Алексей Птица

Мамба в Сомали 6

Чорный переворот

Глава 1

Серпентарий

И вдруг увидел я сон, столь удивительный сон, что захотелось станцевать мне вальс-бостон… Кружилась в танце Любовь среди бескрайних снегов, лишь в лёгком платье, не пугаясь холодов!

Открыв глаза, я уставился в темноту. До восхода солнца казалось ещё далеко. Ночь, широко раскинув тёмные крылья, пока ещё не собиралась отдавать свою власть.

Я встал, и вдруг… очутился посреди змеиного скопища! Гадины переплетались телами, свиваясь в клубки и тут же распадаясь на отдельные особи. В тусклом ночном свете блестели чешуйчатые шкуры. Твари шипели, шуршали и всё время норовили укусить друг друга.

«Откуда тут взялись змеи? — недоумевал я. — Или я всё ещё сплю? И это такой сон?».

Змееголовый обычно один приходит, без свиты. Да и вообще, он скорее ящер, чем змей… А тут такая толпа разом приползла, и каждой твари по паре собралось. Словно в змеиное гнездо попал! На хрена они здесь?

Ну, и где этот Ящер, если это его проделки? Я ведь сплю? Или не сплю? Сплю или не сплю, вот в чём вопрос!

Внезапно тьма сгустилась, и площадка, на которой я стоял, превратилась в арену. Небольшую такую квадратную арену, чем-то напоминающую ринг, наверное. Однако вместо обычных канатов ринг оказался огорожен колючей проволокой, за которой находилось безмерное пустое пространство.

Но нет. Присмотревшись, я увидел: за пределами арены плещется что-то очень неприятное, весьма схожее с болотной жижей или… фекальными массами! Что за странный выверт сознания?

Тем временем змеи расползлись по углам, оставив меня в центре ринга, на клочке свободного пространства. Да уж, тут явно что-то не то. И словно в ответ на мои мысли, разогнав змей, в одном из углов ринга материализовался мой так называемый покровитель. Явление Ящера народу!

Пнув замешкавшуюся рептилию лапой, он тут же осклабился во всю свою зубастую пасть.

— Ну, как тебе твой новый мир?

— В смысле «мой новый мир»? — опешил я от такого начала.

— Тот, который ты выбрал.

— Я выбрал? Ты ж сам мне его выбирал, не я!

— Нет, ты не понял, я показываю тебе твой мир. Тот, фундамент для которого ты заложил на отдельно взятом клочке земли в Африке. Это твой мир, твоё государство, что создал именно ты своими действиями, — и он пнул в мою сторону одну из змей.

Злобно зашипев, та обиженно дёрнула головой и тут же, в полёте, извернулась. На меня, раззявив пасть и истекая смертельной слюной, в буквальном смысле слова летела ядовитая гадина, явно намереваясь укусить. Но я был намного быстрее и, на подлёте сбив тварь, придавил её голову к полу ринга. Змея завертелась, извиваясь и пытаясь выскользнуть из-под ноги, чтобы с наслаждением впрыснуть яд мне в лодыжку.

А вот хрен тебе! Поморщившись, я вдавил ногу в её череп, размозжив его. И тут же, словно по команде, шипящие клубки распались, и из разных углов импровизированного ринга на меня бросились змеи. Этого я никак не ожидал и заметался по арене, ловя и убивая змей или просто отбрасывая от себя. Вот оно как бывает, Михалыч! И это те, которые призваны меня защищать! Впрочем, скольких я зарезал, сколько перерезал…

Нет, разумом я понимал, что, если даже меня укусят, я не умру. Знал, это всё морок или обычный сон. Пусть и не кошмар, но тоже весьма неприятный. Однако ничего с собой поделать не мог: инстинкты оказались сильнее меня! Поэтому отбивался так, словно моей жизни действительно что-то угрожало. Но змей было слишком много, и я начал пропускать укусы, хоть и убил многих. А они всё позли и ползли!

— Ящер, что ты удумал? К чему этот цирк? Объяснись!

Но тот лишь расхохотался, ничего не делая и никак мне не помогая.

Вдруг площадку арены заполонил яркий свет, будто сто рамп скрестили на ней свои лучи. Я аж зажмурился. Да что это за сон, твою мать?! Я вроде просто заснул, и абсолютно ничего не предвещало таких сновидений… Более того, первая часть сна, где Люба танцевала, мне очень даже нравилась!

— Уберите свет! — заорал я.

— Зан, выключи иллюминацию! Вот вечно ты наплевательски относишься к другим, — укорил своего друга Ящер. — Видишь же, нехорошо Мамбе от твоего сияния.

Но, по всегдашней азиатской привычке, вновь возрождённый бог не соблаговолил прислушаться к совету и мерцал почти так же ярко, только немного приглушив своё инфернальное свечение.

Это меня взбесило. Вот любят они проявлять силу, а слабых не любят. Ну, хорошо, сейчас посмотрим.

Ничего больше не говоря и не пытаясь кого-либо упрашивать, я стал водить перед собой руками, складывая их движения в руны отрицания. Ярость просто клокотала во мне, преобразовываясь в энергию и выплёскивая её из кончиков пальцев.

В окружающем меня пространстве постепенно вырисовывались руны развоплощения духов. Наливаясь моей яростью, они становились всё сильнее и вскоре засветились ярче сияния Зана. И чем больше они разгорались, тем слабее становился ореол вокруг бога. Осталось добавить лишь одну руну, и этого восточного деспота разорвёт и отправит обратно туда, откуда он прибыл! Как говорится: я тебя освободил, я же тебя и обратно отправлю. Иного толкования у моих действий не было, и обе сущности это мгновенно поняли.

— Э, хорош! Притормози уже, Мамба, — забеспокоился Змееголовый. — Он раскаивается, сейчас всё будет хорошо.

Действительно, дискомфортный яркий свет мгновенно погас. И теперь окрестности дешёвого балагана, то бишь ринга слегка оживляло только слабое свечение, исходящее от аморфного бородатого мужика.

Резко дёрнув рукой, я убрал начертанные ею руны. Змеи, тоже шипящие от ужаса по углам, тут же успокоились и вновь поползли друг к другу, чтобы свиться в очередной клубок.

— Фух, — выдохнул Ящер. — Ну, нельзя же так, Мамба, пугать?! Я всего лишь хотел метафорично показать, где ты очутился. А Зан мне в этом помогал.

— Метафорично, говоришь?! Да-а?! И где слов-то таких нахватался? Так где же я, по-твоему, очутился?

— В серпентарии!

— Это и так понятно, раз тут кругом змеи! — повёл я рукой вокруг для особо одарённых, вновь начиная закипать.

— Нет, ты не понял. Убийством властителя именно ты запустил в Эфиопии неконтролируемый процесс борьбы за власть! Вот и получился в итоге серпентарий, состоящий из твоих друзей и врагов, почитателей, завистников и просто посторонних людей. Я тебе его наглядно, так сказать, показал, чтоб ты лучше понял.

— Я его запустил, я его и остановлю, — отреагировал я.

— Да кто же спорит?! Ты спровоцировал сей замес, ты и должен их всех теперь победить.

— Угу. А помощь мне будет?

— Если бы дело касалось исключительно змей, то без труда! — Ящер щелкнул пальцами, отчего все пресмыкающиеся тут же расползлись по углам ринга. — Но тут речь всё-таки о людях… А они самые непредсказуемые среди всех животных.

— Животных?

— Ну да. А что ты хотел услышать? Человек — это звучит гордо?! Не дождёшься.

— А Зана ты зачем с собой притащил?

— Да как-то с докторшей твоей некрасиво получилось. Чужая она здесь, не чувствую я её. Поэтому и не смог найти. Подумал, может, Зан как-то помочь сможет? Надо же… Как это слово-то? А! Ре-а-би-ли-ти-ро-вать-ся перед тобой.

— Помог?

— Не, но зато сказал, что осветит тебя сейчас своим сиянием, и ты сразу поумнеешь! А то развёл тут, понимаешь, серпентарий.

— Ах ты ж, ссссука…

— Спокойно, спокойно. — Змееголовый повернулся к подельнику. — Зан, хватит молчать, говори, зачем так сделал и за мной увязался? Этот смертный-бессмертный тебя всё же из небытия вытащил. Цени, скотина бородатая!

Бородатый адепт самого себя донельзя солнечного выступил вперёд и пафосно произнёс:

— Смертный! — он сделал многозначительную паузу, призванную, видимо, привлечь всё моё внимание, а то и пасть перед ним ниц. Но продолжить свою явно высокопарную речь не успел. Я поморщился и оборвал Зана на полуслове:

— Э, любезный, осади! Это ты смертный, а не я. Как бы ты смог со мной общаться, будь я простым смертным? Тот, кто перешёл за грань, уже таковым быть не может. Запомни это, старый бог!

— Допустим, — скрепя то, что в его сущности играло роль сердца, ответствовал Зан. — Ты затеял опасную игру! Мы болеем за тебя, как носителя нашей ауры. К тому же ты постоянно поставляешь нам души, поддерживающие в нас жизнь. Я хотел произвести на тебя впечатление, но, очевидно, неудачно. Тем не менее, мы пришли помочь тебе. Это наш долг перед тобой, смерт… перед тобой наш э-э-э…

— Ваш, в общем, — вновь перебил я его. — Что ж ты тогда меня слепишь, словно чужого?

— Чтобы ты знал, с кем общаешься!

— Я-то знаю, — снова разозлился я. — Но и ты отлично знаешь, кому вы обязаны своим возрождением. Погибну я, сгинете и вы. Без меня никто не станет поддерживать ваш культ. На всё нужны деньги, материальные средства и вдохновители. И без всего этого ничто долго не протянет и быстро выродится во что-то тупое и никчёмное, деградирует, короче.

— Мы это понимаем, — кивнул слабо помигивающий, как перегорающая лампочка, Зан. — И поэтому я пришёл тебе на помощь.

— Ну, так помогайте!

— Мы узнали, что за власть точно схватятся три змеи: чёрная, пятнисто-полосатая и та, которая не имеет постоянного цвета. Последняя как хамелеон: цвет её изменчив в зависимости от того, как поладит она с остальными. Все вместе они образуют клубок противоречий и с удовольствием вопьются друг другу в глотку. Ты — четвертая. Совсем скоро эти змеи повылезают из своих нор и бросятся друг на друга, переплетясь скользкими и сильными телами. Ты же не видишь этого!

— Я не только вижу, но и знаю об этом, о, мистер очевидность! — съязвил я. — Единственное, что я не понимаю, почему их так много?

— Их даже больше! Кроме них могут появиться пятая и шестая, красная или зелёная, а то и обе. Но для их вмешательства нужны определённые условия. Ты должен это понимать и готовиться. Схватка будет смертельной, ведь у всех змей есть яд. И кровь польётся рекой, ведь ни одна из них не знает жалости!

— Ясно, — произнёс я, выслушав этого бородатого любителя аллегорий. — Больше ничего?

— Ещё мы можем подсказать тебе, где искать драгоценные камни, и даруем тебе удачу в делах, насколько это возможно. Но мы не всесильны. Одно могу пообещать: мы сможем уберечь тебя от пули или осколка, но лишь один раз. На большее мы пока не способны. Впрочем, от остального ты сможешь защититься и сам. И берегись чёрных женщин! Не доверяй им, особенно тем, кто родился не в Африке. Ну, это всё. Я сказал тебе, что хотел.

И Зан замолчал, перестав мигать и засветившись ровным неярким светом.

— Да, тут скоро жуткая катавасия начнётся! — тут же влез Змееголовый. — Ты смотри, про души не забывай! И следи за собой, будь осторожен… Война гражданская — это гражданская война. Если что, зови! — и после этих слов они оба исчезли.

Я в раздумьях стоял посреди ринга и смотрел, как вьются вокруг меня змейки, безуспешно кусая друг друга. Затем резко подхватил одну и, зажав жёсткими пальцами у изголовья, поднёс к лицу. Чёрная гадина пыталась сопротивляться. Но тщетно!

А я внимательно рассматривал ядовитую тварюшку. Та же, плотно обвив мою руку своим телом, тоже уставилась на меня чёрными бусинками глаз, явно пытаясь запугать меня своим гипнотическим взглядом. Глупое, конечно, занятие — пугать змеелова. Да ещё и чуть ли не собрата, хоть не по крови, то по духу уж точно. Савсэм неразумно! И чёрная змея вылетела за пределы ринга.

Поймав полосатую, а затем и серую, я разглядывал пресмыкающихся и думал думу: интересно, кого именно подразумевали под ними мои «друзья»? Чёрная — это, скорее всего, местные. Полосатая — допустим, американцы. А вот кем является меняющая цвет? Загадка! Да и при чём тут чёрные женщины? Ладно, разберусь по мере поступления проблем. Ведь утро вечера мудренее!

Отшвырнув от себя последнюю змею, случайно наступил на крутящуюся буквально под ногами гадину. Хрустнул череп, брызнув струйками крови и мозговой жидкости. «А не фиг под ногами путаться!» — подумал я и полез за ринг. Что-то мне подсказывало: выход из этого долбанного сна находится именно там. Так оно и оказалось.

Перешагнув через колючую проволоку, я по колено плюхнулся в дерьмо. Блин, а так хотелось верить, что это болотная жижа! Обернувшись, увидел совершенно пустой ринг. Все змеи словно испарились. Потом посмотрел на свои руки и стряхнул с них змеиный яд и откуда-то появившуюся кровь.

«Кровь и дерьмо, дерьмо и кровь», — промелькнуло в мыслях. И я потопал туда, где светлым пятном виднелся выход из этого гадского сна. Рывок, и вот уже мне в глаза бьёт солнце.

Глава 2

Мышиная (змеиная) возня

Генерал Мерид Негусси узнал о том, что диктатора убили, уже находясь в Джибути. По договорённости с Менгисту, он отправился туда якобы с целью наведения мостов с местными военными. На самом же деле, руководствовался, прежде всего, собственными мотивами.

Мерид не мог поверить в смерть диктатора целые сутки. Отбивал телеграммы, звонил в штаб и везде получал один тот же ответ: Мариам мёртв! И лишь когда буквально все местные газеты запестрили заголовками об убийстве Менгисту, да ещё и снабдили свои статьи жуткими фотографиями трупа, Мерид окончательно понял: случилось нечто поистине страшное! И в произошедшем генерал винил себя. Неужели его опередили заговорщики?! Быть того не может! Однако Менгисту мёртв…

Первой мыслью Негусси было уехать куда-нибудь подальше, и желательно как можно скорее! Вот только мысли о семье и детях не позволили ему это сделать. Сын — военный атташе в США, дочь-красавица замужем за бизнесменом в Эфиопии. К сожалению, все его планы по увеличению капитала дочери разлетелись в труху. Да, собственно, дочь являлась лишь необходимым звеном в последовательной цепочке его действий. Он бы потом намекнул Фараху, кто в действительности помог ему стать единоличным владельцем фирмы. И, разумеется, планировал получить за это благодарность. А не получив, мог быстренько сделать дочь вдовой, и имел бы власть над всеми её капиталами как официальный опекун до нового замужества. Ведь денег много не бывает!

Поэтому, окончательно удостоверившись в случившейся трагедии и всё досконально обдумав, Мерид отправился обратно. Предстояло решить: кто будет править Эфиопией? И самому генералу его кандидатура (по сравнению с остальными возможными) казалась не самой плохой. Он, конечно же, не рассчитывал на однозначный успех, но, тем не менее, за освободившееся место стоило побороться. С этой мыслью Негусси сел в служебный автомобиль, и водитель, клацнув сигналом перед зазевавшимся прохожим, тронулся в долгий путь.

По приезду генерал первым делом проведал семью. С домашними, к счастью, всё было хорошо. И Негусси сразу направился в Генштаб, который бурлил, как закипевший чайник. Впрочем, он даже больше напоминал не чайник, а муравейник, в который зачем-то сунули палку.

Его ставленник — генерал Ирихун Басса оказался на месте и после звонка сразу же поспешил в кабинет своего начальника.

— Что происходит, Ирихун? Кто убил Менгисту Мариама?

Басса выглядел очень растерянным, но, вероятнее всего, ожидал подобный вопрос.

— Не мы, для нас это тоже стало полной неожиданностью!

— Но кто тогда?

— Я не знаю.

— Как это ты «не знаешь»? — взъярился на него Негусси. — А кто знает?

— Никто не знает, Мерид, абсолютно никто. Какие-то неизвестные принесли его в жертву африканским богам. Так, по крайней мере, говорят все вокруг. Советские спецы только разводят руками. Все прочие тоже полны самых разных догадок, но по-прежнему никто так и не докопался до истины.

— То есть абсолютно никто не знает?

— Есть предположение, будто это чья-то месть. Говорят, убийц было немного, не больше десятка, но никого из них так и не нашли. А сейчас уже и не найдут, поздно. Войска бурлят! Есть информация, что повстанцы готовятся к решительному наступлению, пользуясь неразберихой в наших рядах.

— Угу, — лишь промычал генерал, вспомнив, как буквально перед самым отъездом передал требования диктатора эритрейским повстанцам.

Очевидно, они до них давно дошли. Так что война продолжается, хотя… Внезапная мысль словно током ударила! Раз диктатора уже нет в живых, повстанцы могут и не торопиться, а подождать, пока в Аддис-Абебе все не разберутся между собой. А если всё останется так, как прежде, тогда можно будет и ударить со всей силой. Резервы они готовят, так что войска для наступления найдутся. Значит, немного времени у них есть, он вовремя приехал.

— Кто претендует на власть? — спросил Мерид у молчаливо ожидавшего дальнейших вопросов Басса.

— Многие. Но пока слишком мало времени прошло. Все копят силы и ищут союзников. Ведь наша военно-гражданская администрация неоднородна, а после проведения последних чисток Дерга все разобщены и боятся друг друга. Мы сможем победить, только достигнув компромисса.

— А что Москва?

— Выжидает. Не знают они: на кого ставить и кого поддерживать. Тут нам самим это непонятно, а им так тем более.

— Ну, хорошо. Собирай всю нашу организацию, пришло время решительных действий.

Закончив разговор с Басса, Мерид Негусси сделал несколько звонков в советское посольство. Потом созвонился с генералом Абрамяном, после чего вызвал автомобиль и направился прямиком в консульство.

Там затягивать с приёмом не стали, знали, что он свой.

Валентин Иванович Дмитриев, будучи в это время послом Советского Союза в дружественной Эфиопии, был буквально сбит с толку такой неожиданной гибелью лидера Дерга. Приехав всего несколько месяцев назад и успев лишь принять эту должность, посол ума не мог приложить, как поступать дальше. Впору обратно ехать, после такого начала карьеры! Поэтому он с волнением ожидал приезда генерала Негусси, считая его чуть ли не гарантом стабильности.

Генерал-майор Хачик Абрамян был также донельзя взволнован и после звонка генерала Негусси тоже направился прямиком в посольство. В консульстве можно хотя бы не опасаться посторонних ушей. Да и охранялось оно хорошо на всякий непредвиденный случай. Сейчас они оба ожидали приезда эфиопского генерала и вели взволнованную беседу.

— Хачик Минасович, вы всё же сумели выяснить, кто убил Менгисту Мариама? И что всё это в конце концов значит?

— А вам от этого легче станет?

— Но мы же должны знать, кто убил и почему, чтобы планировать свои действия!

— Должны. Но на сегодняшний день нам достоверно известно лишь то, что его убили. Убили малым количеством людей, из советского пистолета с глушителем и благополучно скрылись в никуда. Один из нападавших был на мотоцикле. Мотоцикл нашли за городом сгоревшим. Убийц так и не нашли, все концы в песок. Выгодоприобретателем убийства могут быть американцы, но это не точно. Убийство совершенно со зверской жестокостью и с проведением африканских ритуалов. Американцы бы так заморачиваться не стали, да и другие тоже. Налицо чья-то месть. Сейчас служба безопасности ищет всех причастных или тех, кто мог бы быть причастен, но пока безуспешно. Думаю, вряд ли они кого-то найдут. Нам придётся ставить на нового игрока, и им является наш гость, что спешит сюда на всех парах. С ним мы и будем работать.

— Я понял, но что скажет Москва?

— Москва согласится. А что им ещё остаётся? Нам здесь ситуацию намного лучше видно, чем им. Вы, Валентин Иванович, не волнуйтесь! Но лучшей кандидатуры нам всё равно быстро не найти, так что никто нас не осудит.

В этот момент в комнату, формально пару раз стукнув, зашёл секретарь посольства и доложил:

— Прибыл генерал Мерид Негусси.

— Впустите его в посольство и приведите сюда, мы его ждём.

Через пару минут в комнату вошёл генерал и, поприветствовав собравшихся за руку, уселся в предложенное ему кресло. Абрамян уже давно ввёл в курс дела посла, поэтому беседу можно было вести безо всяких экивоков.

— Как добрались? — начали они беседу.

— Быстро, — ответствовал генерал, — но всё равно не успел.

— Жаль, что вы уехали в это время, — сказал Абрамян. — Очень жаль. Если бы вы не уехали, всё могло сложиться по-другому, мы хотя бы нашли убийц.

— Да, я не думал, что такое возможно.

— Ну, что же, нам теперь придётся жить в новой реальности, — заметил посол. — И нам потребуется свой человек, которому мы могли бы поспособствовать прийти к власти. Разумеется, тот, кто станет и дальше продолжать нашу политику, воплощая в жизнь светлые идеи коммунизма. Вы готовы повести за собой народ Эфиопии?

— Если вы всеми силами поддержите меня, окажете материальную и финансовую помощь, то я готов возглавить народ Эфиопии. Обещаю, наша политика станет более взвешенной, но при этом мы ни на шаг не отступим от коммунистической идеологии.

Дмитриев и Абрамян переглянулись. Абрамян кивнул, вроде бы соглашаясь, но уточнил:

— Какими ресурсами вы сейчас располагаете?

— Значительными, я всё же начальник военного штаба, — ухмыльнулся Негусси. — Плюс поддержка группы офицеров, готовящих военный заговор, который не состоялся. Если я сделаю заявление о прекращении войны в Эритрее и заключении с провинцией мирного соглашения, эта часть однозначно целиком перейдёт на мою сторону.

Одна бровь Хачика Минасовича помимо его воли выползла на середину обширного лба: да уж, ну и жук этот Мерид Негусси! Сам же всех заложил, а теперь рассчитывает на их поддержку! Поосторожнее с ним надо…

— Хорошо, — аккуратно произнёс он, пристально рассматривая собеседника пронзительным взглядом карих глаз. — Мы долго думали и в итоге решили остановиться на вашей кандидатуре. Вы предупредили нас о военном заговоре, и приложили все силы для его раскрытия. И очень кстати оказались не у дел, когда всё произошло, сняв с себя все возможные подозрения. Других кандидатур мы не видим, и поэтому будем рассчитывать на вас. Но и вы должны оправдать наше доверие, иначе Советский Союз прекратит оказывать вам помощь, как это уже случилось с Сомали.

— Не волнуйтесь, я оправдаю оказанное доверие! — пылко проговорил Мерид Негусси. — Во мне вы можете не сомневаться. Скоро намечается внеочередное заседание Дерга, там я и выступлю с нашей позицией.

— Позицию для начала нужно хорошо продумать и сформулировать, — вмешался в разговор Дмитриев. — Ещё вам желательно собрать собственную временную коалицию перед выборами и заручиться поддержкой сторонников, тогда вы сможете победить. Должна сохраниться хотя бы видимость справедливого перехода власти. Нам не нужна Гражданская война в Эфиопии.

— Согласен, — кивнул эфиоп. — Я поговорю со всеми генералами. Кроме этого, наведу связи и с гражданским правительством.

— Мы поможем вам. Наши сотрудники тоже пообщаются со значимыми людьми, порекомендуют выбрать именно вас и оказать вам посильную помощь. Вместе мы победим.

— Вместе мы победим! — повторил за ним Негусси и встал, чтобы крепко пожать собеседникам руки.

* * *

Бришонна Дэвис, получив огромную сумму денег на развитие заговора, тут же назначила встречу своему любовнику генералу Акабо Бараме. Долго ждать его не пришлось. Зная уже о свершившемся, он бросил вверенную ему армию на заместителя и срочно прибыл в Аддис-Абебу. Ну и, естественно, сразу же попал в упругие объятия пылкой любовницы.

— Милый, ты сегодня был особенно хорош, — мурлыкала Бришонна, поглаживая тело генерала.

Акабо чуть ли не с порога напал на неё, возомнив себя львом на гоне. Как говорится: хороший секс снимает стресс, снижает вес, качает пресс! Так что сначала секс, потом дела. А то мало ли? Ещё передумает, и будут только одни дела. А без дел постельных это крайне утомительно! Лишь удовлетворив свою похоть, он начал соображать, о чём она вообще говорит.

— Да, ты тоже хороша, моя американочка. Я каждый день вспоминал, как ты хорошо трахаешься! И приехал бы к тебе, даже если бы Менгисту не убили.

— Дааа, — протянула негритянка. — А так тебе нравится? Ах, как хорошо! Акабо, ты меня любишь?

— Да, я тебя люблю тра… просто люблю, агрх…

Генерал вновь впился губами в полную грудь Бришонны, кусая её за соски. Довольно быстро он снова возбудился. И, несмотря на слабые попытки чернокожей женщины прекратить посягательства на её тело, смело вошёл в неё, взяв розовую крепость очередным приступом. На этом он не остановился, и к деловым вопросам они вернулись только спустя час. И то исключительно после того, как кровь отлила обратно в голову.

Бришонна с облегчением выдохнула: такой животный секс не приносил ей особого удовольствия. Впрочем, повытворять нечто подобно с Якобом она бы вряд ли отказалась. Сейчас же она просто выполняла задание государственной важности и хотелось бы поменьше подобных прелюдий перед очень ответственным делом. Поэтому, не теряя времени, Бришонна перешла к деловой части встречи.

— Как дела в твоей армии, любимый? Как они восприняли смерть чёрного Сталина? А то я так испугалась, что и не знаю даже, как сказать.

— Нормально восприняли, с возмущением. Даже пришлось прихватить взвод солдат для собственной охраны. Обстановка накаляется, и не понятно, в чьи руки в результате перейдёт власть. Но мне-то это зачем? Я приехал не для того, чтобы брать власть в свои руки!

— Мм… да-а?! А я думала, что мы с тобой уже обсудили эту тему, — слегка отстранившись, немного разочаровано протянула девушка. Но тут же прильнула обратно, жарко воскликнув: — Ты тоже прекрасно справишься с руководством! И достоин власти гораздо больше других! Ты лучший! Ты самый смелый, самый умный, самый решительный. Ведь сейчас нужна только решительность и всё, а ты отказываешься. Скажи, вот кто там может быть лучше тебя?

— Ну, кто может? — генерал задумался. — Наверное, начальник Генштаба. Ещё начальники трёх революционных армий. Я-то всего лишь командир корпуса!

— И что? Плох тот солдат, который не хочет стать генералом! Какие твои годы? Ты достоин стать командующим армией, а то и главой всей Эфиопии, ты сильный и умный, ты справишься.

— Ты действительно так думаешь?

— Да! К тому же я помогу тебе!

— Ты? Поможешь? — безмерно удивился генерал. — Но что ты можешь?

— Я знаю людей, которые профинансируют твоё восхождение. Пусть эти в Дерге пока дерутся, а ты подготовишь свои войска к последнему рывку. И нанесёшь сокрушительный удар, когда они ослабеют от междоусобной борьбы!

— Ты знаешь людей, что способны мне помочь? Кто ты?

— Я твоя любовница, Акабо. И я представитель миссии ООН.

— Ты же американка? Точно! Значит, мне хотят помочь США?

— Да, но не только, — мягко проговорила Бришонна, уводя любовника от скользкой темы, — в тебе заинтересованы и другие страны. Давай пока не будем говорить лишнего… Ты готов взять на себя миссию по освобождению Эфиопии от её проблем?

Генерал вновь задумался.

— Ты это серьёзно?

Бришонна хмыкнула и, соблазнительно качнув грудями, потянулась прямо через Акабо к стоящей с его стороны прикроватной тумбочке. Не удержалась на одной руке, плюхнулась и растеклась по своему любовнику. Впрочем, тут же подорвалась и, невзирая на оказавшуюся на её попе генеральскую руку, достала то, что требовалось.

— Вот. Это тебе на первое время, — девушка выложила перед любовником толстую пачку американских долларов. — Здесь почти десять тысяч. Этого мало, но потом будет больше, гораздо больше. Поэтому бери и включайся в Большую игру за власть. Это всё твоё.

Генерал опешил.

— На кого ты работаешь, Бришонна?

— На людей, которые хотят тебе помочь! Очень хотят, поверь. Они долго выбирали достойного. Того, в кого стоит вкладывать деньги. И остановились в конце концов на тебе. И ты должен оправдать доверие. Когда ты наладишь связи, получишь не десять, а сто тысяч долларов. А если реально приблизишься к победе, — она прижалась губами к его уху и жарко выдохнула: — получишь миллион! Верь мне, я не посмею тебя обманывать. За мной стоят очень серьёзные люди, и они не пожалеют средств, чтобы возвести тебя на вершину власти.

— Ммм, а какова будет расплата?

— О чём ты? Какая расплата? Нужно-то всего лишь не препятствовать свободной торговле людей, о которых тебе скажут. Да и вообще: всё это мелочи по сравнению с Мировой революцией! Когда ты встанешь у руля власти, текущий расклад сильно изменится. Не бойся, ты всегда останешься в выигрыше. Да и страна не пострадает, а только приобретёт. Чем быстрее закончится Гражданская война, тем будет лучше для всех! Я, вернее те, кого я представляю, поможем тебе остановить голод, увеличив поставки зерна. Это принесёт тебе дополнительные политического дивиденды.

— Хм, всё это звучит очень заманчиво, — сказал генерал, взглянув на толстую пачку денег, что лежала в его руке. — Так ты связана с кем-то очень влиятельным в США? И спала со мной только ради этого?

«Слишком ты прозорлив, — ругнулась про себя Бришонна, — надо было дать один раз и всё, чтобы меньше себе думал!».

Впрочем, Акабо оказался скорее любопытным, чем умным. У неё же банально не хватило времени постепенно подвести его к мысли о том, будто всё это не специально.

— Что ты? — искренне возмутилась американка. — Кто же знал, что Менгисту убьют?

Вся эта игра с генералом в принципе являлась запасным вариантом. Первоначально именно он, Акабо Бараме, вернее его люди должны были устранить диктатора. Однако случай спутал все карты! Вот вроде и руки марать не надо, но заниматься планированием и анализом тоже особо некогда!

— Ты же создавал свою организацию, а я тебе помогала. Я вышла на людей, которые готовы оказать тебе содействие. И всё это я делаю ради того, чтобы стоять рядом с тобой на лестнице власти. И ради этого я готова на всё!

Она внезапно набросилась на него с поцелуями, стала тереться грудью, обвивая его длинными ногами.

Но генерал слишком устал. Поэтому, отделавшись от пылкой подруги скупыми ласками и поцелуями, пообещал прийти завтра и выложиться по полной. Бришонна хмыкнула, подумав про себя: «Завтра тебе будет недосуг, мой мнимый будущий супруг, слишком много дел у тебя окажется».

Генерал между тем собрался и, быстро попрощавшись, удалился, унося в кармане огромную сумму денег.

«Ну что же, процесс пошёл, и его уже не остановить», — с удовлетворением подумала Бришонна.

Теперь осталось узнать, какую пешку станет превращать в ферзя её конкурент Якоб, и что он будет делать дальше. Но ничего, хоть и трудно, она справится и с этим заданием.

* * *

Меж тем сам Якоб Джейбс с нетерпением ждал своего подопечного. Ему тоже было жизненно важно обсудить всю ситуацию и проблематику захвата власти. Всё-таки правильно он поступил, когда не поскупился на деньги. И хорошо, что они у него есть и сейчас, да ещё и в гораздо большем объеме. Об этом ему поведали в посольстве, предупредив, что Сенат США на секретном заседании выделил им деньги на организацию переворота.

Его ставленник — бригадный генерал Самао Ханас не так давно получил очередное звание генерал-майора. Причём не благодаря каким-то подвигам на полях сражений, а благодаря протекции и вовремя поднесённым презентам и деньгам. Теперь организация росла и крепла.

Целью Якоба при содействии в получении внеочередного звания своего ставленника состояло назначение его командиром одной из трёх революционных армий. А уже имея своего человека в высших эшелонах политической и военной власти, можно и нынешнюю власть подвинуть. Но что-то пошло не так… Менгисту убили, и вот теперь нужно срочно вносить в планы коррективы и пробиваться наверх всеми возможными и не очень способами.

А вот и генерал Ханас!

— Ну, что: как дела? Как обстановка? — с ходу поинтересовался Якоб сразу после взаимных приветствий.

— Всё идёт по плану, — ответил Ханас. — Мы расширяем свои ряды, и вскоре станем значимой силой.

— Уже известно, кто является наиболее вероятным кандидатом на пост руководителя Эфиопии?

— Пока нет. Через три дня намечено заседание Дерга, на нём всё и решится.

— Понятно. Деньги на подкуп генералов у меня уже предусмотрены, так что проси сколько нужно. И да, к столице необходимо незаметно подтянуть войска.

— Я над этим думаю.

— Желательно укрепить свои позиции танками и бронетехникой. Их расположить где-нибудь в окрестностях, но недалеко от города. И собрать отборных, преданных… — Якоб многозначительно посмотрел на своего подопечного, — и главное: готовых пойти на всё бойцов.

— Сколько?

— До роты. Больше не надо, а то слишком заметно будет. Вооружение может быть самое разнообразное, — цитировал по памяти слова Рональда, Якоб. — Лучше тяжёлое: гранатомёты, крупнокалиберные пулемёты и прочее.

— Я понимаю, работа идёт, скоро будет результат. Мы почти готовы, спасибо за вашу помощь.

— Это ещё не вся помощь, но пока, что есть. Скажи, ещё похожие группировки существуют?

— Да, есть парочка. Одну возглавляет начальник Генштаба, другую пока не ясно кто, но слухи о ней ходят упорные.

— Мне нужна информация о них. Сообщи, как только всё узнаешь. Я подумаю, что можно сделать ещё.

— Без проблем, — ответил генерал и попрощавшись, ушёл.

Глава 3

Любовь, похожая на сон

Проводив Саида, я пробирался по Аддис-Абебе и неожиданно для самого себя пришёл к выводу: количество организованных блокпостов значительно уменьшилось. Значит, либо поиски убийцы Мариама уже прекратили, так и не выйдя на мой след, либо все оттягивают свои силы из столицы, готовясь вступить в открытое противостояние.

И я срочно засобирался к Любови Неясыть. Правда, перед этим заскочил в общество ветеранов, где на всякий случай вооружился, и уже оттуда рванул к доктору в госпиталь, где всё ещё дежурили мои люди.

Доехал до него беспрепятственно. Пройдя контроль на входе, стал разыскивать пока ещё не свою женщину. Нашёл я её в кабинете, где Любовь осуществляла приём, и сел в коридоре, терпеливо дожидаясь своей очереди.

— После меня не занимать! — гаркнул я на очередного больного. А трое моих людей вежливо попросили парня отложить посещение врача на следующий день. Остальные желающие подлечиться отправлялись сразу и без всяких разговоров.

Наконец, подошла моя очередь. Пропустив выходящего, я толкнул дверь, и смело вошёл в кабинет, поймав на себе удивлённый взгляд Любови Неясыть.

— Здравствуйте. Давно с вами не виделись!

* * *

Люба посмотрела на полковника Бинго, и её сердце ёкнуло. Она каким-то шестым чувством или женским чутьём догадалась: кто был тот незнакомец, который искал её все те дни, что она пропадала у постели больного мальчика.

Приятное тепло разлилось внутри груди. Как же славно ощущать себя нужной кому-то! И не в профессиональном плане, а так, чисто по-человечески. В душе женщины затеплился слабый огонёк надежды.

Она вдруг почувствовала необъяснимую нежность к этому, в сущности, постороннему для неё человеку. И чувство признательности, но… Но какие бы приятные эмоции не вызывал чёрный полковник, что-то мешало ей признаться себе в том, что Дед Бинго ей нравится. Гордость? Страх ошибиться в очередной раз? А может, это интуиция?! Женщина часто думает не головой, а сердцем. И именно сердце подсказывает, кто любит, и кто достоин её любви.

Любе оставалось сделать всего лишь один шажок для того, чтобы она по-настоящему полюбила. Маа-а-аленький такой шажок! Но она никак не могла отважиться на него, надеясь, что первый шаг Бинго сделает сам. И вот тогда она очертя голову кинется в чёрный омут с головой! Ведь полковник ей безусловно нравился.

— Здравствуйте, — проговорила доктор, мило порозовев при этом от смущения. — Нехорошо получилось. Я лечила маленького мальчика, сына министра, поэтому и пропала на целые сутки. Просто министр забыл сказать об этом начальнику госпиталя. А это вы меня искали?

— Да, а вам кто сказал?

— Начальник госпиталя.

— Понятно, мне вас сильно не хватало, и я предполагал худшее.

— Как видите: я жива и здорова! Все ваши опасения оказались напрасными.

— Вам повезло, Любовь.

Женщина немного нахмурилась от такой фамильярности, но всё же не стала включать буку. Уж подобную малость, как обращение просто по имени, она вполне могла простить этому человеку.

— Да что со мной могло случиться? — отмахнулась она. — Я врач. Никто бы не посмел меня обидеть.

— Уверены? Вы не в Союзе, а в Африке! — меня даже возмутила её наивность. — Могли обманом увезти в саванну или переправить в Судан… и поминай, как звали! Но вам повезло, и вот вы снова рядом со мной. Однако обстановка в Аддис-Абебе накаляется, и никто не знает, какие события нас ждут. Я бы вам советовал готовиться к эвакуации. Борьба за власть — очень страшная борьба. И жалеть тут никто никого не станет.

— Я врач, — повторила женщина, гордо вздёрнув подбородок. — И не рядовой терапевт! При необходимости могу ассистировать хирургу. Меня не тронут, ведь я нужна всем.

«Врач, не врач — уносись отсюда вскачь! Что за тупая блажь?», — довольно грубо подумал я, сильно разозлившись.

— Вы хотите, чтобы вас расстреляли вместе с ранеными, да ещё и изнасиловали перед этим?

— Что вы такое говорите, это просто невозможно! Я советская подданная, они не посмеют!

Я устало опустил голову. Ну вот что за дурёха?! Устал я с ней спорить, придётся контролировать ситуацию самому. Но говорить ничего не стал, лишь укоризненно покачал головой. Она, видимо, всё же поняла, что всё очень серьёзно, и робко спросила:

— А что вы имели в виду, говоря о обстановке? Какие события нас ждут?

— Война, — кратко резюмировал я.

— Война? — в зелёных омутах глаз мелькнуло непонимание: война здесь и не прекращалась!

— Гражданская война, — решил я уточнить. — Самая, что ни на есть страшная Гражданская война. Вы же тоже через это прошли?

— Да, но наша война была во имя справедливости. Рабочие и крестьяне боролись против царизма, буржуев, капиталистов и их белых приспешников, против угнетения и за свою свободу! — горячо возразила Люба. — И они победили, потому что у них была идея! Мир во всём мире. Свобода, равенство и братство!

Я промолчал и лишь понятливо усмехнулся, глядя ей прямо в глаза. Женщина смутилась, поправила халат, отчего он натянулся на груди, обрисовав контуры плотного бюстгальтера. Поневоле мой взгляд опустился на столь манящие приятные округлости, смутив её ещё сильнее. Преодолев себя, я вновь перевёл взгляд на её лицо и ответил:

— Здесь справедливой войны не будет. Нет тут ни красных, ни белых. Здесь все чёрные. У вас они, кажется, звались анархистами… Ну, а в Африке анархия заложена на уровне менталитета, сам характер африканцев анархичен по своей природе. Наверное, не зря все чернокожи, — я невесело ухмыльнулся. — Тут плохо признают законы, предпочитая их игнорировать. На протяжении всего времени правления диктатора положение лишь ухудшалось. И вот он — закономерный итог: кто-то наконец-то рискнул убрать его с мирового ринга под названием Африка. К сожалению, вам не посчастливилось оказаться здесь именно в это неспокойное время.

Всё это время Люба смотрела на меня широко раскрытыми глазами, вероятно, не ожидая ничего подобного от эфиопского офицера. И я поспешил перевести тему в более мирное русло, потому произнёс:

— Не стану лукавить: вы глубоко мне симпатичны! — девушка зарделась и опустила глаза, что я посчитал хорошим знаком и продолжил: — Я был бы рад познакомиться с вами поближе. Однако вижу: сами вы пока к этому не готовы. Но всё же разрешите мне пригласить вас в ресторан. Надеюсь, в этой малости вы не откажете мне?

Любовь вспыхнула и открыла было рот, чтобы отшить раз и навсегда этого человека и… не смогла! Он смотрел на неё с какой-то запредельной нежностью, чуть ли не с благоговением. Вполне возможно, она сильно рискует и, быть может, ошибается в этом человеке, но слово: «Нет!» будто застряло где-то в горле. Неловко сглотнув вставшее комом слово, девушка спросила:

— А разве здесь есть рестораны?

— Есть, — улыбнулся я, видя её замешательство, — и один из них расположен в самом лучшем и дорогом отеле Аддис-Абебы. Я приглашаю вас туда.

— Но сейчас же повсюду военные патрули? Да и дорого это очень, а у вас только пенсия.

— Деньги у меня есть, не волнуйтесь. Мне недавно привалило нечаянное наследство, так что я в некотором роде богат. Даже смог прикупить чудодейственные лекарства. Вы ведь заметили: я совсем по-другому себя чувствую?

— Да, я заметила и удивлена. Поздравляю, вам очень повезло. Но как быть с патрулями?

— А мы поедем в ресторан на военной машине. У меня ещё остались связи, не волнуйтесь! Нас будет сопровождать вооружённая охрана из числа ветеранов войны, я их специально нанял по этому случаю.

— Это те, которые охраняют госпиталь?

— Да.

— Хорошие парни, — кивнула Любовь Владимировна. — Тогда я согласна.

— Сегодня вечером вы сможете?

— Я… — она не договорила, озарённая внезапной догадкой. — Подождите! Мне же абсолютно нечего надеть!

— Идите в медицинском халате, мне всё равно.

— Зато мне не всё равно! — вскинулась докторша. — Там ведь кругом иностранцы. Что они обо мне подумают?

Я поморщился: неужели настолько важно, что они там себе подумают? Но всё же решил поддержать девушку: в ресторане отеля действительно порой слишком много посторонних глаз и ушей. Мне и самому пока рано там появляться, если вообще нужно. Но так хотелось доставить удовольствие любимой женщине! Ну, надеюсь, что любимой.

— Хорошо, давайте просто сходим с вами в кафе, найдём самое лучшее. Там не будет иностранцев. И вы затмите всех, даже если оденетесь весьма скромно.

— Да, так лучше, — мигом успокоилась Люба. — Только давайте сходим днём, а то вечером мне всё равно страшно. Я отпрошусь.

— Ладно, как скажете, так и будет. Я зайду за вами завтра в два часа.

— Да, — кивнула женщина и поневоле улыбнулась.

Я улыбнулся в ответ. Затем полез в карман и достал оттуда картонную коробочку из-под патронов к пистолету Макарова.

— Хочу сделать вам скромный подарок.

Открыв коробочку, я вытряхнул себе на ладонь колечко. Внешне изящное и довольно тонкое, оно состояло из причудливо переплетённых серебряных нитей самой высокой пробы. Само кольцо изображало змейку с глазами из изумрудов. Более дорогой подарок я не решился преподнести, хотя вполне мог себе позволить. Правда, украшение я подарил, конечно же, непростое. Прежде я немало поколдовал над ним. И теперь оно, впитав в себя все мои помыслы, чувства и переживания, будет приносить своей владелице удачу. А если Зан и Ящер меня обманули, то… впрочем, им это просто не выгодно, ради такой мелочи огород городить.

К сожалению, я не волшебник и магией не владею, но тем не менее, кольцо получилось на славу. И знающие люди ни за что не посчитали бы его обычной безделушкой, прежде всего из-за техники и качества изготовления. Ну, так то знающие… Любовь к этой категории явно не относилась, и это хорошо.

Девушка взяла украшение и с любопытством повертела его, осматривая со всех сторон.

— Красивое, — резюмировала она, и сияние её глаз легко затмило сияние камней на колечке.

— Носите. Я сделал его специально для вас, — сказал я, любуясь её улыбкой. — Рад, что вам понравилось. А сейчас разрешите мне уйти. Очень надеюсь, что вы уделите мне внимание завтра.

— Да!

С трудом удержав ответную улыбку, я вежливо откланялся и ушёл. В коридоре меня встретили охранники и, переговорив с ними, я направился к начальнику госпиталя. Нашёл я его не сразу, но всё же в конце концов отловил в кабинете у главного хирурга.

— О, полковник, а вы неплохо выглядите, — воскликнул тот, едва меня увидев.

— Вашими стараниями, доктор, — польстил я ему, хоть он и не имел никакого отношения к моему выздоровлению. — Мне надо переговорить с вами. Я являюсь одним из соучредителей общества ветеранов, ребята из которого охраняют сейчас госпиталь. И хотел бы вас попросить приглядеть за одной из ваших подчинённых…

— Аа-а! Так это вы Любовь Владимировну искали? — быстро догадался старый врач.

— Да, — кивнул я. — Сообщите о ней кому-нибудь из охраны в случае, если она куда-то уходит. Я буду вам очень признателен.

Один из охранников передал мне коробку с презентом, которую я и вручил доктору.

— Спасибо, — несколько растерялся он. — Можете не волноваться! Я и сам больше не намерен её куда-либо отпускать. Так что буду держать руку на пульсе, так сказать. Но в случае чего сообщу в общество или охранникам, чтобы они передали вам.

— Благодарю вас. Вы можете всегда рассчитывать на мою помощь.

На следующий день я приехал к назначенному времени. Неясыть выпорхнула на крыльцо госпиталя, едва наш автомобиль въехал на территорию. «Ждала!» — промелькнуло в моей голове.

Хулиган-ветер тут же попытался поднять подол её шифонового платья, надув его куполом, чем вызвал у меня чувство ревности. Впрочем, само платье было довольно скромным: неброских пастельных тонов, без всяких там декольте и длиной ниже колен. Но при этом Люба выглядела очень привлекательно и… я бы сказал, соблазнительно.

Расположившись на заднем сидении, мы направились в местное кафе, где и заняли отдельную кабинку. Вскоре нам принесли много всяких местных вкусностей.

— Как тут всё экзотично, — Любовь обвела глазами помещение кафешки. — Уютно!

Она откинулась на спинку небольшого мягкого диванчика.

— Да, весьма неплохо, но хотелось бы лучше. Сейчас в Эфиопии всё очень нестабильно, и во многих районах до сих пор царит настоящий голод. Люба, вам всё же стоит уехать отсюда или хотя бы переехать жить в посольство, нельзя оставаться при госпитале.

— Вы преувеличиваете, Дед, — чуть нахмурилась после моих слов она, но тут же рассмеялась. — Ой, простите, мне так непривычно называть вас Дедом!

— А Бинго? — я лукаво улыбнулся ей и подмигнул.

— И Бинго тоже.

— Тогда зовите меня Иван. Это имя мне подходит. Иван, не помнящий своего родства… Очень для меня символично.

— Иван? Очень странный выбор.

— Ну, почему же? В истории этой страны неоднократно появлялись Иоанны. А что Иоанн, что Иван — всё едино! А уж если присовокупить к Иоанну прозвище Тёмный, то вообще красота получается. Иоанн Тёмный, — я горделиво приподнял голову, словно изображая профиль для чеканки на монетах, — так я коронуюсь на местный престол! Если выживу, конечно, во всей этой кутерьме…

— Ммм, весьма самонадеянно. Я считала вас более здравым человеком, хоть и храбрым до умопомрачения. Вы сколько раз уже были ранены?

— Раз пять и раза три контужен.

— А по вам и не скажешь!

— Спасибо, вы очень любезны. Да, у меня крепкий организм. И дополнительно для исцеления я принимаю отличные лекарства.

— Вот скажите: и зачем вам пускаться во все тяжкие?

— Дело в том, что прошло уже больше недели со дня смерти диктатора. Совсем скоро пройдёт внеочередное заседание Дерга, где будет решаться судьба Эфиопии. И будущее этой страны напрямую зависит от того, кто возьмёт власть. А добровольно, как вы знаете, властью обычно никто делиться не намерен.

— Я надеюсь, что в Дерге сумеют договориться, — высказалась доктор.

— Может быть, — задумчиво проговорил я. — Но с большей вероятностью всё сложится совсем по-другому. Скажем: сначала договорятся, а потом вдруг разойдутся во взглядах. Такое часто бывало, и не только в Африке.

— Ну, вы-то в любом случае комиссованы.

— Да, — покладисто кивнул я, найдя повод сменить тему. — Это дела государственные, а я хотел бы узнать больше о вас. Если это возможно…

— Возможно, — Любовь вскинула голову. — Родилась и жила в Саратове, там же закончила местный медицинский институт. Там же вышла замуж, там же развелась после неудачного брака, туда же намерена вернуться после командировки.

Слушая девушку, я отпил пива теджу, потому как пить местную водку не рискнул, а ничего лучшего здесь не оказалось. Дама пила местный освежающий напиток. К её услугам на столе стояли ещё и фанта с соком.

— Понятно, а мне о себе рассказывать особо нечего. Родился где-то в саванне, колесил по всему Сомали. Потом судьба забросила в Джибути, а уже оттуда я попал в Эфиопию. Направили в СССР учиться на артиллериста, вернулся обратно и всё время воевал.

— Какая у вас интересная жизнь!

Сдержаться я не смог и скривился, как от зубной боли. Любовь это заметила и рассмеялась.

— А хотите поехать со мной в Союз?

— Почему нет? Когда такая красивая и приятная женщина предлагает, грех отказываться.

— Я вас спасу, если здесь всё будет плохо!

Я взглянул на Любу: «Моя ты самоотверженная совушка!». Сердце вдруг захлестнула такая жаркая волна благодарности и удовольствия, что я, вероятно, не смог её удержать, и моё лицо дрогнуло. Шрамы на нём словно немного размягчились, утратив острые края, и я будто помолодел.

Девушка тут же заметила это и, поддавшись какому-то порыву, положила свою ладонь поверх моей руки.

— Я вас спасу, — повторила она, проникновенно глядя мне прямо в глаза.

Нет! Не в глаза Любовь смотрела, а прямо в душу!

От этих простых, идущих от самого сердца слов я привстал и потянулся губами к её лицу. Но в губы девушку поцеловать не удалось, она быстро сориентировалась и подставила мне белую, в редких крапинках веснушек щёчку. Не дав разочарованию коснуться своего сердца, я с упоением чмокнул нежнейшую, алебастровую щеку, вдохнув попутно фиалковый запах её кожи. Эх, жаль, обнять её не удалось! Любовь как-то поспешно засобиралась, посчитав, что уже перевыполнила все нормы романтического общения. Ну, что же, надо провожать.

Обратно мы тоже ехали на машине. Нас остановили всего лишь один раз и, проверив документы, отпустили. Добравшись до места, мне повезло зайти в комнату девушки, куда она меня любезно пригласила. Впрочем, никакого продолжения это посещение не предполагало. Мне только показали скудный быт рядового советского врача.

— Вот так я живу, — Любовь обвела рукой комнату.

— Да, вы достойны лучшего.

— Меня всё устраивает, — девушка чуть наклонила голову к плечу. — Через полгода у меня заканчивается контракт, и я уезжаю домой. Поэтому я не шутила: вы действительно можете поехать со мной. Конечно же, если захотите, — тут Неясыть неловко потупилась. — Или если здесь станет совсем уж плохо. В Союзе вы без труда найдёте работу. У нас нет безработицы как в капиталистических странах, тем более вы отлично умеете говорить по-русски.

— А вы выйдете тогда за меня замуж? — внезапно спросил я.

— А? Но… Нет, — смешалась девушка, явно пожалев о собственной доброте.

Я усмехнулся: пора и честь знать. Смысл этой фразы только сейчас дошёл до меня. Действительно, честь девушки — это отношение к ней мужчин.

— Мне пора, — грустно улыбнулся я. — Надеюсь, мы с вами скоро увидимся.

— Я подумаю, — довольно холодно проговорила Люба.

— Разрешите на прощание поцеловать вашу руку?

Любовь пожала плечами и неловко протянула свою руку.

Подхватив снизу её миниатюрную кисть своей ладонью, я слегка сжал Любины пальцы и прикоснулся к ним губами, вдыхая в очередной раз запах её кожи. Волна блаженства на секунду коснулась мозга и тут же отхлынула, оставляя после себя горечь расставания. На её пальчике я заметил недавно подаренное колечко и тихо порадовался: «Надела!». Значит, я ей небезразличен, и всё у нас с ней будет хорошо. Отпустив руку девушки, я тут же ушёл. Мне было о чём подумать.

Ко всем прочим проблемам добавились новые. Непонятно было, что за игру ведёт Фарах. Он как бы предупредил меня, и всё же…

* * *

Укладываясь в постель, Люба чувствовала на своём лице краску смущения и с улыбкой вспоминала проведённый с Бинго вечер. «Такого свидания у меня давно не было!» — думала она, глядя на подаренное вроде бы простенькое колечко. Вечер казался ей незабываемым. Вот бы каждый день был таким! «Вряд ли это возможно…», — пронеслось в её голове, и девушке вдруг взгрустнулось.

Впрочем, грустила Неясыть недолго. Представив своего ухажёра на утёсе Степана Разина на фоне Волги, она тихо рассмеялась своей буйной фантазии. И вскоре заснула со счастливой улыбкой на лице.

Глава 4

Чёрное досье

Перед заседанием Дерга все потенциальные претенденты на власть затаились. Каждая из сторон вела тайные переговоры и желала привлечь на свою сторону как можно больше сторонников. У кого-то это получалось хорошо, у кого-то не очень.

Деньги буквально лились рекой! Впрочем, основная их часть так и не достигла карманов нужных людей. И происходило это по разным причинам. Во-первых, конечно же, из-за дефицита времени, ну, а во-вторых… Как же можно забыть о себе любимом? Главное ведь в человеке что? Забота о самом себе и, разумеется, о своём ближнем!

Самое лучшее положение, что было вполне объяснимо, оказалось у генерала Мерида Негусси. Открытая поддержка Советского Союза давала ему весомые преимущества. Сыграл свою роль и нехилый административный ресурс: как-никак генерал всё-таки был начальником Генштаба. И тем не менее, все достижения висели буквально на волоске.

Министр обороны — генерал-лейтенант Тесфайе Гебре Кидан — тоже не отказался бы занять кресло главы республики. Да и министр иностранных дел Берхану Байе на него метил. Однако, в отличие от оппонентов, в сторонниках Негусси числились члены военного заговора и поборники независимости Эритреи, потому чаша весов всё же склонялась в его сторону. Опять же не без помощи СССР. К тому же служба безопасности тоже была на стороне Мерида Негусси, да и контролировалась она сотрудниками спецслужб из Советского Союза, так что…

Казалось бы, всё было предрешено. И Тесфайе, и Байе об этом знали, но всё ещё колебались, не желая вступать в коалицию Негусси. Оставалось только убедить их занять верную позицию.

Заседание Дерга планировали провести в здании правительства. Вокруг здания стянули охрану, а на крыше даже установили дежурство зенитчики. Незадолго до начала к дому правительства стали съезжаться машины как гражданских чиновников, так и высших офицеров. Народ потихоньку подтягивался к залу заседаний. Всё было готово к принятию судьбоносных решений и выборам нового лидера.

Присутствовал на этом заседании и генерал Демисси Бульто. Приехав из Асмэры, он ровно через два дня попал на заседание как представитель второй революционной армии. Сейчас, сидя в кресле, генерал невольно вспоминал разговор, который у него состоялся с полковником Дедом Бинго.

Бинго генерал встретил случайно. Просто однажды (из чистого любопытства) зашёл в общество ветеранов, куда пригласил его в гости один старый приятель. После полученного на войне ранения друг работал в этом фонде. И вот сейчас Демисси начинал склоняться к мысли, что та встреча вовсе не была такой уж случайной. Ведь изначально друга своего генерал не искал…

Столкнуться с Бинго ему оказалось неприятно. Ведь когда Бульто сбежал из окружённого Баренту, полковник остался и даже сумел отстоять город. А вот самого Бульто на какое-то время отстранили от командования и провели на его счёт тщательную проверку. Ох, и помотали ему тогда нервы! Но старые связи и заступничество командующего второй революционной армией принесли свои плоды. Демисси реабилитировали, разжаловав в звании на одну ступень, и теперь он вновь бригадный генерал.

Числясь в рядах заговорщиков, генерал не удивился, что именно его отправили на заседание Дерга как представителя от второй революционной армии. Если что, им бы легко пожертвовали. И Бульто это понимал. Конечно, возьмут его — возьмут и всех остальных. Но у них останется время, чтобы дать отпор или сбежать. И хоть это его не устраивало, ехать всё равно пришлось: старые грехи не отпускали. Поэтому для него встреча с Бинго оказалась совершенно неожиданна и столь же неприятна. Он уже и думать о нём забыл, считая, что подполковника списали в расход из-за контузии. И вот: на тебе, бабушка, эфиопский день! Бинго слишком хорошо знал всю его предысторию и был словно живым напоминанием промаха генерала Бульто. Встречаться с ним Демисси хотелось меньше всего.

* * *

Днём ранее…

— Генерал Бульто?

— Да, — остановился он, разглядывая неожиданно возникшего подполковника.

— Приятно вас видеть! Помните меня? Я полковник Дед Бинго. В бытность нашего с вами знакомства был, правда, подполковником. Помните, я приезжал к вам с секретным пакетом?

— Помню, — выдавил из себя Бульто.

— Вот и отлично. А я вас ждал и даже искал! Пройдёмте в мой кабинет, нам надо поговорить.

— Зачем мне куда-то идти? — насторожился генерал. — Да и не о чём нам с вами беседовать!

Он уже было развернулся, избегая неприятного разговора, но Бинго его остановил:

— Постойте. Я достаточно много о вас знаю, товарищ генерал, чтобы вы так легко могли уйти. Не надо упираться, товарищ генерал… Кроме того, мои друзья, — Бинго кивнул на вооружённых ветеранов, — тоже желают, чтобы мы пообщались.

Бульто окинул взглядом небольшой отряд и заметил среди них значительное количество кубинцев. Причём этих явно списали в утиль. Кто-то не имел глаза, у кого-то не было руки, другие же даже просто по виду были явно недееспособны. И тем не менее, все они держали оружие наизготовку и, судя по их суровым лицам, его жизнь в случае отказа не стоила и ломанного цента.

— Хорошо, — поморщился Бульто, — давайте пообщаемся.

— Следуйте за мной, — произнёс Бинго и направился вперёд.

Бульто вынужденно пошёл следом. Да и как не пойти, если неожиданно для самого себя генерал оказался в кольце вооружённых автоматами людей.

Они вошли в кабинет, в каждом углу которого стояло по гранатомёту. Генерал хмыкнул, увидев возле окна здания, выходящего во двор, ПКМ. Судя по пристёгнутой к нему патронной коробке, тот был полностью готов к использованию.

— Такие дела, — проговорил Бинго, перехватив взгляд Бульто. — Ну, что ж, приступим к разговору, хоть вы и не проявили на то особого желания. Начну, пожалуй, с козырей. Я знаю, что Менгисту стало известно о военном заговоре. И, если бы не его убийство, для нас с вами всё кончилось бы очень плохо. Да-да, я, как и вы, тоже в нём участвовал, — усмехнулся Бинго в ответ на вопросительно приподнятую бровь генерала. — Правда, я невольно, а вот вы погрязли в нём по уши. Вы это понимаете?

— Откуда вы знаете, что заговор раскрыт?

— Так получилось… — Бинго явно не торопился раскрывать все свои «козыри». — Можно сказать, узнал совершенно случайно. Знаете, есть такое понятие — удача? Вот она-то мне и улыбнулась. И Бинго (о, бинго!) сорвал банк! Не зря же я ношу эту фамилию.

— Я вам не верю, — вскинулся генерал.

— Это ваше право, — снисходительно улыбнулся полковник Дед Бинго. Сейчас он мало походил на того подполковника, которого Бульто видел прежде. — Я вот тут списочек заговорщиков выписал и вместе с ним хочу подарить вам копии некоторых писем. На память, так сказать. Можете ознакомиться.

Получив документы, генерал буквально впился в них взглядом. Это было невероятно! О многих участниках заговора Бульто, конечно же, знал. Но о некоторых лишь догадывался или слышал, будто и они входят в число заговорщиков. Список оказался настолько полным, что никаких сомнений в его подлинности у генерала даже не возникло. Ну, а копии писем только дополнительно это подтвердили.

— Откуда это у вас? — не особо надеясь на ответ, поинтересовался он у Бинго.

— От верблюда!

— ???

— Шутка юмора, — скаламбурил Бинго. — Люблю, знаете ли, пошутить в сложных вопросах. Я ведь вам всё равно не скажу. Единственное, что вам следует знать: эти документы мне предоставили очень серьёзные люди. Кроме того, я могу вам оказать некоторую помощь деньгами. Исключительно лично вам, остальные мне не интересны. Если всё получится, то вы разбогатеете и сможете уехать из Эфиопии в любую другую страну Африки. А при хорошей работе вообще сможете эмигрировать, скажем, в США или в ту же Италию.

— И что я должен делать?

— Мне нужна вся информация о том, что будет происходить на заседании Дерга. Кто метит в преемники Менгисту, и кто за ними стоит? Какие сложатся коалиции, кто склонен переметнуться, на чью сторону, и по какой причине? В общем, нужна вся подноготная. И я прямо сейчас готов внести аванс за всю предоставленную мне в будущем информацию.

После этих слов Бинго вынул из ящика стола толстую пачку эфиопских долларов и придвинул её к собеседнику. Бульто взглянул на деньги, немного поколебался и решил взять. Подхватив купюры, он послюнявил пальцы и быстро пересчитал.

— Хорошо, я согласен. Вот только в Европе не принимают эфиопские доллары.

— Повторюсь — это аванс. Будет информация, будет и соответствующая награда в американских долларах. Разумеется, за ложь и невнятное мычание неизвестно о чём денег вы не получите.

— А не боитесь, что я сообщу об этом службе безопасности?

— Сообщайте, — хмыкнул Бинго. — А я скажу, что это вы убили Менгисту, или это сделали по вашему приказу. Или вы надеетесь, что у них нет подобного списка? Ошибаетесь. Да, моя фамилия там тоже присутствует, но в этом-то и весь расклад. Мы с вами повязаны, возьмутся за вас, возьмутся и за меня, и наоборот. Однако моя фамилия практически в конце списка, а вот ваша ближе к началу. Так давайте же сотрудничать! И быть может, нас вынесет на гребень славы и власти. Я вам помогу, вы поможете мне. Эфиопию ожидают непростые времена, которые всем нам предстоит пережить. К тому же, если наше сотрудничество принесёт хорошие плоды, вы о нём не пожалеете.

Бульто задумался. А был ли у него выбор? За то, что он расскажет, ничего ему не будет. А деньги вот они, в кармане уже лежат. Глупо от этого отказываться! Да и во всём остальном Бинго прав, кругом, в общем-то, прав. И генерал решился.

— Хорошо. Заседание назначено на завтра. Едва оно закончится, я приеду сюда и сообщу вам обо всём.

— Не надо так утруждаться. Мои ребята будут ждать вас возле дома правительства. Поэтому, как только вы выйдете, вас сразу же заберут и на машине привезут ко мне.

— Да? То есть фактически отконвоируют?

— Нет, хотите — добирайтесь сами. Просто мои ребята на всякий случай поедут следом. Это в интересах вашей же безопасности. Мало ли, что может случиться. Времена нынче беспокойные, а вы один… Лучше подстраховаться.

— Ну, хорошо, — генерал нехотя согласился с предложением Бинго. Так, наверное, будет надёжнее.

— Тогда до встречи.

* * *

Словно очнувшись, генерал Бульто поднял голову, оторвавшись от воспоминаний. Зал уже полностью заполнился и гудел как переполненный улей. Открыл заседание министр обороны. Первым взяв слово, он говорил долго, клеймя всех позором и сокрушаясь по поводу гибели диктатора. Но в конце концов устал и сошёл с трибуны.

Впрочем, и без него желающих выступить было предостаточно. Каждый стремился вставить свои пять центов, даже если порой это было совсем не по делу. Многие обличали своих тайных врагов, обвиняя их во всех мыслимых и немыслимых грехах, лишь бы скинуть на нижнюю ступень лестницы власти. Кое-кто даже опустился до прямых угроз. И, если бы в зал пускали с оружием, миновать вооружённого столкновения не удалось бы.

Так продолжалось полдня, пока все полностью не выдохлись. Требовался перерыв, потому как заседатели банально устали.

— Товарищи, — возвестил министр иностранных дел, которого назначили председателем собрания, — мы должны принять коллегиальное решение и выбрать преемника Менгисту. Того, кто действительно способен возглавить нашу страну и партию. Прошу вас выдвигать кандидатов. На мой взгляд наиболее достойным является начальник нашего Генштаба генерал-лейтенант Мерид Негусси. Я проконсультировался с Москвой, и в Союзе подтвердили: на месте Менгисту Мариама они хотели бы видеть именно его. Делайте выводы, товарищи.

Зал зашумел, обсуждая предложение. Бульто тоже повернулся сначала к одному своему соседу, затем к другому, оживлённо обсуждая эту новость.

Меж тем к трибуне уже выстроилась чуть ли не очередь из желающих порекомендовать своего выдвиженца или предложить собственную кандидатуру на роль главы государства. Этого явно не ожидали те, кто планировал спокойно взять власть посредством Негусси. Возникло ещё как минимум два лагеря. Правда, по сравнению с группировкой генерала Негусси они были не так значительны и многочисленны. Шумные обсуждения закончились ничем, и необходимого перевеса в голосах Негусси не получил. Так и не придя к единому мнению, заседание прервалось на обед.

Бульто вышел куда-нибудь перекусить и недалеко от выхода натолкнулся на Бинго. Оглядевшись, он не обнаружил подозрительных лиц и тут же получил первый вопрос.

— Ну что, кого выбрали? — в лоб спросил Бинго.

— Пока никого, слишком сильны оказались противоречия. Объявили перерыв. Вот, иду пообедать.

— Так пойдёмте вместе, я угощаю.

Генерал пожал плечами и согласился: обедать с кем-то из участников заседания ему не хотелось. Бульто от них порядком устал. Рядом находился автомобиль Бинго, он-то и отвёз их довольно далеко от здания, где Бульто и Бинго уселись в хорошем кафе и сделали заказ. В кафе царила приятная прохлада, а в воздухе витали аппетитные ароматы готовящейся еды. В ожидании заказа разговор продолжился.

— Так и кого, вы думаете, в итоге выберут?

— Вероятнее всего Негусси, — немного подумав, произнёс генерал. — Есть ещё два кандидата: генерал Барама и генерал Ханас, но я бы не брал их в расчёт. Я вообще не ожидал, что они выдвинут себя.

— Понятно, — Бинго тоже задумался и, немного помолчав, спросил: — Вы хотите знать, кто сдал нас Мариаму?

— А это возможно?

— Даже невозможное порой вполне возможно! А у чёрного волшебника Бинго возможно всё!

Бинго встал и вышел из кафе, чтобы через пару минут вернуться обратно, держа в руках простую картонную папку. Раскрыл её и, пошелестев какое-то время бумагами, выложил на стол перед Бульто пару листов. Это оказался уже знакомый генералу список заговорщиков. Однако в конце листа стояла подпись генерала Мерида Негусси!

Генерал Бульто посерел лицом и исподлобья посмотрел на Бинго:

— Это всё правда?

— Как видите!

— И что теперь делать? Как я должен поступить, зная об этом… — Бульто на мгновение замялся, но всё-таки назвал вещи своими именами: — предательстве?

— Думаю, вам стоит предупредить командующего второй армии обо всех событиях. А потом будет видно. Какое решение примут мои кураторы, я не знаю. Вполне возможно, эти бумажки совсем скоро окажутся в зале заседаний.

Пока генерал знакомился с документами и пребывал в состоянии шока, Бинго успел доесть принесённый заказ и собрался уходить.

— Ладно, мне уже пора, а вы спокойно обедайте и не торопитесь. Вам нужно копить силы. Теперь вы в курсе: генерал Негусси — предатель. И последствия его прихода к власти могут оказаться для нас крайне неприятными, если не фатальными. Да и если бы Менгисту остался жив, мы бы с вами встретились не здесь, а в расстрельном подвале. Где нас обвинили бы в предательстве и выбили мозги. Немногие бы уцелели… Впрочем, и сейчас это будет проблематично. Поэтому, как только закончится заседание, бегите оттуда, — но, смерив поникшего генерала пристальным взглядом, Бинго добавил: — А вот бежать раньше не стоит. Иначе добежать вы никуда не успеете по несколько другой причине. Мне нужна информация… Процесс запущен, и его не остановить. Я вас предупредил. После совещания вы должны обо всём рассказать мне, а уж затем мы подумаем, что можно сделать. Если ничего не придумаем, возьмёте такси и уедете из города, пока тут будут кипеть страсти.

— Я понял, хорошо, — буркнул генерал, бросив на Бинго какой-то затравленный взгляд, и принялся доедать свой уже остывший обед.

* * *

Я забрал бумаги, сел в ожидавший меня уазик и направился к дому правительства. Недалеко от него уазик остановился, и ко мне подошёл капитан Негаш.

— Абале, ты взял с собой бумаги, что я вчера подготовил?

— Да, они в грузовике.

— Прекрасно, посылай человека, пусть пронесёт их внутрь.

— Его не пустят!

— Посмотрим, — усмехнулся я, озарённый внезапной и довольно наглой идеей. — Хитростью возьмём!

План дальнейших действий в моей голове возник очень быстро, спасибо Шерлоку Холмсу.

— Поехали в штаб, — приказал я.

Водитель тут же развернул машину в нужную сторону. Быстро доехав до здания ветеранов, я переоделся в гражданскую одежду и обмотал лицо на арабский манер. Взяв трёх человек, переодетых в торговцев, мы поехали в ближайший магазин, где купили три ящика колы. Нагруженные этими ящиками, мы все вместе смело вошли в здание.

— Э, куда прёте? — остановили нас на входе.

— Эээ, уважаемый! — с типичным арабским акцентом воскликнул я. — Министр приказал привезти прохладительные напитки! Целых четыре ящика. Да вы и сами возьмите себе, жара такая стоит. Я угощаю. У нас как раз излишек есть.

— А-аа, — протянул охранник. — Ну, давай, а то в горле совсем пересохло.

Щедро снабдив бутылками с колой всю охрану, мы беспрепятственно прошли внутрь. Прикинувшись несведущими торговцами, по дороге к залу не переставали уточнять, где он находится. Перед входом снова поделились бутылками.

Ни я, ни трое моих помощников оружия с собой не брали, предполагая, что нас могут обыскать. Так, собственно, и произошло. И, обыскав, нас беспрепятственно пустили в пустующий пока зал. Заседатели как-то не торопились возвращаться к прерванному собранию, предпочитая, видимо, обсуждать кандидатов кулуарно.

Мы спокойно расставили бутылки на столах, заодно разложив на некоторые стулья картонные папочки со сведениями о Негусси из четвёртого ящика. Одну из таких папок положили и перед министром обороны. На каждой папке, кроме той, что положили министру обороны, на амхарском было написано: «Открыть после начала заседания. Строго секретно».

В общем, сделали всё красиво! И едва мы закончили, как в зал заседаний начали стекаться люди. Мы быстро ретировались подальше от дома правительства. На второй улице ждала машина, которая и увезла нас прочь. Думаю, лиц наших никто не запомнил. У меня оно постоянно морщилось от подобострастной улыбки. К тому же я ещё и очки надел. А у моих помощников вообще лица самых заурядных негров.

Так что пусть помучаются, вспоминая, кто подкинул им проблем. Хотя сейчас там совсем не до нас станет. А мы пока переждём.

Вооружившись на всякий случай до зубов, я ждал результатов. Но без дела не сидел, а готовил ударный отряд для самозащиты. Впрочем, рядом горы, а в них тайное убежище, о котором знали всего несколько человек. Фарах в их число не входил, а остальные будут молчать. Чай, обязаны мне больше, чем земля колхозу. Негаш на время скрылся, а простые бойцы мало во что вникали и понимали. В общем, надеясь на лучшее, готовились к худшему. Всё, как всегда.

Глава 5

Всем спасибо, все свободны

Когда генерал Бульто вернулся на своё место, то обнаружил, что на некоторых креслах лежат какие-то картонные папки. Ну, лежат себе и пусть лежат. На его месте такой не оказалось, а любопытством он не страдал. Да и все его мысли были заняты другим.

Уходя из кафе, он с трудом подавил в себе желание направиться прямиком в службу безопасности. И останавливало его лишь явное ощущение слежки. Пуля в спину, и привет.

И всё же, даже войдя в здание и на время став недоступным для людей Бинго, Бульто так и не подошёл к офицеру службы безопасности и никому не рассказал о странном полковнике. Не понимал он: его мучения на этом закончились бы? Или, наоборот, только начались? Да и полученные деньги не то чтобы жгли карман, но всё равно к чему-то его… обязывали, что ли.

Выходцу из небогатой семьи деньги грели саму душу. Он никогда не был богатым и даже не представлял, как это: ни в чём себе не отказывать? Впрочем, где деньги, там и власть, а где власть, там и деньги. Власть ради денег, власть денег ради власти. Тут главное не продешевить… А как человек без особых моральных принципов, Бульто буквально нюхом чуял огромные деньги и власть.

Может быть то, что Бинго рассказал ему правду и предупредил, да ещё и денег дал, мешало Бульто предать того сразу же. «Да, пожалуй, с этим человеком стоит иметь дело, — думал Демисси. — Раз уж все старые связи оборвались…».

Ничего хорошего от прежних друзей-приятелей генерал больше не ждал, с ними он мог приблизить только смерть. Тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать весь будущий расклад. В случае победы Негусси всё отдадут на откуп начальнику Генштаба. И уже новый правитель Эфиопии станет решать: кому жить, а кому умереть. Все лишние или излишне много знающие будут уничтожены.

Лишним Бульто быть не хотел, и поэтому его совсем не устраивала победа генерала Негусси. Размышляя таким образом, он спокойно смотрел, как некоторые члены Дерга берут разложенные повсеместно папки в руки, недоуменно переглядываются и чего-то послушно ждут.

А ждали «счастливые» обладатели папок начала заседания. Едва председательствующий занял своё место, к трибуне вышел основной кандидат на пост руководителя партии и страны — генерал-лейтенант Мерид Негусси.

Его речь была красочной и проникновенной. Негусси вдохновенно вещал, что оправдает доверие Эфиопской народно-революционной партии и поведёт страну по пути коммунизма к светлому будущему. Однако слушали его немногие. Вскоре один за другим обладатели папок стали раскрывать их, невольно вчитываться и… тихо офигевать.

Постепенно негромкий поначалу ропот перерастал в откровенный гул недовольства. Негусси хмурился, но вещать не переставал. А заседание меж тем, не успев толком начаться, стремительно скатывалось в фазу противостояния всех со всеми.

— Это что? — потрясая картонкой, гневно спросил министр обороны, открывший свою папку и ознакомившийся с её содержимым одним из первых.

— О чём вы? — озадаченный такой постановкой вопроса переспросил у него глава МИДа.

— На, почитай, — и Тесфайе Гебре Кидан протянул раскрытую папку.

Глава МИДа равнодушно скользнул взглядом по тексту, но потом начал вчитываться, и его глаза медленно поползли на лоб. В президиуме повисла долгая неприятная пауза, пока министр переваривал полученную информацию. Наконец, он сообразил, что к чему.

— Это секретный доклад Мерида Негусси, — прошептал Байе, — который он подал Менгисту Мариаме. Я слышал о нём, но подробностей не знал. Кто-то сдал Мерида! Срочно нужно что-то предпринять!

— Кто это принёс? — чуть ли не взвизгнул министр обороны. — Откуда это взялось? Это ложь! Где служба безопасности? Всех арестовать!

Тесфайе Гебре Кидан явно впал в неадекват то ли из-за страха разоблачения, то ли потому, что его разыграли втёмную, и он действительно ничего не знал.

Папки пошли по рукам! И, прочитав документы, многие всё поняли как про военный заговор, так и про предательство его основного зачинщика. И все выводы о последствиях смерти Менгисту Мариама совсем перемешались. Тут бы и отец, который рассказывает малышу о хорошем и плохом, невольно запутался. Это как с революцией или идеологией: для кого-то хорошо, а кому-то плохо. Смотря с какой стороны смотреть: со стороны победителя или со стороны побеждённого.

Из-за появившихся документов заседание оказалось на грани срыва! Негусси всё ещё продолжал выступать, когда в зале послышались откровенно яростные выкрики. В конце концов начальник Генштаба остановился и в явном замешательстве уставился в зал.

— Мерид, заканчивай и иди сюда, — перекрикивая шум, позвал его глава МИДа, — тут такое дело…

— Какое? — оглянулся на него генерал.

— Срочное! — зло выплюнул Тесфайе Гебре Кидан и кивнул в сторону трибуны главе МИДа.

Негусси удивился, вышел из-за трибуны и, получив от министра обороны по рукам какой-то папкой, механически её подхватил. Место для выступлений занял глава МИДа.

— Товарищи, что за шум?!

— Мерид — предатель! Сдал всех, а сам убил Менгисту! Это всё он, паскуда! Он, падла такая, всех нас готов был под расстрел подвести. Здесь же весь список на ликвидацию! — неслось со всех сторон, поскольку многие увидели в списках свои имена.

Заседатели пребывали в откровенно шоковом состоянии, прекрасно осознавая, каких последствий помогла им избежать внезапная смерть Менгисту. Впрочем, не замешанные ни в каких заговорах никак не реагировали, лишь молча удивлялись и переглядывались между собой. Однако какая-то часть оставшихся готова была наброситься на возмущающихся, ожидая только команды на это. Списки, как и другие документы, оказали эффект разорвавшейся бомбы! Но никто не знал, что делать: то ли бежать, то ли нападать, то ли тихонько стоять в стороне. Даже стоящая вдоль стен охрана недоумевала, не понимая в чём дело.

Это на поле битвы всё ясно: там враг, а здесь друг. А когда вокруг то ли друг, то ли недруг, человек теряется. Бульто понял, что неведомые люди, интересы которых представлял Бинго, сделали свой ход, и теперь тайна перестала стать тайной. К чему это всё приведёт, он не имел ни малейшего понятия.

Всё это время глава МИДа тщетно пытался с трибуны утихомирить бушующую толпу. На него тоже понеслись гневные обвинения в пособничестве Негусси. Сам начальник Генштаба напоминал… скульптурную композицию: застывший с папкой в руках генерал.

«Сейчас! Или будет слишком поздно», — промелькнуло в голове у Бульто. И, словно давно сжатая пружина, он буквально подскочил со стула и стал пробираться к выходу.

На него почти не обращали внимания, потому как страсти лишь разгорались, всё больше напоминая неудержимый пал в саванне. Пробираясь к выходу, Бульто встретился взглядом с полковником, чья фамилия тоже присутствовала в этом злополучном списке. Бульто трусливо отвёл глаза, но полковник всё понял, тоже встал и пошёл вслед за ним. Их после окрика министра обороны попытались задержать у выхода, но было уже поздно.

Вслед за ними потянулись и другие. Стоявшие снаружи люди из госбезопасности растерялись, не понимая, почему из зала вдруг массово повалил народ? Бульто быстрым шагом вышел из здания, пересёк площадь и сразу же кинулся в сторону маленькой улочки. Там, как он знал, стояла припаркованная машина, в которой его ждали люди Бинго. Бинго в ней не оказалось, но генерал и не надеялся на это.

— К Бинго?

— Да, и как можно быстрее.

Водитель кивнул, выжал сцепление, дёрнул рычаг коробки передач, и машина, пыхнув сизым прогорклым дымом, поехала в сторону фонда ветеранов. По прибытии водитель высадил Бульто, и тот сразу же забежал в здание.

Его тут же провели к Бинго. Увидев растерянное лицо генерала, Бинго усмехнулся, взял трубку телефона и набрал какой-то номер. Бульто без приглашения плюхнулся на стул, ожидая, когда Бинго закончит разговор по телефону.

— Абале? Скажи своим людям, пусть вызовут такси. Да. Нет, не ко входу. Пусть ждёт на соседней улице.

Услышав утвердительный ответ, Бинго бросил трубку и обратился к генералу:

— Вы где остановились, товарищ генерал?

— В гостинице.

— Будете заезжать?

— Нет, там остались только незначительные вещи.

— А семья?

— Семья живёт далеко отсюда.

— Отлично. Как и обещал: я вам даю пятьсот американских долларов. На первое время хватит. А местной валютой у вас и так карманы набиты. Всё, что потеряли, купите. Главное, чтобы голова на плечах уцелела. Не так ли?

Бульто кивнул.

— Ну, рассказывайте, что там произошло?

— Это вы подкинули документы?

— Нет, видимо сеньоры решили всё же пойти ва-банк! Я тут абсолютно не при чём. Я такой же игрок в дурака, что и вы. Обычная мелкая сошка. У меня, как и у вас, нет козырей. На руках сплошная низкая карта. И, тем не менее, я вынужден блефовать. А все шаги делают уважаемые сеньоры, я лишь действую в их интересах, и своими планами они со мной не делятся.

Генерал недоверчиво хмыкнул и попытался что-то прочесть в глазах Бинго, но там царила абсолютная безмятежность и невозмутимость.

— Так что случилось на заседании после того, как они обнаружили и прочитали документы? — напомнил свой вопрос Бинго.

— Не знаю. Когда я уходил, там царил форменный хаос! Даже представить боюсь, чем это всё закончилось… Я ушёл из зала первым, как раз на трибуну взобрался Байе и стал всем угрожать и успокаивать. Многие ушли вместе со мной. Нас, конечно, попытались задержать, но прямого указания на это охрана не получила, поэтому мы прорвались. Думаю, заседание всё-таки было сорвано. Хотя перед моим уходом на пост Верховного собирались избрать генерала Негусси…

— Ясно. Вы мудро поступили, прислушавшись к моему совету. Теперь ваша жизнь в моих руках, — сказал Бинго, но, заметив расширившиеся от ужаса глаза генерала, усмехнулся. — Ну, и в ваших, конечно же, тоже. Я предлагаю вам заключить соглашение. Вы ведь поедете в Эритрею, в свою армию?

— Да, — выдавил из себя Бульто.

— Вот и хорошо. Сейчас мы с вами подпишем договор, что вы обязуетесь сотрудничать со мной и станете моим представителем и глашатаем в армии. А после этого я помогу вам свалить отсюда по-быстрому.

— Это всё, что вы от меня хотите? — генерал был несколько обескуражен: он ожидал худшего.

— Нет. Я хочу, чтобы вы помогли мне наладить контакт со всеми офицерами армии. Вам это даже нужнее, чем мне. Впрочем, я не настаиваю. Ваша работа — мои деньги, только и всего. Вы можете просто уехать отсюда, и тогда мы расстанемся без всяких обязательств. Вы останетесь сами по себе, а я постараюсь, чтобы вы мне не мешали.

Бульто думал недолго. Что тут думать? Надо брать! Это же очевидно: Бинго работает на американцев или итальянцев, или ещё на кого-то, кто сможет легко его уничтожить. Как он там сказал? «Постараюсь, чтобы вы мне не мешали…» Да его просто уберут, и делов-то! А ему это надо?

— Я согласен, — решительно произнёс генерал. — Как станем держать связь?

— Я думаю, поначалу лучше пользоваться курьерами. Можно, конечно, и по телефону или телеграфу, но это не так надёжно. Удобнее было бы пользоваться радиосвязью, но ни у вас, ни у меня нет мощных станций. Так что пока пусть будут курьеры.

Внезапно зазвенел телефон, и Бинго снял трубку.

— Подъехали? Хорошо, он скоро подойдёт, — проговорил полковник и положил трубку. — Такси готово. Езжайте за город, а там уж сами разберётесь, на чём дальше добираться: на попутке или с военными. Сейчас везде полнейший бардак начнётся. Так что можете не сомневаться, искать вас если и кинутся, то не раньше вечера, а то и завтрашнего утра. Будьте осторожны!

— Хорошо, спасибо!

Генерала Бульто вывели из здания, и вскоре он уже сидел в такси, направляясь на выезд из города. Доехав до трассы, он сел в попутную военную машину и уже через пару часов оказался очень далеко от столицы, события в которой только начинали набирать обороты.

* * *

Я откинулся на стуле, обдумывая полученную информацию. Вот и что предпринять дальше? Кое-какой план, разумеется, вырисовывался, но вот полной уверенности в своих действиях не было. Всё слишком сложно! Генералу Бульто предстояло сыграть определённую роль в моей задумке. Он подходил мне как никто другой: любит деньги, довольно циничен, готов бороться за свою шкуру. Короче, довольно неплохая кандидатура для… Ну, да посмотрим.

Самое главное сейчас — это понять, на что в итоге решатся враги-друзья в борьбе за власть. Протащат ли на пост главы Эфиопии генерала Негусси или назначат другую кандидатуру? Всё-таки с компроматом успели ознакомиться многие. Да и списки всех офицеров, участвовавших в заговоре, стали достоянием гласности. Свою фамилию я, правда, предварительно замазал. Зачем себя дискредитировать? Получилось удобно: она стояла самой последней в списке.

Потом я скопировал эти листки на ксероксе, получилось дёшево и сердито. Ксерокс взял в лаборатории, больше копировальной техники взять было негде, да и лишнее внимание привлекать к себе нежелательно. Возможно, если начнут тщательно копать, на Фараха смогут выйти. Ну, если это произойдёт, тогда и примем меры. Никто от него живым всё равно не уйдёт.

Дискредитация генерала получилась в лучшем виде! И ведь всё совершенно случайно вышло. По крайней мере изначально я не планировал действовать таким образом. Всё на кураже получилось, спонтанно.

Я встал со стула и стал прохаживаться по кабинету. И всё же существовал определённый риск, что меня могут заподозрить в сливе Негусси. Да ещё завязка на Любови Неясыть, о которой уже знало несколько человек. Короче, легко можно на меня выйти, было бы желание.

Правда, местные (при всём моём к ним уважении!) не сильны в дедукции и поиске. А вот иностранные специалисты, включая советских, любых других европейских и американцев, весьма быстро могли бы меня обнаружить, как и вычислить моё самое слабое звено.

Ещё и Фарах… Тесть которого меня фактически приговорил. Вот что с ним делать? Может, травануть? Но он ведь подстрахуется… С одной стороны, слишком много знает. И в то же время ведёт себя подозрительно спокойно. Люди докладывают: фабрика начала работать, и Фарах всё время на рабочем месте, не пытается ни убежать, ни ещё что-то предпринять. Зная Фараха, в подобной ситуации проще представить, что тот забился в угол и трясётся там от мысли, что я остался жив. А ведь Фарах знает. Может быть, он и в самом деле не в курсе действий своего тестя? Весьма вероятно, эфиопы народ загадочный. Всё может быть.

Пожалуй, трогать его я пока не стану. Пусть и дальше пребывает в счастливом неведении, не подозревая, что жизнь его висит буквально на волоске. Вот ходит он весь такой важно-озабоченный, делает дела, спит с женой, создаёт лекарства, деньгами ворочает… А в это время некий дядя чистит своего Стечкина, представляя, как с его помощью выбьет этому франту мозги. Если, конечно, в том возникнет необходимость. Ладно, пока не до Фараха.

Домой ехать тоже необходимости нет. Охрана там дежурит с оружием, гостей непрошенных ждут. Вот и пусть ждут, а мне нужно быть в курсе событий. Если все группировки поймут, что сейчас у них есть хоть минимальный шанс прийти к власти, то попытаются извлечь из этого максимальную пользу, максимальную… А они наверняка поймут, так что стоит ждать развития событий.

Полковник запаса Дед Бинго во власть не лезет, и не борется за неё. Пусть все воюют друг с другом, а его не трогают. Из посторонних о нём знает лишь товарищ Бульто. Но пока он доедет до своей армии, пока расскажет, пока они там что-нибудь придумают, тут уже разразится настоящая война. А кроме того, семьдесят процентов расстрельного списка как раз офицеры Второй революционной армии. Вряд ли они ополчатся именно на Бинго, а не на Негусси.

* * *

А обстановка в зале заседаний дома правительства между тем накалялась. В тронном зале, в тронном зале… мышь чёрная.

Прочитав собственный донос с указанием всех, кого он заложил красному негусу, генерал Негусси посерел лицом, и его сердце тревожно сжалось. Такого поворота событий он никак не ожидал! Кто же его предал? Он ещё раз взял в руки документы. Да, так и есть, копии документов сделаны явно с подлинника! Не узнать собственную руку он не мог. Нужно было печатать на пишущей машинке! Тогда отмазаться было бы проще, сказал бы, что его подпись подделали. Но нет, так торопился прикрыть свою задницу, что накатал донос от руки… А это ведь экземпляр Мариама. Значит тот, кто убил Менгисту, забрал эти документы из его резиденции. Нужно было самому проверить сейф! Но об этом он почему-то не подумал.

Генерал Негусси перевёл растерянный взгляд на бурлящие ряды. Там творилось что-то из ряда вон выходящее. Кто-то всё ещё возмущался, но многие поспешно покидали зал заседаний, не обращая внимания на вопли министра обороны. Слишком живы ещё были в народе воспоминания о пресловутом красном терроре 1978 года. В конечном итоге в помещении остались лишь те, кто изначально поддерживал его кандидатуру и при этом оказался не замешан в военном заговоре.

Зал немного побурлил и, выпустив всех желающих, наконец-то успокоился.

— Товарищи, среди нас враги! В наши стройные ряды пробрались провокаторы! — быстренько сориентировался глава МИДа. — Мы не знали о заговоре, а они убили Менгисту Мариама. Товарищи, в Дерг пробрались враги, мы должны сплотить свои ряды. Мы разберёмся и выясним, где правда, а где ложь. Но я совершенно точно уверен: генерал Мерид Негусси — кристально чистый человек. Его просто умело подставили! Даже если этот список верен, то подписать его он не мог. Так ведь, Мерид?

Негусси лихорадило, он судорожно вцепился в бутылку колы, что так кстати оказалась возле него. Во рту царила сушь, в горле пересохло от неописуемого волнения, сердце билось гулко и быстро. Согревшийся за время последних перипетий напиток прыснул во все стороны, обдав мелкими коричневыми брызгами манжет его белой рубашки. «Грязь, но как же похоже на подсохшую кровь…» — промелькнуло в голове генерала, но вскоре он опять вернулся мыслями к наболевшему.

Вот она — власть! Оставалось только руку протянуть и взять, и тут такое происшествие. С ума можно сойти! Кто же его так подставил? Пробежавшись глазами по списку, никаких новшеств или изменений он от волнения не узрел: всё вроде бы было именно так, как он когда-то написал.

Кола с тихим шипением полилась в подставленный стакан. Пена поднялась выше кромки стакана и, весело пузырясь, тут же побежала дальше, стекая по наружной стенке. Не дожидаясь, пока она опадёт, генерал приник губами к кромке стакана и стал давиться пеной, пытаясь ощутить так необходимую ему сейчас влагу.

Судорожно сглатывая напиток, он не услышал вопроса министра иностранных дел.

— Мерид!!! — громкий окрик министра обороны вернул начальника Генштаба на землю.

Кола едва не пошла носом, и генерал хмуро уставился на своего соратника.

— Даже если этот список верен, то подписать его генерал Негусси не мог. Так ведь, Мерид? — с нажимом повторил концовку своей речи министр иностранных дел Байе.

Пару раз моргнув, генерал вдруг хрюкнул, избавляясь от ощущения щекотки в носу, и наконец-то врубился в вопрос. Несколько мгновений ушло на обдумывание. И Негусси, посчитав, что лучше согласиться, чем опровергать, громко выкрикнул:

— ДА!

— Вот видите, товарищи. Это всё ложь и провокация американских шпионов. Но они не смогут разобщить наши ряды! Предлагаю голосовать! Раздайте квитки голосования.

— Подождите! — заорал вдруг какой-то полковник, — должна быть выборность, но других кандидатур никто так и не представил. Огласите весь список!

— Партия сказала: «Надо!». Офицер ответил: «Есть!». Разговор закончен! — отрезал Байе. — Или кто-то тут решил поиграть в демократию? Так и до капитализма недалеко докатиться, дорогие товарищи. Прошу всех голосовать! Никаких других кандидатур не будет, только эта!

На этот пассаж никто ничего не возразил. Оставшиеся в зале заседатели послушно разобрали бюллетени и стали заполнять их. Начальник службы безопасности дома правительства, который примчался в зал заседаний, едва узнав, что там произошло, тут же убежал вызывать службу госбезопасности.

Не успел он умчаться прочь, как министр обороны лично спустился из президиума и стал буквально выхватывать бюллетени из рук. Не все из них оказались заполнены, не все проголосовали «за», но большинство голосов присутствующих так или иначе были отданы за начальника Генерального штаба. А ничего другого и не требовалось!

— Все свободны, товарищи! Прошу расходиться по рабочим местам и разъезжаться по своим частям! И хочу предупредить: не советую рассказывать о том, что здесь произошло, иначе мало никому из вас не покажется!

Заседатели потекли на выход. Кто-то уходил неохотно, а кое-кто, наоборот, с радостью покидал зал, едва не превратившийся в театр боевых действий. Тут явился начальник службы безопасности генерал Хавок Марад.

— Ты прогиенил всё! — накинулся на него Негусси. — Что это? Откуда списки? Кто их подкинул? Как вообще они вошли сюда?

— Откуда я знал? — тут же заорал тот в ответ. — Эти бумаги украдены убийцей Менгисту! Как он сюда проник, я не знаю! Кругом враги, не стоит никому доверять.

— Это я и без тебя знаю. Обыскать всех, произвести аресты неблагонадёжных, найти убийц!

— Арестовывать всех согласно списку?

— Нет, лучше всего самых разных. Много арестов проводить не надо, это отпугнёт людей, но врагов необходимо найти!

— Будем искать, будем искать, — пробормотал гэбэшник и, крикнув своих людей, отправился на эти самые поиски.

— Ну, что будем делать дальше? — обратился ко всем оставшимся министр Байе.

— Брать власть! — ощерился генерал Негусси и пошёл вон.

Глава 6

Конкуренты

Всё катилось в тартарары, и Якоб Джейбс почти полностью задвинул свою гуманитарную миссию, переложив все дела на своего зама. Попутно он нагрузил ещё и Бришонну, чтобы на интриги у неё оставалось как можно меньше времени. Да и вообще, порой эта афроамериканка казалась ему слишком уж мутной… Якоб понимал: прикидываясь озабоченной пустышкой, та отнюдь не была ею. Немного освободившись от текучки, Джейбс решил вплотную заняться организацией переворота.

С этой целью сразу после заседания Дерга Якоб отправился на встречу со своим ставленником, бригадным генералом Самао Ханасом. Выбор именно этого генерала был не случаен: Ханас командовал мотострелковой бригадой, которая дислоцировалась неподалеку от столицы, в городе Бишофту. Два часа, и все подконтрольные генералу силы окажутся здесь, в Аддис-Абебе. Конечно, столичный воинский гарнизон будет готов оказать сопротивление, но… если с ним провести соответствующую работу, то может и не оказать.

— Что произошло, кого выбрали? — сразу спросил у генерала Якоб.

— Генерала Негусси. Никто и не ожидал, что кто-то его выдвинет. А потом нас просто заставили за него голосовать, никого больше не предложив.

— Ожидаемо, — кивнул на это Якоб. — И кто его выдвинул?

— Наше руководство: министр обороны и министр иностранных дел.

— Понятно.

— Но и это ещё не всё. Негусси оказался стукачом и предателем! Он лично подписал бумагу о военном заговоре и передал списки участвующих в нём офицеров красному царю. Это недостойно. Он мог их спасти или отговорить, если знал о заговоре, ведь его все уважали, считали достойным генералом… А он их, получается, предал и отправил на расстрел.

— Интересно, — задумчиво пробормотал Джейбс, — очень интересно. И как об этом узнали?

— Кто-то принёс на совещание папки с документами, в которых находились все эти списки.

— А может, это подделка?

— Нет, не похоже. Явно ксерокопии настоящих документов. Обороты речи, свойственные генералу Негусси, да и почерк его. Фамилии тоже все неслучайные, хоть многих я и не знаю. Нет, это вполне реальный донос, и не менее реальная переписка с начальником госбезопасности о том, кого и как арестовывать.

— И как это восприняли?

— Сразу после начала заседания, едва ознакомившись с содержимым папок, многие покинули зал. По крайней мере, все, чьи имена числились в этом списке. Это ли не подтверждение самого факта заговора?

— Согласен и очень удивлён. Как-то не ожидал я такого поворота. Да и вообще: в нашу игру, как мне кажется, вмешался какой-то сторонний игрок. Сначала убили диктатора, — размышлял вслух Джейбс, — теперь вот подкинули документы, скорее всего изъятые из его же сейфа. Это весьма странно, и не похоже ни на англичан, ни на французов. Как говорили римляне: «Кому это выгодно!». Но я пока не вижу, кому это выгодно. Совсем не вижу.

— Может, всё это советы устроили?

— Нет, вот только не они, — американец с досадой поморщился и начал перебирать другие возможные варианты: — Итальянцы? Нет. Французы? Точно нет. Англичане? Три раза нет! Тогда кто же? Интересно! Ну, будем считать, что это либо эритрейцы, либо сомалийцы, либо… — Джейбс застыл, пытаясь ухватить за хвост мелькнувшую мысль, но она ускользнула. — Нет, других вариантов я больше не вижу. Со всеми своими врагами Менгисту уже давно расправился, ему просто некого было опасаться. Хотя, если речь идёт о военном заговоре… Вполне возможно, что кто-то из участников просто опередил Менгисту, заодно одним махом устранив проблему. Весьма вероятно, весьма. Это многое объясняет. Но почему тогда он не предупредил других заговорщиков? Странно. Ладно. Это всё?

— Да, я всё вам рассказал. Они буквально заставили нас проголосовать, выбрав Негусси, а потом чуть ли не выгнали из зала заседаний. Сейчас все ищут того, кто подкинул эти документы.

— Не найдут, — уверенно сказал Якоб. — Не смогли найти того, кто убил, не смогут найти и того, кто подкинул компромат. Что предполагаете делать дальше?

— Не знаю, нас пока слишком мало.

— Ничего, события только набирают ход! Останавливаться сейчас нельзя! — воскликнул американец. — Если понадобятся деньги, ты их получишь. Подкупай людей, готовься к захвату власти. Разве можно оставлять у руля предателя? Сегодня он убьёт тех, кого сам же и подставил, а завтра отправит на плаху всех остальных, кроме лично ему преданных. И то не факт! Необходимо действовать быстро и жёстко, иначе будет поздно. У нас есть максимум неделя на подготовку и ещё три дня, чтобы захватить столицу и совершить переворот. Справишься?

— Нет, — покачал головой Самао, — боюсь, так быстро не получится.

— Почему? Ты сомневаешься?

— Да.

— Не сомневайся, мы поможем тебе людьми. Сегодня я по своим каналам направлю телеграмму, и боевиков наймут. В Судане много желающих повоевать, и они с радостью придут вам на помощь в обмен на наши деньги.

— Нет, не надо. Если дадите больше денег, то я смогу изыскать резервы, и на мою сторону перейдут многие. Сейчас, когда Менгисту не стало, бояться следует каждого, а не кого-то одного. Я попробую склонить на свою сторону всю бригаду и соседние дивизии. В конце концов, нам всем хочется жить, и жить хорошо. А с Негусси снова начнётся то же самое, что было и при Менгисту, особенно после обнародования этого списка.

— Ты верно мыслишь! Деньги я передам, где скажешь, — согласился Джейбс с вариантом Ханаса. — Только смотри: приезжай туда с охраной.

— Хорошо.

* * *

Мистер Уильям наслаждался вкусом кофе в одном из самых лучших кафе Асмэры. Как говорится: война войной, а обед по распорядку! Впрочем, он и не воевал. Он вообще философски относился к войне. Особенно после того, как Англия выиграла две последние: Великую войну и Вторую мировую. Жаль, при этом она значительно откатила назад, утратив часть своих прежних позиций. Можно сказать, практически ушла в тень этого монстра или, говоря более цивилизованно, укрепившейся в последнее время на политической арене Северной Америки. Уильям ненавидел американцев лютой ненавистью, но это была ненависть старшего сына Каина к младшенькому — любимчику Авелю.

Приходилось быть внимательнее и не встревать в открытые военные конфликты. А если и встревать, то исключительно чужими руками. Это только дураки лезут друг на друга в открытую, то в одну страну сунутся, то в другую, и в итоге сами становятся виноватыми.

А вот Франция или они, англичане, обычно используют для этой цели наёмников. У французов есть Иностранный легион, а у них мелкие фирмы по найму солдат удачи. Организовать бы большую частную военную кампанию, тогда — да, можно будет замахнуться и на более крупные страны! Но тоже не на все. Европу после Второй мировой поделили на два лагеря. Латинскую Америку уже прибрали к своим загребущим рукам Штаты. Поэтому остаётся лишь Африка и некоторые страны Азии. Не густо!

Что-то его на глобальные размышления потянуло… А ведь в кафе он сидел совсем не просто так. Здесь у него должна состояться встреча с одним из агентов влияния. Задание он выполнял крайне важное, поэтому отправили именно его, а не кого-то другого. Однако выбор заведения тоже не был случаен: лишь здесь можно насладиться очень вкусным и дорогим местным кофе марки «харара». Так что Уильям совмещал приятное с полезным. Да-да, порой приходится и ему заниматься полевой работой, но даже это он предпочитал делать с комфортом.

Агент его тоже был непростой, да и с другими Уильям предпочитал не общаться лично. Не тот уровень. О, а вот и он!

— Приветствую вас, мистер Уильям.

— Добро пожаловать за мой столик, Барел.

— Премного благодарен!

— Кофе, пирожные? — учтиво предложил английский агент.

— И то, и другое, — широко улыбнулся Барел, — люблю сладкое.

— Официант, три пирожных и две чашки кофе, — тут же распорядился Уильям.

— Как добрались, мистер Уильям? — поинтересовался его визави.

— Прекрасно. От Каира до Масауа плыть недолго, а от Масауа до Асмэры недолго ехать. Так что я особо не напрягался, а отдыхал.

— Значит, вы полны сил и идей?!

— Несомненно, но введите меня поскорее в курс дела.

— Дела у нас тут происходят весьма интересные. Вы уже знаете, что убит диктатор Эфиопии?

— Да, именно поэтому я сюда и приехал.

— Ну так вот, убийц так и не нашли, — Барел сделал многозначительную паузу, прежде чем продолжил, — и вместо него назначили генерала Мерида Негусси. Хороший кандидат, весьма подходящий для управления страной. Он начальник Генерального штаба Эфиопии. О его назначении я узнал буквально вчера. Но и тут не обошлось без эксцессов. Во время заседания кто-то подкинул в зал копии кое-каких документов, вероятно, прихваченных из сейфа диктатора в ночь его убийства. В них Негусси оказался выставлен с очень нехорошей стороны. Судя по содержимому бумаг, он сдал Менгисту всех офицеров, участвующих в военном заговоре. И теперь положение у нового правителя весьма шаткое. Многие из них присутствовали в зале и покинули его сразу, едва ознакомившись с списками Негусси. Однако перехватить практически никого не смогли: все успели разъехаться по своим частям.

— Досадный промах! — воскликнул Уильям. — Почему их не удалось перехватить? Ведь это же просто! Тем более все так удачно собрались вместе.

— Документы подкинули во время перерыва на обед. И папки с бумагами уже лежали на некоторых стульях, когда сидевшие в президиуме узнали об этой провокации. Пока пытались разобраться, успокоить закипающий народ, все офицеры, что увидели свои фамилии в этом списке, бежали из зала заседаний. Всё произошло слишком неожиданно, и никто не мог предположить ничего подобного. В том числе и все мы.

— Да, действительно, очень неожиданно и подозрительно вовремя в дело вмешивается некая сторонняя сила, происхождение и цели которой нам не известны. И мы не понимаем ни кто это, ни зачем это делает! Необходимо кинуть все наши силы и тщательно расследовать это дело. Я сегодня же отобью телеграмму, чтобы выслали опытного детектива из нашей конторы, способного распутать все следы убийства Мариама. Зацепок мало, но пусть попробует разобраться. Я почти уверен: поиски первоисточника всех наших проблем следует начинать оттуда. Ну да ладно, с этим мы разберёмся. А что насчёт плана «Преемник»? Он не сработал в связи с этим?

— Да, то есть не совсем, — замялся Барел. — Преемника мы назначили. Но теперь нужно решить, что с ним делать?

— Посмотрим на развитие событий, — ушёл от прямого ответа Уильям. — У вас ведь был запасной вариант?

— Да, наша агентесса, завербованная в Америке, сейчас как раз разрабатывает его.

— Но, насколько я изучил информацию, она ведёт даже не запасной, а демонстративный и отвлекающий вариант?

— Практически так, мы собирались противопоставить его американскому ставленнику.

— А он известен?

— Пока только догадки, — не стал обнадёживать собеседника Барел. — Американцы хорошо конспирируются, а от мелких осведомителей поступает крайне противоречивая информация. Работа американцев в этом направлении шла в основном со стороны посольства. Но подключены несколько представителей гуманитарных миссий, а также работники частных организаций, что до сих пор находятся в Аддис-Абебе.

— Надо внедрить к американцам нашего человека или перекупить кого-то из их посольства, — предложил Уильям. — Нам нужна эта информация! Желательно вынудить их раскрыться, чтобы они попытались взять власть!

— Я думаю над этим вопросом.

— У меня самые широкие полномочия, — напомнил Уильям. — И я помогу вам справиться с неожиданными трудностями. У вас же готов основной вариант действий?

— Конечно, а как же иначе?!

— Радует, что вы так предусмотрительны.

— Благодарю вас, но это не моя заслуга, а многих и многих наших соратников.

— Вы отлично работаете в команде! — похвалил Уильям Барела.

— Да, но для начала мы всё же попробуем разыграть отвлекающий вариант.

— Хорошо. Если он сработает, то оставим его на какое-то время. Если же нет, то окончательно расставим все точки над i.

— Не беспокойтесь, всё сделаем. На какую помощь от вас мы можем рассчитывать?

— Гм, узнаете… Всему своё время. Прежде всего я приехал сюда, чтобы разобраться: какие ещё можно задействовать ресурсы, и принять окончательное решение. Думаю, мы на правильном пути, и особых проблем больше не возникнет. А вот и ваши пирожные, Барел, — внезапно переключился англичанин на официанта.

— Наконец-то, а то я уже заждался.

Официант быстро поставил на стол пирожные и кофе и тут же, чуть ли не бегом, удалился, оставив гостей в уединении.

— Нас не подслушивают? — беспокойно осведомился Уильям.

— Ну что вы, всё под контролем! По-другому и быть не может. Вокруг расставлены мои люди.

— Хорошо.

— Как вы планируете урегулировать ситуацию с Эритреей? — поинтересовался собеседник Уильяма перед тем, как откусить кусочек воздушного десерта.

— Сюда лучше не лезть, Барел. Всё слишком сложно и противоречиво, они борются друг с другом и с эфиопами, пусть добьются хоть чего-то. Если Эритрея отделится, это станет лучшим вариантом из всех возможных. Мы получим свободные порты и возможность дальше влиять на весь Африканский рог в пику французам. Это очень важно. Менгисту всё равно бы их не удержал: слишком сильны противоречия. Да и нам это выгодно. Одним словом, пустим их в свободное плаванье. Мы обязаны предусмотреть все возможные варианты. Вы же помните, Барел, что у Англии нет постоянных союзников, но есть постоянные интересы?

— Я понял. Но как быть с генералом Негусси? В какую сторону его направлять?

— Пусть берёт власть, а дальше — по обстоятельствам. В общем дерзайте.

— Да, безусловно.

— Отлично. Завтра я выезжаю в Джибути и буду пока находиться там по следующему адресу, — англичанин продиктовал адрес. — Запомнили?

— Да, он не сложный.

— В Аддис-Абебу я пока не собираюсь: слишком велика вероятность попасть в самую гущу боевых действий. Но вам следует держать всё на контроле через своих агентов. И немедленно сообщайте мне о малейших изменениях телеграммами, код вы знаете. Я буду ждать.

— Я понял, — ответил его собеседник и вернулся к прерванному занятию: поглощению пирожного.

— Ну что же, мне пора, — улыбнулся Уильям и, легко поднявшись, вышел из уютного кафе.

* * *

Бришонна Дэвис собиралась поехать на квартиру, которую сама же (правда, через подставных лиц) сняла для встреч со своим любовником. За ней, вероятнее всего, следили, но откладывать дела «на потом» уже поздно, пора предпринимать всё возможное. Она уже почти собралась, чтобы из первых рук узнать, чем закончилось заседание, как вдруг в её номере зазвонил телефон. Несколько мгновений Бришонна раздумывала: снимать трубку или нет? Склонившись к первому варианту, она, наконец, взяла трубку и услышала незнакомый мужской голос:

— Вам просили передать, что о вас очень беспокоятся ваши родители. Они хотели бы, чтобы вы съездили их навестить.

— Кто вы?

— Я служащий отеля. Мне позвонили и просили вам передать эту информацию.

— А кто звонил?

— Мистер Алан.

— Хорошо, спасибо.

Бришонна положила трубку и устало села на кровать, медленно стягивая с себя недавно надетую блузку. Потом резко передумала, быстро вернула блузку на место и, вызвав такси, направилась в офис. Этот странный звонок означал только одно: её отстранили от работы, и дальше генерала будут вести другие люди. Ей же опять придётся вернуться к миссионерской деятельности, пока её снова не озадачат.

В принципе, чего-то подобного Бришонна ожидала, но до последнего надеялась на лучшее. Скорее всего ей отведут роль просто любовницы, да и то не сейчас, когда пошла большая игра, а позже. И исключительно для того, чтобы обуздывать или направлять, не больше.

И всё же она сделала достаточно много…

* * *

В это время человек, представившийся служащему отеля Аланом, сидел в любовном гнёздышке Бришонны и Акабо и ждал. За окном медленно сгущались сумерки, и генерал задерживался, хотя должен был давно появиться. Впрочем, Алан никуда не спешил.

Щёлкнул замок, и послышался голос генерала Акабо Барама:

— Бришонна! Ты здесь, любимая?

Не дожидаясь ответа, генерал вломился в комнату, желая поскорее увидеть свою пассию, и застыл в недоумении. Оно длилось недолго, и рука Акабо непроизвольно потянулась к кобуре. Однако Алан оказался быстрее, и первым выхватил свой пистолет.

— Спокойнее, генерал, я вам не враг. Бришонна не придёт, она занята.

— А вы здесь в качестве альтернативы? — ухмыльнулся Акабо.

— Сомневаюсь, что вам понравится, — не остался в долгу незнакомец. — Просто события приобрели весьма неожиданный поворот. И да: я в курсе ваших отношений с Бришонной. Именно я тот человек, от имени которого она вела с вами дела, и кто помог вам с организацией военного заговора, — Алан, или тот, кто назывался этим именем, тоже ухмыльнулся и с улыбкой договорил: — Так что не стесняйтесь, можете смело делиться со мной всеми своими секретами. Впрочем, я и так всё знаю. Например, три дня назад вы получили десять тысяч американских долларов.

Акабо нервно сглотнул, а незнакомец продолжил:

— Но в отличие от Бришонны, я уполномочен на гораздо большее. И сегодня вы получите целых пятьдесят тысяч.

Не опуская нацеленного на Акабо пистолета, незнакомец поднял с пола небольшую сумку, вжикнул молнией и вытряхнул содержимое на диван.

— Это всё вам. Как видите, я не обманываю.

При виде долларов глаза генерала загорелись, и он присел на стул, перестав наконец лапать кобуру.

— Что с Бришонной? — всё же спросил Акабо, не отрывая взгляда от кучи денег.

— О! Не переживайте за неё. У неё просто накопилось очень много работы в миссии. Недели через две она освободится, и вы сможете в полной мере насладиться как ею, так и её телом.

— Раз так, рад с вами познакомиться, — проговорил генерал и стал складывать деньги обратно в сумку, попутно их считая. — Может быть, вы представитесь? Как мне к вам обращаться?

— Называйте меня Алан. Вы же присутствовали на вчерашнем заседании Дерга?

— Да. Весьма занятное оказалось заседание.

— Я уже знаю об этом, можете не пересказывать. Вы голосовали?

— Да.

— Вы согласны с кандидатурой генерала Негусси?

— Нет.

— Хорошо. Вы готовы в случае его ослабления побороться за власть?

— Да.

— А если при этом придётся устранять конкурентов?

— Побеждает сильнейший!

— Ну что же, вы верно ответили на все вопросы. Набирайте себе сторонников и готовьте штурмовые группы. Когда придёт нужный день, и вы будете готовы, мы поможем вам взять власть.

— Главное финансово не скупитесь.

— С деньгами проблем не будет, — отмахнулся от него Алан. — Но вы же знаете, что выделяются они под конкретные цели, а не просто вам в карман. Знакомы с понятием «целевое финансирование»? Ничего не делая, вы никогда не придёте к власти. А работая грубо, ваша голова рискует украсить собой очередную выгребную яму за правительственным зданием. Надеюсь, вы это понимаете?

— Понимаю, Менгисту отлично научил. Я учту.

— Учтите, — пожал плечами Алан, — голова-то ваша будет на плахе, если проиграете.

— А вы разве мне не поможете, если к этому пойдёт?

— Всё зависит целиком только от вас.

— Я понял.

— Ну, раз поняли, то я оставлю вас наедине с деньгами. Надеюсь, вы сможете найти им достойное применение.

Генерал промолчал, а Алан быстро встал и протянул руку для прощания.

— Я не прощаюсь.

— Как мне выходить с вами на связь? — поинтересовался напоследок Акабо.

— Я сам вас найду, не беспокойтесь.

Хлопнула входная дверь, и генерал остался один. Как говорится: без бабы, но зато с деньгами. Ну, и с тяжкими думами: что делать? как жить дальше?

Глава 7

Дела наши тёмные

После бурного заседания генерал-лейтенант Мерид Негусси начал завязывать на себя все бразды правления. Получалось пока плохо, множество проблем не давали ему толком вникнуть в каждую. Ещё и этот злополучный допрос… Да уж, даром ему это не пройдёт.

Но ничего! Он всех в кулак сожмёт и раздавит, как моль. Никуда они не денутся, сволочи! Менгисту смог, и он сможет. Несколько дней бывший глава Генштаба, а ныне руководитель партии и страны крутился как белка в колесе, пока не понял: жить в таком режиме теперь предстоит постоянно. Ну, или довольно долго. И даже скорее не как белка, а как ужик на сковородке. Всех проблем сейчас не решить, значит, нужно немного отвлечься от суеты. Дочь, что ли, навестить?

Он попытался переключиться на что-то хорошее. Адель беременна, и скоро он станет дедушкой. А раз уж он теперь у власти, то можно и дочери помочь. Деньги-то у её Фараха есть, но… Тут его мысли перескочили на делового партнёра мужа дочери, и Мерид поморщился. Что-то он упустил из виду этого Бинго, как-то даже забыл о нём, погрязнув в пучине последних событий. О нём, кстати, ничего не слышно. Может, сдох уже или уехал? Надо бы поинтересоваться у Адель.

Временем, чтобы навестить дочь, Негусси, к сожалению, не располагал. Но почему бы не позвонить?

— Алё, Фарах?

— Да, это я.

— А где дочь моя? Рядом?

— Нет, она вышла. Поздравляю вас, отец, с высоким постом!

— Ты уже знаешь? Вот и хорошо. Как, оказывается, тебе повезло. Твой тесть — глава Эфиопии! Цени! Что там у тебя с бизнесом? Идёт?! Это хорошо. Скажешь, если проблемы какие возникнут. Помогу по-родственному. Кстати, как там твой компаньон поживает?

На другом конце провода повисла мятущаяся тишина. Фарах, услышав вопрос тестя, замер. Его мысли, лихорадочно беснуясь в голове, пытались найти правильный ответ, однако тот всё никак не находился. Поэтому Фарах просто ляпнул:

— Я не знаю!

— То есть, ты его не видел?

— Нет.

— И как давно?

— Уже больше месяца.

— Угу, это хорошо. Так, значит, ты о нём ничего не знаешь?

— Нет, — буркнул Фарах. — Он, кажется, уезжал куда-то.

— Понятно. Если не появится в течении полугода, я сделаю так, что весь бизнес запишут на тебя, — решил осчастливить зятя Мерид. — Да даже если появится, ты не переживай: у меня есть на него компромат. Недолго ему осталось быть твоим партнёром. Ты меня понял?

— Да, — буркнул Фарах. Вот только голос его не лучился ни счастьем, ни радостью.

— Вот и хорошо. За дочерью присматривай, а то ей скоро рожать. Смотри у меня: обидишь, живо в тюрьме окажешься!

От последних слов Мерида Фарах буквально оцепенел и… вздрогнул, услышав из телефонной трубки довольный смех.

— Что? Испугался? Не бойся, не обижу. Я же не враг своей дочери! Ладно, у меня много дел. Бывай.

Фарах медленно опустил трубку на рычаги. Такого поворота он не ожидал, хотя великолепно помнил о прежних намёках тестя. Тогда он сразу же сообщил об их разговоре Мамбе. Но вот того, что Мерид станет вдруг всесильным правителем, даже не предполагал… Да и кто об этом мог догадаться? Фарах о назначении тестя узнал буквально утром, даже с женой ещё эту новость не обсудили, и тут этот звонок. И разговор оказался весьма страшным для него. Так кого же выбрать: тестя или соратника? От решения этой сложной дилеммы зависело: говорить об этом звонке Мамбе или нет.

Фарах оглянулся на вошедшую в комнату Адель. Услышав, что муж разговаривает с кем-то по телефону, она не удержалась от любопытства и направилась к нему. Фарах невольно улыбнулся: пузо до носа, набухшая грудь, походка вперевалочку. Но как же она великолепна! Адель готовилась подарить ему двойню, поэтому раздобрела и сильно поправилась. Но ему это даже нравилось!

Впрочем, улыбался Фарах недолго, вспомнив: теперь его жена — дочь главы государства! А Мерид Негусси стал обладателем очень больших полномочий.

На другой чаше весов фараховых сомнений стоял Бинго. Человек, который вытянул его из грязи и не дал пропасть в тюрьме. Наставник, который тянул его, Фараха, за собой, дал ему работу, смысл жизни, веру, наконец, хоть и в духов Африки. Он же чуть ли не заставил его жениться. Без Бинго ничего этого не было бы! Что ему делать?

«Вот что мне,…ять, делать?» — выругался про себя Фарах подслушанным у Мамбы ругательством.

— Кто звонил, любимый? — перебила ход его мыслей Адель.

— Звонил твой папа, — Фарах обнял жену.

— Папа?!

— Да, он назначен главой правительства вместо Менгисту. Теперь он поведёт нас в коммунистические дали, которых мы сроду не видали. Не знаю, как всех остальных, а нас твой отец обязательно приведёт к благоденствию и процветанию.

— Я так рада, так рада! — воскликнула Адель, едва ли не подпрыгивая от восторга, и захлопала в ладоши. Наверное, если бы не её положение, она пустилась бы в пляс. — Теперь ты сможешь ещё больше развернуться! Мы станем самым крупным предприятием по выпуску лекарств на всём континенте! Иииии… — многозначительно протянула она, чуть прищурившись, — и всем этим ты станешь обязан именно мне. Ведь мой отец — глава Эфиопии!

Её глаза блеснули гордостью и торжеством. Однако на какой-то еле уловимый миг в них промелькнула не только гордость, но и желание подчинить себе мужа, заставить слушаться лишь её. Если рассудить: кто он сейчас? Всего лишь богатый человек. А её отец — царь! Захочет, лишит его всего и оставит нищенствовать. Или оставит всё как есть, но тогда уж ни слова против она не допустит!

Фарах никогда не был дураком. А за много лет общения с Мамбой научился неплохо разбираться в людях. Пусть не так хорошо, как это получалось у его друга, но всё же научился. И в глазах женщины он прочитал то, о чём промолчали её уста.

— Да, конечно, — пробормотал он. — Твой отец теперь почти всемогущ и может сильно помочь нам.

— Совсем скоро ты станешь единственным владельцем фабрики! — Адель едва не потирала руки от предвкушения. — Фарах, надо будет оформить долю твоего безумного Бинго на меня. Ведь она станет ничейной? Выходит, следует переоформить её на другого человека, — и женщина ткнулась в него твёрдым животом, — то есть на твою любимую жену.

— Но он жив, просто исчез куда-то!

— Подождём, время всё расставит на свои места. Но мне кажется, вряд ли он здесь появится, даже если останется в живых. Пойдём обедать, кухарка приготовила очень вкусную еду. Тебе надо обязательно отведать её, а то ты так сильно похудел в своей лаборатории.

— Да-да, пойдём, — в глубокой задумчивости ответил он.

Промаявшись в раздумьях весь день, Фарах всё же принял решение и ближе к вечеру поехал в лабораторию. Там он подошёл к телефону и набрал номер Мамбы. Телефонная трубка исправно выдавала протяжные гудки, но трубку никто не брал. Огорчившись, Фарах нажал на рычаги и вернул трубку на место. Он какое-то время пытался занять себя работой, но так и не смог: его мозг лихорадочно искал варианты выхода из создавшейся ситуации. Надо срочно предупредить друга, что над ним нависла угроза от Негусси.

Искренне надеясь на то, что разборки между тестем и Мамбой никак не коснутся его жены и будущих детей, Фарах должен убедить друга бежать. По крайней мере, скрыться на первое время, а дальше будет видно. О том, что Фараху, по сути, ничего и не принадлежало, знали лишь он и Мамба.

Тут в голову Фараху пришла неожиданная мысль. Он вспомнил: Мамба как-то говорил об обществе ветеранов и его содержании. Значит, можно предупредить его через них.

Вообще, связаться с партнёром было довольно проблематично. Просто обычно он звонил или приходил сам. Телефон Мамба, конечно же, оставил, но скорее всего, тот принадлежал не ему. И в этом он весь: загадки, тайны, недомолвки. К концу дня Фарах отыскал номер союза ветеранов и, наконец, дозвонился.

— Могу я услышать полковника Бинго?

— Нет, его сейчас здесь нет.

— А когда будет?

— Неизвестно, мы не знаем где он.

— Если он выйдет на связь или появится, передайте ему, что звонил Фарах и просил срочно позвонить в лабораторию. Не домой, — на всякий случай делая акцент на этой информации, уточнил он, — а именно в лабораторию. Я буду на связи каждый день с утра до самого вечера в течении недели.

— Хорошо, передадим.

— Спасибо.

Фарах с облегчением положил трубку на рычаги телефон. Ему остаётся только ждать. Ну что ж, он всегда ждал, подождёт и сейчас.

* * *

О звонке Фараха, как это часто бывает, я узнал чисто случайно. И сразу догадался, что к чему. Набрав на следующий день номер лаборатории, я довольно долго слушал гудки, пока, наконец, к телефону не подошёл виновник торжества.

— Алё? — строго проговорил Фарах.

— Это Мамба.

Голос на том конце провода сразу переменился, мгновенно растеряв всякую деловитость и став по-настоящему озабоченным:

— Мамба, у тебя огромные неприятности! Тебе нужно на время скрыться, тебе грозит опасность!

— От тестя узнал?

— Да.

— Я тебя понял. Меня не ищи, я тебя сам найду, и не беспокойся, Мамба тебя понял, Мамба будет знать, Мамба будет думать, как воевать. Бывай! — и нажал на отбой.

— Ну, и слава Змееголовому! — облегчённо выдохнул Фарах, услышав короткие прерывистые гудки. С чувством отлично выполненного долга он тоже положил трубку и принялся дальше заниматься текущими делами.

Я же задумался о собственной судьбе. Надо что-то решать! И решать как можно быстрее. Вот дался я этому Негусси! Словно кость поперёк горла. Всё о семейке своей печётся. Нет, чтобы о России, тьфу, об Эфиопии думать, а он всё денежки ищет, где срубить. Да уж…

— Негаша ко мне, — бросил я вестовому эфиопу, шагая в свой кабинет.

Его искали минут тридцать, и ему, видимо, пришлось откуда-то ехать, чтобы увидеться со мной.

— Абале, сколько у нас людей сейчас?

— Здесь, в столице, всего триста, ещё пятьсот вместе с афганцами выехали с базы и прибудут где-то через неделю.

— Понятно. Я Саиду отправил телеграмму с указанием набрать больше тысячи бойцов, их надо будет встретить.

— Встретим, я распоряжусь.

— Хорошо. Тех, кто приедет из полевого лагеря, разместить максимум в дне езды от столицы, желательно в какой-нибудь деревне. Бойцов обеспечить всем необходимым. Продовольствие выдай из такого расчёта, чтоб не только им было что жрать, но и местным перепало. Проследи, чтобы наши никого не грабили. Организуй всё через своих, но предупреди: если что не так, я их духам скормлю.

— Да, всё сделаем, командир.

— Тогда иди. Я на время уйду в горы, с собой возьму два десятка самых лучших воинов. Если мной станут интересоваться, скажешь: увезли с приступом в какую-то больницу. В какую, ты не знаешь. Я буду позванивать, держи меня в курсе всего. Посади на телефон самых преданных бойцов, пусть дежурят круглосуточно, чтобы звонок мой не проворонить. События, судя по всему, вскоре приведут к столкновениям. Поэтому в случае большой опасности вам следует отступить, оставив в Аддис-Абебе необходимый минимум людей. Мало ли, вдруг репрессии начнутся? Вполне возможно, выразят своё недовольство противники нового главы Эфиопии. А таких больше, чем достаточно. Всякое может быть. Людей нам беречь надо, впереди ещё не такие баталии предстоят.

— Ты уверен в этом, Мамба?

— Конечно, я уверен, я всегда в себе уверен, даже когда не совсем уверен. Сомневаться я буду про себя, а не вслух. Потому как этого делать никак нельзя. Если в своих действиях не уверен ты, то что решат твои подчинённые? Люди, которые идут за тобой? Ты думаешь, Абале, выражение: «Командир — всему пример!» придумали идиоты? Командир — это не только звание или должность. Это ещё кладезь мудрости и образец для подражания. Поэтому верь мне, всё так и будет, как я сказал. Знаю я этих шакалов, сцепятся сейчас за власть ради власти. Я их насквозь вижу. Так что, будь начеку.

— Я понял.

— Хорошо, тогда иди, работай, Абале, а мне подумать надо.

Оставшись один, я постарался разложить все произошедшие события по полочкам, разделив на гипотетические плюсы и не менее гипотетические минусы. Итак, что мы имеем.

Диктатор мёртв. Это положительный момент. На пост главы Эфиопии выбрали Негусси. Это жирный такой минус. Фарах меня предупредил. Плюс однозначно. Вроде трус трусом, а выбор сделал верный, встав на наиболее страшную, с его точки зрения, сторону. Репутация Негусси нехило подмочена, зёрна сомнений и вражды в офицерском корпусе посеяны. Этого, разумеется, недостаточно, однако кто предупреждён, тот вооружён. Тоже плюс. Скорее всего, к игре подключатся и другие игроки. Помнится, во сне Ящер меня предупреждал о пяти игроках, включая меня. Получается: Негусси первый, я — второй, а кто же тогда номер три, четыре и пять? Попробуем ответить себе на эти вопросы.

Кто заинтересован во власти в Эфиопии? Однозначно СССР и США! Вероятно, ещё Англия, Франция и Италия. Больше вроде никому до неё нет дела. Откидываем СССР, так как её кандидат уже у власти. Остаётся ещё три потенциальных претендента. Один из них, как пить дать, будет представлять интересы США. Остаются двое. Италию тоже можно скинуть со счетов, потому как макаронникам давно и уверенно указали на дверь. Все их интересы, как максимум, будут вертеться вокруг Эритреи и, возможно, Сомали. Остаются лягушатники и снобы. У лягушатников интересы здесь не ахти какие: получится взять — возьмут, но первыми в бой не кинутся и рваться на части точно не станут. Поэтому они, скорее всего, являются тем пятым игроком, что вступит в схватку в последний момент, если вообще вступит. Ну, со снобами всё ясно, как день: они везде, где есть деньги, и где можно чем-то поживиться. «Тайнос агентос» одним… нет, двумя словами. И один из претендентов будет точно от этих.

Мне сразу вспомнился «бородатый» анекдот про кубинцев. Будучи в Венесуэле, заходят кубинцы в кафе. Один бородатый, другой нет. А там охрана только кубинцев пропускает. Ну, таким образом хозяин заведения поддерживает кубинскую революцию.

— Кто вы, сеньоры? — спрашивает охрана.

— Кубинос партизанас!

— Ты, — кивают на бородатого, — заходи. А ты, пошёл вон.

— Так я тоже кубинос партизанас!

— Нет бороды, — говорят. — Пошёл вон отсюда.

Ладно, второй кубинец ушёл, походил, подумал и вновь вернулся.

— Кубинас партизанас?

— Нет, — спуская с себя штаны, сказал кубинец, — тайнос агентос.

— Ааааа! Проходи!

«Вот так и тут, — хмыкнул я про себя. — Короче, пятым пунктом можно постановить, что трёх из пяти игроков я не знаю. И это даже не отрицательно, это откровенно плохо!». И ведь никто не подскажет, кто будет кандидатом и от кого. После подобного рода помощи Змееголовый полностью дискредитировался себя в моих глазах, вот полностью!

Кстати, перед отъездом надо бы зайти в гости к Неясыть. «Открывай, мол, сова, медведь, то есть Мамба, пришёл. Встречай, что называется, с распростёртыми крыльями, иначе не быть любви. Как-то так», — поморщившись от глупых мыслей, невольно закравшихся в голову, я вздохнул. Да, девушка мне нравилась, и отсутствие общения с ней пагубно отражалось на мне. В общем, надо встретиться и хотя бы поговорить.

Ещё не помешало бы съездить в Асмэру, провентилировать, так сказать, обстановку. И сделать это желательно до приезда бойцов из лагеря. Это ведь наверняка потребует очередных денежных вливаний. Хотя деньги-то у меня как раз были, как свои, так и диктаторские. Да и основная лаборатория начала неплохой доход приносить. Суперлекарства пока на поток не ставили, но обычные выпускали в достаточном количестве.

Так что фабрика в Катаре вскоре станет весьма успешной. Ну, а дальше (если всё тут, в Эфиопии разрешится) можно будет и редкими лекарствами заняться. Впрочем, не станет лишним сделать их десяток-другой здесь, у Фараха в лаборатории, а затем отправить в Катар с пояснительными записками. Да и вообще стоит восполнить свой запас ядов и настоек.

События набирают ход и, пожалуй, есть смысл их немного подтолкнуть. Знать бы ещё поточнее: кто же всё-таки станет бороться за власть? Очень интересно… Всё же я верно сделал ставку на генерала Бульто. Он из воюющей армии, и большинство её офицеров оказались в обнародованных мной списках, то есть фактически были приговорены генералом Негусси к смерти. Думаю, этого они ему точно не простят.

А почему именно на Бульто, а не на командующего армией? Да потому, что надо всегда делать ставки на тех, кто обязан тебе жизнью, или на кого ты имеешь большой компромат. Обычно этих двух факторов более чем достаточно для получения контроля над человеком.

К тому же армия Бульто находится далеко от столицы, а вот силы других претендентов на власть, скорее всего, будут где-нибудь поблизости. Ну, это классика военных переворотов. Местный же гарнизон полностью под контролем Негусси и его службы безопасности. Впрочем, последняя здесь не так сильна, как КГБ в СССР. И предателей среди них может и не оказаться.

А вот с самим Негусси надо что-то делать. Раз он решил избавиться от меня, то самый простой способ — это избавиться от него первым. Всё просто. Хотя, может, и стоит подождать развития дальнейших событий… Пусть они передерутся друг с другом, а неизвестные игроки выйдут из тени и предпримут какие-то шаги. Опять же, пусть Негусси начнёт меня искать. Вот снова дилемма: играть на опережение или не играть? Играть или не играть? Вот в чём вопрос!

Я задумался и, так и не придя к нужному выводу, решил пока обождать. На всякий случай исчезну на время, даже в обществе ветеранов пока появляться не буду. Тут главное, чтобы мой дом не нашли и не провели там обыск. Впрочем, если найдут, то для них там припасено несколько неприятных сюрпризов.

Откинув эмоции, я забрал свои вещи, нацепил две кобуры с пистолетами, и направился прямиком в лабораторию Фараха. Там я его и нашёл.

— Фарах, мне нужно поработать в лаборатории до утра, — сообщил я ему. — Утром я уйду и исчезну на время, не ищи меня.

— Да, Мамба, — немного растерянно произнёс Фарах. — Лаборатория в полном твоём распоряжении.

— Как тесть? — поинтересовался я, направляясь к рабочему столу.

— Спрашивал о тебе и с явно нехорошей целью.

— Знаю я, какие у него цели, — усмехнулся я и обернулся к Фараху. — Ну что? Давай поработаем с тобой, чтобы у тебя не осталось соблазна сдать меня, как пустую стеклотару. Позвони жене и предупреди: мол, сегодня будешь ночевать здесь, так как много работы.

— Но… — заикнулся он.

Однако я тут же пресёк все его попытки увильнуть от моей теплой компании:

— Звони!

Фарах с понурой головой направился к телефону и набрал домашний номер. Затем в течении почти двух минут убеждал жену его не ждать, уверяя, что он просто катастрофически занят.

— Всё?! Тогда пошли работать, — скомандовал я. — Ты же, наверное, уже понял: назад дороги нет! Ты сдал своего тестя, и теперь тебе не отмыться вовек. Если он об этом узнает (а он узнает, если ты предашь меня!), то сотрёт тебя в порошок. Как говорит русская пословица: куда ни кинь, везде клин. А вообще, ты сделал единственно верный выбор, Фарах. Я-то выживу везде, а вот твоему тестю только предстоит побороться за власть. И каким боком это обернётся, ещё неизвестно. Ты же помнишь, что месть духов Африки настигнет тебя везде? И ни деньги, ни жена не будут в силах спасти твой рассудок.

Фараха от моих слов резко передёрнуло. Видимо, старые впечатления ещё не выветрились у него из памяти или даже, наоборот, стали ещё острее. У каждого человека свои тараканы в голове: одни, бывает, сгорают напрочь, а другие, напротив: плодятся со страшной силой.

— Я знаю, Мамба, и всё помню. Поэтому предупредил тебя.

— Ну, хорошо, — отстал я от него, — пойдём уже. Да пребудут духи Африки и со мной, и с тобой! Слава Ящеру!

— Да, конечно, Мамба, я готов, — угрюмо хмыкнул Фарах и поплёлся вслед за мной работать.

Глава 8

Тактический отход

Из города я собирался уйти с небольшим отрядом моих последователей, точнее: адептов культа духов Африки. Кстати, среди моих ветеранов были даже кубинцы, исцелённые и сохранившие свои жизни только благодаря мне. В общем-то, в ветеранских отрядах набралось довольно много всяких людей из очень разных племён и народов, а будет ещё больше. Эфиопский интернационал, так сказать.

Впрочем, перед уходом я решил навестить Любовь Неясыть. Госпиталь встретил меня привычным, присущим исключительно медицинским учреждениям запахом медикаментов, бинтов, хлорки и ещё чего-то., который присутствует исключительно в медицинских учреждениях. Пройдясь по коридорам, я увидел знакомые стены и отметил убогость всего лечебного учреждения. Долго искать доктора не пришлось, и вот она уже стоит передо мной.

— Бинго?

— Бинго! Или, как вам больше нравится: Дед Бинго!

Я улыбнулся, а женщина расхохоталась, встреча откровенно обрадовала её.

— Да, Дед мне нравится больше, хоть вы на деда совсем не похожи.

— Вы тоже на сову не похожи. Совы рыжими и такими милыми не бывают.

— Вот опять вы! — нахмурилась женщина.

— Опять, — вздохнув, согласился я. — У меня мало времени, я уезжаю. Поэтому давайте поговорим начистоту.

— Да, я слушаю вас… э-э, Иван, — насторожилась девушка, но всё же нашла в себе силы назвать меня русским именем. — Однако таким началом разговора вы меня пугаете.

— Ничего не поделать, времени у меня в обрез.

— А что случилось?

— Я хотел бы на вас жениться!

— Вот так вот сразу?! — откровенно опешила женщина.

— А почему бы и нет? Я — старый солдат, и не знаю слов любви.

— А-ха-хах, — вновь расхохоталась Люба. — Вы видели этот фильм?

— Ну, а как же? Я же учился в Советском Союзе, там и смотрел.

— Замечательный фильм, — кивнула головой Люба и, безо всякого перехода, выдала: — но всё же вы меня обманываете.

— В чём я вас обманываю? Вы мне очень нравитесь, если не сказать больше, но я не склонен к громким словам, поэтому…

— Вы шутите?

— Совсем нет, просто решил признаться вам в чувствах, пока не поздно.

— Но я… Я не смогу здесь жить, — посерьёзнела девушка.

— Согласен, здесь тяжело жить, особенно сейчас.

— Вот видите, вы и сами это понимаете, — с толикой грусти произнесла Люба. — У меня меньше чем через пять месяцев заканчивается контракт, и совсем скоро я уеду домой. Я же предлагала вам поехать со мной, вы вроде бы не возражали. А в Союзе мы могли бы пожениться.

— Значит, вы согласны?

Девушка хотела вспылить, но вдруг поняла, что косвенно она уже сказала: «ДА».

— Согласна, но только если вы поедете вместе со мной и примите гражданство СССР.

— Ммм, как же вы любите ставить условия, — хмыкнул я и спросил: — Ваш контракт заканчивается в конце 1987?

— Да-а, — осторожно подтвердила Любовь Владимировна.

— А через четыре года после вашего возвращения СССР распадётся, — выдал я то, что неизвестно пока никому в этом мире. — И вы, вероятнее всего, пожалеете о своём решении. Впрочем, вы правы: здесь в ближайшем времени будет только кровь и смерть, кровь и смерть… Но недолго! А вот вашу страну ждёт…

По мере моих слов глаза девушки сначала расширялись, выражая крайнее удивление, потом резко сузились, и она воскликнула:

— Вы антисоветчик! И наводите напраслину на мою страну. Я горжусь тем, что я советская женщина. А вы, вы… — она замолчала, подыскивая, как пообиднее меня назвать и то ли прошипела, то ли прорычала: — вы подлый негр!

— Вы русская женщина, а не советская.

— Какая разница?! — всё ещё грозно глядя на меня, уточнила докторша.

— Большая, — пускаться в пространственные объяснения я не стал: всё равно не поймёт. — Люба, к сожалению, я не смогу поехать с вами в СССР. У меня все деньги здесь, а там у меня всё отнимут.

— Ничего у вас не отнимут! — пылко возразила Неясыть. — Зачем вы снова оскорбляете мою страну? У нас всё по-честному.

— Любовь, скажите, вы коммунистка?

— Я была комсомолка, этого вполне достаточно! Но задумываюсь над вступлением в партию.

«Угу, — подумал я про себя. — Коммунист в доме — проблемы в семье». Но ляпнуть это вслух поостерегся, а то ещё получу чем-нибудь по голове.

— Хорошо, я вас понял. Просто подумал, что вы коммунистка и поэтому так яростно на меня нападаете. В принципе, я без претензий к вашей стране. Будем надеяться, всё действительно пойдёт по-другому… — последние слова я пробормотал еле слышно. — Ну, не суть. В Эфиопии сейчас настали сложные времена, и в ближайшее время мне придётся уехать отсюда. И уехать надолго. Когда вернусь, я не знаю, но постараюсь ещё раз увидеться с вами. Хотя случиться может всё, что угодно. И возможно, мы никогда больше с вами не встретимся.

— Вам обязательно уезжать? Может быть, вы останетесь?

— «Может быть» сейчас не является причиной, пока всё зависит от других, а не от нас.

— Всё так серьёзно? — явно забеспокоилась Люба.

— Более чем, — не стал я её обнадёживать. — Но вы не переживайте: мои люди будут присматривать за вами и в случае опасности помогут эвакуироваться в посольство. А ещё я хотел бы подарить вам пару своих средств. Вот это тонизирующий и восстанавливающий эликсир, он поможет чувствовать себя лучше. А эликсир из этого флакона спасёт вам жизнь в случае опасного ранения или тяжелой болезни.

— Это те самые чудодейственные лекарства, что подняли на ноги многих раненых?

— Совершенно точно.

— Спасибо.

Девушка осторожно взяла из моих рук две небольшие склянки.

— Тонизирующий эликсир принимайте по пять капель три раза в день. А «Солнце жизни» при возникшей необходимости лучше выпить сразу весь. Либо, тут уж в зависимости от тяжести болезни или ранения, разделите его на три раза. И прошу вас: не передавайте их никому! Вы ведь врач, и вам свойственно самопожертвование. Но я сердцем чувствую: они вам пригодятся. И предназначены они именно для вас, — выделил я последнее слово. — Запомните это.

— Хорошо, я запомнила, — согласно кивнула Любовь Владимировна. — И оставлю их только для себя.

Я недоверчиво посмотрел на неё, потом внезапно шагнул к ней, обнял и впился губами в её уста. Она задрожала, упёрлась в мою грудь руками, желая отстраниться, но с каждым мгновением её усилия слабели. Вскоре её плечи совсем расслабились, и она сама приникла ко мне всем телом.

И хотя целоваться она совсем не умела, от близости упругого женского тела меня сразу бросило в жар! Её тёплые, влажные губы пьянили, запах желанной женщины буквально сводил с ума. Мне так остро захотелось увидеть её голой, что я стал потихоньку расстёгивать на ней халат. Это и оказалось моей стратегической ошибкой.

— Что вы делаете? — сила внезапно вернулась в женские руки, и меня яростно оттолкнули.

— Ничего!

— Я не такая, как вы себе там подумали! — с гневом произнесла девушка. — Вот когда выйду за вас замуж, тогда вы и получите всю меня.

Глядя на раскрасневшуюся девушку, чья белая кожа налилась задорным румянцем, я грустно улыбался. Когда же этот день наступит? Вполне может случиться, что никогда. А ведь чтобы найти её, мне пришлось убить диктатора, вмешавшись в естественный ход истории этого мира. Да, вот такой я негодяй! И ведь не скажешь ей об этом?! Раз так, то пусть и дальше находится в своём счастливом неведенье.

— К сожалению, я не знаю, когда это произойдёт, да и произойдёт ли. Однако я приложу к этому все усилия. Но вы должны знать и помнить лишь одно: вы очень до́роги мне, очень, — подчеркнул я, — дороги. Правда, я боюсь, что когда вы это поймёте, ничего уже изменить будет нельзя. Скажите мне хотя бы свой адрес в Союзе! Где вас искать?

— Захотите — найдёте! — отрезала жестокая девушка, продолжая метать в меня зелёные молнии недовольства из глаз. Потом ехидно, словно дразнясь, пропела: — Мой адрес не дом и не улица, мой адрес Советский Союз! Ладно, — вдруг смилостивилась она, — запоминайте: город Саратов, улица Сакко и Ванцетти, дом 38, квартира 45. Там и живу с родителями.

— Я запомнил, — грустно улыбнувшись, сказал я. И сам от себя не ожидая, добавил: — Как же мне хочется остаться рядом с вами!

Девушка секунду молчала, разглядывая меня.

— Мне тоже хочется, но я не могу выйти за вас замуж здесь, а вы не можете поехать со мной.

— Так и есть, — вздохнул я. — К сожалению, мне пора… Можно вас поцеловать на прощание?

— Нет, — произнесли её уста, а вот глаза будто молили совершенно об обратном. Наперекор её словам, я шагнул вперёд и приобнял женщину, коротко, но крепко поцеловав. Отпустил и уже успел отойти, как внезапная мысль торкнула мне в голову.

— Возьмите деньги, они вам пригодятся, — я протянул ей целую пачку купюр.

— Нет, вы что! — тут же оскорбилась она. — Да ни за что!

— Я так и подумал. А у вас есть оружие?

— Нет. А зачем мне оружие? — удивилась девушка.

— Тогда сегодня вам принесут от меня подарок. Вы не должны быть беззащитной. Возьмите его и храните у себя. Возможно, он вам тоже пригодится, как и лекарства.

— Вы меня прямо неизвестно к чему готовите! Но…

— Примите его, — перебил я её и попросил: — Пожалуйста.

— Хорошо, но у меня его всё равно отнимут, — она недоумённо пожала плечами. Потом впилась в меня взглядом и зашарила глазами по моему лицу, словно стараясь запомнить его до мельчайших подробностей. — Я буду ждать вас! Знайте, если вы вернётесь, то я готова выйти за вас замуж.

— Ждите, и я вернусь, — грустно кивнул я и ушёл.

Конечно, мне хотелось ещё раз обнять женщину. Но «перед смертью не надышишься», как говорит старая пословица. Увы, лучше и не скажешь. По пути домой я зашёл в оружейную лавку. Особо богатого ассортимента там не наблюдалось, и мой выбор пал на небольшой женский револьвер бразильской марки Росси под названием Принцесса. Впрочем, этот малокалиберный пистолет вполне меня устроил: весил он всего лишь 330 граммов без патронов. Как раз то, что нужно женщине.

Да, мелкашка, но защитить сможет, если в лоб стрелять или в сердце. Не торгуясь, я купил оружие, коробку патронов к нему и отправил этот «подарок» любимой женщине со своим человеком.

Приехав домой, я отпустил охрану и остался один. Этим вечером я планировал уйти из города, предварительно условившись со своими людьми о месте встречи. Добираться до окраины города решили поодиночке, дабы не привлекать лишнее внимание. А на месте сбора нас должен ждать старый потрёпанный грузовик, чтобы затем отвезти в горы. Не пешком же идти двадцать километров?

Когда все ушли, я разобрал все свои лекарства и эликсиры, уделив особое внимание ядам, а затем забрался в тайник. Помимо денег, там хранились найденные в Афганистане вещи: папирусы, меч, шлем и куча других древних реликвий.

Перебрав все эти древности, я напялил на себя шлем и повертел головой, ища какое-нибудь зеркало. Однако ничего подобного в моей сокровищнице не наблюдалось, и пришлось подключить фантазию. Та тут же не на шутку разыгралась, и я легко представил себе, как смотрюсь в этом древнем шлеме. Он, кстати, сидел на мне как влитой.

Не снимая шлема, я взял в руки меч и стал внимательно его рассматривать. Рукоять меча, украшенную растительными орнаментами и изображением совы, щедро покрывали полудрагоценные камни. А что, если им владел, например, сам Александр Македонский? Оружие как, впрочем, и шлем, вполне могли быть плодом кропотливого труда греческих мастеров. Как я уже говорил, меч был просто изумительной работы!

«Нет, — чуть поразмыслив, я пришёл к другой версии. — Пожалуй, меч сделали всё же не греки и не римляне. Возможно, он принадлежал ассирийцам. Хотя какая мне разница: кому он принадлежал? Сейчас он принадлежит мне».

Шлем на челе, меч в руке, а в голове… А вот в голову неожиданно полезли какие-то странные мысли: «…как и в руке — сила! Сила, сила!». На краткий миг сознание помутилось, а потом вдруг резко прояснилось. Будто освещённые резкой вспышкой света все предметы обрели нереальную чёткость и… внезапно пропали!

Я сидел верхом на лошади и задумчиво смотрел перед собой. Далеко впереди виднелась тёмная линия наступающих порядков чужого войска. Словно молодой лес, колыхались над ними копья. Я знал, кто передо мной, и не питал никаких иллюзий о своей участи.

— Гамертис, мы примем бой, — произнёс я и не узнал собственный голос. — Все, кто выживут, пусть потом отступят в крепость.

— Но, повелитель, нам лучше встретить врага в крепости.

— Крепость долго не продержится, у нас нет ни запасов продовольствия, ни воды. Мы должны дать бой и лишь затем отступить. Другого выхода я не вижу.

— Слушаюсь, — склонил голову воин. — Всё будет так, как ты сказал, повелитель.

— Готова ли моя конница?

— Готова, повелитель.

— Я возглавлю её.

— Да, повелитель.

— Гамертис, у меня к тебе просьба, — негромко сказал я и пристально посмотрел на своего верного соратника. — Не приказ, а именно просьба. Если я погибну, сохрани мой меч и шлем. Сними их с меня и спрячь после боя в надёжном месте. Они достались мне от отца, и я не хочу, чтобы предводитель чужого войска присвоил их себе. Пусть они не достанутся никому! А если и достанутся, то только через тьму веков. И если моё оружие окажется в руках воина-правителя, то он может считать себя счастливчиком: ему повезло. Если же нет, то жизнь его не будет стоить и одной медной монеты. Это моё проклятие. Я сказал!

— Я услышал, — склонил голову Гамертис, — и как жрец, подтверждаю эти слова. Я всё спрячу, мой повелитель, но вы должны жить!

— Все мы должны жить, но не всем это удастся. Наш долг — это исключительно наш долг. Мы не можем переложить его на кого-то другого. И исполним предназначенное нам в полной мере.

Я тронул поводья, конь неторопливо потрусил вперёд. Неподалёку в ожидании меня остановилась группа всадников. Подъехав к ней, я поднял меч и заорал:

— Вперёд! Умрём, как герои! Хуррра!

— Хуррра! — подхватили всадники, растекаясь лавой по полю предстоящей брани.

Пришпоренный конь устремился вперёд, вырывая копытами из земли клочья травы, вслед за ним поскакали и другие всадники. Ретивый жеребец разгонялся всё быстрее, отчаянно молотя тонкими ногами. Вражеский строй копьеносцев стремительно приближался. Откуда-то сбоку неожиданно появились чужие всадники, но их было мало.

Вынырнув из-за какого-то пригорка, мы с конём буквально влетели в неприятельские шеренги. Последним, что я запомнил, были блестящие, стремительно приближающиеся кончики копий. Конь грудью смял часть из них, а я… я снова выпал в реальность.

Ну ни хрена себе! Пот градом лил по лбу и щекам, капая на майку. Да уж, состояние, как в том анекдоте:

«Вот те раз!» — подумал Штирлиц, поймав головой кирпич.

«Вот тебе два!» — подумал Мюллер и кинул второй.

М-да-а… Весьма интересный шлем и не менее занимательный меч оказались в моих руках. Знать бы ещё, как ими правильно пользоваться? Вообще красота б была! Ну, да научимся, опыт-то есть.

Положив обратно шлем и меч, я закрыл спрятанный в стене сейф. Придирчиво глянул на замаскированную под кладку, почти невидимую дверцу и повернулся к другому тайнику. Отыскать его гораздо сложнее: он меньших размеров и более искусно спрятан. Там лежали деньги, золото и серебро, а также все древние микстуры. Чисто по наитию я взял один из каменный пузырьков и откупорил его. В нос ударил едкий, какой-то даже кислотный запах.

Уж сколько я лекарств видел и делал, но подобный запах ощущал впервые. Вот что значит тысячелетняя выдержка! Да уж. Хотя вина это не касается, то быстро приходит в негодность, особенно, если правила хранения не соблюдать. Но это лекарство, а не вино. Когда-то жидкое, оно загустело, как топлёное масло и имело вид дёгтя.

Пробовать на язык я его не стал. Желательно сначала разобраться: что это за хрень и от чего. Я наклонился и уже специально сунул нос к горлышку пузырька. На этот раз острый запах шибанул чуть ли не в мозг. Голова заработала ясно и чётко. Знакомый эффект… Правда, тут концентрация этого полезного вещества оказалась сильней в разы, если одного лишь запаха хватило, чтобы основательно прочистить мозги.

Закупорив пузырёк, я поставил его обратно, добавив на полку те, которые сделали накануне с Фарахом. Их получилось так много, что все и не унести, да и не нужны они мне пока. Закрыв сейф, направился в импровизированную личную оружейку, расположенную уже в доме. Но, уходя из подземного тоннеля, где находились мои сейфы, я заложил пару ловушек с ядами. Привет передал, так сказать, или нежданчик подложил. Яды специально взял сильные и быстродействующие. Надеюсь, непрошенные гости обязательно оценят их по достоинству.

В оружейке стояло несколько разных автоматов, снайперская винтовка, гранатомёт, лежали гранаты и разные пистолеты, в том числе мои Мамба и АПБ. Жаль, патронов к последнему осталось мало, а новых я не мог купить по понятным причинам. Их тут мало, да и покупателя могут легко вычислить, хотя… Ладно, мы всегда найдём, чем повоевать, пока главное: разумная осторожность.

Зависнув на пару минут, я выбрал снайперскую винтовку М-4, французский короткоствольный автомат и обычный ПМ, но тоже с глушителем. Прям как в игре Сталкер. Оттуда же, кстати, и немецкий МП-5, что в Афганистане у меня появился.

Перед походом прилёг отдохнуть. И через три часа, уложив оружие в большую сумку, вышел из дома. До места встречи я добрался на пойманном такси, которые, как это не удивительно, всё ещё ездили.

Меня ждали. И вот, нагруженные оружием, имуществом, запасом продуктов и воды, мы уселись в старый, ещё времён итальянской оккупации грузовик. Вскоре, пыхтя и чадя выхлопными газами, машина неспешно направилась в сторону гор, загодя объезжая населённые пункты и недавно выставленные посты.

Я смотрел в лобовое стекло, пытаясь вовремя заметить любую опасность. Но пока всё было спокойно. Ночь мерцала звёздами, навевая разные мысли и желания, не всегда хорошие. А вот ехавшие со мной солдаты были бодры и веселы, ожидая от жизни только радостей, а не гадостей. Ну что же, я помогу им в этом. Сделаю из них отличных бойцов! Ну, а если получится, то даже диверсантов. Мне много не надо: от них требуется лишь умение воевать. А уж это-то они умели. Проверено.

До места мы добрались уже глухой ночью и, высадившись, начали разбивать походный лагерь. Дел предстояло много, и сняв с машины радиостанцию с запасными аккумуляторами, я проверил связь с обществом ветеранов. Через некоторое время мне ответили, и успокоившись, я сложил её, занявшись другими делами.

Глава 9

Совет трёх

Генеральный секретарь Народного Фронта освобождения Эритреи товарищ Исайяс Афеверки собрал своих людей, чтобы обсудить текущую ситуацию. То, что происходило сейчас в Эфиопии, не могло привидеться ему даже в самых радостных снах. Ну, или самых страшных, это как посмотреть. Пришла пора действовать, теперь дело за ними.

— Товарищи, — обратился он к присутствующим, — как все уже знают: Менгисту Мариам убит. И перед самой своей смертью, он отклонил все наши условия, предъявив ультиматум, на который не согласились уже мы. В связи с этим нам надо выработать общее решение и продумать дальнейшие действия. Согласовать и собрать все силы для наступления или организовать оборону? Прошу всех высказаться по этому вопросу.

— А что ты предлагаешь, Исайяс? — громко спросил его старый друг и соратник Петрос Соломон, перекрикивая возникший в зале гул.

— Я предлагаю пока переждать, — ответил Афеверки. — Возможно, получится договориться с новым приемником. И, если он откажется от наших условий, тогда уж начать полномасштабное наступление.

— Но что сейчас нам мешает начать наступление? — выкрикнул кто-то из собравшихся.

— Ничего, но мы потратим слишком много сил и времени, чтобы добить правительственные войска. Наши агенты докладывают, что наиболее вероятна победа генерала Негусси. И если мы её дождёмся, то, вполне вероятно, сумеем заключить договор на наших условиях и сэкономить как силы, так и вооружение.

— А если он откажется с нами договариваться?

— Тогда мы ударим всеми силами, чтобы переломить ситуацию в свою пользу. Негусси не Мариам, — напомнил оратор, — его бояться не станут, а если и будут, то не сильно. Его войска побегут, и мы сможем освободить, быть может, даже без боя, всю территорию нашей Родины.

— Быть может, — прошелестело по небольшому залу.

— Да, сомнения есть у всех, но не стоит торопиться. Мы всегда можем укрепить свои позиции.

В зале долго обсуждали это предложение, споря друг с другом до хрипоты и очень боясь ошибиться. Когда внутренние дебаты закончились, общее мнение высказал Петрос Соломон:

— Я считаю, что с предложением товарища Афеверки не только можно, но и нужно согласиться. Есть ли у кого возражения, товарищи?

Особых возражений не последовало. Так, возникли непонятные вялые попытки поставить под сомнение правильность некоторых слов, не более. Никакого лучшего варианта никто предложить так и не смог.

— Ну, что же, дорогие товарищи, единогласно, — резюмировал Афеверки, подсчитав поднятые руки. — Будем ждать развития событий в Эфиопии. Надеюсь, за ближайший месяц там всё решится, и мы сможем либо договориться, либо начать наше наступление.

Гул одобрения, прокатившийся по залу, стал ему ответом.

* * *

Генерал-лейтенант Негусси сидел в кабинете вместе с министром обороны и главой МИДа. Они собрались на небольшое, но очень важное совещание. Остальные министры всё равно ничего не решали, и их мнением никто из этих троих не интересовался.

Мерид Негусси пока не решался единолично принимать меры, поэтому и позвал к себе наиболее авторитетных министров. Во-первых, у него не имелось сильной поддержки. Во-вторых, он не шёл к власти как таковой и оказался к ней, по сути, не готов. Ну, а в-третьих, он банально не знал, с чего начинать своё правление. Особенно учитывая, что на самом старте его так жёстко дискредитировали.

И не было у него теперь другого выхода, кроме как начинать репрессии с целью удержания власти. Впрочем, по-другому в Африке и не умели. Да и пример Менгисту был слишком показателен в этом плане. Поэтому, следуя заведённой традиции, начинать чистку следовало прежде всего с друзей, что вдруг в одночасье стали врагами. Да и масштаб этой операции должен быть не меньше, чем в 1978 году. В этом залог его победы, считал генерал. Что думали его коллеги он не знал, но вполне догадывался. Прежде всего они желали много денег и власти! Всё, как всегда. А ещё очень рассчитывали хоть как-то повлиять на него. Ну-ну…

— Нам нужно вычистить всех предателей и агентов иностранных разведок, — начал разговор Негусси. — Не зря Менгисту получил этот список. Очевидно, заговорщики узнали о списке и убили Мариама, опасаясь, что их планы сорвутся раньше времени.

— Возможно. Однако той ночью убили ведь не только Мариама, но и главу службы безопасности, — поправил его глава МИДа Байе.

— Вот! Теперь всё сходится!

— Армия уже и так обескровлена войной и репрессиями, — возразил министр обороны, — а ты хочешь ещё и обезглавить всю вторую революционную. И неужели ты действительно думаешь, что они дураки и будут ждать, когда ты за ними пришлёшь людей?

— А мы никого никуда посылать не станем, — произнёс Негусси. — Надо их обмануть и выманить сюда, в Аддис-Абебу с минимальной охраной. Скажем, пусть приедут на награждение по случаю вступления в должность нового руководителя.

— Ты считаешь, они поверят?

— А куда они денутся? — хмыкнул Мерид. — К тому же, если они не поверят и не явятся, то вот этот поступок можно будет смело назвать бунтом. Все поставки идут через нас, так что заговорщиков либо расколотят повстанцы, либо они приедут к нам на поклон. Другого варианта у них всё равно нет. А дальше всё просто: зачинщиков расстреляем, десяток посадим в тюрьму, ещё десяток отстраним от должностей. Ну, а остальных великодушно простим и отправим заглаживать свою вину перед партией и правительством.

Министр обороны Тесфайе Кидан внимательно выслушал Негусси, обмозговывал мысль Негусси об обмане офицеров второй революционной армии и рассудительно заметил:

— Я бы предпочёл никого не расстреливать, а предупредить о последствиях. Или посадить в тюрьму на пару лет для профилактики.

— Тогда они почувствуют нашу слабость, придут сюда и убьют не только меня, но и тебя, Кидан. Ты же это прекрасно знаешь! — воскликнул новоявленный глава Эфиопии.

— Знаю, однако мы должны действовать осторожнее. Я предлагаю переназначить на твоё место главу второй революционной армии Хелайе Теребуна. Можно даже разрешить ему взять с собой несколько офицеров, чтобы он мог сформировать себе штаб. Якобы пусть со своей командой лично ему преданных людей приедет. Нам так даже сподручнее и проблем меньше: всё равно всех убирать, главное выманить сюда.

— Действительно, это хорошая идея. Но нужно прошерстить и другие армии, — обрадовался Негусси.

— Прошерстим, — пожал плечами Кидан. — Пригласим на общее служебное совещание и поищем среди них врагов народа. Хоть парочка, но обязательно найдётся.

— Решено, — кивнул Негусси, — с новым начальником госбезопасности я сам переговорю, да и советские товарищи помогут.

— Помогут, — подтвердил Байе, — это в их интересах.

На следующий же день Негусси встретился с новым начальником госбезопасности. Вместо убитого в один день с Менгисту Хайри Манука назначили полковника Абала Чу́му. Сухой, как вобла, с чёрными, по-эфиопски курчавыми волосами, с пронзительными глазами и суетливыми руками, он как никто подходил на роль местного чекиста. Много знал, много умел, много хотел.

— Абал, как у нас обстоят дела с поисками убийц твоего бывшего начальника и самого вождя?

— Ищем, — лаконично ответил тот. — Пока не нашли и, если честно, вряд ли найдём. Похоже, убивали их одни и те же. Но утверждать этого я не могу.

— Я так и думал. А что с врагами народа, поднявшими головы вместе со смертью Менгисту?

— Есть и такие, — кивнул Чума. — Многих уже поймали и взяли под арест. Сейчас разбираемся, кто виноват, а кого по ошибке схватили. Тюрьмы переполнены, мест на всех не хватает.

— Ты там не горячись, — посоветовал Мерид. — Пусти в расход самых оголтелых, вот места и появятся.

— Сделаем, — пожал плечами Абал, — всех сделаем.

— Всех не надо, — поморщился Негусси. — Я же сказал: самых оголтелых. Ну, а тех, кто действительно ни при чём… ммм, тем объяви амнистию по приказу генерала Негусси. И чтоб они при выходе на свободу не забывали всем и каждому об этом вещать. Не забывали…

— Сделаем.

— Хорошо, — Негусси пожевал губу, раздумывая, как перейти к более насущному вопросу. — И это… Короче, мне нужна усиленная охрана, чтобы не произошло того, что случилось с Менгисту.

— Сделаем.

— Вот и договорились. Эх, нравится мне с тобой работать. Что не скажешь, всё ты готов выполнить. А вот с другими не так.

— Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд обычно не видна… Но мы всегда на страже, — выдал длинную цитату Абал. — В этой песне, как говорили мне русские товарищи, заложен весь смысл нашей деятельности. Вы можете не сомневаться, мы всех сделаем.

— Рад, что мы поняли друг друга.

Чу́ма кивнул. Тут слова не нужны.

— Жду от вас результатов.

— Сделаем! — снова отозвался безопасник и вышел.

Выйдя от нового главы государства и шагая по коридору, Абал размышлял о поставленных перед ним задачах. Тот, кто убил его начальника и Менгисту, действовал очень дерзко, но наверняка. Скорее всего, эта операция долго и тщательно готовилась, поэтому получилось всё очень быстро и прошло без единой зацепки. Манук непростительно расслабился, и эта ошибка оказалась для него фатальной. Он — Абал Чума — такой ошибки не допустит. И себя будет лучше охранять, и своего босса.

Надёжная и многочисленная охрана обеспечит необходимую защиту главе Эфиопии. Нужно будет советских товарищей подключить к этому вопросу. О себе он тоже, разумеется, хорошо позаботится. Абал задумался: «Как? Да хоть ночевать стану всегда в управлении! Пусть попробуют взять меня!».

И с местами в тюрьмах Чума тоже разберётся.

Через сутки начались расстрелы и новые аресты.

* * *

Генерал-майор Хелайе Теребуна — командир второй, расквартированной в Эритрее, революционной армии — разговаривал с генералом Бульто. Это был уже второй их разговор, а первый… Генерал погрузился в воспоминания, сделав продолжительную паузу.

Та встреча произошла две недели назад. В ходе приватной беседы генерал Бульто вкратце доложил о том, что он узнал от якобы информатора, а также увидел и услышал на заседании Дерга. Впрочем, источник информации Бульто так и не раскрыл.

— Значит, ты своими глазами видел этот список?

— Да.

— А ты абсолютно уверен в его подлинности?

— Это был не подлинник, а копия. Но мне показалось, её сделали с оригинала.

— И подпись Негусси действительно там стояла?

— Да, — кивнул Бульто. — Лучше всего факт подтверждается тем, что я еле успел унести ноги из города. Многие тогда сразу же уехали. И скорее всего, больше в Аддис-Абебе не показываются.

— Это очень похоже на провокацию, — засомневался Хелайе. — Не мог Мерид так подставиться. Ведь это именно он стал идейным вдохновителем того заговора. Я не верю в это!

— А я верю, и… — Бульто хотел добавить, что видел подлинники, но передумал, — и многие подтвердили: все фамилии настоящие. Да и реакция большинства напрямую указывает на это.

— Ммм, это какая-то ошибка. Но мы разберёмся, и даже на время усилим охрану. Ни одного своего офицера не отдам.

— Там стояла и ваша фамилия.

— ??? — генерал-майор застыл в немом изумлении.

— Да, именно ваша и всех высших офицеров нашей армии, в том числе и моя.

— Я понял, — Теребуна крепко задумался. — Тогда подождём дальнейших событий. Я объявлю военное положение и приведу все части в полную боевую готовность. Если за нами приедут, то мы дадим отпор. А придётся, станем воевать на два фронта. Принимай дела и должность начальника корпуса, Демисси. Пора тебя двигать по карьерной лестнице, тем более после такой ценной информации.

— А приказ от министра обороны?

— Будешь пока временно исполняющим обязанности. Письменный приказ я сделаю.

Генерал-майор Хелайе Теребуна отвлёкся от своих воспоминаний и вернулся к текущему разговору.

— Демисси, ты в курсе последних новостей?

— Каких? — не совсем понял тот, о чем идёт речь.

— Министр обороны приглашает меня занять должность начальника Генерального штаба вместо Негусси. Приказ будет подписан с моим согласием. Кроме того, мне разрешают взять с собой несколько офицеров, но не больше десяти. Готов поехать со мною?

— Нет, — не задумываясь ответил Бульто, — я не поеду.

— А если я тебе предложу вышестоящую должность?

— Нет!

— Ладно, — генерал-майор пристально посмотрел на строптивого подчинённого, — тогда я тебя отстраняю от руководства корпусом.

— Хорошо, — пожал плечами Бульто. — Даже если вы меня поставите руководить полком, я не поеду в столицу.

— Боишься?

— Боюсь, — честно ответил Бульто. — Я не доверяю Негусси и вам не советую. Я считаю, он замыслил обманом заманить вас в столицу.

— Вышестоящую должность не предлагают, чтобы обмануть, — хмыкнул Теребуна. — Наоборот, тем самым Негусси как бы заглаживает свою вину. Показывает, что доверяет мне, готов назначить на высокий пост и приблизить к себе.

— Не знаю, мне бы очень не хотелось, чтобы вы уезжали. Уже знаете, кого назначат на вашу должность?

— Сказали, пока будет вакантна, а там посмотрим. Я с собой забираю лучших. И все, кроме тебя, дали согласие.

— Рад за них, — криво усмехнулся Бульто.

— Раз ты такой упрямый, тогда я оставляю за себя не своего заместителя (он едет со мной), а тебя, — огорошил подчинённого Хелайе. — Думаю, командовать здесь тебе придётся недолго. Официально я назначу на пост командующего второй революционной армией заместителя по вооружению. Однако все вопросы с участвовавшими в заговоре офицерами станешь решать ты. Да, и командование корпусом я с тебя тоже не снимаю. Так будет надёжнее. Если с нами что-то случится, ты всегда сможешь с его помощью подчинить себе другие части.

— Благодарю вас, товарищ командующий.

— Не стоит благодарностей. С собой мы берём полноценную роту для охраны. Не переживай: ничего с нами не случится!

— Лучше сразу взять две роты с танками, — угрюмо посоветовал Бульто.

— Ты бы ещё предложил артиллерию с собой взять и авиацию! — хохотнул генерал-майор. — Я и так беру с собой усиленную роту, почти батальон. И то только потому, что верю тебе и хочу подстраховаться. Потом, когда всё устаканится, отпущу обратно.

— А если я прав, и вас всё же арестуют? — спросил Демисси. — Как мне быть?

— Если такое произойдёт, то поднимай армию и иди на Аддис-Абебу.

— А как быть с повстанцами?

— Договорись с ними. Уж лучше потерять Эритрею, чем собственную страну.

— Я понял, — пробормотал про себя Бульто, — я понял.

— Через три дня мы выезжаем, не скучай. Быть тебе командующим армией, если у меня всё получится.

Бульто благодарно кивнул, на том они и расстались.

* * *

Столица встретила генерала Хелайе Теребуна оживлённым движением и множеством военных на её улицах, что было вполне объяснимо. Приняли их хорошо: сопровождение генерала разместили в казармах, расположенных неподалеку от здания генштаба, выселив оттуда весь местный гарнизон.

Министр обороны крепко пожал ему руку и предложил размещаться, где генералу удобно. То же самое пожелание касалось и его офицеров. Негусси тоже поздравил Теребуну с новым назначением. Правда, сделал это по телефону, сославшись на большую занятость.

Временно все прибывшие из второй революционной армии офицеры разместились в гостинице. Лишь один из них имел в столице свой дом и поехал к себе. Сам же Хелайе пока обосновался в здании генштаба.

А вечером за ним пришли.

* * *

Генерал Негусси инструктировал командира полка, который должен был осуществить блокирование отряда охраны генерала Теребуна.

— Захватить врасплох и немедленно принудить к сдаче. Всех, кто окажет сопротивление, убить. Выставить танки и пулемёты, добиться того, чтобы никто не сбежал. Ясно?

— Так точно, — по-военному ответил полковник.

— Вопросы есть?

— Никак нет.

— Выполняйте.

Поднятый по тревоге столичный гарнизон выехал к казармам и заблокировал все входы и выходы до особого распоряжения. Это оказалось несколько неожиданно для солдат отряда сопровождения: они совсем не были настроены сражаться со своими же соотечественниками непонятно за что. Всех бойцов второй ревармии быстро разоружили и арестовали. Затем отправили на грузовиках за город, в специально созданную по такому случаю воинскую часть. Никто ничего сделать не успел, даже не смогли позвонить генералу и предупредить его о творящемся произволе. Генерал Теребуна остался без защиты. Теперь дело за руководством.

Полковник Абал Чума тщательно продумал всю операцию. К моменту начала кампании по ликвидации заговорщиков у него всё было готово: и люди, и средства нейтрализации офицеров, и объекты. Даже места заключения под стражу. Да и не так сложно это оказалось.

Тех, кто остановился в гостинице взяли тёпленькими ночью, прямо с постели. Надели наручники, затолкали в машину и привезли в тюрьму. Не нашли только одного офицера. Впрочем, довольно быстро выяснили, что тот ночевал дома, и выловили уже к утру. Задерживать нового начальника генштаба Абал решил лично.

В сопровождении трёх своих людей он вошёл в здание генштаба, где предусмотрительно, то есть заранее, поменяли весь караул. Тех, кто мог хоть как-то помешать, убрали под разными предлогами. Пройдя по длинным коридорам и поднявшись на последний третий этаж, Абал остановился перед дверью, за которой находился генерал-майор Хелайе Теребуна.

Охрану в коридоре тоже удалили, и оказать сопротивление при задержании генерала было просто некому. Кинув взгляд на своих подчинённый, Чума вынул из кобуры Стечкин и решительно распахнул дверь кабинета, не утруждая себя даже постучаться.

Едва войдя, глава службы безопасности сразу же наткнулся на ошарашенный взгляд генерала. Время было не совсем позднее, и генерал ещё не ушёл в комнату отдыха, которая находилась за дверью в конце кабинета. В ней имелись и кровать, и электрочайник, и даже холодильник. В общем, всё, что необходимо для более или менее комфортного проживания.

Взглянув на Чуму и на обнажённый пистолет в его руках, генерал всё понял. Собственный же пистолет лежал в ящике стола и, потянув ручку на себя, генерал успел схватить оружие, однако вынуть его ему уже не позволили.

— Спокойно, Хелайе, вы арестованы.

— Что всё это значит? Какие мне предъявлены обвинения?

— Вы подозреваетесь в организации военного заговора против генерала Негусси.

— Вы шутите? Это клевета! Меня назначили вместо него, как я могу быть заговорщиком?!

— Следствие установило вашу причастность к убийству Менгисту Мариама.

— Это поклёп! — заорал генерал и резко вынул пистолет из ящика, но не успел выстрелить. Гэбисты оказались начеку, выбили оружие из руки генерала и тут же его скрутили.

— Вы лжёте, — тяжело дыша, прошипел генерал, — я не убивал Менгисту, я просто физически не мог его убить. В это время я был в Асмэре.

— Вы не убивали, — покладисто кивнул Чума, — убивали ваши агенты или нанятые вами люди. Все признаки этого налицо: пистолет, определённые навыки и прочее. Это ваши люди, и вы за это ответите перед партией и справедливым судом.

— Я не убивал, не убивал. Я… Да здравствует Эфиопия! Да здравствует Негусси! Передайте ему, что я не убивал Менгисту и не собирался убивать Мерида!

— Передадим, не волнуйтесь так. Он сам к вам в тюрьму придёт, и вы ему лично обо всём расскажете. Забирайте его, уводим в машину.

Генерала подхватили сильные руки и, преодолевая его сопротивление, поволокли по коридорам здания на выход. Внизу ждал газончик, в кунг которого и загрузили Хелайе Теребуна. Затем генерала повезли в подземную тюрьму, что располагалась под зданием гэбистов.

Генерал ещё какое-то время пытался всех переубедить в своей невиновности, пока не понял: это бесполезно, его судьба предрешена. Его выгрузили и, заведя в камеру, оставили одного. В соседних камерах возились люди, просили пить, но получали лишь пожелания сдохнуть. Особо настойчивых потчевали ради разнообразия ударами резиновой дубинки. От такой кормёжки все умолкали, молчал и генерал. Сейчас он вспоминал предупреждение Бульто и ужасно корил себя, но было уже поздно.

Два дня Хелайе никто не трогал. Хотя во времени он довольно быстро потерялся: солнечные лучи в камеру не попадали. Единственным, что говорило о смене дня и ночи, была скудная кормёжка. На третьи сутки за ним пришли, вывели из камеры и, посадив в закрытый автомобиль, куда-то повезли. Негусси так к нему и не зашёл.

Впоследствии выяснилось, его привезли в здание суда, где генерала Хелайе Теребуну дожидались трое.

— Я ни в чём не виноват! — сразу же заявил он.

— Мы в курсе, но у нас есть доказательства, — ответил старший тройки.

— Это всё ложь! Я невиновен!

Но, по большому счёту, мнение генерала суд не интересовало. В роли единственного свидетеля выступил некий полковник из его же второй революционной армии. Он признал за собой вину, при этом указав на него, генерала, как идейного вдохновителя и основного организатора заговора.

Полковник получил десять лет тюрьмы, а генерала Хелайе Теребуна ждала высшая мера — расстрел.

Глава 10

Виражи

Прошло две недели, как всё закрутилось, и я уехал в горы вместе с командой диверсантов. Раз в день я выходил на связь с товарищами из фонда ветеранов, разговаривая посредством примитивного шифра фраз. Сеансы радиосвязи были короткими и носили скорее предупредительную функцию, чем информативную. Иногда прибегали курьеры, доставляя особо важную информацию, и рассказывали о новостях более подробно.

Наш штаб пока не трогали, как и само общество ветеранов. А вот меня какое-то время усиленно искали. Однако мной нигде и не пахло, вестей обо мне тоже никаких не было, и поиски вскоре прекратили. К тому же в Аддис-Абебе такие проблемы начались, что всем не до меня оказалось.

Как я и предполагал, Негусси начал срочно устранять конкурентов. Странно, но в открытой борьбе никто с ним так и не схлестнулся. Наверное, копят силы, ну, или пока раздумывают. Всё же мало времени прошло.

И тут вдруг такая новость! Мол, по приказу Мерида Негусси схватили и арестовали кучу офицеров. По ночам из тюрьмы стали вывозить людей, и назад никто из них так и не вернулся. В общем, чёрные дела творят чёрной ночью чёрные люди. Куда отвозили арестованных, я иллюзий не питал: до ближайшего карьера или выгребной ямы, чтобы искать потом и не найти.

Получив очередную радиограмму, смысл которой сводился к тому, что в городе происходят существенные изменения, я стал ждать в гости гонца. Но в этот раз приехал не обычный курьер, а капитан Абале Негаш.

Горел костёр, на котором кипятился котелок с лечебным отваром, я вертел в руках стебелёк травы и жевал смолу дерева вместо жвачки. Но если жвачка ничего не давала, кроме вкуса, то смола весьма неплохо стимулировала мозговую деятельность.

— Мамба, приехал Негаш.

— Ведите его сюда.

Пару минут тишину нарушало только потрескивание горящих веточек в костре. Наконец, из темноты выплыла знакомая фигура.

— Садись, — поздоровавшись, я кивнул ему на место напротив себя.

— С удовольствием, — отозвался Негаш и приземлил свою задницу на кусок дерюжки.

— Как дела, что случилось?

— Начали происходить те события, о которых ты и предупреждал, Мамба.

— А кто-то мне не хотел верить!

— Твоя мудрость летит быстрее тебя, Мамба. Я верил, но сомневался.

Подняв кружку с горячим питьём, я выплюнул изжёванный кусок смолы, и отхлебнул небольшой глоток обжигающего питья. Смакуя напиток, сделал длинную паузу, не торопясь продолжить общение.

— Твои сомнения понятны, но расскажи подробнее, что произошло.

— В городе идут аресты, — покачал головой Негаш, явно сокрушаясь по этому поводу. — По ночам расстрелы. Хватают всех: и правых, и виноватых. Правда, вычёсывают в основном военных. Больше всего попалось невиновных, но это, как всегда. Сегодня я узнал: арестована вся верхушка второй революционной армии. Они приехали для назначенная на новые посты. Мы подкупили одного из палачей, и он рассказал нам, что вчера ночью расстреляли командующего второй армией и ещё пятерых офицеров. Негусси решил всех задавить расстрелами.

— Вот же дураки! А ведь я их предупреждал, — не сдержал я эмоций. — Не знаешь, среди них случайно не оказалось генерала Бульто?

— Нет, такого среди них точно не было.

— Хорошо, значит, я в нём не ошибся. Будет задел на будущее. Из наших кого-нибудь арестовали?

— Нет, нас не трогают, — ответил Негаш. — Мы же инвалиды, больные на голову, с нами предпочитают не связываться. Да и каждый понимает, что в любой момент может пополнить наши ряды, получив ранение. Зачем ссориться? Мы ведь всех принимаем.

— Понятно, — задумался я. — Что ж, тогда придётся применить план Б. Кстати, а ты не слышал, никто больше не планирует переворот? Ну, чтобы свергнуть нового тирана, а то как-то всё подозрительно спокойно.

— Есть шевеления, но пока непонятные. Когда больше узнаю, тогда и расскажу.

— Главное, чтобы поздно не было. Впрочем, лучше поздно, чем никогда. Будем ждать дальнейшего развития событий. Глядишь, кто-то и выступит против Негусси, или с ним самим вдруг инфаркт произойдёт, чисто случайно. Тут, как бы всё можно ожидать.

— Духи Африки помогут?

— Да, духи Африки сильны, как никогда! — усмехнулся я. — И обязательно помогут, на то они и духи. Отдохнёшь или сразу обратно поедешь?

— Отдохну.

— Тогда ищи себе кружку, наливай из котелка и лечись, пригодится тебе ещё здоровье.

— Спасибо, Мамба.

Негаш ушёл искать кружку, а я уставился на костёр, размышляя, как дальше быть и что сначала сделать правильнее. Ситуация выходила весьма неоднозначная… Можно, конечно, подождать и естественного исхода всей этой истории, но хотелось бы побыстрее перейти к хаосу, закончив с тягомотной текучкой.

Разумеется, людские потери во время разборок мне не нужны. Однако, если учесть, сколько погибнет людей в случае продления конфликта власти, то лучше уж форсировать события. Чем дольше длится конфликт, тем больше жертв. Принцип малой крови на первом этапе позволит спасти огромное число жизней при условии, что эту кровь кто-то возьмёт на себя.

Решение я для себя принял. Теперь осталось понять, как максимально просто и желательно без потерь воплотить его в жизнь. В принципе, вариантов имелось несколько, причём самых разных, каждый из которых зависел только от фантазии исполнителя. Ну, а фантазия у меня всегда была богатая, так что надо подумать.

Первый вариант: напасть ночью на резиденцию Негусси. Но этот шаг рассматривался мной скорее в качестве защиты. Массовые потери при его исполнении неизбежны, а толку мало. Она хорошо охраняется, и фактор внезапности может полностью отсутствовать.

Второй вариант: заминировать дорогу и напасть во время движения. К сожалению, специалистов-минёров у меня нет, как нет и доступа к информации о передвижении нового главы Эфиопии. Поэтому этот вариант тоже не очень удачный.

Остаётся третий вариант: использование ядов. Угу, и каким образом их использовать? Не так-то это просто — отравить человека. Тут подготовка нужна.

И тут мне на ум пришёл случай с неким Хаттабом и отравленным письмом. А почему бы и нет? Похожий яд у меня есть, дело лишь за выбором адресата, от которого это послание придёт.

Конечно, лучше всего отправить письмо от имени посла СССР. Но, по понятным причинам, не стоит этого делать. От американцев он может и не прочесть, а вот от англичан, несомненно, распечатает. А большего мне и не надо. Остаётся только достать или подделать бланк, а затем отправить послание от имени английского посла генералу Негусси, пусть почитает.

Но есть и другая проблема, не менее острая: что делать с госбезопасностью? Они же первые примчатся, начнут во всё нос свой совать, расследовать. Пожалуй, нужно и ими заняться. Так, на всякий случай, чтобы не лезли, куда не просят. Здесь погрубее придётся действовать, не до сантиментов. Осталось лишь всё продумать и идти в атаку.

Я нехотя отвёл глаза от костра, что словно завораживал меня языками горячего пламени, и обнаружил напротив себя Негаша. Тот шумно прихлёбывал из кружки горячий напиток. Да, выпал я из реальности, выпал, бывает у меня иногда такое, бывает.

* * *

Якоб Джеймс рвал и метал. Его подопечный регулярно брал у него деньги, но никакого переворота совершать не торопился. Бригадный генерал Самао Ханас кормил его завтраками о готовности выступления, но никак не решался его начать. А время меж тем утекало сквозь пальцы, как песок.

Тут ещё и эти повальные аресты начались! И что делать, если до бригады Ханаса всё докатится?! Это категорически не устраивало ни Якоба, ни посла. Ехать самому в бригаду не было ни малейшей возможности, и связь поддерживалась либо по телефону, либо через агентов.

Ханас всё время кормил его завтраками, но другого варианта у Джеймса всё равно не имелось. По этому поводу у Якоба состоялся крайне неприятный разговор с Рональдом Свенгардом.

— Что у тебя с восстанием, Якоб?

— Всё готово, Рональд.

— Всё готово? Так начинай его!

— Главный повстанец ищет ещё союзников.

— Что-то долго он их ищет.

— Нам нужно максимально усилить свои ряды.

— Ты слышал? Начались аресты!

— Да, я знаю об этом, — мрачно кивнул Джеймс. — Но наших людей это не коснулось.

— Пока не коснулось. Пока! — Рональд акцентировал внимание на столь неустойчивом временном факторе. — И что дальше? Сколько денег уже вбухано в этих идиотов, а результат: ноль! Между прочим, ты тоже неплохо нагрел на этом руки.

— Я отчитываюсь за каждый доллар! — оскорбился Джеймс.

— Но про премии ты же не забываешь?

— Не забываю, — подтвердил Якоб, — и делаю всё, что могу. Не моя вина, что он никак не осмелится на решительные действия!

— Так сделай так, чтобы осмелился! Я уже и сам помогаю, но толку пока чуть.

— На следующей неделе он решится. Ты же понимаешь, что в случае плохой подготовки все наши планы пойдут прахом?

— И понимаю это намного лучше тебя, — высказал ему Рональд. — Нас поджимают действия генерала Негусси и его службы безопасности, которой многие помогают, и ты даже знаешь кто. Боюсь, в конце концов они доберутся и до нашего ставленника. И тогда нам можно смело подавать в отставку и уезжать отсюда.

— Согласен, я придумаю что-нибудь.

— Думай, да и я займусь тем же. Ханас должен выступить не позднее следующей пятницы, иначе мы проиграем.

Выйдя от Свенгарда, Якоб начал сомневаться в сказанных словах и собственной уверенности. Он всё ещё надеялся на некие события, что сподвигнут его ставленника на активность.

* * *

Бланк дипломатической английской почты удалось раздобыть через подставных лиц. Разумеется, за немалые деньги. На этот счёт мной были даны самые строгие инструкции. Действовали по принципу: один шепнул другому, затем мальчик прибежал отдал деньги, потом другой прибежал, забрал бланк. Ну, и так далее. Круговорот мальчиков в природе.

Прислуга в английском посольстве выкрала бланки и продала их с превеликим удовольствием и с большой выгодой для себя. Конечно, вероятнее всего, их потом поймают… Но кого интересует судьба одного человека, когда на кону стоит судьба миллионов?

Полученный бланк доставили дожидаться своей дальнейшей судьбы в штаб ветеранов, куда мы и приехали поздно ночью. Все мои бойцы получили конкретные указания и ушли готовиться к ночному бою. Главный упор я решил сделать на тяжёлое вооружение.

Утром я отправил подготовленное мной письмо с мельчайшими частицами смертоносного яда почтой. Точнее, мой человек, переодетый почтальоном, принёс его дежурному офицеру с пометкой: «Срочно, лично в руки». Тот проникся и сразу же направил письмо адъютанту генерала Негусси, который и положил его в папку с первоочередными документами на подпись.

Генерала на месте не было, и «почтальон» спокойно ушёл, чтобы тут же исчезнуть.

Мерид Негусси приехал после обеда.

— Есть что-то срочное, Имарат? — спросил он у референта.

— Да, есть много документов на подпись, а ещё срочная депеша от посла Великобритании. Мне кажется, она с поздравлениями.

— Ладно, — буркнул Мерид. — Давай, посмотрю.

Взяв папку с документами, Мерид Негусси зашёл в свой кабинет и, швырнув папку на стол, направился прямиком к холодильнику за прохладной фантой. Откупорив бутылку, он налил полный стакан пенящегося напитка и, подождав пару секунд, начал жадно пить вкусную воду. Лишь напившись, вернулся к столу.

— Так, что тут у нас? — пробормотал он про себя. Налив себе ещё один стакан и отставив его в сторону, Мерид раскрыл папку и погрузился в чтение документов. Ознакомившись с теми из них, которые требовали его подписи, он взял ручку и стал размашисто расписываться. Однако не на всех. На край стола Негусси откладывал те документы, которые подписывать по той или иной причине не хотел, рисуя на них резолюции с причинами отклонения. Письмо английского посла Мерид оставил напоследок.

Завершив работу с приказами и отчётами, он взял в руки плотный конверт с королевским гербом. Покрутив в руках, достал из ящика стола нож для бумаги и вспорол конверт. Бумага с тихим треском подалась острому лезвию, и генерал, наконец, вытянул из конверта письмо.

Мельчайшие невесомые частички смертоносного яда выпорхнули из конверта вместе с посланием, и генерал невольно вдохнул их. Он тут же ткнулся лицом в стол, мгновенно потеряв сознание. Но пока он был жив, он дышал! И его ноздри продолжали втягивать невидимых крохотных убийц. Через минуту правитель Эфиопии потерял разум, а через ещё одну у него спали лёгкие. Кровь перестала поставлять мозгу и клеткам тела кислород, и Негусси умер.

Адъютант долго ждал, когда же генерал вернёт ему папку с документами. Однако час шёл за часом, а генерал всё не выходил из кабинета. Часа через три адъютант всё же решил на свой страх и риск проникнуть в святая святых нового главы государства. Он тактично постучался, но ему никто не ответил.

Тогда адъютант осторожно приоткрыл дверь, и его взгляду предстала неприглядная картина чужой смерти. Генерал лежал на столе, грузно привалившись к столешнице и безвольно раскинув руки.

— Товарищ генерал, товарищ генерал! — потормошил адъютант Мерида Негусси. Но вставать генерал явно не собирался, потому как давно умер. В его руках покоился крепко зажатый пальцами листок письма.

Не зная, что делать, адъютант вырвал листок, и его взгляду открылась единственная фраза, написанная от руки по-английски: «Die, you beast!» (Умри ты, чудовище!).

Но и порошок, и раствор, которыми было пропитано письмо, являлись очень токсичным ядами и долго не теряли свою убойную силу. Взяв письмо и поднеся его к глазам, адъютант тоже подписал себе смертный приговор. Несущая гибель пыль мгновенно проникла в его нос, а другой яд, впитываясь через поры кожи рук, устремился к нервной системе.

Почувствовав сильное головокружение, адъютант выронил письмо на стол и, опёршись руками о столешницу, мотнул головой, пытаясь привести себя в чувство. Однако ему становилось всё хуже и хуже. С трудом оторвавшись от стола, он сделал три шага к выходу и… резко свалился на пол, со всего маху ударившись об него головой. Боли помощник Мерида Негусси не почувствовал: за миг до удара его душа уже отправилась вслед за душой генерала. Змееголовый, пируя в это время в небесных чертогах со своим другом Зану, с удивлением воззрился на дорогих гостей.

Несколько раз в кабинете и в приёмной раздавались телефонные звонки, но по понятным причинам трубку никто не брал. А посетителей в этот день больше не случилось, так уж сложилось. Не иначе происки Змееголового. Поэтому о смерти главы Эфиопии и его адъютанта стало известно лишь поздно вечером.

Когда обнаружили трупы, поднялся немыслимый переполох. Но в это время мы с бойцами уже выдвигались на угнанной военной машине к зданию госбезопасности. Успели в аккурат к тому моменту, когда до них дошла информация о гибели Негусси.

Впрочем, как и любая эфиопская система, местная госбезопасность весьма инерционна. Да и вообще эфиопы очень долго, что называется, «запрягают». Эта медлительность была нам только на руку. Однако вскоре все, кто находился в здании, проснулись и засуетились, к нему даже прибыли несколько машин с сотрудниками.

— Пора, — дал я знак своим людям. Тихо спрыгивая с машины, они начали рассредотачиваться в разные стороны, беря наизготовку входы и окна здания и распределяя между собой секторы ведения огня.

Убедившись в том, что бойцы готовы к бою, я дал отмашку. Тут же в направлении входа застрочил ПКМ, а три гранатомётчика одновременно нажали на спуск. Выпустив из сопл шлейф искр и пламени, отчётливо видимых в темноте, гранаты устремились к своим целям. Бой начался.

Я тоже не остался в стороне и, изготовив к стрельбе снайперскую винтовку, открыл из неё огонь. Грохот выстрелов и взрывов разорвал ночную тишину города. Яркие вспышки осветили всё вокруг. Разрывы гранат и пулемётные очереди выкосили всех людей, что остались снаружи. Но затем в бой вступили засевшие внутри. Всё здание заволокло цементной пылью, выстрелами выбитой из стен, и малейшее сопротивление оборонявшихся тут же гасилось на корню.

Не теряя времени, я оставил винтовку и, взяв наизготовку автомат, рванул в сторону входа. Моей целью был главарь всей этой конторы, и совершенно точно он находился здесь. Его устранение являлось основной моей задачей, и я должен лично убедиться в его смерти. Впереди меня бежали автоматчики, очищая путь. Гранатомётчики, быстро сменив позиции и перезарядив свои орудия, пускали в здание новые гранаты, целясь в окна верхнего этажа.

К такому напору держащие оборону оказались не готовы. С легкостью очищая коридоры и этажи, мы продвигались вперёд, пока не зачистили всё здание, выловив и главного начальника этой конторы Абала Чу́му.

— Ну, что? Говорят, ты очень хотел увидеть, кто убил Менгисту? — спросил я, глядя ему в лицо.

— Ааа, — бессвязно промычал дважды раненый Абал.

— Да, с тобой особо и не поговоришь, — хмыкнул я. — Всё, ты увидел меня. Расскажешь об этом Змееголовому, он тебя с нетерпением ждёт, — сказал я и, отвернувшись, приказал: — Кончайте его.

Автоматная очередь в упор оборвала жизнь Абала, и обрывки его души помчались на встречу с Ящером.

— Жгите здание!

На улице вновь разгорался бой: прибыло подкрепление из какой-то воинской части. Но их БТР уже вовсю пылал. Два следовавших за ним грузовика остановились, изрешечённые пулями и тоже начали гореть. Все выжившие, кидая оружия, сразу же бросились бежать, растворяясь в темноте ночи и переплётах узких улиц.

Ночной бой, не успев толком разгореться, стал постепенно затухать. И вскоре мы, погрузившись в машину, на высокой скорости понеслись по городу, стремясь побыстрее выехать из него. Нам никто не препятствовал, потому как никто не понимал, что происходит. Ничего, утром всё поймут.

Глава 11

Крысиные бега

Смерть генерала Негусси и разгром управления госбезопасности потрясли не только Эфиопию, но и весь мир за её пределами. Подобной наглости со стороны никому неизвестных лиц не ожидал никто! Особенно те, кто планировал развернуть действия в соответствии со своими интересами в этой стране.

И ладно бы имели место обычные разборки между чёрными генералами. Нет, тут кто-то (с посторонней точки зрения) просто походя уничтожил всё управление госбезопасности. Здание сгорело, похоронив под обломками и тела сотрудников, и весь архив. В первый день, когда пожар наконец-то потушили, даже потери в живой силе подсчитать оказалось невозможно. И на самый важный вопрос: «Кто это сделал?» ответа ни у кого не было. Как не нашлось ответа и на объяснение способа убийства нового главы Эфиопии.

Разумеется, все поняли, что Мерида Негусси отравили. Однако такими сильными ядами, которые с такой лёгкостью и скоростью могли отправить прикоснувшегося к ним адресата на тот свет, владели только сверхдержавы. Ну, или духи Африки… О чём вскоре и пополз слушок по Аддис-Абебе. Мол, именно они причастны к смерти нового главы Эфиопии за все его тёмные делишки. Кстати, от письма, предназначенного Негусси, скончалось три человека. А ещё двое серьёзно заболели. Третьим погибшим стал заглянувший в кабинет случайный сержант, который, увидев убитого генерала и его адъютанта, не позвал на помощь, а бросился оказывать им первую помощь. Двое же заболевших действовали осторожнее. Однако, не зная об источнике опасности, тоже брали отравленное письмо в руки. Яд к тому времени уже изрядно ослабел и частично выветрился, и они не погибли.

Маховик событий набирал обороты. В первые сутки, осознав случившееся, послы СССР и США обменялись нотами протеста. В более узких кругах состоялся обмен любезностями между представителями Англии и США. Смысл их сводился к банальному: мы так не договаривались!!! То есть свергать можно, убивать можно, но не так быстро и с непонятно какой выгодой. Есть же как-никак официальные правила межгосударственных и дипломатических отношений! Да и правилами тайных сношений пренебрегать не стоит.

На каждом уровне существуют некие неофициальные правила игры, которым все стараются негласно следовать. И отступать от них не принято! Разве что только в самых крайних случаях… Потому как отступления от этих правил провоцируют идти на нарушения всех остальных, и в результате мир катится в тартарары. И такое хрупкое равновесие каждый раз приходится устанавливать заново, что даётся с великим трудом и обходится порой немалыми деньгами.

Да, существуют открытые дипломатические отношения, но не во всех случаях имеет смысл раздувать конфликт, если он того не стоит. Тогда в ход идёт тайная дипломатия. Ведь есть вопросы, которые одинаково невыгодны обеим сторонам по разным причинам. А они тем не менее возникли, когда ситуация вышла из-под контроля. И эта чья-то спонтанность для США, например, выльется в нецелевое расходование средств. А СССР вновь задастся вопросом: почему мы проигрываем США?

Вот и случай с убийством генерала Негусси явно не входил ни в чьи планы. Хотите вы сместить нового лидера? Смещайте себе на здоровье! Но зачем же уничтожать всё управление госбезопасности? Это лишнее, господа, лишнее. А господа подсчитывают непредвиденные расходы и срочно меняют тактику.

Меж тем хаос в Эфиопии нарастал. Получив известие об убийстве генерала Негусси, английский посол тут же внёс коррективы в свой сценарий развития событий и распорядился приступить к варианту «Б». Шестерёнки тайной дипломатии закрутились. И некто Барел, встретившись с генералом Акабо Барамом, дал отмашку на взятие власти.

Аналогично Якоб Джеймс, узнав о гибели нового главы Эфиопии, лично выехал к генералу Ханасу и, переговорив с ним, также убедил того начать выступление.

Грянул военный переворот.

Гремя моторами, поехали к столице танки, вслед за ними двинулись бронетранспортёры и грузовики. Всё пришло в движение, и все стали воевать со всеми. Первым в столицу прибыл генерал Ханас. Взяв город практически без боя, он присоединил к себе части столичного гарнизона и выпустил всех арестованных из тюрем. Город оказался во власти вооружённых людей, и это почувствовали абсолютно все в столице.

Любовь Неясыть с тревогой смотрела на то, что происходило на улицах Аддис-Абебы. Сейчас она бы не решилась отойти от госпиталя даже на сто метров. Ветер доносил гарь пожаров, постоянно слышалась трескотня коротких очередей или одиночных выстрелов. Лишь благодаря охране они находились в относительной безопасности. Хотя пару раз к госпиталю направлялись небольшие группки вооружённых мародёров. Но каждый раз их отгоняли сильным огнём или попросту расстреливали на месте.

А потом к городу подошёл другой мятежник, и перевес сил явно сместился в его пользу.

Генерал Ханас поначалу отчаянно сопротивлялся, но скоро стал подумывать о бегстве из города. Понять, что он проиграл, было нетрудно: ему не хватало ни людей, ни поддержки. Авиация не вмешивалась, не решаясь принять чью-либо сторону. Склонить её начальство к поддержке мог бы помочь арестованный министр обороны. Однако Тесфайе Кидан не захотел идти на сотрудничество. Вероятно, ждал помощи советского правительства или справедливо полагал, что переворот в конце концов закончится, и его освободят.

О чём думало это самое советское правительство так и осталось за кадром. Бои шли уже не только на окраинах города. Аддис-Абебу заволокло дымом, пылали от артобстрела дома, и ничего невозможно было понять. Ясно одно: по-тихому смена власти в этот раз не пройдёт. Поэтому представители Советского Союза в Эфиопии озадачились в первую очередь экстренной эвакуацией своих соотечественников. Но всех собрать не удалось, в числе оставшихся оказалась и Любовь Неясыть.

Вокруг госпиталя шла перестрелка, гремели выстрелы. Все внешние стены покрылись оспинами от пуль. Здание зияло выбитыми стёклами окон, и пули порой беспрепятственно залетали внутрь. Непрерывно несли раненых. Люба буквально падала с ног, работая в операционной. Раненых оказалась так много, что оказывать им помощь успевали не всегда. Не хватало всего: докторов, перевязочного материала, спирта и всего самого необходимого для проведения операций. Даже стерильного хирургического инструмента не хватало. А проводить его своевременную стерилизацию мешали возникшие условия.

Простояв на ногах десять часов, Любовь впала в истерику. Последней каплей стал выстрел из гранатомёта. Попав в окно, снаряд взорвался буквально в соседнем помещении, совсем недалеко от операционной. Взрывной волной выбило дверь, и с потолка прямо во вскрытые внутренности раненного в живот солдата посыпалась штукарка. Всех медиков, стоявших вокруг стола, разметало, и чудом уцелевшая Люба вдруг разревелась, испуганно озираясь вокруг. Потом отползла в угол у разбитого окна и, обняв саму себя руками в окровавленных хирургических перчатках, забилась в него, сотрясаясь от рыданий. А вокруг гремела стрельба и взрывы, это войска генерала Акабо Барама пошли на штурм.

Я сидел в штабе ветеранов, пытаясь мониторить обстановку. Получалось пока очень плохо: информаторов в городе у меня почти не было, да и связь с ними осуществлялась отнюдь не фельдъегерская. Афганцы и резервный отряд остались в горах, и я ждал Саида с двумя тысячами моджахедов. Неделю назад они высадились в Африке и теперь шли сюда. По моим подсчётам добираться ему ещё примерно недели две-три: отряд всё-таки большой. К тому же всё продовольствие приходилось везти на ослах и верблюдах.

Наших воинов здесь я берёг и старался не кидать в бой по пустякам. Можно было, конечно, вывести на арену действий прохлаждающихся в горах афганцев, но это вызовет слишком много вопросов. Да торопиться с этим не стоит. Насколько я понял: в дело включились скрытые партии. Вот повылезут все из щелей, тогда и думать буду.

Чуть позже я вместе с отрядом наиболее подготовленных бойцов переехал в свой дом. Сейчас подготовленных людей у меня имелось больше, чем когда я атаковал здание госбезопасности. Солдаты разместились во дворе, в доме обитал один я. В тоннеле же находился склад с оружием, и там никого не было, солдаты и не знали о нём ничего.

О том, что на госпиталь напали, и вокруг него идёт бой всех со всеми, я узнал по телефону. Подумалось: да и хрен с ними, надо дать нашим приказ отступать. Загруженный постоянными заботами мозг не сразу уловил скрытую опасность. Зато следующая мысль буквально обожгла меня изнутри: Неясыть!

— Приготовиться к марш-броску! — рявкнул я. — Пять минут на сборы!

Все подорвались, подхватывая оружие и собирая экипировку. По истечении отведённого времени отряд был готов действовать. Бежать до госпиталя далеко, но рядом с забором приткнулись наши машины: уазик и Урал. Загрузившись в автомобили и ощетинившись во все стороны стволами автоматов и пулемётов, мы рванули на помощь.

По городу ехали аккуратно, выбирая тихие улицы и старательно объезжая те, на которых шли перестрелки. Но это удавалось не всегда, и тогда машины останавливались, вооружённый до зубов отряд вклинивался в бой, раскидывая перекрёстным огнём противоборствующие стороны.

Наконец, мы добрались до оказавшегося чуть ли не в эпицентре сражения госпиталя. Бросив машины подальше от подступов к зданию, мы появились в тылу у наступающих и ударили им в один из флангов. Сначала в осаждающих госпиталь полетели гранаты, а потом заговорили и наши пулемёты, выкашивая врагов. Кто атаковал здание: бойцы ли генерала Акабо Барама, мародёры или ещё кто, я не знал. Да мне, собственно, на то наплевать было. Не жалея ни себя, ни других, я тоже вступил в бой.

Не знаю, что подумали нападавшие, получив неожиданный удар в спину. Вряд ли они вообще поняли, что сражаются с ветеранами. Впрочем, искушать судьбу никто не стал: не оказывая никакого сопротивления, осаждавшие госпиталь эфиопы бежали. Я же бросился к зданию, на ходу выкрикивая приказы:

— Снимайте охрану госпиталя! Забираете своих и отступаете к нашему штабу. Там займёте круговую оборону. Я отыщу доктора и отвезу её в посольство. Оставьте мне УАЗ.

Отряд принялся выполнять приказ, а я заскочил внутрь и бросился искать Неясыть. Не знаю, как долго я бы носился по зданию, пугая оставшийся в живых персонал и повылезавших из-под импровизированных укрытий пациентов, пока не прижал к стене какого-то эфиопского докторишку.

— Где Неясыть? — прошипел я.

Тот лишь испуганно махнул куда-то рукой и выдавил из себя:

— В операционной…

Стремглав пролетев дальше по коридору, я оказался в нужном помещении и оторопел, увидев распластанный на операционном столе труп раненого и раскиданные по комнате тела медиков. Судорожно осматривая людей в белых халатах, я никак не мог найти нужного мне человека и чувствовал, что впадаю в бессильную ярость. Тихий то ли стон, то ли всхлип привлёк моё внимание, и я заметил сжавшуюся в углу Любу. Девушка была вся в крови! Моё сердце пропустило удар! Неужели ранена? Но она вдруг распахнула глаза, невидяще уставилась на меня потускневшим взором и подняла на меня подаренный мной же револьвер!

— Люба, нет! — воскликнул я, но не успел: грянул выстрел, мимо цвиркнула пуля. Глаза девушки широко раскрылись, и в них отразился такой ужас, что не передать словами. Метнувшись к ней и подхватив на руки, я вынес её в коридор. Затем, пошарив в сумках на ремне, нашёл успокоительное средство собственного производства и попытался влить его ей в рот.

— Пей, это поможет, пей.

— Не хочу, — отворачиваясь от склянки и стуча зубами, сопротивлялась она.

Не прибегая к бессмысленным уговорами, я нажал ей на стыки челюстей и, раскрыв её рот, быстро влил в горло лекарство. Она сглотнула, потом закашлялась. Не теряя зря времени, я подхватил маленькое лёгкое тело и понёс свою Любовь в её комнату.

— Собери все самое необходимое, — приказал я обессиленно севшей на кровать девушке, ища подходящую сумку.

То ли подействовал мой тон, то ли пока её нёс, Любе немного полегчало, но вскоре Неясыть собралась. Я ей активно помогал, сгребая в вытащенный из-под кровати чемодан всё, что попадалось под руку. Вернуться ей сюда будет сложно, вернее, почти невозможно. Да и если вернётся, вряд ли что-то из этих вещей уцелеет. Собственно вещей у неё оказалось совсем немного. Схватив подвернувшийся солдатский вещмешок, сгрузил туда то, что не поместилось в чемодан, и потащил девушку к выходу.

Моё успокоительно действовало, и от этого Люба слабела, становясь всё более вялой и апатичной. В конце концов, закинув за плечо вещмешок и взяв чемодан чуть ли не в зубы, я потащил девушку на себе. Разместив доктора на заднем сидении, сел рядом с водителем и, взяв на изготовку автомат, приказал:

— Трогай!

УАЗ завёлся, шофёр переключил скорость, и мы быстро поехали в сторону посольства. Будучи местным, водитель хорошо знал переплетения улиц, и там, где слышалась ожесточённая стрельба, сворачивал на другие, чтобы объехать опасное место. Но всё же недалеко от советского посольства нам преградили путь БТР и два десятка солдат.

Объехать их уже не получалось, а останавливаться было чревато: кто тут кому враг, а кто друг — не понятно. «Расстреляют сейчас, как пить дать! Женщину изнасилуют, да прикопают где-нибудь у забора. А то и так бросят! Иди потом, свищи, кто убил, — молнией пронеслось у меня в голове. — Если они ещё сами в живых останутся, насильники эти!».

Уазик тем временем приближался к БТРу. Сворачивать тут оказалось некуда, а сдавать назад уже поздно. Нас, разумеется, заметили и явно ждали. Окинув беглым взглядом окрестности, я заорал в ухо водителю:

— Сбрасывай скорость и давай вправо, прямо в стену.

Глухая стена только на вид казалась толстой, на деле это был обычный забор из переплетённых меж собой ветвей, обмазанный глиной. Как я это понял? Ну, просто сталкивался уже с такими в своей жизни. Ещё и интуиция сыграла свою роль, с ходу распознав хлипкость возникшей преграды. Риск, конечно же, присутствовал, но кто не рискует, тот никогда не ошибается.

Водитель округлил глаза, но мой быстрый взгляд убедил его послушаться. Он кивнул и резко вывернул руль вправо. Вслед нам понеслись удивлённые крики, а чуть позже застрекотали автоматные очереди. Жёсткий удар бампером, и кажущаяся такой надёжной стена пробита насквозь. Нас буквально обсыпало кусками старой штукатурки, разломанными ветками и всяким мусором. Машина подпрыгнула на какой-то грядке и, проехав по инерции ещё десять метров, заглохла, пуская пар пробитым радиатором. Обернувшись, я заметил, что проём в заборе всё ещё курился пылью.

— Уходим, — прокричал я сквозь треск автоматных очередей и свист пуль.

Я снова подхватил женщину, вытаскивая её из кабины. От всей этой катавасии она очнулась и теперь с удивлением смотрела на происходящее вокруг.

Потянув за талию, я заставил её хотя бы переставлять ноги. Пригибаясь и отстреливаясь, мы побежали через двор на другую улицу. И, проскочив простреливаемую зону, свернули в ближайший проулок, потом ещё в один и ещё.

К посольству мы добирались кружным путём, прячась и максимально осторожничая.

То и дело в отдалении сухо трещали автоматные и пулемётные очереди, а порой мимо нас пролетали случайные пули. Приходилось укладывать Любу на землю и бросаться на неё сверху, прикрывая от опасности. «Да-а, не при таких бы обстоятельствах я мечтал на ней очутиться!» — некстати мелькнуло в шальной голове. Ни броников, ни даже касок ни у кого из нас не имелось, и любая пуля могла привести к ранению или и вовсе стать фатальной.

Наконец, мы приблизились к дипкорпусу. Но тут нас ждало жестокое разочарование. Посольство больше напоминало не очень хорошо укреплённый форт. То ли десантники, то ли морпехи (скорее всё же второе, судя по их чёрной форме) заняли оборону и щетинились стволами изнутри и с крыши посольства, а внешним кольцом расположились эфиопы. Никто ни на кого не нападал, но и никого никуда не пропускали. Вот же, блин!

Высовываться или прорываться с боем бесполезно: положат всех! Нужно что-то придумать… С собой у меня ничего особого не было. На всякий случай я порыскал по карманам и вскоре, к своему удивлению, набрал довольно приличную по местным меркам сумму денег. Может, попытаться подкупить? Нет, не получится, расстреляют ещё на подходе, затем обыщут труп и всё им достанется безвозмездно, то есть даром.

Всё обмозговав, я решил по-другому: проще вломиться в ближайший дом и предложить денег хозяину. Пусть он позвонит в посольство и сообщит, что к ним ведут советскую поданную, врача из госпиталя. Решено — сделано.

Выбив дверь, я очутился в довольно приличной обстановке. Хозяин расстилал по полу ковёр. «Самое время!» — подумал я, догадавшись, что в подполе спрятались домочадцы.

— Телефон есть?

— Есть, — кивнул он, искоса поглядывая на мой автомат. — Связи нет.

— А где есть, знаешь?

— Да, отсюда десять минут бегом.

— Готов рискнуть? — на всякий случай предложил я, наверняка зная, что никуда он не побежит.

— Денег много надо, — взыграла в нём природная жадность.

— Деньги есть.

— Покажи.

— Вот смотри.

— Мало, — заканючил тот, видимо рассчитывая: рискнуть или оно того не стоит?

— Ладно, тогда говори, где телефон находится, а это тебе за информацию. Если вернусь живым, заплачу столько же.

— Ага, — эфиоп ловко подхватил протянутую купюру с Франклином и принялся мне объяснять, где тут поблизости находится телефон.

Оставив водителя и доктора в доме, я быстро слинял и помчался к указанному зданию. Как ни странно, это оказалась аптека. Номер посольства мне заблаговременно сообщила Любовь, и то я её очень долго тормошил, хотя их принуждают выучить этот номер как Отче наш. Ну, или слова комсомольской клятвы.

Вот скажите: зачем мне всё это надо? Ничего ведь от неё не получил! И вряд ли когда-нибудь получу. А поди ж ты, хочется большой любви и остаться человеком. Трудно это, и подчас невозможно, но надо.

Добираться одному было намного проще. И вскоре я влетел в аптеку.

— Мне нужен телефон!

— Тттам, таам, — показал рукой аптекарь, испуганно таращась на мой автомат.

— Спасибо! — бросил я и, перебравшись за стойку, направился во внутреннее помещение.

Набрав на стареньком аппарате нужный номер, услышал частые гудки. Абонент оказался занят. «Что же, подождём», — я плюхнулся на стоящий неподалёку стул и начал накручивать диск каждую минуту. С третьей попытки мне всё-таки ответили.

— Посольство Советского Союза.

— Это говорит медбрат госпиталя Омар Кадам, — с ходу придумал я себе имя, — начальник госпиталя попросил меня отвести в посольство вашего врача Любовь Неясыть. Но мы не можем пробиться к посольству: по нам стреляют, медбрата уже ранили. Нас двое и женщина, что нам делать?

— Где вы находитесь? — посерьёзнел голос. Спрашивал он меня на амхару. Я отвечал на нём же, не переходя на русский и не желая вместо решения проблемы отвечать на чьи бы то ни было вопросы.

— Мы находимся в здании напротив вашего флигеля, через улицу, — и я подробно объяснил в каком именно.

— Ждите там, — распорядился голос. — Сейчас мы вышлем группу для сопровождения и охраны и заберём её у вас. Откуда вы звоните?

— Из аптеки. Через десять минут я буду на месте.

— Хорошо, ждите, через полчаса группа будет у вас.

Бросив трубку, я выбежал из аптеки. Виляя как заяц, бросился обратно и… внезапно нарвался на патруль, едва не сбив их с ног, выныривая из-за какого-то поворота. Кто они, я не знал. Всё сейчас измерялось скоростью реакции, у меня она оказалась чуть лучше.

— Извините, пацаны! — отпрыгнув чуть в сторону, буркнул я, и длинная очередь из автомата опрокинула всех на землю.

Я помчался дальше. Добравшись до дома, убедился, что со всеми всё в порядке, отдал деньги хозяину и стал томиться в тягостном ожидании.

Всё произошло неожиданно. Вот мы спокойно сидим во дворе, держа оружие на изготовку, и тут вдруг словно из ниоткуда во дворе появляется несколько крепких парней.

— Где доктор? — спросил один из них с таким акцентом, что сразу стало понятно: он просто зазубрил эту фразу наизусть и вряд ли поймёт, если я отвечу на амхарском.

— В доме, — ответил я по-русски, внимательно смотря в чёрный зрачок ствола автомата.

— Ты звонил?

— Я.

— Веди к доктору.

Через пять минут, забрав все её вещи и саму женщину, морпехи исчезли в направлении посольства. Я успел только на прощание поцеловать руку девушки, взглянув в её глаза. Жаль, но она ещё не отошла от действия лекарства, и я не питал иллюзий, будто она что-нибудь запомнит. Ну, что же, и так бывает. Нет смысла расстраиваться, впереди меня ждут великие дела, а девушку безопасная дорога домой.

Обратно мы пошли пешком. Добравшись до здания ветеранской организации, заночевали там. Водитель быстро заснул. А мне было не до сна: из головы никак не шёл образ гордой рыжеволосой девушки и как я падал на неё, стараясь защитить от пуль и прижимаясь всем телом. Да уж…

Глава 12

Власть и Любовь

В связи с последними событиями в Эфиопии, экстренно было собрано Политбюро. Выступал генсек Михаил Горбачёв.

— Товарищи, обстановка в Эфиопии осложнилась по независимым от нас обстоятельствам. Идёт Гражданская война, город штурмуют противоборствующие силы. Мы рискуем влезть в очередную войну, теперь ещё и на Африканском континенте. После смерти преемника Менгисту Мариама генерала Негусси, ситуация больше не находится под нашим контролем. И нам даже пришлось вывезти всех своих людей из столицы, чтобы спасти их, — Горбачёв оглянулся на Громыко, ища подтверждения своим словам: — Не так ли, Андрей Андреевич?

Громыко вскинулся:

— Да, Михаил Сергеевич, всех уже эвакуировали. Обстановка там крайне тяжёлая.

— Дмитрий Тимофеевич! — обратился Горбачёв к новому министру обороны Язову, пришедшему на место Соколова, потерявшего доверие после фееричного приземления самолёта Матиаса Руста почти на Красной площади. — Готовы ли вы организовать вывод наших войск?

— Да, готов, — подтвердил тот. — Чем раньше мы начнём выводить войска, тем проще будет завершить афганскую войну.

— Хорошо. Товарищи, кто может и хочет что-то сказать? Мы должны прийти к общему консенсусу. Есть возражающие против вывода наших войск? График вывода, может быть, кто-то хочет согласовать? Есть такие желающие, или все согласны?

— Нам необходимо выступить с заявлением в ООН, — заметил со своего места Громыко. — Необходимо известить мировое сообщество, что мы уходим из Африки и больше помогать никому не будем. И уж тем более не станем вмешиваться в Гражданскую войну в Эфиопии.

Его поддержал маршал Язов.

— Нужно уведомить весь наш гражданский персонал, что мы покидаем Эфиопию и сворачиваем все программы. Мы, военные, не сможем защитить никого их тех, кто рискнёт остаться в Эфиопии. Естественно, кроме официальных представительств и дипкорпусов. Да и тех я рекомендую на время вывезти, скажем, в Асмэру или в Джибути. Пока в Аддис-Абебе всё не успокоится, — сказал он.

— Предупредим и вывезем. Займитесь этой проблемой на своём уровне, товарищи. Поставьте в известность все министерства, и нужно всех вывозить.

— Михаил Сергеевич, а какова отныне Генеральная линия в отношении Эфиопии? — снова спросил Громыко.

— Я уже её озвучил. СССР уходит из Африки. Мы сделали всё, что могли. Кроме этого, наши войска покидают территорию Афганистана. Пришла пора заняться внутренними преобразованиями нашей Родины! Как я говорил на пленуме, главное сейчас: «гласность-перестройка-ускорение». Только так, товарищи, и больше никак мы сможем догнать и перегнать Америку. Нам необходимо ускорить социально-экономического развития своей страны. Мы слишком долго возились за её пределами, потратив на это миллиарды рублей и не только рублей. Пора уже уделить внимание и внутренним проблемам. А они назрели, давно назрели.

Никто и не спорил, молчаливо соглашаясь с генеральным секретарём партии. Перестройка, так перестройка… Главное, чтоб не перегрузка с перезагрузкой.

— Всё, товарищи, заседание закончено. Прошу всех по рабочим местам!

Члены Политбюро зашевелились и, тихо обмениваясь мнениями, медленно двинулись на выход. Председатель КГБ СССР Виктор Михайлович Чебриков и глава МИДа Андрей Андреевич Громыко вышли вместе.

— Что вы обо всём этом думаете, Андрей Андреевич?

— Да плохо всё, — хмуро ответил тот, резюмируя: — Мы проиграли борьбу за Африку. Кстати, скажите мне, как его убили? Ну, этого генерала… Как его? По фамилии, мм…

— Негусси, — подсказал Чебриков.

— Да, Негусси.

— Его отравили очень сильным ядом. Смерть была практически мгновенной.

— Что вы говорите?! А как?

— Яд находился в письме!

— В письме?! — удивился Громыко. — А кто его убил, есть какие-нибудь версии?

— Версии самые фантастические. Так работать с ядами умеют немногие. Им был пропитан официальный бланк из английского посольства. Кто-то, возможно, хотел подставить англичан. Сейчас с этим разбираются. И, как показала экспертиза, аналогов этому яду нет. Если верить эфиопам, им он тоже неизвестен.

— Вы верите эфиопам?

— Не то, чтобы верю или не верю, — осторожно произнёс Чебриков. — Просто часть этого письма со всеми предосторожностями доставили в одну из наших военных лабораторий в Подмосковье и тщательно исследовали.

— И каков результат?

— Экспертиза показала чрезвычайную токсичность представленного вещества, учёные никогда не сталкивались ни с чем подобным. Яд, вероятнее всего, создан на основе растительных и животных ядов. Он не имеет ни цвета, ни запаха, но в то же время сильнее многих опасных химических соединений, вроде таллия.

— Понятно, — задумчиво произнёс Громыко. — Как думаете, кто-то из американцев мог приложить руку к отравлению главы Эфиопии?

— Возможно, — вновь уклонился от прямого ответа Чебриков. — Но они утверждают обратное. Мы иногда, как в этом случае, обмениваемся с ними информацией по неоднозначным делам. Они заявляют, что якобы им не известно, кто убил Негусси. Говорят, тоже не могут определить, что это за яд.

— Значит, это французы, — с внутренней убеждённостью констатировал Громыко, — мстят за что-то.

— Не думаю, скорее всего убийство совершил кто-то из местных. Однако ему наверняка помогал кто-то из европейцев. Когда положение в столице стабилизируется, мы планируем прошерстить все аптеки. Возможно, нам удастся найти хотя бы следы этого яда. Не могли же его сделать, как говорится, на коленке, как индейцы создают свой яд кураре?!

— Да чёрт его знает! Что они там могут и умеют, — прошипел Громыко. — Французы владеют всей центральной Африкой, у них наверняка есть соответствующие спецы. Это точно их рук дело. Ну, да ладно, всё равно ничего изменить мы пока не в силах. Придётся расстаться и с этой страной.

— Да, — поддакнул Чебриков и добавил: — невелика потеря!

— Велика, — не согласился с ним глава МИДа, — но отступить придётся.

Чебриков только кивнул на это. Высокие партийные и государственные деятели закончили кулуарную беседу и вскоре разошлись по своим делам. Громыко ещё долго думал: как СССР выкрутиться из этой непростой ситуации? Чебриков же забыл об этом разговоре почти сразу. В первую очередь ему стоило позаботиться о людях, всё ещё остающихся на территории охваченной огнём Эфиопии. И принять решение: то ли забрать всех и сразу, то ли вывозить их поэтапно, постепенно сводя на нет присутствие Советов в Африке.

Агентов влияния у него ещё было достаточно, но многие уже погибли. Война, такое вот дело, никого не щадит: ни рыцарей плаща, ни рыцарей кинжала…

* * *

Любовь Владимировна Неясыть весь свой путь до советского посольства проделала в каком-то полусне. Её память мало что сохранила, в таком она находилась состоянии. Однако некоторые эпизоды впоследствии всё-таки начали всплывать.

Одно она знала наверняка: спасли её вовсе не морпехи, а полковник Дед Бинго. Именно он вытянул её из госпиталя, помог собрать все её вещи и нашёл способ вызвать морпехов, а они лишь перевезли её в здание посольства. Люба помнила, как вместе с Дедом бежала под пулями, как прорывались они на автомобиле через весь город и как потом прятались в чьём-то доме. Всё она помнила.

Правда, помнила это она очень смутно, словно сквозь сон. Хоть и совершенно точно не спала, вполне осознавая всё происходящее вокруг. Она помнила сильные руки Бинго, и как он её нёс. Помнила беспрерывную стрельбу и жестокий бой. Видела, как стрелял он, и как стреляли в него. Затем её усадили в другой автомобиль, и почему-то рядом вдруг очутились русские парни, но в чёрной форме. Дальше её сознание видимо отключилось, и очнулась она лишь утром следующего дня.

Всех гражданских прикомандированных и часть посольских из Советского Союза собрали и повезли на аэродром. Там их ждал транспортный вертолёт, на котором и вывезли тех, кто оказался в Аддис-Абебе в столь сложный период. Ни о чём не спрашивая, в другом аэропорту всех эвакуируемых пересадили с вертолёта на самолёт. И уже оттуда транспортник полетел в Союз. Сделав дозаправку в Баку, он продолжил путь, держа направление на Москву.

Контракт Любы заканчивался буквально через три месяца после означенных событий и, разумеется, никто не собирался его продлевать или отвозить её в другую часть Эфиопии. Это было опасно и по большей части бесполезно. Страна медленно и верно погружалась в хаос Гражданской войны, и уже никто никому не мог гарантировать безопасность.

Находясь уже в воздушном пространстве Советского Союза, то ли по технической неисправности, то ли по ещё какой-то надобности самолёт экстренно приземлился на военном аэродроме в Энгельсе. Никто не стал ей чинить препятствия, когда Неясыть заявила о желании покинуть борт. Досмотр тоже практически не проводили. Местный чекист лишь мельком просмотрел её вещи, особо в них не копаясь, и ушёл. Так, сойдя с борта самолёта, Люба оказалась почти в родном городе, не заезжая в столицу.

На дворе стояла уже поздняя осень, и из тёплых вещей у неё с собой только длинная шерстяная юбка да жакет. Ну, и совсем лёгкая куртка сверху. Это в Африке жара, а здесь-то холодина. Любовь Владимировна шла по улице, а на неё, словно на сумасшедшую, оглядывались люди. Впрочем, девушке было всё равно. Автобус подошёл быстро (хоть в этом повезло!), и она просто не успела замёрзнуть. Втащив в жёлтый Икарус с гармошкой свой чемодан, Неясыть поехала из Энгельса в Саратов.

Благо ехать недолго, и где-то уже через полчаса Люба нажала на пластмассовую кнопку дверного звонка. Дверь распахнулась, и на пороге предстала пожилая женщина.

— Люба?! — радостно ахнула она.

— Да, это я, — устало произнесла вымотанная девушка и упала в слабые объятия матери.

— Любочка, а я так переживала за тебя, так переживала, — затараторила взахлёб мать. — Думала, с тобой что случилось! Ни письма, ни звонка. А по телевизору новости про Африку плохие передают. Слава Богу, ты смогла вернуться!

— Смогла, — чисто механически повторила Люба за матерью.

— От тебя пахнет кровью! — вдруг испуганно проговорила мать.

— Там убивают, мама, идёт Гражданская война. Там… — и девушку словно прорвало. Действие лекарства давно закончилось, а свежие впечатления буквально раздирали душу молодому врачу. Люба разрыдалась. Мать подхватила её и, доведя до дивана, усадила, тихо приговаривая:

— Успокойся, доченька, давай уже, успокойся. Всё позади: ты дома! Тут хорошо, всё будет хорошо.

Правду говорят: дома и стены помогают. Вскоре Люба более или менее пришла в себя и два дня отдыхала от всего произошедшего. Она почему-то упорно не хотела разбирать свои вещи, всё время находя другое занятие. Да, тряпки девушка из чемодана вынула и просмотрела, но вот всё остальное отложила на потом.

От поездки в Москву откреститься не вышло. Ей предстояло разобраться с документами, закрыть командировку, отчитаться. Да и много чего ещё. Но после всего пережитого, это казалось такой несущественной мелочью, что Люба мало об этом задумывалась.

Через два дня она всё-таки купила билет и села на поезд Саратов-Москва. Столица встретила её безмятежной суетой живущих мирной жизнью людей. Кто-то спешил на работу, кто-то ехал домой, а кто-то просто гулял, как, например, студенты и школьники. И только тут Люба почувствовала себя, наконец, дома.

Придя в министерство здравоохранения, которое и направило её в Эфиопию, она нашла нужный кабинет и долго выслушивала всякую нудятину. Потом ходила по кабинетам, собирая многочисленные документы. Дело немного застопорилось, когда выяснилось, что необходима ещё справка с прежнего места работы, то есть из госпиталя. Разумеется, выдать её оказалось банально некому! Как она могла взять справку из охваченной Гражданской войной страны? Но это мало волновало бюрократию от медицины: вынь да положь!

Всё это вылилось в такую мороку, что Любе оказалось проще отказаться от полугодового заграничного стажа, чем доказывать, что она не верблюд. Но бороться с бюрократической системой было трудно во все времена, ничего не поделать. Советский человек за границу ездит не ради денег, а ради дружбы народов. В конце концов Любовь Неясыть получила расчёт, и ей даже выдали несколько чеков для обмена их на товары в магазине «Берёзка».

Сняв с депозита всю накопившуюся за время её отсутствия зарплату, она направилась в валютный магазин с дурацким названием. Потратив там половину чеков, оставшуюся сбагрила какому-то барыге, обменяв их на рубли. И в этот же вечер уселась на поезд Москва-Саратов. На следующий день, ближе к обеду Люба сошла на саратовском вокзале и направилась домой.

В родном городе Любовь Владимировна довольно быстро устроилась на работу в поликлинику и стала жить обычной жизнью, то есть как все. Но каждую ночь, а иногда и днём в туманных грёзах или воспоминаниях к ней приходил Дед Бинго. Иногда она была счастлива с ним, а порой просыпалась вся в слезах. Однако всегда: раз за разом, день за днём он спасал её, даря чувство спокойной защищённости. Но проснувшись или очнувшись, Люба вновь возвращалась в заурядную действительность и сразу никла.

Впрочем, в её воспоминаниях нет-нет да и случались неожиданные, можно сказать, даже приятные моменты. Как-то, в очередной раз перебирая сунутый под кровать чемодан, она обнаружила там туго свёрнутую пачку долларов. Развернув и пересчитав их, враз стала богаче на целых пятьсот долларов. Вот это да! Но что с ними делать девушка не имела ни малейшего понятия. В магазине их не принимали, а идти и искать, где можно обменять — чревато. Есть риск нарваться на статью за незаконные валютные операции. Садиться в тюрьму Любовь Владимировна точно не хотела и поэтому отложила деньги до лучших времён. Вот приедет Бинго, она отдаст их ему, а уж он-то найдёт им достойное применение. Ведь они же уже почти семья?!

Но дни шли за днями, а Бинго всё не появлялся. Наступил 1988 год, и оказалось, что пришли не лучшие, а худшие времена. И вот тогда она вспомнила слова Бинго о том, какое будущее ждёт её страну.

Сама она всё еще верила и надеялась: Дед разыщет её! Позвонит, приедет, найдёт и… ещё очень много чего они сделают вместе, когда встретятся.

Да, он негр… Впрочем, Люба давно считала его просто сильно загорелым русским. Черты лица у него вполне европейские, манеры тоже. И он спас её! Так мог поступить только русский! А как он отлично говорит по-русски?! Без малейшего акцента! И у него определённо русская душа. Ей вдруг страстно захотелось выйти за него замуж. Да, она вспомнила, как Бинго нёс её на руках, словно она была невесомой пушинкой.

Правда помнила она всё очень смутно и неотчётливо. Единственное, что она запомнила хорошо — это его запах. Нет, не такой острый и неприятно-мускусный, как у большинства негров. А какой-то весьма специфический, но в то же время очень знакомый.

От Бинго пахло лекарствами и чем-то заморским, каким-то чисто африканским запахом. Как будто он впитал в себя ароматы из саванн, экзотических растений, пустынь и многоводных рек, в лучшем смысле этих слов. И всё это приправлено толикой ненависти, ярости, крови, жестокости. И самоё удивительное заключалось в том, что все эти ароматы сплетались в один гармоничный букет, который она для себя назвала запахом приключений. Так это на самом деле или нет, она не знала.

Тут Люба вспомнила о подаренных Бинго нагане и кольце. Как она могла об этом забыть?! Кольцо нашлось на дне чемодана, завалившись в порванную материю в углу. А вот револьвер она так и не нашла. Однако сквозь окутавший её тогда туман ясно помнила: Бинго сунул его в её вещи, но при досмотре оружие вроде бы не нашли. Где же он? Неужели потерялся?

— Мама, а ты все мои вещи просмотрела?

— Да, дочь, я всё просмотрела. А, подожди, я совсем забыла: тут лётчик с военного аэродрома приходил, когда тебя не было… И как только адрес отыскал?

— Все наши данные на борту переписали, на всякий случай, когда летели, — пояснила Люба, несколько удивившись: «Что могло понадобиться от неё какому-то лётчику?».

— А, ну тогда понятно. Он принёс тебе вещмешок, сказал, твой он. Я его не стала полностью разбирать, лишь твоё бельё да одежду вытащила.

Люба покраснела от стыда. То, что в её бюстгалтерах и трусах кто-то копался, совсем ей не понравилось. С другой стороны: а как ещё определить чьи это вещи?

— Ещё коробочки какие-то внутри валялись, но я их не трогала, — прервала размышления Любы мать. — Подумала: придёшь и сама разберёшь, что там у тебя осталось. Все твои вещи я постирала! — строго, с долей упрёка закончила она.

— Спасибо, мамочка! — Люба обняла мать. — Спасибо!

— Не за что, доча. Как ты там в Африке жила?

— По-всякому жила, мама. И хорошо, и очень плохо, но я справилась.

— Мм… А ты за это время похорошела и даже поправилась кое-где, — мать с улыбкой кивнула на поплотневшие ягодицы и грудь дочери и озорно подмигнула.

— Климат такой, — отмахнулась Люба, не обратив на слова матери особого внимания. Хотя она действительно похорошела, тут не поспоришь. С недавних пор стала замечать частые взгляды мужчин, особенно тех, кто недавно с гор спустился.

— Ну-ну. Замуж тебе пора, — вздохнула мама. — Никого не нашла в этой Африке? Там ведь много военных служит.

— Много, но в госпитале-то в основном одни эфиопы.

— Ну, если хороший мужчина, то почему бы и нет?

— Хороший. Был…Там началась война, мама, и он остался. А меня спас. Если бы не он, то я не знаю, что бы со мной случилось.

Последнюю фразу Люба сказала дрожащим голосом. И, скрывая от матери внезапно налившиеся слезами глаза, девушка поспешно ушла в кладовку осматривать старый потёртый вещмешок. Содержимое рюкзака её не разочаровало. Достав несколько коробок и шкатулку, Люба обнаружила в одном из ящичков патроны. В другом валялась всякая мелочёвка, о которой она уже напрочь забыла.

А вот в шкатулке лежал завёрнутый в промасленную бумагу и обернутый обычной газетой револьвер. И почему она не отказалась от него? Зачем ей в Советском Союзе огнестрельное оружие, от кого защищаться? Здесь каждый человек человеку друг, брат и помощник! Их так всегда учили: и в школе, и когда посвящали в пионеры или принимали в комсомол. Везде говорили одни и те же красивые и добрые слова. Разве могут люди измениться в худшую сторону?

Нет, с этим она была категорически не согласна. Это в Африки дикие люди! Как шутили военные: только недавно с деревьев спустились. А тут такого быть не может! Здесь дружба народов, и вообще все люди просто замечательные. Она была в этом полностью убеждена. Однако Бинго так настойчиво просил её взять это оружие… Вот что она сказала, если бы его нашли у неё на досмотре? Наверное, отказалась бы от него. Мало ли кто и когда подкинул его? Тем более она какое-то время пребывала без сознания.

Но раз уж оружие не обнаружили, то пусть и дальше хранится в этой шкатулке. А она её куда-нибудь положит в дальнее место, чтобы никто быстро не нашёл. Люба ещё покрутила револьвер в руках, оттирая от густой, пахучей смазки. Разобралась, как отщёлкивается и вставляется на место барабан, куда вставляются патроны. В общем, во всём разобралась, после чего надёжно спрятала и револьвер, и патроны. Вряд ли он ей когда-нибудь пригодится, но как подарок пусть остаётся. Она может собой гордиться за то, что смогла разобрать и собрать пистолет. Она будет достойна своего мужа.

Всё больше и больше девушка жалела о том, что не вышла замуж за Бинго ещё в Африке. И пусть бы он отправил её в Союз! Она ждала бы его здесь. Может, у неё случился даже ребёнок от него? И тогда её жизнь приобретала бы новый смысл. Одни сплошные «бы»… Если б, да кабы! Но она всё равно дождётся его. Люба вздохнула: прошло уже больше полугода, а от Деда никаких вестей.

Каждый день девушка смотрела новости по телевизору, надеясь услышать про Бинго или увидеть его хоть краем глаза. Но тщетно: про Эфиопию говорили, но вскользь и очень мало. Там шла Гражданская война, а Советский Союз потихоньку выводил из Африки свои силы, сворачивая помощь.

Может быть, Бинго погиб? Нет, такого просто не может быть! Верить в это Люба отказывалась. Поэтому, работая в поликлинике и постоянно получая предложения познакомиться поближе, она упорно отфутболивала все поползновения.

Один раз Люба даже встретила своего бывшего мужа, что остался весьма удивлён её видом и непреклонностью. Он, к слову, уже во второй раз развёлся и был совсем не прочь возобновить с ней общение, особенно постельное. Но всё, чего он дождался, это презрительного взгляда. В душе Люба, конечно, очень хотела послать его подальше, на секунду позволив себе выразить все свои чувства к нему таким нетривиальным способом, но вовремя остановилась. Зачем опускаться до уровня этого ничтожества? И очень потом этим гордилась.

Любовь ждала Бинго. Постепенно её надежды слабели, воспоминания блекли, пока однажды она вдруг не обнаружила в почтовом ящике международное письмо. Оторвав кромку конверта, который уже кто-то до неё аккуратно вскрывал и потом заново склеил, она прочла лишь две короткие строчки: «Помню, люблю! Пока приехать не смогу, буду примерно через год. Полковник запаса Дед Бинго.».

Сколько радости принесло девушке это письмо, сколько счастья! В ней вновь загорелась надежда на лучшее. Бережно спрятав письмо в любимую книгу, Люба снова принялась ждать. Он приедет, он обязательно приедет! Ей действительно давно пора замуж, ведь ей уже почти 28 лет. Любе хотелось детей, и очень хотелось любви. Но что остаётся делать? Только ждать и надеяться! Ведь ждала же Ассоль и дождалась, и она подождёт и тоже дождётся.

Глава 13

Поиск панацеи

После разгрома здания местной госбезопасности и убийства его главы я снова залёг на дно. Пока суд да дело, желательно успеть вывести из-под удара свою здешнюю лабораторию. В ней могли остаться кое-какие следы яда, да и вообще, меня там видели. Нужно распустить на время персонал, а заодно отправить в свадебное путешествие Фараха и его жену. Ну, или не в свадебное…

О том, что к Фараху действительно могут возникнуть вопросы, я как-то сразу не подумал. Мало того, что он являлся зятем Мерида Негусси, да ещё и аптекой заведует. В России вот всегда все подозрения в первую очередь ложатся на близких и родственников. Почему тут никто не заинтересовался зятем главы государства, не совсем понятно… Может потому, что ему незачем было травить своего тестя? Впрочем, рассчитывать только на это будет в корне неправильно. Хорошо всё-таки, что я уничтожил местную тайную полицию, хоть и не всю. Время разобраться с Фарахом ещё есть.

С другой стороны, если он внезапно уедет, то на него точно падёт подозрение. Но если его оставить здесь, то в случае ареста он однозначно расколется и всех сдаст. Поломается для начала, конечно, помня о клятве на крови, но пытки и не таким языки развязывали. На «всех» мне наплевать, а вот о себе любимом хотелось бы позаботиться.

Однако, батенька, дилемма. Жена у него и так в шоке, да и Фарах наверняка уже догадался: кто именно отравил его тестя. И предсказать его реакцию очень сложно: с одной стороны объятая горем беременная жена, а с другой я и принесённая им клятва. Но при этом он слишком много знает, и это стало откровенно мешать.

Я задумался, прикидывая все варианты, а также вычисляя вероятность того или иного исхода. Тут ещё и без моих вариантов порой случаются всякие эксцессы, вроде массового штурма столицы непредвиденными силами. Что интересно: Фарах мне ни разу не позвонил и за помощью не обратился. Может быть, не застал… Но кто хочет, тот ведь всегда найдёт, да? Тем более ему отлично известно, где меня искать! Давал я ему и номерок свой, и адресок, куда письмо кинуть. Да и про общество ветеранов он тоже слышал.

«Что ж, — решил я, — пусть тогда будет так: я найду его, переговорю и приставлю за ним соглядатаев, которые станут его пасти и вести». Телефонная связь в Аддис-Абебе больше не работала, потому как на станции всех разогнали. А кого не разогнали, те сами сбежали. Поэтому сейчас Фарах дозвониться мне не сможет. Раньше вот смог бы, а с сегодняшнего дня, увы, уже нет. В общем, проблему нужно решать, и решать как можно быстрее.

На следующий день с самого утра я поехал в его-свою лабораторию.

— Мамба?! — увидев меня, сильно удивился Фарах. Хотя чему тут было удивляться, не понятно.

— Как дела, как лаборатория, как аптека? — «застрелил» я его тремя вопросами.

— Какие сейчас дела? Аптеку я закрыл, и всё из неё домой вывез. Людей распустил, надеюсь, временно. Да и лабораторию вот, — Фарах грустно развёл руками вокруг, — собираюсь законсервировать. На улицах стреляют, людей убивают. Мне страшно, Мамба! И за себя, и свою семью… Что делать?

— Ничего не делать, — я огляделся, заметив частично упакованное в ящики и коробки оборудование. — Ты всё правильно сделал. Нужно всё сворачивать и тихо сидеть дома. Вода-еда у тебя есть в запасах?

— Да, во дворе дома колодец. И консервов всяких я накупил.

— Молодец, тогда прячься там и жди.

Фарах кивнул и с большим трудом, внутренне явно волнуясь, всё-таки выдавил из себя вопрос, который, судя по всему, мучал его уже довольно долго.

— Мамба, а это ты убил моего тестя?

Я решил соврать:

— Нет, разве я смог бы до него добраться?

— Ты всё можешь! — подозрительно уставился на меня Фарах.

— Не всё, — качнул я головой, вспомнив, что так и не убедил Любу стать моей женой. — Но не ты ли меня предупреждал, будто твой тесть хочет меня убить?

— Я, — согласился Фарах, — но я надеялся, что ты просто сбежишь и благодаря этому останешься жив. А он будет дальше править.

— Необоснованные надежды, — заметил я. — Теперь, как ты сам видишь, ситуация резко изменилась. В который раз уже город берут? Во второй? Это мой ответ на твой вопрос. В Эфиопии оказалось достаточно людей, которые по-настоящему ненавидели твоего тестя. Я слышал, он стоял во главе военного заговора. Однако это не помешало ему продать своих соратников Менгисту. Возможно, не его вина, что Мариама убили, просто пуля нашла предателя.

— Аааа, — пребывая в полной прострации, отреагировал Фарах. — Я об этом как-то не подумал, теперь вот вижу.

— Ты, как я тебе уже говорил, правильно поступил, когда распустил людей и всё закрыл, — вернулся я к более насущным проблемам. — Сейчас сиди дома и не высовывайся. Уехать из столицы пока всё равно невозможно. Вокруг города сплошное кольцо и, возможно, не одно. Поэтому не рыпайся. К тому же тебя самого могут заподозрить в отравлении Негусси.

— Никто такое подумать не мог! — испуганно отпрянул от меня Фарах.

— Ну, мало ли? — хмыкнул я и подмигнул: — Может быть, ты хотел богатое наследство?

— Ты же сам знаешь: у меня теперь есть свои деньги, а генерал не сильно-то и богат был.

— Я-то знаю, но люди вряд ли станут проверять: истина это или нет. Им порой достаточно обычного слуха, что ты убил из корысти… А дальше от тебя ничего не зависит. Поверь мне, я хорошо знаю людей. У тебя есть оружие?

— Только пистолет.

— Ладно, тебе хоть пулемёт давай, всё равно без толку. Я пришлю пару человек для охраны. Если что, они тебе помогут, — пообещал я, подумав: «Ну, и меня предупредят заодно».

— Спасибо, Мамба.

— Не за что, Фарах, не за что, — похлопал я его по плечу и ушёл.

Как говорится, мавр сделал своё дело, мавр может идти дальше, делать другие дела. Беседуя с Фарахом, я так и не пришёл ни к какому решению. Слишком всё неоднозначно было. Да, сейчас Фарах мне больше мешал, чем помогал. Но и рубить с плеча я пока не собирался. Впрочем, как вскоре выяснилось, о судьбе моей лаборатории задумался не я один, имелись и другие заинтересованные лица.

* * *

Мистер Джеймс — один из двух джентльменов, что однажды приятно проводили время в Каире — был крайне раздосадован ходом своего дела. Он приехал в Эфиопию с определённой миссией, но она полностью провалилась. Вследствие этого от хорошего расположения духа у вышеозначенного мистера не осталось и следа. Не успел Джеймс добраться до Аддис-Абебы, как там началась целая череда переворотов.

«Надо было сразу ехать в столицу, — досадовал он на себя. — А не надеяться на всяких там…». Пришлось признать: ему помешали обстоятельства, а ведь он так тщательно воплощал в жизнь задуманное, определяя путь, по которому доставляли весьма интересные вещи. В связи с этим он вспомнил давний разговор.

— Джеймс, я вызвал вас для поручения крайне важного задания. Вы на хорошем счету и всегда отлично выполняете все поставленные перед вами задачи. Даже выходите победителем из самых, порой весьма щекотливых ситуаций. Сейчас задание очень ответственное и в то же время несложное. Надо найти одну интересную лабораторию. Вот папка, в ней представлена вся интересующая вас информация. Разберитесь, запомните, выпишите и найдите что-нибудь подобное. Мы должны знать об этой лаборатории всё. Вы уяснили, что нужно сделать?

— Я разберусь. Раз вы говорите: ничего сложного, то какие проблемы?

— Ммм, дело в том, что на первый взгляд поиск этой лаборатории займёт немного времени. Но у меня уже нюх на подобные миссии… И как правило, когда начинаешь заниматься реальными поисками, задача перестаёт быть простой, обрастая непредвиденными обстоятельствами. Поэтому, в случае затруднений, немедленно телеграфируйте или сообщайте всю информацию любым другим доступным способом. Результат для нас очень важен.

— Я исполню свой долг, мастер.

— Ну, и отлично, Джеймс. Работа ждёт.

Джеймс оторвался от этих воспоминаний, переключаясь на насущные дела. Суть порученного ему дела состояла в том, что в Кувейте наладили выпуск очень сильных лекарств. И, как оказалось впоследствии, они или ингредиенты к ним доставлялись конкретно из Эфиопии. Это, конечно же, было очень странно. Насколько всем всегда было известно, ничего в Африке отродясь не производили: ни лекарств, ни эликсиров. А если производили, то занимались подобным белые, а не чёрные. Здесь же речь шла вроде бы о неграх. Или они выступали только в роли посредников? Но почему тогда ни одна известная фирма ни в ЮАР, ни во всей остальной Африке не созналась в сотрудничестве с Кувейтом? В научном мире царит полнейшее недоумение: созданные по неизвестной рецептуре, эти средства оказывают поистине ошеломляющий эффект!

При этом, ни в одном научном журнале ничего нет. Никаких открытий, откровений, статей. С девятнадцатого века в Англии существует специальная служба, основное назначение которой состоит в отслеживании всех статей в научных журналах, повествующих обо всех маломальских открытиях, наработках или разработках. Потом, зачастую задним числом, эти чужие изобретения присваиваются и патентуются.

Не масштабные, над которыми длительное время бьются огромные коллективы специалистов, нет. Именно небольшие или узконаправленные. Это позволяет потом хорошо сэкономить на исследованиях и быстро внедрять полученные ноу-хау в жизнь. Намного раньше, чем в других странах.

Но, сколько бы Джеймс ни искал, он не смог найти никакой информации о выпускаемых в Кувейте лекарствах. Выводы напрашивались самые прямые: узнали об этих препаратах слишком поздно, когда они уже появились и успешно распространились среди узкого круга лиц.

Ну, как поздно? Массовыми лекарства ещё не стали, их поток можно ещё успеть перехватить и взять над ним контроль. Монополисты — они и в Африке монополисты! Жаль, в Кувейте ему удалось узнать очень мало: никто из сотрудников предприятия не стремился поделиться с ним информацией ни добровольно, ни за немалые деньги. С чем была связана такая несвойственная обычной фабрике секретность, Джеймс не знал, но всё было наглухо закрыто.

Впрочем, он работал не один. И утечка информации в Кувейте всё же произошла. В приватной беседе его агенты рассказали о чудодейственных свойствах некоторых лекарств, что привозил им некий эфиоп. И это единственная достоверная информация, которая оказалась в его распоряжении. Все документы по контракту оказались строго засекречены, а о рецептуре лекарственных средств знали считанные единицы.

Хотя нет, ему сообщили имя этого негра: аль-Шафи. Весьма говорящее прозвище. А также то, что самые сильные лекарства фабрика в Кувейте не производила. Выпускаемые там препараты являлись продуктом вторичной переработки. Всё исходное сырьё производилось в Эфиопии, где и находилась основная лаборатория и одна-единственная фабрика. Фамилию владельца лаборатории и фабрики узнать ему, к сожалению, так и не удалось. Зато было имя: Фарах. Он то ли араб, то ли сомалиец, то ли эритреец… Точной информации на этот счёт не имелось, а Фарахов в Африке как…

Лаборатория вроде бы находилась в Аддис-Абебе. А вот где расположена фабрика, никто так толком и не сказал. Предположительно где-то в глубине Африки. Чему он, Джеймс, совсем не удивился. Тот, кто составил такую схему, дураком явно не был! Даже лаборатория находилась «off the beaten track», то есть вдали от избитых дорог. Что уж говорить о фабрике? Разумеется, её построили там, куда белому человеку добраться очень трудно, а выжить почти невозможно.

Единственная возможность узнать — это найти тех людей, что её строили. Отправив соответствующие запросы в разные страны, Джеймс терпеливо ждал результаты, но на многое не рассчитывал. Скорее всего, ничего конкретного эти запросы не дадут. Расскажут, что строили в какой-то местности, о которой не имеют ни малейшего понятия. А если и имеют, то добраться туда очень нелегко, если вообще это будет иметь хоть какой-то смысл.

Африка всегда была загадкой. И разум белых буквально закипал, пытаясь понять местное население. А порой эта африканская пресловутая загадочность граничила с откровенным издевательством. Вот как сейчас: перечёркивая все его изыскания, в столице Эфиопии шли непрерывные бои! Найти кого-то в этом хаосе просто невозможно, да и небезопасно.

Поэтому Джеймс позвонил в Кувейт, где ему ответили, что последняя партия лекарств (в том числе и пара искомых флаконов) пришла месяц назад. Деньги за них перевели, и больше пока ничего не получали, так как все связи с поставщиком оборвались.

Ну, тут как раз всё понятно: все дороги перекрыты, свободная торговля невозможна. А у него личный приказ от мастера! От чьего имени действует тот, ему и вовсе знать не положено, можно лишь догадываться. Достаточно того, что лекарства оказались очень востребованы, и одно из них даже будто бы справлялось с лечением иммунодефицита. Джеймс и сам бы от такого не отказался, да и все его коллеги тоже.

Препарат уже апробировали и нашли превосходным. Да, возможно, этому снадобью необходима небольшая доработка. Но пока учёные тщетно бились, пытаясь хотя бы расшифровать его формулу. Безрезультатно. Только и выяснили, что при изготовлении средства задействованы редкие природные составляющие. Но ни какие именно, ни где их найти пока никому не известно, а синтезировать всё невозможно. Малейшее отклонение, и лекарство приобретает совершенно другие свойства, а порой и вовсе перестаёт быть средством исцеления.

Что ж, он пока побудет в портовом городе на побережье Эритреи и подождёт развития событий. Сюда война пока не докатилась и, остаётся надеяться, так и не доберётся. А у него будет время, чтобы доложить обо всём лично и, если в этом появится необходимость, вернуться обратно.

Джеймс даже отправил несколько зашифрованных телеграмм, ненавязчиво прося помощи. Ответ оказался таким, как он и ожидал: «Ждите на месте».

Прочитав телеграмму, Джеймс усмехнулся. Столь короткая фраза может означать всё, что угодно! От привлечения дополнительных сил для поиска или, наоборот, пробьют полученные сведения по другим каналам и решат пока отложить это дело в долгий ящик. Да он и сам уже готов признать дальнейшие поиски бесперспективными. По крайней мере, пока. Когда закончится Гражданская война, упрочится власть, тогда можно искать дальше…

* * *

Рене Сотье — руководитель подразделения французской фармацевтической компании Санофи, входящей в компанию «Total» — внимательно слушал доклад одного из своих подчинённых. В мире фармации всё не так просто, как кажется со стороны. Здесь, как и везде в мире бизнеса, царит жёсткая конкуренция. Постоянно появляются новые препараты у конкурентов, устаревают антибиотики, переходя в средства предыдущего поколения, дешевеют «старые» и проверенные, но уже не столь эффективные лекарства. И фармацевты не спят ночами, пребывая в нескончаемом поиске необходимого сырья (желательно подешевле) и решая бесчисленные проблемы и вопросы. Правда, и прибыль в этом виде бизнеса может достигать сотен, а порой и тысяч процентов. Естественно, при правильной организации дела.

Дельцы от фармацевтики готовы на всё, лишь бы заполучить новые лекарства. Все желают стать эксклюзивным изготовителем. Ведь лекарства приносят просто баснословные прибыли. Человек всегда будет есть, спать и размножаться. Ну, иногда ещё работать. И большинство из этих действий (за исключением разве что сна) рано или поздно приведут к каким-либо заболеваниям. Так что человек, если он не просто homo, но ещё и sapiens, всё-таки склонен заботиться о своём здоровье. И конечно же, с возрастом все болячки лишь усугубляются, и забота о здоровье окончательно выходит на первый план.

Рене Сотье уже добился всего, чего хотел в жизни. И даже того, о чём никогда не мечтал. Вроде бы пришло время спокойно пожить для себя, а тут бах: и ревматизм, и давление, и почки барахлят, и печень пошаливает, да и в работе сердца перебои случаются. Как говорят, вначале человек жертвует своим здоровьем, чтобы заработать денег, а потом тратит деньги, чтобы вернуть здоровье. Поэтому, что бы ни случилось, фармацевтические компании всегда будут в прибыли. Люди отдадут последнее, лишь бы подольше жить.

— Пьер, ты вырвал меня из отпуска, отказавшись сообщать новости по телефону. Надеюсь, они стоят того? — спросил Рене Сотье у своего помощника.

— Да, месье, информация очень важная.

— Слушаю, Пьер.

— Поступили сведения о выходе на рынок неизвестной доселе фирмы из Кувейта. Предлагают разные эликсиры, мази, настойки на растительной основе и змеином яде, стимуляторы нервной деятельности и даже афродизиаки. Гм, — тут помощник несколько смутился и даже покраснел, — весьма сильные, судя по отзывам счастливых потребителей. И среди них есть даже женские.

— Хм… Ну, предположим, шпанскую мушку начали использовать ещё в четвёртом веке до нашей эры, — невозмутимо проинформировал помощника Рене. — Так что это очередная пустышка: просто сорвут сейчас куш и вскоре исчезнут вместе со своими лекарствами. Как, кстати, называется эта фирма?

— Называется она Табиб (врач). И их лекарства действительно оказались довольно эффективными.

— Эффективными? Ммм, наверное, так же эффективны, как гомеопатия, — директор Рене Сотье бросил на помощника ироничный взгляд и от всей души рассмеялся.

Пьер Пуассон тоже двусмысленно ухмыльнулся, но при этом он отнюдь не разделял настроение своего шефа, зная истинные результаты. Потому, выдержав паузу, ответил:

— Мы купили несколько препаратов и исследовали их. Они существенно лучше их синтетических аналогов.

— Таак, — протянул Сотье, — значит, у них есть какие-то секреты… Или они используют прорывные технологии?

— Мы начали разбираться и дознались, что какое-то время назад некто искал выход на европейский рынок и возможность сотрудничества. Однако, кто это был, так доподлинно и не выяснили. Единственное, что известно: предлагала лекарства негритянка, учившаяся во Франции. Впрочем, так и не добившись результата, она уехала обратно. Кажется, она родом из Джибути.

— Это всё?

— Пока всё.

— Свяжитесь с фирмой в Кувейте, предложите своё сотрудничество в исследованиях и обговорите все остальные условия. Нам нужен результат.

— Мы уже связались.

— О! Вот за что я тебя ценю, Пьер: ты сначала всё сделаешь, что в твоих силах, а потом идёшь на доклад. И что они сказали?

— Они вежливо отказались, оставив возможность дальнейшего сотрудничества в качестве поставщика своей продукции.

— Ожидаемо. Может, у них уже есть с кем-то контракт?

— Не думаю. Они пока просто набивают себе цену. К тому же у них нет проблем с деньгами, и почти все лекарства они продают у себя же, то есть в Кувейте. Сюда попадают только жалкие крохи их продукции.

— Интересно, — задумчиво проговорил босс. — Я переговорю с руководством. Надо бы получше выяснить, что там за фирма. Но ты всё равно ищи потихоньку выходы на них. Не всегда стоит ломиться в закрытую дверь, иногда необходимо оглядеться и поискать другую. Может, так мы всё узнаем. Рано или поздно арабы захотят расширяться, а мы будем готовы к сотрудничеству и бумаги подготовим. Конечно, если эти лекарства того стоят…

— Я не уверен полностью, месье, но препараты кувейтцев очень интересные, и эффект у них весьма сильный.

— Ясно. Хорошо, работай в этом направлении. Я тоже возьму твои сведения себе на заметку и поговорю на эту тему с руководством. У них есть выходы на руководство нашей военной базы в Джибути, пусть наведут у себя справки. Если что узнаю, я доведу до тебя информацию, Пьер.

* * *

Глава МИДа Великобритании и глава Сикрет интеллидженс сервис беседовали перед тем, как войти на общее совещание, посвящённое международным вопросам. Они обменялись приветствиями и любезностями и, поболтав на ничего не значащие темы, наконец перешли к насущным проблемам. И первой из них на сегодняшний день числилась… Эфиопия.

— Что там происходит в Эфиопии, Ричард? Доходит самая противоречивая информация. Я прямо удивлён!

— Дьюк, я не меньше тебя удивлён происходящим. И это несмотря на все прикладываемые нами усилия.

— Не говори загадками, Ричард! Как так получилось, что за такое короткое время в стране убили аж двух диктаторов подряд?

— Разбираемся, — буркнул его визави. — Версии разные, но по некоторым данным убийцы из местных. Хотя я вполне допускаю, что кто-то ведёт грязную игру. В любом случае ничего уже не изменить, и в стране началась Гражданская война.

— Ну, ничего удивительного в этом нет, она сейчас идёт и в Эритрее, и в Сомали, и в Джибути. О других странах Африки я вообще молчу: там вечный бардак. Впрочем, в мутной-то воде и рыбку ловить проще. У нас ведь есть ещё кандидаты в тираны?

— Да, есть варианты.

— Прекрасно, и я даже догадываюсь кто, — самодовольно высказался Дьюк.

— Не знаете, — вежливо улыбнулся ему Ричард. — Вам известен тот, на кого мы поставили сейчас.

— Не сомневался. А вы уверены, что мы удержим контроль над Эфиопией?

— А что вы думаете, сэр?

— То же, что и вы! Англия всегда побеждает, даже если проигрывает. Не сможем удержать, займёмся прочими, будем работать через посредников или третьих лиц других государств. Тот, кто знает прикуп, всегда выигрывает.

— Англия не проигрывает никогда, — вторил ему Ричард. — Она только временно уступает, чтобы собраться с силами и вернуться.

— Согласен, да хранит Господь Англию и её королевское Величество! Да, а не пора ли нам уже на совещание?

— Пора, осталось всего пять минут.

— Как раз: две минуты дойти, одну зайти… и без двух минут пять мы уже на своих местах. Точность — вежливость джентльменов! Не так ли, сэр Ричард?

— Да, сэр! Идёмте?

— Пойдёмте, — кивнул глава МИДа.

Глава 14

Выборы

Секретарь Временного военно-административного совета ВВАС (Дерг) Эфиопии Йонас Джугаш руководил секретариатом Дерга. Как ни странно, несмотря на убийство генерала Негусси и захват власти генералом Ханасом, его не арестовали, а сам совет не распустили.

Сил на это у Ханаса не имелось, а ссориться сразу со всеми он позволить себе не мог. Во всяком случае, пока не утвердится. Посадить всех в тюрьму или расстрелять — это пойти по пути двух предыдущих правителей. А значит, и закончить как они, подписав себе смертный приговор. Ханас самоубийцей не был, хоть и рискнул ввязаться в большую и сложную игру под названием «политика».

Впрочем, немалую роль сыграла и поддержка Штатов. Деньги… Полученные от американцев деньги заткнули рты многим офицерам и генералам, и они предпочли не выводить на улицы вверенные им подразделения.

В общем, секретариат Дерга никто не трогал, хотя боевые действия шли уже непосредственно в городе. Люди, входившие в ВВАС, имели достаточно сил, чтобы защититься от посягательств на собственную жизнь. Да и большинство его представителей находились не в доме правительства, а на аэродроме, который охраняли советские товарищи. Там им почти ничего не грозило. К тому же остатки столичного гарнизона также сосредоточились на аэродроме, выжидая исхода борьбы за власть.

Да, с мятежниками можно покончить одним налётом авиации. Но тогда будет уничтожено полгорода, который и так невелик. И как бы ни сильны были противоречия, зла своему городу никто не желал.

Обстановка всё усложнялась, пока, наконец, генерал Самао Ханас не сбежал, бросив свои войска. Тотчас же город заняли силы генерала Акабо Барама. И первым делом после занятия города, Акабо выпустил из тюрьмы всех арестованных заговорщиков. Впрочем, власть уступать никому он не собирался. Это многих напрягало… Однако секретарь Джугаш был полностью уверен, что конфликт замнут или подавят на корню. Но уверенность — это одно, а действительность — зачастую совсем другое.

Итак, генерал Акабо Барама добился желаемого, и его войска вошли в Аддис-Абебу. Теперь, как никто другой, Акабо жаждал власти. Взяв с боями город, генерал прежде всего занял имперский дворец. Ну, как победитель всего и вся. Выпустив из тюрьмы тех, кого не расстрелял Ханас (а тот почти никого и не расстрелял просто потому, что банально не успел), генерал решил сам себя возвести в ранг очередного диктатора. Но не всё то золото, что блестит, и не всё то власть, что кажется властью.

В итоге у генерала Акабо поддержка оказалась весьма сомнительной и слабой. Едва он занял столицу, денежный ручеёк сначала истончился, а потом и вовсе исчез. И перед генералом встала дилемма: с одной стороны — он победил, а вот с другой… Тех войск, что были преданны лично ему, набралось очень мало. И теперь, чтобы удержаться у власти, ему необходимо заручиться поддержкой всего совета. Вот только большинство членов совета считало его выскочкой. И по факту это было не так далеко от действительности: ничем не выдающийся средненький полководец вдруг ни с того ни с сего метит на пост руководителя страны. Смешно, ей Богу!

Часть людей из совета Дерга разъехалась по войскам ещё после убийства Менгисту, да так и не возвратилась. Часть просто попряталась в самом начале новой заварушки, предпочитая не вмешиваться. Но потом большинство вернулось. И вот сейчас все они сидели в зале, где выступал он, генерал-майор Акабо Барама.

В этом же зале сидели и советские товарищи: военный советник при министре обороны генерал-майор Абрамян и посол Дмитриев. Это тоже весьма напрягало генерала. Он пытался договориться с советскими товарищами, но в ответ получал одни отговорки. А люди, что передавали ему деньги, попросту исчезли, не оставив Акабо никаких дальнейших инструкций. Этого он никак не ожидал.

— Товарищи, — начал генерал Барама, — я и мои войска освободили Аддис-Абебу от изменника! Столица Эфиопии вновь свободна, как и раньше благодаря моим войскам. Моим приказом выпущены из тюрем все заключённые туда товарищи. Генерал Ханас бежал, мы его обязательно найдём и, без всяких сомнений, повесим. Обязательно, товарищи! Изменник умрёт, как умрут и все его единомышленники. Я…

Генерал не имел ораторского дара и поэтому заменил его страстью и горячими лозунгами. Получалось несколько фальшиво, но он того не замечал, генерал впал в раж.

— Наша борьба ещё не окончена, товарищи! Зарубежные капиталисты, снабдившие Ханаса деньгами, ещё ответят за это. Они не успокоятся, будут нам вредить, подкупая других и заставляя предавать самых слабых из нас свою страну. Мы должны защитить нашу революцию! Прошу вас дать эту возможность мне, закрепив за мной статус руководителя всеми вооружёнными силами. Это необходимо для продолжения борьбы, так как прежние лица не смогли удержать власть.

Высказавшись так длинно, генерал окончательно исчерпал все аргументы и умолк, с волнением оглядывая зал. «Эх, — думал Акабо, — если бы было можно их всех взять и арестовать! Кого-то принудить работать на себя, кое-кого просто расстрелять и полностью взять власть в свои руки». Но это путь в никуда. Без поддержки большинства все объединятся против него и уничтожат рано или поздно. Он этого не хотел, поэтому юлил и изворачивался, пытаясь перетянуть на свою сторону кого получится.

На самом деле его сегодняшняя речь была результатом многочисленных кулуарных переговоров, что вёл он со многими чиновниками и офицерами. При этом на тот момент ему уже совсем перестали давать деньги иностранные агенты. Ему нужно много денег, чтобы купить лояльность многих. Объяснить прекращение помощи деньгами Акабо никак не мог, как и не мог купить себе лояльность.

После его речи зал зашумел и стал живо обмениваться комментариями. Хотя большинство уже всё для себя давно решило: они не желали видеть Акабо во главе Эфиопии, как он ни старался убедить их в обратном.

— Товарищи! — поднялся на трибуну министр обороны, чудом оставшийся в живых. — Я сознаю, что упустил момент, когда убили Менгисту Мариама, и я не смог предотвратить свой арест. На это есть много причин. Войска в столице оказались подкуплены, а вызвать верные войска оказалось невозможно по срокам их выдвижения. Кроме того, в связи с информацией, озвученной по военному заговору, вторая революционная армия отказалась присылать свои войска. А ведь на сегодняшний момент она самая воюющая из всех трёх. Поэтому, всё случилось так, как случилось. Я готов оставить свой пост и уступить его генералу Акабо Барама. У меня всё.

Зал опять зашумел, обговаривая отставку министра. Вслед за министром обороны выступил и глава министерства финансов, за ним министр сельского хозяйства. Оба они в принципе говорили одно и тоже, особо не вдаваясь в детали и подтверждая одну и ту же мысль: Акабо Барама, конечно же, молодец, но обстановка в стране такова, что не стоит её раскачивать дальше и следует выбрать кого-то другого.

В конце заседания выступил глава МИДа.

— Товарищи, мы все оказались вовлечены в трагические события для нашей Родины, пережили их, — Байо тяжело вздохнул. — И вот перед нами стоит нелёгкий выбор. Заслуги генерала Барама несомненны: он спас от политической катастрофы всех нас и нашу страну. Честь ему и хвала! Однако, чтобы управлять страной, нужен опыт, которого он, к сожалению, не имеет. И всем нам, конечно же, хотелось бы узнать позицию наших советских товарищей. Думаю, их точка зрения позволит всем сомневающимся окончательно определиться со своей позицией. Прошу вас высказать своё мнение, а я его переведу.

Байо с надеждой воззрился на присутствующего на заседании генерала Абрамяна. Тот, не ожидая подобной эскапады, недоуменно уставился на советского посла.

— Иди, Хачик Минасович, — неожиданно поддержал Байо Дмитриев, — держи слово от Советского Союза. Помни, слово наше твёрдое, как и страна наша: никто нас не развалит и никогда не победит. И они все это знают!

Генерал Абрамян качнул головой, вспоминая события последних трёх дней и недавнее совещание в диппредставительстве.

— Товарищи, — сказал тогда советский посол, — мы с вами не эвакуировались в Советский Союз по одной простой причине: мы, как капитаны кораблей, до последнего должны выполнять свой долг, оставаясь там, куда послала нас Родина, оказав нам честь и доверие. На это у меня есть однозначный приказ. У военных на этот счёт никаких сомнений не возникло, им дали приказ эвакуироваться, что они и осуществили. Всех гражданских лиц мы, хоть и с большим риском, но эвакуировали. Сегодня события приняли совсем другой оборот, и победителем вышел лояльный нам генерал Акабо Барама. Но я имел несколько контактов с заинтересованными лицами, а также получил прямое указание из Москвы о поддержке независимого кандидата.

— Генерала Акабо Барамо? — уточнил генерал Абрамян.

— Нет, Йонаса Джугаша, первого секретаря Дерга!

— Но, ведь генерал Акабо взял столицу? И если не его, то поддержать следует другого военного, чтобы он смог удержать власть!

— Есть мнение, что первый секретарь подойдёт лучше всех.

— Я бы предложил другую кандидатуру.

— Нет, мне даны совершенно прямые указания насчёт поддержки Джугаша.

— Но мы ведь поддерживаем Акабо Барама, что будет с ним?

— Ему предложат другую должность.

— Понятно, то есть выдвигаем на собрании Джугаша?

— Да, именно его, — кивнул Дмитриев. — Ну, а дальше действуем по обстоятельствам.

Генерал Абрамян прервал свои воспоминания и, словно очнувшись, коротко бросил Дмитриеву:

— Иду!

Жгучий брюнет и представитель одного из советских народов поднялся на трибуну.

— Дорогие товарищи, — обратился к присутствующим Хачик Минасович, подражая по давней традиции речи незабвенного Леонида Ильича, — мы внимательно выслушали всех выступающих и пришли к мнению, что вы действительно переживаете за свою страну и за социализм! Благодаря действиям американских деятелей, подкупившим генерала Ханаса и пытавшихся столкнуть страну с пути развития справедливого и свободного развития, вы чуть не потеряли столицу своей страны. Они хотят вновь ввергнуть её в кабалу капитализма или рабского феодализма. Изверги и мрази, они поставили страну на грань выживания! Бессовестные негодяи! — продолжал добавлять восточной экспрессии советский генерал.

Он на минуту прервался, и налил себе в стакан воды из бутылки с минеральной водой.

— Дорогие товарищи, знайте, Советский Союз целиком и полностью на вашей стороне! Мы приложим все усилия, чтобы предупредить возможную эскалацию конфликта и направить Эфиопию на путь созидания и процветания! Да, товарищи, так оно и будет!

Хачик Минасович хотел было крикнуть: «Ура, товарищи!», но вовремя осёкся, поняв всю неуместность подобного заздравного призыва. Обведя всех строгим взглядом, он решил закончить свою «пламенную» речь.

— У меня всё, остальное скажет посол Дмитриев. Спасибо за внимание! — и сошёл с трибуны.

Дмитриев тут же встал и, сменив своего соратника у трибуны, двинул вторую речь, всё в ней расставив по местам.

— Товарищи! Сегодня вы выбираете не просто руководителя Дерга, а будущее своей страны. И от того, кого вы выберете, будет зависеть дальнейшее развитие вашей страны, ваша история. Сделаете неправильный выбор и полетите вниз, а сделаете выбор, который мы поддерживаем, взлетите выше неба. Товарищ Горбачёв с чувством глубокого переживания и сочувствия наблюдает за событиями в вашей стране. Он надеется, что вы преодолеете все невзгоды и прекратите Гражданскую войну. Советский Союз в этом крайне заинтересован, товарищи! Мы желаем мира вашей стране, добра и счастья, и с этой целью хотим выдвинуть свою кандидатуру. У меня по согласованию с рядом членов вашей военно-гражданской администрации, есть человек, который подходит на пост главы Эфиопии лучше всех.

Дмитриев обвёл взглядом всех, отмечая, как многие напряглись. Генерал Барама сжал челюсти от злости и, играя желваками, готовился услышать неприятное для него откровение.

— От лица всего Советского Союза я выдвигаю в качестве руководителя Дерга… — возникла пауза, в ходе которой все невольно замерли и затаили дыхание так, что стал слышен звук пролетающей над головами мухи. Хоть бы не це-це! — и в качестве нового лидера Эфиопии секретаря вашей организации товарища Йонаса Джугаша! И предлагаю членам уважаемого Дерга утвердить эту кандидатуру. Прошу всех вас поддержать наше предложение и проголосовать за него.

После этих слов в зале на несколько мгновений воцарилась тишина. Предложенная кандидатура для многих оказалась несколько неожиданна. Но не для всех: среди ключевых лиц накануне проводились взаимные консультации и даже были получены гарантии, что эти лица проголосуют за Джугаша. Правда, некоторые из вчерашних визави умудрились дать сразу два обещания: одно генералу Барама, а другое главе МИДа, как представителю интересов СССР. «Всё будет зависеть от расклада сил», — думали они. И не ошиблись.

— Товарищи! — подскочил со своего места глава МИДа Байо, — товарищи, все голосуем за товарища Йонаса Джугаша! Все голосуем за Йонаса Джугаша! Это необходимо для спасения нашей страны. И одновременно я выдвигаю кандидатуру генерала Акабо Барама на пост министра обороны. Прошу голосовать одним списком и за того, и за другого.

— Пусть сначала выступит Джугаш! — сказал со своего места разозлённый генерал Барама. — Почему он сидит и молчит? Его выдвигают не абы куда, а на пост лидера нашей страны! И вообще: что он сделал такого, чтобы удостоиться такой чести?

— Он хороший управленец, — отрезал Байо, — в отличие от тебя, Акабо. Ты хороший воин и генерал, ты умеешь воевать и доказал это в бою. Но управлять государством — это совсем другое. Это не в бой идти. Тут надо знать и политику, и экономику, и быть уступчивым. Ты можешь быть уступчивым?

Вместо ответа на этот вопрос Акабо промолчал. Он был крайне недоволен сложившейся ситуацией, но сказать в ответ ничего не смог. В конце концов, сегодня он станет министром обороны, а завтра главой государства. И уж во второй-то раз он точно не проиграет, как сейчас!

В это время к трибуне вышел Йонас Джугаш. Им оказался коренастый широкоплечий негр с короткой, но густой шевелюрой и маленькими итальянскими усиками под носом. Помявшись возле трибуны и покхекав, чтобы очистить голос перед речью, он бросил взгляд на сидящих перед ним людей, и начал.

— Товарищи! Вы все знаете, какой опыт управления у меня есть. Я помогал ещё Менгисту Мариаму, был его правой рукой. Многие видели, что он прислушивался ко мне и постоянно следовал моим советам. Я отвечал за многое, в том числе управлял и партийными процессами. В отличие от других, я никогда не добивался высоких постов, и не стремился к власти. Когда ко мне обратились старшие товарищи и спросили: готов ли я стать главой Дерга, я сразу же отказался. Но в последующем разговоре меня убедили в том, что я не прав. Как истинному приверженцу дела партии мне нужно быть среди вас, товарищи, чтобы в этот тяжёлый этап не допустить развала страны. Это очень трудно и ответственно… Но я согласен с ними, потому что наши генералы уже показали, на что они способны. Они ведут страну к гибели. Верьте, в моих руках Эфиопия воспрянет духом, победит всех врагов и расцветёт самыми яркими красками. Я не буду командовать вами и лезть в военные дрязги, я буду управлять государством на общее благо! Верьте мне товарищи, я оправдаю ваше доверие! — закончил он свою речь.

Ему зааплодировали, и крепыш продолжил разглагольствовать о том, какое прекрасное будущее ждёт Эфиопию, и как он всех победит.

Говорил Джугаш долго, и вскоре многие уже откровенно позёвывали, устав от переливания из пустого в порожнее. К концу речи кандидата от Советского Союза все уже хотели только одного: чтобы он заткнулся и стал, наконец, их лидером. Скорее всего, в очередной раз временным лидером. Но как это часто случается: нет ничего более постоянного, чем временное.

— Товарищи, кто поддерживает кандидатуру Йонаса Джугаша на пост главы Дерга? — спросил глава МИДа и тут же сам себе кивнул: — Единогласно! Кто за то, чтобы назначить генерала Барама министром обороны? Ясно, большинством голосов утверждаю и это решение нашего собрания.

Зал с явным облегчением загудел. Офицеры и министры повскакивали со своих мест и кинулись поздравлять как товарища Джугаша, так и генерала Барама. Главное сделали, теперь можно и отдохнуть. Выпить местного пива или банановой водки. А лучше всего, сразу разбавленного спирта, чтоб уж совсем абстрагироваться от всех тревог и забот.

Постепенно люди стали расходиться, хотя не все: некоторые оставались. Кто-то — обсудить произошедшее и получше познакомиться с назначенными на высокие посты. А кое-то — просто засвидетельствовать своё почтение, дабы упрочить или наработать новые связи. Собрались убраться восвояси и Дмитриев с Абрамяном.

— И что ты думаешь, Валентин Иванович, обо всём этом?

— Думаю, мы не прогадали. Джугаш не тот человек, чтобы сдаться. Он хитёр, изворотлив и умеет ладить с людьми. Бараме нечего ему противопоставить.

— Согласен. И что-то мне подсказывает, последнего довольно быстро устранят. Либо уберут подальше, либо, если не поймёт, уберут физически. Негры — простой народ. И лучший способ избавиться от конкурента — это не уговаривать его пересмотреть свои взгляды и позицию, а уничтожить. Назначение Джугаша сейчас пойдёт во благо! Ведь генерал вскоре снова начнёт борьбу за власть… А это значит, гражданская война, на время утихнув, вновь разгорится с новой силой. А есть ещё Эритрея, которая может отделиться в любой момент.

— Согласен я с тобой, Хачик Минасович, во всём согласен. Но мы предполагаем, а ммм… духи Африки располагают.

— Духи Африки? Ты ведь совсем недавно тут, Валентин Иванович? Откуда такое идолопоклонство?

— Да наслушался я тут всякого. Здесь ещё ничего, а вот от Кении и дальше, вглубь Африки начал распространяться какой-то варварский культ духов Африки, — задумчиво произнёс Дмитриев. — С жертвоприношениями и прочими атрибутами дикарской религии. Говорят, они даже людей в жертву приносят!

— Слышал я тоже о том, что они почти все верят в духов Африки. Есть даже у них такое течение, как Вуду. Из Америки как раз пришло, а не наоборот. Как Либерию американцы создали, так и началось у них в колхозе утро. Вот только американцы ничего не добились, а многих чёрных переселенцев съели местные. Причём в буквальном смысле этого слова! Не всех, конечно, но преценденты возникали.

— Ну, и как тут идолопоклонником не стать?! — полушутя спросил у Абрамяна посол. — Если даже ты, Хачик Минасович, мне такие страсти рассказываешь!

— Не так всё плохо. В Эфиопии преобладает коптская религия, в ближайших странах развит ислам. Если кто и верит в духов, то украдкой и не сильно. Так что не волнуйся, Валентин Иванович: здесь всё целиком и полностью зависит от нас, а не от чёрных духов Африки.

— Ну, что же: сегодня мы сделали всё от нас зависящее.

— Сделали, — кивнул Абрамян. И представители самой большой страны на планете направились к выходу, возле которого их ожидал автомобиль с вооружённым конвоем.

Глава 15

Нападение

Как только войска генерала Акабо Барама заняли Аддис-Абебу, генерал Бульто получил письмо от полковника Бинго. Приехал гонец и, используя заранее оговорённый пароль, вручил Демисси послание. В принципе генерал давно ждал известий от Бинго и не сомневался, что тот обязательно объявится. Тем более это письмо оказалось весьма кстати: впервые за время своей карьеры генерал пребывал в полнейшей растерянности от охвативших страну событий и совершенно не знал, что ему делать дальше. Бульто втайне надеялся, что проблема решится сама собой.

В письме кратко описывалось произошедшее в столице, а также содержался прогноз дальнейших событий и действий. Прогноз показался генералу малоутешительным. Но лучше предполагать худшее, надеясь на лучшее, чем наоборот. В этом Бинго полностью прав.

Сам Демисси Бульто после подлого ареста и расстрела Хелайе Теребуна и приехавших с ним в столицу офицеров сразу же поднял по тревоге все части. Оставшимся в живых старшим офицерам он рассказал про бесчестный поступок Мерида Негусси и объявил себя командующим второй армией.

Никто не препятствовал Бульто взять руководство подразделениями в свои руки, находясь в шоке от страшного и неожиданного известия о расстреле командира. Да никто из оставшихся старших офицеров и не рвался брать командование опальной армией на себя. Большинство понимало: тот, кто возьмёт эту ответственность, тот за неё и ответит. Отвечать никому не хотелось, и все согласились с его решением.

А вот что делать дальше, Бульто не знал. Ещё и эритрейцы зашевелились так не вовремя. Понимая, что сейчас всем не до них, они активизировались и атаковали позиции армии. После первых же боёв Бульто отвёл войска с самых сложных и опасных участков, сосредоточив их в основном в Асмэре и по возможности очистив от повстанцев южное направление. Необходимо было сохранить пути отступления в сторону Эфиопии. Однако часть позиций генерал разместил и на другом, почти прямо противоположном направлении. Вело оно в сторону порта Массауа: именно оттуда эфиопским войскам поступали оружие и боеприпасы от СССР, обеспечивая ими армию Бульто.

Теперь лишь оставалось ждать дальнейшего развития событий. В районе Асмэры шли тяжёлые бои. Правительственные силы давали отпор повстанцам, понимая, что отступать пока не время, да особо и некуда. С ним даже пытались провести переговоры, но Бульто отказался, не зная, как правильно поступить.

Через некоторое время от Бинго пришёл ещё один гонец и передал на словах: нужно держаться и ждать! Скоро в столице произойдут крайне интересные события. Куда уж интереснее-то?! Впрочем, генералу Бульто ничего другого, кроме как ждать, и не оставалось.

* * *

Я сидел в своём доме и слушал последние новости, которые транслировали по радио. Как ни странно, но их полностью подтверждали мои источники. И самое любопытное заключалось в том, что после того, как власть в городе захватил генерал Барама, на пост главы Эфиопии назначили какого-то никому не известного секретаря Дерга. Кто это, блин, вообще? Да уж, а я-то себе надумал, как я их всех р-р-раз, и всё! Ошибся малость. Бывает…

Короче, похоже, я лоханулся, и конкретно. Дрались двое генералов, один сбежал (и, по слухам, его где-то поймали и уже расстреляли), другой победил, но к власти так и не пришёл. Как так?

Чудны дела твои, Господи! А я ещё мнил себя великим стратегом или интриганом. Савонаролой и Макиавелли в одном чёрном лице, угу… Нет, всё же не бывает в жизни бесплатных печенек, как и сыра в мышеловках! Всего приходится добиваться ручками и головой, трудом и умом. Увы мне. Опять переиграли, ироды!

Ну и ладно! Раз так получилось, вводим в действие свою афганскую пехоту и сносим всё на хрен! Они уже где-то на подходе к нашему последнему лагерю, пора и мне отправляться им навстречу. Плох тот, кто не имеет запасного варианта, или основного в качестве запасного. Самое время браться за власть всерьёз, а то всё получается то случайно, то нечаянно. Нельзя так! Змееголовый не даст соврать.

* * *

Получив от аль-Шафи огромные деньги, Саид отправился домой. Вместе с ним поехали и несколько его человек. В Пакистане проблем с набором солдат не было, хоть пуштуны, хоть таджики с узбеками, хоть… Да много кто ещё желал покинуть свою родину за большие деньги.

Посулы пограбить или пошалить с негритянками тоже грели души афганских и пакистанских воинов. На родине не сильно-то с женщинами порезвишься. Правда, по мнению большинства восточных мужчин, все (ну, или почти все) негритянки страшные, как их жизнь… Но они же воины, а не трусы!

Ещё афганцам нравилось, что доставка их на войну происходила бесплатно. Кормили и поили тоже бесплатно, а ещё обещали дать возможность помародёрствовать в своё удовольствие и вернуться домой богачом. Грабить, говорилось, можно всех и каждого! Разумеется, кроме тех, кого нельзя. А кто же не любит лёгкой наживы?

Саиду нужны были хорошие воины. Однако те, кто умел воевать, воевали в Афганистане, получая за это неплохие деньги, и уезжать не стремились. Приходилось брать всякий сброд: с боевым опытом и без него, лишь бы согласился. В итоге удалось собрать немного больше двух тысяч человек, целый полк афганско-пакистанский.

Людей отвозили грузовиками и автобусами в порт. Все они не имели оружия, и поэтому власти смотрели на эту массовую миграцию сквозь пальцы. Да и суть происходящего дошла до пакистанской службы безопасности слишком поздно, когда люди уже грузились на зафрахтованный Саидом полупустой сухогруз, шедший с небольшой партией товара в Африку.

Разместились наёмники на палубе и в трюме, расстелив кто рогожу, кто циновку. Из-за разыгравшегося небольшого шторма плыть им пришлось более трёх суток. Однако для непривычных к морским прогулкам горцев даже это стало тяжёлым испытанием. Примерно половина из них шатались от борта к борту с зелёными лицами, стеная и осыпая проклятьями бескрайнюю воду. Часть просто слегла с морской болезнью, вознося молитвы Аллаху. А двое вообще оказались в тяжёлом состоянии.

Но трое суток — не неделя. К тому же Саид помогал, чем мог, своим воинам. Он давал им наркотики. Нет, не героин или какую-то синтетику. Саид пичкал их чем-то другим, полученным непосредственно от аль-Шафи.

Наконец, они доплыли до Африки. Саида ждали. И вскоре, перегрузившись с корабля на заранее арендованные грузовики, афганцы выдвинулись в сторону Сомали. Доехав до места, где кончался асфальт, наёмники пересели на ишаков и верблюдов и огромным караваном пошли вглубь Африки. И чем глубже они заходили, проклиная теперь бескрайние пески и шайтанову жару, тем больше недоумевали, не понимая, куда их ведут. Но роптать было уже поздно. В пути умерли двое заболевших, потом ещё двое… И когда они добрались до полевого лагеря, потери отряда составили четырнадцать человек.

Дальше — больше: опасность подстерегала афганцев почти повсюду. То ядовитые вездесущие насекомые, то не менее смертоносная растительность, то плохая, буквально кишащая микробами вода, то дикие звери. Однако бежать было бесполезно, да и некуда. Вскоре реальность превратилась для большинства из них в какую-то мешанину людей и смыслов. Афганцы так и не поняли, что их не столько учат, сколько готовят к смерти во имя духов Африки. Платить им, правда, не перестали. И многие уже имели в кармане кучу американских купюр, мечтая и о свадьбе с тремя жёнами, и о покупке большого дома и солидной машины.

Деньги умерших тоже обратно никто не забирал, они делились между выжившими. Так что никто внакладе не оставался, даже стали радоваться очередному несчастному случаю или тяжёлой болезни. Никто никого не лечил. Заболел — держись, не удержался — сдохни. Всё без обмана у чёрного душмана.

Нет, если бы аль-Шафи дал Саиду приказ лечить, то он бы лечил. Но слова аль-Шафи были однозначны: выживает сильнейший. И без всяких скидок. Особо злых, недовольных и способных поднять бучу тихо травили, чтобы остальные понимали: на всё воля Аллаха! А Аллах и в Африке очень не любит недовольных. Поэтому, когда весь отряд взял курс в сторону столицы, в рядах наёмников насчитывалось едва ли полторы тысячи бойцов. Зато все они уже не строили себе всяческих иллюзий и отлично знали, что их ждёт. Либо победа, либо песенка их спета. Бежать-то некуда!

После двухнедельного пути они наконец-то прибыли в последний перед столицей лагерь в горах. Горел костёр, и пахло дымом. Повсюду слышен приглушённый гомон воинов и лязг выданного им оружия со складов, спрятанных в пещерах. Саид ждал аль-Шафи, и сегодня шёл третий день его томительного ожидания. Тот должен был приехать со дня на день, но всё никак не появлялся. Вдруг с внешней стороны лагеря послышался шум, и вскоре перед Саидом возник аль-Шафи.

— Как дела, Саид? — быстро поздоровавшись, спросил он.

— Я привёл людей, как ты приказал, аль-Шафи.

— Сколько?

— Ровно тысячу четыреста восемьдесят девять.

— Неплохо. Воевать они готовы?

— Готовы. Все уже смирились со своей участью, и я отдал им последние деньги в счёт наступления.

— Правильно сделал, пусть думают, что ими они заплатят за вход на небеса, где сладкие гурии будут петь за деньги славословия и любовные оды.

— Ну, не настолько они и дураки!

— Были б умные, в Африку не поехали или сбежали ещё по дороге. Раз они выбрали этот путь, то они его пройдут до конца.

Саид хмыкнул:

— Да, некоторые пробовали, сбегали. Больше живыми их никто не видел.

— Ещё бы, я бы и сам один ночью не рискнул бежать по саванне. В общем, они все погибли?

— Да, и их души принял Аллах, — кивнул Саид. — Может, конечно, кто и спасся, я не знаю. Мы их сильно не искали.

— Ладно, завтра вы выдвигаетесь к Аддис-Абебе. Я расскажу, что делать. Бой будет жестоким! Но передай воинам: кто выживет, тот получит город. Будет волен делать и брать всё, что захочет.

— Скажу, аль-Шафи. Сколько нам идти до города?

— Сутки. Нападение планируется ночью. То есть вы выйдете с утра, пройдёте до обеда, отдохнёте и вечером опять выдвинетесь к столице. Как раз после полуночи и нападёте на город.

— Я понял.

— И последнее, — сказал аль-Шафи, доставая и передавая небольшие кулёчки, — утром во все котлы с чаем подсыплешь вот эти порошки. Это придаст бесстрашия, силы и уверенности воинам. Заодно и ночью будут видеть лучше. Хотя нет, лучше дать его после дневного отдыха, как раз действие его начнётся вовремя, а утром рано ещё будет.

— Хорошо.

— Ладно, Саид, мне пора. Увидимся в Аддис-Абебе, я тебя там встречу.

Аль-Шафи поднялся, отряхнул зад от пыли и травинок и, сделав пару шагов от костра, обернулся и предупредил:

— Ты это, сам не пей раствор этот. Да и калашам своим и приближённым не давай. А то мало ли что… — и, отвернувшись, нырнул в темноту, мгновенно в ней растворившись, словно его никогда и не было.

— А?! — успел крикнуть в темноту Саид и, не получив отклика, задумался.

Аль-Шафи никогда не говорил ничего просто так. Раз сказал, значит, так и нужно делать. Что он задумал, интересно? Аль-Шафи был врачом и хорошо разбирался в лекарствах. Поэтому игнорировать эти слова нельзя. А зная его настоящее отношение к душманам, всё становилось яснее ясного.

Утром Саид объявил о наступлении. Лагерь загудел, как растревоженный улей. Все радовались: близился конец их бесконечным мучениям в Африке, и скоро они смогут вернуться домой!

Собравшись и нагрузившись оружием и едой, наёмники начали марш. К полудню остановились на три часа, чтобы передохнуть и пообедать. Подсыпав в воду для чая порошки, Саид наблюдал, как афганцы пьют получившееся снадобье, на глазах становясь ещё агрессивнее и злее, чем обычно. Многие почувствовали большой прилив сил, объяснив это воодушевлением перед предстоящим боем.

Как и велел Аль-Шафи, Саид удерживал от употребления чая калашей, но несколько человек его всё же не послушали и выпили зелье. Он скривился, но ничего с этими идиотами поделать не мог, ибо уже поздно. Ну да, каждый сам свою судьбу выбирает. Поздно вечером отряд подошел к городу, где их встретили люди аль-Шафи и распределили по объектам нападения. Разделившись, афганцы вышли на окраины города и тут же вступили в бой.

* * *

Генерал Акабо Барама ещё не ложился, когда у него в кабинете разразился тревожной трелью телефон.

— Командир, на город кто-то напал, идёт бой, — услышал он в трубке взволнованный голос начальника гарнизона.

— Кто напал?

— Не знаю, мои офицеры говорят, что это не негры.

— А кто? — даже растерялся Акабо. — Кто это может быть?

— Похожи на европейцев, все бородатые и в странных одеждах.

— Понятно. Держитесь! Сейчас поднимем всех на ноги и поубиваем этих придурков!

В течении часа отыскали всех командиров и в казармах объявили тревогу. Нападение на Аддис-Абебу мало того, что оказалось неожиданным, оно ещё было очень хорошо подготовлено и организовано. Бой быстро распространился по всему городу. Многие части, потеряв значительное количество людей, в панике бросились отступать. Однако в какой-то момент времени ситуация застыла в неустойчивом равновесии.

* * *

Вместе с небольшим отрядом своих диверсантов я тихо пробирался по воюющему городу. Моя цель была донельзя проста: найти и убить некоего Йонаса Джугаша. Генерал Барама мне, конечно же, тоже мешал, но и убрать его будет намного проще, чем этого самого Йонаса.

Где обитал новоиспечённый глава Эфиопии, я примерно знал. Как он выглядит, тоже: видел фото этого Йонаса в газете. Да и справки о нём навёл кое-какие. Теперь главное не ошибиться и поймать того, кого надо, а не левых людей. Ещё я предполагал, что всеобщая суматоха вынудит его сорваться с привычного места и броситься искать спасение. А где он в прошлый раз спасался? Ответ очевиден: на аэродроме!

Значит, нам туда дорога! Может быть, получится перехватить его по пути.

Бой шёл уже два часа. И пока мы сидели в засаде, пришлось убить с десяток эфиопских солдат и даже с пяток афганцев. Не знаю, что они тут делали, но появились очень невовремя и сильно мешали исполнению моего замысла. Впрочем, всё было не напрасно, и вскоре я убедился, что именно те, мчащиеся по улице в сторону аэропорта, две машины мне и нужны.

Фары первого автомобиля осветили забор противоположного дома. Тут же из нашей засады раздались выстрелы. Вероятнее всего, водителя убило, потому что автомобиль пошёл юзом и врезался в стену ближайшего дома. Следующий за ним на приличном расстоянии второй автомобиль успел остановиться и начал сдавать назад. Такого шанса я ему предоставить не мог, и автоматная очередь пресекла все его попытки улизнуть. Двигатель кашлянул, и уазик остановился.

— Сдавайтесь! Обещаем пленных не убивать! Иначе смерть! — прокричал мой человек на амхарском, аргументировав свои слова длинной автоматной очередью.

Несколько мгновений царила тишина, потом в ответ крикнули:

— Мы сдаёмся!

Окружив машины, мы быстренько вытащили оттуда всех выживших. Их оказалось всего пятеро. Слабый конвой, но и ситуация не рядовая. Хорошо хоть русских среди них не было. Один из выживших и должен быть тем самым Джугашем. Их выстроили, и я внимательно осмотрел каждого на предмет соответствия с искомым человеком. Вот и Джугаш: коренастый, с усами и всеми остальными совпадениями. Ещё раз сверившись по фото в газете, я произнёс:

— Мы ищем Йонаса Джугаша. Наша цель: спасти его от повстанцев. Вокруг враги, и нас послали, чтобы вывезти его в безопасное место. Буквально двадцать минут назад мы нарвались на засаду и теперь на всякий случай сразу стреляем на поражение. Вы не мигнули нам фарами, почему? — пришлось немного сымпровизировать. — И я, к сожалению, слишком поздно узнал ваши машины. Мы атаковали вас ошибочно.

— У меня погибли люди! — взорвался, как я заранее и определил, Йонас Джугаш.

На мой бред о пароле он не обратил никакого внимания, как я и рассчитывал.

— Вы убили троих! — орал он. — Я секретарь Дерга, Йонас Джугаш! Вы плохо служите и чуть не убили меня! Как вы собираетесь нас везти, если оба наших автомобиля выведены из строя? У вас есть машины?

— Да, на соседней улице, — невозмутимо соврал я.

— Хорошо, везите меня в аэропорт. Там советские товарищи мне помогут, — он немного успокоился, но, чуть погодя, пригрозил мне: — А вы ещё ответите мне за погибших!

— Сделаем! — кивнул я, пропустив угрозы мимо ушей, и крикнул приказ на отход.

Мы быстро пошли вперёд, окружив плотным кольцом ничего не подозревающего главу Эфиопии.

Было темно как у негра… в том самом месте. Лиц наших, разумеется, в такой мгле совершенно не видно, и опознать нас в будущем станет весьма проблематично, если вообще возможно. Мы сделали всего несколько шагов, когда я малость поотстал и глазами показал своему помощнику: мол, нужно вернуть обратно всех, кроме Джугаша.

Тот кивнул и провёл пальцем по шее. Я отрицательно качнул головой и стукнул себя по лбу: достаточно просто вырубить. Не хотелось лишних смертей. Да и в принципе, пусть останутся свидетели, что смогут потом подтвердить то, что охотятся только за лидерами.

Помощник ещё раз кивнул и незаметно оттеснил назад офицеров и сержантов. Я же с несколькими бойцами повёл Джугаша вперёд. Сегодня я прихватил с собой не Стечкина, а обычный ПМ с глушителем. Не самый лучший пистолет, с плохой убойностью, но если стрелять в упор, то в самый раз. Йонас не сразу заметил, что остался без своего сопровождения, а я шёл и искал место посимволичнее.

Наконец, на углу проулка показалось огромное дерево. Вот тут можно и привести в исполнение приговор. Хотел сначала сам, но передумал.

— Расстрелять! — отдал я приказ, чувствуя себя Сталиным.

Джугаш удивлённо обернулся, но приказ уже дошёл до исполнителей. Послышался выстрел, опрокинув тело секретаря, и тут же, вслед за одиночным хлопком протараторила длинная автоматная очередь. Тело несколько раз дёрнулось и замерло. Однако я чувствовал: Йонас был ещё жив.

— Тебе, Змееголовый, посвящаю его душу, — прошептал я еле слышно.

Словно в подтверждение, что мои слова услышаны, на громадном дереве зашелестели листья.

— Отнесите его к стволу и посадите там, — велел я и стал копаться в своём кармане.

Как только моё распоряжение выполнили, прислонив тело к дереву, я вынул из кармана сложенный вчетверо листок. Развернув бумагу и ещё раз пробежав глазами по тексту, я положил её на грудь убитому.

Да, я жесток! Но не менее жестоки и все остальные. Власть всегда требует жертв, а крепкая власть — больших жертв.

— Уходим! — коротко скомандовал я.

Мои диверсанты засуетились, настороженно оглядываясь. И действительно: вокруг кипел бой! Афганцы сражались, не щадя живота своего и даже не подозревая, что в любом случае жить им осталось совсем недолго… Впрочем, меня ещё ждали дела.

Отряд диверсантов под моим руководством направился к месту, где мы спрятали велосипеды. Да-да, именно велосипеды. Зацепив их и, налегая на педали, мы помчались в центр города, где вёл бой Саид. Ну, по крайней мере, именно там он должен сейчас быть. Ведь наша следующая цель: генерал Акабо Барама.

Добравшись до центра, я увидел яростные всполохи огня и просто не рискнул туда лезть. Уж больно неистовый бой шёл там. На хрен этого генерала! Доберусь до него в следующий раз. И вместе со своим отрядом я повернул назад.

* * *

Саид пытался быть везде и сразу. Воинственный напор его людей дал с самого начала ощутимый результат, но по мере продвижения вперёд сопротивление эфиопов становилось всё более яростным и ожесточённым. Душманы стали нести потери. И чем дальше, тем больше.

Саид, как мог, понукал афганцев идти вперёд. Дошёл даже до того, что создал заградотряды из соплеменников. Это помогало, но не всегда. И всё же они взяли центр, потеряв почти половину личного состава.

Близился рассвет. Совсем скоро встанет солнце, расцветив линию горизонта яркими красками, и лишит их преимущества в виде ночного зрения. Оставалось чуть-чуть дожать! И Саид бросил в бой свой последний резерв, людей своего народа. Первыми пошли те из калашей, кто испил запретного напитка. Они и сами, словно пребывая в какой-то эйфории, рвались в атаку. И жалеть их он не собирался: нарушив приказ один раз, они и потом без сомнения пренебрегут его распоряжениями. Поэтому отбившиеся от рук пошли в первых рядах.

Бой закипел с ещё большей силой. В связи с ночным временем и ограниченной видимостью противник не смог реализовать своё численное преимущество. Танки и БТРы оказались мало пригодны для ночного боя, зато горели просто отлично. Впрочем, их почти и не было. Генерал Барама лично возглавил одну из усиленных атак, чтобы обратить в бегство нападающих, и это ему удалось.

Отчаянная атака завершилась разгромом неизвестных чужаков. Хотя, вероятнее всего, это произошло из-за того, что они просто плохо знали город. Их банально загнали в угол, окружили и уничтожили. Остатки бежали. Во всех остальных частях города бои шли с переменным успехом: где-то душманы разогнали организованные, казалось бы, гарнизонные войска, но кое-где и эфиопы теснили пришельцев. Впрочем, полной и окончательной победы какой-либо из сторон пока не наблюдалось.

Сокрушив одну группу, генерал Барама отправился на разгром другой. Уже начало светать, как ему в грудь вдруг впилась шальная пуля, пробив насквозь лёгкое.

— Вперёд! — успел он проорать приказ и, захлёбываясь кровью, потерял сознание.

Барама так и не узнал, что ещё чуть-чуть, и он бы победил. Правда, произошло бы это не благодаря его героической самоотверженности или великолепному командованию. Просто многие душманы, выходя из боя, бросились грабить дома. Хотя и в этом они не сильно преуспели. Пока дошли до города, пока хоть немного, но повоевали, пока кинулись грабить, действие странного лекарства, достигнув апогея, повернуло вспять.

Эмоциональный подъём, будоражащий кровь и заставляющий идти на безрассудство, резко перешёл в апатию, а едва ли не удесятерившиеся силы спали почти на нет. Стимулятор оказался с подвохом и, буквально высосав все резервы организма в первые часы, стал потихоньку их отнимать. И чем дальше, тем больше.

К тому моменту, когда пуштуны захотели пограбить, их силы были уже на исходе. Любой более или менее сильный негр мог с лёгкостью выбить у них оружие. Вскоре они ослабли настолько, что оружие само вываливалось из их рук. К утру всё было покончено: как с гарнизоном, так и с атакующими. Бой закончился вничью. Саид отступил, забрав всех своих выживших людей.

Акабо Барама не дожил и до полудня, умерев от потери крови. Вместе с генералом погибли почти все подконтрольные ему войска. Тело Йонаса Джугаша нашли утром под гигантским деревом. Рядом лежала заляпанная кровью записка на английском: «So it will be with everyone who goes against the USA! Death to the enemies!». (Так будет со всеми, кто пойдёт против США! Смерть врагам!)

Так закончился непростой период борьбы за власть, плавно перейдя в период безвластия.

Глава 16

После боя

После ночного боя я вывел всех своих людей из города и собрал в полевом лагере, обустроенном в нескольких днях от столицы. Сюда же подтянулся и Саид с выжившими. Из трёхсот калашей у него выжили почти все, погибло сорок человек, некоторые оказались тяжело ранены. А вот из пуштунов и прочих в лагерь притащилось всего лишь около восьмидесяти человек. Но и этому обстоятельству я был безмерно удивлён. Впрочем, человек десять из вернувшихся не пережили ночь. И к утру их осталось меньше семидесяти. Я даже восхитился их здоровыми организмами: ничего ведь не берёт! Вот что значит жить в грязи и в горах, здоровье железное!

Хотя, допускаю, что не все пили мой чай. А если и пили, то мало. Ну, или организм некоторых просто выдерживал запредельные нагрузки. Но раз так решили духи Африки, и они смогли выжить, то зачем брать на себя лишнее. Деньги они свои отработали, и уедут домой богачами, если смогут добраться до побережья. Что ж, удача им в помощь, тут я — пас.

В столице остались небольшие наши подразделения, состоящие целиком и полностью из кубинцев и немногочисленных местных жителей. Всего около трёхсот человек. А вот в лагере скопилось около восьмисот, и все они лучшие из лучших воинов. По сравнению с армиями, конечно же, такое количество бойцов — это слёзы. Но, как говорится: используй то, что под рукой и не ищи себе другого. Так что работаем с тем, что есть.

Вместе со мной в лагерь прибыли и капитан Абале Негаш, и Саид. Собрав у костра своих военачальников, я смотрел на огонь и уже довольно долгое время просто молчал, оттягивая тяжёлый разговор. Негаш нетерпеливо поёрзывал. Более сдержанный Саид лишь поглядывал на меня. Но я не обращал на них внимания, хотя отлично понимал и даже предполагал, что именно их интересует. Однако отвечать на их вопросы мне не хотелось. Поэтому сейчас я сидел и размышлял: как лучше построить диалог со своими соратниками, чтобы убедить Негаша и Саида в правильности моих поступков и действий.

Конечно же, они всё равно будут выполнять мои приказы. Но одно дело, когда человек понимает зачем и для чего они совершаются. В этом случае он совсем по-другому относится, привнося желательную инициативу и понимание сути приказа. Другое, когда чувствует себя пушечным мясом… Я вздохнул: к сожалению, отмолчаться не получится. Ладно, хоть я и не генералиссимус Суворов, но про него читал.

— Ну что, други мои, чего сидим, чего молчим? — прервал я, наконец, наше тягостное молчание.

— Мы ждём, когда можно будет задавать вопросы, Мамба, — отозвался Негаш.

— Ну, за вопрос не ударят в нос. Спрашивайте.

— Зачем ты убил Джугаша и атаковал Аддис-Абебу?

Мне хотелось ответить словами из просмотренного ещё в детстве мультика: «Так… просто так!», но не стал. Вопрос задан серьёзный, и цитату из неизвестного им мультика они не поймут. Кстати, Саид почти ни слова из нашего с Негашем разговора не понимал. С ним придётся пообщаться отдельно. Ну да, он пока наёмник, а наёмники вопросы не задают.

— Потому что убить его было необходимо, иначе нас бы ждали плохие времена. У меня своя игра, Негаш, — задумчиво сказал я, — и в ней нет места ни Джугашу, ни генералу Барама. Я сделаю ставку на другого человека в этой игре за власть. И открою тебе страшную тайну: генерал Барама, а до него Мерид Негусси сами хотели меня убить, считая, что я состоял в военном заговоре. Этого они мне простить не могли. Однако и это ещё далеко не всё: оба действовали на два лагеря. Они продались капиталистам: один американским, а другой английским. Представляешь, к чему бы они привели страну?

Ляпнул я это наобум. Хотя в том, что Барама и Негусси на кого-то работали, я совершенно не сомневался. Один точно на СССР, а другой… Да хрен его знает, чьей пешкой был Барама! Все они двурушничают и пляшут под чью-то дудку. Готовые грабить собственную страну и складывать всё себе в гнёздышко.

— Что ты задумал, Мамба? — перебил мои мысли Негаш.

— Да задумал передать власть одному генералу, — поделился я с ним своими соображениями. — Он, правда, меня об этом не просил, да и не догадывается пока ни о чём, но никто внакладе не останется. Я окажу ему услугу, а в ответ он поможет мне. И хорошо поможет.

— Я не понял: он тебя не просил, но согласится? А если он нас кинет?

— Не важно: кто, кого и о чём просил, — я усмехнулся. — Ну, а кинет — умрёт!

— Но ведь он станет главой страны! У него будет власть!

— А разве её не было у всех остальных?

— Была, но…

— Вот когда он с нашей помощью придёт к власти, тогда мы и начнём действовать. Кстати ты, Абале, будешь в этом деле довольно значимой, можно сказать, ключевой фигурой. Не волнуйся, я найду ту верёвочку, которая станет для него удавкой, и конец её вложу в твои руки.

— А как же ты?

— А я займусь другими делами. Для начала нам нужно покончить с гражданской войной, но закончиться она должна на наших условиях. Стране пора выбираться из той задницы, в какую её загнал Менгисту Мариам. Это трудная задача, и всё произойдёт не сразу, но мы справимся. Обязательно справимся. Это я тебе обещаю! А сейчас займись подготовкой солдат, это не последний наш бой.

— Хорошо, — кивнул Негаш.

— Теперь с тобой, Саид, — переключился я, обратившись к афганцу по-русски. — Ты свою задачу выполнил, молодец! Сейчас проведи поверку выживших и выбери из них тех, кто вернётся в Афганистан и Пакистан и расскажет калашам о новых возможностях. О том, как повоевать в Африке в качестве наёмника. Всех щедро вознагради! Деньги я тебе привёз, — я достал заранее приготовленные пачки, — вот держи. И готовься: пока я не разберусь со всеми проблемами, ты и твои люди останутся здесь…

— Как скажешь, аль-Шафи, как скажешь, — закивал он головой. — Я ко всему готов. После наших приключений в Афганистане я последую за тобой повсюду.

— Это радует, Саид, радует. Ну, мне пора, я заберу с собой несколько твоих людей, которые хорошо проявили себя в бою. Выйду на связь, когда смогу, а пока бывайте.

Я встал и по своей всегдашней привычке скрылся в темноте. Говорят, темнота — друг молодёжи. Так и я как бы ещё не очень старый, практически молодой! Так что она мне скорее друг, чем враг.

Переночевав со своим десятком недалеко от лагеря, я отправился в Аддис-Абебу, к Фараху. А уже оттуда планировал поехать в Эритрею, в гости к генералу Бульто. Пришла пора и там шороху навести.

* * *

Фарах Рабле со страхом смотрел в окно. Яркие всполохи огня от разрывов гранат и короткие вспышки частых выстрелов давно нарушили ночной покой. Ночь больше не напоминала укрытого чёрным покрывалом сонного зверя. Сейчас она ревела разъярённым Сейчас она ревела разъярённым, внезапно разбуженным бегемотом, что внезапно обзавёлся огненными глазами и стальным рогом. Сжигая и разрывая всё вокруг, он вспарывал воздух, как острый нож вскрывает тонкую крышку консервной банки.

Фарах боялся… Боялся даже не столько за себя, сколько за свою семью. Жена вот-вот должна была родить, а тут началось такое!

Бой сейчас шёл в той стороне, где находились его аптека и лаборатория. Он, конечно, перевез в дом всё, что смог… Но основное оборудование так и осталось там. И Фарах очень надеялся, что оно сохранится.

Чтобы уберечь лабораторию от разграбления, он даже оставил кое-какие сюрпризы, подсмотрев их у Мамбы. И теперь любой, кто зайдёт туда без спроса, однозначно пострадает от разных ловушек. Ядовитых и довольно неприятных.

Мамба, как и обещал, приставил к нему охрану. И теперь трое кубинцев, вооружившись пулемётом, заняли оборону на крыше дома и во дворе. И, как всегда, Мамба не ошибся!

Недалеко, ревя двигателем, промчалась машина. Вслед раздался топот бегущих за ней людей, а потом и выстрелы.

Несколько вооружённых автоматами человек, одетые в светлые, необычные для этих мест одежды, неслись по улице, стреляя на ходу в отступавших. Те отстреливались, но почему-то пасовали вступать в ближний бой и бежали дальше. Преследователи продолжали наступать, но… не все. Отделившись от основной компании, пять чужаков направились к дому Фараха.

— Кто такие? — попытался остановить их перед самыми воротами окрик на амхарском.

Звуки, невзирая на канонаду дальнего боя, хорошо разносились в ночи. Поэтому окрик с крыши дома было прекрасно слышно. Однако вместо ответа прозвучала автоматная очередь! Пули прошили стену дома, выбивая из неё куски штукатурки или застревая в ней навсегда. Один из кубинцев сделал последнюю попытку и заорал по-испански:

— Назад! Или, клянусь Фиделем, живыми вам отсюда не уйти!

Не понимая сути ни первого окрика, ни второго, душманы открыли по кричавшим беспорядочную стрельбу из всех стволов. Фарах едва успел залечь на пол, как сверху на него брызнули осколки стёкол.

— Ааа! — закричала его жена, прятавшаяся в глубине дома. — Аа-а! Фарах, они нас убьют, убьют!

Женщина растерянно посмотрела на низ своей ночной рубашки, по которому растекалось мокрое пятно, и вновь заорала:

— Фарах, у меня отошли воды, я рожаю! Аааааа!

Будущий отец подорвался с пола, шепча про себя одни и те же слова:

— Только не это… Только не это…

Забежав в комнату, Рабле обнаружил лежащую навзничь на кровати и трясущуюся жену. У неё действительно начались схватки. Преждевременно!

Фарах заметался по комнате. Он никогда не принимал роды, хоть и учился в медицинском. Ни о какой профессиональной помощи со стороны сейчас и речи не шло. Рабле просто не сможет добраться до роддома, да и вызвать повитуху тоже. Кто в такое неспокойное время рискнёт ехать по ночным улицам? Значит, рожать Адель будет здесь и сейчас! У него просто нет другого выхода, кроме как самому принимать своих детей. Всё же общие основы акушерства он знает…

Всё это хаотично промелькнуло в голове Фараха, как вдруг прямо перед его мысленным взором возникло спокойное до ужаса лицо Мамбы.

— Да ты успокойся, Фарах! Ну, что ты очкуешь?! Не надо так волноваться, — заговорил он непонятными словами. — Возьми себя в руки!

Фарах застыл, а от образа Мамбы как будто пошли успокаивающие волны. Фарах запнулся, опёрся руками о кровать и словно посмотрел внутрь себя. Мысли его упорядочились, выталкивая на поверхность, казалось бы, давно забытое. Появились хладнокровие, понимание, готовность действовать.

— Ты сможешь! — резко, будто выплюнув из себя слова, сказал Мамба.

Его образ искривился, потом поблек и исчез. А из тёмного угла комнаты послышалось довольное кряхтение, так свойственное одному небезызвестному Богу.

Змееголовому стало вдруг скучно просто принимать души. И он решил немного поразвлечься, дабы потом предъявить это Мамбе. Фараха африканский Бог знал и отлично чувствовал, поэтому считал, что Мамба точно похвалит его за эту инициативу. Хотя, всё может быть и наоборот… Этого Мамбу не поймёшь ни фига. Впрочем, ему это ничего не стоило! И, одарив труса спокойствием и придав сил его духу, Змееголовый исчез.

Очнувшись, Фарах бросился за тазиком и набрал в него кипячёной воды. Потом прихватил чистые простыни и кое-какие лекарства и вернулся в комнату жены, приготовившись к приёму родов. Меж тем пока он, забыв обо всём на свете, носился по дому как угорелый, во дворе начался бой.

Кубинцы, поняв, что уговорами остановить нападающих у них не получится, открыли огонь.

Короткая, но прицельная пулемётная очередь разом скосила трёх душманов. А последовавший сразу за ней огонь из автомата догнал и двух оставшихся. Буквально через пять минут всё закончилось, только стоны раненых оглашали двор.

Услышав звуки боя, во двор дома сунулась было ещё одна пятёрка душманов… Впрочем, получив по себе пулемётным огнём, лишь пальнула для острастки из гранатомёта, промахнулась и поймала в ответ ручную гранату. Потеряв убитыми и ранеными ещё троих, группа незадачливых мародёров бросилась бежать. Собственно, на этом бой закончился окончательно.

Кубинцы, особо не напрягаясь, добили раненых и стали стаскивать их тела на середину двора, параллельно собирая оружие и обыскивая карманы их хламид. В карманах убитых оказались довольно крупные суммы денег, что очень удивило и обрадовало кубинцев.

— Да, ребята, неплохо мы сегодня повоевали! Жаль, маловато их как-то пришло.

— Да ладно тебе, Хосе! Главное, мы выполнили приказ полковника Бинго: защитили дом. А заодно ещё и неплохо заработали!

— Может, всё же стоит пойти и выловить остальных? — не унимался Хосе. — У них наверняка тоже должны быть деньги.

— Бинго велел охранять дом, а не гоняться за бородачами, — урезонил его более рассудительный товарищ. — Так ты и денег ещё заработаешь, и в живых останешься.

— Твоя правда, я что-то погорячился. Лучше пусть кто-нибудь сам к нам на огонёк прискачет! Мы его живенько прямиком к духам Африки отправим!

— Может, и заскочит. Там видно будет.

— А что это за крики в доме? — вдруг насторожился Хосе. — А ну, пойди, проверь!

Кубинец кивнул, метнулся в дом, однако через минуту выскочил обратно:

— У хозяина дома жена рожает!

— Да, повезло ему, — хмыкнул третий охранник. — Хотя мы сегодня отняли достаточно жизней, чтобы взамен появилась одна. Пожалуй, это даже справедливо.

В это время из дверей, оставшихся распахнутыми, донёсся громкий детский плач.

— Родила! — воскликнул Хосе.

— Родила! — радостно согласились с ним остальные кубинцы, и на бородатых лицах расцвели искренние белозубые улыбки.

* * *

Вернувшись в город, я первым делом посетил аптеку. С грустью посмотрев на выбитую дверь и разбитые окна, вошёл внутрь. Там царил полнейший разгром: битые стёкла скрипели под подошвой солдатских ботинок, везде валялись какие-то таблетки, бумажное крошево, вата, порванные бинты и пустые флаконы от незнамо чего. Судя по степени разрушений и опустошённым ящичкам, здесь крушили и громили скорее от злобы и разочарования. Просто потому, что не нашли ничего ценного. Ну да ладно.

После аптеки я направился в лабораторию, и туда я шёл не один. Вместе со мной отправилась ещё десятка моих диверсантов, причём путешествовали мы абсолютно открыто. В касках и бронежилетах, увешанные оружием с головы до ног, мы отталкивали от себя недобрые взгляды всех встречных-поперечных. Да их особо и не было. Все, кто попадался на нашем пути, предпочитали тут же скрыться и не будить во мне канарейку.

Лабораторию разгромить не успели, хоть и тоже пытались. С входной дверью, видимо, долго не возились. И взорвав её, всё же вскоре проникли в предбанник. А вот там мародёров ждал неприятный сюрприз! Боясь повредить искомое, грабители скорей всего какое-то время воевали с внутренней дверью, желая открыть её без применения взрывчатки. Но не преуспели! Я внутренне усмехнулся, кинув злорадный взгляд на обожжённые чем-то едким лица двух лежащих внутри душманских трупов. Ну, хоть чему-то Фарах от меня научился, хоть чему-то.

Пнув труп ногой, я приказал вытащить их из лаборатории и обыскать. После чего закрыл, как мог, обе двери. Хотел было поставить растяжку, но существовала большая вероятность, что на ней подорвётся отнюдь не грабитель, а дуралей Фарах. А он мне пока нужен. Так что, набросав всякого хлама в междверном пространстве, я двинулся в сторону дома Фараха.

Добравшись до нужного адреса, я заметил во дворе трупы душманов, уже упакованные к транспортировке. Кинув на них равнодушный взгляд, я зашёл в дом. Первым меня встретил старший из кубинцев по имени Хосе и сразу отрапортовал:

— Напали, всех убили, обыскали. Наши все живы, потерь нет. Зато есть прибавление.

— Прекрасно! — вынув из кармана свёрнутую в трубочку стодолларовую купюру, я отдал её Хосе. — Спасибо, товарищ!

— Но пасаран! Да здравствует Фидель! — тут же отреагировал кубинец.

— Ну да, — хмыкнул я, — он долго ещё будет здравствовать. Хозяин дома?

— Дома.

Я кивнул и прошёл во внутренние комнаты, где и нашёл Фараха.

— Тебя можно поздравить с пополнением семейства, Фарах?

— Да, Мамба, — расплылся в улыбке усталый отец, — у меня родилась двойня: мальчик и девочка. Спасибо тебе! Они выжили только благодаря твоей защите и твоим лекарствам.

— Да? Хорошо. Мамба всегда сохранит и сбережёт, если ты предан Мамбе.

— Я это знаю и благодарю тебя.

— Не благодари. Пока ты мой соратник, всё у тебя будет хорошо. И с деньгами, и с семейной жизнью. Но другой ждёт оборот, если всё наоборот, — скаламбурил я.

— Я понимаю, — поник головой Фарах, — я всё хорошо понимаю.

— Это хорошо, — улыбнулся я. — Ладно, твоя аптека полностью разгромлена, а моя лаборатория вскрыта. Это ты там сюрпризы разместил?

— Я, — вскинулся Фарах. — Кто-то погиб?

— Двое душманов, — отмахнулся я, — решили пограбить чуть-чуть. Остальные видимо испугались и не полезли, а этих бросили. Молодец, хоть чему-то научился у меня. Лабораторию и аптеку придётся восстанавливать, когда всё успокоится. Но что-то мне подсказывает, что её проще перенести в другой город. Желательно маленький и подальше от побережья.

— Как скажешь, Мамба.

— Ладно, я распоряжусь, чтобы у тебя всё время дежурила охрана на всякий случай. Сейчас начнётся анархия. А где анархия, там и хаос. Нужно перетерпеть пару месяцев, потом всё постепенно восстановится, — успокоил я его. — Не сразу, но восстановится.

— Спасибо, Мамба.

— Я уеду на несколько недель, так что не ищи меня. Если возникнет необходимость, сам свяжусь с тобой.

— Конечно, — кивнул Фарах.

— Бывай, — хлопнул я его по плечу и посмотрел прямо в глаза, пристально сканируя своего помощника взглядом.

Фарах вдруг вздрогнул, испуганно таращась на меня. В моём взгляде он прочитал всё то, что я не сказал ему словами.

Удостоверившись, что мой невербальный посыл дошёл до абонента, я криво улыбнулся и ушёл. Теперь я не сомневался: Фарах не сможет меня продать или предать. Он окончательно понял, что я найду его всегда и везде. Где угодно: хоть на этом свете, хоть на том! И спрошу со всей негритянской ненавистью. А раз всё понял, то убоялся. Ведь мёртвым деньги не нужны…

Взяв военный грузовик, я загрузил туда два десятка диверсантов и кучу оружия, собранного с поля боя. Ну, что? В Асмэру?

Глава 17

Крысы на тонущем корабле

Посол Дмитриев устало вышел из шифровальной комнаты, находящейся в подвальном помещении посольства. Он только что отправил очередную шифровку и получил взамен целую кучу предписаний из самых разных министерств. Все они были ответом на его предыдущие телеграммы. В них Валентина Ивановича уведомляли о начале войсковой операции по выводу основной части военных советников из Эфиопии.

Судя по содержимому телеграмм, руководство Советского Союза поставило жирный чёрный крест на Эфиопии. И из-за этого Валентин Иванович ощущал некое чувство вины. К своему сожалению, он не смог быстро вникнуть во все дела и вовремя разобраться с ситуацией. Но, как бы он ни переживал, Дмитриев понимал: повлиять на ход событий было не его в силах. Всё произошло слишком стремительно, а результат оказался просто непредсказуемым: негры учинили разборки между собой. И теперь они не остановятся, пока не перебьют друг друга.

По приказу Министра обороны и Генерального секретаря СССР все советские военные в экстренном порядке эвакуировались. Людей направляли сначала в Эритрею, а уже оттуда вывозили на военных кораблях. Флот, загрузившись по максимуму, оставлял свои базы и уходил к берегам СССР. Часть людей, находящихся в труднодоступных местах, вывезти таким путём оказалось довольно проблематично. Поэтому их должны были забрать военно-транспортные самолёты. Здесь же, в Аддис-Абебе оставалось исключительно посольство, как последний ручеёк связи Эфиопии с СССР. И то, скорее, как вопрос престижа, чем по необходимости.

После убийств лидеров Эфиопии и ночного штурма афганцев Дмитриев больше ничему не удивлялся, принимая теперь сам факт экстренной эвакуации за разумную необходимость. К тому же американцы пошли ва-банк и с успехом реализовали все свои козыри. Как они смогли незаметно протащить такой крупный отряд душманов по территории всей страны? Уму непостижимо! Тем не менее, валявшиеся после ночного боя в Аддис-Абебе бородатые трупы в характерных одеждах однозначно указывали на очевидный факт.

По городу вскоре поплыл сладковатый, непроизвольно вызывающий рвотный рефлекс душок, сопровождающий гниение брошенных повсюду тел. Пахло смертью. Столица едва успела захоронить погибших во время предыдущих столкновений, и вот новый удар, от которого она ещё не скоро оправится. Это казалось форменной катастрофой! Никаких рациональных решений при подобном раскладе просто не существовало. Они все могли быть только вынужденные.

Реакция же американского посла указывала на то, что они тоже не ожидали подобного эффекта. В Африке вообще трудно предугадать, чем закончатся боевые действия. Все понимают: если кинуть камень в воду, то от него пойдут круги. И то, что потревожило водную гладь, но уже кануло в воду, упало на дно, а круги на воде ещё появляются и появляются… и медленно расползаются в стороны, пока не столкнутся с берегом или не растворятся без остатка…

Так и с людьми: порой неясно, что стало причиной волнений, да и не важно, т. к. набрав обороты, оно уже не поддается никакому контролю. Круги шли, но последствия могли быть самыми разными. Люди — не вода, на них влияют много факторов, а не только химический состав и солёность. Главного американцы всё же добились: Дерг попросту развалился, и Временный военно-административный совет по факту прекратил своё существование.

Что будет теперь с Эфиопией, посол от Советского Союза себе даже не представлял. И больше всего склонялся к тому, что всё пойдёт по тому же сценарию, по которому движется Сомали. То есть Эфиопию ждут развал и анархия. Понимая это, кубинцы тоже начали вывозить своих военных, предоставляя эфиопам возможность самим выкручиваться из создавшегося положения.

* * *

Якоб Джейбс пребывал в самом мрачном расположении духа. Да и не он один… Похожее настроение царило во всём посольстве. Ставленник Штатов Самао Ханас проиграл, и по некоторым сведениям его труп валяется сейчас где-то в саванне или в горах. Все их надежды потерпели фиаско и рухнули, не успев толком реализоваться. И это было лишь начало краха.

Британский выдвиженец, некий генерал Акабо Барама, открыто выступивший с войсками против их кандидата (что само по себе являлось нонсенсом!) тоже недолго правил. Вернее, он так и не стал главой Эфиопии, хотя очень к этому стремился. По какой причине это произошло, было абсолютно непонятно. Возможно, местные интриги, а может, вмешался Советский Союз. Но то, что произошло позже, вообще не влезало ни в какие ворота.

На столицу вдруг напали афганцы! Всех убили, и сами сдохли практически все. Сейчас с некоторыми ранеными ведут разные беседы, но скорее всего их использовали втёмную. Информация об этом скоро станет известна. Кто всё это организовал? Как они вообще очутились здесь? Кто их привёз? И как они смогли пройти незамеченными? Одни сплошные вопросы…

Помимо всего прочего Якобу не давала покоя странная гибель Йонаса Джугаша. Зачем неизвестные положили на его тело записку от имени американцев? Понятно, что с явно провокационной целью. Но кто заинтересован в таком грубом подстрекательстве?! Создавалось устойчивое впечатление, что это всё-таки Советы решили поднасрать всем капиталистам, покидая Эфиопию. Нагадить на прощание по мере сил и возможностей. Впрочем, это всего лишь его догадки и не более того.

Разумеется, со всеми этими обстоятельствами позже разберутся. Однако пока в городе царила анархия, и шла непонятная борьба, всем американцам приходилось сидеть в посольстве. Советское посольство уже убралось восвояси. Вслед за ним приступило к эвакуации и английское с французским. Скоро придёт пора уезжать и им, американцам.

Якоб вздрогнул: рядом с дипкорпусом послышались автоматные и пулемётные очереди, бухнул гранатомётный выстрел. Затем всё на какое-то время стихло, но вскоре повторилось. И так вновь и вновь. На ближайший год эта страна точно бесперспективна. Эфиопия выпадет из всех международных договоров, окончательно растеряв и так не самый высокий авторитет. Но кого это сейчас волнует? Зато Якоб смог заработать денег на всём этом. Да, не получилось… Но поставленную перед ним задачу Джейбс считал выполненной!

* * *

Мистер Уильям собирал всю информацию по текущей обстановке в Эфиопии. Плюнув на какую-либо секретность, он выуживал, анализировал и систематизировал все сведения, что оказались в зоне доступа. И уже на третьи сутки после убийства Джугаша в общих чертах понял: все их политические заготовки вдребезги разлетелись.

Кто-то запредельно глупый и очень жестокий влез в игру со своими пятью центами, смешав к дьяволу так тщательно выстроенные комбинации! Чего ради, спрашивается, убивать всех? Зачем искать каких-то афганцев, перевозить их и посылать в бой? Это же непрактично! Никаких интриг или многоходовочек. Просто: р-р-раз! и всех зачистили.

В плен взяли пару десятков раненых и допросили. Находясь в полубредовом состоянии, единственное, что они могли сказать достоверно (и в этом их показания не расходились), будто нанял их некий Саид. Остальные сведения напоминали лоскутное одеяло: афганцы путались и почти ничего не помнили. Вроде везли на судне, а когда сошли на берег, долго шли вглубь Африки в какой-то лагерь. Потом всех привели к городу и приказали напасть. Ничего более толкового от них добиться так и не удалось. К тому же, как ни бились за их жизнь местные тюремные лекари, никто из душманов в итоге не выжил. И это очень настораживало.

К сожалению, они не сказали ничего такого, о чём бы не догадывался сам Уильям. Похоже, ему предстоит очень много работы по понимаю того, что произошло на самом деле, с какой целью это было сделано и, главное, кем. Ясно одно: им придётся сворачивать свою деятельность в Эфиопии, пока обстановка тут снова не нормализуется, и не появится возможность спокойно работать.

А ещё придётся выводить агентов влияния из миротворческих миссий. Жаль, все старые связи с местными уничтожены полностью, только пара мелких агентов осталась. И поэтому на длительное время об этой стране стоит забыть. Но кто же всё-таки убил Джугаша?

Генерал Барака погиб в бою с афганцами, и этому факту есть очевидцы. А вот Джугаша показательно казнили именно негры, придав его смерти какой-то глупый символизм. Даже идиотский. Хотя вся эта нарочитость немного схожа с тем почерком, как убили Менгисту. Надо разбираться. По приезду в Лондон он доложит обо всех обстоятельствах данного дела и поделится своими выводами и подозрениями. В том числе и о том, кто и почему убил Менгисту.

По всей видимости, это всё-таки внутренние разборки. Но какого дьявола здесь оказались душманы? И главное: почему именно они? Загадка! Можно же было набрать негров из любой другой соседней страны! Или тех же арабов, наконец. Такой странный и необъяснимый выбор… Афганцы!

Пакистанской резидентуре уже дано задание найти все возможные сведения о том, кто эти люди, как они здесь оказались, и что за Саид их сюда привёз. Уильям Лендгроу не сомневался: они раздобудут информацию. Но сколько на это разведке понадобится времени? Ведь время — деньги! И будет ли в итоге полученная информация стоить затраченных усилий? Впрочем, в любом случае пока их ждёт вынужденное отступление.

* * *

Я добрался до Асмэры относительно спокойно. Правда, не обошлось и без эксцессов: в пути нас несколько раз обстреляли, приняв за врагов. Потом, конечно же, извинялись, утверждая, что приняли нас за повстанцев, или мы показались им карательными правительственными войсками. А мы теряли время, отбивая постоянные нападения. Так что путь до Асмэры занял у меня целую неделю.

Наконец, добрались до первых постов второй революционной армии и дальше двигались быстрее. И вот я уже стою в кабинете генерала Бульто, попасть к которому оказалось не так-то просто. Но я всё же пробился.

При виде меня генерал Бульто не то чтобы обрадовался, но с явным облегчением выдохнул, словно решил про себя некую задачу.

— Как обстановка, генерал? — поздоровавшись, начал я разговор. — Приехал вот к тебе с предложением.

— Обстановка пока под контролем. Но чем дальше, тем хуже становится, — коротко доложил генерал и поинтересовался: — А с каким предложением?

— Ты в курсе, что произошло в столице?

— Да, в курсе, — подтвердил он. — Правда, в общих чертах.

— Там сменилось всё командование, большинство из них погибли, когда на город напали афганцы. В общем, Эфиопия обезглавлена и самое время занять опустевший трон. Я предлагаю тебе стать Верховным Главнокомандующим вооружённых сил Эфиопии.

— Но такой должности нет… — недоверчиво покосился он на меня.

— Нет, но будет.

— И кто её введёт?

— Ты.

— Кхм, — Бульто едва не поперхнулся воздухом. — А зачем мне становиться главой Вооружённых сил, когда есть должность повыше?

— Потому что, когда ты введёшь эту должность, ты сделаешь её наивысшей, — сказал я, сделав ударение на последнем слове. — Параллельно необходимо ввести должность гражданского премьер-министра, формально разделив таким образом военную и гражданскую власть. Впрочем, при любом неблагоприятном раскладе, ты легко прекратишь деятельность как самого премьер-министра, так и его кабинета, ведь за тобой останется сила оружия. Да, — я кивнул на его вопросительный взгляд, — фактически ты станешь новым диктатором. Но не таким, каким был Менгисту, а более либеральным и хитрым. Хитростью я с тобой поделюсь… взамен на твою лояльность.

— Ты делаешь мне какие-то поистине фантастические предложения, Бинго. А если я возьму и арестую тебя?

— Возьми и арестуй, — хмыкнул я, — если хочешь. И сразу в ход пойдёт подписанная тобой бумага, где ты обязуешься сотрудничать со мной… Хотя, скорее всего, до этого даже не дойдёт: ты явно переоцениваешь свои силы и сдохнешь намного раньше, чем успеешь мне навредить. Надеюсь, ты не станешь проверять это на своей шкуре?

— Нет, — отвернул поникшую голову Бульто. — Я тебя боюсь, Бинго. Ты слишком много знаешь и часто оказывался прав.

— Естественно, и много знаю, и часто прав. А как бы иначе я спасся сам и вытащил из той передряги тебя? Не задумывался, как после всех перипетий ты вдруг оказался на месте командарма? Духи Африки помогают мне, а через меня и тебе. Но помогают они только тем, кто их слышит… А если сам не слышит, то хотя бы прислушивается к моим советам. Делай выводы, генерал, я помог тебе один раз, помог второй, помогу и в третий. И если ты начнёшь понимать меня с полуслова, то я сделаю так, что ты достигнешь вершин власти.

— Так говоришь, словно ты сам и есть дух Африки или, по крайней мере, царь Соломон.

— Не важно, кто я. Важен результат, и ты его видишь сам.

— Да, тут я согласен. А это ты приложил руку к гибели генерала Барама и Джугаша?

— Какая разница, кто их убрал? — снова ушёл я от прямого ответа. — Место вождя освободилось. Командарм Теребуна, так и не получив должность начальника Генштаба, погиб. Сейчас именно ты обладаешь всей полнотой власти не только над своим корпусом, но и над второй армией. Как ни странно, она меньше всех остальных пострадала во время последних событий. И сейчас в твоих руках сосредоточена самая большая и неразобщённая сила во всей стране. Если я подскажу тебе порядок действий и по мере сил помогу, ты возьмёшь власть в свои руки. Но мало просто взять власть, её надо ещё суметь удержать. И сделать это сложнее, намного сложнее.

— Пусть так, — не стал спорить Демисси. — Что ты хочешь взамен?

— Кроме твоей лояльности? — я не удержался и подмигнул ему. — Хочу стать советником. Я планирую вести здесь кое-какие дела. И хочу, чтобы ты мне в этом не мешал, а наоборот, помогал. Я тебе, ты мне, — переиначил я под текущую ситуацию всем известную фразу. — Каждый будет заниматься своим делом. Всё по-честному!

— А если ты вдруг захочешь меня сместить?

— Это никогда не поздно, — мои губы расплылись в улыбке, но глаза зло кольнули Бульто. — Если бы захотел, я могу сделать это прямо сейчас, и ты не покинешь кабинет живым.

Бульто дёрнулся к кобуре, а я всего лишь щёлкнул пальцами, разорвав вытащенный из кармана бумажный пакетик. Поток воздуха от большого потолочного вентилятора подхватил невесомый порошок и моментально разнёс его по большому помещению. Выхватив большой револьвер, Бульто наставил на меня оружие.

— Ты в моей власти, а не я в твоей. Запомни это, Бинго! — орал Демисси, тряся перед моим лицом дулом Смит-Вессона. — И мне плевать на то, что ты спас мне жизнь. Приехал тут, понимаешь, весь из себя чёрный и решил, будто способен посадить меня на императорский трон. Ты, конечно, хитрый и странный, но не в твоих силах сделать то, что пытались многие. Да и не в моих тоже. Поэтому я не верю тебе, хоть и стоит за тобой кто-то. Раз там всё так плохо, то я справлюсь и без твоей помощи. Понял?!

— Согласен, справишься, — я, не таясь, достал пузырёк с противоядием и спокойно выпил его. — Однако власть не удержишь.

— Почему это?

— Да по той же самой причине, что и все предыдущие желающие, — тут я сделал скорбное лицо и тяжело вздохнул: — тебе помешает твоя смерть.

Бульто вылупился на меня и прислушался к своим ощущениям.

— Вот, ты уже начал задыхаться, — произнёс я с жалостью.

Генерал потянулся рукой к горлу, хотя до этого не придавал особого значения нехватке воздуха, лишь однажды бросив мимолётный взгляд на вращающий лопасти вентилятор.

— Чуть позже начнётся одышка, — жалость из моего голоса потихоньку уходила, уступая место совсем другим эмоциям.

Никакой мистики: действие своего яда я знал досконально. Сам же выпил противоядие и теперь спокойно ждал, когда строптивый и амбициозный генерал начнёт загибаться. Бульто сипел, хватая широко открытым ртом воздух и глядя на меня не менее широко выпученными глазами.

— Потом пойдёт горлом кровь, — сказал я, сквозь прищур глядя как упрямец взводит на револьвере курок. — И всё: ты готов к встрече с духами Африки.

Неожиданно силы оставили Демисси, и револьвер упал на пол, чудом не выстрелив.

— Я же предупреждал тебя: не надо со мной шутить, — прошипел я и, отпустив обуревающие меня эмоции, приблизил к Бульто искажённое от бешенства и злости лицо. — До сих пор я вел с тобой честную игру, а ты попытался меня надуть. Поверь, не ты первый! Многие пробовали, да о них уже все позабыли.

В моей груди буквально клокотала и рвалась наружу посаженная на цепь ярость, искушая вцепиться зубами в лицо отступника и разорвать.

— Ты сам дьявол, — плюясь кровью, просипел Бульто.

— Нет, я всего лишь слуга духов Африки.

— Что ты хочешь от меня? — выдавил он из себя и закашлялся.

— Власти! Ты получишь свою, а я получу свою. Ну что, договорились?

— Я умираю, как ты меня спасёшь? — харкая кровью, еле слышно проговорил Бульто.

— Легко. Открывай рот, выпьешь противоядие.

Демисси кивнул: говорить он больше не мог и чувствовал, что конец его не за горами. Достав из кармана нужный пузырёк, я вылил его содержимое прямо в распахнутый в попытке урвать хоть глоток воздуха рот генерала.

— Глотай, через пару минут тебе станет лучше.

Судорожно сглатывая кровь пополам с лекарством, Бульто закашлялся и свалился на пол. Я с сожалением смотрел на него. Ну, не дурак, а?! Нет, чтобы сразу согласиться, он решил мне поугрожать и попробовать срулить в сторону. Убить его мало!

Я так-то знал, что возле дверей и в коридоре находятся мои бойцы, в любой момент готовые прийти мне на помощь. Одеты они все были в военную форму с офицерскими знаками различия. Пропуска на всех выписаны. Всё чин по чину, никаких подозрений мои люди не вызывали.

Бульто ещё пару минут перхал, пока ему не стало лучше, и он не смог самостоятельно сесть. Я смотрел на генерала пренебрежительно, с чувством гадливости. Однако не позволял эмоциям отразиться на моём лице, сохраняя на нём нейтрально-равнодушное выражение, как и должно быть у посланника духов Африки.

Серовато-лиловый от нехватки кислорода генерал с трудом поднялся и уселся за стол.

— Вот, выпей, — сунул я ему под нос новый флакон. — К утру всё пройдёт.

Конечно, сразу его не вылечит уже ни одно лекарство: успел надышаться. Но к утру Бульто действительно станет значительно лучше, а ещё через сутки он снова вернётся к своему обычному состоянию.

Генерал кивнул и, откупорив пузырёк, залпом выпил его содержимое. Смотри-ка, сразу доверять научился! Через несколько минут ему заметно полегчало, и он перестал быть похожим на выстиранную с джинсами белую простыню. Бульто несмело взглянул в мои глаза.

— Я же говорил тебе: не надо! А ты не послушал.

— Ты — дьявол! — повторил Бульто.

— Нет, на твоё счастье, я человек. Впрочем, кое-что мистическое во мне есть. Ты ведь оценил это? — я усмехнулся, раздвинув губы и обнажая при этом ряд белых зубов, сейчас выглядевших немного по хищному.

Бульто скривился, но никак не прокомментировал увиденное, лишь спросил:

— Что ты будешь делать дальше?

— Ждать, пока ты оклемаешься и сможешь адекватно оценить и ситуацию, и своё положение. Пока ты на это не способен. И мой тебе совет: не надо пытаться снова меня убить. Во-первых, не получится. А во-вторых, только сам себе навредишь. Мы повязаны, и я смогу с лёгкостью доказать, что это именно ты организовал убийство Менгисту и Джугаша. А при желании повешу на тебя ещё что-нибудь. Тебя просто уберут. Европейцы или советские товарищи, тебе уже будет без разницы. Ты, надеюсь, это понимаешь? Да и дело не столько во мне, сколько в тех людях, которые стоят за моей спиной.

— Понимаю, — вновь скривился Бульто и, помолчав, добавил: — я согласен.

— А я уж хотел передумать. Ладно, завтра заеду к тебе и отдам ещё один флакон, чтобы ты не загнулся. Ты ведь понял: мне не обязательно иметь оружие, чтобы убивать, — произнёс я и спросил: — Неужели тебе, правда, не хочется встать во главе Эфиопии?

— Хочется, — морщась от боли в груди, ответил Бульто.

— Ну вот, видишь! И я хочу, чтобы ты возглавил нашу страну. Я помогу тебе, а сам уйду в тень. Но знай: я всегда буду рядом, даже если тебе покажется, будто это не так. Ладно, поправляйся, нас ждут великие дела! О наших эритрейских друзьях поговорим завтра.

— Я точно не умру ночью?

— Нет, не умрёшь, — я усмехнулся. — Всё у тебя будет хорошо, ведь я рядом… Выздоравливай!

На следующий день генерал Бульто ожидал меня с плохо скрываемым нетерпением.

— Ты принёс лекарство?

— Конечно, и не одно. Одно тебя вылечит, другое подбодрит. Вот, держи!

Вручив первый флакон, я со злорадным удовлетворением наблюдал за тем, как генерал опустошает пузырёк. Потом передал ему следующий.

— Этот выпьешь на ночь.

Бульто покрутил в руках новый флакон и спрятал его в стол.

— Чего ты сейчас от меня хочешь?

— Ммм… Давай, показывай весь расклад, рассказывай, как тут всё обстоит. Где находятся повстанцы? Какие у тебя войска? Какие царят настроения? Что из техники есть в наличии? Каким вооружением располагаешь? Есть ли авиация, и кому она подчиняется? — я буквально завалил Демисси вопросами. — А также мне нужно знать: есть ли военные из СССР? И, если есть, то где они дислоцируются и не собираются ли уезжать отсюда. Кстати, информация о кубинцах мне тоже понадобится. Всё, вводи меня в курс дела! И поподробнее.

Бульто встал и, подойдя к плотной шторе, отодвинул её, открыв скрывающуюся за ней огромную карту Эритреи с подробно отмеченными позициями.

— Хорошо. Смотри, Бинго, у меня три корпуса. Они размещаются вот здесь и здесь. Авиация есть, однако она жёстко привязана к аэродрому Асмэры. Повстанцы атакуют, но я отвёл все войска, оставив за ними половину страны, дальше они не лезут. Сил у них не хватает, да и опасаются: до Эфиопии всего сто километров. Кубинцев среди второй революционной сейчас нет. Советских тоже, все уехали на побережье, эвакуируются.

— Понятно, — кивнул я. — Тебе известно, где находится штаб повстанцев? Где базируются их основные силы?

— Нет, я не знаю. Они могут быть и совсем рядом, и на границе с Суданом.

— А кто является их лидером? Они выходили на связь с тобой?

— Имена главарей на слуху, говорят, возглавляет их некий Исайяс Афеверки. Но на меня пока никто не выходил.

— Ладно, разберёмся. Предоставь все данные на него: кто такой, где родился, где женился… Ну, и так далее. И не только на этого Афеверки, но и на его ближайших сподвижников.

— Мне нужно три дня, чтобы собрать о них полную информацию.

— Хорошо, я подожду. А теперь мне пора. За документами придут через три дня и покажут вот такую татуировку на груди, — и я протянул Бульто картонку с нарисованной на ней контуром змеи.

Глава 18

Хочешь мира — готовься к войне

Сколько, оказывается, можно узнать нового и интересного, используя доброе слово и пистолет! А уж если к этому добавить деньги, то открываются поистине неведомые дали. Сидя в дорогой гостинице для иностранцев, я словно паук плёл сеть заговора. Точнее собирал сведения о «мухах», чтобы со знанием дела использовать потом их пороки и недостатки. Каждый паук должен знать свою добычу!

Хотя нет! Мне, блин, ближе стиль змеи: затаиться, выждать и нанести неожиданный и сильный удар. Это гораздо милосерднее, чем мучить несчастных мух. Раз, и уноси готовенького!

Мои люди тоже искали необходимый компромат, где только могли. Добропорядочные местные чиновники, с вожделением глядя на предложенные деньги, охотно делились известной им информацией. И даже были готовы приврать, лишь бы заполучить обещанное.

Но рассказывать сказки и я умею! Поэтому вся их информация перепроверялась, а порой и просто в лоб давал этим доморощенным Андерсенам. Я человек серьёзный: со мной не забалуешь! Да и жаловаться им на меня всё равно некуда. Пожалуешься и неровен час проснёшься в постели не с женой, а со змеёй. Впрочем, для кого-то это норма жизни…

Та информация, которую через оговоренные три дня предоставил Бульто, оказалась частично недостоверной, частично устаревшей либо сильно искажённой. Но хотя бы имена лидеров повстанцев теперь стали известны. Сказать, что я приехал в Асмэру с бухты-барахты, чуть ли не на ходу придумывая, чем бы напугать Бульто, значит, считать себя идиотом. Идиотом я не был. И поэтому вопрос «Что делать дальше?» передо мной не стоял. Я уже давно всё продумал и потихоньку наводил справки обо всей оппозиции как в Эритрее, так и в Эфиопии.

Исайяс Афеверки привлёк моё внимание задолго до того, как о нём сообщил Демисси Бульто. Как и некто Мелес Зенауи Асрес. Один довольно долго являлся лидером эритрейских повстанцев, а другой… Другой тоже прошёл свой непростой путь, посвятив свою жизнь борьбе с режимом. Асрес возглавлял оппозиционную лигу Тигре, входившую в руководимый им же Народный фронт освобождения Тыграй (НФОТ).

Выходец из провинции Тиграе Зенауи Асрес, столкнувшись с беспределом Дерга, осудил политику «красного террора», проводимую Менгисту Мариамом. И Зенауи, взяв себе псевдоним «Мелес» в память об убитом товарище, вынужденно ушёл в подполье.

Во всех тех делах, что творились в столице, участия Мелес не принимал, предпочтя уйти в тень. И теперь явно искал выход из сложившейся ситуации. Вкратце это всё, что я о нём знал. Мне лишь предстояло найти его, встретиться и предложить сотрудничество. Ведь с моей точки зрения Асрес (судя по его характеру и взглядам на жизнь) как никто другой подходил на роль премьер-министра.

В Эфиопии всё ещё царил хаос. Не было даже телефонной связи. И общаться приходилось посредством вооружённых курьеров. За сбором сведений и анализом информации я просидел целых три недели. Дольше тянуть не было смысла, и я снова отправился к генералу.

— Давно я не видел тебя, Бинго. Думал, ты уехал.

— Как я могу оставить тебя одного, Демисси? Ты ведь сейчас хорошо себя чувствуешь?

— Да, даже лучше, чем раньше.

— Всё моими молитвами, моими лекарствами. Лекарства у меня очень сильные, как и яды, — напомнил я, после чего Бульто невольно скривился. — Но я здесь не ради этого. Дело в том, что пришла пора идти маршем на столицу и брать власть. Город можно взять практически без боя, сейчас тебе никто не помешает. Никто! Главное: решительность и желание идти до конца. Нужно лишь разбомбить взлётно-посадочную полосу ближайшего к Аддис-Абебе аэродрома, и никто не сможет воспрепятствовать нам. А чтобы тебе было на что купить лояльность лётчиков, и они не пытались сделать невозможное, вот деньги, — и я начал вынимать изо всех карманов долларовые купюры. — Это только малая часть. С деньгами ты лучше справишься. Ну, не мне тебя учить! А я пока здесь останусь и разберусь с повстанцами.

— Каким образом? — удивился Бульто.

— Каким? Ну, наберу себе роту из твоих войск и пройдусь по тылам.

— Этого будет мало!

— Ничего, для моих целей много людей не нужно.

— Хм… — скептично хмыкнул Бульто и вдруг сказал: — А вообще ты вовремя пришёл со своим предложением. Я и сам готовился идти на столицу, пока всё не стало ещё хуже. Пора идти домой. Часть войск моей армии уже выдвинулась к столице. За нами останется Асмэра и та территория, по которой двинутся наши войска.

— Как знаешь, ты стратег, а не я. Я же всего лишь полковник, а ты — целый генерал. Дорога пока свободна, это точно, сам проверял. Лётчики согласятся?

— Да.

— Ну, и прекрасно, — я кивнул. — Тогда я могу спокойно заняться своими делами и облегчить жизнь и себе, и тебе. Твоя задача — захват власти, а я помогу её удержать. Вот, возьми это лекарство, оно поможет долгое время оставаться бодрым и не спать целые сутки.

— Спасибо. Оно мне пригодится. Через три дня выступают основные силы.

— Угу. Я уйду раньше. Так что, до встречи в столице.

— До встречи, — тихо проговорил Бульто, задумчиво посмотрев мне вслед.

Мой дальнейший путь лежал в уже знакомый мне городок Баренту. Там я планировал разыскать Немисту Абаса — вождя народа кунама, вместе с которым мы защищали этот городок от повстанцев. Небольшой колонной, состоящей из трёх грузовиков и двух бронетранспортёров, напичканных пулемётами, мы взяли курс на запад Эритреи. Я действительно отобрал для себя целую роту, с разрешения Бульто надёргав солдат из разных подразделений.

Дорога была мне хорошо знакома. Правительственных войск тут практически не осталось, но нельзя было исключать возможных встреч с отрядами повстанцев. Впрочем, передвигались мы преимущественно ночью. Причём двумя отрядами: малый разведывательный шёл впереди, а основной чуть позади. Двигаясь в первом БТРе, я высматривал любой намёк на опасность. Но кроме львов и гиен никто не рисковал напасть на нас. Да и те лишь провожали автоколонну светящимися во тьме глазами.

Добрались почти без происшествий. Только разок шуганули каких-то местных бандитов. Ну, или повстанцев, что больше походили на бандитов.

Поздним вечером, уже практически на подъезде к городу сторонники независимости Эритреи заметили наши огни. Завязалась короткая, но ожесточённая перестрелка. В итоге нападавшие, потеряв несколько человек убитыми и ранеными, решили ретироваться.

Но их бегство в мои планы не входило. БТР дал по ним прицельную очередь из пулемёта, скосив несколько бойцов сопротивления. В ответ громыхнул гранатомёт. С нашей стороны застучали частые автоматные очереди, и выжившие бросились врассыпную. Одного я снял из винтовки, ещё нескольких успели пристрелить мои бойцы, но остальные растворились в темноте.

Казалось бы: ну и ладно! Однако свидетели мне не нужны. Пришлось слезать с насиженного местечка на броне и рыскать по каменистой саванне, разыскивая беглецов. Те же, отбежав подальше, попадали в траву и затаились, надеясь, что их не найдут. Наивные! Змеиное сердце не обманешь! Чую я их, теплокровных, за версту.

Принятый эликсир ночного зрения работал отлично. Вскоре я увидел чёрные, скорчившиеся на земле фигурки, испуганно смотревшие в мою сторону. Вслед за мной цепью шли почти все мои солдаты. Чтобы не искушать судьбу, я остановился в отдалении от замеченного противника, сорвал с плеча автомат и, тщательно прицелившись, выдал длинную очередь.

Автоматные пули, подняв фонтанчики пыли, перечеркнули одно из тел, прибив его к земле, и обозначили место, где залегли повстанцы. Разом открыли огонь и остальные бойцы моей роты, поливая пулями затаившихся людей. Ответный огонь оказался весьма слабым, и через десять минут всё было кончено. Кто-то из эритрейцев наверняка выжил, но гоняться за каждым негром я не собирался.

— Змееголовый, тебе посвящаю этих трусов, — фыркнул я и направился к БТРу.

Ближе к утру мы подошли к городу и, разбив полевой лагерь, остановились на ночёвку. Наступление дня было ознаменовано криками ослов и верблюдов, шедших по расположенному неподалёку караванному пути. Свистнув троих солдат из числа самых надёжных, я отправился в город на поиски вождя племени кунама.

Возможно, конечно, что Немисту Абаса уже нет в живых, но вероятнее всего, это не так. В противном случае повстанцы рисковали получить лишнюю головную боль, столкнувшись у себя в тылу с полноценным бунтом. Разумеется, дураками они не были, и поэтому никто ни Немисту, ни его семью не тронул.

А так как я изначально примерно представлял себе, где может находиться вождь, после непродолжительных поисков я предстал перед ним.

— Кого я вижу? — радостно встретил меня Немисту Абас. — Неужели это прославленный в нашем городе подполковник Дед Бинго?

— Он самый, вождь, он самый. Только я ушёл в запас полковником.

— Рад тебя видеть, дружище! Поздравляю! Не ожидал, что ты снова появишься в моём городе. Признаться, я в лице своего народа многим обязан тебе. Догадываюсь, ты приехал сюда не просто так. Что привело тебя ко мне, неужели нужда или беда?

— Меня привели сюда интересы страны, которой я служу. Я устал от кровопролития. Правительственные войска уходят из Эритреи, и я хочу встретиться с лидерами повстанцев. Особенно с неким Исайясом Афеверки. Говорят, именно он принимает основные решения. Для этого меня и послали из столицы некоторые заинтересованные люди.

— Да, благое начинание, благое, — пробормотал вождь, и я разглядел тень сомнения на его лице. Что вскоре и подтвердилось: — Боюсь вот, разговаривать они с тобой не станут. И даже я тебе в том не помощник. Я забочусь о своём клане, и только. Правда, Афеверки приезжал сюда, разговаривал со мной. И мы договорились не воевать между собой и не мешать друг другу. Твоя миссия не идёт вразрез нашим договорённостям, но я ничем не могу помочь.

— Но ты же знаешь, как его найти?

— По слухам сейчас он находится в Накфе, что в горах Сэмиен-Кай-Бахри. Ищи его там.

— Он точно там?

— Не уверен, — уклончиво ответил Немисту. — Но слышал, туда многие лидеры повстанцев съехались. Похоже, держат совет, решают дальнейшую судьбу этой земли. Если Афеверки в Накфе, то пробудет там ещё пару недель, раньше они всё равно ни до чего не договорятся. После этого скорей всего начнётся общее наступление. Ну, а чем оно закончится, никому не известно. Хотя путей выхода вроде немного: либо они победят и вернут Эритрее независимость, либо вы. И тогда Асмэра падёт, а вместе с ней и вся Эритрея. Так я думаю.

— Ясно. Правительственные войска уходят, Немисту. Но они могут ещё вернуться, поэтому нужно договариваться.

— А с кем ему договариваться? В столице никого не осталось! Менгисту убили, Негусси убили, даже какого-то Джугаша и того убили. Всех поубивали! С кем договариваться?

— Найдётся с кем. Например, с генералом Бульто.

— Не знаю, не знаю, — покачал головой Немисту. — Им проще малой кровью взять Эритрею и объявить себя независимыми. Да и кто такой этот твой генерал Бульто? Никто не знает ни его самого, ни тех, кто за ним стоит. Не станут повстанцы связываться с ним, просто атакуют, и всё.

— Да, так выгоднее, понимаю. Ну что же, мне тогда пора. Моя миссия оказалась невыполнима, и я отправляюсь в столицу. А насчёт Бульто ты ошибаешься. Он ещё себя проявит. Но до этого, видимо, ещё далеко.

— Ты не останешься переночевать?

— Нет, мне пора в дорогу. Путь предстоит не близкий. Ехать долго, так что надо спешить.

— Как знаешь, я был рад тебя увидеть, и нам есть о чём с тобой поговорить.

— Я тоже рад. Хочется верить, не в последний раз встретились.

— Надеюсь на это.

Обняв вождя, я расстался с ним. Конечно, от этой встречи я ожидал большего… Но и информация к размышлению у меня появилась: кое-что я всё-таки узнал, и теперь мне предстояло всё продумать. Здесь меня больше ничего не держало, поэтому, быстро собрав лагерь, мы тем же вечером выступили обратно и останавливались лишь на короткие передышки, двигаясь и днём, и ночью.

Крупных вооружённых соединений повстанцев по дороге не повстречалось, а мелких мы просто разгоняли пулемётным огнём. Довольно быстро добравшись до Асмэры, я оставил своих людей дожидаться меня там, выплатив им жалованье на месяц вперёд. Сам же отправился в эту самую Накфу, предварительно подготовившись. С собой взял пару человек: каким бы ни был ты диверсантом, а одному банально со всеми не справиться. Нужна подстраховка.

Купив верблюдов и переодевшись в гражданское, мы отправились в путь. Присоединяясь то к одному каравану, то к другому, наша группа спокойно путешествовала, опасаясь только нападения бандитов. Вокруг простиралась покрытая редкими деревьями саванна, иногда мелькали странные выбеленные на солнце столбы, похожие на сталагмиты.

Я знал, что это жилища термитов. Они наращивали любое образование, что возвышалось над почвой, будь то дряхлое дерево или небольшой холмик, и создавали из него свой дом, покрывая белым панцирем. Экзотика, сэр! Вскоре саванна закончилась и началось предгорье.

Уже в горах на нас всё-таки напали. Сначала с одного из склонов прогремели предупредительные выстрелы. Караван остановился, и многие схватились за оружие. Оружие имелось у всех: у кого автомат, у кого пистолет, а у кого и допотопная винтовка.

Мы с моими людьми были вооружены и гранатами, и пистолетами, и даже автоматами. Однако оружием понапрасну не светили. На виду была только одна моя винтовка: старая, но ещё хорошая мосинка. Караванщики хоть и обнажили оружие, но стрелять не спешили. Бандитов было явно больше. Не стрелял и я, держа заряженную винтовка в руках. Понимал, стоит открыть огонь, неизвестные начнут стрелять в ответ. Я-то выкручусь, но перед другими как-то неудобно.

Между тем, абсолютно уверенные в своей безопасности, бандиты подошли к каравану. Ну, или повстанцы. Кто там их разберёт? Двое с ручным пулемётом остались стоять поодаль. Не очень грамотно, но разбойничать и грабить караваны сойдёт.

— Что везём? — поинтересовался бородатый негр, бывший у них за старшего. — Не слышали, за проезд через наши территории налог платить надо, а?

Ответом ему стали возмущённые выкрики торговцев:

— Не было никогда такого! За что платить?

Бандиты плевать хотели на недовольство караванщиков. Я же пока не вмешивался, незаметно опустив оружие к земле. Тут никакие слова не помогут, этим головорезам нужны деньги, и они их возьмут.

Оглянулся на своих людей.

— Что делать будем? — шепотом спросил один из них.

— Убивать, но без шума и пыли, ножами. У всех есть?

— Да.

— Тогда действуем по моему сигналу.

Тем временем повстанцы уже переходили от одного владельца верблюда к другому, собирая с них деньги. Кто-то безропотно отдавал сам. Кто-то отдавал только после того, как получал тумаков. Однако никаких организованных попыток хоть как-то противостоять этому побору я не заметил.

Собирали «дань» всего двенадцать человек, ещё двое стояли у пулемёта и один находился в дозоре, на этом всё. Наконец, дошла очередь и до меня. Ко мне подошли трое повстанцев и нагло уставились на меня, ожидая платы.

— Гони деньги, бродяга! — рявкнул старший из них.

— Сколько? — потупив глаза, спросил я.

— Сколько у тебя верблюдов и сколько людей?

— Людей двое, а верблюда три.

— Угу, значит, с каждого человека по сто бырров, а с каждого верблюда по двести!

— Гм, а что, люди ценятся ниже?

Вожак захохотал.

— Верблюда продать можно, а с вас какой прок? Мы же не людоеды.

Подивившись такой логике, я стал шарить по карманам, доставая то одну купюру, то другую, и вскоре собрал восемьсот бырров. Оставалось найти ещё сто, и я попросил их у спутников. На самом деле деньги у меня имелись, но надо было продемонстрировать бандитам, будто у меня их крайне мало.

— Что-то ты долго копаешься, негр! За отнятое у нас время накидываем тебе ещё сто бырров, чтоб в следующий раз готовил деньги заранее.

Фига се! Как быстро пени набежали! Я аж замешкался, подивившись такой наглости, усмехнулся и кивнул своим сопровождающим. Те молча протянули деньги повстанцам. С жадностью схватив купюры, главарь начал их пересчитывать. В этот момент я достал из-под одежды короткий, острый нож и пырнул им ближайшего лиходея прямо в печень. Не теряя времени, ударил в спину второго, а один из моих людей тут же нанес удар третьему. Помешать или оказать сопротивление бандиты не успели, отвлекшись на пересчёт денег. Да и не ожидал никто из них нападения.

— Вперёд, к остальным! — тихо скомандовал я, подбирая выпавшие из рук убитого «мытаря» купюры и протягивая их своим сопровождающим. — Деньги возьмите. Только аккуратно там! А я этих пока добью и прикрою, если что.

Согласно кивнув, мои спутники с заискивающими улыбками направились вперёд, держа за спинами ножи. Раненых пришлось добивать самому. Они не успели позвать на помощь и теперь лежали неподвижными, наряженными в старые тряпки манекенами. Подхватив винтовку, я зашёл за верблюда и взял на мушку одного из пулемётчиков, изготовившись к стрельбе.

До поры до времени со стороны каравана всё было спокойно. Раздавались лишь привычные звуки: звон верблюжьих колокольчиков, недовольные вопли ишаков и переругивание погонщиков. Пока мои подельники не прокололись!

Послышался глухой вскрик, и немногие из оставшихся в живых сборщиков импровизированного налога сразу заозирались, настороженно выискивая опасность. Едва это произошло, я нажал на спусковой крючок. Выстрел прозвучал громом среди ясного неба. Один из сидевших возле пулемёта бойцов свалился в траву, другой вскочил. Передёрнув затвор, я второй пулей сшиб дурака наземь.

Что же, с этими покончено. Вынув спрятанный пистолет, я побежал в голову колонны, где началась схватка.

Увидев, что бандитам стали оказывать сопротивление, в сражение включились сразу все, не оставив тем ни одного шанса. Уже через пять минут всё было закончено. Обыскав трупы, мы снова тронулись в путь, и тут ко мне подошёл караван-баши.

— Ты зря убил этих.

— Почему? — удивился я.

— Узнают в Накфе.

— И?

— Могут быть неприятные последствия.

— Как скоро на меня донесут?

— Это будет зависеть от людей, идущих вместе с нами. Да и дозорный, что стоял вдалеке, всё видел. Он обязательно расскажет обо всём. Знай, что мы укажем на тебя. Скажем: ты завязал драку, мы поддались. Но все заявят, будто убивал только ты и твои люди. Знай это.

— Зачем тогда ты об этом мне говоришь?

— Ты помог нам, но помочь тебе не в наших силах. Человек слаб, и обязательно проговорится за бутылкой банановой водки. Пойдут слухи, потом вернётся выживший дозорный, и его слова подтвердятся слухами. Тебе не стоит задерживаться в Накфе. Думаю, день-два, и всё. Городок маленький, тебя быстро поймают.

— Понял, — кивнул я, — спасибо за предупреждение.

— Удачи! — махнул рукой старший караванщик и побрёл к головному верблюду.

Остаток пути я провел в спокойной задумчивости. Ну, да ладно: кто предупреждён, тот вооружён! А вооружён, значит, очень опасен. Ну, а если сам опасен, то опасности не боится. А кто опасности не боится, того она сторонится! Так что выкрутимся, а пока: вперёд!

Город Накфа располагался высоко в горах и был совсем небольших размеров. Зато вокруг него располагались сильно укреплённые позиции. Имелась даже артиллерия и зенитные установки — обычные двухствольные, китайского происхождения. Правда, было их много, что исключало любую безнаказанную бомбёжку.

Да уж, хорошо они тут подготовились. Впрочем, я сюда не воевать пришёл. Караван добрался до города, всех наскоро проверили и пропустили. На последней ночёвке мы спрятали оружие у подножия очередной горы, взяв с собой лишь ножи и одну винтовку. С таким оружием особо не повоюешь, поэтому нас и пропустили, не заметив спрятанные под одеждой пистолеты.

Остановились мы на каком-то захудалом постоялом дворе. Там же по-быстрому продали своих верблюдов и вскоре ушли. Переодевшись в другую одежду и разделившись, сняли себе комнаты в разных местах. И понеслось снова-здорово: подкуп, обман, шантаж и допрос с помощью психотропных веществ. Короче, обычный поиск информации.

Через пару дней я знал уже почти всё, что мне хотелось разузнать. Афеверки и большинство его сторонников всё ещё пока находились здесь, в Накфе. Как и многие другие лидеры. Теперь главное не упустить нужный момент, не упустить…Осталось лишь разработать детали операции. И к ней следовало подойти нетривиально: никаких выстрелов в упор, отравлений и прочих изысков! Всё сурово и по-мужски. Хотя есть у меня одна идея… Очень необычная, но моим оппонентам должно понравиться. Ждите Мамбу себе в гости.

Глава 19

Французы

Полковник Жерар Гепард — командир военной базы в Джибути имел очень важный и в чём-то даже неприятный для него разговор с министром заморских территорий и замминистра обороны Франции. Он догадывался зачем его вызывали, и это ему не нравилось.

Накануне по международному телефону ему намекнули о предстоящей беседе и поручили собрать массу разнообразных сведений. Чуть более конкретные вопросы содержались в сообщениях, полученных посредством шифрованных телеграмм. И это лишь дополнительно указывало на исключительную серьёзность поставленных задач. Всё самое важное Жерар должен был узнать уже в Париже, куда его вызвали телеграммой. И вот Жерар стоял в департаменте.

— Месье полковник… — сразу обратился к нему министр заморских департаментов и территорий.

Звали его Луи, а вот его фамилия (действительно довольно редкая: Дюамель-Дюбуа) сразу же вылетела из головы полковника. Поэтому Жерар так и называл его про себя — Луи.

— …вас вызвали для очень серьёзного и конфиденциального разговора.

— Я вас внимательно слушаю, господин министр.

Луи одобрительно кивнул, с вежливым любопытством смотря на полковника, и продолжил:

— Ну так вот, в присутствии уважаемого Люсьена Триботе я хотел бы ввести вас в курс дела относительно положения, сложившегося в одной из стран, сопредельных с Джибути.

— Сомали?! — тут же предположил полковник.

— Нет, не угадали. Речь идёт об Эфиопии…

— Ммм? — Жерар удивлённо приподнял одну бровь.

— Да, как ни странно, но Эфиопия вновь вызвала наш интерес. Есть предположения, что на её территории может залегать нефть. И, пока страна находится на распутье, шансы Франции включить Эфиопию в свою метрополию очень велики. Однако сделать это будет непросто. Уж слишком рьяно Китай инвестирует в африканскую экономику. К тому же Эфиопия достаточно удалена от основных подконтрольных нашей стране земель. Однако тут на помощь Франции можете прийти вы. Нам лишь необходимо тщательно продумать, как это лучше сделать.

Жерар с трудом улавливал, какую роль в своих планах отвели ему эти двое.

— От себя лично добавлю: за успешное выполнение данного задания вы можете рассчитывать на очень многое. Ордена, повышение в звании и другое.

Замминистра обороны неопределенно хмыкнул, слушая коллегу.

— Да, всё согласовано с министерством обороны, — тут же вскинулся Луи, — поэтому я так открыто об этом говорю.

— И каковы будут мои действия в Эфиопии? — наконец-то решился на вопрос Жерар. — Там сейчас творится нечто невообразимое.

— Полковник, ты разве сам не понимаешь? — грубо влез в разговор Люсьен Триботе.

— Понимаю, — буркнул Жерар, хотя на самом деле пока терялся в догадках.

— Тогда к чему эти глупые вопросы?

Жерар промолчал, решив сойти за умного. Рано или поздно его собеседники раскроют карты, и сами обозначат суть своего задания. В подковерных играх он силён не был. Жерар — солдат! Опытный и бывалый, но солдат. А солдатское дело — воевать умело!

Видимо ход мыслей полковника и готовность исполнить любой приказ отразились на его лице. Генерал Триботе удовлетворённо хмыкнул и откинулся на стуле, с долей превосходства посмотрев на Луи. Мол, вот они у меня где!

Всё это время министр заморских территорий спокойно, с вежливой улыбкой наблюдал за общением военных.

— Я могу продолжать? — вежливо поинтересовался он у Триботе.

— Да, простите, вмешался в вашу речь.

— Ничего страшного. Итак, повторюсь: ситуация очень серьёзная. У Франции появился серьёзный шанс на укрепление своего присутствия в Африке, расширив границы метрополии на восток. Вы же в курсе последних событий в Эфиопии, полковник?

— Да, я в курсе. За последнее время там сменилась куча лидеров. И каждый раз это сопровождалось вооруженными столкновениями и кровопролитием. Насколько я знаю, все, кто метили на роль главы государства, погибли.

— Вы хорошо осведомлены, полковник, — мягко улыбнулся гражданский министр. — Сейчас там царит полнейшая анархия, и самое время воспользоваться таким положением вещей. Ближайшая к Эфиопии военная база — ваша. Поэтому именно на вас и возлагаются основные наши ожидания.

— Вы хотите направить в Эфиопию силы моей базы? — уточнил Жерар на всякий случай. Лезть в это жерло ему совершенно не хотелось. — Но это прямое вмешательство в суверенитет Эфиопии!

— Не совсем, — уклончиво возразил Луи и поморщился.

— Тогда что? — нахмурился Жерар, и тут его осенило: — Сделать из моей базы центр по подготовке?

— Да, приятно с вами работать. Но не беспокойтесь, вы не останетесь одиноки. Этой проблемой займутся многие наши… сотрудники. В ближайшее время мы дополнительно откомандируем в Джибути и Сомали дипломатических работников, а также коммерсантов с двойными целями. Они помогут вам с вербовкой солдат. Основной вашей задачей станет быстро их обучить и натаскать. Когда они окажутся готовы, вы сообщите об этом нам и по команде из Парижа отправите их на Аддис-Абебу.

Жерар молча переваривал полученную информацию, а Луи меж тем продолжил:

— Набирать солдат следует из проживающих в Джибути, Эфиопии и Сомали негров. Для облегчения взаимодействия с местным населением к вам на базу направят бывших офицеров французской армии негритянского происхождения. Кроме того, туда же прибудут люди из стран Магриба и южного Судана. Вы понимаете, для чего?

— Да, — буркнул полковник.

— Это всё мясо войны, Жерар. Они пойдут в бой ради денег, живым щитом прикрывая основные наши силы. Однако главная миссия будет возложена на наёмников из иностранного легиона. Набрать который следует уже из жителей Ливии, Туниса и Марокко, чтобы лица европейских легионеров затерялись среди негров и не так сильно выделялись.

— Это уже военная интервенция…

— Хорошо законспирированная интервенция, — поправил его Люсьен, — называется помощью.

— Ну, одной больше, одной меньше… — Луи поджал губы. — Взялись же там откуда-то афганцы? Причём об их появлении в Аддис-Абебе строят самые фантастические гипотезы. Заинтересованные лица всех разведок мира выясняют: кому это было выгодно? Но пока безрезультатно. Какой-то Саид кого-то набрал… В общем, ладно. Афганцев тоже использовали в качестве мяса. Все они погибли в бою. И вообще, там очень много неясного… Итак мы возьмём на себя некую миссию. Сначала подготовленные вами люди возьмут огонь на себя, затем за дело возьмутся элитные бойцы, а потом десантируются ваши солдаты и приведут к власти некоего политика. Эфиопия выдохлась: то террор, то засуха и голод, то сепаратисты и повстанцы. Последние сражения за власть полностью исчерпали силы страны к какому-либо сопротивлению. В то же время наши геополитические противники тоже потерпели в ней поражение. Их силы нивелированы. У нас же есть резервы именно в Африке, их-то мы и задействуем для решения этого вопроса. Что на это скажете?

— Я всегда готов служить Франции!

— Иного ответа я от вас и не ожидал, месье Жерар. Но у вас наверняка появились вопросы. Задавайте, мы с месье Триботе с удовольствием на них ответим.

Полковник еле слышно хмыкнул на слове «с удовольствием». На несколько минут он задумался, подбирая слова для нужных вопросов, на которые хотел бы получить ответы.

— Вы сказали, что с вербовкой легионеров мне помогут ваши люди, — Луи кивнул, невербально подтверждая его правоту. — Кто будет координировать наши действия?

— Французский посол в Джибути, на вас ляжет приём, размещение и последующее обучение. Ну, ещё вы понадобитесь при разработке операции и её дальнейшем воплощении.

— Как и куда будут прибывать наёмники?

— Морскими судами в Джибути. Затем их доставят на вашу базу.

— Понятно. А кто возьмёт на себя руководство войсками и самой операцией после подготовки всех этих людей?

— Мы назначим начальника из числа офицеров-негров, — ответил на этот вопрос замминистра обороны. — Найдём того, кто когда-то состоял на службе Франции, но сейчас находится в запасе.

— А как мы объясним резко возросшее количество чёрных солдат, тренирующихся на нашей базе? Ведь в Джибути полно агентов англичан и американцев.

— Всё просто, — вновь взял слово Луи. — Скажем, будто готовим людей для какой-либо операции в глубине Африки или для стран Магриба. Запустим в прессе газетную «утку», распространим соответствующую дезинформацию. Если понадобится, то даже создадим видимость необходимости нашего вмешательства. Пока во всём разберутся, будет поздно. Американцам противопоставить нам нечего. СССР самоустранился: им своих проблем хватает. Китай в вооружённый конфликт не полезет. А англичане обожглись и пока зализывают раны. У нас идеальные условия для захвата власти, назначения своего ставленника и укрепления его позиций.

— А если кто-то всё же решит вмешаться?

— Станем действовать по обстоятельствам. Ваша задача после начала захвата власти — это оказать поддержку новому правителю Эфиопии. То есть на вас возложена подготовка десанта и координация его высадки в Аддис-Абебе. Основную цель этой высадки мы обозначим как необходимость предотвращения Гражданской войны и гуманитарной катастрофы. Опираясь на это, введём в страну свой «ограниченный» контингент, а потом внесём предложение в ООН о привлечении в Эфиопию миротворческих сил. Когда этот пункт нашего плана будет выполнен, мы уйдём, но наши люди и интересы останутся. Есть ли у вас ещё вопросы?

— Нет, спасибо, мне всё ясно.

— Хорошо, тогда мне больше нечего добавить.

— Благодарю вас!

— Вы свободны, месье полковник! — сказал Люсьен Триботе.

Полковник встал, пожал руки обоим министрам и быстро вышел из кабинета.

Замминистра обороны Франции посмотрел на министра заморских территорий.

— Ну что же, Луи, часть дела сделана. Остальные инструкции командир военной базы получит позже. Основной посыл мы ему дали. У тебя есть ещё информация, которую ты не стал сообщать мне при полковнике? Или, быть может, ты хочешь что-то узнать у меня?

— Конечно, всё знать — это не уровень полковника, — подтвердил Луи Дюамель-Дюбуа. — Он получил задачу, и он её выполнит, а все детали ему знать не обязательно. Мы ещё не решили точно, как и когда именно начнётся операция. Но надеюсь, в ближайшее время министр обороны и президент определятся с порядком действий.

— Я так и думал, — усмехнулся замминистра обороны. — Заседание правительства в пятницу?

— Да.

— Жаль, меня туда не допустят.

— Ну, когда-нибудь и ты станешь министром.

— Нет, министром я не стану, это исключено. Но и в стороне стоять не буду. Ладно, мне пора, Луи.

— Мне тоже, до встречи на очередном рауте.

— До встречи.

В пятницу на отдельном заседании кабинета министров правительства Франции, на которое пригласили узкий круг чиновников и влиятельных людей, решался вопрос африканской страны.

— Мадам и месье. — начал Франсуа Миттеран, — сегодня я собрал вас для решения насущного вопроса о расширении влияния Франции на чёрном континенте. Мы занимаем прочные позиции во многих странах, но в Эфиопии наши позиции как никогда слабы. Построенная нами в начале века железная дорога по факту давно нам не принадлежит, и все наши деловые связи весьма эфемерны. Сейчас в Эфиопии образовался форменный политический вакуум, и в настоящий момент в стране отсутствует даже какое-либо правительство, продолжается вялотекущая, но кровопролитная борьба за власть. По имеющимся у меня данным, желающих возглавить это государство оказалось слишком много. Там столкнулись интересы сразу нескольких наших геополитических противников. Однако никто из них так и не смог переломить ситуацию в свою пользу. Мы должны воспользоваться сложившимся положением дел. Прошу министра обороны выйти и рассказать подробно о ситуации в Эфиопии.

Министр вышел и, зачитав сводку, по большому счёту повторил то, что все и так знали. Впрочем, кое-какие подробности, конкретизирующие ситуацию в Эфиопии, в его речи всё же присутствовали. Добавив от себя, что и как он намерен сделать, если ему дадут такой приказ, он закончил доклад словами: «Армия готова послужить Франции!». Ему немного поаплодировали. По большому счёту детали военной операции никому были не интересны, как, собственно, и методы достижения цели.

— Мадам и месье, — снова взял слово Миттеран, — теперь все, кто слабо разбирался в ситуации, хорошо в ней ориентируются. Однако победа военных ещё не гарантирует контроль над страной. Это всем известно на примере той же Эфиопии. Поэтому для удержания власти мы должны обеспечить необходимый политический режим. Таких вариантов совсем немного. Прошу главу Сюрте женераль изложить наиболее приемлемые на данный момент.

Сидевший в самом конце зала Генеральный директорат внешней безопасности встал и не спеша спустился к трибуне. Разложив бумаги, он начал доклад.

— Мадам, месье, я предлагаю рассмотреть пять вариантов. Итак, вариант первый: во главе Эфиопии назначается наш ставленник из числа военных другой африканской республики, негласно нами контролируемой. Второй вариант: местный генерал. Третий вариант: эфиопский политический деятель, который пойдёт с нами на сотрудничество. Вот так.

— Месье генерал, — подняла руку министр финансов, — вы назвали только три варианта… Тогда как в самом начале упомянули пять. Не могли бы вы объяснить свои слова.

— Мадам?! — француз вежливо склонил в её сторону голову. — Разумеется, мадам. Этот вопрос я ждал. Поясню. Осталось два варианта, которые, как справедливо отметила госпожа министр, — он ещё раз учтиво качнул головой, коротко взглянув на женщину, — которые я не назвал. Это возможность создания переходного правительства… Но здесь не обойтись без одобрения ООН и проведения последующих свободных выборов для легализации кандидатуры в президенты. Если грамотно подойти, то, как вы понимаете, выборы пройдут с нашей подачи и кандидаты на них будут представлены наши. Ну, и последний вариант — это восстановление императорской власти. Насколько я знаю, родственники последнего императора ещё живы, и среди них есть наследники мужского пола. Впрочем, можно посадить на вновь созданный престол и женщину. Это на усмотрение нашего сегодняшнего собрания.

— Неожиданно! — проговорил министр заморских территорий. — Очень неожиданные варианты.

— Мы должны рассмотреть весь спектр самых разных возможностей.

— А есть ли у нас такие возможности?

— Возможности есть, дело за вашим решением.

— Значит, нужно голосовать, — сказал Луи и замолчал.

— Ну, что ж, — прервал возникшие прения Франсуа Миттеран, — как видите, вариантов у нас масса. Мне лично нравятся два последних. Можно сделать упор и на местном политическом деятеле или военном. Негр из другой страны вряд ли сможет удержать власть. Ему просто не на кого опереться, и его быстро смогут уничтожить. Вариант местного генерала плох тем, что слишком долго у власти в Эфиопии находились генералы, и ещё один ставленник из их числа никого не обрадует. Поэтому этот вариант я не поддерживаю. Остаётся либо местный политический деятель, либо переходное правительство, либо новый император. Выбирайте, мадам и месье, какой вариант лучше, а я с удовольствием вас послушаю.

Франсуа Миттеран обвёл взглядом всех присутствующих и, покинув трибуну, уселся в президиум.

— Прошу вас, месье!

— Я считаю, наиболее приемлемым для нас вариантом станет восстановление монархии, — высказался Луи.

— Нет! Франция — это республика! — горячо воскликнула мадам министр финансов. — Подконтрольные нам страны тоже должны иметь республиканскую форму правления.

— Это Африка, мадам, там всё совсем не так, как у людей. У них трайбализм. И когда одно племя побеждает, они уничтожают всех остальных. А для того, чтобы собрать совет племён, надо приложить поистине титанические усилия. Кроме того, Эфиопия — единственная африканская страна, исповедующая христианство и имевшая императора. Уникум в своём роде, поэтому я настаиваю на возрождении монархии. Будущему монарху, кто бы он ни был, надо помочь воссоздать гвардию и для этого направить туда наших инструкторов.

— А вы уверены, что император получит поддержку у местных? Всех его сторонников уничтожил ещё Менгисту Мариам.

— ООН никто не хочет привлечь? — вмешался в дискуссию Миттеран.

— Нет! — чуть ли не хором ответили все присутствующие.

— Ммм, зря, мадам и месье, очень зря. ООН в некоторых случаях может быть очень полезной. Но давайте оставим этот вариант на самый крайний случай. В конце концов события могут зайти настолько далеко, что ООН вынуждена будет вмешаться… Хотя бы для того, чтобы эта страна просто осталась на карте мира. К тому же все эти Африканские государства постоянно меняют свои границы. Но, как уже говорили, Эфиопия — христианская страна. И наш долг — возродить там прирученную монархию и привести её к власти. А гвардию мы им соберём из числа наших подданых и местных солдат. Прошу вас снова высказаться, и затем проголосуем.

— Надо бы всё же местного политика поставить во главе, — предложил глава МИДа.

— Местные политики все в подполье ушли! Им нужно время, чтобы собрать силы. Да и наши войска пока не готовы брать власть. Всему своё время. К тому же не стоит забывать: народ Эфиопии устал от череды революций и Гражданской войны. Новый император будет у них ассоциироваться со старым временем. Кроме того, можно задекларировать конституционную монархию, и тем самым вывести правительство из-под его прямого влияния.

— Я поддерживаю это мнение, — сказал Франсуа Миттеран. — Голосуем?

Началось голосование за каждый вариант. В результате первые два вообще не набрали голосов, четвёртый получил один голос, а третий и последний вариант набрали голосов поровну. Воспользовавшись правом решающего слова, президент подвёл итог:

— Принимаем решение восстанавливать конституционную монархию, месье, и создавать новое африканское государство. Я благодарен вам за принятие живейшего участия в этом судьбоносном решении! И заранее уведомляю, что в моём лице Франция примет все возможные меры для исполнения вашей воли. Спасибо, все свободны, мадам и месье.

Через некоторое время полковник Жерар Гепард, уже вернувшийся в Джибути, получил с военным судном секретный пакет с инструкциями. Жерар тут же рьяно принялся за дело, набирая людей. Военными судами, а то и военно-транспортными самолётами на базу со всех концов Африки собирали наёмников. Прослышав о наборе «солдат удачи», в Джибути стекались представители самых разных племен и народностей, но больше всего приехало арабов. При возникновении вопросов, Жерар аргументировал свою деятельность необходимостью усиления охраны французского консульства в Эфиопии и Судане.

Людей набрали быстро и много. Всего получилось около пятисот человек иностранцев, да две тысячи местных. Не Бог весть какие силы, но силы не в количестве, а в качестве. Наскоро обучив владению разнообразным оружием, их отправляли в полевой лагерь для формирования отдельных подразделений.

После известия о том, что хаос в столице идёт на спад, но на неё выдвинулась вторая революционная армия, полковник Гепард получил прямую отмашку на начало операции и передал все накопленные силы в распоряжение прилетевшего бригадного генерала Жака Монтегю. У того в распоряжении оказалось ещё несколько офицеров, прилетевших вместе с ним и составивших его штаб. Всё было готово к выступлению.

И вот специально организованный поезд потащил вагоны, битком набитые вооружёнными до зубов наёмниками. Новый этап противостояния за власть начался.

Глава 20

Змеи

Начавшийся в городе Накфа совет племён или съезд лидеров Эритреи открывал Исайяс Афеверки. Присутствовали почти все, кто изъявил желание участвовать в этом политическом процессе. В городе под эти цели подходило только одно здание — городская ратуша, построенная итальянцами во времена их оккупации. Ещё, пожалуй, могло бы подойти здание полиции, но там разместился штаб повстанцев. Да и вообще, моветон проводить подобные мероприятия в «доме порядка».

Зал для совещаний не сильно радовал своими размерами, тем не менее все прекрасно в нём уместились. Лидеры повстанцев, ожидая начало заседания, оживлённо переговаривались. В тесноте, да не в обиде, как говорят русские.

Слушая их гомон, Афеверки обвёл глазами всех участников. Вот сидит его лучший друг Хусейн Азейн, чуть в стороне расположился вечный оппонент Ираклий Самил. А вон там, ближе к выходу, разместился Арам Батусква, всегда занимающий нейтральную позицию.

Афеверки некоторое время молчал, собираясь с мыслями.

— Товарищи! — наконец, начал он, краем уха прислушиваясь к подозрительному шелесту, — сегодня я собрал вас не для уточнения наших целей и задач. Мы много раз и весьма яростно обсуждали их. Наступил решающий момент! Мы все сплотились здесь исключительно ради одного: настало время решающим ударом атаковать уходящие прочь войска второй революционной армии и окончательно вышвырнуть врагов с нашей земли. Мы должны освободить территорию нашей многострадальной Родины! Это нам по силам. Да здравствует свобода!

Все одобрительно зашумели, на какой-то миг отвлекая его внимание от усилившегося шуршания и непонятного шипения. А в следующий момент буквально изо всех щелей полезли змеи! Они выползали словно из ниоткуда: лезли из всех углов, появлялись из-под принесённых для размещения лидеров сепаратистов стульев. Здесь были и шумящие гадюки, и коротковатые, но плотные африканские сумматоры или, как их ещё называют, слойки. Были и многие другие гады, и все они быстро заполняли помещение.

Внезапно с грохотом упали решётки на вентиляционных отдушинах, и из двух воздуховодов лавиной посыпались лимонно-желтые с чёрным узором эфиопские горные гадюки. Злые от природы они, шипя и извиваясь всем телом, тоже тут же набросились на ошеломлённых делегатов, кусая их куда придётся. Змей оказалось очень много, и досталось почти всем. Все гады отличались достаточной ядовитостью, и пары их укусов гарантированно хватало, чтобы человек скорчился в муках.

Когда змеи кинулись в атаку, Афеверки поначалу с удивлением уставился на них, не веря своим глазам. И пропустил, как самая проворная, молниеносно ударив, впилась клыками ему в ляжку, с ходу прокусив плотную хлопчатобумажную штанину. Эти штаны его, наверное, и спасли, приняв на себя основную порцию яда. Вторая змея вообще не смогла прокусить плотную ткань, завязла в ней зубами и просто повисла на штанине.

— Охрана! — только и успел выкрикнуть лидер повстанцев, хотя видел, что двое его телохранителей, как и все, отбиваются от змеиной атаки.

В зале поднялся невообразимый переполох! Грозные, казалось бы, повстанцы с дикими криками вскакивали со своих мест и пытались взобраться на стулья. Но в возникшей толчее часто падали, чем подвергали себя всё новым и новым укусам. Те, кому посчастливилось избежать встречи с ядовитыми клыками, ломанулись к выходу, отталкивая и давя друг друга в узком дверном проёме. Змеи, почему-то напрочь позабыв об инстинкте самосохранения, со злобным шипением устремились в погоню за людьми. Их отшвыривались прочь, но они продолжали атаковать.

Объяснялось всё довольно просто: тот специфический запах, которым пропитали мешки, будил в них дикую агрессию и вызывал желание убивать. Всё равно кого, лишь бы убивать! И, одуревшие от ярости, они с успехом это делали.

Бросившиеся наутёк люди переполошили всех в округе. Обалдевшая охрана сначала ничего не поняла. А когда увидела выползающих из зала змей, тоже не придумала ничего лучше, чем спасаться бегством.

Не повезло многим: чуть ли не треть делегатов погибла почти сразу, так и оставшись лежать в зале заседаний. Правда, были и те, кто счастливо избежал страшной участи, да и некоторых из укушенных удалось спасти. Уже гораздо позже выживших привезли в небольшой госпиталь, который тут же оказался заполненным до отказа. Тех же, кто чувствовал себя хоть немного лучше остальных или был высокого звания, распределили по частным домам.

Афеверки знобило от яда. Противозмеиной сыворотки в медпункте нашлось немного, так как никто даже не ожидал увидеть змей в таких количествах, не говоря о столь массовом нападении.

Змеи уже давно стали редкостью в городе. И такое нашествие никто предугадать не мог. «Не иначе мы прогневили Бога… И за наши грехи он взял и наслал на нас своих верных слуг — ядовитых гадов, явив нам одну из казней египетских», — эта мысль настойчиво свербела в голове Афеверки, забивая все прочие.

Он выпил много воды, чтобы понизить концентрацию токсинов, и сейчас отлеживался в прохладе. Однако чуть позже лидер повстанцев всё же потерял сознание. Впрочем, несмотря ни на что, Афеверки выжил.

* * *

Я усиленно думал, надеясь, что в голову придёт какое-нибудь нетривиальное решение. Вариантов было вроде бы много, но все они предусматривали использование оружия. А мне следовало проделать всё так, чтобы никто не заподозрил умышленное убийство. Понимание нужно иметь, а не одну лишь грубость и наглость.

Оружие, как я уже говорил, отмёл сразу. Оставались яды… Но вся эта повстанческая шобла хорошо охранялась. Да и повторяться не очень хотелось. А то неровен час догадаются, начнут искать и, не дай Змееголовый, выйдут на Фараха. И чем тогда это закончится? Правильно: ничем хорошим! Поэтому необходимо было придумать что-то другое. Вот только что?

Я вышел из дома и, неспешно прогуливаясь, направился в горы. Пока ходил, услышал знакомый шелест и заметил греющуюся на камне шумящую гадюку. Внезапная догадка осенила меня. Вот оно! Теперь предстояло реализовать свою оригинальную, но довольно трудоёмкую задумку.

Самым простым делом оказалась ловля змей. Я как вышел с утра с мешком, так и собирал их весь день. Лишь менял мешки и, немного замаскировав, складировал их в найденной неподалёку расщелине. На волю гады ползучие вырваться не могли, хотя столь близкое присутствие множества сородичей их мало радовало. Даже когда стало смеркаться, мне это особо не помешало. И к вечеру я стал обладателем отличной коллекции различных змей. Любой серпентарий позавидует!

Наутро я отправился искать возможность проникнуть в здание, в котором собирались провести съезд лидеры повстанцев. О мероприятии уже гудел весь город, так что большой тайной это не являлось.

Сначала я хотел банально подкупить местного чиновника, работающего в этом здании, и всё у него выспросить… Нет, так дела не делаются! В итоге я просто под надуманным предлогом прошёл к нему, заплатил за какой-то документ, что мне был якобы нужен, и, подключив небольшое гипнотическое воздействие, расспросил его об этом здании.

Меня интересовали прежде всего подвал и вентиляционные ходы, ведущие в зал заседаний, где всё и должно происходить. Выяснив, что на ночь здание запирается и остаётся под охраной всего одного сторожа, я ушёл. Опасности для меня одинокий сторож не представлял, пусть и имел при себе револьвер. А то, что сидел он в небольшой каморке с выходящим на улицу окном, было мне лишь на руку.

Глубоким вечером мы с моими напарниками отправились в горы за мешками со змеями. Благополучно доставив свою поклажу в город, я оставил своих подельников неподалёку, а сам направился к нужному зданию. Стояла жара, и окно в комнате сторожа, забранное противомоскитной сеткой, было открыто. Встав рядом, я дождался лёгкого порыва ветерка в сторону окна и выпустил из рук очередной порошок. Через пару минут сторож крепко спал.

Поддев ножом створку, я снял москитную сетку и ввалился внутрь. Приземлившись на пол, огляделся и, не обнаружив ничего интересного, просто взял валяющиеся на столе ключи и пошёл открывать двери своим подельникам. Через пару минут мои люди были внутри, неся с собой и мешки со змеями.

Ориентируясь на рассказ чиновника, я приступил к подготовке сюрприза. Нужно было рассовать змей так, чтобы они все скопом выползли в нужный момент.

Первым делом я отправил своих помощников «поколдовать» с вентиляцией. Сняв решётки, они закрепили их таким образом, чтобы подогнутый снизу гвоздь сыграл роль обычного шпингалета и ушёл вниз, стоило мне потянуть за тонкую, но прочную леску. Проверив работу, я просто загрузил в пару шахт по мешку с эфиопскими горными гадюками. Они сами по себе злые, им даже никакие стимуляторы не нужны.

Затем мы проделали несколько отверстий в полу. Старое, построенное чуть ли не в начале века здание уже рассыпалось, и увеличить щели из подвала оказалось нам вполне по силам. Правда, пришлось подвешивать верёвки, по которым змеи могли бы пробраться наверх. В общем, импровизировать, чтобы оригинальная затея на сто процентов удалась!

Мои люди ушли. Я запер за ними дверь и, вернув ключи на место, остался на ночь внутри здания. Сторож очнулся, увидел, что всё в порядке, успокоился и встретил утро, как и обычно. Вскоре заявилась охрана и расставила своих людей по всем этажам. Заглянуть в подвал пришло в голову только одному. Он действительно лишь «глянул», ничего толком не рассмотрел и, закрыв дверь, направился наверх.

Я отлип от стены и, прислушиваясь к малейшему шуму наверху, принялся готовить зелье для змей. Это зелье возбуждало в них ярость и агрессию. Ну, и дополнительно являлось стимулом для особо ленивых. Стимул — вот наше всё! Прямо как с людьми: хочешь, чтоб наверняка — дай волшебного пинка!

Постепенно здание наполнялось звуками. Сверху зашумели, потом донесся скрежет передвигаемой мебели: видимо принесли недостающие стулья. Немного погодя послышался многоголосый гомон, присущий большому сборищу людей. Я дождался, пока шум наверху немного стихнет, и потихоньку развязал первый мешок. Сыпанув туда порошок, кратковременно снижающий активность змей, я аккуратно, по одной доставал их и капал на нос маслом, от которого они приходят в бешенство. Затем отправлял наверх по верёвке. Занятие это оказалось очень муторное и времени поначалу отнимало много. Впрочем, с каждой новой змеёй я проделывал все эти манипуляции всё легче и быстрее.

Минут через десять все змеи уже ползли по верёвкам. Некоторые, правда, срывались вниз, и я с большими предосторожностями снова направлял их обратно. В общем, вскоре с грехом пополам моё змеиное воинство всё же устремилось на выполнение поставленной им задачи и, судя по громким крикам сверху, хорошо с ней справилось.

Услышав первые вопли, я дёрнул за подведённую в подвал леску, освободив томящихся в вентиляции гадюк. Ор в зале усилился, и раздался топот ринувшихся оттуда людей. Пришло время сматываться и мне! Пусть теперь ищут ветер в поле!

Выпучив глаза и изображая обезумевшего от страха человека (хотя большинству явно было не до меня), я воспользовался суматохой и выскочил из здания. Оставалось только дождаться информации об итогах мой проделки и принять дополнительные меры. Думаю, завтра всё и узнаю.

Ожидания меня не обманули! Новости о змеиной атаке и её последствиях мгновенно разлетелись по всему городу. Мысль о том, что это могла быть спланированная акция, никому и в голову не пришла. В результате своего трюка я вывел из строя почти две трети лидеров повстанцев и местных вождей! Легко отделалась лишь четвертая часть из всех присутствовавших в зале заседаний. Да и то не факт, что все укушенные выживут.

А вот Афеверке остался жив! Его отвезли в дом местного богатея и оставили под присмотром единственного местного врача. Необходимо было принять решение: возиться ли с ним дальше или помочь уйти к духам Африки?

Принять окончательное решение помог случай: в Накфу всё-таки добрался выживший при нападении дозорный. По городу поползли новые слухи, в которых всё чаще мелькало слово «диверсанты», и я решил уйти. Пусть они тут сами разбираются и ищут тех, кто расстрелял местных повстанцев.

Напоследок мне захотелось повторить свою проделку: набрать ещё змей и натравить их. Но я в этом не преуспел, ползучих гадов в округе почти и не осталось. Выжившие попрятались, остальные пошли на «шнурки»… Не став больше ничего предпринимать, мы в тот же день уехали, прикупив на местном базаре старый пикап и пару канистр с бензином к нему.

На пикапе мы проехали столько, насколько хватило бака и одной канистры. В следующей канистре бензин оказался только сверху, а под ним плескалась обычная вода. Ну, или ослиная моча, если по канону. Пикап заглох, и никакой возможности его реанимировать не было: едва я заглянул в двигатель, сразу понял, что ехал он почти на честном слове. Так что нам ещё очень сильно повезло. Пришлось дальше идти пешком, благо вещей с собой особо не имелось, кроме оружия.

Мы пошли вдоль дороги и где-то через сутки добрались до населённого пункта, достаточно удалённого от Накфы. Там мы купили верблюдов и дальше уже поехали чуть быстрее. Но всё же не так быстро, как если бы ехали на машине. Однако машин в той деревне попросту не оказалось.

Добравшись до небольшого городка, лежащего на пути в Асмэру, мы остановились в какой-то кафешке пообедать. И вот тут-то нас настигла неожиданная новость: оказывается, пока мы занимались ликвидацией эритрейских сепаратистов, Эфиопия подверглась внезапной интервенции!

— Французы осадили столицу!

«Вот те раз!» — мысленно воскликнул я и, подойдя к этому человеку, спросил:

— Какие ещё французы? Этого не может быть! Откуда они взялись? Кто вам сказал?

— Может, может, — покачал головой посетитель кафе. — Я не просто слышал, а точно знаю! Мой брат работает на телеграфе. Из Аддис-Абебы пришла телеграмма, что на поезде из Джибути едут войска французов. Поезд остановили передовые отряды генерала Бульто, завязался бой, после которого эфиопы отступили и теперь обороняют столицу.

— Не успел, — вслух обронил я и поморщился.

Оснований не доверять этому эритрейцу у меня не было. Так оно видно и было: получив паническую телеграмму, он тут же побежал в кафе, чтобы растрезвонить об этом всем посетителям. Рядом с нами как-то незаметно уже собралась толпа из желающих узнать подробности. А тот и рад стараться, в красках расписывая, как его брат получил телеграмму, как прочитал, как испугался, как… Понимая, что ничего нового всё равно не узнаю, я потихоньку выбрался оттуда. Следовало сменить маршрут и возвращаться не в Асмэру, а в Аддис-Абебу.

— Так, парни, уходим! Нам пора в столицу и побыстрее.

Разумеется, никакой машины для быстрого перемещения у нас в наличии не было. Поэтому пришлось воспользоваться первой попавшейся. И плевать, что принадлежала она местной администрации! Мы нагло украли её прямо напротив входа в здание. Теперь главное — это скорость!

В это время Саид сидел с капитаном Негашем и думал думу горькую. Нежданно-негаданно на их головы свалились неприятности, появление которых никто не предусмотрел. А Мамба так некстати исчез в Эритрее! Что теперь делать, они не знали. Ведь когда не знаешь, лучше ничего не делать. Или делать то, что хорошо умеешь. И они просто решили заняться усиленной подготовкой своих бойцов к бою, ожидая, когда же, наконец, вернётся Мамба.

* * *

Жак Монтегю — бригадный генерал пятой республики прилетел на военную базу в Джибути в самом приподнятом настроении. Перед ним открывались удивительные перспективы, да и само назначение казалось ему весьма авантюрным.

Получив подробные инструкции, Жак подошёл к задаче со всей ответственностью. Ещё бы! Ведь в случае удачного завершения операции он мог надеяться не только на серьёзное повышение по службе, но и на вступление в элитарный клуб.

Прибыв в Джибути, он первым делом переговорил с командиром базы полковником Жераром Гепардом. До этого они не знали друг друга лично, лишь видели имена в списках. А раз не знали, то что мешает им исправить ситуацию? Ведь всем французам давно известно: ничего не сближает людей лучше, чем рюмка французского коньяка! На этот раз это был «барон Легранд» 1960 года.

Охлаждённая до нужной температуры бутылка с напитком гордо возвышалась над блюдами французской кухни. Полковник расщедрился и предоставил своему шеф-повару возможность блеснуть мастерством, дополнительно выделив деньги на продукты. Все французы — великие гурманы!

Жерар Гепард не хотел ударить лицом в грязь перед коллегой из Парижа. Он тоже надеялся многое получить от участия в этой операции, поэтому придавал значение даже таким мелочам. Впрочем, французы никогда не относились к еде как к какой-нибудь мелочи!

— Хорошо тут у вас, но жарче, чем во Франции, — начал разговор Монтегю.

— Мы все уже привыкли к этому климату, — ответил Жерар.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся его визави, оглядывая стол и словно подсчитывая на нём количество представленных поваром соусов. Тех было достаточно много: целых двенадцать! — Да и климат здесь ненамного отличается от нашей Ривьеры в самый разгар сезона. Надеюсь, мухи це-це здесь нет?

— Здесь нет, — с плохо скрытой ухмылкой ответил Жерар, успокаивая собеседника. Гепарду вдруг очень захотелось на Лазурный берег. Ну, ничего: всему своё время! — Но в Эфиопии, ближе к Судану, можно встретить.

— Понятно, я наслышан об этом. Люди готовы?

— В принципе готовы, хотя и плохо обучены. Стрелять, конечно, умеют, в атаку ходить тоже… А вот добиться от них чего-то большего можно будет только через пару лет, не раньше.

— А большего нам пока и не требуется. Скоро сюда прибудут наёмники, и из всей этой массы мы создадим ту силу, которую и бросим в бой.

— Да, я в курсе нюансов формирования ударных частей. Одно мне не понятно: кого наше правительство поставит у власти?

— Этого я тоже не знаю, — проговорил Жак, пригубив разлитый в бокалы-снифтеры коньяк. — Да и не нашего ума это дело! Кого бы ни поставили, нам от этого ни холодно, ни жарко. Наше дело — захватить столицу и удерживать её, пока наверху не решат, кому передать власть.

— Согласен, — кивнул полковник и тоже пригубил напиток.

Животворная, чуть обжигающая влага мягко скатилась по пищеводу и растеклась по желудку. Коньяк был хорош! И полковник сделал ещё один глоток, прежде чем отставить почти пустой бокал в сторону.

— Мы всегда готовы служить Франции, месье генерал.

— Не сомневаюсь, — расслаблено проговорил Жак. — Тогда через неделю, если всё будет готово, стартуем в Аддис-Абебу.

— Всё будет готово! Тут главное, чтобы железнодорожники не подкачали.

— Не подкачают: им в помощь уже приехали специалисты из других стран. Правительство Франции щедро оплатило их услуги. Жаль, что нет бронепоезда, а то бы поход на Аддис-Абебу показался не сложнее утренней прогулки за свежим круассаном.

Полковник Жерар Гепард расхохотался. Генерал позволил себе лишь скупую улыбку.

— За победу! — поднял он бокал.

— За победу! — чокнулся с ним полковник и допил, наконец, остатки великолепного напитка.

* * *

Посол Франции в Эфиопии, получив шифротелеграмму из Франции, надолго впал в задумчивость. То, что в ней предлагалось, пока не укладывалось у него в голове! Впрочем, хочешь — не хочешь, а работать надо. Найти родственников императора не сложно, тем более многих из них лишь недавно выпустили из застенков дворца. Труднее будет уговорить их поверить в то, что они могут вернуть власть. Вернее: им помогут вернуть эту власть. Но приказ — есть приказ, и его надлежит исполнять.

Довольно скоро через своих людей дипломат вышел на двоюродного брата убитого императора и заручился его согласием. Правда, для этого послу пришлось помочь ему деньгами и даже нанять охрану. Но на первый раз этого будет вполне достаточно! А дальше, как карта пойдёт… В любом случае он сделал максимально правильный выбор.

* * *

Воинский эшелон Джибути-Аддис-Абеба отправлялся с третьего пути. Тьфу ты, просто отправлялся с единственного пути железнодорожного вокзала в Джибути. Все вагоны до отказа набили солдатами. В новенькой форме — песочного цвета рубашки и такие же шорты — все они, по крайней мере на взгляд европейца, выглядели одинаково. На самом же деле вооружённый французскими автоматами и винтовками легион представлял собой сборную солянку из всех возможных племён и народностей, живущих рядом с Эфиопией.

Хорошо хоть ехать вместе им предстояло чуть больше суток, а то они перестреляли бы друг друга уже в поезде. В последних вагонах поезда разместились французские наёмники.

Эфиопские пограничники разбежались, только увидев, как из вагонов стали выпрыгивать чернокожие солдаты. Наёмники даже выходить не стали. Бросая оружие, блюстители незыблемости эфиопских границ ринулись в разные стороны, успев лишь отстучать паническую телеграмму в столицу и Асмэру. В Аддис-Абебе на неё не обратили внимания, посчитав чьей-то глупой шуткой, а в Асмэре… В Асмэре правительственных войск уже не было.

Посмеявшись, генерал Монтегю приказал отправляться дальше. Дав протяжный гудок, локомотив пыхнул чёрным дымом дизеля и вновь потянул за собой вагоны, оставляя позади себя полностью разграбленный пограничный пост.

Глава 21

Битва за Аддис-Абебу

Мелес Арес с ужасом наблюдал за происходящим в стране. Он и подумать не мог, что Эфиопия до такого докатится. К сожалению, всё происходило на самом деле. Единственное, чего сейчас искренне хотел Мелес — это остановить Гражданскую войну и спасти миллионы людей.

За ним, конечно, стояли определённые силы, ведь его многие знали и уважали в провинции Тиграми. Да и соратники по партии в других провинциях тоже немало способствовали росту его авторитета. Но по сравнению с оппозиционерами силы эти были совсем небольшие. И в первую очередь они проигрывали правительственным войскам. Поэтому повлиять на возникшую ситуацию Арес мог слабо.

Но он был готов пойти на сделку, договариваться с кем угодно, лишь бы остановить надвигающуюся катастрофу! Однако договариваться оказалось не с кем. Правда, ещё до гибели генерала Байрама и Йонаса Джугара с ним захотел встретиться некий человек. И встретиться он хотел не просто так, а по вопросам власти.

Сомнений в честности посланца от неизвестных Мелесу сил сопротивления у него почему-то не возникло. Сам переговорщик показался ему надёжным товарищем. Вранья или подставы тут быть не должно, и Мелес почти уже дал своё согласие, как вдруг началась французская интервенция. И всё снова полетело в тартарары.

Сейчас он вспоминал тот разговор.

— Здравствуйте. Меня зовут Абеле, — представился незнакомец. — Я бывший капитан правительственных войск. Сейчас же представляю некую группу людей, заинтересованных в союзе с вами.

— Добрый день. Хм… Судя по всему, о том, кто я, вам хорошо известно, — проговорил Мелес и задал очевидный вопрос: — Что вы хотите от меня?

— Мы хотели бы сотрудничать с вами и помочь вам достигнуть высот власти.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Мы поможем вам занять пост лидера Эфиопии. У вас есть политическая сила и авторитет. Вас многие знают, и за вами пойдут люди. Кроме того, вы способны найти точки соприкосновения со многими политическими деятелями как в Эфиопии, так и за её пределами. У нас такой возможности нет.

— У кого это «у вас»? Кто вы?

— Ассоциация защиты Эфиопии от внутренних и внешних врагов.

— А разве есть такая партия? Странное у неё название…

— Нет, это не партия, это именно ассоциация. Мы не ставим перед собой никаких политических целей. Наша задача: спасти Эфиопию и прекратить Гражданскую войну.

— Но кого-то вы всё-таки представляете?

— Военных, которые любят свою Родину, — прямо заявил Абеле. — И немногих примкнувших к нам гражданских.

— Понятно, — немного разочарованно произнёс Мелес. — Очевидно, вас слишком мало. Вряд ли вы сможете мне чем-то помочь.

— Не торопитесь делать скоропалительные выводы. Вы же о нас ничего не знаете. У нас есть деньги, чтобы оказать вам помощь, и достаточно много хорошо подготовленных бойцов. И это не набранные в деревнях ничего не умеющие бойцы, а, пусть и бывшая, но элита эфиопской армии.

— Всё слишком туманно. Какие вы можете привести доказательства этому?

— Ну, во-первых, деньги, — капитан вынул из карманов несколько толстых пачек и бросил их на стол. — Вот вам первое доказательство. Вторым доказательством станет скорая смена власти. Когда и как это произойдёт, я пока не могу вам сказать. Но абсолютно точно произойдёт. Ну, а третьим… третьим будет то, что в итоге мы поставим у власти своего человека. Станете ли им вы — решать тоже пока вам.

Мелес взглянул на пачки, валяющиеся на столе. Да, такими суммами никто просто так не разбрасывается: слишком большие деньги. Да и обещания подобного типа тоже не дают без достаточных на то оснований.

— У вас есть время подумать, — меж тем продолжал его гость. — Но его немного. Нужно успеть правильно потратить деньги и тщательно приготовиться к грядущим событиям.

«Нет, это не бандиты с большой дороги и не дурачки из деревни», — думал Мелес, внимательно разглядывая собеседника. Выправка стоящего перед ним человека с головой выдавала бывшего военного, потерявшего в боях руку. И то, как он держался, косвенно подтверждало его слова.

— Я подумаю, — кивнул Мелес. — Если всё окажется так, как вы сказали, то, вероятнее всего, я соглашусь на ваше предложение. Впрочем, пока ничего обещать не могу. Вы сами видите, какое сейчас время.

— Вижу, и мы готовы немного подождать. В целях конспирации нам есть смысл использовать систему паролей для общения. И да, я уполномочен обещать вам дополнительное финансирование. Иногда вы будете получать деньги, скажем, в знак нашего особого расположения. От вас нужно лишь понимание того, что в случае вашего согласия на сотрудничество дальше мы пойдём вместе.

— Это я понимаю.

— Ну, что же, это пока всё, что я хотел вам сказать. Надеюсь на ваше согласие. А сейчас мне пора, я должен вас оставить.

Мелес Арес очнулся от воспоминаний. Теперь ему самому оставалось только ждать… Ждать и надеяться, что слова капитана не разойдутся с делом. И пока всё происходило в точности так, как говорил Абеле.

Йонаса Джугара и генерала Байрама действительно убили. Одного убили явно местные, что подтверждало заявление о примкнувших к ассоциации патриотах Эфиопии. А второго застрелили неизвестно откуда появившиеся афганцы. Значит, парни совсем не так просты, и у них есть могущественная, возможно даже международная поддержка. Тем лучше! А он подождёт…

Мелес откинулся на диване и теперь сидел, уставившись в потолок, по которому бегали наглые мухи и жучки. Да, ночью большинство из них сожрёт геккон, и уже к утру потолок вновь будет чист и пуст. Так и эти товарищи: уберут всех конкурентов ради того, чтобы он — Мелес Арес — принял на себя власть над Эфиопией.

Конечно, они потребуют плату, ведь ничего в жизни не бывает просто так. Особенно там, где дело касается таких сфер влияния как деньги и власть. Но он надеялся, что плата будет разумной. Да и сложно требовать от него то, чего он не в состоянии дать. Страна в разрухе, сейчас получить от неё много по любому не удастся. Настали тяжелые времена. Но очень хотелось бы надеяться на лучшее, потому как хуже — просто некуда. Он будет надеяться и молиться…. Да, молиться! Мелес, хоть и марксист, даже готов обратиться за помощью к коптской церкви. Ради спасения Эфиопии он готов на всё, и ничто человеческое ему не чуждо.

* * *

Бригадный генерал Жак Монтегю смотрел в бинокль на предместья столицы. Зрелище удручало: разрушенные здания и дороги, воронки от недавних разрывов, кое-где до сих пор вился чёрный дымок пожаров. Действительно, гражданская война — самое худшее, что может произойти в любой стране. Свои убивают своих… Что может быть страшнее?

Генерал рассчитывал доехать до самого города, но в пятидесяти километрах до него дорога внезапно закончилась, и поезд едва не сошёл с разобранных рельсов. Пришлось высаживаться. Окрестный пейзаж тоже мало радовал: повсюду стояли закопчённые танки и брошенные бронетранспортёры, разбитые и сгоревшие грузовые машины. Земля была буквально разворочена снарядами. Везде ямы, осколки и разбитое снаряжение.

Кое-где чернели даже обугленные кости несчастных танкистов, которых не успели захоронить или попросту не стали. Мрачная картина! Высадившиеся из эшелона новобранцы невольно остолбенели, рассматривая открывшийся перед глазами пейзаж. Настроение у всех как-то разом упало… До людей дошло: не на пикник приехали. Только бывалые наёмники равнодушно осматривали поле битвы, пытаясь найти хоть какие-нибудь трофеи. Трофеев, естественно, не оказалось, а вот стойкий смрад недавней битвы быстро забил обоняние.

— Строиться! — гаркнул генерал во всю глотку дабы прекратить разброд и шатание. — Сегодня к вечеру мы увидим огни Аддис-Абебы!

Солдаты послушно выстроились в колонны и двинулись вперёд. Наёмники и командование разместились на легкобронированных машинах, которые сгрузили с последних платформ поезда. Остальные, растянувшись по дороге огромной песчано-жёлтой змеёй, пошли пешком.

Продвигались они довольно быстро и имели хорошие шансы на успех. Если, конечно, не случится ничего экстраординарного. Собираясь взять город в полукольцо, Жак выделил для себя три основных направления удара.

Их, разумеется, вскоре заметили, но противник пока никак себя не обозначил. Впрочем, генерал был полностью уверен как в себе, так и в полученной от командования информации. Оказывать сопротивление тут было банально некому. Единственное, что могло ему помешать — это действие авиации. Но она, как его заверили, оказалась почти полностью небоеспособна. Советские лётчики покинули страну, а оставшиеся эфиопские пилоты не горели желанием сражаться.

Генерал знал: на самый крайний случай у него есть возможность вызвать десант с военной базы в Джибути. Да, это чревато международным скандалом, но рисковать заданием он не собирался. Передовые части очередного претендента на власть только вчера заняли город, и не могли полностью его защитить. Так что, сейчас всё в его руках.

Колонны двигались вперёд и уже почти достигли города, когда вдалеке послышался непонятный гул. Вскоре на горизонте возникли быстро приближающиеся чёрные точки. И буквально через несколько десятков секунд они приблизились настолько, что стало легко различить военные самолёты.

Истребители с воем пронеслись прямо над колонной, оставив после себя чёрные капли бомб. На мгновение зависнув в небе, те, постепенно набирая скорость, начали стремительно падать вниз.

— В сторону! — закричал водителю генерал. — Уходи с линии огня!

Тот вывернул руль и съехал с дороги, чтобы тут же ударить по газам и не попасть под раздачу. Также поступили и остальные водители, веером расходясь в разные стороны.

А бомбы, достигнув земли, принялись яростно взрываться. В разные стороны полетели осколки камней и снарядов, пыль поднялась до неба. Раздались крики раненых. Но первый заход оказался не очень удачным, и половина бомб взорвалась не на дороге, а далеко в стороне. Лётчики развернули самолёты на второй заход, и войско бросилось врассыпную. Авиаторы ещё раз прошлись по хаотично носящимся вдоль дороги солдатам. И вновь: султаны взрывов, пыль до небес, чавканье железа, с жадностью впивающегося в человеческую плоть, крики раненых и смачное шварканье падающих на землю кусков тел убитых.

Минуту назад вроде бы дисциплинированное и послушное войско окончательно потеряло всякое лицо. Новобранцы с воплями отчаяния разбегались в разные стороны! Пилоты пошли на второй круг, и небольшая армия генерала Монтегю практически прекратила своё существование. Полностью отбомбившись, самолёты вновь повернули обратно, прошивая землю и тела пулемётными очередями и снарядами из авиапушек.

Побросав оружие, новоявленные легионеры неслись сломя голову и не разбирая дороги. За исключением разве что наёмников. И то, в основном благодаря тому, что находились на броневиках. Не повезло лишь одной бронемашине, и сейчас она чадила грязно-чёрным факелом, пуская вертикально вверх столб едкого дыма.

Жак Монтегю был готов рвать волосы на своей голове! Такой грамотно спланированной атаки он никак не ожидал… Его обманули, уверяя, что с авиацией в Эфиопии покончено. Говорили, её просто больше нет! Как оказалось: она очень даже есть и способна действовать весьма эффективно. Противопоставить авиаударам ему было нечего. Единственная зенитная установка, которую он на всякий случай взял с собой, не смогла толком отразить внезапное нападение.

Штурмовики (а их было-то всего три двойки!) сделали ещё круг, дважды заходя на них и расстреливая последние снаряды и патроны, и лишь затем легли на обратный курс. В конце боя зенитная установка наконец-то проснулась и заговорила. Артиллеристы даже каким-то чудом умудрились попасть в цель, но получивший пробоины самолёт всё же вскоре выровнялся и вместе со всеми улетел в сторону своего аэродрома. Хорошо хоть вертолётов у эфиопов не было, или они по какой-то причине не смогли вылететь на боевое задание. А то от их колонны остались бы только рожки, да ножки как говорят русские.

После атаки самолётов наёмники попытались собрать испуганное стадо чёрных солдат и заново их поставить в строй, но получалось это у легионеров из рук вон плохо. Хотя после подсчёта выяснилось: потери убитыми составили всего человек пятьдесят, да раза в два больше ранеными. Остальные новобранцы попросту разбежались. В итоге удалось собрать лишь пятьсот с лишним человек, которых и погнали на штурм города.

А вот в этом им почему-то особо никто не препятствовал. С ходу заняв предместья, армия Монтегю беспрепятственно вошла в город и теперь быстро продвигалась вперёд, проходя мимо сожжённых домов и стремясь достигнуть центра. Наступление на Аддис-Абебу велось с двух сторон. На удар по третьему направлению у генерала банально не хватало сил. Управление атакой с помощью радиостанций тоже было сильно затруднено, поэтому работали по топографическим картам города, предварительно обговорив лишь некоторые детали и точку сбора.

Завязались уличные бои, но лёгкие французские броневики без труда подавляли возникшую оборону с помощью стрелковых пулемётов, продвигаясь всё глубже к центру города.

* * *

Генерал Бульто воспылал поистине праведным гневом, получив сведения о том, что в страну проникли французы. Ещё и наняли для атаки кучу народа из местных! То афганцы в Эфиопию прутся, то вообще чёрт знает кто!

В составе передовых частей второй революционной Бульто успел войти в столицу до того, как к ней приблизились силы противника. И сразу же направился на аэродром, популярно там объяснив: кого и почему нужно бояться. Бульто поверили, начав готовить боевой вылет, и он поспешил вернуться к своим людям.

Из серьёзного вооружения с ним прибыли только несколько зенитных орудий да парочка бронетранспортёров. Но вскоре, к его великой радости, на одной из местных баз обнаружились танки. Их оказалось всего три штуки, но ведь главное — это напор и умение! Оставалось лишь найти танкистов… И Бульто разослал по всему городу своих людей, чтобы они разыскали хоть кого-то, кто мало-мальски разбирался в этой тяжёлой технике.

Найти подходящих бойцов из давно дезертировавших солдат и сержантов ему удалось за полдня. И уже на следующий день генерал был готов дать отпор интервентам. Отправленные по близлежащим частям курьеры передали его приказ как можно быстрее двигаться к городу. Да и потрёпанные долгим маршем подразделения второй революционной армии спешили изо всех сил. Хотя, невзирая на то, что с каждой минутой раздававшаяся со стороны столицы канонада становилась слышна всё отчётливее, до города им было ещё очень далеко.

Меж тем французские броневики усиленно рвались в центр города. Пока не попали в подготовленную эфиопами засаду.

Не надо думать, что все эфиопы плохо воюют! Они, благодаря своей воинской культуре, воюют намного лучше всех остальных африканских стран. Что не раз и доказывали.

Едва в начале улицы показались два броневика, стоявший в засаде танк выстрелил. И выстрелил удачно. Снаряд попал, взорвался и буквально разбросал обломки тяжёлой машины. Досталось даже второму броневику, и его откинуло силой взрыва. Машина заглохла, и из неё посыпали наёмники, выпрыгивая на землю и расползаясь в разные стороны. Тут же застрочил танковый пулемёт, сметая крупнокалиберными пулями незадачливых оккупантов.

Что-то подобное происходило по всему городу. Правда, один танк правительственные войска всё же потеряли (нападавшие сожгли его с помощью гранатомётов), зато остальные нанесли существенный урон атакующим. Бой с переменным успехом длился весь день. Солнце уже клонилось к закату, а бой всё продолжался. К эфиопам подходили всё новые и новые силы, с ходу подключаясь к сражению. А вот помочь французам оказалось некому. Да и наёмники — это не те солдаты, которые будут сражаться не на жизнь, а на смерть.

Генерал Жак Монтегю стоял перед нелёгким выбором. С одной стороны, он видел, что проигрывает бой. С другой… а вот с другой он всё же не считал правильным вызывать на помощь французских военных. Да, командир военной базы пришлёт три вертолёта со спецназом, тем самым обеспечив воздушное прикрытие… Но толку?! Все они просто лягут на этой постылой земле!

Эфиопов банально больше. Да что лукавить? У них значительный перевес в силах, и они сражаются как львы! А у него уже очень большие потери: все негритянские подразделения утеряны полностью, а арабские наёмники открыто выражают своё недовольство. Да и не бегут они исключительно из-за страха! Знают: того, кто сбежит, ждёт гибель!

«Надо отступать, пока к этому есть все силы», — решил генерал.

В Париже крайне неудачно выбрали время нападения! И совсем не учли тот факт, что следующий претендент на власть в Эфиопии прибудет в столицу с силами целой армии! И не просто с армией, а с умеющей воевать. Да по сравнению с ней его новобранцы — желторотые птенцы рядом с коршуном! К тому же, к обороне Аддис-Абебы подключилась якобы несуществующая авиация, окончательно разбив весь расклад.

Обдумав всё это, Жак решительно направился к штабному броневику. Монтегю нужен был приказ, чтобы с чистой совестью обратиться в бегство. Дав указание включить радиостанцию, он по закрытому каналу стал вызывать на связь командира базы. Радиостанция затрещала, пытаясь настроиться на нужную волну сквозь густой шум помех. Через некоторое время связист всё же поймал нужную частоту и установил работающий канал. И Жак тут же услышал голос Жерара, словно тот находился совсем рядом с ним.

— Говорит командир военной базы полковник Жерар Гепард.

— Жерар?! Это генерал Монтегю. Мы в столице, но наступление практически сорвано. Колонну разбомбили авиацией ещё на подходе к городу! Мы потеряли почти всех африканцев, и одну бронемашину. Однако вопреки потерям город атаковали. Но здесь нас встретили танки! И сейчас я, потеряв уже половину бронемашин и почти всех новобранцев, увяз перед центром города. Продвигаться вперёд с имеющимися у меня силами считаю бессмысленным. Противник постоянно подтягивает новые резервы, которые вступают в бой прямо с марша. Прошу санкцию на отступление.

— Подожди, а сколько у тебя осталось людей?

— Наёмников меньше половины, в негритянских подразделениях осталось процентов двадцать, да и то они отказываются идти в бой и бегут.

— Понятно. Подожди, я сейчас доложу ситуацию послу и свяжусь с Парижем.

Как оказалось, на базе как раз находился и французский посол.

— Жду, — коротко ответил Жак и отдал переговорную трубку радисту.

У него есть ещё часа два, чтобы держать позиции, а потом нужно будет отступать. Бой тем временем продолжался. Генерал дал отмашку, и все атакующие подразделения постепенно стали медленно отходить, сосредотачиваясь в единый кулак для последнего прорыва. Разграбив одну из заправок, что досталась им в черте города, они заправили свои машины остатками дизеля и начали готовиться к отступлению.

Вдруг над их головами вновь понеслись самолёты, но сбрасывать на город бомбы никто не стал. Взяв курс на юго-восток, техника полетела в сторону оставленного интервентами поезда. Вскоре гул самолётных двигателей затих. И примерно через час генерала вновь позвали в машину связи.

— Да! Генерал Монтегю.

— Это Ив Монтерей, — представился ему новый собеседник. — Я посол Франции в Джибути. Скажите, Жак, а если мы пришлём вам спецназ, вы сможете взять город?

— Нет! — мгновенно ответил Монтегю и поправился: — Думаю, что это невозможно!

— Понятно, значит силы эфиопов оказались намного больше, чем мы предполагали.

— Сюда идёт вся вторая революционная армия, — пояснил генерал, уже зная об этом наверняка из перехваченных радиопереговоров.

— Я вас понял. Сколько вы сможете продержаться?

— До наступления ночи осталось два часа, я смогу продержаться ещё час.

— Хорошо, в течении часа мы дадим вам ответ. Готовьтесь к отступлению.

Ответ пришёл ровно через полчаса.

— Отступайте. Париж дал разрешение, — сказал командир базы, и генерал Монтегю с облегчением выдохнул, возвращая переговорную трубку радисту.

— Сворачиваемся! — заорал Жак, выйдя из кунга. — Отступаем!

Услышав приказ генерала, все его люди словно разом взбодрились и стали подтягиваться ближе, готовясь к организованному отходу. До наступления темноты все наёмники покинули окрестности столицы. Когда ночь накрыла взбудораженный город своим тёмным одеялом, остатки легиона были уже далеко от Аддис-Абебы, держа путь в сторону границы с Джибути.

Пока шло сражение, привёзший их поезд потихоньку сдавал назад. И в голове поезда, и в его хвосте находилось по тепловозу, поэтому машинисты просто пересели из одного локомотива в другой. Заслышав разрывы бомб, машинисты испугались, поддали пару и поехали к границе. Сознавая ответственность, они утешали себя тем, что едут медленно, а пути позади них всё равно взорваны.

Расплата настигла их почти возле погранпункта. Тройка штурмовиков догнала убегающий поезд и забросала его бомбами, а потом добавила, расстреляв его ещё и из авиапушек. Головной тепловоз загорелся. Вместе с ним заполыхала и добрая половина вагонов. Состав остановился.

Остатки колонны французских наёмников достигли горящий поезд глубокой ночью. Зарево от пожара виднелось на многие километры, поэтому подъезжали к нему очень осторожно, боясь засады. Однако никакой засады не было. Как не было ни ГСМ, которым они предполагали заправиться, ни самого поезда, от которого остались одни головешки.

Зло сплюнув, генерал дал приказ ехать дальше. Бензин у них закончился примерно на половине пути между границей и городом Джибути. Он заранее, ещё от разгромленного поезда послал радиограмму, и потому помощь пришла очень быстро. Два бензовоза в сопровождении пары танков и пяти бронемашин доехали до вставшей из-за отсутствия топлива колонны и вскоре пополнили баки горючим. Пользуясь случаем, Монтегю дал приказ пересчитать бойцов.

Когда же закончили с заправкой техники и смогли снова оправляться, выяснилось, что из новобранцев-негров не осталось ни одного, а из наёмников уцелело значительно меньше половины. Плюс оказалось столько же раненых и убитых. Раненых негров никто не забирал, и все они остались на поле боя. Кроме, разумеется, тех, кто успел сбежать.

Результат оказался разгромным, но всё же легко объяснимым. Едва обученным сбродом они сражались против регулярной армии! Наёмники хороши только когда воюют либо в горах, либо в лесу, а не на открытой местности. Да и город для них был чужой, отсюда и результат. И не стоит забывать, что наёмник — хоть он и воин — абсолютно не склонен к подвигу.

По прибытии на военную базу генерал задержался там ровно настолько, насколько это было необходимо, чтобы решить все насущные дела. Отправить обратно наёмников, предварительно с ними расплатившись, отчитаться о потерях, подготовить доклад и все материальные сметы. Ну, и так далее.

Лишь перед самым отъездом он зашёл к полковнику, и они допили бутылку коньяка. Одной оказалось мало. Вскоре её сменила вторая, более худшего качества. Но, так как коньяк был не самопальный, а французский, никого не воротило. Однако напился генерал знатно! Так, что аж потерялся, не помня некоторые детали их попойки, и целые сутки после неё лежал пластом. Очнувшись, он собрался и ближайшим рейсом улетел в Париж, чтобы уже там узнать о неизбежном понижении. Се ля ви!

Глава 22

Кандидаты

По ходу у меня уже стало входить в привычку появляться всюду чуть ли не к шапочному разбору. Тут, чтобы везде успевать, на вертолёте надо перемещаться, а не на верблюдах или мотоциклах! Но за неимением вертолётов приходилось довольствоваться лошадьми.

Приехав в столицу, я обнаружил наполовину разгромленный город и узнал о триумфе генерала Бульто. Ну что ж, всенародной любовью он пользовался вполне заслуженно: вовремя вмешался и остановил военную интервенцию французов. Стал спасителем страны! Это плюс ему в карму. Теперь оставалось сделать так, чтобы он не соскочил с крючка. А хорошо зная негритянскую природу и менталитет, я на этот счёт не сильно обольщался. Так что мне предстояло ещё очень много работы.

Из Аддис-Абебы я отправился к ожидавшим меня в полевом лагере подчинённым. Саид и Негаш встретили меня с большой радостью. Ещё бы: столько рядом движухи, а обо мне ни слуху, ни духу.

— Аль-шафи, тебя очень долго не было!

— Дела, Саид, дела! Ездил ряды лидеров повстанцев немного проредить… И оказалось это не так просто, как хотелось. Но я справился, можете меня поздравить.

Негаш вместо поздравлений лишь недоверчиво пожал здоровым плечом. Но я так красноречиво хмыкнул, что он сразу же приобрёл веру в мои слова.

— Что у вас тут происходит?

— Да ты уже и сам знаешь, Мамба.

— Конечно, знаю. Трудно не заметить такой разгром! Наши люди воевали?

— Нет, мы тебя ждали. Ты отдал приказ ни во что не вмешиваться, вот мы и не вмешивались.

— Это правильно. И хорошо, что всё так закончилось. А то пришлось бы в очередной раз брать власть. Люди не разбежались?

— Нет, нас стало только больше.

— Угу, отлично. Тогда делаем так: вы собираете всех, кого можно, в этот лагерь, а я узнаю обстановку и потом дам дальнейшие указания. Сейчас пока не время форсировать события. По крайней мере силовыми методами. Пришла пора заняться мирным строительством своего будущего. Абале, — обратился я к помощнику, — завтра я отправлюсь в столицу, а оттуда поеду навестить одного твоего знакомого. Мне нужна вся информация по Мелесу Асресу. Где его найти, как он выглядит, все пароли для связи. Короче, всё, что может мне понадобиться для личной встречи. Кстати, ты показал рисунок татуировки самым достойным нашим бойцам?

— Да, Мамба.

— Хорошо. Мне, конечно, предстоит ещё хорошенько продумать систему повышения. Но уже сейчас могу поделиться некоторыми соображениями. Каждому солдату и офицеру будет присвоен определённый статус, который любой из них при желании сможет повысить. И тем самым подняться по служебной лестнице и нашей внутренней иерархии. Я ещё не всё продумал, да и денег мало на его реализацию, но сам посыл должен быть ясен каждому.

— Да, мы готовы учиться и понимать. Про Асреса я расскажу тебе всё, что мы смогли накопать. И опишу, чтобы ты мог его узнать.

— А как дела у твоих воинов, Саид? Они хорошо себя чувствуют? Как настроение, не увеличились ли потери?

— Я потерял половину из моего племени. Но это были самые слабые воины и те, кто ослушался меня. Все они приняли смерть в бою, как это и должно быть в этой жизни. Сейчас они общаются с гуриями в Раю. Остальные афганцы и пакистанцы почти все погибли. Кто в бою, кто от болезней, а кто от непонятного упадка сил. Все они отдали свои души Аллаху!

— Аминь! — провёл я по щетине щёк руками.

— Аминь! — отозвался Саид. — Их осталось тридцать пять человек. Пять пришлось отравить: они задавали слишком много вопросов. А ты, Аль-Шафи, не любишь, когда тебе задают глупые вопросы.

— Нет, я не против вопросов, если они заданы по существу. Хотя в этой ситуации ты поступил абсолютно правильно, Саид.

— Благодарю тебя, Аль-Шафи, что ты не наказал меня.

Я кивнул, внимательно и серьёзно смотря на обоих. Оба не отвели взгляд. Это радует.

— Ну что же, я доволен вами, братья. Сейчас мы уже на полпути к успеху, и вскоре каждый из вас получит награду по достоинству. Но предупреждаю: я могу захватить власть в Эфиопии хоть сегодня, но удержать её не смогу. Поэтому пусть страной управляют другие, но исключительно с моей помощью и находясь от меня в тесной зависимости. Когда вы будете получать награды, вы должны помнить об этом. Не всё то золото, что блестит! А лишь то, что карман оттягивает, да ворота открывает. Давайте решим все вопросы, и я смогу одарить вас за ваши заслуги.

— Мы только за, Мамба!

— Мы только за, Аль-Шафи!

На следующий день, забрав с собой двести человек охраны, вооружённых всем, чем можно, я отправился в столицу. Естественно, что первым делом заявился к Фараху. Дом его пострадал наряду с многими другими, поэтому сам он вместе с женой и ребёнком прятался в подвале лаборатории. И опять Мамба — молодец! Снова спас своего лучшего друга! Иначе сидел бы он там до китайской пасхи.

Конечно же, я сознавал, что основные перипетии свалились на столицу, да и на всю страну не без моей помощи. Это чувство стороннего человека и наёмника, который либо достигает своей цели ради власти, либо достигает цели работодателя, ради его денег. Жестоко? Да! Хотел ли я быть жестоким? Разумеется, нет! Но, как я знал по собственному опыту, тот кто в бою жалеет себя и людей, сражение, как правило, проигрывает. Простая формула борьбы, ничего личного. Никаких оправданий ни себя, ни целей. Да, я хотел возрождения Эфиопии и её процветания, но по-другому здесь всё равно никак не получалось бы.

Отвлёкшись от этих философских мыслей, я посмотрел на подслеповато щурившегося на внезапный яркий свет Фараха.

— Жив?!

— Живой.

— Это хорошо. А солдаты мои где?

— Тут мы, — откликнулись парни, тоже выползая из подвала.

— Прекрасно. Возвращайтесь в дом и приведите всё в порядок. Больше беспорядков в столице быть не должно. Давайте, давайте, побыстрее, — и, подстегнув всех, я отправился по своим делам.

К генералу Бульто я не пошёл. Пусть свыкнется с мыслью, что он победитель! Пусть даже возгордится на время, пусть переживёт ряд ярких эмоций… А вот когда он дозреет, станет окончательно ясно, что это за фрукт. А поняв, либо выкинуть его, как гнилой, либо водрузить во главе стола. В крайнем случае пустить на компот. Шучу…

В городе меня никто не трогал. Увидев шевроны общества ветеранов, которое пользовалось в Аддис-Абебе заслуженным уважением, нас чуть ли не обходили стороной. Да и не до нас им было. С двух сторон города, там, где прошло основное наступление французов, Аддис-Абеба превратился в руины. Многие остались без жилья и теперь скитались по столице как неприкаянные, не зная где им пристроиться.

Да, предстоят очень сложные времена. Нужно наладить управление, всё организовать. А пока пора в путь-дорогу, искать этого самого Мелеса-Велеса.

Путь мой лежал в город Гондэр. Находился он ближе, чем Асмэра, и лидер какой-то очередной марксисткой (ну, в понимании негров она придерживалась именно марксистских взглядов) партии с трудно запоминающимся названием прятался где-то в его окрестностях.

Дороги сейчас стали неспокойными: из столицы потянулись вереницы оставшихся без жилья беженцев. Кто знает, что им в голову взбредёт? Но отряд численностью более сотни человек прекрасно справлялся с защитой самого себя. Передвигались мы на грузовиках, трясясь по разбитым дорогам, с темнеющими на обочинах остовами сгоревших или брошенных автомобилей.

В результате боевых действий много техники погибло, а поставки из СССР резко сократились. Какое-то время по инерции они продолжат поступать в Эфиопию, пока ручеёк не иссякнет, и снабжение не закончится окончательно. Ведь на дворе уже начало 1989 знакового года. Завозился я тут со всеми этими педера… переворотами. Насколько я понял, в Союзе уже начался парад суверенитетов или должен вот-вот начаться.

Все национальные республики вдруг разом осознали, что они находятся под гнётом русских. Вот только для последних это оказалось весьма неожиданным известием. Всю жизнь содержали братские республики, помогая хлебом одним и снабжая электричеством других, и тут «На́ тебе!». Эксплуататоры, мля, оккупанты… Но разве, когда люди хотят свободы ради свободы, они способны воспринимать здравые аргументы?

Вот поэтому я и не собирался здесь никого уговаривать. Да и вообще, настраиваясь на переговоры с местными политическими лидерами, я не собирался отдавать им всю полноту власти. Обойдутся…

Пусть, конечно, себе думают, что станут главными, пусть. На самом деле все они окажутся под жёстким контролем. Не напрямую, но всё же. Тут ещё предстояло продумать нужную схему. Но кто хочет и может, тот справится с любой задачей. Пусть не сразу и ценой горьких ошибок, но справится. В жизни важно чётко понимать свою цель, а также мотивы и пути достижения этой цели.

Дорога особых трудностей не вызвала. Приехав в Гондэр, я разыскал нужных людей и, указав все пароли и прочую чушь, какой снабдил меня Негаш, через два дня встретился с Мелесом Асресом.

Мелес Асрес оказался довольно симпатичным для эфиопа человеком среднего роста. Его кожа была скорее цвета кофе с молоком, нежели чёрной или коричневой. Умные карие глаза, начинающая лысеть от тяжёлых дум голова с курчавыми волосами. А ещё он буквально излучал спокойствие уверенного в себе человека, давно ведущего борьбу за власть.

— Здравствуйте! — сразу начал он, пожимая мою руку. — Я ожидал увидеть капитана Абале, а приехали вы.

— Капитан немножко занят и сейчас выполняет поставленные мной задачи. Меня зовут полковник Дед Бинго.

— Так это вы главный в вашей ассоциации? — спросил Мелес и окинул меня с ног до головы весьма пристальным взглядом.

— Нет, я начальник Абале, но надо мной тоже стоят. Хотя управление у нас скорее коллегиальное.

Да уж, мой ответ явно понравился Асресу. Он расслабился и уселся напротив меня в простое плетёное кресло, аналогичное тому, в котором я удобно расположился чуть ранее.

— То есть вы уполномочены вести со мной все переговоры?

— Да, — кивнул я. — Более того, мне поручено ввести вас в курс дела. А дальше: либо мы заключаем соглашение, либо окончательно расстаёмся. Но вам тогда придётся вернуть все деньги.

— Вот как? — удивился Мелес.

— Ну, а как иначе? Вы взяли наши деньги, использовали их для своей партии… Но, если цели наши больше не совпадают, и в бой вы решили идти самостоятельно, деньги придётся вернуть. А уж мы решим, кому они будут нужнее, чем вам.

— А если я их не отдам?

— Ваше право, но я бы не советовал этого делать.

— Хм… Это шантаж?

— Нет, всего лишь предупреждение. Мы не хотим ссориться с вами. Но есть возможность пойти на компромисс: вы поможете нам решить некоторые задачи, и тогда мы будем квиты.

— А деньги?

— Будем считать это благотворительным взносом, — я улыбнулся.

— Это хорошо, — с облегчением выдохнул Асрес. — Итак, вы хотите предложить мне встать у руля власти и передать бразды правления?

— Да. Но при непосредственном участии второй революционной армии и генерала Бульто. У нас с ним договор.

— Бульто не станет делить со мною власть! — воскликнул Асрес.

— Это не ваши проблемы, — спокойно отреагировал я. — Мы решим этот вопрос, он согласится. Кроме того, мы обеспечим вас охраной и поможем создать небольшие вооружённые подразделения, состоящие из людей вашей партии.

— Не надо, мы придём во власть не в результате вооружённого переворота. Мы партия социальной справедливости!

— Мне без разницы, как называется ваша партия и какими лозунгами пользуется. Я хочу, чтобы вы вошли с нами в союз и впоследствии мы стали совместно работать. Я предлагаю вам деньги и защиту от генерала Бульто. Ни одна другая партия такого и близко не получит. Вы же сами знаете: без нашей помощи вас быстро уничтожат.

— Мы сможем войти в состав правительства честно и сделать это самостоятельно.

— Уверены? Ну, тогда я ухожу. Не вижу смысла с вами спорить. Желаю удачи! Надеюсь, вам повезёт больше, чем вашим предшественникам. И не забудьте про деньги.

— Подождите! — тут же остановил меня Асрес. — Это были просто мысли вслух. Мы действительно слишком слабы, в этом я с вами полностью согласен. Но мне сложно довериться вам: просто я не понимаю ни кто вы, ни кого представляете.

— А вам и не обязательно это понимать. Главное для вас — это правильно использовать предоставленный шанс и стать премьер-министром. Затем вы возглавите коалиционное правительство, но у вас будет возможность сформировать его из своих однопартийцев. Бульто станет министром обороны и не будет влезать в ваши дела. Ну, а если всё-таки полезет, — тут я очень по-доброму усмехнулся, — то вряд ли потянет на диктатора. Здоровье подведёт…

— Я понял, — пробормотал Мелес себе под нос. — То есть у вас всё серьёзно?

— Разумеется! Оставляю вам ещё деньги, — я вынул из небольшой холщовой сумки пачки купюр. — Ни в чём себе не отказывайте. Берите от жизни всё, но при этом не забывайте, кто вам помог.

Асрес взглянул на стол и буквально обомлел, увидев не меньше двадцати тысяч долларов. Да это целое богатство!

— Я согласен! — тут же проговорил он, так и не оторвав взгляда от пачек.

— Не сомневался в вашем благоразумии. Деньги я вам передал. Так что перебирайтесь поближе к столице. И лучше поезжайте туда прямо сейчас, начинайте налаживать связи и наводить мосты. Остановиться советую в городе Дэбрэ-Бырхан. Он и не далеко, и не близко от столицы, да и мне не составит труда до вас добраться. К тому же кругом горы, и в случае опасности всегда можно скрыться в них.

— Хорошо, у меня там есть друзья.

— Как только приедете, сразу дайте знать, я подробнее введу вас в курс дела. Хотя вы и сами всё постепенно узнаете через собственные связи.

— Согласен.

— Ну, раз так, то мне пора обратно.

— Вы не задержитесь в городе?

— Нет, меня ждут великие дела. Надеюсь, что и вас тоже.

— Надеюсь, — тихо пробормотал Асрес, глядя вслед уходящему гостю. Мелесом овладели смешанные чувства. С одной стороны, только что он получил то, о чём даже не мечтал: возможность встать во главе правительства и помочь своей стране. С другой он заранее опасался этих людей. От них ведь всего можно было ожидать! Впрочем, никакой альтернативы он пока не видел. Поэтому выбросил эти мысли из головы и занялся делом. А дел было действительно невпроворот.

От Асреса я, одолеваемый невесёлыми мыслями, направился обратно в столицу. Что-то слишком много времени я стал проводить в разъездах. Никак не получается утрясти наконец все неурядицы и полностью взять власть в свои руки. Всё время приходится действовать через каких-то посредников. Угрожать, уговаривать их… Хотя ладно, сейчас следует окончательно разобраться с Бульто и выдвинуть Асреса. А дальше пусть они сами между собою договариваются.

По возвращении в полевой лагерь я встретился с Негашем и Саидом. Узнав от них оперативную обстановку, выяснил что в лагере скопилось около двух тысяч бойцов. Подумал и решил посетить генерала Бульто, но не один.

Деньги у меня уже заканчивались, и срочно требовалось что-то делать, а не пускать на самотёк. Всё же ресурсов у меня почти не осталось, и удержать страну от последующего в случае форсмажора развала станет сложно.

Всё, что я мог, я сделал. Эритрейцы на время обезглавлены. Теперь нужно закрепить достигнутое и решить все проблемы в столице. Но сделать это будет очень непросто. К разговору с Бульто я готовился заранее, пока ехал к столице и оценивал в ней обстановку. К этому времени Асрес перебрался в Дэбрэ-Бырхан и развил там бурную деятельность. Оттуда он послал мне весточку о своём прибытии в Аддис-Абебу и появившихся возможностях.

Я решил подождать, пока он не начнёт свою политическую деятельность. В любом случае на это нужно время, которого у меня практически не осталось. А ещё я стал тосковать по любви, точнее по Любови Неясыть. Хотелось приехать к ней, прижать к себе и… Ну, и так далее. Очень хотелось, да…

Прошёл почти год, как мы расстались. Ещё полгода, и обязательно нужно будет съездить в СССР… Или к тому времени он уже прекратит своё существование и станет РФ? Ждёт ли меня Люба? Не знаю! И скорее чувствую, чем понимаю: ждёт! Ждёт, как солдата из армии. «Жди меня, и я вернусь, только очень жди» в общем. Однажды, пользуясь случаем, я отбил на её адрес телеграмму с краткой весточкой о себе. Жив-здоров, мол, и вспоминаю. Больше таких оказий не было.

Даа-а. Столько всяких дел, и мне одному остаётся только разорваться! Почти полностью заброшена лаборатория на границе Кении и Судана. Тоже проблема… Нужен грамотный руководитель с фармацевтическим образованием, а у меня кроме Фараха и нет никого. Срочно необходимо кого-то там ставить, хотя бы временно.

Я задумался. Пожалуй, временно можно поставить Саида. Он хоть и не негр, но прошёл со мной огонь и воду. Да, наверное, так и сделаю, оставив на Фараха лишь урегулирование всех дел. К тому же последнему, вероятно, придётся дать небольшой вооружённый отряд для охраны его лаборатории и фабрики, что пострадала в ходе боёв. На фабрике есть охрана, но они уже наверняка расслабились.

Блин, как всё достало-то! Куда ни кинь, везде в проблему уткнёшься. С другой стороны, а кто их создал? Но рано или поздно это всё равно бы случилось.

Да и с бизнесом могли возникнуть сложности. Это как в девяностые: а кто тут такой богатенький…

Так, решено! Саид займётся фармацевтической фабрикой, а на Фарахе останется продвижение лекарств и договорная работа. Ему сейчас непросто: дом разрушен, дети малые, жена не самая умная… А эта часть работы уже боле-менее неплохо организована. Мне же нужно решить все проблемы с Бульто и оставить текучку на Негаша.

Хмм… А ведь Негаша тоже надо поставить на какую-нибудь официальную должность. Что ж придумать-то? Что-нибудь такое-этакое, но посередине: и не военная структура, и не гражданская. Ммм, сложная задача…

Взяв из подвала купленное про запас белое итальянское вино, я плеснул его в бокал и, неторопливо отпивая, погрузился в размышления.

Так, армию откидываем. Частная охрана — это филькина грамота. Может, частная военная компания? Пока рановато, желательно сначала костяк сформировать. Он уже есть, но всё равно рано, слишком рано…

Остаётся… О! МЧС! Можно, конечно, и нацгвардию организовать, но лучше создать что-то попроще, вроде министерства по чрезвычайным ситуациям. Причём сформировать не только отряды спасателей, но и вполне боеспособные, вооружённые до зубов подразделения. Пусть их будет немного на фоне всех остальных, но так даже лучше: меньше будут выделяться. Зато они должны быть мобильны и прекрасно вооружены. Да и набирать для службы в них желательно самых лучших и уже доказавших свою личную преданность бойцов.

Кстати, ореол спасателей им только на руку будет: народ всегда любил и уважал этих героев. Основные силы таковыми и будут, но этот положительный имидж сам собой перекинется и на вооружённые подразделения. Расположив их во всех крупных городах, я буду иметь возможность при малейшем подозрении в утрате лояльности главой государства, совершить переворот.

И военные не смогут им помешать, их просто заблокируют. Военная система очень инертна и базируется на твёрдой дисциплине. Если кто-то из командования струсил, то солдаты узнают об этом постфактум, когда всё уже закончилось. А без приказа никто и пальцем не шевельнёт.

Хорошо бы ещё как-то присовокупить к новой структуре авиацию и артиллерию. Хотя сами по себе самолёты будут неэффективны, а вот ударные и десантные вертолёты подойдут в самый раз. Да, это хорошая идея. Осталось раздобыть денег… Но кандидата на эту должность я уже нашёл! Заодно Абале Негаша займётся развитием и укреплением свои силы.

Да уж. Зато, перераспределив и делегировав свои дела на других, можно будет на некоторое время свалить в закат. Заодно они тут все пока перебесятся.

Что же, теперь пора и к генералу на ковёр.

Глава 23

Духи Африки

Генерал Бульто давно ожидал появления полковника Деда Бинго. В том, что тот рано или поздно объявится, генерал ни капельки не сомневался. Уж про этого парня он знал всё. Ну, или почти всё. Сейчас перед Демисси стояла дилемма: избавиться от Бинго либо поторговаться, но принять выдвинутые им условия. Сложный выбор, как ни крути.

Мысли об этом крутились в его голове с того самого момента, как Бульто освободил город и откинул прочь французских наёмников. Кстати, о наёмниках. В боях за Аддис-Абебу он выступил защитником Родины, и это очень сильно подняло его авторитет. Теперь большинство жителей города, да и (чего уж там скромничать!) страны считало его генералом-освободителем. Положение и влияние Бульто укрепилось, в связи с чем в верности ему присягнули все остатки вооружённых сил Эфиопии. Да, всё произошло как нельзя вовремя. Случайность? Несомненно, но очень странная и своевременная случайность.

А ведь если бы не отмашка полковника Бинго, генерал потянул бы ещё два-три дня, а то и неделю, не выступая на столицу. Однако с подачи Бинго он успел вовремя! На грани, конечно, но очень удачно. Ещё часов восемь, и столицу бы заняли французские наёмники. И тогда город пришлось бы бомбить авиацией и зенитками, разрушив его практически до основания залповым орудийным огнём, иначе выкурить оттуда наёмников стало бы невозможно. Ладно, всё случилось так, как случилось.

Вот только вопрос: «Кто же ты такой, полковник Дед Бинго???» продолжал мучать генерала.

Если бы Бульто был европейцем, то он откинул бы всю мистическую чепуху, что настойчиво лезла в его голову, и в поисках рационального зерна обратился бы к фактам. Но даже факты говорили о крайней осведомлённости полковника. И поэтому, казалось бы, случайные совпадения виделись Демисси уже не совсем случайными. Бинго предупредил генерала о раскрытии заговора. Он словно заранее знал о том, что всех уничтожат, и будто действовал на опережение, настаивая на выдвижении его армии к столице.

И везде, где происходили какие-либо знаковые события, рядом находился полковник Бинго. Как тут не поверить в духов Африки или кого ещё похуже? «Может быть, это именно он убил Менгисту и организовал все перевороты? — думал порой Бульто, но тут же опровергал сам себя: — Ну, нет! Такое просто не под силу одному человеку, да и не всякая организация способна на такое безрассудство. Да и нет у него такой организации. Просто нет и быть не может! В противном случае я бы знал о ней, как знал бы и Менгисту.».

После того, как до генерала дошли слухи о массовой гибели лидеров повстанцев от нашествия змей, у него окончательно не осталось никаких сомнений. Впрочем, это ещё не всё! У Бинго явно имелись какие-то тайные знания в области медицины. Иначе откуда у него эти очень действенные эликсиры? А ещё Бинго имел поразительную способность выкручиваться из самых разных ситуаций и… и он дал ему денег.

Да уж, убивать человека, который тебе несколько раз помог и вернул здоровье, как-то глупо. Бульто себе не враг! Ну, убьёт он этого Бинго… А дальше? Кто знает, как всё обернётся? Можно, конечно, попробовать выведать все его секреты силой. Но генерал тоже умел разбираться в людях: ничего он от этого Бинго не добьётся! Только время потеряет и поставит под угрозу собственную жизнь.

Вот и спрашивается: зачем ему это? Удержать бы то, что завоевал. А вот тут Бинго и может ему помочь. Бульто в этом почему-то не сомневался. Да, плата, возможно, будет высока… Впрочем, выгода в случае удачи превзойдёт все ожидания!

И поэтому сейчас он терпеливо ждал, когда объявится Бинго. И едва доложили, что на приём к нему просится полковник в отставке Дед Бинго, генерал незамедлительно велел его принять.

— Товарищ генерал, рад вас видеть в добром здравии, — вошёл в его кабинет улыбающейся полковник. — Поздравляю вас со взятием власти и успешным окончанием гражданской войны.

— Рад и я тебя видеть, Бинго, — генерал счёл нужным встать и пожать руку полковнику. — Гражданская война ещё не окончена, Бинго. Ты ошибаешься…

— Всё идёт к этому, — перебил генерала полковник. — Рано или поздно она прекратится. И чем больше мы приложим усилий, тем быстрее это произойдёт.

Бульто качнул головой: в этом он с Бинго был полностью согласен.

— Я уже приложил к этому все свои усилия, дело за другими. А что сделал ты, Бинго?

— Предупредил тебя, — пожал тот плечами. — Разве это плохой вклад в общую победу?

— Дело не в том, кто и что сделал, — продолжил Бинго. — Самое трудное сейчас — это удержать бразды правления в своих руках. Ты же это понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Бульто, внимательно смотря на своего собеседника. — И что ты предлагаешь?

— Пришло время перемен! И если ты хочешь покончить с кровопролитием и закрепиться на вершине власти, то глупо идти по пути Менгисту и его последователей. Я советую тебе разделить власть на две части: военную и гражданскую. Тебе самому стать министром обороны, а гражданскую власть отдать премьер-министру. Это убережёт тебя от поражения.

— А если премьер-министр начнёт строить козни против меня?

— Не начнёт, — успокоил его Бинго. — Это моя проблема, а не твоя. Я обещаю тебе его лояльность. А если он вдруг решит отступиться, то его резко подведёт здоровье, и он вряд ли сможет продолжить борьбу. Впрочем, как и его ближайшие соратники. Это я тебе гарантирую.

— Ты это серьёзно, Бинго?

— Абсолютно.

— Понятно, то есть у тебя есть рычаги влияния на всех политических лидеров?

— На всех? Нет, конечно. Зачем мне «все»? Достаточно и одного.

— И кто этот «один»?

— Мелес Асрес.

— Мелес Асрес, — задумчиво проговорил Бульто. — Что-то я о нём слышал, не скажу, что плохое, но… Он, кажется, разочаровался в Менгисту и ушёл в подполье. Да, я вспомнил его. Асрес, конечно, достаточно влиятельный политик, но страна в упадке, и все политические партии ликвидированы.

— Но он же жив и уже начал работать. Вместе с ним вы соберёте страну, и она расцветёт.

— Ммм… — Бульто некоторое время раздумывал: спрашивать Бинго о его планах или не стоит? И всё же спросил: — А ты что будешь делать?

— Ничего. Я просто на время уеду из страны.

— Уедешь?! Странно. Уедешь и ничего не попросишь ни для себя, ни для своих людей?

— Попрошу, — хмыкнул полковник. — Я же не добрый самаритянин, а вполне себе приличный человек. Есть такой офицер — капитан запаса Абале Негаш. Он очень грамотный и умелый руководитель, много помогал разным людям, спасал их и не один раз.

— Ты хочешь назначить его на высокую должность в министерстве обороны?

— Нет, не угадал. Ему я прочу гражданскую, а не военную должность. Он создаст министерство по спасению людей от последствий техногенных катастроф и природных катаклизмов. Никакой угрозы никому его министерство нести не будет. Наоборот, только помогать и защищать. Это станет его основной функцией. Конечно, без оружия не обойтись. Впрочем, эти очень небольшие подразделения расположатся далеко от столицы, чтобы не возникло никакого прецендента в любом, даже самом сумасшедшем случае. Это я гарантирую.

— Ммм, я удивлён, очень удивлён. И это всё?

— Ну, почему же? Может быть, понадобится ещё какая-нибудь помощь, — уклончиво ответил я. — Но это так, по мелочи. Скажем, продажа кофе без пошлин или ещё что-то в этом роде. Да, и мне нужен будет крупный участок земли под плантации за небольшую цену.

Генерал думал недолго. Вроде бы замысел Бинго был ясен. Он поддерживает Асреса. Для отвлечения от него лишнего внимания придумывает какое-то фантастическое министерство, прикрывая им свои корыстные интересы. Небось и все вооружённые формирования сконцентрирует неподалеку от будущих плантаций кофе или бананов.

Что ж, Асреса он потерпит. Может, даже сработается с ним. Сам-то он вообще ничего не понимает в управлении, кроме командования непосредственно войсками. Вот этот Асрес и займётся гражданскими делами: договорами, торговлей, налогами и прочей нужной ерундой. Ну, а если вдруг заартачится, то тюрьма быстро выбьет из него бунтарский дух.

— Хорошо, я согласен. Но мы же ещё встретимся?

— Если только обсудить кое-какие детали, — ответил я. — Но большинство из дел я вполне могу доверить посредникам. Абале Негаш в любом случае останется в курсе всего. Правда, когда я уеду, он будет лишь примерно представлять, где я нахожусь. Но это несущественно. Главное, чтобы со страной ничего не случилось.

— Да, — кивнул генерал.

— Мне пора.

— Счастливо!

Бульто встал, они пожали руки на прощание, заглянув при этом друг другу в глаза. То, что увидел Бульто, ему понравилось: Бинго смотрел уверенно и спокойно. Значит, не обманет.

* * *

Ну, а то, что увидел в глазах генерала я, мне было очевидно с самого начала: Бульто терзали сомнения. И в покое они его не оставят. Генерал ещё долго будет искать разные лазейки, пытаться обмануть… Знал бы он, что это бесполезно, не тратил бы время и силы. А ещё он боится, и боится очень сильно. А страх — это ведь основа жизни. Всё держится на страхе! Начиная с инстинкта самосохранения и заканчивая любовью и ревностью. Везде страх: то потерять здоровье или жизнь, то близкого тебе человека. Недаром науке известно уже сорок тысяч различных фобий.

В Аддис-Абебе я провёл ещё три месяца, контролируя происходящие процессы. Пока не убедился: все события развиваются так, как я и планировал. Мелес Асрес развернул бурную деятельность. Бульто ему не мешал. Саид уехал на фабрику, откуда с гонцом прислал известия, что всё в порядке. Негаш занялся организацией министерства: набирал команду, разрабатывал планы и задачи, наводил новые мосты. Правда, на первое время пришлось обеспечить его деньгами, потому как казна Эфиопии имела только дохлую мышь, а не деньги. А вот дальше Негаш пусть крутится за счёт бюджета, как хочет. Мне же пора было распродать свои реликвии, с пользой потратить полученные за них деньги и уехать в СССР.

1988 год уже подходил к концу. Так что приеду я туда весьма вовремя, ну или почти вовремя. Шлем и меч пришлось спрятать понадёжнее, а все остальное добро из схронов я выгреб. И, оставив всем самые мыслимые и немыслимые указания, наконец-то уехал. Путь мой лежал в Асмэру, оттуда в порт Массауи, а из него на корабле в Тель-Авив. С собой взял сделанные за последнее время лекарства, которые тоже предстояло продать. Будучи в Эритрейском порту, я отправил антиквару телеграмму о своём приезде.

И таки да: меня ждали с нетерпением! Еврейские антиквары никогда не были дураками и, к слову сказать, их жадность всегда купировалась пониманием выгоды. Долгосрочное сотрудничество всегда выгоднее, чем конторы вроде быстро-деньги. Это азы коммерции.

Но много денег — многие печали! Я же получил слишком много денег за свои монеты и раритеты. И, разумеется, не обошлось без проблем. Трогать сразу меня не стали, а когда решили заинтересоваться, меня уже и след простыл. Да, возникли сложности с перевозом денег, но часть из них я положил на счет в банке, а половину надёжно спрятал и увёз с собой.

Да и вообще, если заранее купить моторную лодку и сразу же выйти на ней в открытое море, доплыть до Порт-Саида, оттуда морем в Джибути и затем отправиться в Кению, то можно многие вопросы решить относительно быстро и незаметно. Ну, как быстро и незаметно, не без проблем, конечно.

Проблемы были на протяжении всего пути. Однако вовремя сунутая взятка, подкуп должностных лиц при исполнении и подчас просто нанятые незнакомые негры обеспечивали мне возможность спокойно довезти деньги до непосредственного адресата. И вот я снова на острове Пемба.

На острове обо мне не забыли и встретили, как пророка. К Обонато срочно направился гонец, чтобы оповестить о моём приезде. Я же пока ждал его на острове. Матушка Обонато недавно умерла. И её дом объявили молитвенным. Не знаю, был ли он им в действительности или нет, но ночевать я отправился в построенный на острове храм. Заодно и помедитировать, так сказать. Устав с дороги, уснул я быстро, и приснился мне сон…

— Мамба! Какая встреча! — перед моим мысленным взором заклубился чёрный мрак, быстро принявший очертания Змееголового.

— Да, давненько мы с тобой, Ящер, не общались. Где твой друг Зан?

— Да он временно отлучился, съездить ему кое-куда понадобилось.

— Хрена се… И куда?

— В Афганистан.

— А разве он не может быть там в любое время дня и ночи?

— Ему сложно пока: на это уходит слишком много сил. А так в горах ему уже установили камни-якоря, возле которых он черпает силу. Да и здесь он чужой. Я отпустил его, но он обещал скоро вернуться.

— Да пусть хоть вообще не возвращается!

— Ммм, а он тебе помог… — упрекнул меня Змееголовый.

— А уж как я ему помог!

— Ты тоже ему нравишься, — хохотнул Ящер и свернул тему. — Ты ведь приехал сюда совсем не за тем, чтобы расспросить про Зана? И не просто так явился в моё место силы. Хочешь обратиться ко мне за помощью?

— Да, ты прав, — согласился я. — Мне нужен совет, и нужна твоя помощь в качестве наблюдения за твоей сектой.

— Хм, я так и знал! А вот скажи мне, Мамба, почему ты решил создать секту имени меня? Ведь достаточно было рассказывать про духов Африки. Люди всё равно бы тебе верили.

— Да, но в Африке все религии разбиваются об камни древних суеверий. Здесь словно сама природа шепчет на ухо каждому чернокожему: «Твоя жизнь висит на волоске!». Климат, ядовитые насекомые, многочисленные хищные животные, ядовитые змеи и растения — всё против человека. И выжить способен лишь самый выносливый или… самый верующий. Тот, который боится не природу, а духов Африки. Для этого и нужно целое учение. А так как я не пророк и не смогу создать новую концептуальную религию, то буду развивать то, что имею: веру в духов Африки, во главе которых стоишь ты, Ящер.

— То есть ты окончательно решил основать культ Змееголового?

— Да. Ты станешь главным Богом. А остальные духи Африки будут ниже рангом.

— Ммм, звучит заманчиво. Тем более, что они все и так уже давно ниже меня рангом, да и существуют-то лишь благодаря мне. Хорошо, я согласен. Так о чём ты хотел меня просить?

— Мои последователи с этого острова и их лидер Обонато весьма примерно представляют себе культ духов Африки. И я почти не сомневаюсь, что если он уже распространился, то может принимать самые причудливые и порой уродливые формы.

— Ты прав, он начал потихоньку распространяться, — кивнул Ящер. — И даже, я бы сказал, весьма стремительно. Но для его продвижения нужны сподвижники и деньги, а у Обонато денег мало.

— Всё у него будет, — отмахнулся я. — А вот что делать с самим культом?

— Ты не хочешь жертвоприношений? — догадался Змееголовый.

— Нет, я когда-то был христианином. Такая бессмысленная жестокость мне претит.

На эти слова Змееголовый громогласно расхохотался.

— Ну, надо же! — воскликнул он спустя минут пять. — А что тогда представляют собой просвира и кагор, как не жертвоприношение? Или забой баранов у мусульман?

— Я имею в виду человеческие жертвоприношения, — уточнил я.

— Ааа, — протянул он, — ну, не хочешь, значит, не будет. Но помни: души тех, кто погибает в бою, приносятся мне в жертву…

— Хорошо, против этого я не возражаю.

— А также души всех твоих врагов, — продолжил торговаться и выбивать себе привилегии Змееголовый, — кто погиб от твоих рук и от рук твоих людей в ходе всяких разборок, которые нельзя назвать боем или сражением.

— А ты предусмотрителен, Ящер, — усмехнулся я.

— Ну так: с кем поведёшься, от того и наберёшься! — блеснул он знаниями. — Так кажется, у вас русских негров говорят?

— Русских негров не бывает, — хмуро возразил я.

— А ты тогда кто?

— Я просто русский…

— … негр, — добавил от себя Змееголовый.

— Хорошо, согласен, — не стал я спорить. — Главное, русский, а не эфиоп.

— Ну, раз ты со всем согласен, то спрашивай, что хотел узнать.

— Мне нужно знать всё, что поможет организовать целое сообщество. Хотелось бы, чтобы страх перед наказанием внутри этой организации преобладал над всеми прочими страхами и законами. Внешние, посторонние страхи не должны влиять на них от слова совсем. Мне нужно создать сложную многоступенчатую иерархическую систему. И желательно придумать для членов секты такие знаки различия, чтобы при встрече негры из разных стран Африки сразу же могли узнать друг друга. И не только узнать, а ещё и понять, кто из них занимает подчинённое положение, а кто командует.

— Сложная задача, но выполнимая. Ты уже научил своих последователей, как вводить в транс неофитов и чем их поить перед этим. Нужно только немного усилить эффект. Этого будет достаточно. Есть ещё более сильные средства, которые могут возбуждать и направлять агрессию, хотя ты их и так знаешь.

— Да, знаю.

— Понятно, то есть ты хочешь, чтобы все адепты узнавали своих из любых стран? — уточнил Ящер. — И одновременно с этим не было подмены или фальшивых неофитов, да и предателей тоже.

— Да.

— Ммм, — Змееголовый задумался, если может задумываться сверхъестественная сущность. — Предлагаю тебе использовать небольшую татуировку кобры, скажем, на груди с левой стороны над сердцем.

— Нет, тогда уж лучше на спине.

— Как хочешь. Я дам тебе состав краски, что начнёт играть разными цветами. Но не днём, а ночью, ведь днём духи Африки спят. Днём это будет выглядеть как обычная татуировка. А вот ночью по ней сразу станет легко определить: кто жрец, а кто неофит, но это ещё не всё. Вы, люди, делаете свои дела днём, и поэтому я предлагаю тебе делать татуировки в виде кобры. Она лучше подходит для дневного времени. Каждый неофит для начала получает лишь слабый контур змеи. Когда он переступает следующую ступень, то к контуру добавляется новый элемент. Пусть сначала это будет более чёткая прорисовка тела змеи, потом можно добавить контуры капюшона. Затем, к примеру, капюшон закрасить, добавить язык, прорисовать глаза, на хвост пририсовать трещотку, а на голову добавить корону или ещё что подобное. Можно разграничить военных жрецов и религиозных. С кинжалами — военные, с короной — религиозные. Комбинаций довольно много, напрягай фантазию. А уж крупные вожди и жрецы могут быть украшены либо татуировкой со специальными эффектами, либо дополнительной. Можно добавить мой вид, я буду только рад красоваться на спине у каждого, ун или на запястье. Всё для достижения нашей с тобой общей цели — контроля над людьми Африки. Вот тогда я смогу помочь тебе ещё больше! Или можно ещё вот так. Выбирай!

Перед моими глазами резко всплыли озвученные Змееголовым варианты.

— Неофит — голова змеи на запястье.

— Десятник — голова с капюшоном и разделение: с кинжалом военный, с короной религиозный.

— Сотник, старший жрец — один оборот вокруг руки.

— Тысячник, помощник главного жреца — два оборота вокруг руки.

— Стотысячник, главный жрец — три оборота.

— Миллионник, жрец совета десяти Верховного жреца — четыре оборота.

— Верховному же жрецу достаточно просто какого-нибудь дополнительного символа.

Или меч с коброй и обороты колец вокруг меча, вкупе с короной.

Выслушав столь длинный монолог, я задумался. Ящер дело говорил. Так будет проще всего и результат очевиден. Значит, к приезду Обонато он подготовится и внушит ему всё, что нужно будет сделать. Да, я согласен. Пусть будет так.

— Понял. Спасибо, Ящер.

— Нужно мне твоё спасибо, — фыркнул Ящер. — Как говорите вы… русские негры: спасибо в карман не положишь и на хлеб не намажешь.

— И что же ты хочешь? — ухмыльнулся я.

— Статую в мой полный рост!

— В полный рост?!

— Да! — и Ящер резко увеличился в размерах, показывая нужный размер. Тут уже я фыркнул.

— Твоя статуя привлечёт ненужное внимание!

— Поставишь её в середине острова, никто её не увидит ни с кораблей, ни с материка.

— Ты забываешь о самолётах.

— Самолёты тут не летают.

— Хорошо, а как насчёт снимков из космоса?

— Вот же вы, люди, даже от земли оторвались. И чего вам неймётся?!

Я пожал плечами, проигнорировав риторический вопрос.

— Моей статуи быть! — разозлился Ящер.

— Хорошо. Мы выроем пещеру и там поместим твою статую. Пусть не в полный рост, как ты хотел, но очень большую. И ты сможешь посещать её в качестве магического якоря.

— Надо обряд провести над ней, я покажу тебе какой.

— Хорошо, его проведёт Обонато, как главный жрец.

— Ладно, пусть так. Надеюсь, я смог ответить на все твои вопросы, Мамба?

— Да, даже на те, которые я не задавал.

— Всё, счастливо оставаться, а мне как бы пора, — и Ящер, не задерживаясь, растворился в окружающей тьме.

Я открыл глаза и посмотрел вокруг. В небольшие стрельчатые окнахрама пробивался серый цвет. Скоро рассвет. Что же, я теперь знал, как мне поступить. Собравшись, отправился искать место, где можно нормально поспать хотя бы пару часиков. Наверное, всё же придётся в дом Обонато идти. Так оно и получилось.

Сам Обонато примчался через три дня, несказанно обрадованный известием о моём приезде. Ну, я бы тоже был весьма доволен, получая деньги и знания.

— Как я рад тебя видеть, о верховный жрец духов Африки! Мы так долго тебя ждали!

— И вот я здесь. Как дела? Как распространяется наша вера? Хватило ли денег?

— Дела идут хорошо: вера крепнет, и всё больше людей принимают её, как свою. Деньги, правда, закончились и уже давно, но мы находим новые.

— Молодцы. Много ли ячеек образовалось?

— Много, вождь, много. Однако Африка огромна! Мы хотим знать: куда расширяться?

— Расширяйтесь вдоль полосы Сахеля, то есть от Гвинеи до Эритреи. Деньги я тебе выделю, обрядам научу. А ещё стоит сделать всем нашим людям татуировки змеи.

Тут я пустился в пространные объяснения, повторяя слова Змееголового. Заодно рассказал, как именно это делать, и передал рецепт необычных чернил. Мой рассказ произвел нужное впечатление на Обонато, и он с истинным благоговением впитывал в себя новые знания. Это радовало.

Помимо подробных инструкций, а также рецептов чернил и правил новых обрядов, я поставил перед Обонато кучу всяческих задач, которые он должен решить, и надавал заданий. Один он, разумеется, не в состоянии справиться с таким объёмом. Но при наличии помощников мог повернуть реки вспять, и не только реки.

— Все ячейки, — поучал я, — должны быть хорошо законспирированы. На виду может оставаться один единственный человек — жрец культа. Все остальные адепты никак не должны себя проявлять. Едва их станет больше десяти, начинается распространение культа, с плясками и песнями. Когда набирается сотня адептов, назначается старший жрец. Где скопится больше тысячи, там во главе их ставишь помощника главного жреца, от десяти тысяч — главного жреца. Сотней тысяч управляет уже жрец верховной сотни совета духов Африки. Ну, а возглавлять миллион адептов назначается жрец совета десяти Верховного жреца. Верховный жрец — это ты.

— А как же ты, Мамба?

— Я — первый после духов Африки.

Обонато склонил в уважении голову.

— Да будут твои дни освящены светом Солнца и закреплены мраком тьмы!

— Да будут, — провёл я руками по лицу. — Ты всё понял, Обонато, что нужно сделать?

— Да, Мамба.

— Только не проводи человеческих жертвоприношений.

— Но многие не поймут этого.

— Да мне плевать: кто и чего не поймёт! Это приказ. Достаточно в природе живёт козлов, которых можно пустить на жертвенный камень. Если хочешь закрепить эффект, то поймай льва и его принеси в жертву. Это выйдет и мощно, и красиво.

— Я понял тебя, о Великий!

— Ну, и отлично. Оставляю тебя со всеми этими делами. А мне уже пора обратно. Я появлюсь года через два, вряд ли раньше. На то у меня есть свои причины.

— Пути богов неисповедимы, — снова склонил голову Обонато.

— Да, — вздохнул я, — неисповедимы. Скоро я уеду. Деньги ты получил, расходуй их бережно, других поступлений в ближайшее время не предвидится.

— Надеюсь, мы сможем подмять под себя весь континент.

— Несомненно, — ехидно улыбнулся я, — несомненно, Обонато. Но знай: это очень трудный и долгий путь! И не каждый сможет его пройти. Готов ли ты жертвовать всем, что тебе дорого в этой жизни?

— Всегда готов!

— Ммм, всегда готов. Где-то я уже слышал эту фразу… Всё, что хотел, я тебе сказал. Иди и выполняй. Да даруют тебе удачу духи Африки, и да спасут твою душу!

— Слушаюсь, великий вождь!

— Нам с тобой нужно проехаться по твоим ячейкам, хотя бы в Кении.

— Я готов, вождь!

На следующий день мы выехали. Поездка затянулась на целый месяц. Зато у новоявленной паствы духов Африки появился дополнительный повод для укрепления веры. Я не сдерживал себя в этих скитаниях и активно обрабатывал людей. Кого-то даже лечил, вытаскивая буквально с того света, демонстрируя силу духов Африки. Но в большинстве своём моё участие сводилось к гипнотическому воздействию на особо стойких к зелью негров, плохо поддающихся наркотическому дурману сделанных Обонато снадобий. Думаю, что после моего вояжа количество адептов секты духов Африки увеличится в разы. А затем новая религия распространится в том числе и на Сомали, и, возможно, на Джибути. И только убедившись в том, что всё идёт по задуманному мной плану, я позволил себе отправиться в Кувейт.

Глава 24

Назад в СССР

Мистер Джеймс Вуд, некий человек на службе английской королевы, сейчас находился в Каире по служебной необходимости. Здесь было очень жарко. Впрочем, как и всегда. Но ему Каир нравился, ведь он располагался почти в самом центре того трафика, по которому можно легко и быстро добраться как до Европы, так и до любой точки Ближнего Востока или Северо-Восточной Африки. Вернее, до Аравийского полуострова, так интересующего агента.

Лучше, конечно, быть где-нибудь поближе, но постоянные боевые действия и подчас непредсказуемое поведение местных царьков затрудняли быстрое передвижение мистера Вуда. Поэтому Каир с его точки зрения был идеален.

Кроме того, здесь у него имелось множество возможностей для реализации любого из планов перехвата или даже ареста так долго разыскиваемого обладателя медицинских секретов. Информация о нём могла поступить либо из Эфиопии, либо из Кувейта. Хотя в принципе могла прийти откуда угодно.

И вот в один из дней, ближе к вечеру, Джеймс получил давно ожидаемую телеграмму об обнаружении нужного ему субъекта.

Ближайший рейс в столицу Кувейта отправлялся лишь рано утром. Вылететь раньше никакой возможности не оказалось. Поэтому, сделав несколько нужных звонков и отправив пару телеграмм разным адресатам, мистер Вуд сел в самолёт лишь утром следующего дня и уже через несколько часов благополучно приземлился в международном аэропорте государства Кувейт.

Немедля ни минуты, он нанял ближайшего таксиста и поехал по указанному в телеграмме адресу. Здесь его ждали.

— Рассказывайте: кого вы нашли, и где он сейчас? Это владелец фирмы по имени Фарах, курьер или тот человек, который всё это первым и затеял?

Его собеседник — весьма представительного вида араб, одетый в безупречный европейский костюм — нахмурился: ему претила такая невежливая торопливость, но вскоре стал выкладывать всё, что удалось узнать.

— Это тот, кто приезжал в самый первый раз. Вчера он за огромную сумму продал все привезённые лекарства и сейчас находится в гостинице.

— Слежка за ним установлена?

— Нет, мы не успели, — поморщился агент. — К тому же он находится под защитой эмира Кувейта, и посторонних в этот отель не пускают. Там живут исключительно гости эмира. Но мне должны сообщить в случае отъезда этого постояльца.

— Хорошо. Вы узнали его имя?

— Все его зовут Асвэльд аль-Шафи.

— Чёрный лекарь? Гм, это ведь прозвище?

— Да.

— А его настоящее имя?

— Эта информация стоила мне очень дорого, — замялся ищейка. — Я много заплатил человеку, который назвал мне его имя.

— Деньги не проблема, вот чек на предъявителя, — англичанин достал незаполненный бланк. — Сколько вы ему заплатили?

— Тысячу долларов.

— Вы получите больше. Как его имя?

— Он записан в отеле как Хвала Не́бу.

— Это его настоящее имя?

— Не уверен, но в паспорте указано именно оно.

— На кого он похож?

— Скорее на араба, чем на негра.

— Его сфотографировали?

— Да, но фото получилось смазанным.

— Ничего, наши специалисты разберутся.

Собеседник мистера Вуда потянулся к столу, взял с него папку, раскрыл и вручил её Джеймсу. Получив папку, тот стал внимательно рассматривать её содержимое. В ней лежали фотографии с разных ракурсов, рукописные доклады о том, где был и с кем предположительно встречался субъект. Там же были и написанные от руки рассказы разных людей, кто имел контакты с этим негром.

— Понятно, мне нужно с ним встретиться. Организуйте эту встречу.

— К сожалению это можно сделать только случайно. Но я смогу договориться о вашем заселении в отель. Подстроить встречу там будет намного легче.

— Хорошо. Действуйте, я должен заселиться сегодня же.

— Слушаюсь, мне понадобится на это два часа.

На том и договорились. Однако через оговорённое время вместо заселения в отель раздался телефонный звонок, и дрожащий голос агента сообщил, что негр по имени Хвала Небу чуть больше двух часов назад вылетел из аэропорта рейсом Эль-Кувейт — Анкара.

Мистер Вуд взглянул на часы. Да, этот негр улетел практически в то же время, когда он сходил с трапа самолёта. Может быть, они даже пересеклись с ним в аэропорту?! Впрочем, это уже неважно. Всё равно на тот момент времени мистер Вуд даже не представлял, как тот выглядит. Его миссия опять провалилась! Какого дьявола ему никак не удаётся поймать этого чернокожего?!

Ничего не поделать, придётся искать его дальше, надо искать… А пока он нанесёт официальный визит министру здравоохранения. Пусть сегодня Джеймс и не успел (трудно всё же было предвидеть подобную осторожность от странного негра), но цель его миссии всё равно будет выполнена. Ведь главное — это вновь появившиеся в продаже лекарства! А этот аль-Шафи всё равно рано или поздно где-нибудь появится и больше не сможет так легко от него удрать.

* * *

Я прилетел в Эль-Кувейт, где связался со своим покровителем и сразу, в этот же день, был принят всеми заинтересованными лицами.

— Вас давно не было, уважаемый аль-Шафи. Мы вас очень ждали. Вы же знаете, что поставки лекарств из Эфиопии прекратились? Это нарушение нашего договора!

— Война, — односложно ответил я. — Какие тут могут быть лекарства? Я сам вырвался оттуда с огромным трудом. Лаборатория в Аддис-Абебе подверглась нападению и полностью разгромлена. Уцелела лишь наша фабрика в глуши Эфиопии. Да и какие могут быть претензии? Разве вы не оправдали все свои расходы на постройку лаборатории?

— Да, досадно. Но вы правы: дела нашей фирмы идут очень хорошо. Правда, мы уже практически израсходовали всё ваше сырьё и полуфабрикаты. Желательно как можно скорее возобновить их поставки. Мы понимаем, почему так получилось… Но вы же смогли приехать?

— Именно поэтому я и приехал. У меня с собой самые редкие и самые нужные вам лекарства, хотя их очень немного. Мне тоже нужны деньги, и поэтому я с риском для жизни прилетел к вам.

— Мы все выкупим по вашей цене, уважаемый аль-Шафи. Деньги будут переведены на ваш счёт незамедлительно, как только мы убедимся в подлинности ваших лекарств.

— Благодарю, — я мысленно хмыкнул: они всё ещё сомневаются в моей честности? — Но мне нужна некая сумма наличкой.

— Если угодно, — вежливо согласился со мной представитель эмира. — Просто вы не сможете перевезти всё, вам не хватит и пары сумок. Вы же не станете перевозить кэш в чемоданах?

— Нет, конечно же, нет. Мне нужна большая сумма, которую я смогу получить в любом вашем посольстве в каждой стране, где оно есть. Сейчас я хотел бы взять с собой тысяч пятьдесят долларов.

— Интересная просьба. А сколько вы хотели бы получить, прибыв на место?

— Не больше ста тысяч долларов.

— Ммм, не вижу в этом проблем. Всем послам передадут указание выделить деньги предъявителю чека, книжку с которыми вы получите. Вам нужно будет лишь сказать кодовые слова, а также сообщить по чьему поручению вы зашли. При входе в посольство скажете, что хотели бы узнать о здоровье эмира. О вас незамедлительно доложат и, после обмена паролями, вы предъявите чек на нужную вам сумму.

— Спасибо, я так и сделаю.

— Тогда давайте мы выкупим привезённые вами лекарства и уладим наши дела. Хотелось бы узнать: как нам возобновить сотрудничество на уровне фабрик?

— Примерно через две недели вам следует направить своего представителя в Аддис-Абебу с поручением разыскать там Фараха Рабле, с которым у вас и подписан договор. После того, как он поделится с вами своими проблемами, вы сообщите ему: способны ли помочь с восстановлением лаборатории. Если договоритесь, то недели через две после этого наши поставки возобновятся. Сама фабрика не пострадала и по-прежнему работает в штатном режиме. Наверняка у них на складе уже скопилось много лекарств. Заодно их и получите.

— Прекрасная новость, аль-Шафи. Я немедленно распоряжусь насчёт подготовки к поездке.

— Как вам будет угодно.

Я вспоминал эти события, произошедшие сутки назад. Все основные дела я здесь сделал, осталось немного по мелочи, но я чувствовал какое-то беспокойство. С чем оно связано, никак не мог понять, поневоле задумываясь. Что-то зудело у меня в голове, как будто бы я слышал противный комариный писк, пока до меня не дошло, что мне очень хочется уехать отсюда. Прямо кричит в голове, пора отсюда сваливать.

Своей интуиции я привык доверять и поэтому посмотрел ближайшие авиарейсы из Кувейта. Взял такси и, наплевав на неразрешённые по мелочи дела, направился в аэропорт. Лишь очутившись в кресле воздушного лайнера, я наконец-то приобрёл благостное настроение, в котором и пребывал до самой посадки в Анкаре.

В столице Турции я пробыл недолго, и уже на следующие сутки вылетел рейсом Анкара-Москва. И вот я в Москве. Что тут меня ждёт? Какие дела? Можно, пожалуй, рвануть в родной Пятигорск и посмотреть на себя в молодости… Но зачем? Кому от этого станет лучше? А вдруг возникнет эффект бабочки, и я превращусь в обезьяну⁉ Такое тоже может быть… Не стоит сбрасывать со счетов то, о чём не имеешь ни малейшего понятия. В общем, еду к Любе.

* * *

Михаил Львович (Мойша Лейбович) Измайлов — молодой человек небольшого роста и не сильно примечательной наружности — сидел на своём рабочем месте и каллиграфическим почерком переписывал одни и те же данные на три разные бумажки. Нужно было оформить карточку на вновь прибывших, внести данные в карты матери и отца о родившихся детях, сделать пометки об умерших. Кроме этого, в его обязанности входило отслеживать внутренние перемещения граждан и своевременно вносить изменения прописки и выписки. Всё это ещё и приходилось дублировать, переписывая в журналы учёта. Черты его лица не несли в себе явного семитского отпечатка, но в тоже время язык не поворачивался назвать паспортиста славянином.

В начале века его бы назвали обычным рядовым клерком, а сейчас типичным представителем офисного планктона, однако на закате Советского Союза Миша слыл обычным рядовым служащим. Звёзд с неба он не хватал, но и дураком отнюдь не являлся. Просто ему некуда было приложить свои усилия, потому как в СССР частная коммерческая деятельность наказывалась по закону. Вот и дремала в нём до поры до времени финансовая жилка.

Уже наступил новый 1989 год, и в стране началась коренная перестройка, о которой пару лет назад провозгласил Михаил Горбачёв. Миша бы и рад воспользоваться её плодами, но денег ни копья. Ему почти исполнилось 25, но ни семьи, ни детей, одна только уже старенькая маман. Она всё хотела его женить, но Миша не обладал ни мужской статью, ни красотой, а его ум никого не интересовал. Возможно, имей он хотя бы чувство юмора, матримониальным планам Мишиной мамы было бы куда проще воплотиться в жизнь. Но нет, Миша всегда был букой, а не юмористом.

Работал он в наискучнейшем месте на земле, а именно в паспортном столе. Правда, унылой свою работу не считал. Его развлекало чтение фамилий и имен людей, получавших в его заведении красные книжицы, согласно которым они становились гражданами Советского Союза. Фамилии порой встречались весьма смешные.

Признаться, паре человек он помог поменять фамилии и даже отчества, изменив всего лишь пару букв. Но не со зла, а только ради развлечения. Люди ругались, предъявляли свои свидетельства о рождении, он исправлял «возникшее недоразумение», и жизнь снова текла по замкнутому кругу.

А ещё Мише хотелось любви. Вернее, просто безумно хотелось секса. Ему нравилась одна барышня из вышестоящей инстанции, высокая статная блондинка, к тому же разведённая, но имевшая маленького сына. Она была выше его на голову, имела очень приятные черты лица и длинные, светлые от природы волосы. Чуть, правда, полновата… Но Миша любил полных. Вот взять это всё обхватить, вжаться лицом в мягкую грудь и счастливо подумать: «И это всё моё!». Эх, мечты, мечты…

Как он ни пытался её охмурить, ничего не получалось. У блондинки и без него хватало поклонников, но выходить во второй раз замуж она по каким-то своим причинам не торопилась. Поэтому Мишина надежда хоть и не горела ярким факелом, но всё же теплилась маааленьким таким, крохотным огоньком.

Все его дальние и ближние родственники под предлогом репатриации собирались или уже эмигрировали за границу. Кто-то поехал «на Родину», которую несколько предыдущих поколений предков и в глаза-то не видели, то есть в Израиль. Некоторые рискнули и уехали в США, а часть подалась в Буэнос-Айрес. Миша же не стремился ни туда, ни туда. К тому же он хотел жениться здесь, а не там. Что его ждёт в других странах, конечно, неизвестно, но вряд ли там он найдёт кого лучше. Кем он там будет? Чужаком без денег и будущего? Миша не питал никаких иллюзий на этот счёт, в отличие от своих соплеменников. Однако каждый решает за себя сам. Всё равно денег на переезд у него нет.

В один из дней Миша как обычно пришёл на работу и, оформляя паспорт для выдачи его очередному гражданину, грезил о блондинке. Да, фантазия у него была богатая! И ощущая в руках только шершавый серый картон папки с документами, мыслями он был очень далеко.

Ему грезилось, как он подходит сзади к своей пассии, пожирая жадным взглядом её тонкую (как ни странно!) талию… вернее, резко контрастирующий с ней пышный зад, обтянутый коротким, ничего не скрывающим платьем. И в этих мечтах он кидается к ней и страстно обнимает, прижимаясь к вожделенной попе бёдрами и обхватывая руками манящую грудь. Оо-о-о!

И вот, когда Михаил с головой окунулся в свои влажные мечты, в маленькую комнатку вошла его начальница Клавдия Сергеевна Спотыкач. Не очень старая, но очень некрасивая женщина в очках в чёрной роговой оправе и толстенными стёклами.

— Миша, есть срочная работа: надо помочь человеку, он тут потерял кое-кого.

Михаил вздрогнул, поднял голову и ошалел. За спиной его невзрачной начальницы стоял самый настоящий негр и внимательно смотрел на него пронзительным взглядом чёрных-пречёрных глаз. Паспортисту даже на миг показалось, что зрачки в его глазах были узкие и вертикальные! Бр-рр… Но Миша тут же поспешил себя успокоить: на фоне чёрной радужки привидеться может что угодно, хоть квадратные зрачки. Как только начальница закончила говорить и посмотрела на него, негр шагнул из-за её спины и сказал…

* * *

Пройдя таможенный досмотр, я въехал на территорию СССР. Визу и ходатайство на въезд в СССР я пробил через своих людей в правительстве заранее, ещё до всей заварухи, и те получили в советском посольстве все нужные документы. Кроме выданной в Эфиопии, у меня имелась ещё и туристическая виза на то же имя, приобретённая по случаю в Турции. Но это был запасной вариант, если не прокатит выданная когда-то с помощью партии и правительства прежней Эфиопии.

А пока, несмотря на то, что СССР выводил свои войска из Африки, тех, кто учился в Советском Союзе, принимали свободно. Вот она — дружба народов в действии! Люблю СССР!

— С какой целью приехали в Советский Союз? — на плохом английском равнодушно поинтересовалась дородная дама, на которой просто лопалась форменная синяя блузка.

— Посетить родное военное училище в Сумах и прокатиться по стране в туристических целях, — ответил я на чистейшем русском языке.

— Ммм, а у вас есть разрешение посещать другие города, кроме города Сумы?

— Естественно есть, — с мастерством фокусника доставая очередную бумажку, сказал я и внутренне поморщился. Вот же задолбали со своими бумажками! Но в лицо женщине я улыбался во все тридцать два зуба. Надо же поддерживать негритянский имидж. — А разве неграм нельзя ездить по самой свободной в мире стране? Вы ненавидите негров?

Тётка стушевалась, не ожидая подобного рода нападок. Ну-ну, пора привыкать… Всё ещё впереди! Ваши азиаты ещё покажут вам дружбу народов, да и кавказцы помогут.

— Нет, вы неправильно меня поняли. Возьмите ваши документы.

— Спасибо! — забрал я бумажки и пошёл к выходу.

Как удобно, оказывается! Чуть что (к месту и не к месту) можно выдвигать обвинения в антисемитизме, нацизме, фашизме или расизме и легко затыкать рот всем подряд. Всем, разумеется, не заткнёшь, но в большинстве случаев такие обвинения работают железобетонно. Особенно если применять их по отношению к русским, потому как среднеазиатские народы лишь посмеются, если вообще поймут, о чём идёт речь.

Выйдя из аэропорта, я почти сразу попал в объятия таксистов, но отказался от их услуг и направился на стоянку маршрутного автобуса. Тот подошёл примерно минут через двадцать. Добравшись до Москвы, я заселился в ту же гостиницу, в которой жил в далёком 1980 году, в АБВГДейку. Ничего в ней в принципе не изменилось: те же валютные проститутки, швейцары и фарцовщики. Разве что путаны больше почти не скрывались, швейцары стали ещё наглее, да и фарцовщики тусовались прямо у входа, никого не стесняясь.

Погуляв по Москве и посетив между делом Московский зоопарк, я почувствовал за собой слежку. Но железный занавес уже начал постепенно подниматься, и иностранцев сейчас в Союз приезжало очень много, так что от меня вскоре отстали.

Ну, стоит себе обезьяна, смотрит на обезьян… Что такого-то? Имеет право! Конечно, КГБ могло мной заинтересоваться, ведь я приехал из Эфиопии, которая до сих пор напоминала пожар в бардаке во время наводнения. Но по большому счёту: а что я мог знать? Ну да, мутный я тип… И что из этого? У Советского Союза проблем и без Эфиопии хватало. Правда, прилипла ко мне какая-то проститутка в гостинице и попыталась в неформальной обстановке расспросить о событиях в Эфиопии. Пришлось понарассказывать ей всякие небылицы. Будто я лишь чудом свалил из этого ада, где все друг друга убивают! А чтоб отстала, сказал, что всё имущество сгорело, когда на Аддис-Абебу напали французские наёмники. В общем, нагнал ужаса от первого лица, лично пострадавшего от всей этой заварухи.

Прожив в гостинице чуть больше двух суток, я купил билет на поезд в город Сумы. Часть денег я предусмотрительно обменял в официальном обменнике, а часть (причём бо́льшую) втихую через фарцовщиков. Тысячи долларов по рублёвому курсу мне должно было хватить надолго. Остальные пусть пока полежат.

Сев на поезд, я направился в Сумы. Там провёл пару суток, для приличия побродив вокруг военного училища. Ожидаемо никого не встретил. Да и почти десять лет прошло, много воды утекло. Единственное, уже перед самым отъездом, я зашёл магазин купить газировки, и меня словно что-то торкнуло. Сердце вдруг забилось быстрее. Так и не понял, что произошло: никакой тревоги я не чувствовал, лишь поймал на себе пристальный взгляд какой-то смуглой девчонки-пышечки, пялящейся на меня по ту сторону окна. Та некоторое время смотрела на меня в упор, а потом, крикнув: «Мам, подожди меня!», умчалась догонять какую-то полную женщину.

Оттуда я поехал в Ленинград, где тоже провёл двое суток, любуясь красотами города. Уже из Ленинграда отправился в Волгоград, где посетил мемориальный комплекс со знаменитым монументом «Родина-мать зовёт!» на Мамаевом кургане.

Затем, купив билет на речной пароход, доплыл до Саратова. Заветный адрес намертво запечатлелся в моей памяти, и сойдя на берег, я тут же направился на поиски нужного мне дома. Однако разыскав его, понял к своему великому огорчению, что Люба в нём не живёт. Но ведь я точно помнил её адрес! Значит, либо она ошиблась, либо ошибся я. Как так?! Обмануть она не могла! Как же узнать, где она проживает? Хрен его знает. Уверен я был только в одном: эта именно та улица, которую она когда-то назвала! А вот с номером дома, вероятнее всего, где-то закралась неточность. Ладно, уж коль я здесь, теперь из-под земли её достану!

Глава 25

Фиаско

За помощью в поисках Любы я отправился в паспортный стол. Где и поведал заведующей душещипательную историю о том, как на учёбе я познакомился с девушкой, приехавшей к родственникам на каникулы. Как подружился с ней, и как внезапно мы тогда расстались из-за того, что мне пришлось вернуться на Родину. Потом я якобы не мог вырваться к ней, ведь события в Эфиопии имели поистине ужасающие последствия. А я так хочу снова встретиться и, скорее всего, жениться на ней.

Эта, ещё незакалённая душещипательными сериалами женщина едва не расплакалась, слушая моё эмоциональное повествование, и чуть ли не за руку отвела меня к ведущему специалисту.

Я вошёл и сразу же наткнулся взглядом на небольшого роста человечка явной семитской наружности. Мне вдруг стало смешно: вот в какую контору в Советском Союзе не войди, везде найдёшь лучших наших друзей, что первыми побегут на Запад. Впрочем, мне какая разница? Зато у этих товарищей можно очень многое узнать и узнать достаточно быстро.

— Михаил Львович, окажите помощь человеку, — обратилась к нему моя спасительница. — Он сам объяснит, что ему нужно.

С первого взгляда я понял: мы поладим! Весь внешний вид паспортиста буквально кричал о том, как он мечтает разбогатеть и вырваться из этого унылого круга. Да, это прямо было написано на его лице. Ну-таки мы ему поможем.

— Мне нужно найти одну женщину, которая проживала на улице Сакко и Ванцетти.

— Фамилию знаете? — с интересом глянул на меня Михаил.

— Знаю. Любовь Владимировна Неясыть.

— Ну, хорошо, я поищу.

— Поищи, Миша, очень человеку надо, — сказала заведующая и ушла.

— Интересующую вас женщину, вернее информацию о ней я смогу найти примерно через неделю.

— Мне надо намного быстрее.

— Что я могу сделать? — вздохнул Миша. — Очень много работы.

— Можно сделать всё, если сильно захотеть. А работа не волк, в лес не убежит… — усмехнулся я. — Надеюсь, это вам поможет.

На его стол легла пятидесятирублёвая купюра.

— Ммм, — Михаил опустил ресницы, гася алчный огонь, появившийся в его глазах, — через три дня будет готово.

— Мне нужно завтра, — и я небрежно положил на стол десятидолларовую купюру. Зелёная бумажка с нарисованным на ней Гамильтоном сразу же притянула его взор.

Глаза у Миши всё-таки загорелись. Словно не веря им, он взял купюру и, тщательно обсмотрев со всех сторон, понял, что деньги перед ним всамделишние, а не подделка! Миша тут же сунул десять долларов в карман.

— Приходите завтра к двенадцати, всё будет готово.

— Мм. Хорошо, я приду. Только мне нужны самые точные сведения, лишь в этом случае вы можете рассчитывать на премию.

— Постараюсь.

— Постарайтесь, любезный, постарайтесь, — и я ушёл.

Выпроводив посетителя, чтобы не мозолил глаза, Михаил Львович просто направился к громоздкому огнеупорному шкафу, в котором хранилась картотека. Делов-то на пять копеек, а награда на рубль! Деньги его душу грели, как зимою батарея. Вот уже и первый задел есть! Сумма, конечно, не велика, но на безрыбье и рак, как говорится, рыба. Теперь нужно сделать порученное ему дело. Он довольно скоро нашёл нужный негру адресат и внимательно всмотрелся в фотографию на учётной карточке. Да, девушка, хотя скорее уже женщина, действительно проживала на улице Сакко и Ванцетти по адресу дом 17/19 квартира 55. Жила ли она там сейчас, он точно не знал, но вероятнее всего — да. Если бы куда-то уехала, то должна была выписаться. С этим у них всё строго! Проблема решена, так что Мише осталось получить награду.

На следующий день, ровно в двенадцать в дверь его кабинета постучали, и в него тут же вошёл давешний негр, фамилию которого Михаил забыл спросить. Да и какая разница, какая у него фамилия?

— Я нашёл предмет ваших поисков, — важно, словно собственноручно перелопатил весь архив, проговорил Миша. — Вот посмотрите, это она?

— Да, — кивнул я, увидев знакомое до боли лицо.

— Она проживает по адресу: улица Сакко и Ванцетти, дом 17/19 кв.55.

— Ты молодец, Михаил. Держи награду, — и я положил перед ним пятидолларовую купюру.

Михаил с благодарностью схватил зелёную бумажку. Вновь повертел её, убеждаясь, что на ней нарисованы масонские символы, и тут же её спрятал в карман, смяв решительное лицо Авраама Линкольна.

— Благодарю вас.

— Ты славно поработал, — произнёс я. — И, если информация окажется правдивой, я мог бы предложить тебе более важную и, разумеется, лучше оплачиваемую работу. Ведь ты же хочешь переселиться в Израиль и найти себя там?

— Нет! Да с чего вы взяли? Мне не интересен Израиль! — испугался Миша, искренне недоумевая.

— Слушай, Миш, — и я приблизился к его лицу, буквально прожигая взглядом, — я же вижу тебя насквозь: ты мечтаешь стать богатым. А когда ты станешь богатым, тебе будут давать все девушки, о которых пока ты можешь лишь мечтать. Сейчас же ты никому не интересен. Так ведь?

Миша судорожно сглотнул.

— А твоя матушка подсовывает тебе исключительно унылых и некрасивых баб. Да и в большинстве своём все они старше тебя. Да? Вне всякого сомнения, все твои потенциальные невесты из хороших еврейских семей. По крайней мере, по словам твоей матушки. Но и их с каждым годом становится всё меньше и меньше, многие уже уехали на свою историческую родину. А вот для русских девушек ты малопривлекателен: больно некрасив. Тебе ведь лет 23–25?

— С чего вы взяли? — насупился Миша. — Вы меня унижаете! Я уже жалею, что помог вам.

— Правда всегда глаза колет, — усмехнулся я. — Ну да ничего, Миша. С деньгами, что я дам возможность тебе заработать, ты разом решишь все свои проблемы. И девки тебе начнут давать напропалую! Ведь ты и квартиру сможешь себе купить кооперативную, и машину новую. Ты всё сможешь, богач! У тебя какое образование?

— Саратовский государственный университет, экономист.

— А почему тут работаешь, а не в банке?

Миша Измайлов скривился.

— В сберкассе неинтересно, а больше никуда не взяли. А я ещё на филологические курсы ходил, вот сюда тётка и пристроила, — сам не понял почему, он всё выложил постороннему негру, как на духу. — Здесь и лучше, да и спокойнее.

— Конечно, — ухмыльнулся я, — среди баб один прораб! Вокруг одни тётки толстозадые, матроны семейств. Заботятся, наверное, о тебе, покармливают, а? Но, будь у тебя деньги, ты был бы волен сам выбирать кого и в какой ресторан повести. Не все девушки брезгливые.

Миша покраснел. У него в голове зародилось острое желание смачно харкнуть прямо в ненавистную чёрную рожу, чтобы разом показать всё своё отношение к подобного рода издевательствам. Но воспитанный в интеллигентской семье, он не мог себе это позволить. Да и по роже тоже не хотелось получить. Вон какой негр здоровый.

— Да ладно тебе обижаться, Миха. Сделаешь себе модную причёску, купишь дорогой прикид, уши вон подрежешь у хирурга, чтоб не так оттопыривались… И вперёд, на девок! Смотри, вот сто долларов! — и бумажка, свёрнутая вдвое, свободно легла на стол. — Хочешь её получить?

Глаза негра при этом вдруг вспыхнули, словно у дьявола, каким его себе и представлял несчастный паспортист.

«Это искуситель!» — мелькнуло на миг в голове у Миши, но гормоны оказались сильнее воспитания.

— И что надо сделать? — вырвалось у Миши.

— Мне нужен паспорт, — спокойно проговорил я и пояснил: — Советский паспорт на моё имя.

— Вы с ума сошли? — возмутился паспортист. — Нет, я на такое не пойду! Это же должностное преступление! Это тюрьма! Нет, это невозможно!!!

— Не суетись, смотри к одной бумажке идёт вторая, третья, четвёртая…

Я внимательно смотрел на лицо Миши. Вот ведь как поразительно быстро некоторых успокаивает сам вид денег. Вроде бы обычные бумажки… Да, красивые, плотные, но бумажки! А сколько в них смысла! Какое умиротворяющее воздействие оказывают на людей.

— …и пятая. Пятьсот долларов — это огромные деньги, Миша. Огромные, — повторил я, придвигая деньги к нему поближе. — И они твои.

Он нервно сглотнул и как загипнотизированный уставился на купюры, сверля их своим взглядом.

— Не хочешь, как хочешь, — так и не дождавшись какого-то вразумительного ответа, я сгрёб баксы и сунул их обратно в карман. — На «нет», как говорится, и суда нет.

Перед глазами Михаила промелькнула давешняя блондинка, изгибаясь в самых невероятных и соблазнительных позах. «А гори оно всё синим пламенем!» — родился у него в душе крик, но… но наружу вырвался лишь тихий невразумительный писк полузадушенной мыши.

— Зачем вам паспорт? — глухо спросил он. — Вы же всё равно на негра похожи, а не на европейца.

— Ну, а вдруг я хочу русским негром быть, а не эфиопским? Что, нельзя?

— Можно, но трудно. Я никогда не занимался этим.

— Все мы когда-нибудь и что-нибудь делаем в первый раз, — глубокомысленно заметил я. — Подумай ещё, а я зайду на неделе. Может быть, через день или два, а может, через три. Короче, как карта ляжет. А пока бывай, Миша!

Измайлов тупо смотрел на закрывшуюся за негром дверь и переваривал информацию. Уж чего-чего, а такого он никак не ожидал! Пятьсот долларов, целых пятьсот долларов! А если, если… «Сам документ украсть не проблема, — думал Михаил. — Проблема всё оформить и поставить печать, которая хранится у начальницы. И вообще лучше всего провернуть это через какой-нибудь другой паспортный стол». Да проблема, но Миша не привык сдаваться. Надо думать, надо думать.

Его лицо раскраснелось, кровь прилила к голове так, что зашедшая сотрудница удивилась.

— Михаил, а ты почему такой красный? Не жарко вроде…

— Голова что-то разболелась, Марь Ивановна. Пойду, на свежий воздух выйду.

— Сходи, покури, — кивнула она. — Хотя ты ж у нас не куришь… Но всё равно пойди, проветрись.

Выйдя на улицу, он постоял там минут десять и вернулся. Михаил не хотел принимать предложение странного негра, потому как очень боялся. Однако его мозг сам собой уже подыскивал варианты решения этого вопроса. Странно устроена голова: ты хочешь одного, а она думает о другом. Впрочем, в некоторых случаях решение принимает совсем не голова, а кое-что гораздо ниже. И хорошо, если это сердце!

В общем, сам того не желая, паспортист принялся выискивать возможность выкрасть бланк документа, чтобы сделать нужный паспорт. А печать… А что печать? Как только он получит деньги, то сразу уволится! А может, и не сразу, но следы скроет. Всё равно сейчас такой пофигизм пошёл, что паспортный стол никому не интересен стал. Благословенные наступили времена!

* * *

Наполненный радостным ожиданием, я буквально летел к нужному дому, чтобы увидеть, наконец, свою любимую и сделать ей предложение руки и сердца. Ну, может быть не сразу, а через пару ночей, но сделать обязательно. Идти пришлось не очень далеко, и вскоре я уже стоял у подъезда. Перед тем как войти, я осмотрел себя. Оделся я в лучшее, надеясь произвести впечатление на родителей Любы, а заодно и к костюму заново приспособиться. А то привык ходить в майке да шортах, отвыкать пора.

С замиранием сердца вошёл в подъезд и поднялся на пятый этаж. Постоял немного, глядя на обитую дерматином дверь, и изо всех сил нажал на кнопку звонка. Затилилинькал звонок, и наступила тишина. Никто не спешил распахнуть мне не то что объятия, но даже дверь. Зря я всё же днём явился. Наверное, Люба ещё на работе. Но рука сама вдруг повторно нажала на кнопку звонка.

— Слышу, слышу, — послышался из недр квартиры женский голос, и раздались шаркающие шаги. Дверь открылась, явив мне пожилую женщину в цветастом халате. Увидев меня, она застыла в глубочайшем удивлении.

— А вы к кому?

— Любовь Владимировна Неясыть здесь проживает?

— Здесь, но её сейчас нет дома.

— А где она? На работе?

— Она уехала в командировку.

— Куда? — спросил я, пребывая в полной растерянности.

— В Таджикистане землетрясение произошло. Пришла разнарядка отправить несколько врачей на помощь. Вот она и попала туда. А вы кто?

— И давно она уехала? — мрачно спросил я, опуская пока ответ на её вопрос.

— Да уж недели две как.

— Понятно. Я её коллега по работе в Эфиопии, врач-хирург. Вот приехал с ней повидаться и передать ей слова благодарности от людей, которых она спасла.

— Ой, да что же вы стоите тогда на пороге, проходите в комнату, не стесняйтесь, — засуетилась женщина, всплеснув руками.

Я пожал плечами: уж чем-чем, но стеснением я совершенно не страдал. Кивнув, я вошёл в квартиру, получил на ноги старые тапочки и прошёл вслед за хозяйкой на маленькую тесную кухоньку. На плите стоял чайник. Женщина схватила коробок спичек, энергично потрясла его и, выудив оттуда спичку, тут же зажгла под чайником огонь.

— Фу, — дунула она на спичку и обернулась, завалив меня вопросами: — А вы давно её знаете? И как она вам? Много ли людей спасла?

— Полгода. Замечательная. Очень много.

— Ой, как хорошо. Люба всегда была отзывчивой девочкой, обо всех заботилась. Она настоящий врач, если бы не… — тут женщина осеклась и переключила разговор на другое.

— Да-да, — несколько невпопад произнёс я.

Я вполуха слушал болтовню матери Любы Неясыть, отвечая ей мимоходом, и напряжённо раздумывал над тем, что же мне теперь делать. Таджикистан — это совсем не то место, где стоить жить красивым молодым женщинам. Я помнил ещё рассказы родителей, да и газеты читал. То, что там творили в девяностые годы «вовчики» и «юрчики», страшнее любого триллера. Значит, надо ехать. Выбрав момент, я вклинился в монолог матери Любы.

— Она хоть адрес-то оставила?

— Ой, я буквально на днях письмо от неё получила, — женщина вспорхнула с табуретки и бодро метнулась в комнату, разговаривая сама с собой: — Да где же оно? Вот, нашла. Тут и адрес её указан.

— А можно мне его переписать?

— Да, конечно, держите ручку и тетрадку.

Я принял из её рук тонкую школьную тетрадь в линеечку, вырвал лист и, взяв шариковую ручку, переписал адрес. Ручка обильно пачкала пастой бумагу, но на этот раз я решил не рисковать и переписать адрес.

— Спасибо за чай. Мне пора.

— Жаль, что вы с ней не встретились. Она у меня такая хорошая. Вы ей напишете?

— Не беспокойтесь, я напишу. Спасибо за адрес.

— Это вам спасибо, что пришли. А как там в Африке?

— Было неплохо, сейчас идёт война, но мы победим и вернём нашу страну к процветанию.

— Да? Какой ужас, какой ужас! — посетовала добрая женщина. — Война, это всегда очень плохо. Наша страна так много пережила на этой войне, что и не передать обычными человеческими словами. Мой папа там погиб, у моей маме оба брата, и так, в каждой семье.

— Да, я понимаю, — сказал я, после длиной тягостной паузы. — У нас тоже невесело, но надо жить дальше, несмотря ни на что.

— Да, — поддакнула женщина.

— Мне бы хотелось завершить нашу встречу всё же не на грустной ноте. Мне нравиться ваша дочь. И я хотел бы, — я замялся, а потом, неожиданно даже для самого себя, выпалил: — а можно я для неё подарок оставлю? — и вынув из сумки красивые швейцарские часы, протянул их женщине.

Часы заиграли бликами сапфирового стекла, а явная дороговизна часов не бросалась в глаза, на неё скромно намекало лишь клеймо изготовителя.

— Передам, передам, — с любопытством вертя в руках часы и рассматривая их, пообещала Любина мама.

— А вот это вам, — и я вручил ей духи, которые купил уже здесь, в Союзе в магазине «Берёзка». Бегать и искать что-либо в Анкаре мне было некогда. А духи весьма приличные, французские.

— Ой, спасибо, — расплылась в улыбке добрая женщина.

— Не за что, — вернул я ей улыбку. Правда, моя была грустной. — До свидания.

— До свидания. А вы мне понравились. Передайте от меня привет и вашей матери.

— Передам, — кивнул я, не став ничего объяснять, и ушёл.

Глава 26

Поиски

Выйдя из Любиного дома, я вернулся в гостиницу, испытывая просто дикое желание напиться. По пути приобрёл бутылку кофейного ликёра. Ну, как «приобрёл», чуть ли не выпросил у продавщицы, постучавшись в дверь магазина с чёрного входа ещё до наступления пресловутых 14.00.

— Может водочки? — спросила меня добрая женщина, видимо прочтя по моему лицу, что выпить мне сейчас просто жизненно необходимо.

Водки не хотелось. А нормальными винами советские граждане побаловать себя уже не могли: в борьбе за трезвость вырубили значительную часть виноградников. Говорят, какой-то селекционер даже покончил с собой, глядя как уничтожают его детище. Так что в магазине кроме водки можно было разжиться разве что знаменитыми топорами или не менее знаменитой бормотухой под названием «Агдам». И то, и другое было дрянью редкостной! Но всё остальное уже давно продавалось либо исключительно «своим», либо из-под полы дороже прейскуранта.

Пить один чистый ликёр — моветон, и я купил ещё сока в довесок. Благо соков в продаже имелось немеряно! Я взял обычный, яблочный.

Придя к себе в номер, набулькал в стакан кофейного ликёра (что-то я всё чёрное стал любить) и, добавив в него сока, смешал примитивный коктейль. Вкус получился очень странным… Ну да нам не привыкать всякую гадость пить. Заглотнув пару стаканов, я расслабился, и мои мысли потекли более размеренно.

Надо срочно выдвигаться в Таджикистан. Адрес Любы я переписал, билеты куплю, следить за мной никто не станет. Подумаешь, негр какой-то в Таджикистан подался! Да пусть катится, видно по жаре соскучился. Так что кроме удивления моя поездка никаких больше чувств ни у кого не вызовет.

А вот с чем мне там придётся столкнуться, я не знал. Следует хоть чуть-чуть подготовиться. Итак, что мы имеем? 1989 год, обстановка в СССР очень сложная. И «Голос Америки», и западная пресса (ознакомиться с которой я успел в Кувейте и Анкаре) уже вовсю трубят о проблемах в самой большой стране мира. Дескать, притесняет «старший брат» малые союзные республики, вот и хотят они отделиться от него. Началось всё с Нагорного Карабаха и его желания выйти из состава Азербайджана. И пошло-поехало. Следом за Азербайджаном и Арменией прошли акции протеста в Прибалтике, Молдавии и Грузии. Говорят, в Тбилиси при разгоне погибло много людей, как военных, так и гражданских. И плевать все хотели на знаки свыше. А ведь землетрясение в Спитаке явно было таким знаком: остановитесь, мол, не разжигайте!

А там, куда я собрался, вообще Афганистан по соседству. С кучей воинствующих мусульманских фанатиков, подогреваемых американскими деньгами. Тут ситуацию можно удержать только силой оружия. Однако его-то у меня как раз и нет. Да и купить оружие в Союзе весьма проблематично. Впрочем, оно нужно чисто для подстраховки, на всякий пожарный, как говорится. А то, мало ли что?

Плеснув в стакан ещё ликёра, я разбавил его до половины соком, выпил и лёг спать. Наутро поехал на вокзал и, постояв в очереди не меньше часа, купил билет до Волгограда и сразу же оттуда до Душанбе. Останется лишь пересесть с поезда на поезд.

Отправлялся я из Саратова только вечером, поэтому пошёл бродить по городу, любуясь его видами. Гуляя по центру, заметил вдалеке толпу людей, повернул в ту сторону и вышел ненароком на Сенной рынок.

Рынок по обыкновению полнился разномастным народом, спешащим по своим делам, торговцами и высматривающими нужный им товар покупателями. На меня удивлённо смотрели и те, и другие, но товар свой всучить не пытались. И это правильно, дорогие товарищи.

Я без особого интереса прошёлся по рядам, торгующим прошлогодними овощами и фруктами. Хотя какие там фрукты в начале апреля? Одни пожелтевшие и сморщенные как щеки дряхлой старухи яблоки. За крытыми, извивающимися по кругу рядами вдруг открылся птичий рынок. Ну, птицы и рыбки с хомячками меня вообще не интересовали, потому я направился дальше.

Внезапно я очутился в рядах, где торговали всякими скобяными изделиями, инструментом и прочими железяками. Сначала я не собирался ничего покупать, потом, присмотревшись, увидел у одного из продавцов разные кухонные ножи и подошёл к нему.

— А ничего посерьёзней нет?

— О! Негр, — ошарашенно ляпнул оторопевший мужик, — а по-русски разговаривает!

— Я и по-арабски умею, и по-английски, и по-амхарски, — продемонстрировал я ему свои умения, сказав эти фразы на названных языках.

— Так я это, удивился просто, — вдруг стушевался мужик. — А что интересует?

— Ножи интересуют, боевые. У нас, понимаешь ли, в Африке война идёт, ножи всегда пригодиться могут.

— Ммм, — замялся продавец. — Смотри, всё тут лежит.

— Это капусту рубить, — хмыкнул я. — Посолиднее что есть?

Парень опасливо огляделся по сторонам и полушёпотом спросил:

— Финки интересуют? Есть зэковские, есть просто кустарного изготовления, есть и фабричные. Штык-нож даже есть от винтовки Мосина трёхгранный. Кстати, совсем не ржавый и остро заточенный.

— Покажи.

Продавец кивком пригласил меня пройти за прилавок, потом развернул завёрнутый в тряпку нехитрый арсенал рыцаря плаща и кинжала. Хотя нет: рыцаря подворотни и заточки. Все увиденное мне не сильно понравилось.

— А метательные есть?

— Ну, — продавец замялся, с сомнением посмотрел на меня и всё же ответил: — Ими редко интересуются, но один, может, и найду. Штык-нож шесть на три к АК подойдёт? Только у него рукоять отлетела, подремонтировать придётся.

— Ножны для него есть?

— Да, ножны в порядке, родные. Списали из-за рукояти, мы под шумок прибрали, там сталь отличная.

— Давай, но забрать всё это мне нужно через два часа.

— Ну так, — задумчиво глянул на меня продавец, — за два вряд ли успею. Долго это: пока я найду станок, пока новую рукоять на место приспособлю. Да и товар бросить не могу.

— Так подключи кого-нибудь, — и я положил перед ним сторублёвую купюру, — за прилавком стоять много ума не надо. А мне через три часа уезжать.

— За два часа не успею, а за три точно управлюсь, — повеселел продавец.

— Вот и договорились. Жду тебя тогда на железнодорожном вокзале. Там ещё сто рублей получишь за быстроту, только сделай хорошо.

— Всё будет в ажуре. У меня тут связи. Успею к сроку.

— Хорошо.

Оставив деньги и забрав лишь один изогнутый боцманский нож, я ушёл.

Перед самым поездом меня нашёл мутного вида паренёк, и спросил:

— Ты штык заказывал?

— Я.

— Пошли.

Мы отошли в сторонку, и он протянул мне свёрток.

— Вот, смотри и деньги давай!

Я взял в руки ножны, отодвинул клинок вверх и убедился, что работа сделана мастерски. Кивнув, вручил парню сто рублей. Схватив их, он тут же растворился в толпе, словно его тут и не было, а я направился на перрон.

Сев в поезд, я без приключений добрался до Волгограда, а там, подождав немного на вокзале, пересел на поезд Москва-Душанбе.

Грязные вагоны, неряшливые оборзевшие проводники сразу настраивали на подходящую этой республике атмосферу. Тут даже умудрялись размещать безбилетников на третьей полке. Мое место оказалось уже занято каким-то таджиком. Впрочем, скандалить не пришлось. Не дожидаясь, пока проводник разрулит ситуацию, я бросил «зайцу» лишь одно слово на фарси: «Брысь!», и его словно ветром сдуло. Не знаю, куда он переселился, но я спокойно занял своё место и поехал в Душанбе.

За окном сначала проносились пустынные пока степи Астраханской области, потом покрывшиеся молодой зеленью степи Казахстана. А однажды поутру, глянув в окно на горы Узбекистана, я поразился великолепным видом: ярко синело небо, белел снег на горных вершинах, а всё предгорье было буквально покрыто пёстрым ковром цветущих тюльпанов. На станциях, невзирая на запрет и штрафы за уничтожение занесённых в Красную книгу растений, тоже торговали этими короткими, но крепкими цветами.

Дня через три, отлежав все бока и вдоволь налюбовавшись видами на узбекские и таджикские горы, я наконец-то вышел из вагона в столице Таджикистана Душанбе.

Жарко, но как-то по-весеннему. Вокруг в основном загорелые лица таджиков с редким вкраплением светловолосых и светлоглазых славян. И уже чувствуется напряжённая атмосфера грядущих проблем. Всё словно застыло в неустойчивом равновесии. Ещё чуть-чуть, и видимое благополучие взорвётся ураганом событий, страшных в своей жестокости. Это я чувствовал всей своей чёрной кожей, да и историю знал.

Но пока… пока всё казалось спокойно. И покрыто истинно восточной дремотой, как пепел над тлеющими углями, что до поры до времени не представляет вроде бы никакой опасности.

Но я был в Афганистане, видел там тех же таджиков и узбеков, воевал с ними и иллюзий на их счёт не питал. Да и многое повидал, меня сложно обмануть слащавыми улыбками и внешне безразличными взглядами. Я сам чёрный и хорошо знаю менталитет как Средней Азии, так и Африки. Восток — дело, может, и тонкое, но острое и жестокое, как стилет. Впрочем, если ты более злой и не менее жестокий, умный и коварный, то проблем у тебя здесь не возникнет. Проблемы получит лишь тот, кто захочет тебе помешать. Ладно, там видно будет. Я сюда приехал найти и увезти, а не творить вселенскую справедливость. Да и что я могу сделать? Тем более один. Ничего!

Город оказался сравнительно небольшим. Заметив курящего в сторонке славянского вида военного, я спросил нужный мне адрес. Капитан с любопытством глянул на меня, но подробно объяснил, как добраться до общежития, где временно поселили прибывших отовсюду врачей. И я сразу же направился туда. Но… Любови Неясыть там не застал.

— Так она же в Шароре, в госпитале. Врачи на двое суток заступают, потом два дня выходных. И только вчера в гиссарскую долину машина уехала, — объяснила мне говорливая тётка-вахтёрша, ничуть не удивившись моему внешнему виду.

— А как туда добраться можно?

— Нужно попутку ловить, — ответила они и рассказала в какую сторону мне лучше податься.

— Ага, спасибо. Буду ловить.

Закинув сумку за плечо, я отправился на выход из города, чтобы найти попутку. Благодаря моему внешнему виду, меня подобрала вторая же машина, ехавшая в нужном направлении. И вскоре я уже находился на месте событий.

* * *

Любовь Неясыть не сильно жаждала новых впечатлений, ей вполне хватило Эфиопии. Но в Саратовскую ЦРБ тоже пришла разнарядка, и перед руководством встал вопрос: кого же направить в командировку в Таджикистан? Многие врачи завидовали Любови Владимировне, вернее тому, что она побывала в Эфиопии. Хотя сама Люба искренне недоумевала: да чему там завидовать? Но нет, нашлись и те, кто считал, что она там развлекалась!

— Небось шашни с неграми крутила, — говорила жена главврача, подзуживая мужа направить в Гиссар именно Любовь Неясыть. — Покупала себе джинсы и колу с пепси! Пусть на благо Родины теперь потрудится.

Главврач против самой Любы ничего не имел, и как мужчине она ему даже нравилась. Однако, зная неугомонный характер супруги, предпочёл с ней согласиться. Ведь если не отправит, жена ему всю плешь проест, а он и так уже лысеть начал. Да, местный начальник от медицины отлично понимал: жена банально завидовала Любе и завидовала больше всех остальных вместе взятых, ведь у той (страшно сказать!) были настоящие кожаные женские сапоги на шпильке! И ведь эта упёртая женщина никак не хотела признать, что в Африке купить сапоги Неясыть просто не могла: они там даром никому не нужны! Но вода камень точит, а его жена всегда добивается того, чего страстно хочет. Вот и попала Любовь Владимировна Неясыть в списки «добровольцев».

Неясыть тоже знала об особой «предрасположенности» к ней супруги главврача, но до последнего надеялась на лучшее. Знала и о чёрной зависти к наличию у неё модных сапог. Ужас, ужас, какая она гадкая! А ведь купила их Люба уже здесь, в Союзе, в магазине «Берёзка» на подаренные Бинго доллары.

Получив известие о командировке, Люба поначалу расплакалась, а потом почему-то разозлилась! Подумала: «Да и чёрт с вами, поеду!» и отправилась в Таджикистан. Довольно быстрый перелёт экстренным бортом медицинской службы для оказания помощи населению, попавшему в чрезвычайную ситуацию, и вот она в Таджикистане. А приехав, Любовь Владимировна просто ужаснулась (каких дел натворило землетрясение!) и, позабыв про обиды, тут же включилась в работу.

Врачи сначала работали практически круглосуточно, но через некоторое время перешли на сменный график, выезжая вместе с военными в разбитый неподалёку от Шароры госпиталь. Пребывая на отдыхе в душанбинском общежитии, Люба мимоходом ловила на себе пристальные мужские взгляды. Таджики буквально пожирали глазами стройную фигурку статной высокой женщины с рыжими и густыми, как конская грива, волосами. Местные-то этим не блистали: ни снежно-белой кожей, ни красивыми рыжими волосами.

Впрочем, никакого дела ей до них не было. Хотя порой липкие взгляды исподтишка изрядно портили Любе настроение. Неизвестно почему, но в командировку она захватила с собой тот пистолетик, что подарил ей Мамба. Вот и сегодня, собираясь на очередную смену, Люба зачем-то взяла его с собой. И прибыв в госпиталь, Люба приступила к осмотру пострадавших.

* * *

— Э, смотри какая красивая русская врачиха! — обратился один из местных к приехавшему в качестве сопровождения врачей милиционеру. Тот приходился ему двоюродным братом.

— Да, Амунулло, красивая.

— Э, у нас в кишлаке таких с самого основания мира не било, Асаф.

— Она из России.

— Э, билят! Понятно, не кыргызка! — эмоционально отреагировал местный и с придыханием прошептал: — Хочу её!

— Э, брат, не надо на неё ложить взгляд: она строгая! — предостерёг его таджик в погонах. — За неё тебя в тюрьму посадят.

— Э, какая турма? Давай, украдём её, а? Я везти её в горный кишлак, её ни одна билят не найти! — загорелся озабоченный родственник.

— Э, ты дурак?! Как ты увезёшь? Видишь везде милиция и военные!

— Э, Асаф, это ты дурак! Она же женщина, хоть и человек. Значит, в туалет захотеть. А канализация вся поломалась! Куда она пойдёт? Побежит в будку или в кустики! В будку она, брезговает, видно. Ходить в кусты, тут-то я её с друзьями и захвачу.

— Э, Амунулло, я тебе в том не помощник! — отмахнулся Асаф.

— Прикрой, брат, — чуть ли не взмолился Амунулло. — Я тебе за неё двадцать баранов дам! И ковёр новый. По рукам?

— Нет, за такой красавица двадцать баранов мало будет. Давай тридцать?!

— Двадцать пять!

— Хорошо, согласен, — сдался милиционер.

— Прикроешь?

— Прикрою, только похищение сам делай.

— Завтра украду, сегодня не успею.

— А потом что с ней будешь делать?

— Так иметь её буду! — недоумённо воззрился на брата Амунулло: вот же какой бестолковый! — Рожать детей буду. А надумает сбежать — убью!

— Правильно, а то распоясались эти русские, жить нам мешают. До завтра, Амунулло.

— До завтра, Асаф.

* * *

Этот день прошёл как обычно. А вот утром следующего Люба действительно решила сходить «в кустики». Предстоял очередной непростой день, а она и так давно не ходила в туалет, не рискуя топать в одиночку в сколоченную неподалёку будку сортира. Но не брать же с собой сопровождающих? А терпеть не было никаких сил! Заглянув в надежде на чудо в дощатую будку сортира (а вдруг там стало чище?), Люба брезгливо поморщилась и решила сделать свои дела на лоне природы. Отойдя подальше, нашла укромное местечко за густыми кустами и присела, не замечая, что за нею следят. Уже стала натягивать трусы, когда внезапно увидела, как к ней бегут трое дочерна загорелых таджиков.

Несколько мгновений она ошарашенно смотрела на них. Потом вдруг поняла, что ничего хорошего от них ожидать нельзя и, резко одёрнув платье, побежала в сторону оборудованного госпиталя. Однако ни крикнуть, ни позвать на помощь женщина не успела. Её быстро догнали, свалили с ног и тут же сунули в рот какую-то вонючую тряпку, выполняющую роль кляпа.

Дико вращая испуганными глазами, Люба всё же попыталась закричать, но ничего громче невразумительного мычания у неё не получилось.

— Тихо! — прошипел то ли чумазый, то ли неровно загоревший таджик и замахнулся.

«Стоило убегать из Африки, чтобы наткнуться на таких же дикарей в СССР?» — мелькнула у неё последняя мысль, и сильный удар по голове отправил Любовь Неясыть в беспамятство.

Дождавшись, пока врачей на улице станет поменьше, а военные займутся своими делами, похитители стреножили Любу, обмотав её руки-ноги верёвками, и куда-то потащили.

* * *

Меня подкинули до Гиссарской долины. Там я немного побродил, чтобы, наконец, добраться до нужного кишлака. В нём вовсю кипела работа. Однако меня сразу заметили, и направившийся ко мне милиционер поинтересовался, кто я такой и что мне надо.

— Я приехал помочь. Работал вместе с одним доктором, я и сам доктор.

— Ммм, — неопределённо помычал милиционер явно родом из местных и ткнул пальцем в сторону палатки: — Там все они.

Кивнув, я устремился туда.

— Мне нужна Любовь Владимировна Неясыть.

Усталый хирург, выскочивший на минутку перекурить, с недоумением воззрился на меня и спросил:

— И зачем она вам?

— Её вызывают в Москву и прислали меня за ней, — с ходу приврал я.

— Угу, — хирург настолько вымотался, что ни факт появления негра в Богом забытом (или наказанном?) таджикском кишлаке, ни нелепая суть сказанных мной слов толком не коснулись его сознания. — Вроде здесь недавно была. Не знаю… Может, отошла куда? Вы поищите.

— Спасибо! — кивнул я и приступил к поискам.

Обойдя всё в округе, Любу я не нашёл и через некоторое время вернулся обратно, вновь начав задавать вопросы. От меня долго отмахивались. Но когда поняли, что приближается вечер, Неясыть стали искать упорнее. И тоже не нашли. Вот тут и я понял, что лоханулся.

— Где её вещи?

— Не знаю! Может, там, в палатке лежат?! — ответил хирург, недоумевая про себя: куда могла деться молодая врач?

— Угу, — буркнул я и отправился в оборудованные для отдыха палатки.

Вскоре обнаружил обычную женскую сумку, лежащую не как большинство рядом с какой-нибудь койкой, а одиноко стоявшую на обеденном столе. В сердце кольнуло плохое предчувствие, и я взял сумку в руки. Она показалась мне довольно увесистой. В голове неожиданно промелькнула догадка: «Неужели!». Быстро сунув руку внутрь, я нащупал маленький пистолет. Прикрыв сумку телом, вынул оружие и маленькую пачку патронов, которые Люба, к счастью, тоже прихватила. И, мгновенно спрятав нежданную находку под рубашку, опустил сумку обратно.

До меня никому не было дела. Все находились в недоумении и не понимали: куда пропала девушка? А вот я понимал! Для этого достаточно было взглянуть на некоторых милиционеров, и всё сразу становилось ясно. Ясно, что тут дело нечисто! А так как мы находились хоть и в советской, но благословенной аллахом Средней Азии, то к гадалке не ходи, не трудно понять, что могло случиться с девушкой. Ну ладно, я вам тут устрою ночь Яго!

Сунув пистолет с патронами в сумку, которую всегда носил с собой, так как вещей в ней было немного, я планомерно обшаривал метр за метром. Мне необходимо найти отправную точку, место, где именно её похитили. А когда ищешь — всегда найдёшь.

В принципе понятно, как и где искать, опыт у меня на этот счёт имелся. В одном месте, за густыми кустами, которых тут немного, я заметил следы борьбы. Внимательно всё осмотрев, пошёл в том направлении куда предположительно унесли девушку. Мне бы дождаться ночи, тогда я всю душу вытрясу из Змееголового, чтобы он помог мне. До неё в принципе остались считанные минуты, и я спешил.

Довольно долго я шёл по следам один, но потом почувствовал за собой слежку. Спрятавшись за обломком скалы, оглянулся назад и увидел одинокого милиционера, идущего явно по моим следам. Плохо. Зачем он идёт? Неужели ему дали поручение помочь мне? Возможно, но я привык исходить из принципа: человек человеку враг! Лучше потом поменять своё мнение на лучшее, чем ошибиться в другую сторону. Как правило, менял его я очень редко. И это неудивительно: Африка она такая… Да и не только Африка.

Вариантов дальнейших действий у меня имелось несколько, но я предпочёл самый честный и вышел из-за скалы.

— Э, нэгр, куда идёшь? — неожиданно увидев меня, мой преследователь тут же напрягся.

— Доктора ищу, — ответил я.

— Доктора там нэт, в другом мэсте искать надо.

— А я хочу в этом.

— Не надо в этом, её уже нашли и увезли в Душанбе, — явно соврал мент.

— Ну, и отлично, я тогда просто пойду, прогуляюсь.

— Нэт, тут гулять не надо, тут камнепады и дикие звери! — насупился таджик, силясь придумать, как отговорить меня и не пустить дальше.

— А я люблю зверей. И вообще: где хочу, там и гуляю! Я в отпуске, мне можно, — и я повернул назад, ни на йоту не поверив этому чудо-милиционеру.

— Э, постой!

Но я, не оборачиваясь, шёл дальше.

— Стой, кому говорю. Стой, стрелять буду!

Я остановился и обернулся. Милиционер действительно достал свой ПМ и угрожающе целился в мою сторону. Ну-ну…

— Так я не преступник, — белозубо улыбнулся я, но он едва не попятился от моего оскала. — За что в меня стрелять?

— Эээ, не твоё собачье дело, негр! — нагло и в то же время как-то опасливо проговорил таджик. — Там, куда ты идёшь, находится граница! Ты, наверное, сбежать хочешь! А ну, пойдём в участок, разберёмся.

Слушать дальше весь этот бред мне не хотелось. Пожав плечами, я снова отвернулся, чтобы продолжить свой путь, и как ни в чём ни бывало тронулся по еле заметной тропинке. Через полминуты я вдруг буквально кожей почувствовал, как милиционер жмёт на курок, и за мгновение до выстрела бросился на землю.

— Бах! — грянул выстрел.

Пуля пролетела мимо меня, всколыхнув горный воздух. Хрена се! По мне ещё и стреляют! Вот умора! Вынув Любин пистолетик, я попытался прицелиться, выглядывая из небольшой расщелины. Но для этой игрушки расстояние оказалось великовато: пуля слабая, не долетит. Бесполезно. Однако, чтобы раззадорить мента, я чуть приподнялся, обозначая своё присутствие. Тут же грянул новый выстрел, и пуля свистнула прямо над моей головой.

«Ммм, вот оно как, Ровшаныч… — подумал я. — Ну что же, придётся короткими перебежками от него спасаться. А то убью ненароком и проблем потом не оберусь, а мне ещё Любу предстоит найти. А так постреляет чуток, патроны-то и кончатся». За них, насколько я помню, едва ли не три шкуры драли, если тратили без острой на то необходимости. Как подумал, так и сделал. Рывком вскочил и отбежал за ближайший камень побольше, потом, петляя и перемещаясь от камня к камню, стал уходить прочь по протоптанной тропе.

Громко матерясь (почему-то по-русски) и изредка стреляя из пистолета, таджикский блюститель порядка гнался за мной. Патронов у мента было мало, всего восемь штук. И чем дальше, тем увереннее я от него отрывался, а он без толку тратил оставшиеся у него пули. Приближалась ночь, и вскоре я попросту растворился в ней, слившись с окружавшими нас горами. Преследователь заозирался, но так и не заметив меня, повернул обратно, признав за собой поражение.

В горах ночь наступает внезапно. Солнце закатывается за верхушки скал, и мир погружается во тьму. Остановившись на привал, я выпил пару эликсиров и, встряхнувшись, отправился в путь. Шагал я легко и быстро и по косвенным признакам стремительно догонял похитителей Любы. И, наконец, часа через два догнал.

Возле горящего во тьме костра сидело трое. Ещё кто-то лежал чуть в стороне, странно подёргиваясь при этом, словно пытаясь избавиться от пут. Троица у костра болтала по-таджикски, не обращая на четвёртого никакого внимания и не общаясь с ним. Я понимал их с пятого на десятое, ведь фарси и таджикский относятся к одной языковой группе, но общий смысл их разговора мне был ясен.

— Э, давай мы её здесь попробуем, а тебе компенсацию баранами дадим в кишлаке? — уговаривали двое третьего.

— Э, я её для себя взял, она мне женой станет.

— Э, да какая из неё жена? Года два она тебе послужит, состарится от тяжёлой жизни, и ты её выкинешь или скинешь со скалы. Отдай её нам на всю ночь, а я тебе за неё ишаком дам попользоваться. Целый месяц на тебя мой ишак работать будет.

— А я баранов дам две штуки, соглашайся.

Фигурка зашевелилась, и послышался жалобный женский голос, просивший воды.

— Э, заткнись, когда твоя судьба решается! — махнул на неё рукой зачинщик и снова вернулся к торгу.

Волна ярости, накрывшая меня в этот момент, затмила разум и этим помешала мне сразу растерзать этих негодяев. Я едва не выскочил из своего укрытия и не бросился на них из темноты с одним штык-ножом. Но пока Таджикистан входил в состав Советского Союза, не стоило предпринимать опрометчивых действий. Мне нужно спасти девушку, а с этими разберусь чуть позже, что называется «без палева». Каждому воздастся по заслугам его.

Ветерок как раз дул в их сторону. И некоторое время спустя мой любимый порошок невесомым облачком полетел в том же направлении. Примерно минут через пять всех троих сморило и неудержимо потянуло в сон. Вскоре вся троица уже лежала на земле, находясь в плотных объятиях крепкого сна без сновидений. Подойдя, я убедился в том, что они заснули, и влил в рот каждого их них порцию яда. Он начнёт действовать не сразу, а в течении месяца, постепенно нарушая функции организма. Может быть, они даже смогут вылечиться, если догадаются о причинах своих хворей, но скорее всего нет.

Тут же забыв о похитителях, я бросился к четвертому человеку. Это действительно оказалась Люба. Растрёпанная, с синими кругами под глазами, потерявшая где-то один ботинок, она тоже крепко спала. Разрезав путы, я нежно провёл пальцем по таким сладким, манящим губам и, аккуратно раздвинув их, влил несколько капель бодрящего эликсира. Через некоторое время тёмно-коричневые ресницы затрепетали, глаза сонно моргнули. Вскоре Люба уставилась на меня немного мутным взором, улыбнулась и прошептала:

— Я умерла?

— Нет! — я аж вздрогнул от этих слов. — С чего ты это взяла, милая?

— Тебя не может здесь быть, — прикрыв зелёные глаза, прошелестела она. — Значит, ты умер, я умерла, и мы встретились в раю…

— Нет, родная, — выдохнул я. Что это: побочка от снотворного? Или так на ней сказался перенесённый стресс? Но вслух лишь произнёс, успокаивая: — Мы живы, и впереди у нас долгая, счастливая жизнь.

Я гладил спутанные волосы, осторожно разбирая их пальцами, и смотрел на умиротворённое лицо любимой женщины. Люба лежала с закрытыми глазами и улыбалась, но кристально чистая слезинка вдруг скопилась у гнезда глаза. Через несколько секунд она сорвалась, скатываясь вниз, и оставила после себя мокрую дорожку на запылённой коже. Я осторожно стёр след и позвал:

— Люба?!

— Что? — тихо спросила она.

— Открой глаза, пожалуйста, — попросил я, не зная, как вывести её из оцепенения.

— Не хочу, — вновь улыбнулась женщина. — Мне так хорошо, как никогда не было!

— Будет лучше, я обещаю тебе! — проговорил я и почти потребовал: — Ну же, открой глаза! Я переживаю за тебя!

Люба медленно приоткрыла глаза. Зрачок, отлично видимый в свете костра, стал увеличиваться, а на лбу Любы выступили две вертикальные морщинки.

— Не хмурься, — а разгладил их пальцем, — всё уже позади.

— Ты снова спас меня, — прошептала женщина, и её нос так потешно сморщился, словно она собралась чихнуть.

Я невольно улыбнулся и чмокнул её прямо в кончик носика.

— И буду спасать столько, сколько понадобится, — вновь улыбнулся я, растворяясь в удивительном свете её глаз и гладя рыжие волосы. — Я же люблю тебя, Люба.

— Я… — Люба вдруг запнулась, словно раздумывая: признаваться ей в ответ или немного подождать? — …я люблю тебя сильнее.

Она вновь прикрыла глаза, из которых буквально хлынули слёзы. Потом по-детски шмыгнула носом и прохныкала:

— И я очень по тебе скуча-а-ала!

Горел костёр. Сверху подмигивали многочисленные звёзды, что в горах кажутся намного ближе. Луна подсвечивала загадочным серебристым сиянием горные склоны. И рядом лежали три будущих трупа, имевших глупость покуситься на мою женщину. А я улыбался искренне, от души. Я так редко улыбаюсь, что иногда могу это себе позволить.

— Пошли отсюда, Любовь моя, — произнёс я и протянул руку. — Пора.

Наградите автора лайком и донатом: #280722

Content

Алексей Птица
Мамба в Сомали 6
Чорный переворот

Глава 1 Серпентарий

Глава 2 Мышиная (змеиная) возня

Глава 3 Любовь, похожая на сон

Глава 4 Чёрное досье

Глава 5 Всем спасибо, все свободны

Глава 6 Конкуренты

Глава 7 Дела наши тёмные

Глава 8 Тактический отход

Глава 9 Совет трёх

Глава 10 Виражи

Глава 11 Крысиные бега

Глава 12 Власть и Любовь

Глава 13 Поиск панацеи

Глава 14 Выборы

Глава 15 Нападение

Глава 16 После боя

Глава 17 Крысы на тонущем корабле

Глава 18 Хочешь мира — готовься к войне

Глава 19 Французы

Глава 20 Змеи

Глава 21 Битва за Аддис-Абебу

Глава 22 Кандидаты

Глава 23 Духи Африки

Глава 24 Назад в СССР

Глава 25 Фиаско

Глава 26 Поиски