её единственным тусклым глазом.

До нужного места я добрался быстро и, пристроив мотоцикл метров за пятьсот от фазенды местного гэбэшника, разделся. Разделся я почти полностью, оставив лишь чёрные шорты на бёдрах. Заметить меня теперь будет весьма проблематично.

Прицелов ночного видения у охраны наверняка не имелось, да и сами они уверены в собственной безопасности. Оставалось только спокойно и без суеты добраться до нужного места и включиться в процесс. Возможно, всё не так уж плохо… Так хочется верить, что ничего поистине страшного не произошло…

Одним словом, оставшись в шортах, на ремне которых висели небольшие подсумки под патроны и зелья, я отправился к своей цели. Вокруг царила тишина, прерываемая лишь иногда пением цикад и лаем далёких собак. Я тенью скользил вдоль улицы.

Дом Хайри Манука располагался почти в центре Аддис-Абебы и, судя по архитектуре, принадлежал когда-то европейцу. Красивое здание окружал высокий, сделанный из жердей забор, перетянутый колючей проволокой по принципу циновки (снизу, сверху и посередине). Был он достаточно плотным, чтобы скрыть происходящее за ним, но в то же время особой прочностью не отличался. Это хорошо.

Две небольшие вышки, не очень умно поставленные, меня тоже не испугали.

Обойдя участок по периметру, я проверил, откуда дует ветер, и приготовился. Увидеть меня практически невозможно, так как при малейшем движении я сливался с забором и становился чернее ночи. Конечно, могли выдать белые зубы или белки глаз, но мне как-то не до улыбок сейчас. Да и глаза налились кровью и потемнели от ярости. Так что шанс обнаружить меня ничтожно мал.

Выбрав наветренное положение, я разорвал пакетик с нужным порошком и подкинул его высоко в воздух. Ветер тут же понёс порошок внутрь двора, даря всем, кто его вдохнёт, здоровый и крепкий сон. Подбросив порошок, я отошёл от забора, стараясь понять, какой он произвёл эффект.

Эффект оказался нулевым, по крайней мере мне так сначала показалось. Плюнув, я легко подпрыгнул и, уцепившись за колья, подтянулся, чтобы через секунду приземлиться уже по ту сторону забора. Меня не заметили. Ладони кровоточили от проволочных колючек, ну и плевать.

Огляделся. Напрасно я опасался серьёзной охраны. Двое охранников стояли на вышках, да ещё парочка мирно посапывала прямо на земле в разных углах двора. Ещё один, видимо начальник охраны, орал что-то в небольшом домике неподалёку. Там, судя по всему, шла отчаянная игра то ли в карты, то ли в кости. Вероятно, смена состояла из шести человек. Порошки мои тут не помогут, а шум поднимать ещё рано.

Дом, что светил в темноте горящими окнами, на деле оказался больше, чем я думал. Осторожно обходя здание, я аккуратно заглядывал в окна, пытаясь понять, что происходит внутри. Внимательно прислушиваясь, искал следы Любиного здесь пребывания, но заметил лишь машину, на которой могли привезти девушку.

Ладно. Коль пословица не врёт, смелость города берёт! Я поднял голову и увидел, что четырёхскатная ломаная крыша в этом месте опускается довольно низко, играя роль своеобразного навеса от солнца. Подпрыгнул, зацепился за край и, подтянувшись, забрался на него. Отсюда разглядел небольшую мансарду в виде башенки посередине крыши. Однако вместо привычного окна разглядел лишь маленькую дверцу, к тому же запертую на висячий замок. Снаружи!

Добравшись, я аккуратно ухватил замок двумя руками и потянул его на себя. Замок держался крепко. Достав пистолет и отвинтив глушитель, задействовал его как рычаг, медленно, но верно раскачивая крепления и петли. Скрежет выдираемых ржавых гвоздей, казалось, раздаётся на всю округу! И я останавливался, но только буквально на секунду, чтобы затем вновь я взяться за своё. Сначала моим усилиям поддалась левая, а затем и правая петля.

Распахнув дверцу, я ввалился в тёмное нутро чердака чёрным ужиком или, если точнее, чёрной мамбой. Пахнуло застарелой пылью, деревом, старой, почти сгнившей кожей и макулатурой. Впрочем, тут всё это и валялось. Осторожно протискиваясь среди наваленного хлама, я стал искать лестницу вниз.

Искать пришлось долго, потому как тихо пробираться по этой полосе препятствий было сложно. На трухлявой, порой наваленной вповалку мебели стояли ещё и какие-то коробки, на полу валялись тюки, даже со стропил что-то свисало. В конце концов, под перевёрнутым старым креслом едва ли не наощупь я обнаружил покрытый слоем пыли и грязи люк, что вёл вниз.

На его крышке торчало кольцо, которое лишь тихо звякнуло, когда я потянул за него. Очистив люк от хлама, я вновь потянул за кольцо и попытался открыть лаз. Не тут-то было: он не поддавался! Вновь и вновь я дёргал за это треклятое кольцо, понимая, как стремительно утекает время. Я чувствовал всем сердцем, Любовь была здесь, но я не успевал до неё добраться.

— Змееголовый! — в тихом бешенстве заорал я, отчаявшись поднять чёртовый люк.

К моему удивлению, тут же послышался бестелесный шёпот:

— Чего тебе?

— Ты охренел? — не стал я миндальничать. — Помоги мне!

— Как? Люк поднять? Ты в своём уме, Мамба?

— При чём тут люк? Мне нужно, чтобы с моей девушкой ничего не случилось! Придержи того, кто хочет покуситься на её тело и душу.

— Так она же ещё не твоя? Чего ты за неё переживаешь? И вообще, я уже так долго жду, когда ты меня позовёшь на помощь. А ты всё не зовёшь и не зовёшь. Гордый стал, да?

— Что ты несёшь, Змееголовый? Я позвал тебя, когда понадобилось. Не нужно мне люк помогать открывать. Помоги найти девушку.

— Вот видишь, Мамба, я тебе нужен! А ты мне ни памятника, ни обелиска ещё ни одного не установил.

— К чему эти разговоры? Не хочешь помогать, уходи!

— К тому, чтобы ты знал: я всегда готов прийти тебе на помощь. Девушка запёрлась в ванной и сидит там, дрожит. Ну, а её «друг» и несостоявшийся любовник уговаривает её из-за двери. Пока. Он бы давно её сломал, но ему её жалко.

— Кого жалко? Любу?

— Нет. Дверь. Она хорошая, резная, на заказ из Италии привезённая. Жалко ему. Помучается ещё десять минут и выманит её ложными посулами. Так что ты поторопись, а то скоро поздно станет. А люк просто забился пылью и грязью. Вон тряпка в щели торчит. Дёрни посильнее, поищи палку или железку, он и откроется. Ладно, не буду мешать, я тут поблизости побуду. Если что, свистни, и я мигом прискачу.

— Вот же ты гад! — с облегчением выдохнул я.

— Сивка-бурка, вещая каурка, — спел мне напоследок Змей и исчез, а я принялся искать какой-нибудь штырь или прут.

Ничего подобного на чердаке я не нашёл. Отодрав от какого-то стула толстую и ещё крепкую ножку, я с трудом впихнул её в проушину кольца и изо всех сил дёрнул. Люк наконец-то поддался. Вниз посыпалась какая-то труха, грязь и мусор. Я замер. Тишина. Никто не обратил на шум внимания.

Ну, что же… Дёрнув люк посильнее, я окончательно его открыл и, зафиксировав в поднятом положении, спустился вниз. Если точнее, не спустился, а банально спрыгнул, так как сама лестница отсутствовала. Поэтому и на чердак никто не лазил. Одним словом — негры!

Второй этаж состоял из трёх комнат, в одной из которых был бильярд, в другой гостиная и в третьей большая спальня. Ни в одной из комнат никого не оказалось. А время меж тем уже перевалило за полночь. Какие уж тут друзья товарищи? Все давно разъехались, окромя охраны! А она бдит на улице.

Обойдя быстро все комнаты, я стал спускаться по деревянной вычурной лестнице вниз, буквально горя желанием встретить предмет своей ярости воочию. Впрочем, я его уже слышал. Настойчивые уговоры уже перемежались угрозами, и мне очень хотелось заткнуть их источник. Но не стоит пока лезть на рожон, хоть будь ты триста раз Мамбой.

Осторожно спускаясь по лестнице и на ходу вкручивая в пистолет глушитель, я лихорадочно обдумывал: как же мне быть? Просто тихо застрелить, значит привлечь ненужное внимание, как к себе, так и к женщине. Тут нужно действовать немножко хитрее.

Достигнув конца лестницы, я увидел сидящего на стуле виновника торжества. Перекинув ногу на ногу, он всё ещё уговаривал девушку выйти из ванной комнаты. Меня Хайри Манук пока не видел. И, не теряя времени, я метнулся к нему, с размаху опустив рукоять пистолета на его голову.

Однако он успел среагировать, чуть взяв в сторону, но защитить себя не смог. Бамц! И со второго удара гэбист слетел со стула. Стрелять я в него не стал, просто молниеносно сунул ему в рот капсулу с ядом, раздавив её стволом пистолета. Дальнейшая его судьба меня не интересовала, так как ему не позавидуют даже шакалы.

— Тебе, Змееголовый, посвящаю сию душу!

— Благодарствую, — прошелестело сверху, и я направился к двери ванной.

Чтобы её сломать понадобилось найти нож. Вывинтив с его помощью винты, я наконец-то ослабил замок и вырвал его.

— Ну что, доктор? Я же говорил, что…, — распахнув дверь, произнёс я и осёкся, напоровшись на испуганный взгляд чёрных глаз. На меня смотрела совсем другая девушка. И она оказалась чернокожей.

Глава 19

Чернокожий Иудушка

Генерал-лейтенант и начальник Генштаба Эфиопии Мерид Негусси тайно встречался с лидером Фронта освобождения Эритреи Исайясом Афеверки, который происходил родом из племени тигринья и считался ярым борцом за независимость Эритреи. Высокий, сухощавый, с европеоидными чертами слегка коричневого лица и небольшой щёточкой усов он больше походил на мулата, чем на эфиопа.

Тем не менее, в своё время он сильно помог сторонникам вооружённого переворота и встал на сторону Менгисту Мариама. Затем их пути разошлись, и Исайяс возглавил партизанское движение против действующего режима.

От ФОЭ его направили для прохождения военной подготовки и военной науки в Китай, и уже через год он вернулся в Эритрею, чтобы снова продолжить свою борьбу с ненавистным эфиопским режимом. Впрочем, для него одинаково ненавистным было как правление императора, так и правление диктатора Менгисту Мариама. Все они — оккупанты!

Генерала Негусси, как бы то ни было, Афеверки знал очень хорошо и поддерживал с ним тайную связь. Через него лидер освободительного движения неоднократно пытался повлиять на политику Дерга и его главы Менгисту Мариама, но пока безуспешно. Очередная встреча призвана была немного прояснить ситуацию и подтолкнуть обе стороны на определённые действия.

— Добрый день, Мерид!

— Добрый, Исайяс! Рад тебя видеть!

— Я тоже рад!

Они обнялись. Чай, не чужие друг другу! Было время, делились заботами и проблемами. Бывшие сослуживцы и соратники действительно радовались этой встрече. Тяжело жить в мире, где каждый норовит продать и предать другого. У всех свои интересы, и только один Бог за всех!

— Присаживайся, Исайяс!

— Спасибо, Мерид.

Они долго обменивались ничего не значащими любезностями, пили кофе, болтали о пустяках. Пока, наконец, не подошли к главному, ради чего, собственно, здесь и собрались.

— Вижу, ты многого достиг, — проговорил Негусси, подводя итог светской беседе. — А как продвигается борьба с нашим режимом?

— Ну, ты же сам всё знаешь. Зачем спрашивать? Ведь мы с тобой встретились здесь именно для этого.

— Да, но должен же я с чего-то начать?

— Не самое удачное начало, — хмыкнул Исайяс. — Но лучше сразу поговорить, чем ждать. Мерид, нам нужно решить, что делать дальше. Я не стану от тебя скрывать, что мои войска увеличились многократно. Нам помогают и китайцы, и египтяне с Ливией. Судан тоже направляет всех желающих в наши ряды. Вам не устоять. Ваши войска устали, а среди эфиопских офицеров и солдат зреют не самые лояльные настроения.

— Я знаю, Исайяс, какие у нас царят настроения. И знаю это лучше тебя. Не надо преувеличивать! И солдаты, и тем более офицеры готовы сражаться до полной победы над вами. Мы тверды и незыблемы в своей вере в лучшее будущее! Нас поддерживает сам Советский Союз и помогает нам абсолютно бесплатно. Мы нужны им. Они за мировую революцию, а вы буржуазные подонки.

— Поменьше экспрессии, мой друг, — поморщился Исайяс в ответ на пламенную речь. — Мы с тобой не на поле боя находимся. Наше дело — переговоры. Я не собираюсь с тобой дискутировать. Просто скажу: мы с каждым днём становимся сильнее, а вы слабее. И сражаться мы будем до конца. Скоро сама земля станет гореть у вас под ногами. Поэтому вы проиграете. Это же очевидно, Мерид! Посмотри, сколько уже крови пролито! Сколько проклинающих ваш режим беженцев! Посмотри на голод, что царит в большинстве провинций… И всё это благодаря войне и попыткам вашей власти с помощью земельной реформы насильно загнать крестьян в крестьянские ассоциации. Так нельзя! Даже если не будет войны, всё равно Менгисту приведёт Эфиопию к краху.

Генерал Негусси скривился как от зубной боли, но промолчал, признав правоту своего оппонента. Нет, он мог бы с ним поспорить и, быть может, даже добился бы успеха… Но какой смысл натягивать белую сову на африканский глобус?

— Молчишь? Значит, ты всё видишь и понимаешь.

— Что ты от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы ты повлиял на Чёрного Сталина и остановил войну.

— Ты наивно полагаешь, что это в моих силах? Считаешь, его можно в чём-то убедить? Он уже давно стал совсем другим! Впрочем, я тебя услышал. Что со своей стороны обещаешь ты, если мы прекратим боевые действия?

— Мы заключим мир на определённых условиях. На разумных условиях. Минимум — мы просим автономию, а как максимум — полное отделение от Эфиопии.

— Понятно… Ты можешь предоставить мне список требований?

— Конечно, я подготовился к нашей встрече. Ведь ты сильно рискуешь, встретившись со мной.

— Ты рискуешь не меньше.

— Да, мы оба подвергаем себя опасности. Но что поделать? На кону стоит судьба наших стран, и только мы можем её решить.

— Можем, — согласился генерал Негусси. — Но на обоюдовыгодных условиях. Ты же знаешь, как Менгисту не любит, когда ему навязывают свои правила.

— А кто это любит? Но нам придётся либо договариваться, либо разрывать отношения до победы одного из нас. Вот, возьми, — и Афеверки протянул лист бумаги с условиями мирного договора. — Думаю, необходимости в последующих встречах нет. Договор я тебе передал. Если станут нужны детали, я пришлю к тебе своего представителя, чтобы он согласовал наши предложения. Как только уладим все вопросы, устроим международную встречу где-нибудь в Джибути или в Каире, да хоть в Москве!

— Я тебя понял, мой друг. И передам твои условия Менгисту, потом доведу его ответ до твоего сведения.

— Большего я и не жду от тебя, мой друг.

— Большего я тебе и не дам. Мне и самому не нравится эта ситуация, но я руководствуюсь здравым смыслом, взявшись уговорить Менгисту пойти на перемирие.

— Тогда прощай, мой друг! И, гм, до встречи на полях сражений…

— Прощай, — грустно покачал головой генерал Негусси. Добавить к сказанному ему было нечего. Он встал и на прощание обнялся со своим бывшим другом. Или с заклятым врагом? Да уж… Впрочем, возможно, ему всё же удастся убедить Менгисту принять предложение повстанцев, и тогда Исайяс останется ему другом. Но как уговорить Мариама? Он же никого не слушает! Если только…

Проводив посетителя, который тут же уехал из Асмэры в направлении, известном ему одному, генерал снова вздохнул. Правда, теперь уже по другому поводу. Ему нужна власть! Мерид всегда был амбициозен и лишь поэтому поддержал военный переворот Дерга. По этой же причине выдвинул и впоследствии помог взять власть Менгисту Хайле Мариаму, сам же остался в тени.

Нет, он действительно хотел счастья и процветания Эфиопии, но, как часто водится, на свой манер. Последовавший сразу за переворотом красный террор лишь подтвердил прописную истину: лес рубят — щепки летят! Но ничего, Дерг на корню подавил все оппозиционные выступления. Дальше — больше: разгон студентов, крестьянские ассоциации и прочие прелести коммуны. Однако генерал Негусси долго не хотел признаться себе, что всё пошло совсем не так, как хотелось изначально. Нужно срочно спасать ситуацию!

На следующий день Мерид Негусси уже направлялся в Аддис-Абебу. По прибытии в столицу сразу позвонил в приёмную Менгисту и уточнил, когда можно будет прийти на приём. Ему назначили на семнадцать. Отлично! Значит, есть ещё время для подготовки доклада. Да и собраться с мыслями, коих у него в достатке, тоже не помешало бы. Всю дорогу генерал думал: что делать, что сказать и как убедить Менгисту.

Внимательно прочитав петицию повстанцев, Мерид счёл её удовлетворительной. Договор эритрейцев можно принять за основу. Спорную, но всё же основу. Впрочем, Негусси был уверен: Исайяс уступит по многим пунктам. Но для этого потребуются переговоры.

Без десяти пять вечера генерал уже находился в приёмной и ждал, когда Менгисту примет его. У адъютанта зазвенел телефон. Сняв трубку и переговорив, тот встал и сообщил:

— Вас ждут, товарищ генерал. Проходите.

Выдохнув, начальник Генштаба вошёл в кабинет. Едва увидев посетителя, Менгисту вышел из-за стола и, широко раскинув руки, горячо приветствовал своего соратника.

— С чем пришёл, как съездил? — усадив генерала за стул рядом с собой, спросил Мариам. — Встречался с этим?

— Встречался.

— И что?

— Вот, передали свои требования.

Менгисту схватил бумаги и погрузился в их изучение. Негусси не стал терять времени даром и, пока Мариам читал, незаметно убеждал его не рубить сгоряча:

— Условия, конечно, не самые приемлемые, но тут есть простор для манёвра.

— Гмм. Пока я не считаю их требования «приемлемыми», — продолжая читать, проговорил глава Эфиопии.

— Но нам нужен мир, — исподволь гнул свою линию Негусси. — Или хотя бы перерыв в гражданской войне. В войсках много недовольных, идёт брожение, все устали от бессмысленной братоубийственной войны. Следует пойти на соглашение.

— Но это бред! — отозвался Менгисту и отбросил от себя листки с условиями повстанцев. Бумага веером рассыпалась по столу.

— Мы можем с ними поторговаться, и они наверняка уступят.

— Не буду я с ними торговаться! Я не торгаш! — взорвался красный негус. — Мы не для того свергали императора, чтобы давать слабину перед какими-то повстанцами. Почему они решили отделиться?

На этот вопрос Негусси отвечать поостерегся, и Менгисту продолжил бушевать:

— Они предали дело революции! И как всех предателей их надо уничтожить. Буржуазные подонки и иностранные прихвостни! Ладно, — внезапно успокоился он. — На этой неделе я составлю наши требования, и ты передашь их повстанцам.

— Хорошо, Менгисту, как скажешь. А с какими пунктами ты не согласен?

— Вот с этим, этим и этим, — подчеркнул карандашом на листе Менгисту.

— Но они же основные! Необходимо их просто ослабить или смягчить, и мы сможем прекратить войну. Нам нужно сосредоточиться на себе. А пока пусть Эритрея станет отдельным штатом на правах автономии.

— К чему это? Ты разве не понимаешь, что подобный договор приведёт Эфиопию к краху?! Эритрея либо будет полностью нашей, либо мы её уничтожим. Кто не с нами, тот против нас!

— Зачем ты утрируешь, Менгисту? Нам не надо уничтожать Эритрею. Пусть она развивается вместе с нами, а не за счёт нас. Мы оставим за собой выход к морю, а они получат свою вожделенную независимость. Можно попробовать закрепить за собой один из второстепенных портов и провести к нему железную дорогу. Или расширить и улучшить шоссе от него до столицы. Эфиопия начнёт развиваться и процветать, — примирительно проговорил Мерид, пытаясь достучаться до разума сумасбродного Мариама. — Хорошо бы договориться оставить за нами порт Массауа. Это в их интересах.

— Не станем мы процветать и развиваться, если отправим эритрейцев в свободное плаванье. Они окончательно перекроют нам все поставки и будут наглеть с каждым днём всё больше и больше. Я не верю им ни на грамм!

— Им можно не доверять, это правильно! — поспешно согласился генерал. — Но и эритрейцам не выгодна война. Война никому не выгодна, ни им, ни нам.

Диктатор поморщился, явно не согласный с мнением своего соратника.

— Я выставлю свои требования, и ты их отвезёшь!

— Да, Менгисту, но я прошу тебя очень хорошо подумать, когда ты будешь их диктовать. На какие-то уступки они, конечно, пойдут, но не на все. Эритрейцы хотят автономии. Если мы им её предоставим, они на многое согласятся. К тому же они в последнее время очень усилились. Повстанцы заключили соглашение с Китаем, и оружие течёт к ним рекой. Ряды освободительной армии постоянно пополняются. Улучшается снабжение повстанцев современным оружием, исключая разве что тяжёлое. Но его они захватывают у нас.

— Я подумаю, — холодно ответил диктатор и перевёл тему на другое: — А что там с настроениями среди наших офицеров и солдат?

— Настроение у всех боевое, но усталость от войны, несомненно, есть. Не могу судить обо всех, но мне показалось, будто настроение у многих подавленное.

— Ничего, я им его подниму! У меня есть сведения, что в наших рядах зреет заговор. Нужно разобраться. Мерид, я надеюсь на тебя! Держи связь с советскими, они помогут.

От такого заявления генерал буквально потерял дар речи! Однако Мариам принял его молчание за удивление. Негусси же судорожно обдумывал полученную информацию.

— Я не палач, Менгисту! — наконец произнёс генерал.

— А кто тебя делает палачом? Наши ряды покрылись ржавчиной, и эту ржавчину мы должны полностью содрать. Да, будет много крови, но я не боюсь крови, Мерид! — внезапно поднялся с места Менгисту. — Не боюсь, не боюсь, не боюсь! — в ярости стуча кулаком по столу, он смотрел на генерала, ожидая его реакции. — Мы добьёмся в наших рядах железной дисциплины. Добьёмся! Я заставлю всех, чего бы это мне не стоило!

— Хорошо, — испугался столь бурного проявления чувств генерал.

— Хорошо, что хорошо. Узнай: кто зачинщики и кто исполнители. И доложи о результатах мне или генералу Хрулёву. А дальше не твоя забота.

— Я всё сделаю, — с тяжёлым сердцем буркнул генерал, — разреши мне идти.

— Иди, раз тебе больше нечего мне сказать.

— Нечего, — подтвердил генерал и, медленно поднявшись, направился к двери.

— И смотри, без глупостей и ненужной жалости, а то ты будешь первым! — уже в спину прокричал ему диктатор, и дверь за начальником Генштаба захлопнулась.

Генералу было о чём задуматься. Мерид Негусси не ожидал такого поворота, хотя и догадывался, что беседа вряд ли пройдёт по его плану. Да и вообще Менгисту в последнее время стал чрезвычайно недоверчив, на грани маниакальной подозрительности. Он попросту опасен!

Иллюзий генерал Негусси не питал: рука красного негуса не дрогнет, подписывая ему смертный приговор. Он не из жалостливых! А вот у него, у Мерида, теперь не осталось никакого другого выхода, кроме как сдавать своих собратьев. Главное самому остаться в живых и семью сохранить! В том числе и дурака зятя, не способного избавиться даже от своего компаньона. Слабак!

Решено: многие, а заодно и полковник Бинго, пойдут как заговорщики. Правда, Бинго на роль зачинщика мало подходит: слишком мелкая и незначительная он фигура. А вот как соучастник вполне прокатит. Заодно и избавит его непутёвого зятя от никому не нужного партнёрства. Так что: одним махом сразу двух побивахом. И не надо ничего и никому объяснять. Предателем оказался, так бывает. А всё его добро достанется Фараху.

Теперь важно, чтобы самого Мерида не заподозрили в сливе. Вот это задачка посложнее… Генерал задумался. А кто, собственно говоря, сможет его упрекнуть, и в чём? Тех, кто хотел бы или мог, всех уничтожат… Остальные заткнутся, спасая свои шкуры. Но всё же ему лучше куда-нибудь уехать. Скажем, в командировку. В Джибути там, или Судан, или вообще в Кению. В общем, потеряться недели на две. Так его и выжившие не заподозрят, да и для дела полезно.

Придя к такому решению, генерал на следующий день позвонил генерал-майору Абрамяну Хачику Минасовичу, что являлся главным военным советником при нём, как при главе Генштаба.

— У меня есть для вас очень важная информация, Хачик Минасович.

— Я понял, — сразу отреагировал тот, — я зайду к вам минут через двадцать.

Ровно через семнадцать минут Абрамян входил в кабинет генерала Негусси. Поздоровавшись за руку с начальником Генштаба, советник присел на предложенный ему стул и приготовился внимательно слушать. Взяв небольшую паузу, генерал покрутил в руке карандаш и, наконец, начал непростой для себя разговор.

— Наша беседа с вами будет совершенно серьёзная, точнее совершенно секретная, уважаемый Хачик Минасович, — на ломанном русском произнёс генерал. — Дело в том, что в Аддис-Абебе, а точнее в высших эшелонах Эфиопской армии зреет заговор. И мятежники вполне серьёзно обсуждают вопрос о свержении режима Менгисту Хайле Мариама. Недовольная политикой президента наиболее прогрессивная группа офицеров готова выступить против его курса, который, по их мнению, завел страну в тупик, особенно в войне с Эритреей.

— Вы серьёзно? — опешил полковник.

— Абсолютно серьёзно. Менгисту поручил мне собрать списки тех, кто в этом замешан, и сообщить вам, чтобы вы помогли найти остальных причастных. Может, и у вас есть какие-то сведения. Они считали, кстати, справедливо, что гражданская война вообще недопустима. Используя каналы связи с руководством повстанческого движения НФОЭ, заговорщики вели переговоры с представителями Эритреи.

— Предмет переговоров? — немного оправившись от потрясения, спросил Абрамян.

— Прекращение гражданской войны.

— На каких условиях?

— Эритрея остается в составе Эфиопии, но получает автономию. В стране проведут досрочные выборы представительной власти, куда войдут и депутаты от Эритреи. Вот такие дела.

— Когда они собираются провести переворот?

— Свое выступление мятежные офицеры хотели приурочить к моменту, когда Менгисту вылетит из страны на один из международных форумов.

— Вам известны имена заговорщиков?

— Вот список, составленный мною.

Абрамян несколько завис, получив такие сведенья: надо поставить в известность руководство КГБ и как можно быстрее.

— Я перепишу?

— Да, пожалуйста.

Торопясь и разрывая бумагу дрянной шариковой ручкой, полковник лихорадочно переписывал имена старших офицеров. Их оказалось довольно много! Это лишний раз доказывало, что заговор успел пустить глубокие корни.

— Я немедленно доложу об этом своему начальству и старшему сотруднику госбезопасности, который нас курирует. Сегодня же вечером об этом узнает Москва!

— На это я и надеялся, коллега! Буду рад любой вашей помощи.

— Взаимно! — и генерал-майор Абрамян, пожав напоследок руку эфиопскому генералу, буквально вылетел из кабинета.

Через полчаса он уже телеграфировал закодированные новости сотруднику центрального аппарата пятого управления КГБ. Получив срочную секретную шифровку, тот сразу отправился с докладом наверх. Не позже завтрашнего дня руководство в Москве будет об этом знать и, разумеется, предпримет все необходимые меры. Хотя, располагая именами заговорщиков, Менгисту неплохо справится и сам. Но ведь надо помочь человеку, чтобы власть в Эфиопии ненароком не попала в руки мятежных военных. А такая угроза существовала вполне реально, судя по огромному списку всех причастных к заговору.

Буквально ранним утром следующего дня шифр-телеграмма из Эфиопии уже попала к Председателю КГБ генералу армии Чебрикову. Внимательно её прочитав, он широким размашистым почерком написал на ней резолюцию: «Начальнику первого управления: оказать всю необходимую помощь Менгисту Хайле Мариаму. На контроль не позднее завтрашнего утра. По возможности, принять меры к защите лидера Эфиопии» и расписался. Колёса административной машины завертелись, цепляя и раскручивая маховики террора и репрессий.

Этот же список, но вечером того же дня, когда состоялся разговор с Абрамяном, генерал Негусси принёс Менгисту.

— О! Я всегда знал, что ты мой самый надёжный товарищ и друг. Спасибо за твою гражданскую позицию. Вместе мы победим. Как говорят кубинцы: «Свобода или смерть!».

— «Свобода или смерть!» — вскинул вверх руку генерал в ответном жесте и улыбнулся.

— Ну, вот видишь, дружище, как ты мне помог. Мы с корнем вырвем древо предательства и выжжем остатки калёным железом. Как только всё закончится, проси всё, что хочешь.

— Мне бы уехать отсюда на это время.

— Уехать? Гм, ну поезжай в… — Менгисту задумался, — в Джибути или в Кению. Нет, всё же в Джибути, добираться ближе. Если понадобишься, я смогу тебя быстро вызвать. Но смотри, если ты задумал сбежать, то я тебя найду везде, а советские мне в этом помогут.

— Нет, что ты, Менгисту, я не собираюсь убегать, — клятвенно заверил вождя генерал. — Ведь у меня тут дочь останется и вся семья. Что они будут делать без меня? Да и ты всегда сможешь взять их в заложники. Нет, сбежать я не могу, это исключено.

— Рад, что ты это понимаешь. Тогда поезжай, распоряжения я отдам, и ты останешься в стороне от всего этого. Можешь даже повозмущаться моими действиями и осудить. Это только на пользу пойдёт, и к тебе прибегут немногие уцелевшие. Так мы в корне задавим всю ересь! Быть со мной рядом, значит достигнуть вершин власти навсегда.

Негусси немного испуганно посмотрел на лидера Эфиопии и, согласившись, поспешил уйти от греха подальше. И уже на следующий день генерал уехал. Дочь он предупреждать не стал, чтобы не вызывать подозрений. Он лишь позвонил Фараху и предупредил его, чтобы тот пока никуда не уезжал и прекратил общаться со своим компаньоном. Это в целях его же безопасности.

Фарах его не понял, но обещал никуда не уезжать в ближайшее время, и это радовало генерала. А уж о себе-то он сам позаботится. Ну, а дни кредитора и компаньона его зятя практически сочтены, недолго этому болезному ходить осталось. Вскоре того заберут. Хоть какая-то польза от его предательства! Всё в семью, всё в семью…

Глава 20

Цена ошибки

Сказать, что я удивился — это ничего не сказать. Я просто охренел! Вот всякое ожидал! Но наткнуться вместо рыжей и белокожей девушки на негритянку никак не рассчитывал! Такое мне даже в страшном сне не могло присниться. И, тем не менее, это произошло.

— Ящер, скотина! — мысленно заорал я. Но он не отозвался. Спрятался, гнида, где-то в темноте и молчит. Зато теперь я понял истинный смыл пословицы: «На Бога надейся, а сам не плошай!». Надо как-то выкручиваться из этой ситуации.

— Ты кто? — спросил я у девушки.

— Я дочь… — и она назвала имя одного из родственников императора.

— Понятно, а здесь что делаешь? Почему закрылась?

— Я… я… — замялась девушка и вдруг горько заплакала.

Не теряя времени даром, я сунул руку в кармашек, раздавил совсем крохотную капсулу и резку поднёс ладонь с испаряющейся жидкостью ей под нос. Девушка вдохнула, и глаза её закатилась.

Еле успев подхватить обмякшее тело, я перетащил её к трупу гэбэшника. Потом передумал и осторожно усадил за стол, чтобы она не упала или не захлебнулась рвотными массами, если такие будут. Оглядевшись, я больше никого не обнаружил и подошёл к телу убитого. На его лице застыла маска ужаса и страха. Создавалось впечатление, будто перед смертью он увидел демонов, пришедших сожрать его душу. Ну, что поделать? Таково действие яда, ничего личного.

Подниматься наверх я не стал. Просто открыл одно из окон, тихо выпрыгнул наружу и перелез через забор. Млять! Опять поранил руки о колючку. Я вылизал окровавленные ладони и зло сплюнул кровь пополам со ржавчиной. Ничего, да свадьбы заживёт. Раны очистил, теперь кровь зальёт их и закроет коростой. Оглядевшись и одевшись, уселся на мотоцикл и рванул в сторону своего дома.

Всю дорогу я обдумывал создавшуюся ситуацию. Сомнений в том, что Любу повезли именно к Менгисту, у меня почему-то не возникло. Хотя, уже один раз обжёгшись, мне следовало дуть даже на воду. Впрочем, моя предыдущая уверенность тоже не взялась из ниоткуда, она зиждилась на словах капитана. А тот…

Пока ехал на мотоцикле, я думал: как поступить дальше? Охрана дома Менгисту ожидалась покруче чем у какого-то чекиста, и поэтому к вылазке следовало подготовиться гораздо серьёзнее. Но что я мог? Раскидывать порошки? Этого явно недостаточно. Нужны люди.

Хотя… Убивать первое лицо Эфиопии с помощью тех же эфиопов, да ещё и в условиях ведения войны — форменное самоубийство или утопия. Ладно бы заговор какой военный назрел… желательно в горячей фазе, когда ни для кого это уже не секрет.

Самоубийцей я не был, дураком тоже. Поэтому, всё хорошо обдумав, решил задействовать снайперскую винтовку. Лежала у меня одна такая в загашнике потайного тоннеля. Кроме винтовки и пистолета брать оказалось особо нечего, и в остальном приходилось рассчитывать лишь на опыт и на удачу.

Захватив винтовку, патроны и ещё несколько нужных вещей, я решил обратиться к Богу, то бишь к Змееголовому. А чтобы он не смог от меня сбежать, провёл специальный ритуал. Прямо во дворе провёл.

— Змееголовый?! Ты меня слышишь? Явись! — и передо мной мгновенно сгустилась чёрная тень, смутно напоминающая его фигуру.

— Ты обманул меня, Ящер!

— Гм. Я не обманывал тебя, Мамба, я просто ошибся. Со всеми бывает. Я же тебе неоднократно говорил, что не всесилен. А ты продолжаешь полагаться на меня.

— Но ведь ты всегда мне подсказывал верно!

— Да спутал я твою зазнобу с другой. Её аура показалась мне похожей, вот я и поддался ложной информации.

— Врёшь ты всё, Ящер! Отвечай: где доктор? У Менгисту?

— Не знаю я, где доктор! Не чувствую я её: ни капли нашей африканской крови в ней нет. Вот если бы ты её крепко любил, или она тебя, тогда проще было бы. А так: нет ещё у тебя к ней крепких чувств. Да и она в себе до конца не разобралась. Искрит, конечно, меж вами, но до настоящей любви ваш огонь ещё не дорос. Вот запылает, тогда… Но лучше тебе никуда не ехать, а то мало ли что… Вдруг её и там не будет? Напрасно съездишь, а я опять виноватым окажусь!

Последние слова Ящера только убедили меня: к Менгисту мне надо обязательно. Ну, я и поехал, не став даже прощаться со Змееголовым. А то охренел вконец, змей подколодный!

Громко взревел двигателем мотоцикл. Винтовка чуть холодила спину, приятной тяжестью оттягивал пояс пистолет в кобуре. Там же, на поясе находились и разные присыпки. Куда ехать — я знал и, выкрутив газ, стартовал в нужную сторону.

Добираться пришлось долго. Но чем глуше ночь, тем лучше. И вот я у цели. Опять большой дом, на это раз, правда, одноэтажный. Остальное ожидаемо: забор с колючкой, вышки, охрана. Но мало того, что вышек уже не две, а четыре, так они ещё и снабжены прожекторами. Правда, два из них грустно смотрели погасшим оком в землю. Это хорошо. Ещё два изредка облизывали слепящим лучом окрестности, затем и их на довольно долгое время выключали.

Техника во дворе щетинилась пулемётами, да и на вышках я заметил их стволы. А вот это плохо. Вдоль забора, опутанного колючей проволокой, прохаживались часовые. По моим прикидкам не меньше десяти-двенадцати человек. Ну, как прохаживались? Изредка ходили от вышки до вышки, и чем дальше сгущалась ночь, тем реже они появлялись.

Подъезд непосредственно к дому перекрывали внушительные ворота, сейчас закрытые на короткую цепь с висящим на ней замком. Колючей проволоки на створках я не увидел и поэтому счёл ворота самым слабым звеном в обороне дома.

Ну, что же, план действий ясен. Мотоцикл спрятан, да и зелье ночного виденья уже начало действовать. Пожалуй, пора начинать! Незаметно пробраться в дом не получится, и я выбрал силовой вариант.

С этой целью я тихо проник во двор соседнего дома и залез на его плоскую крышу. Выстрелы, конечно же, будут слышны. Однако вряд ли обитатели выбранного мною жилища высунут нос на улицу, чтобы полюбопытствовать: кто это там сверху стреляет? А если и осмелятся, всё равно мало что разглядят: я подстраховался, повязав на лицо чёрный платок. Пусть попробуют узнать меня.

Жаль, моя снайперская винтовка, что я нашёл в Афганистане, не снабжена глушителем! То был самый простой вариант, который имелся на вооружении американской армии. Но и здесь его можно было достать.

Поймав в оптику одну из вышек, на которой ранее включался прожектор, я прицелился в голову задремавшего часового. Грохнул выстрел, и человек отлетел в сторону с пробитой пулей головой. Ствол винтовки моментально переместился на следующую вышку и уставился на ошарашенно хлопающего сонными глазами бойца. Похоже, тот заснул на посту и встрепенулся, лишь услышав разнёсшийся далеко в ночи звук. Мягко нажав на спусковой крючок, я отправил к Змееголовому и его. Две остальные вышки мне с этого места были видны плохо. Поэтому я, змеёй соскользнув с крыши, переместился на другую позицию.

Как вдруг на крайней из оставшихся вышек включился прожектор! По кустам, стенам и крышам зданий судорожно заметался широкий луч яркого света. Но уже через пару минут он устремился в чёрное небо, застряв в руке упавшего мёртвого охранника. Во дворе поднялась паника. Охрана, никак не ожидавшая от кого бы то ни было такой наглости, просто растерялась и суматошно кричала, бестолково носясь по двору туда-сюда. Однако боец на четвёртой вышке быстро просёк, что следующий на очереди он. И, не проявляя излишнего рвения, попросту сбежал со своего поста, спрыгнув с последнего пролёта лестницы. Уперев приклад в плечо, я на всякий случай пальнул в прожектор. Сухо треснуло стекло, железный круг содрогнулся и расплакался острыми осколками стекла.

— Тревога! — наконец, раздался чей-то зычный выкрик, дав сигнал к действию.

Суета во дворе прекратилась, раздались голоса команд. Три бойца запрыгнули на пикап с пулемётом, и небольшой отряд выдвинулся к воротам, дабы отбить нападение. Створы металлических ворот с лязгом и грохотом распахнулись буквально перед автомобилем.

Оставив винтовку возле забора, я припустил в сторону открывшегося проёма. И, подловив момент, когда пикап проедет, тёмной тенью скользнул внутрь. Щёлк! Щёлк! Щёлк! Сидящие в пикапе даже не услышали выстрелов. Стечкин с глушителем снова отлично показал себя в бою, и застигнутые врасплох негры свалились на землю. Держи, Змееголовый, новых друзей!

Автомобиль за это время вывернул, освещая улицу фарами. Но там уже давно никого не было. Сунув пистолет в кобуру, я подхватил автомат одного из убитых и дал длинную очередь по пикапу. Веер злых пуль устремился к своим жертвам, кромсая тела людей и пробивая насквозь железо машины. Пулемётчик свалился с пикапа сразу, убитый наповал. Остальные тоже оказались беззащитны.

Раненый водитель в последнем, отчаянном порыве выкрутил руль, и пикап на полном ходу врезался в стену небольшого уютного домика в конце улицы. Застряв в ней, машина некоторое время обиженно дымила не заглушенным мотором и через пару минут вспыхнула и занялась ярким, жёлтым пламенем. Из подбитого дома высыпали жильцы, да и в соседних домах стал зажигаться свет. Разбуженные громкими выстрелами люди пытались понять: что происходит?

Перезарядив автомат, я наугад пальнул по округе. Мало ли, где могли затаиться выжившие?! В ответ донёсся только один вскрик, но добивать я никого не стал, рванув вглубь двора. В окнах дома красного негуса тоже вспыхивал свет, поэтому не стоило терять времени. Гулкий взрыв, раздавшийся в конце улицы, возвестил о бесславной кончине пикапа и окончательно поставил крест на бесшумном проведении операции.

Не обращая внимания на короткую вспышку и хлопок слева, я помчался к главному входу. Какой-то военный, наверное, начальник охраны, как раз открыл дверь, спеша сообщить о случившемся своему шефу. Выстрел в затылок прервал его попытку. Завалившись внутрь, он рухнул на пол, а я бросился искать Менгисту.

Держа пистолет прямо перед собой, я быстрым шагом обходил все помещения, не зная толком их расположение. Навстречу (на их беду!) выскочили двое. Отпрянув к стене, положил обоих телохранителей короткой очередью и добил их ещё парой выстрелов. Свидетели мне сейчас ни к чему. Перезарядив пистолет, направился дальше, перебегая от двери к двери, но Менгисту как сквозь землю провалился! В какой-то из комнат услышал тихое завывание и заметил забившуюся в угол женщину, видимо служанку.

— Менгисту? Где Менгисту? — заорал я, тыкая в неё стволом пистолета.

Но насмерть перепуганная тётка лишь тряслась от страха, потеряв дар речи. Тогда я переменил тактику и, убрав за спину руку с пистолетом, предельно спокойно спросил:

— Где сейчас находится Менгисту?

Мой тон немного отрезвил женщину.

— Т-т-там… там, — показала она рукой.

— А женщина доктор тут была? Ну, русская, рыжая! Она доктор.

— Не-не не знаю, да.

— Отлично! — бросил я ей.

И уже было рванул дальше, однако вернулся и сунул под нос служанки порошок. Женщина тут же сникла, и буквально через пару секунд её глаза медленно закрылись. Проснувшись, она ничего не вспомнит.

Добежав до указанной двери, я осторожно заглянул внутрь. Это была спальня, но к ней примыкала ещё какая-то комната, дверь в которую оказалась приоткрыта. Похоже, там располагался рабочий кабинет Менгисту.

— Да, пришлите спецназ! Срочно пришлите спецназ! — громко требовал взволнованный голос. — На меня напали в моём же доме. Да, да, в моей резиденции. Срочно!!!!

Добившись того, что его поняли, Менгисту (а это был именно он) набрал следующего абонента:

— Алё, генерал Манхим? Срочно пришлите к моему дому отборную роту на бронетехнике! На меня напали заговорщики! В моей резиденции идёт бой. Да, срочно. Не знаю, сколько человек, рассчитывайте на худшее. Это покушение! Срочно высылайте. Всё, я жду. Поднимайте по тревоге все подразделения в городе.

Пока диктатор разговаривал по телефону, я шарил глазами по спальне, пытаясь найти Любовь, и не находил её. Но она же должна быть здесь! Я тихо шепнул:

— Змееголовый!

— Я — пас, — ветром прошелестело мне в ответ.

Вот же, блин! Никогда такого не было, а тут дважды за день Ящер отказывает мне в помощи. Ну, ладно. Сейчас у самого диктатора всё и узнаем.

Затаившись, я ждал, когда Менгисту закончит разговор и положит трубку на рычаги. И, едва это произошло, пнул дверь ногой и влетел в комнату. Менгисту хватило одного взгляда на меня, чтобы метнуться к лежащему у него на столе оружию. Но он, разумеется, не успел.

Тихо щёлкнул Стечкин, и диктатор схватился за пробитое плечо. Чуть пошатнувшись от удара, красный негус чудом удержался на ногах.

— Агхх! Ты кто, скотина?! — прошипел Мариам, с трудом превозмогая боль.

— Скотина — это ты, Менгисту. Где доктор?

— Что ты мелешь? Какой доктор? — вконец опешил диктатор от моего вопроса.

— Русская женщина-терапевт!

— Ты безумен?! Ты стреляешь в меня, чтобы узнать о каком-то докторе?!

— Ты её к себе забрал: поиздеваться и переспать с ней. Я пришёл за ней!

От этого заявления Мариаму внезапно поплохело и, глядя на меня широко раскрытыми от удивления глазами, он произнёс:

— Мне хватает других женщин и без всяких русских докторов! Зачем она мне? Я могу купить много других белых женщин. Ты пришёл убить меня из-за неё? Или тебя подослали мои враги?

Я промолчал. Штирлиц никогда не был так близок к провалу! Мысли в голове теснили и выталкивали друг друга: «Значит, Неясыть здесь нет. Но, где же она тогда, куда делась? Я так пол Аддис-Абебы перестреляю! Вот же, незадача… Надо ж было так обосраться! Просто чудовищная ошибка. И главное: результат нулевой!». Хотел, понимаешь, власть взять, а не поменять, но не случилось.

— Вот же, млять, твою мать! — выругался я по-русски, чем привёл диктатора в ещё больший ступор.

— Кто тебя послал, повстанцы или мои генералы?

— Никто меня не посылал! Тут только я всех посылаю. За женщиной я пришёл, за доктором. Куда ты её дел, признавайся?

Диктатор судорожно зажимал полученную рану рукой, пытаясь остановить кровь, и с удивлением смотрел на меня.

— Так ты пришёл убивать меня из-за какой-то бабы? Ты ошибся: ко мне не привозили никакого доктора. И до твоего здесь появления я был вполне здоров и не нуждался в их услугах! Да если бы и нуждался, то как бы я её нашёл? Нет тут никакой русской! Если не веришь, обойди все комнаты и сам убедись. Да я вообще не знаю, о ком ты говоришь! Уходи! Обещаю, что тебя не будут искать, и ты сможешь спокойно покинуть Эфиопию. Верь мне!

— Угу, — буркнул я. — Ты мог увидеть её в госпитале совершенно случайно и…

Продолжать я не стал, поскольку понял, насколько глупыми выглядели мои претензии. Диктатор действительно не понимал, о ком идёт речь, и значит, оказался здесь абсолютно ни при чём. Толку теперь от моих слов и угроз?! Он всё равно ничего не скажет, ибо и сказать-то ему нечего. Что ж, придётся исправлять ошибку, превратив её в преимущество. Я и не хотел бы вмешиваться столь кардинально в ход истории, но так уж вышло…

— Менгисту, братан… Ну, ты извини, что так получилось, — и мой пистолет «кашлянул» три раза подряд. А я невольно поморщился от разлетевшихся по кабинету кровавых брызг.

Цепляясь здоровой рукой за стол, диктатор осел на пол. Зная, какими эти гады бывают живучими, добил его контрольным в голову. Однако времени оставалось катастрофически мало. С целью запутать следы я вытащил тело из кабинета и распластал его посередине спальни, кратко оформив ритуал призыва духов. Чёрных свечей у меня с собой, разумеется, не было. Так что пришлось по-быстрому рисовать кровью Менгисту всякие тайные знаки, наводящие на мысль о ритуальном убийстве. Вскоре в коридоре послышался топот многочисленных ног.

— Вождь, вождь! — орал кто-то.

Взгляд мой упал на стоящий у стены автомат Калашникова. Подхватив оружие, я передёрнул затвор и встретил длинной очередью спешащих на помощь диктатору пару оставшихся в живых охранников. Никто из них не ожидал выстрелов в упор, и оба полегли, изрешеченные пулями.

Я наскоро обыскал тело Мариама. Раз уж я тут, то не уходить же с пустыми руками? С паршивой овцы, как говорится, хоть шерсти клок. Нащупав ключи, догадался, что они от сейфа, и вскрыл его. Сколько здесь всего! Я огляделся в поисках сумки, куда можно было бы сгрузить документы. И ни хрена ничего не нашёл. Между тем часы подхода помощи неминуемо тикали, отсчитывая оставшиеся до её прихода минуты.

Не найдя никаких сумок, я даже обежал все ближайшие комнаты, лишний раз убедившись, что доктора здесь никогда не было и сейчас нет. Единственной женщиной оказалась та самая служанка. Может, ему и женщины параллельны? Я так-то не в курсе. Короче: сам себе надумал, сам решил, сам побежал спасать… А теперь самому же и расхлёбывать заваренную кашу. Красота!

Не найдя ничего подходящего, я сорвал наволочку с подушки и ринулся к сейфу, что радостно ждал меня с открытой дверкой. Сгреб все документы и, отперев верхнюю ячейку, обнаружил там аккуратно перевязанные бечёвкой толстые пачки купюр. Вполне ожидаемо!

Здесь лежали местные и американские доллары, фунты, марки, франки и даже шекели. А вот рублей как-то не наблюдалось. Какой облом! И с чем теперь в СССР ехать?! А так хотелось… Деньги я тоже сгрёб в наволочку, туда же отправилась и небольшая стопка золотых монет. Пусть внесёт разнообразие и пополнит мою коллекцию.

Но на этом я не остановился, решив прихватить и документы из ящика рабочего стола. Искать ключи мне было некогда, поэтому замок открыл, просто выстрелив в него из пистолета. И всё содержимое ящика тут же перекочевало в наволочку. Мельком осмотрев весь кабинет, я нашёл ещё один сейф и, подобрав к нему ключи, вскрыл и его. Там тоже лежали стопки разнообразных документов и пачки денег, и они тут же отправились в наволочку.

Больше ничего брать не стал, кроме автомата и магазинов к нему. Уже уходя, я обернулся, и мне показалось, что диктатор шевельнулся. Неужели эта мразь ещё жива? Непорядок! Автомат исторг из себя короткую очередь, и веер пуль прошил тело Чёрного Сталина, добавив незапланированных природой отверстий. Может, это и лишнее… Но тут лучше перебдеть, чем недобдеть.

«Сам-то императора застрелил и в туалете утопил! Пришлось даже потом полы вскрывать в сортире, чтобы доставать тело Хайле Селассиедля перезахоронения. А ведь это всё же император! — вихрем пронеслось в моей голове, и я глянул ещё раз на труп Мариама. — Ну, ничего, Менгисту, у тебя всё посерьёзнее случилось. Твоя смерть оказалась не такой же собачьей, а вот душа отныне принадлежит самому пустоголовому духу Африки и по совместительству моему покровителю».

И, схватив светло-голубую, сильно демаскирующую меня наволочку, я отправился на выход. Обыскивая по дороге трупы убитых, пополнил свой арсенал автоматными рожками и парой гранат. Жаль, гранатомёты-пулемёты наверняка находились на вышках. Ну, что поделать…

Выходить я решил с чёрного хода, который наверняка располагался на противоположной части дома. По пути заглянул в ванную и туалет. А вдруг там мой дорогой рыжик затихарилась, не сдержав позывы страха? Однако никого там так и не обнаружил. Открыв окно, я услышал вдалеке грохот военной техники. На всякий случай дал очередь, тем самым провоцируя суматоху среди охраны, но никто мне не ответил. Вероятно, большую часть охраны я всё же перебил. А те немногие, кому посчастливилось выжить, сочли за лучшее затаиться, ну, или вообще сбежать. Тут уж не до жиру, быть бы живу.

Выбрав для бегства из дома другое окно, я тихонько открыл его и с удовольствием вдохнул ночной воздух. Заодно и прислушался к приближающимся звукам. К дому диктатора стекалась подмога! И, судя по гулу машин, её было больше, чем хотелось бы. Внезапно и с другой, видимо, подветренной стороны послышался звук двигателей. Ситуация переставала мне нравиться… Я-то один! В общем, пора сваливать. Дав предварительно длинную очередь, я вылез наружу и бросился бежать к стене, за которой валялась моя снайперская винтовка.

Расстрелянный магазин полетел в сторону и, на ходу подсоединив следующий, я полез штурмовать забор. Этакий черномазый дед Мороз с автоматом и наволочкой вместо мешка с подарками! Меня заметили, но уже слишком поздно, и я успел перемахнуть через высокую ограду. Благо физическая подготовка позволяла сделать это и многое другое.

Неожиданно включился прожектор, и его луч заскользил в мою сторону! Скривившись, как от зубной боли, я нажал на спуск, и длинная очередь раскрошила в брызги стекло и лампу прожектора. Пыхнув напоследок сгустком искр, он потух, но его направление меня выдало с головой. Вот же, твою мать!

Между тем гул машин приближался. Ругая про себя Менгисту за его любовь к светлому постельному белью, я мчался во весь дух к месту, где бросил винтовку. Благо, искать её долго не пришлось! И вот уже я, сжимая в кулаке края болтающейся за плечом наволочки и весь с ног до головы обвешанный оружием, несусь к тому месту, где оставил свой мотоцикл.

Неожиданно, когда до моего железного коня оставалось всего ничего, из-за угла вывернул грузовой автомобиль. Не растерявшись, я сиганул в сторону. Выпустив из рук злосчастную наволочку, подхватил автомат и в упор шарахнул по машине, разом потушив фары и раскрошив пол капота.

Мотор заглох, но грузовик по инерции покатился вперёд. Автомат сухо щёлкнул, опустошив весь боекомплект, и я его бросил. Достав две гранаты, что отобрал у убитой охраны, я дождался, пока машина проедет мимо. Яростно дёрнул за чеку и что есть силы бросил гранату в кузов удаляющегося грузовика.

Да что ж за день-то такой?! Нет, чтобы упасть куда-нибудь между кузовом и кабиной, граната, попав в крытый брезентом прицеп, соскочила на землю. Впрочем, через пару секунд кто-то излишне любопытный, торопливый или просто глупый откинул край тента, и моя вторая граната тут же залетела внутрь.

Сначала прогремел взрыв первой, подняв в воздух крошево из земли и асфальта, а потом и второй. Веер мелких осколков накрыл весь кунг, изрешетив его деревянные и брезентовые борта. Послышался крики боли и матюки на разных африканских наречиях.

Не обращая больше внимания на грузовик, я нёсся к своему мотоциклу, и бежал так, что ветер свистел у меня в ушах. Судорожно сжимая в руках тяжёлую наволочку, я почти не думал о том, что в ней. Но не бросать же? Слава духам Африки, меня никто не преследовал! Просто некому было.

Грузовик наконец-то остановился. Тент занялся пожаром, изнутри неслись крики раненых, на которых теперь ещё и падали ошмётки горящего брезента. Бойцы переваливались через полыхающий борт и падали на землю в надежде не сгореть заживо. Они даже не думали о возможном нападении, стараясь первым делом потушить тлеющую одежду. Тратить на них время и патроны я посчитал бессмысленным, тем более уже стоял возле мотоцикла.

Торопясь и лихорадочно суетясь, я пытался привязать наволочку к своему драндулету, но из-за зашкаливающего в крови адреналина ничего не выходило. Наконец, плюнул и, бросив импровизированный тюк себе под жопу, уселся сверху. Взревел заведённый с полпинка мотор и, поддав газу, я каким-то необъяснимым образом переключился сразу на вторую передачу. Мотоцикл ретиво, словно молодой конь, подпрыгнул и погнал по улице, будя рёвом мотора тех, кто ещё умудрился не проснуться от шума боя.

Впереди мелькнул свет фар какого-то крупного автомобиля, и во избежание неприятностей я свернул в ближайший проулок. Не знаю, кто были эти люди, но они верно предположили, что я имею непосредственное отношение к нападению на диктатора. Выжимая все силы из своего двигателя, автомобиль погнался вслед за мной. Ну-ну!

Оглянувшись, я добавил газу и сразу свернул на соседнюю улицу. Затем, сделав крутой вираж, на другую и оттуда, разбив в щепки чей-то трухлявый забор и пропахав шинами участок, выехал на параллельную улицу, где снова дал газу. Преследователи, не сумев преодолеть чужой двор, отстали. Я направил мотоцикл в сторону гор и, промчавшись по кипарисовой аллее, остановился на выезде из города.

Бензина оставалось критически мало, так что ехать дальше бессмысленно. Сунув в бензобак тряпку, намочил её, потом поджёг и швырнул обратно к уже лежащему на боку мотоциклу. Теперь будет очень проблематично узнать, кому именно принадлежал этот мотоцикл. Да и вообще: всем скоро станет не до того. Кинув прощальный взгляд на железного коня, я ушёл.

Огонь весело разгорался, вылизывая моего верного боевого товарища. Вскоре загорелись шины, плюясь ярко-рыжими искрами в чёрном чадящем пламени, но я был уже далеко. Остановившись там, где земля показалась мне чернее, вывалял в грязи чёртову наволочку. Поднял, покрутил и вывалял ещё раз. И лишь убедившись, что она больше не слишком бросается в глаза, направился дальше.

Топал я довольно ходко, но войдя в жилые кварталы, заметно сбавил шаг, осторожно пробираясь вдоль заборов и улиц. И почти на рассвете вошёл в свой дом. Сторожа я отпустил заранее, ещё перед ритуалом призыва Змееголового. Меньше знаешь — крепче спишь! К тому же вручил ему небольшую премию, чтобы он не вздумал вернуться. Тот, судя по его отсутствию, воспользовался внеурочным выходным по полной. Теджа, наверно, напился и дрыхнет себе спокойно с чувством выполненного долга. Ну, а мне, как говорится, не до сна.

Я спустился в подвал и, вытряхнув всё добро из наволочки прямо на пол, занялся сортировкой. Деньги и монеты отдельно, документы отдельно. С документами всё оказалось сложнее, их было много, и все они разнились по степени важности. С ними я провозился долго, раскладывая по нужности и пониманию. Схватив очередную бумажку, я с удивлением уставился на расстрельный список армейских офицеров. Но, просмотрев список до конца, моё удивление сменилось непониманием и изумлением: я увидел свою фамилию! Это невероятно! Я-то как здесь оказался?

Вернувшись к началу документа, прочитал фамилию составителя: генерал-лейтенант Мерид Негусси! Как в том старом анекдоте про Штирлица: «Вот те раз!» — подумал Штирлиц, словив кирпич по голове. «Вот те два», — ответил Борман и кинул второй. Охренеть!

Это что же получается? Меня без моего же согласия зачислили в заговорщики?! Мало того, ещё и к смерти приговорили! И кто?! Тот, который мне задания и давал. Вот же, жук! Я прямо восхитился таким показательным лицемерием. Да, не зря я этот мешок всю дорогу на себе пёр! Надо же, какой «подарочек» внутри дожидался.

— Здравствуй, дедушка Мороз,

Без бороды из ваты!

Что в мешочке нам принёс?

— Путёвку в казематы!

А ещё говорят, будто удачи не бывает. Вот же она, в чистом виде. Не было бы счастья, да несчастье помогло!

Лишь одно выяснить так и не удалось: где же девушка? Впрочем, пока не до неё. Точнее, не так. Временно я не смогу её искать, но несомненно это сделаю.

Теперь нужно обдумать, что делать дальше, раз я оказался в расстрельных списках? Дом этот куплен на имя Хвала Небу, здесь меня искать не должны. Пришлось, знаете ли, рискнуть. И риск этот, как выясняется, полностью оправдался! Паспорт на это имя у меня тоже есть. А если всё-таки сумеют как-то соотнести? Хотя им теперь будет не до этого. Процесс запущен, тем более заговор действительно имел место быть. Дня три порыщут, а потом начнётся грызня за власть.

А вот списочек я сохраню и передам его в нужные руки. Правда, пока повременю. Не надо торопиться, когда время придёт, тогда и дам напиться. Сейчас следует залечь на дно как минимум на неделю.

Вот только как быть с Саидом? Он скоро должен приехать… Ну да ладно, разберёмся, что к чему по ходу дела. Загрузив все документы и деньги в сейф, я проверил потайной ход и подготовил оружие для обороны.

Завтра позвоню и вызову людей, и они займут у меня круговую оборону. Будем ждать и во всех стрелять. А пока… Для начала бросив в топку, где садовник сжигал срезанные ветки, свою ночную одежду, я помылся и завалился спать: пары часов мне вполне хватит для восстановления.

Глава 21

Преддверие

Майор госбезопасности СССР в Эфиопии и по совместительству начальник экстренной группы реагирования товарищ Круглый спешил на помощь лидеру Эфиопии. Раздавшийся среди ночи звонок заставил его быстро одеться и экстренно обзванивать всех, собирая штурмовую группу. Бойцы группы немедленного реагирования только на днях прилетели и не успели толком адаптироваться к местному климату. Благо собирать долго не пришлось: большинство из ребят жили в здании посольства или снимали дома рядом.

Так что скоро все были в сборе и, загрузившись в два УАЗа, бросились в сторону резиденции Менгисту Мариама. Ещё издалека бойцы группы услышали многочисленные выстрелы. Затем дважды жахнули взрывы гранат, и всё разом стихло, а вот в ночное небо взвился язык ярко-жёлтого пламени.

— Жми, — коротко приказал майор водителю.

И тот, переключившись на первую передачу, резко нажал на газ. Минут через пять впереди мелькнула одинокая фара мотоцикла, впрочем, тут же исчезла, свернув в другой проулок.

— За ним! — мгновенно среагировал майор. Привстав на сиденье и обернувшись, Круглый жестами показал водителю второго уазика, чтобы тот ехал дальше, в резиденцию Менгисту.

Его же уазик, свернув в проулок, помчался вдогонку за бешенным мотоциклистом. Увидев за спиной лихача американскую винтовку, майор ещё больше удостоверился в своей правоте. Да и некогда было разбираться по теме «свой-чужой». Поймают, разберутся… Даже если убьют, спишут на неизбежные потери. На кону стоит жизнь лидера государства, не до лишних размышлений.

Но погоня, к сожалению, длилась совсем недолго. Заметив преследование, мотоциклист совершил пару манёвров и, проломив какой-то хлипкий забор, всё-таки оторвался от уазика. Искать его дальше не имело ни смысла, ни возможности. И, дав команду развернуться, майор с частью отряда помчал в сторону резиденции Менгисту Мариама. К моменту, когда они въехали в разгромленный двор, всё было кончено, и приехавшие раньше их группы эфиопы уже собирали трупы. Постепенно подъезжали военные из разных эфиопских частей и вскоре во дворе стало не протолкнуться.

Криминальной милиции здесь, в Эфиопии не было как таковой. А военные в принципе не шибко сильны вести следственные действия, поэтому о сохранности каких бы то ни было следов никто не задумывался. Правда, кое-какая картина всё же потихоньку прорисовывалась. Почти вся охрана уничтожена, одна машина сгорела, другая взорвана. Но при этом не найдено ни одного трупа неприятеля, напавшего на резиденцию. То ли убийцы их унесли, то ли противник вообще не понёс потерь. Одни неясности. Сколько человек участвовало в нападении? Кто они? Заговорщики? Повстанцы? Как смогли уйти незамеченными? Ничего не известно!

Однако самая неприглядная картина ожидала советского майора в спальне Менгисту Мариама. В центре комнаты, посреди круга из крови, раскинув руки и ноги в разные стороны, лежал труп лидера Эфиопии. «Прямо как на знаменитом рисунке да Винчи», — промелькнуло в голове майора. Вот только у витрувианского человека на картинке Леонардо не было столько крови! Мало того, что ею нарисован сам круг, этой же кровью вымазаны и пол, и стены, и даже углы спальни!

Вообще, судя по её количеству, создавалось впечатление, что диктатора расстреливали несколько раз. Словно лишали даже малейшей возможности воскреснуть. Хотя, как можно воскреснуть с простреленным в двух местах черепом? Загадка. Но, видимо, убийцы всё же чего-то опасались. «Не хватало лишь сжечь или залить известью, — невольно подумалось майору. — Интересно: времени не хватило или цели такой перед собой не ставили?».

Положение тела и знаки вокруг явно свидетельствовали о каком-то кровавом ритуале. Да и приехавшие эфиопские офицеры подтвердили: похоже на африканский культ смерти. Они опасливо озирались на нарисованные повсюду зловещие символы и с ужасом смотрели на тело диктатора, словно не веря своим глазам. Кто же его убил всё-таки? Демоны? Поверить в это советскому офицеру было трудно, но реакция эфиопов выглядела однозначной.

Живыми в доме обнаружили только двух раненых солдат из охраны и крепко спящую служанку. Но сколько её ни будили, она спала, как мёртвая. Тоже весьма странно… Поневоле задумаешься о мистике. Может, её отравили чем-то? Выходит, в окружении диктатора имелись предатели.

Видя, что ничего здесь больше не сделать, а убийц искать вообще бесполезно, майор сел в уазик и поехал на доклад к Абрамяну. Завтра, а точнее уже сегодня, все всё узнают. Доложив обо всём лично генералу, Круглый ушёл отдыхать, оставив схватившегося за голову Хачика Минасовича в одиночестве. Единственное, что смог из себя выдавить генерал, это уточнить:

— Он точно мёртв?

— У него нет пол черепной коробки. Когда я приехал, лужа крови под ним была, наверное, с полкомнаты. Убийцы знали своё дело и осечек не допустили. Да и вообще там очень странная история… Эфиопы говорят, сильно смахивает на какой-то изуверский обряд. Так что вероятнее всего убили Менгисту местные. И то, судя по их взглядам и словам, они ничего подобного в жизни не видели. Слишком жутко это выглядит. Эфиопы напуганы, вуду какую-то приплели. Я не в курсе их верований. Слышал, конечно, что есть у них в фольклоре духи Африки, ещё в прошлой командировке наслушался их сказок да легенд. Больше ничего не знаю, товарищ генерал.

— Значит, местные и сделали, — подытожил доклад майора Хачик Минасович. — Кто-то из тех, кто в духов Африки верит.

— Да, — согласился майор и, получив разрешение, вышел из кабинета генерала Абрамяна.

Генерал какое-то время не решался идти к послу: звонил, уточнял информацию, перепроверял и сопоставлял факты. Пока (как это часто случается в периоды безвластия) в городе не начала поднимать голову анархия. А появившиеся вскоре на улицах Аддис-Абебы автомобили с вооружёнными людьми лишь окончательно подтвердили страшную весть. Слухи в Аддис-Абебе распространялись как в любой африканской деревне: со скоростью саванного пала!

С тяжёлым сердцем Абрамян пошёл к послу докладывать о случившемся. Тот по панике, что творилась в столице Эфиопии, уже о многом догадывался. И, получив прямое подтверждение смерти диктатора, первым делом разослал телеграммы во все инстанции, курирующие советский иностранный контингент.

Ближе к обеду этого злополучного дня телеграмму получил председатель КГБ Чебриков. И, не дожидаясь другого повода, сразу направился на доклад к Горбачёву, который в это время руководил СССР в должности Генерального секретаря ЦК КПСС.

— Что случилось, Виктор Михайлович? Я весь внимание.

— Михаил Сергеевич, убили Менгисту Хайле Мариама, руководителя и лидера «Дерга» Эфиопской республики.

— Таак… Это точно? Вот мне кажется, что такого не может быть. Я просто не могу этого при́нять! Это невозможно! Как его могли убить? Где вы были в это время? Почему не предотвратили?

— Да, это точно. Скоро вышлют фотографии мёртвого тела. В телеграмме сказано: труп обезображен выстрелами в упор. И, тем не менее, это Менгисту Хайле Мариам.

Горбачёв дёрнул рукой.

— Дайте мне телеграмму, я посмотрю.

— Минуточку, — генерал быстро открыл захваченную с собой папочку и передал Генсеку текст телеграммы, точнее несколько листков телеграмм.

Горбачёв внимательно несколько раз перечитал их и откинулся на стуле.

— Значит, это правда!

— Правда, — подтвердил Чебриков. — Уже во всех европейских и американских газетах, да практически во всём мире вышли статьи о трагической гибели Менгисту Мариама. Завтра я получу свежие экземпляры иностранной прессы, их переведут и предоставят вам.

— Трудно поверить… Это обстоятельство может усугу́бить ситуацию в Африке. Кто его убил?

— Пока не известно. Но я подозреваю, что он убит в результате вооружённого переворота.

— Вы знали о заговоре? Я вас уже об этом спрашивал, но вы не ответили.

— Мне сообщили об этом буквально накануне. Я сразу же принял меры: в Эфиопию направлены дополнительные силы, выделена группа отлично обученных специалистов для охраны непосредственно Менгисту. Но они только вчера прибыли на место. Не успели даже скоординировать усилия со службой безопасности Мариама. Считалось, его охрана неплохо подготовлена. И тут такое! Думаю, наше присутствие его бы не спасло, и им всё равно бы удалось его убить.

Возникла пауза. Генеральный секретарь задумался. Мучительные сомнения отражались на его лице в виде… да никак они не отражались! Просто наморщил свой плешивый лоб с яркой меткой и думал, что сказать. Родовое пятно постепенно темнело, отражая прилив крови к головному мозгу.

— Ну, что же. Теперь мы будем исходить из тех условий, которые есть. Ничего не поделаешь. С чего вы предлагаете на́чать?

— Я предлагаю созвать экстренное заседание Политбюро, Михаил Сергеевич. Озвучить эту информацию, и коллегиально решить, как поступать дальше.

— Это мы сделаем, безусловно. Обязательно сформируйте свои предложения согласно нынешней ситуации и озвучьте их на Политбюро. Я предоставлю вам первое слово. И такие же предложения я испрошу у Министра Обороны Сергея Леонидовича Соколова. Он наверняка уже осведомлен об этой трагедии. И Крючкову скажу, пусть думает. Боюсь, что мы не потянем войну на два фронта.

Горбачёв снова задумался.

— М-м-мда… Как всё не вовремя… Ну, вы меня понимаете, Виктор Михайлович. Что там вообще сейчас происходит, в Аддис-Абебе?

— Пока всё тихо, ищут убийц. Но это затишье перед бурей. Пройдёт самое малое неделя, и начнётся делёжка власти. Ещё и столкновения с освободителями Эритреи участились! Боюсь, эта провинция — отрезанный ломоть. Но и это не самое страшное. В Эфиопии много внутренних оппозиционных течений. И чем дальше, тем больше усиливалось недовольство их лидеров политикой Менгисту. Они наверняка воспользуются создавшейся ситуацией и предпримут какие-то действия. Эфиопию ждёт полноценная гражданская война.

— Так, может быть, всё оставить так, как есть? Напомните мне, какие у них есть оппозиционные течения?

— Эфиопский демократический Союз, так называемые правые, лидер — Мангаша Сейюм, — принялся перечислять Чебриков, непроизвольно загибая пальцы на руке. — Эфиопская народно-революционная партия, лидеры Реда, Дебессайе и Тадессе. Народный фронт освобождения Тыграй, лидер Менес Зинауи. Народный фронт освобождения Эритреи, лидер Исайяс Афеверки… — тут пальцы неожиданно закончились. Чебриков недоуменно посмотрел на вторую руку, но лишь махнул ею, скомкано закончив: — И ещё много мелких течений и организаций.

— Хм, то есть тут представлены все: и правые, и левые, и обыкновенные экстермисты.

Чебриков невольно поморщился и, не удержавшись, поправил:

— Экстремисты, Михаил Сергеевич.

— Ну, я и говорю: экстермисты, — невозмутимо повторил Горбачёв. — Да, наработал Менгисту, ничего не скажешь. А что народ?

— Минимум тридцать процентов населения поддерживает оппозицию. В Эритрее процентов семьдесят, то есть практически большинство.

— Да, всё тут ясно. Ну, хорошо, сообщите всем членам Политбюро о происшедшем и продолжим разговор на совещании Политбюро. Сколько вам нужно времени, чтобы подготовиться к нему?

— Сутки, товарищ Генеральный секретарь.

— Хорошо, думаю, что маршалу Соколову этого времени будет достаточно. И Крючкову тоже, наверное.

На следующий день Политбюро ЦК КПСС собралось почти в полном составе. Зал буквально гудел перед началом заседания. Новость о гибели, вернее убийстве лидера Эфиопии разлетелась по миру. В воздухе запахло жареным. Ситуация для советского правительства складывалась до крайности неприятная.

— Что будем делать, товарищи? — спросил Горбачёв у собравшихся на внеочередное заседание после того, как закончил зачитывать тревожную телеграмму.

В зале зашевелились, но высказываться никто не торопился. Все ждали, кто начнёт первым.

— Что же вы молчите, товарищи? Мы должны достигнуть консенсуса. Дело совсем не рядовое. Налицо серьёзное осложнение мировой обстановки. Нужно высказаться по этому поводу. Это дело государственной важности, а вы молчите… Хорошо, раз никто не хочет брать слово, то попрошу товарища Чебрикова изложить свои предложения. Маршалу Соколову приготовиться вслед за ним сделать доклад. Прошу вас, Виктор Михайлович!

Председатель КГБ поднялся со своего места и неспеша пошёл к трибуне, держа в руках тонкую кожаную папку. Дойдя до кафедры, он разложил на ней папку и, открыв, стал зачитывать первый сверху листок с международной обстановкой.

— Таким образом, обстановка в Эфиопии такова, что мы со дня на день ждём столкновения противоборствующих сторон. Слишком разнятся их взгляды и идеологии. Там есть и правые, и левые, есть оппозиция, члены Дерга, а также недовольные текущим положением дел военные. Налицо скрытое противодействие различных групп населения. Да и военные в стороне не остались. Офицерская среда неоднородна ни по классовому происхождению, ни по уровню достатка, но от войны устали почти все. И уже открыто выражают свои взгляды. Буквально накануне мы получили сведения об организации заговора с целью смещения Менгисту Мариама. Возник он среди офицерского состава второй революционной армии. А через два дня Менгисту убили! Это обстоятельство стало полной неожиданностью, как для нашего ведомства и партийного аппарата Эфиопии, так и для многих военных, в том числе и среди заговорщиков. За прошедшие сутки мы получили массу информации по убийству Менгисту, но ничего существенного так и не узнали. Ни кто именно его убил, ни, собственно, с какой целью или за что. Отсутствие этих данных не способствует прояснению ситуации, мешает объективному пониманию обстановки и выработке правильного решения. Надеюсь, в ближайшее время многое прояснится. Противоборствующие силы проявят себя и сделают соответствующие заявления. У меня всё, товарищи.

— Что вы предлагаете делать? — спросил с места один из членов Политбюро.

— Предлагаю некоторое время понаблюдать за естественным ходом развития ситуации в Эфиопии, — ушёл от прямого ответа Чебриков. — И мне интересен доклад министра обороны. Я думаю, что он владеет обстановкой не хуже, чем я.

— Да, прошу вас, Сергей Леонидович, — тут же сказал Горбачёв со своим ставропольским гэканьем.

Министр встал и, тоже прихватив папочку, направился к кафедре. Умостившись за ней, раскрыл документы и, глянув на напечатанные сроки и цифры, кратко охарактеризовал положение дел в Афганистане. Помимо этого, доложил сколько частей и войск задействовано в Эфиопии и по каким причинам.

Все его внимательно слушали, пожимали плечами, изредка качали головами, между делом тихо перешёптываясь. Как говорится, давно такого не было, и вот опять.

— Какое ваше предложение, Сергей Леонидович? — вопросил Горбачёв.

— Я считаю, что нам необходимо постепенно выводить весь свой воинский контингент, ограничившись лишь некоторым количеством советников для контроля обстановки. Влезать второй раз в гражданскую войну, как в Афганистане, я считаю нецелесообразным. Мы не потянем одновременно две войны. В любом случае, с Эфиопией нам придётся проститься. Политика Менгисту Мариама привела к сплошным войнам, в которые он втянул и нас. Это моё мнение, и я на нём настаиваю. Многие военнослужащие задействованы при ликвидаторской работе на Чернобыле. У нас нет возможности, устранять последствия ядерной аварии, воевать в Афганистане, да ещё и заниматься урегулированием конфликтов в Эфиопии. Пусть они там сами разбираются.

— Сергей Леонидович, я вас понял, прошу садиться. От себя могу добавить, что мы не можем вот так вот взять и уйти с политической арены в Эфиопии. Не берусь осуждать внешнюю политику предыдущего руководства, но мы уже теряли влияние в Африке. Когда покинули Сомали, выбрав Эфиопию, как основного союзника. И очередной поспешный уход из страны станет потерей лица и приведёт к снижению общемирового авторитета СССР. Этого допустить никак нельзя. Убили одного, поставим другого. Чем занимается Служба внешней разведки? Пусть проработают этот вопрос и предложат вменяемую кандидатуру в качестве разумной альтернативы прошлому. Быть может, он окажется даже лучше, чем Менгисту Мариам? Надо просто работать в этом направлении, работать…

Горбачёв сделал паузу и быстро оглядел всех присутствующих. Судя по лицам, многие с ним согласились, и он приободрился.

— Ну что, товарищи, у кого какие есть мнения?

Члены Политбюро загудели, прося слова. Один за другим они выходили на трибуну и высказывали своё мнение. Кто-то соглашался с министром обороны, кто-то с Председателем КГБ. Но сути дела это не меняло. Ведь ответственность за принятое решение, тем не менее, ляжет на Генерального секретаря.

— Так, подытожу прения, — расслаблено сказал Горбачёв. — Министр обороны предлагает свёртывать нашу помощь полностью, сохранив на некоторое время поставки оружия и боеприпасов. А Председатель КГБ считает, что нужно обождать и военную помощь всего лишь ограничить. Но не уходить из Эфиопии, пока обстановка там совсем уж не накалится. Может, ещё у кого-то есть что сказать?

Руку поднял глава советской внешней разведки Владимир Александрович Крючков.

— Прошу вас, Владимир Александрович!

— Товарищи, мы выслушали предложения от министра обороны и председателя КГБ. Они похожи, но не совсем, а нам необходимо прийти к консенсусу. Как только мы достигнем консенсуса, значит, мы на правильном пути. И не забывайте: катастрофа в Чернобыле оттягивает многие ресурсы. Мы уже не можем позволить себе оказывать помощь Эфиопии в прежнем объёме.

— Да, да, консенсус нам необходим. Вы это правильно заметили, Владимир Александрович. Ну, а какое решение предлагаете вы?

— Я за то решение, которое примет большинство. Мне нравится предложение и одного выступающего, и другого. Но вместе с тем, мы должны внимательно следить за международной обстановкой, а она на сегодняшний день очень тревожная, очень. Товарищ Громыко не даст мне соврать.

Министр иностранных дел СССР согласно кивнул, не произнеся и слова.

— Так вот, я предлагаю обождать пока. А как только обстановка немного прояснится, собраться ещё раз и уже решить всё точно.

— Отличное предложение, спасибо! Итак, товарищи, голосуем! Кто за предложение министра обороны? — Горбачёв окинул взглядом членов Политбюро, но сам руку не поднял. Вопреки его ожиданиям «за» проголосовали многие, но не поднявших руки все-таки оказалось больше.

— Так, хорошо. Теперь: кто согласен с Председателем КГБ, товарищи? — и тут же сам поднял руку. На этот раз подняли руки большинство, а некоторые даже по второму разу. Воздержавшихся не оказалось.

— Хорошо, — кивнул Горбачёв своим мыслям, — большинством голосов я утверждаю предложение товарища Чебрикова.

— Ну, а кто за предложение генерала Крючкова?

На это раз руки подняли почти все.

— Понятно. Товарищи, мы достигли консенсуса и принимаем решение генерала Крючкова практически единогласно. Подождём развития событий и, в случае ухудшения обстановки в Эфиопии, выведем оттуда абсолютно всех. Это решение все поддерживают?

Горбачёв обвёл глазами зал заседаний и не обнаружил ни одного несогласного лица.

— Товарищи, вы согласны с моими последними словами?

Все закивали, и по залу пронесся лёгкий гул одобрения.

— Решение принято, все свободны.

Члены Политбюро шумно стали вставать со своих мест, бурно обмениваясь мнениями по сегодняшнему вопросу. Кто-то подходил к министру обороны, кто-то к Крючкову, кто-то к Чебрикову. В общем, пытались выяснить подробности и окончательно для себя решить, что делать. Короче, время покажет.

* * *

Якоб Джейбс узнал о произошедшем непростительно поздно, когда на выделенной ему машине приехал в офис миссии ООН. К этому времени весь Аддис-Абеба уже стоял на ушах. По улицам курсировали набитые военными грузовики, а солдаты в них имели угрожающие лица. Автомобиль Якоба не остановили только потому, что на машине болтались флажки ООН.

В такой обстановке работать оказалось невозможно и, узнав главную новость, Якоб бросился в американское посольство. То же самое сделала и Бришонна, но гораздо раньше. Впрочем, устремилась она вовсе не в американское посольство (хоть и являлась гражданкой США), а на связь со своим куратором.

В посольстве, разумеется, все уже знали о гибели Менгисту. Атмосфера царила напряжённая. Особенно это было заметно по охраняющим диппредставительство морским пехотинцам: на воротах явно усилили дежурный наряд. Окинув всё быстрым взглядом, Якоб заметил, что на крыше здания установили крупнокалиберный пулемёт, а под уличным навесом стояли наготове целых три пикапа, вооружённых пулемётами.

Джейбс направился прямиком в кабинет военного атташе.

— А! Явился! Что-то подзадержался ты… — встретил его Рональд Свенгард. — Кто убил, знаешь?

— Нет, это не мои.

— Ясно, я так и думал. Мы тут все с ног сбились, пытая всех и каждого… Никто не признаётся! И главное, странная какая-то смерть, словно его отдали на откуп дьяволу. Говорят, принесли в жертву каким-то местным богам. Такое ни левые, ни правые сотворить не могли. Просто незачем. И вообще ничего непонятно: сколько их было, кто, какую цель преследовали этим убийством? Никаких заявлений ни от кого не поступало. Власть никто не захватывает, да и вообще мало похоже на военный переворот. Кого ни спросишь, никто ничего не знает, только руками разводят. Вот такие дела. Ну, а ты узнал что-нибудь у своих военных?

— Я не могу пока с ними встретиться. Но и так ясно: к этой ситуации они не причастны.

— Понятно. Тогда копай в направлении: кто это сделал? Желательно даже чуть глубже: кто стоит за теми, кто это сделал. Думаю, наш президент будет изрядно удивлён последними событиями, изрядно. Хотя ему, что Эфиопия, что Сомали — всё до белоголового орлана. Как ты считаешь?

— Не знаю, я приложу все усилия, чтобы разобраться.

— Ты разбирайся, но сейчас твоя главная задача: выйти на прикормленных тобою начальников и доходчиво донести до их чёрных головешек, что пора отрабатывать полученное. Пусть не профукают момент: самое время захватить власть в свои руки! Деньги им вручи. Ты, надеюсь, их ещё не потратил?

— Смеешься? Осталось больше пятидесяти тысяч.

— Ну, и прекрасно, отдавай все! Посол в экстренном случае выделит ещё тысяч триста. Нам их переведут сегодня же. Так что, действуй, и Америка тебя не забудет!

— Понял, держи меня в курсе событий, Рональд.

— Само собой, Якоб. Будем обмениваться информацией. Наступают интереснейшие времена… Иди, работай, а то мне тоже есть чем заняться.

Джейбс вздохнул и вышел из его кабинета.

* * *

Бришонна Дэвис узнала новость от одного из своих мелких осведомителей. Тот чуть ли не силой вломился к ней в номер в шесть утра, спеша первым поведать о страшном событии и надеясь получить щедрую награду. Конечно же, его расторопность была хорошо вознаграждена. Бришонна же, напрочь забыв про сладкий утренний сон, стала торопливо одеваться.

Пока она собиралась, к ней в комнату постучали ещё несколько придурков, но они опоздали. Правда, их она тоже не обидела, расплатившись мелкой монетой. Зачем отвращать от себя осведомителей? А то раз не заплатишь, и больше не придут или побегут к кому другому. Умывшись, девушка подошла к туалетному столику и взяла в руки помаду. Однако, взглянув на себя в зеркало, решила, что яркая губная помада ей скорее вредит, чем красит, а тени вообще не для неё.

Сэкономив на красоте время, она направилась в офис. Ни одного такси поблизости не наблюдалось, а дежурный администратор только лишь недоуменно пожала плечами: служба такси почему-то не работала.

До офиса было относительно недалеко, но Бришонна всё же решила вернуться в комнату и прихватить небольшой кольт. «На всякий случай», — подумала американка, пряча миниатюрное оружие под блузку. Груди, конечно, будет неудобно и тяжеловато, зато она сможет постоять за себя. Что-что, а стрелять она умела.

До миссии пришлось идти пешком, но добралась девушка без приключений и сразу же развила бурную деятельность. К тому времени, как в офис приехал Якоб, она обзвонила всех, кого можно. Даже сумела дозвониться до генерал-майора Акабо Барама и договориться о встрече. Тот, конечно же, с радостью согласился.

Бришонна пренебрежительно поморщилась. Даже по голосу Акабо понятно: в столицу он поедет не ради неё, а ради её денег! Тех, что уже получил и ещё получит в случае успеха предприятия.

Она так и просидела до вечера в офисе, собирая по крупицам всю информацию о произошедшем, чтобы потом передать её дальше. В том, что она делает это не одна, Бришонна не сомневалась, но безукоризненно выполняла то, что от неё требовалось.

Вечером, отправив очередную телеграмму, американка вернулась в отель. Однако, несмотря на усталость, бешенный темп, взятый ею с самого утра, не отпускал.

«Хорошо бы снять напряжение», — подумала Бришонна, слушая как в соседнем номере шумит вода и представляя своего коллегу во всей красе. Воображение у девушки было хорошее. Джейбс, вероятно, тоже только недавно приехал и сейчас принимал душ. Представив, как по нагому телу Якоба стекает мыльная пена, Бришонна не выдержала, вышла и постучала к нему в дверь. Однако никак не ожидала, что вместо обещанного приглашения закутанный в халат Джейбс высунет свой нос и буркнет:

— Завтра, всё завтра! — и… он захлопнул перед её носом дверь!

Глава 22

На пороге перемен

Директор ЦРУ Роберт Гейтс сидел в приёмной и в который раз просматривал бумаги с подготовленным докладом по ситуации в Эфиопии. Наконец, его позвали. Захлопнув папку, он вошёл в кабинет президента США Рональда Рейгана.

— А, Роберт! Входи, входи, — встретил его как старого друга Рейган. — С чем пришёл?

— С докладом по гибели эфиопского лидера Менгисту Хайле Мариама.

— А его разве убили? Ай-я-яй… Надеюсь, это сделали наши доблестные командос?

— Нет, господин президент! Здесь замешаны русские…

— Русские? Почему ты пришёл к такому выводу?

— Нам удалось заполучить три пули из тела диктатора, подкупив эфиопского врача-судмедэксперта. Криминалисты внимательно изучили присланные пули и определили, что две из них выпущены из автомата Калашникова, предположительно принадлежащего самому диктатору. Как стало известно из надёжного источника, автомат обычно находился в спальне Менгисту. Но после случившегося его обнаружили за пределами резиденции. Вероятно, убийцы бросили оружие во время бегства.

— И при чём тут русские? — в театральном удивлении поднял брови Рейган.

— Да в том-то и дело: пуля, пробившая непосредственно голову Менгисту, выпущена не из автомата, а из автоматического пистолета марки Стечкин. Причём, судя по сильной закопчённости найденных гильз, это был пистолет Стечкина с глушителем. Оружие весьма специфическое и редкое. И на вооружение оно состоит только у спецподразделений КГБ СССР.

— Ммм, то есть его однозначно убили русские?

— Думаю, что без их участия не обошлось, — ушёл от прямого ответа директор ЦРУ. — Тут вообще всё очень запутано. Оружие советское, и убили Менгисту действительно из него. Но труп расположили по правилам вуду или ещё какого-то непонятного культа. Вот фотографии с места происшествия и отчёт врача, проводившего вскрытие, с детальным описанием повреждений тела.

Отчёт Рейгана не заинтересовал, но фото он взял и внимательно просмотрел.

— Да уж, — протянул президент. — Такое и Стивену Кингу в голову не придёт с его явно больной фантазией. Все сценаристы фильмов ужасов обзавидуются! Вряд ли русские так обставили убийство. Может, всё-таки местные, а не советы?

— Всё возможно. В принципе советским незачем убивать его. Если только это не какая-то хитрая подстава или инсценировка…

— Думаешь, наши старинные друзья-приятели такое удумали?

— Не исключено. В Лондоне любят сложные комбинации. И довольно часто трудно понять: ради чего они их осуществляют?

— И что там сейчас? Я так понимаю, в Эфиопии царит полнейшая анархия, и скоро начнётся борьба всех со всеми?

— Практически, но пока власть сохраняется у Дерга. Это их ЦК, как у русских. Коллегиальная власть существует, но её раздирают кардинальные противоречия.

— Неудивительно. Это как раз норма. Что предлагаешь делать?

— Добавить игрока на шахматную доску или выбрать кого-то из имеющихся, поддержать и через него захватить власть. Это поможет нам вернуться в Эфиопию.

— Да, это очевидно. У нас появился шанс вернуть свои позиции, — задумчиво произнёс Рейган. — И кто бы ни был этот убийца, он изрядно подгадил и Советам, и англичанам. Все карты им спутал. А может быть, даже французам. Это просто прекрасно! Прекрасно!

Рональд Рейган довольно потёр ладонь о ладонь и подарил директору ЦРУ ослепительную голливудскую улыбку.

— Составь смету, дружище! Сколько и чего надо: вооружение, техника, деньги. Попробуем взять реванш.

— О’кей. Через три дня всё будет готово, господин президент.

— А если там опять что-то изменится и не в нашу пользу?

— Нет, мои агенты уже наладили связь, и на первое время им хватит и денег, и материальных средств.

— Ну, тогда действуй. Я на тебя надеюсь, Роберт!

* * *

Два джентльмена, сидя в номере отеля в Каире, неспешно вели беседу, попивая алкогольный коктейль. Настроение у обоих было весьма благостное и, скажем так, предвкушающее: наконец-то закончилась рутина, и впереди замаячило хоть что-то интересное.

— Ты получил задание, Джеймс?

— Да. Ты, видимо, тоже?

— Конечно, Уильям, конечно.

— Ммм, не буду спрашивать, какое именно, — понимающе улыбнулся последний. — Впрочем, легко догадаться: раз уж мы очутились с тобой в одном отеле и в одно и то же время, то и цели наши схожи.

— Несомненно, это так.

Однако, обсудив разные, в основном малозначащие вопросы, они всё же не смогли обойти вниманием последние главные новости.

— А что ты думаешь о недавнем убийстве Менгисту Мариама, Уильям?

— А что тут думать? Кажется, кому-то существенно понизят градус… Ну, а кто-то, вполне вероятно, пропадёт за этот провал навсегда. Оформят как несчастный случай: выпал из окна в пьяном виде, ну, или в голом, возможны варианты. Или авария, или пропавшие пончики и ревнивая жена. Всё в этом мире случайно и случайностями погоняет.

— Не спорю, не спорю. Ну, а градусы наше всё! Да, Уильям? — тонко улыбнулся Джеймс.

— Не шути на эту тему, Джеймс!

— Какие шутки, Уильям, это же святая правда. Давай выпьем за то, чтобы наши градусы росли, как возраст односолодового виски!

— Я бы сказал однобочкового виски, без холодной фильтрации и окраски, и без разбавления водой, уж тогда.

— Согласен. Джеймс?! — поднял стакан джентльмен.

— Уильям?! — в ответ поднял тот и, не чокаясь, они сделали несколько глотков коктейля.

Выпив виски (точнее, лёгкий коктейль на его основе) и закурив по сигаре, они откинулись в креслах. Потолочный вентилятор крутился как сумасшедший, разгоняя сухой воздух и даря им освежающий ветерок.

— Да, интересная судьба оказалась у этого негра Менгисту, а с ней и судьба всей страны. Очень интересная. Но ходят слухи, что есть возможность всё круто изменить, — после небольшой паузы произнес Уильям.

— Всё может быть. Всегда есть возможность. А вот удастся ли её реализовать, зависит от личности, — сделав небольшой глоток, откликнулся Джеймс.

— Не только, не только. Сейчас там сам дьявол ничего не разберёт. Ситуация явно вышла из-под контроля.

— Согласен. Сработал какой-то посторонний фактор. Ни военные, ни русские его не убивали. То же самое можно сказать и про американцев. Никто не был в курсе произошедшего. Всё решила случайность.

— Вероятно, но тогда зачем эта показательная дикость с трупом?

— Это Африка, Уильям! Вот вроде бы большинство негров исповедуют мусульманство или христианство, но это никак не мешает им молиться своим духам. Бог далеко, а духи всегда рядом. И, учитывая какую жизнь они ведут, тут поневоле поверишь во всё, что угодно! А так да, ты прав. Пистолет советский, а вот убийца точно африканец. Ну, или человек, хорошо знающий африканские обычаи. Вряд ли европеец: тот обставил бы всё совсем по-другому, а тут явно что-то сугубо африканское. Кстати, я слышал, в глубине Африки то ли зародилось, то ли возрождается какое-то течение… Но там пока всё смутно и непонятно. По ним вроде бы уже работает кто-то. Чисто из интереса: вдруг когда-нибудь да пригодится?

— Убийца был один, Джеймс.

— Один?

— Да. Наши люди обследовали весь дом и повторно допросили служанку и выживших охранников. Следы и почерк определённо указывают: убийца был один, но очень профессиональный. Часовых на вышке он снял с помощью самой простой американской снайперской винтовки. Не советской СВД, а американской М-4. А диктатора застрелил из пистолета с глушителем, как и часть телохранителей. Шёл и буквально косил всех, а его никто словно не видел.

— Значит, это всё-таки негр, — задумчиво проговорил Джеймс. — А чтобы запутать следы, пользовался разным оружием.

— Может быть, — кивнул Уильям. — Но интересно то, что служанка, очнувшись, ничего не смогла ни вспомнить, ни описать. Последнее, что отложилось в памяти, будто кто-то её остановил и задал вопрос. А дальше всё, как чёрная стена перед глазами. Её долго допрашивали: и просто, и с пристрастием. Толку ноль. Жаль, не сразу догадались взять кровь и мочу на анализ, чтобы проверить на наличие транквилизаторов.

— И?

— …и обнаружили наркотик растительного происхождения, ранее неизвестный. Точнее очень слабые его следы. Сейчас его пробуют синтезировать, чтобы понять, что это, но пока безуспешно. И скорее всего ничего у химиков не получится. Слишком мало исходного материала. Да и время упущено.

— То есть, ты предполагаешь, служанку убийца пожалел?

— Похоже, а возможно, именно она передавала информацию напрямую убийце. Ну, или пользуясь такими действенными наркотиками, её использовали втёмную. А убийца просто подстраховался, так как убивать не хотел по каким-то своим причинам.

— Да, всё весьма запутано… — пробормотал Джеймс. — Прямо детектив в стиле Агаты Кристи!

— Хуже, намного хуже! Мы до сих пор не знаем ни мотивов убийцы, если он действовал по собственной инициативе, ни тех, кого он представляет, если выполнял чей-то заказ. Ни одна оппозиционная организация так и не взяла на себя ответственность за убийство лидера Эфиопии. И это более чем странно. Поэтому я склонен считать, что мы имеем дело с чистой случайностью. Менгисту просто решили отомстить за смерть или разорение своей семьи. Осмелюсь предположить, убийца долгое время находился в длительной командировке или отсутствовал в стране, а вернувшись, свершил акт возмездия. Скорее всего, он военный, либо бывший военный, и проживал в Южной Америке. Там мог наслушаться разных историй про культ Смерти ацтеков и воплотить его в жизнь лично.

— Где это он там мог такому научиться? Сомневаюсь.

— Да где угодно: в Сальвадоре или Мексике, хоть в Никарагуа. Это они любят жестоко убивать и потом глумиться над трупом, рисуя какие-то знаки.

— Ну, не только они… Слышал, многие европейцы, особенно французы, склонны сейчас к оккультизму. А там без жертвоприношений тоже никак.

— Да, но тем не менее. Правда, не всё в убийстве диктатора подпадает под южноамериканский канон. Индейцы обычно расчленяют трупы, отрезая голову, руки, ноги. Тут же просто изрешечённое пулями тело, и всё. Да ещё эти знаки, нанесённые повсюду кровью жертвы. Они очень заинтересовали наших специалистов. Подобные в европейских ритуалах точно не задействуют. Нашли лишь один аналог в древнем манускрипте, который хранится в Британском музее. Привезли его в своё время из Египта, но написан он не иероглифами и не буквами, а до сих пор не расшифрованными символами. Так что все сейчас ломают голову: что пытался изобразить убийца? Вот такие дела.

— Думаешь, замешана какая-то тайная секта?

— Нет, не думаю, — после небольшой паузы проговорил Уильям. — Скорее всего, это всё-таки одиночка. Допускаю, и стены-то он разрисовал просто ради устрашения, не понимая значения самих знаков. Но своего он добился! По Аддис-Абебе вовсю циркулируют самые нелепые и ужасные слухи, один фантастичнее другого. Негры очень напуганы. Однако скоро они забудут и о Менгисту, и о его зверском убийстве и начнут творить такой произвол, что впору за голову будет хвататься.

— Не спорю. Тогда давай допьём и займёмся делами. И да здравствует королева!

— Да здравствует!

На этот раз они чокнулись высокими бокалами, дабы выпить за здоровье королевы и на время отрешиться ото всех проблем, позабыв обо всех неграх вместе взятых. Бремя белого человека нелегко, и нести его надо с честью, желательно хорошенько предварительно отдохнув…

* * *

Любовь Неясыть после суток дежурства у постели больного мальчика хотела лишь одного: спать! Кризис прошёл, и заболевший корью ребёнок теперь неминуемо выздоровеет. Она всё же смогла спасти его! Отец мальчика — министр финансов Эфиопии — буквально выкрал Любу из правительственного здания и увёз на первом подвернувшимся автомобиле.

Сначала, когда два бравых негра начали настойчиво подталкивать её к стоящей во внутреннем дворе машине, она ничего не поняла. Даже какое-то время сопротивлялась, и уже было собралась до конца отстаивать свою честь, как кто-то обронил слово «рьебьонок».

Отец мальчика, мешая в кучу все знакомые ему языки, сумел-таки в итоге пояснить, что его сыну нужна помощь. Он буквально умолял спасти своего ребёнка! И Люба не устояла и согласилась. Сутки Любовь Владимировна боролась за жизнь мальчика. А на вторые, убедившись, что кризис миновал, удалилась в женскую половину дома, где смогла, наконец, выспаться.

Едва проснувшись, Любовь Владимировна ощутила вокруг какую-то нервозность. И вскоре удалось выяснить её причины: прошлой ночью убили Менгисту Хайле Мариама.

Это вызвало состояния шока даже у неё, не говоря, собственно, о министре и всей его семье. Узнав о трагедии, Неясыть сразу попросила отвезти её в госпиталь. Однако попасть туда смогла лишь под вечер. По улицам просто невозможно было пройти гражданским лицам. Там царило нездоровое оживление, и то и дело слышались выстрелы. Часто одиночные, но иногда били даже очередями. Поэтому все улицы заполонили военные, выставив блокпосты и проверяя всех и каждого.

Министру пришлось выписывать ей пропуск и потом везти до самого госпиталя на своей машине. Там он попрощался с ней, наговорив кучу любезностей и благодарностей, и сунул ей деньги. Она стала с возмущением отказываться, но в конце концов согласилась взять небольшую сумму.

Зарплаты на более или менее приемлемую жизнь Любе явно не хватало. Да и выдавали здесь какой-то мизер: исключительно командировочные. Основная же часть поступала на сберегательную книжку в СССР.

Очутившись в госпитале, Любовь Владимировна сразу же бросилась в кабинет главврача.

— Ты тебя носило?! Чёрт бы тебя побрал! — прямо с порога накинулся тот на неё. — Тебя все обыскались! Я уже думал: всё, тебя убили!

— Я спасала жизнь маленькому Мики! — воскликнула Люба, несколько обидевшись на столь грубое обращение. — Сыну министра финансов.

— Какого чёрта ты ринулась спасать жизнь какого-то ребёнка?! Тебя сюда от фонда «Врачи без границ» отправили? — бушевал старый врач, меча в Любу молнии из глаз. — Ты, прежде всего, советская военнообязанная! И в чрезвычайной ситуации должна была находиться здесь.

— Я не знала…

— Не знала она, — видимо, спустив пар, старик немного успокоился. — Тут… спасать жизни надо. Ты же универсальный врач, без тебя как без рук! Вот как ты могла так просто исчезнуть, никому и ничего не сказав? — снова начал заводиться начальник госпиталя.

— Министр обещал сообщить обо мне в госпиталь.

— А златые горы он тебе не обещал? Никому он ничего не сообщил! Вот что я твоим родителям скажу, если что случится, а? Мало того, что сама исчезла, тебя ещё какие-то люди начали искать и очень упорно. Не знаю я, кто они, — мотнул головой боевой старик, увидев, с каким непониманием смотрит на него Люба. — Возможно, ты кому-то очень сильно понравилась, и теперь о тебе беспокоятся. Персонал мне докладывал, будто за любую информацию о тебе предлагают довольно большие деньги. Я даже не думал, что ты здесь настолько популярна.

— Я не знаю, — Люба задумалась. — Ко мне вроде никто не приставал. Да и вообще: местные мужчины не в моём вкусе.

Начальник госпиталя только усмехнулся на эти слова.

— Зато ты в их вкусе, оказывается. Берегись, Любушка, в тебя точно кто-то влюбился. И у этого «кого-то» есть деньги. Правда, до конца непонятно, с какой целью он о тебе так беспокоится. Не многие стали бы платить за какую-то информацию о какой-то девушке.

Любовь нахмурилась, не зная, как на это отреагировать.

— Ладно, иди, работай. Работы много, а скоро её станет ещё больше. Слышала хоть, что диктатора убили?

— Да, какой ужас!

— Ну, скоро станет твориться кое-что гораздо хуже. Боюсь, спокойные деньки в Аддис-Абебе закончились. Все сейчас власть делить начнут. А она, как правило, без крови не делится. Власти много не бывает… На всех она одна, девочка, — и старик глубоко задумался, очевидно сильно расстроившись. — Я помню, как Менгисту начал террор. Много людей тогда погибло. Но сейчас, с его смертью станет ещё хуже! Ведь сил у добра всегда меньше, чем у зла. А кто будет брать власть добром?

— Никто, — прошептала вслух Любовь.

— Правильно, никто. Значит, брать её будут грубой силой или коварством. А нам потом лечи их: и правых, и виноватых, и злых, и очень злых. Всех. В этом и состоит наш долг врача, к этому же призывает клятва Гиппократа.

— Я готова! — просто ответила Неясыть.

— Ну, и хорошо. Иди, Любовь Владимировна, работай, и да поможет на всем Бог!

* * *

Пошли уже вторые сутки, как я находился в самоизоляции, не пытаясь даже носа высунуть из дома. Как говорится, надеялся на лучшее, а готовился к худшему. Первые мои сутки после убийства прошли весьма нервно… Ещё и телефон отключили то ли из-за разрыва на линии, то ли кто-то уже берёт почту, телеграф, телефон и электростанцию… А я тут ни сном, ни духом!

Служанка, пришедшая накануне утром, весь день перемалывала новость об убийстве Менгисту, пересказывая мне все слухи и прикидывая так и эдак, к чему это может привести. По-моему, она не прервалась бы, даже когда я захотел удовлетворить свой половой инстинкт после ночных переживаний. Но на какое-то время я занял её рот чем-то более существенным.

Мне даже забавно было сравнивать нелепые слухи с тем, что произошло на самом деле. Очень забавно. Сначала я просто слушал, изредка морщась от пустопорожней болтовни, а потом подумал: «А может, стоит этим воспользоваться? Подбавлю-ка я ужасов и мистики!».

И не откладывая в долгий ящик, выдал наивной тётке ещё одну версию, якобы услышанную от тех, кто присутствовал при осмотре тела:

— Они заходят, а он лежит такой, в луже крови… Все кишки наружу, череп раскроен, мозги на полу… И тут покойник прямо на их глазах начал белеть. Кожа из чёрной сначала в серую превратилась, а потом в белую. А рука… рука поднимается, словно на убийцу хочет показать! Дёрнулся вдруг мертвец и резко вставать начал! А из черепа мозги и кровь потекли…. Все испугались и ходу оттуда хотели дать, а не могут! Ноги словно приросли к полу, и не убежать, ни слова сказать. Труп же опять чернеть начал… стал, каким был и рухнул на пол. И кровь с мозгами как из свежего покойника по полу потекли. Губы Менгисту дрогнули, и жуткий стон пронёсся по комнате.

— Духи Африки покарали меня, — прошептала насмерть перепуганная женщина. — Королева-мать, спаси!

— А в ответ обратный стон раздался, словно из-под земли, — никак не унимался я. — А потом гул какой-то потусторонний, и кваканье, и дикий хохот, и шипение, словно вокруг не город, а жуткая саванна. Он ещё раз встать попытался, но рухнул обратно! И всё, кончился.

— Ах! — приложила ладонь к губам глупая женщина. — Ах! Ах! Ах!

Ничего больше она произнести так и не смогла, лишь таращила свои глаза.

Я хотел было перекреститься, молвя: «Вот те крест истинный!», чтоб уж окончательно эффект закрепить, но вовремя остановился. Мусульманин как-никак!

Спустя какое-то время служанка отмерла и, вздрагивая от каждого шороха, тихо попросила:

— А можно я пораньше сегодня уйду? Я вроде как всё здесь уже сделала… и вам помогла.

— Помогла, молодец! Иди, я тут и один справлюсь.

— Ага, ага, — и женщину как ветром сдуло.

Я вздохнул. Надо было ещё жёстче и страшнее придумать, но как-то не срослось. Хотя женщины такие выдумщицы, им только дай пищу, а остальное они и сами неплохо понапридумывают. Вот и пусть придумывают, а мне недосуг…

В обед второго дня я не выдержал и направился в общество ветеранов, где отдал все необходимые указания, а также назначил курьеров, чтобы они бегали ко мне с новостями.

С собой никого не взял, лишь проинструктировал насчёт доктора и любых непредвиденных обстоятельств. А также дал команду всем вооружиться под предлогом возможных эксцессов с врагами народа, которые убили нашего достославного Менгисту Хайле Мариаме, да воздвигнут ему мавзолей чёрный-пречёрный.

На пути к ветеранам и обратно меня останавливали трижды, спрашивая документы. Предполагая такое, я взял с собою всё нужное. Их смотрели, проверяли и, поглядывая на мои дёргающиеся руки и голову, сразу же отпускали. Бумажка из госпиталя действовала безотказно. Да и кому нужен несчастный калека-офицер? А стоило ещё и подыграть собственному имиджу, и всякие подозрения мгновенно отпадали.

Проблемы мне могли принести лишь АПБ Стечкина и снайперская винтовка, но я их надёжно схоронил в тайнике. Хрен найдут, даже если будут знать, что искать.

Ближе к концу дня ко мне прибежал посыльный с сообщением: доктор вернулась в госпиталь. Я аж подпрыгнул от этой новости, наказав ему всё о ней разузнать и передать ей от меня привет. Примерно через два часа я узнал, что с ней всё нормально. Это не сложно, когда есть деньги. Даже сказали, где была и чем занималась.

Я было собрался уже ехать к ней, чтобы объясниться, но передумал. Просто распорядился взять под охрану весь госпиталь. Ветераны сочли это естественным, и никто не пытался воспрепятствовать. А я решил отложить разговор с доктором до завтра. Главное, Люба жива! Мне же стоило заняться насущными проблемами и спланировать, что делать дальше.

Перспектив хороших особо не предвиделось, но где наша не пропадала! Теперь фактически я в ответе перед всеми за то, что произошло. Придётся напрягать мозги, плести интриги или ещё как-то выбираться из ситуации. А поздним вечером мне сообщили, что в город приехал Саид.

Блин, как же не вовремя-то!

— Приведёте его ночью сюда, — велел я посыльному. — Только осторожнее, не попадитесь никому.

И я подробно проинструктировал его, перечисляя, что ещё надо сделать, кому сказать и кого послать.

И вот уже после полуночи Саид оказался у меня.

— Ну, наконец-то! — развёл я руки.

— Я тоже рад тебя видеть, Мамба!

Мы обнялись.

— Как доехал?

Расспросив обо всём и выслушав его лаконичный рассказ, стал сразу же вводить Саида в курс дела.

— Как ты уже, наверное, слышал, диктатора убили. Обстановка, в связи с этим, резко ухудшилась. Сейчас безвластие. Я получил звание полковника, и меня уволили из эфиопской армии. Так что я снова на вольных хлебах. И мне теперь понадобится гораздо больше людей. Переночуешь у меня и поедешь обратно, но в этот раз через Сомали. Денег я тебе дам. Мне нужно не меньше тысячи боевиков. Ты привёз с собой триста?

— Да, пятьдесят моих соплеменников и двести пятьдесят пуштунов.

— Мне сказали, что калашей сто.

— Нет, только пятьдесят. Нас очень мало в отличие от пуштунов и других народов Афганистана. Но и пуштунов тоже уже не двести пятьдесят. Насколько я знаю, сейчас в живых осталось всего лишь двести двадцать человек. У вас плохой климат.

— Угу, — буркнул я, прикидывая незапланированные потери. — Значит, вербуй три тысячи. Будем захватывать власть в Эфиопии. Денег не жалей, но ещё больше не жалей обещаний. Расписывай в красках, какими они станут богачами, ну и прочее. Справишься?

— Справлюсь, — кивнул Саид.

— Отлично! Вот деньги! — и я принёс деньги, прихваченные мной из сейфа диктатора. — На, здесь много, хватит на всё. Найми большое судно и вези всех скопом. И ещё, если получится приобрести снайперские винтовки, то скупай всё и вези сюда.

— Я понял, Мамба, всё сделаю.

— Связь поддерживаем также, телеграммами. Лучше всего рейс сделать в два этапа: сначала на Аравийский полуостров, а оттуда уже прямым рейсом в Кению. Или завези всех на остров, а оттуда малыми отрядами в Кению. В общем, смотри сам.

— Хорошо, я всё сделаю. Вот только с деньгами боюсь ехать.

— Тебя проводят. Я выделю тебе в охрану троих, с ними ты доедешь до Афганистана, ну, и дальше. Деньги у тебя есть, так что кормить и поить, и зарплату выдавать из них станешь. Кроме того, они подтвердят, как хорошо жить и воевать в Африке. И главное, они будут с оружием и, если что, смогут тебя защитить.

— Согласен, спасибо, Мамба!

— Отплатишь службой, Саид. Службой…

— Я разве давал тебе повод сомневаться во мне? — сразу отреагировал Саид.

— Конечно, нет! Мы переходим в наших действиях на совсем другой уровень, и я должен быть уверен в тебе на сто пятьдесят процентов.

— Не сомневайся во мне, Мамба!

— Хорошо. Иди отдыхать, завтра тебе предстоит тяжёлый день, и мне тоже.

— Да благословит тебя Аллах, Мамба!

Саид ушёл спать. Я же, немного поработав, ещё раз снял трубку телефона. О, есть гудки! Сделал пару звонков, шифруясь при этом от возможной прослушки заранее оговорёнными словами, и тоже лёг спать.

Сон долго не шёл, мысли в голове кружились бешеным хороводом, предлагая миллионы вариантов захвата власти, один фантастичнее другого. «Не то… Всё не то! — отметались они один за другим. — Надо по-другому! Не так, совсем не так…».

В конце концов, я заснул, и приснился мне сон, такой изменчивый сон, в котором я танцую вальс Бостон…

Content

Алексей Птица
Чорный полковник

Глава 1 Терпение и труд — всё перетрут

Глава 2 В Хайфу по кайфу

Глава 3 Антиквар

Глава 4 Туда-сюда-обратно — должно быть всем приятно

Глава 5 Выгода от скромности

Глава 6 Соглашение

Глава 7 Свадьба

Глава 8 Генштаб

Глава 9 Саид

Глава 10 Полгода спустя

Глава 11 Баренту

Глава 12 Бой за Баренту

Глава 13 Чёрный полковник

Глава 14 Интриганы

Глава 15 Госпиталь

Глава 16 ООН-овцы

Глава 17 Неясыть

Глава 18 Похищение

Глава 19 Чернокожий Иудушка

Глава 20 Цена ошибки

Глава 21 Преддверие

Глава 22 На пороге перемен